У любого живого существа, в том числе и у человека, имеется несколько основных потребностей. Одна из них – потребность в безопасности. И те существа, которые не обладают ни быстрыми ногами, как заяц, чтобы умчаться от угрозы, ни острыми клыками и когтями, как пантера, чтобы защититься, ни огромной массой тела и непомерно сильными мышцами, как слоны, чтобы никто не посягнул на них, – те вынуждены строить себе убежища. Мыши и суслики, лисы и барсуки роют себе под землей разветвленные норы с множеством ходов и несколькими выходами, и там, в безопасности отдыхают, выводят потомство и хранят (как суслики, сурки или байбаки) запасы пищи.

Так сложилось, что у человека нет ни быстрых ног или крыльев, ни острых клыков и когтей, ни стальных мышц. Зато у него есть разум. Пользуясь разумом, ему пришлось создавать себе искусственные ноги-колеса и крылья, клыки и когти, которые он даже научился метать на большие расстояния, мышцы-машины. А пока все эти изобретения были очень несовершенны, пришлось строить убежища от врагов – крепости.

Пока не было возможности ни отбиться от врага, ни убежать от него, самой лучшей крепостью была глубокая пещера с узким входом, который можно было еще и завалить камнями. Туда ни саблезубый тигр, ни пещерный медведь не влезут, а против своего собрата из враждебного племени можно и копье с каменным наконечником в ход пустить, оставаясь защищенным грудой камней и выступами каменного входа. Между прочим, пещерами пользовался не только совсем уж дикий, первобытный человек. Пещерные города, хорошо организованные и устроенные не в такие уж давние эпохи, сохранились во многих местах, например, у нас в Крыму. Более того, на Северном Кавказе пещерами пользовались каких-нибудь 250–300 лет назад: к расположенной на сравнительно небольшой высоте пещере или небольшой и искусственно расширенной впадине в отвесной скале пристраивались каменные оборонительные и жилые башни: традиции кровной мести и неожиданных нападений для захвата добычи, угона скота в таких местностях и на территории нашей страны, и в Западной Европе, например, в горной Шотландии, были очень живучи.

Увы, на всех пещер не хватит, да и не везде они есть: человек расселялся и по равнинным местам. Там, где были леса, можно было соорудить убежище вверху, на ветвях огромного развесистого дерева: устроить помост, сплести стены из ветвей и лиан и даже прикрыть сверху кровлей из веток. Но здесь можно найти только временное убежище, а жить постоянно, с семьей – тесно и неудобно. А такая же постройка из ветвей и лиан на земле крайне ненадежна. Да не везде и леса были в нужном количестве и нужного качества. Ну, что ж: стали строить жилища на высоких сваях. Такие легкие постройки на сваях совсем недавно, лет 100 назад, были во многих областях Индокитая или Малайзии, в Океании, в джунглях Амазонии. Правда, защищали они не столько от людей, сколько от разливов рек во время обильных тропических дождей, от опасных насекомых и змей. Но ведь это тоже враги человека. Археологам известны и древние свайные постройки прямо на воде, в обширных мелководных озерах и морских заливах. Здесь-то уж, точно, обитатели имели в виду защиту от враждебных племен.

Между тем, возможности человека развивались вместе с самим человеком. Так он пришел к строительству искусственных укрепленных сооружений, используя, однако, возможности, предоставленные ему природой.

Сначала природные препятствия для врага просто дополнялись искусственными сооружениями: рвами, валами, частоколами, стенами. Постепенно складки местности играли все меньшую роль, а крепостные постройки становились все мощнее и сложнее. Сначала крепостные постройки строили без особых рассуждений, затем появились специалисты, инженеры, а по-русски «розмыслы», которые уже размышляли, как бы получше укрепить крепость или наоборот, как бы попроще и без больших потерь взять ее. В результатом размышлений инженеров сложились «голландская», «итальянская», «французская» системы укреплений. Так появилась целая наука о крепостях, как их строить, как оборонять и как осаждать и штурмовать – фортификация. Истории фортификации от древнейших времен до ХХ века и посвящена эта книга.

От древности дошло до нас мало укреплений в неразрушенном виде. В основном – только фрагменты или даже бесформенные холмы, в которых только наметанный глаз опытного археолога может заподозрить некогда грозную крепость или гордый царский дворец, и извлечь их в виде фундаментов и невысоких остатков стен из-под груд осыпавшегося строительного материала. Да и как может быть иначе, если, скажем, в древнем Вавилоне строительство велось в основном из глины, а точнее, из необожженного сырцового кирпича. Глинобитными или сырцовыми были и постройки Ниневии – огромной столицы Ассирийского царства, потрясавшего государствами. До нас дошли древние изображения Ниневии: действительно, грандиозные сооружения. В других же, не менее сильных государствах, строили из камня на глиняном растворе, или даже насухо, без всякого раствора. За многие и многие века землетрясения и обычные ливневые дожди, древние стенобитные машины и пожары превратили эти крепости и дворцы в огромные холмы камня и глины.

Впрочем, что там древняя Ассирия или Вавилон. Уже в 1879 году русским войскам генерала Ломакина пришлось штурмовать туркменскую, точнее, текинскую (одно из племен в Туркмении) глинобитную крепость Геок-Тепе. Хотя крепость была недостроенная, а у Ломакина было 8 пушек, штурм оказался неудачным и, потеряв 453 человека только убитыми, русские войска отступили. Лишь через полтора года, после тщательной подготовки, в 1881 г. генерал Скобелев взял штурмом крепость, потеряв 398 человек, в том числе 36 офицеров.

Пожалуй, в целостном виде до нас дошла только одна античная крепость – Акрополь в греческих Афинах.

Построены были Афины в отдалении от морского порта, называемого Пирей. Казалось бы, для таких искусных мореходов, какими в античном мире были греки, проще было бы строить город непосредственно на берегу моря. Но… слишком много богатств накопили предприимчивые афиняне, слишком лакомым был этот кусок для алчных соседей. К тому же Средиземное море и в античные времена, и много позже славилось своими пиратами. Собственно говоря, пиратами были тогда все: немножко купцы, немножко воины, а при случае – и пираты. И город возник на прибрежных горах. А с гаванью он был соединен длинным проходом среди каменных стен. Так они и назывались – Длинные стены. Их давно нет. А укрепленный каменистый холм с крутыми склонами, в нужных местах срезанными и укрепленными подпорными стенками, сохранился. Акрополь практически был неприступен, а открытый вход с каменными ступенями мог быть прикрыт отрядами воинов. В конце концов, соседи и соперники афинян, спартанцы, вообще крепостей не строили, полагаясь на силу и мужество своих воинов. Впрочем, у спартанцев и отнимать было нечего: вся Спарта была, по существу, огромной казармой, а что возьмешь в казарме?

Так холмы и большие скалистые утесы, а на худой конец просто пологие возвышенности стали на целые века наиболее удобными местами для возведения крепостей.

Через море, напротив Пелопонесского полуострова, где находятся Афины, на берегу Малой Азии, до сих пор высится большой холм, носящий турецкое название Гиссарлык. Немец Генрих Шлиман в 60–70-х годах XIX века заподозрил в нем остатки древней крепости, организовал экспедицию и откопал античный город-крепость Трою, осада и взятие которой были воспеты гениальным слепцом Гомером в «Илиаде». Раскопки шли много лет, и год за годом, сезон за сезоном откапывали одну Трою за другой: Троя I, Троя II, Троя III, Троя IV и Троя V – эпохи ранней бронзы (от 3000–2500 гг. до н. э. до 1900–1800 гг. до н. э.; Троя VI – эпохи средней и поздней бронзы (1800–1300 гг. до н. э.), Троя VIIа, Троя VIIв1 и Троя VIIв2 – эпохи поздней бронзы (1300–1100 гг. до н. э.), Троя VIII и Троя IX – эпохи железа. Город горел и разрушался, и вновь отстраивался на том же месте: уж очень оно было удобно, господствуя над узким проливом. Троянцы взимали дань с проплывавших мимо торговцев, и сосредоточили в своих стенах огромные богатства. А богатства нужно было укрывать и защищать. Троя I была крепостью с толстыми стенами толщиной до трех метров (!) из сырцового кирпича на цоколе из ломаного камня, ворота ее были защищены двумя массивными башнями. После пожара около 2500 года до новой эры троянцы возвели стены заново, доведя до четырех метров толщины, укрепили их башнями, построили двое ворот. Стены Трои VI были уже сложены из тесаного камня с массивными башнями, пять ворот представляли собой искусно защищенные проходы, внутри стен городской холм был опоясан концентрическими террасами, опиравшимися на монументальные подпорные стены… Однако стены и башни не помогли троянцам, и в конце концов на месте гордой и богатой Трои оказался холм, на котором только неприхотливые козы могли найти скудное пропитание. Может быть, спартанцы были и правы…

Рис. 1. Троя. Раскопки

Рис. 2. Троя. Общий план раскопок

Правда, не только Спарта полагалась на «крепости» из костей и мышц своих воинов. Древние римляне, очень неважные художники и торговцы, но прекрасные инженеры и организаторы, создали сильнейшую для своего времени армию и ухитрились ограбить весь тогдашний, очень еще небольшой мир. Но вдобавок к вымуштрованным, прекрасно организованным в центурии и легионы и хорошо вооруженным воинам, они все же имели и укрепления. И, пожалуй, самими значимыми для истории оказались их легкие укрепления – военные лагери, каждый вечер строившиеся в завоеванных землях во время походов.

Древнеримский походный лагерь строился по четкой, раз и навсегда отработанной схеме. Силами самих солдат отрывался сравнительно неглубокий ров и насыпался невысокий вал в форме правильного четырехугольника, длина каждой стороны которого составляла около 660 м. На валу ставился тын из заостренных, вкопанных вертикально бревен – благо там, где воевали римляне, в Центральной Европе, еще оставались богатые леса. В каждой стороне этого квадрата были ворота, и от них шли между палатками воинов, каждая на 10 человек, широкие, пересекавшиеся в центре лагеря улицы. Легион делился на 4 центурии – и лагерь делился на 4 квадрата. А сами квадраты такими же проходами делились на меньшие квадраты, соответственно меньшим подразделениям, манипулам. В случае тревоги манипулы и центурии выступали к воротам и валам по широким проходам, без всякой сумятицы и толкотни. Вообще, лишенные воображения и художественного чутья, римляне любили все простое и четкое. Эта схема впоследствии легла в основу планировки многих западноевропейских городов.

Римляне никогда не вступали в сражение, не имея лагеря, на который можно было опереться в борьбе с неорганизованными и плохо вооруженными варварскими племенами галлов, кимвров, тевтонов, англов… В лагере на время сражения оставалась вся поклажа, здесь находились раненые, и необремененные обозом воины могли свободно маневрировать. Слабость такого лагеря только кажущаяся. Когда на римского полководца Мария напали кимвры и тевтоны, он остался в лагере, выжидая удобного момента, а затем уничтожил неприятеля. А легат Юлия Цезаря Квинт Цицерон защищал свой лагерь против вдесятеро сильнейшего врага.

Кроме походных лагерей, римляне в ключевых местах, например, возле удобных бродов через реки, проходов через горные теснины или узостей между озерами строили и долговременные укрепленные лагери (castra stativa). Здесь и рвы были глубже и шире, и валы и частокол были выше, и ворота мощнее, и по углам ставились бревенчатые вышки для часовых и стрелков. На месте этих лагерей со временем возникло немало городов в нынешней Англии, Франции, Германии…

Но большинство людей – просто люди. Они не только воевали и грабили, как спартанцы или римляне. Они просто жили: пахали землю и занимались ремеслом, торговали и воевали – все понемножку. И, чтобы обезопасить себя от любителей чужого добра, им приходилось полагаться еще и на природу, используя рельеф местности.

Наши отдаленные предки-славяне медленно, в течение VIII–X веков заселяли территории от степей на юге, за Днепром и в бассейне Днепра, до Финского залива и Ладожского озера на севере. На этом огромном пространстве археологами обнаружено множество городищ – остатков поселений. Здесь славянам приходилось сталкиваться с местными обитателями – финскими и литовскими племенами, а на юге со степняками-кочевниками. Самые ранние поселения не имели укреплений, но примерно с VIII века ситуация начинает меняться. Однако эти поселения принадлежали небольшим общинам земледельцев, которые не могли построить сильные укрепления. Поэтому приходилось выбирать места, максимально защищенные складками местности: оврагами, реками, болотами, реками и озерами.

Конечно, с точки зрения обороны самым удобным местом для поселения был бы какой-нибудь остров посреди реки или озера. Но вот с остальных точек зрения острова совсем неудобны. Во-первых, неудобно добираться до пашен и пастбищ, находящихся на берегах этих рек и озер. Люди-то еще переправятся на лодках. И орудия труда можно перевезти. А как быть с лошадьми или волами, которые использовались для пахоты? Как быть с коровами, которые нуждаются в пастбище? Во-вторых, находившееся в безопасности население быстро размножалось, и на небольших островах уже не хватало места для новых жилищ и хозяйственных построек. Да и найти подходящий остров, достаточно большой для общины, и достаточно высокий, чтобы его не заливало во время половодья и не размывало быстрым течением реки, непросто. Поэтому поселений островного типа известно очень немного.

Правда, остров может быть и среди болот. На русском севере и в Сибири такие сухие возвышенные гребни среди болот и кочкарника называются рёлками. И кое-где, например, в бассейне Днепра с его притоками Припятью и др., где располагались Смоленские и Полоцкие земли, островные поселения этого типа довольно известны. Встречаются они и на северо-западе страны, там, где в незапамятные времена прошли ледники. Они сгладили долины, по которым протекают реки и ручьи, и нагромоздили высокие морены, холмы. Вот на таких моренных всхолмлениях, напоминающих высокие острова, можно было располагаться с большими удобствами, нежели посреди реки или озера. Таким образом, система обороны была подчинена защитным свойствам рельефа. А если склоны холма были пологими, его можно эскарпировать, как выражаются специалисты по фортификации: примерно на середине высоты отрывали горизонтальную террасу, так что верхняя часть холма приобретала в основании уступ.

Складки рельефа, конечно, неплохо защищали от врага. Но все же их было недостаточно, особенно если холм-остров стоял на сухой равнине. Так что и поселения островного типа приходилось укреплять, создавая вокруг них ограду. В Древней Руси в отличие от неукрепленного поселения – веси или села, любое укрепленное поселение, а также собственно оборонительные стены и система укреплений, называлось городом, или градом.

Существовало 3 типа укрепленных поселений: собственно города в современном смысле слова, замки и крепости. Обычно, когда говорят «замок», то подразумевают каменную твердыню, принадлежащую какому-нибудь западноевропейскому барону, графу или герцогу. Неприступные зубчатые стены, высокие островерхие башни, подъемные мосты и несокрушимые ворота, воины в латах… Вот только вопрос: многие ли феодалы могли позволить себе возвести такой замок? Замки на Руси представляли просто-напросто бревенчатые жилища боярина и его слуг да тесно поставленные хозяйственные постройки в окружении все того же рва, вала и тына. С камнем плоховато было на равнинной Руси…

Как и городища родовых общин, так и замки эпохи раннего феодализма известны ученым по археологическим раскопкам, а нам, простым людям – по историческим романам. Посвятивший почти все свое творчество ранней истории родной Польши и хорошо ее знавший, писатель XIX века Генрик Сенкевич в романе «Крестоносцы» довольно подробно описал строительство рыцарем Мацько из Богданца такого усадебного городка, который тщеславный хозяин, однако, гордо именует замком. Он возводит его на холме, опоясанном заплывшим и поросшим кустарниками и деревьями древним рвом, сохранившимся от городища языческих времен. Расчистив, углубив и укрепив этот древний ров, на валу поставил рыцарь острог, то есть частокол из остроганных, заостренных сверху и вкопанных в землю бревен. Затем из толстых бревен были возведены стены, а главной постройкой стала кирпичная сторожевая башня на фундаменте из камня на известке – единственная на всю округу, предмет восхищения всей окрестной шляхты – небогатых польских феодалов. Звучит все это здорово, но ведь практически – это двор, окруженный не дощатым забором, а лишь бревенчатой стеной. Описаны здесь события начала XV века, канун знаменитой Грюнвальдской битвы. Но не только в Польше стояли такие городки-усадьбы. Знаменитый английский исторический романист Вальтер Скотт, бывший историком-любителем и сам занимавшийся археологическими раскопками, описал нам в романе «Айвенго», повествующем о событиях конца XII столетия, а именно о временах английского короля Ричарда Львиное Сердце, укрепленную усадьбу саксонского тана (небогатого феодала) Седрика Саксонца. Здесь тот же неглубокий ров, невысокий вал, и частокол из врытых в землю заостренных бревен, и ворота в нем.

Но и Мацько из Богданца, и Седрик Саксонец – феодалы мелкие. К тому же Седрик – сакс, принадлежащий к народу, покоренному пришельцами норманнами, и не имеющий права на строительство настоящего замка. Да еще он к тому же упрям и консервативен и придерживается старинных обычаев, так что подлинный замок ему и не нужен. А вот сосед его, норманнский барон Фром де Беф, обитает уже в каменном замке, настоящей твердыне. Но о каменных замках мы поговорим после.

Можно полагать, что и русские бояре и помещики-дворяне, по силе возможностей, строили такие же небольшие укрепленные усадьбы-городки с тыном на невысоком валу за рвом, как Мацько и Седрик. Наибольшее развитие они получают с XI века. От большинства таких замков ничего не осталось: всемогущее время стерло их следы. Однако, хотя замок был невелик, но, поскольку для его строительства феодал мог использовать большое количество рабочих рук, он нередко имел сильные укрепления. Постепенно разрастаясь, некоторые хорошо укрепленные княжеские замки превращаются в города. Как правило, если название города происходит от имени князя, можно считать, что он образовался из замка. Таковы были древние города Изяславль, Ольгов, Борисов, Михайлов и др.

Однако с одним каменным древнерусским княжеским замком, вернее, с его фрагментами, мы можем познакомиться воочию. Это Боголюбово, расположенный в десяти километрах от города Владимира замок «жестоковыйного» (из-за ранения у него не сгибалась шея, или «выя» по-древнерусски, а бояре полагали, что он слишком горд, за что и не любили) владимирского князя Андрея Боголюбского. Построен он был в 1158–1165 годах при впадении реки Нерль в Клязьму. Археологи полагают, что здесь были крепостные сооружения, княжеский дворец и церковь, соединенные переходами. Но после смерти князя Андрея (он был убит своими слугами), рязанский князь Глеб разорил и разграбил Боголюбово, а во время нашествия татар в 30-х годах XIII века были уничтожены крепостные постройки, от которых сохранился только земляной вал. Так что сегодня мы можем посмотреть лишь на одну белокаменную лестничную башню, в которой вроде бы и погиб князь, часть перехода и перестроенную церковь.

Крепость представляла собой укрепление (обычно пограничное), где стоял исключительно военный гарнизон, а, так сказать, мирных жителей, практически не было. Правда, есть и более широкое понятие слова «крепость» – это любое мощное укрепление, твердыня. Например, большое военное значение имели монастыри, которые порой окружали мощные фортификационные постройки. Это ведь тоже твердыня, тоже крепость. Сильные и обширные укрепления обычно имели и города – большие поселения, центры ремесла и торговли. Но все же, когда мы будем говорить о крепости, то обычно будем иметь в виду укрепления специально военного назначения.

Нужно отметить, что множество древних замков, крепостей и городов исчезло. В этой книге будут упоминаться города и крепости, которые нам известны только по летописям и археологическим раскопкам, а в натуре их не существует. Такова, например, Старая Рязань – когда-то центр Рязанского княжества, а сейчас лишь объект археологических раскопок: современная Рязань находится далеко от своей предшественницы. Другие же из некогда мощных твердынь превратились в села и даже небольшие деревни. Ну, хотя бы Кидекша, небольшое поселение на берегу реки Нерль в нынешней Владимирской области, недалеко от Суздаля: практически от древней Кидекши остался только каменный собор XII века, а ведь согласитесь, такие дорогостоящие постройки на пустом месте никто бы в древности возводить не стал. Одни города и крепости исчезли совсем или выродились в деревни, потому что в них отпала нужда, и их укрепления перестали поддерживать. Через другие же прокатились войны, и на их месте остались развалины, которые некому, не на что и незачем было восстанавливать. Например, много городов и крепостей погибло во время монголо-татарского нашествия. Так что сейчас все они известны только археологам под общим названием городищ – бывших укрепленных поселений.

Впрочем, иногда остатки подобных дерево-земляных сооружений своими масштабами потрясают воображение. В южнорусских землях, на нынешней Украине хорошо видны так называемые Змиевы валы. Змиевыми прозвали их когда-то местные жители: якобы, то ли нагромоздил их некий фантастический Змий, чтобы прикрыться ими от русских богатырей, то ли святые Козьма и Демьян, отковав огромный плуг, запрягли в него побежденного Змия и провели по границе огромные борозды – валы и рвы. И такое предположение не удивительно: ведь эти валы даже в середине XIX века достигали 6,5 метров в высоту (даже сегодня оплывшие и осыпавшиеся валы кое-где превышают 4 метра высоты) и тянулись на 120 километров. Причем это был не один вал, а целая система валов, включавшая в себя реки и непроходимые болота как естественные рубежи. Некоторые из них строились от одной реки до другой, другие шли по берегам рек. Эта система тянулась от Днепра на востоке (почти от пригородов нынешнего Киева) в сторону Житомира на запад, а с севера на юг простиралась от нынешнего Житомирского шоссе (г. Макаров – самая северная точка) почти до Белой Церкви, проходя вдоль рек Унава, Ирпень и Стугна. В некоторых местах имелся один вал и ров перед ним, в других рвы располагались по сторонам вала. Валы насыпались землей, вынутой при создании рва, часто с примесью глины, в других же местах в основании лежал вал из песка высотой около 2 метров и шириной до 6 метров, поверх которого насыпали слой глины толщиной полтора-два метра. И будто бы поверх просохшей глины разводили огромные костры, чтобы обжечь и не позволить дождям размывать ее. Это позволило археологам определить время постройки этих валов. Так называемый радиоуглеродный метод анализа оставшихся углей говорит, что постройка, по крайней мере, изученных валов, началась, будто бы, около 150 года до новой эры и продолжалась до 550 года новой эры, а восстановление осыпавшихся валов шло в VII веке. Конечно, никаких древнерусских богатырей тогда здесь не было, как не было еще ни русских, ни украинцев. А находился здесь огромный межплеменной союз восточнославянских племен, антов и родственных им склавинов – предков будущих полян и древлян, с которых в школе начинают изучение отечественной истории. И даты постройки и восстановления валов совпадают с важными датами этой древней истории, с так называемым переселением народов – с нашествием гуннов, в IV веке разбивших остготов и вытеснявших их из степей Северного Причерноморья, с аварско-славянскими войнами VII века. Никаких письменных упоминаний о создании этих валов нет. А ведь для производства таких широкомасштабных работ, требовавших десятки тысяч рабочих рук, нужно и достаточно многочисленное население этих местностей, и, главное – государство, чтобы организовать такое строительство: ведь рабочих нужно было кормить, охранять от нападений, и т. д. У нас много досужих охотников гадать об НЛО и о появлении инопланетян. А вот о Змиевых валах и гадать-то страшно: для инопланетян земляные валы слишком примитивны, да и не нужны, а для догосударственной эпохи строительство их невозможно. Значит, у наших очень отдаленных предков были зачатки государственности.

Рис. 3. Змиевы валы. Карта

Впервые о Змиевых валах упомянул архиепископ Бруно, проезжавший в начале XI века через Киевскую землю: «государь руссов, великий царствами и богатствами… в течение двух дней провожал меня сам вплоть до крайнего предела своего государства, который он со всех сторон окружил крепчайшей и длиннейшей оградой по причине кочующего врага». Правда, слишком-то доверять сообщениям раннесредневековых путешественников не стоит: они любили, для придания веса и себе, и своим, действительно, опасным путешествиям порассказать много такого, чего в природе не существует: и о людях с песьими головами, и о фантастических зверях и растениях, вроде кричащего корня мандрагоры. В русских летописях Змиевы валы упоминаются лишь с конца XI века. А так называемая Лаврентьевская летопись даже говорит, против кого служили эти сооружения: «…зовется вал Половечьскый».

Рис. 4. Змиевы валы

Впрочем, современные археологи оспаривают принадлежность этих валов древней эпохе антов, чаще всего датируя их X–XI веками. Но не исключено, что древнерусские князья могли воспользоваться более древними сооружениями, восстанавливая и дополнительно укрепляя их.

Такие валы воздвигали и другие народы. Еще в VII веке до новой эры вездесущие древние греки, народ воинов и торговцев, в восточной части Крыма основали свое укрепленное торговое поселение-факторию Феодосию. Затем здесь возникло целое Боспорское государство. Для защиты Феодосии боспорские правители Спартокиды возвели Асандров вал, пересекавший перешеек между Феодосией и Арабатской стрелкой. На рубеже I–II веков новой эры завоевавший земли даков (примерно на территории нынешней Румынии), римский император Траян построил огромный Траянов вал вдоль Дуная, чтобы обезопасить новые владения от набегов варварских племен. Воздвигали валы и древние германцы, авары, западные славяне, датский король Готфрид в 808 году и франкский император Карл Великий в 812 году.

Итак, наиболее выгодным местом для постройки укрепленного поселения был остров – если не посреди большой реки или озера, то хотя бы посреди болот и равнин, на рёлках и моренах. Но рёлки и морены тоже еще поискать надо. А ведь европейская территория нашей страны отличается как раз равнинностью. По этой огромной великорусской равнине во множестве текут и полноводные реки, и небольшие речки, и ручьи, вытекающие из лесных болот. Они образуют целую сеть, кстати, очень удобную и для передвижения: летом на лодках, зимой по ровному замерзшему льду на санях. По суше на тогдашней, покрытой сырыми и густыми хвойными лесами Великорусской равнине проезда практически не было. Ручьи впадают в речки, речки в реки, а кое-где по берегам рек встречаются еще и широкие овраги. И при впадении одной реки в другую образуются мысы, с двух сторон защищенные водой. Здесь очень удобно селиться. И такие поселения мысового типа – едва ли не самые распространенные на Руси. Да вот хотя бы Москва. Конечно, заложена она была не князем Юрием Долгоруким, который на боевом коне и в доспехах нынче простирает длань вовсе не на том месте, где появилась, так сказать, Протомосква, а совершенно неизвестными простыми землепашцами-смердами, ремесленниками, рыболовами и охотниками на высоком, поросшем еловым бором и срытом в 1847 г. холме, расположенном на узком мысу у впадения реки Неглинки в Москву-реку. Пожалуй, даже и не русскими, точнее, не славянами-вятичами заложена, – русских в ту давнюю пору еще не существовало, – а угро-финнами: само название «Москва» не славянское, а угро-финское. Этому древнему поселению много больше 1000 лет. А суздальский князь Юрий Долгорукий просто пригласил в 1147 году своего союзника, князя Новгород-Северского Святослава Ольговича на встречу в свое село Москву на переговоры и «дал ему пир силен». Видно, пир был действительно «силен», если летописец счел нужным упомянуть о нем. И только в 1156 году Юрий превратил село в «город», обнеся его деревянными стенами.

Но такое поселение на мысу было открыто с напольной стороны (фортификационный термин: сторона, выходящая на открытое поле, откуда возможна атака врага), и здесь приходилось создавать искусственные укрепления. Обычно отрывали ров, а вынутой землей насыпали вал. Если конец мыса был низменный, в виде пологого ската, то его тоже могли обносить рвом и валом. Наибольшее значение имели глубокие рвы, особенно если они были наполнены водой из реки или ручья. Валы назывались спом, приспом, переспом (от слова «сыпать»), а позднее – осыпью, и как бы дополняли своими откосами крутые стенки рва. А уже на валу ставились деревянные укрепления. По краю площадки строили частокол (тын) высотой «в два копья», то есть примерно 3–4 метра. Бревна закапывали в землю на глубину примерно в 1 метр и для прочности их закрепляли в основании горизонтальными плахами и бревнами. На расстоянии 30–50 сантиметров от заостренных верхних концов бревен их соединяли горизонтальным брусом, проходившим через отверстия в бревнах, или прибитым к ним. Таким образом, повалить отдельные бревна частокола было очень трудно, даже невозможно. Обычно на частокол шли хвойные деревья диаметром 15–20 сантиметров. Пространство на валу за тыном называлось затином. С внутренней стороны тына делались полати – настил боевого хода защитников, стоявший на коротких вертикальных столбах. Находившиеся на полатях защитники почти на всю высоту своего роста были скрыты тыном, стреляя из луков между заостренными концами бревен или через узкие амбразуры, прорезанные в двух смежных бревнах.

Постройка даже и деревянных стен требовала больших трудовых и денежных затрат. Так что поневоле эти города-крепости были очень невелики. Первоначальная Москва была крохотной, имея в длину всего около 200 метров и занимая крайний юго-западный угол нынешнего Кремля. Две стены шли по круче берегов Москвы-реки и Неглинной, метров на 10–15 выше нынешних стен, сходясь углом, а восточная стена отрезала этот угол примерно от позднейшего Потешного дворца, находящегося между Боровицкими и Троицкими воротами и, пересекая место, где сейчас расположены многоглавая церковь Рождества Богородицы и храм Лазаря.

Рис. 5. Частокол (тын)

Рис. 6. Заплот

Остатки этой древнейшей деревянной ограды и следы рва были обнаружены в 1843 году при закладке фундамента Большого Кремлевского дворца.

Конечно, ров, вал и частокол – укрепление слабое. Но более мощных сооружений в ту пору не требовалось: если врагу не удавалось взять город внезапным налетом, он, как правило, отступал, не прибегая к штурму. Ведь как поселенцы-славяне, так и их враги еще не были искушены в фортификации. На юге, в полосе лесостепи, угрозу представляли кочевники, печенеги или половцы, не имевшие хорошо организованной армии и не умевшие осаждать и штурмовать укрепления. Основной их тактикой была внезапность: неожиданно налетели на конях, захватили скот, пленных, имущество, – что подвернулось под руку, – и столь же стремительно ушли. На северо-западе угро-финские и литовские лесные племена тем более не были способны взять штурмом укрепленное поселение. И если население таких городков было настороже и не допускало неожиданного налета, то враг сразу же уходил искать добычи в другом месте.

Поселение мысового типа было удобно тем, что могло практически беспрепятственно увеличиваться по мере роста населения. Перевалило поселение через вал и ров в поле – ну, что ж, можно выкопать новый ров, отсыпать новый вал и поставить новый частокол. Археологи знают такие поселения сложномысового типа, с двумя и даже тремя площадями, каждая из которых прикрывалась своим укреплением. Выделяют они и так называемый сегментный тип поселения, располагавшегося между двумя озерами на перешейке и защищенного рвами и валами с двух сторон. И здесь также можно было расширять площадь поселения, возводя новые укрепления, в виде лука упиравшиеся концами в водные преграды.

Сложномысовые и сегментные поселения принадлежали уже не небольшим свободным общинам, а довольно крупным раннесредневековым городам, часто получившим сильные укрепления.

Историки и археологи чаще всего описывают города по двум признакам: ландшафтному, то есть по их положению на местности, и оборонному: форме, виду укреплений. Исходя из планов застройки, различают города-крепости мысового и сложномысового, или секторного типа, сегментного, полукруглого, круглого, сложного типов. Типы иногда детализируются. Но нас это не касается, так что типологию оставим специалистам.

Рис. 7. Планы городищ

Древнерусский город обычно состоял из крепостного ядра, торговой площади и посада, или окольного города («околица» – то, что лежит «около»). Ядро составляло укрепление: детинец, кром (крем), кремник, кремль.

Наибольшее распространение на Руси получили города секторного типа. В классическом типе секторного города крепостное ядро занимало мыс полуострова, а посад развивался веером за пределы мыса. Такими были, например, древние города Киевской Руси: Туров, Себеж, Остер, Дубно. Обычно крепость занимала мыс при слиянии двух рек: большой и ее более или менее полноводного притока. Это Москва, Псков, Ярославль, Ряжск, Ладога, Тверь, Углич, Нижний Новгород, Великий Устюг, Старая Рязань, Курск, Серпухов, Севск, Брянск, Верея, Зубцов, Старица, Пронск, Орел, Ржев, Переяславль, Галич, Плесненск, Овруч, Лубен, Браславль, Минск, Полоцк, Гродно, Брест, Могилев, Сураж, Орша, Невель, Велиж, Рогачев. Выделяют также секторно-лучковый тип, когда крепость стояла на полуострове, образованном петлей (излучиной) реки: Суздаль, Волоколамск, Вязьма, Ахтырка, Воскресенск. Наконец, может быть выделен секторно-замкнутый тип: крепость занимала мыс между двумя речками или оврагами, впадающими в третью, большую реку. К этому типу относят Чернигов, Муром, Перевитск, Романов на Волге, Нолинск, Малмыж, Краснокутск. Разумеется, повсюду в Центральной и Западной Европе также были города такого типа: логика обороны поселения с использованием естественных рубежей повсюду одинакова.

Рис. 8. Волоколамск

Крепости сегментного типа располагались на перешейке между большими водными пространствами и имели усиленную защиту с двух противоположных, напольных сторон: Яготин, Хотомель, Соловецкий монастырь. В городе сегментно-полуостровного типа развитие посада шло в одну сторону. Выделяют и сегментно-лучковый тип, когда крепость занимала узкий перешеек излучины реки: Клин, Кашин, Воротынск, Каменец-Подольский, Изюм. В сегментно-замкнутом типе крепость располагалась между двумя речками или оврагами в отдалении от третьей большой речки или озера, в которое эти речки (овраги) впадали: города Васильков, Смоленск, Свияжск, Старая Кашира. Наконец, в сегментно-мысовом типе крепость стояла в отдалении от мыса, образуемого слиянием двух рек либо реки и оврага. Таков был знаменитый Козельск, над взятием которого столько пришлось потрудиться монголо-татарам.

Круглые в плане города-крепости, построенные на равнине, начинают развиваться с XII века. Но их возведение требовало больших затрат труда и материалов, так что они не особенно распространены. Примерами могут служить Мстиславль Залесский, Микулин, Дмитров, Белозерск, Юрьев-Польский. Большинство круглых городищ имеет небольшие размеры, диаметром от 50 до 100 метров. Больше было городов полукруглого типа, поскольку крепость возводилась с использованием защитных свойств местности, а река или озеро, к которым они примыкали, служили еще и торговым путем. Это Ростов Великий, Новгород Великий, Речица, Коломна, Тула, Новосиль, Старый Быхов, Пинск, Коростень, Степань, Прилуки, Рославль, Перемышль-Московский, Кидекша, Городец на Волге, Романово-Борисоглебск. Это вовсе не значит, что такие города-крепости были открыты для приступа с других сторон. Так, Коломна, лежащая на берегу Москвы-реки, с одной стороны прикрывалась еще и речкой Коломенкой с ее заболоченной поймой, а с другой стороны на расстоянии нескольких километров протекала полноводная Ока, в которую впадала Москва-река; возле их слияния, как форпост княжеского города, ровесника Москвы, стоит Старо-Голутвин монастырь.

Впрочем, типологизация исторических явлений – дело ученых. Нас здесь она интересует постольку, поскольку позволяет показать, как использовались естественные препятствия для обороны города-крепости в русском раннем средневековье.

В IX веке на месте небольших родовых общин складывается раннефеодальное государство Киевская Русь. Одновременно все чаще с востока и юга учиняют набеги беспокойные соседи: хазары (помните у А. С. Пушкина: «Как ныне сбирается вещий Олег отомстить неразумным хазарам. Их села и нивы за буйный набег обрек он мечам и пожарам»?), печенеги и волжские булгары, юго-западным районам угрожала Польша, северо-западным – балтийские, литовские племена, также объединявшиеся в небольшие протогосударства или даже раннефеодальные государства. Все это вызвало необходимость в более мощных укреплениях, строительство которых стало уже возможным и с экономической точки зрения.

В пограничных областях строились сторожевые крепости, игравшие роль форпостов. Строительство их началось со второй половины Х века, но особенно развернулось в XII столетии. Появилась и особая социальная группа воинов-земледельцев, находившихся в постоянной боевой готовности. Характерной чертой городищ этого типа поселений считается связь жилых построек с оборонительными сооружениями всего укрепления. Любопытно, что этот принцип сохранился в южных районах России до самого XIX века в планировке дворов, принадлежавших однодворцам – потомкам военно-служилого населения. Это двор-крепость и двор-каре. В первом случае хозяйственные постройки, соединенные крепким тыном или заплотами (забор из горизонтальных бревен, заложенных концами в пазы между толстыми вертикальными столбами), образовывали обширный двор, выходящий наружу сплошными стенами; жилой дом при этом находился в центре двора. Двор-каре, также со сплошным рядом бревенчатых построек с тынами и заплотами, включал жилой дом, который не имел окон на улицу. Конечно, выдержать осаду и штурм в таком дворе было нельзя, да в XIX или в XVIII веке никто бы его и не штурмовал. Но в более ранний период, когда на южнорусские земли постоянно совершали набеги небольшие шайки степняков-хищников, продержаться в нем, пока не придет помощь от соседей, было можно. А вот пришлое крестьянское население, появившееся здесь в XVIII–XIX веках, в отличие от однодворцев, жило во дворах свободной планировки, иногда вообще не имевшей никакой ограды, а в лучшем случае огороженных плетнем.

Город-крепость, ведший суровую, полную опасностей жизнь, не очень-то привлекал феодалов. В городищах этого типа отсутствуют следы какого-либо богатого жилища. Ведь воевода, возглавлявший гарнизон, тоже был воином, да и жил он в крепости временно. В некоторых северо-западных местностях даже существовал своеобразный тип крепости-убежища, где вообще не было постоянного населения. Такие небольшие крепости полностью починялись рельефу местности и имели примитивные укрепления. Деревни здесь состояли из нескольких дворов, не способных укрепить поселение, и в случае опасности их население бежало в крепость-убежище. Такие крепости встречаются в основном в X–XI столетиях. По мере строительства большого количества городов нужда в них отпала.

Совсем иначе выглядит городище города как торгово-ремесленного поселения. Как уже говорилось, здесь непременно есть укрепленное ядро, во времена Киевской Руси называвшееся детинцем, и посад, окольный город. Хорошо укрепленный детинец отделялся от окольного города рвом, валом и деревянным частоколом или стеной. Окольный город тоже был укреплен, но его вал никогда не примыкал к валам детинца; при этом окольный город никогда не имел вала со стороны детинца. Ведь в детинце жил с семейством и слугами сам князь, и между ним и жителями посада могли сложиться враждебные отношения, так что восставшим горожанам было бы трудно пробиться в детинец, тогда как из детинца было легко обстреливать городское поселение. Детинец зачастую строился как мысовое, реже островное поселение. Окольный город иногда имел несколько линий укреплений по мере роста посада. Например, в середине XII века Киев составляли укрепления города князя Владимира, примыкавшие к нему «с поля» значительно более обширные оборонительные сооружения, построенные Ярославом, продолжавшие их укрепления города князя Изяслава-Святополка и находившиеся с другой стороны, по берегу Почайны стены Подола.

Планировка и конструкция оборонительных сооружений всегда зависела от вооружения и военной техники данной эпохи, и методов осады и штурма крепости: изменения в осадной технике и тактике сразу же сказывались на крепостном строительстве. Все ранние укрепленные поселения были рассчитаны на фронтальную стрельбу, прямо в поле. Башен, выступавших за периметр стен, еще не строили, и стрельба из луков вдоль стен по подступившему под них противнику была невозможна. В лучшем случае имелась лишь надвратная башня. Высота валов была различной. В небольших и средних по размеру укреплениях валы редко превышали 4 метра в высоту, но в крупных городах они были значительно выше. Так, валы Владимира имели высоту около 8 метров, Рязани – 10 метров, а «город Ярослава» в Киеве окружали самые высокие из всех валов Древней Руси – 16 метров.

Передний склон валов делали крутым, обычно 40–45° к горизонту, а тыльные склоны были более пологими: 25–30°. Вдоль тыльного склона иногда прокладывалась терраса, позволявшая воинам передвигаться вдоль вала в наиболее опасные места. Вершина вала, его гребень, представляла собой узкую горизонтальную площадку, на которой стояла деревянная стена. Эта площадка была не уже 1,3 метра.

Срубить бревенчатые стены, а, тем более, поставить частокол для тогдашних плотников, в общем-то, было пустяком. Проблема заключалась в том, чтобы не допустить оползней, осыпания крутых скатов валов, особенно если они стояли на высоком берегу реки или откосе глубокого оврага. Тем более, если требовалось поставить не легкий частокол, а тяжелые бревенчатые стены. Большую крутизну вала обеспечивали либо насыпанием плотного грунта, глины или в смеси с глиной, либо облицовкой камнем или деревом. Если плотного грунта было мало, из него насыпали только лицевой склон вала. Кроме того, передний склон часто покрывали глиной, чтобы воспрепятствовать осыпанию. Иногда валы насыпались целиком из камня, связанного глиной или известью, как, например, в Тиверске, Орлеце. В крупных городах (Киеве, Переяславле, Белгороде, Вышгороде, Рязани) и в крепостях важного военного значения валы имели внутри деревянную конструкцию, не допускавшую оползания насыпи. Так, в польских крепостях внутри валов было несколько слоев бревен: один слой укладывался поперек другого. В чешских крепостях внутривальные деревянные конструкции делались в виде решетчатого каркаса, иногда укрепленного каменной кладкой.

Рис. 9. Внутривальные конструкции

В древнерусских крепостях использовались заполненные землей дубовые срубы. Но и в Польше были известны внутривальные срубы, как и на Руси укладывалось несколько слоев бревен. Например, в валах Новгородского детинца и древнего Минска археологами были обнаружены конструкции из несвязанных между собой бревен, а на валу Московского Кремля XII века были найдены бревна с деревянными крюками на конце. Использование таких еловых бревен с крюками, вытесанными заедино с корневищем (у ели корни располагаются по горизонтали) хорошо известно этнографам, изучающим русское жилище. Назывались они курицами и поддерживали в кровле избы горизонтальное бревно-поток, в которое упирались тесины крыши. А вот использование куриц в постройке укреплений – явление нечастое. Целый ряд их лежал перпендикулярно ко рву. На них укладывались продольные бревна, так что они не могли скатиться вниз, упираясь в вертикальные крюки. Засыпав слой землей, снова укладывали ряд куриц, немного отступив назад. Затем опять клали продольные бревна и засыпали их землей. И так ряд за рядом. Такая конструкция позволяла создать вал значительной крутизны и любой высоты: он не мог осыпаться.

Но все же для древнерусского крепостного строительства наиболее характерны срубы внутри насыпи вала. Самые ранние конструкции обнаружены в крепостях Х века – в Переяславле, Белгороде и городище Заречье на р. Стугне. Продолговатые срубы ставились вдоль будущего вала вплотную друг к другу, располагаясь в тыльной части вала, а их передняя стена находилась под его гребнем. Рубились они в обло, или в чашку, то есть с выступающими концами бревен. Сверху все это засыпалось землей. Если вал был значительной ширины, то срубы ставились поперек вала. Внутри их перегораживали одной или несколькими стенками, срубленными из бревен заодно с наружными стенами, так что сруб состоял внутри из нескольких клеток; например, так был построен город Мстиславль в Суздальской земле. При этом землей набивали только передний ряд клеток, а остальные клети, выходившие во двор крепости, могли использоваться как хозяйственные или жилые помещения. В XII веке срубы стали связывать между собой воедино, сращивая внахлестку их продольные бревна.

Рис. 10. Валы Переяславля Залесского

Стенки рвов, как правило, делали симметричными, с уклоном к горизонту примерно 30–45°. Глубина рвов и высота вала обычно примерно были одинаковы: ведь для насыпания вала бралась земля, вынутая из рва. В низменной или заболоченной местности старались отрыть рвы так, чтобы они заполнялись водой, или искали родники. Иногда воду подводили из ближайшей реки или озера. Если воды не было, дно рва утыкали невысокими заостренными кольями. Между рвом и валом оставляли горизонтальную площадку шириной около 1 метра, берму, чтобы предотвратить осыпание вала.

Практически все стены укреплений в XI–XII веков были деревянные. Единственным районом, где начала складываться традиция каменного оборонительного зодчества, стала Новгородская земля: здесь были выходы известняковой плиты, легко подвергавшейся ломке, а также на поверхности находилось много булыжников. Кроме Новгородской земли, известны каменные замки в Холме на Западной Волыни, а также каменные постройки замка князя Андрея Боголюбского под Суздалем, о котором уже говорилось выше, и стены княжеско-епископского центра во Владимире.

Начиная со второй половины Х века деревянные стены на вершине вала стали делать срубными. Отдельные срубы ставили вплотную друг к другу и соединяли через небольшие интервалы короткими продольными стенками, врубленными в поперечные стены. Обычно стена сруба, имевшая в длину 3–4 метра, чередовалась с короткой соединительной врубкой длиной около 1 метра. Каждое такое звено называлось городней. Если вал имел внутри деревянную конструкцию, наземные стены просто продолжали ее вверх. Стены имели ширину 2–6 метров, высоту 3–5 метров, и наверху снабжались боевой площадкой в виде галереи, прикрытой снаружи бревенчатым барьером, бруствером с бойницами. Сверху стены покрывались двухскатной крышей. Вероятно, начиная с XII века, бруствер, верхнюю часть стены, прикрывавшую воинов, стали делать немного выступающим вперед, за плоскость стены. Такая конструкция, напоминавшая европейские машикули, называлась обломом и позволяла стрелять через узкий промежуток между бруствером и стеной вниз, к подножию стены. Сами брустверы на Руси назывались заборолами, или забралами.

В XII–XIII веках конструкция деревянных стен стала совершеннее. Стены рубились «тарасами», участками между поперечными короткими стенками. В отличие от рубки городнями конструкция тарасами представляла собой сплошную стену с бревнами, соединенными внахлест. Такое сращивание бревен было довольно сложным: каждый конец бревен представлял собой подобие крюка, так что они не могли расползтись, а чтобы они не сдвинулись вбок, внутри вырубали «зуб», входивший в паз. Боевой ход на стене поперечными врубками делился на небольшие участки. В более поздних постройках, когда появилась артиллерия, дополнительно в основании деревянных стен иной раз устраивались покрытые дерном земляные присыпки, в которых увязали ядра. Вообще деревянные стены усложненной конструкции, с засыпкой камнями и землей, выдерживали удары пушечных ядер не хуже, а то и лучше каменных укреплений: камень от ударов осыпался, а бревна только трескались.

Срубными стенами оборудовали наиболее важные участки обороны и стратегически важные крепости, а также детинцы крупных городов. Крепости второстепенные или те стороны крепостей, которые были хорошо защищены естественными преградами, укреплялись более простыми сооружениями в виде тына, частокола. Тын иногда сочетали со срубными конструкциями. Им обычно ограждали и территорию окольного города. Другое название окольного города – острог – позднее стало названием самой тыновой ограды, а также любого укрепления с такой оградой из вертикальных заостренных («остроганных») бревен.

Рис. 11. Способы рубки стен

Конструкция ворот в небольших укреплениях с тыном была такой же, как в хозяйственных постройках: две вереи (воротных столба), соединенные вверху бревном или узкой одно-двухскатной крышей, и на них навешены дощатые полотнища ворот. Но в большинстве крепостей ворота делали в нижней части надвратных башен. В X–XII веках это была единственная башня крепости. Только изредка дополнительно ставились сторожевые вышки. Проезд находился на уровне основания вала, прорезанный в нем, так что нижняя часть надвратной башни, углубленная в вал, находилась ниже уровня стен. Над стенами проездные башни возвышались незначительно. Большинство таких башен были деревянными, только в Киеве, Владимире, Новгороде в деревянных стенах были сделаны каменные воротные постройки. Ширина большинства воротных проездов не превышала 8 метров, а часто составляла 3,3–5,5 метра. Так, Золотые ворота во Владимире имели проезд шириной 5,5 метров, а Владимирского детинца – 4 метра. Наиболее важные ворота венчала небольшая церковь или часовня, в маленьких городах над ними ставили икону. Считалось, что они обеспечивали воротам божественную защиту. Через ров перед воротами перекидывали постоянный деревянный, довольно узкий мост, который разбирали при приближении противника.

Нередко в укреплении имелись потайные вылазы для неожиданных вылазок во время осады. Большей частью это были туннели внутри вала с замаскированным снаружи выходом.

Военные действия X–XII веков обычно не имели целью захват территорий. К осадам укрепленных городов прибегали редко. За период с 1060 по 1237 годы только каждое пятое из всех отмеченных историческими источниками сражений велось ради захвата города. В городе запирались, только если силы были слишком неравными, а в нормальных условиях противника встречали под стенами, в поле. Основной тактикой овладения укреплением был внезапный налет (изгон, или изъезд) и прорыв в открытые ворота. Если сходу захватить город не удавалось, начинали осаду, «облежание», стремясь вынудить осажденных сдаться из-за голода или жажды. На прямой штурм шли редко, только если укрепления были слабыми, а гарнизон мал. Вражеское войско вообще могло уйти, если становилось известно, что в крепости были большие запасы продовольствия и вода. Только во второй половине XII века в исторических источниках встречаются сообщения о прямом штурме городов – «взятии копьем», или «на копье». Обычно штурмовались городские ворота, которые можно было выбить или поджечь. В это время появляются и первые упоминания о камнеметных машинах, пороках, хотя до XIII века они широкого применения не получили.

С XIII столетия строительство укреплений было подчинено новой задаче – не допустить применения противником камнеметных машин. На Волыни с этой целью новые крепости стали возводить на высоких холмах с крутыми склонами, так что осаждающим пришлось бы метать снаряды вверх, а это ослабляло силу удара, если камень вообще долетел бы до стены. Так были построены города Данилов и Кременец, которые войско хана Батыя вообще не стало штурмовать. На равнинных местностях начали возводить 2–4 линии валов и рвов, чтобы вынудить осаждающих отодвинуть камнеметы как можно дальше от самого города и заставить их преодолевать каждую полосу обороны по очереди под обстрелом осажденных. Первый вал обороны, укрепленный тыном, имел боевой ход большой ширины, от 20 до 32 метров, чтобы вдоль него могли передвигаться конные воины: периметр этого укрепления был слишком большим, чтобы поспеть в нужное место пешком. Перед валом отрывался ров шириной 7–8 метров. Между первой и второй линией обороны, оплотом, также был ров шириной 6–14 метров. Деревянный оплот был небольшой высоты, чтобы можно было перескочить его. Между оплотом и третьей линией обороны находился ров шириной 14–15 метров. Третьей линией обороны была главная стена крепости, в 2–3 раза превышавшая заграждения первых двух линий, чтобы с нее можно было обстреливать все пространство. Например, в Галиче оборона окольного города состояла из трех линий рвов и валов, так что общая ширина оборонительного пояса была более 80 метров. Учитывая, что наилучшая дистанция действия камнеметами составляла 100–150 метров, их пришлось бы устанавливать в 50–60 метрах от первого вала, то есть подставлять обслуживающих машины воинов под стрелы осажденных. В деревянных крепостях стены стали делать из двух-трех параллельных бревенчатых стен, соединенных примерно через 6–8 м поперечными стенами-связками. В результате стена состояла из одного-двух рядов срубов, засыпанных землей или камнями.

В Северо-Восточной Руси, сильно пострадавшей от татаро-монгольского нашествия, новых крепостей практически не ставили, а лишь восстанавливали и усиливали старые. Только к середине XIV века Московское и Тверское княжества накопили силы и стали возводить укрепления нового типа. Однако вплоть до XV столетия стены крепостей Северо-Восточной Руси оставались деревянными. Единственное исключение – Московский Кремль, построенный в 1367–1368 годах из тесаного камня-известняка. Теперь в систему укреплений, в основном с напольной стороны, включались и башни, с которых можно было вести фланкирующий огонь вдоль стен, как это было в Старице, Романове, Вышегороде на Протве, Плесе, Галиче-Мерьском. Внутри валов обычно устраивалась срубная дубовая стена с короткими поперечными перерубками, выступающими в тыльную сторону. Усложнение конструкции стен привело к расширению площадки на гребне вала до 8–9 метров. Рвы также стали шире и глубже, их откосы стали укреплять против оползания.

Башни ставили с напольной, наиболее опасной стороны. Назывались они вежами, столпами, кострами и стрельницами. Столпом обычно называли башню, не связанную с крепостными стенами, стоявшую отдельно. Вежами, кострами и стрельницами называли как отдельно стоявшие, так и связанные со стенами башни. Сам термин «башня» появился только в XIV веке. Деревянные башни имели от двух до шести ярусов и высоту в среднем 11–17 метров. Вверху они делались с обломом, выступом, и покрывались кровлей. В Волынском княжестве появляются отдельно стоящие каменные башни. Их ставили с напольной стороны внутри крепости, за стенами, так что, позволяя обстреливать противника, они были прикрыты стеной от камнеметных снарядов. В них обычно находился воевода, руководивший обороной. В XV веке крепости получают большее количество башен. Они выступают за плоскость стены и располагаются главным образом там, где стены меняли свое направление, так что можно было вести вдоль них фланкирующий обстрел подступившего под стены противника. Деревянные башни были прямоугольными или шести- восьмиугольными. Бойницы в башнях располагали веером и были смещены одна относительно другой в разных ярусах. Боковые стенки бойниц иногда делались разной длины: такие косые бойницы позволяли простреливать все пространство перед ними. Бойниц, обращенных внутрь крепости, не делали, и захвативший башню враг не мог бы обстрелять пространство внутри крепости.

Рис. 12. Развитие башен и системы обстрела рвов

Рис. 13. Расположение бойниц на ярусах башни

Во второстепенных крепостях делаются ворота прежней конструкции с прямым проездом, перпендикулярным валу. В редких случаях, начиная с XII века, отрезки вала, расположенные по сторонам въезда, сдвигали так, что проезд проходил параллельно направлению самих валов, между ними. В XIV–XV веках в важных крепостях начинают устраивать «захабы» – длинные проходы, идущие вдоль крепостной стены к воротам. У входа в захаб делались первые ворота, обычно располагавшиеся под прямым углом к внутренним, главным воротам крепости. Нередко у входа в захаб ставили башню. Сам въезд часто размещали уже не в напольной стене крепости, а в одной из боковых. Ворота располагались в воротной башне, а не между двумя привратными башнями, как это часто делалось на Западе; единственным исключением стала крепость Копорье, в строительстве которой участвовали западные мастера. В надвратных башнях этого времени появляются герсы, опускные решетки, железные, реже деревянные, обшитые железом. Никольская башня Порховской крепости при перестройке 1430 года получила даже три опускных решетки. Мост через ров строился узкий, на сваях, но с XV века делались и каменные арочные мосты. Подъемных мостов на Руси до XV столетия не строили. Кроме ворот, в крепостях часто устраивались потайные вылазы. Для снабжения крепости водой, если не было возможности выкопать колодец или нельзя было устроить проточный канал, соединенный с рекой и проходивший через специальные водяные ворота (а это было опасно, так как осаждающие могли перекрыть канал плотиной), с XV века строились специальные устройства для водоснабжения – тайники. Это был наклонный подземный ход, ведший из крепости вдоль склона холма до того уровня, где можно было вырыть колодец.

Рис. 14. Захабы

В XV столетии наиболее важные порубежные крепости на западных границах стали строить из кирпича. Но второстепенные крепости по-прежнему еще долго сохраняли деревянные постройки. Назывались они острогами и обычно были прямоугольными в плане, с башнями по углам и одной надвратной башней. Укрепления часто представляли собой тыновую ограду, причем тын мог стоять как прямо (стоячий острог), так и с наклоном в сторону ограждаемого пространства (косой острог). Стены косого острога поддерживались изнутри крепости небольшой насыпью, специальными козлами или пристроенным к стене помостом. А те части укреплений или сами укрепления, которые имели даже не второ-, а третьестепенное значение, могли прикрываться «заплотом», стеной из горизонтально лежавших бревен или даже их половинок, закладывавшихся затесанными концами в пазы толстых вертикальных столбов. Наибольшее распространение остроги получили на окраинах государства в XVI–XVII веках и в Сибири в конце XVI-го – XVIII столетии.

Но почему нельзя было изначала строить из камня или кирпича? Ведь уже древние римляне знали и обожженный кирпич, и растворы, даже бетон. Да и на Руси широко употреблялся обожженный большемерный плоский кирпич-плинфа, из которого на известковом растворе были построены многочисленные храмы домонгольского периода. Мало того. В горах Кавказа – в горной Чечне, Ингушетии, Северной Осетии, Сванетии, которые даже в середине XIX века нельзя было назвать высокоцивилизованными и технически развитыми, воздвигались каменные оборонительные постройки. Здесь основной ячейкой общественной структуры очень долго была небольшая группа семей ближайших родственников или даже отдельная патриархальная семья. И каждый род поселялся в укрепленном ауле, имевшем от 2 до 20 дворов. Здесь ставили несколько тесно сдвинутых жилищ и высокую четырехугольную боевую башню. Если ее не было, жилища представляют невысокие жилые башни. Иногда усадьба состояла из одной лишь жилой башни, в которой жили люди, помещался скот, хранились запасы продовольствия, кормов и топлива. Вариантом был комплекс из жилой и боевой башен. Боевая башня могла стоять рядом с жилой, примыкать к ней или, реже, встраиваться в жилую башню. Обычно вход в боевую башню находился снаружи, но иногда шел из примыкающего жилого помещения. Хозяйственных построек не было, а имелся только обнесенный каменной стеной дворик, служивший загоном для скота. Уже с XVIII века и жилые, и боевые башни не строились, старые башни использовались под хозяйственные нужды, а когда они разрушались от времени, их остатки служили загоном.

А все потому, что в горах Кавказа не было проблем с камнем, как строительным материалом.

Увы, Среднерусская равнина, на которой и складывалось историческое ядро Русского государства, бедна камнем. Там, где он имелся, как рассказывалось выше, уже с XIII века начали ставить каменные оборонительные постройка. Имелись известняковые пласты неглубокого залегания и под Москвой, так что появилась возможность строительства белокаменного Кремля в середине XIV столетия. А кирпичное строительство требовало огромных затрат и труда, и денег. Только по мере того, как Московское великое княжество окрепло и политически, и экономически, наступила эпохи каменного зодчества.

Рис. 15. Родовая усадьба с боевой и жилой башнями Северный Кавказ

Однако и в это время кирпич приходилось экономить. Технология строительства каменных стен не столь проста. Собственно, из тесаного камня или кирпича возводилась только внешняя оболочка стен, вроде опалубки. А внутри они забутовывались диким камнем в смеси с известковым раствором. Слишком дорогим было бы строительство из одного кирпича: это сколько же миллионов штук кирпича требовалось бы? Даже мягкий известняк тесать для кладки – тоже нужно немало труда и рабочих рук. Так что на северо-западе русских земель, где раньше всего началось каменное строительство, кирпич использовался только для выравнивания кладки, сама кладка велась из плит дикого тесаного камня в смеси с булыжником, а внутри была забутовка из валунов и булыжника.

Рис. 16. Кладка стены в разрезе

Впрочем, такая технология каменного строительства применялась и в иных местах, где вроде бы не было проблем ни со строительными материалами, ни с рабочими руками. Так, протянувшаяся на тысячи километров Великая китайская стена также имеет внутри каменную забутовку. А уж средневековый императорский Китай не имел ли возможностей для такого циклопического строительства?

Итак, до XV века в Северо-Восточной Руси ведется деревянное крепостное строительство. А в Северо-Западной Руси и на Волыни уже развернулось возведение каменных укреплений. Первые каменные крепости, Ладога и Копорье, были поставлены здесь еще в XII–XIII веках, а затем появляются Порхов, Остров, Изборск, Ям, каменными стали стены и башни детинцев и окольных городов Новгорода и Пскова. Продолжали строить и деревянные крепости, иногда сочетая деревянные и каменные укрепления: камнем старались защитить наиболее важную, напольную сторону. На Волыни уже с XIII века с напольной стороны, близко к деревянной стене, но все же отдельно от нее, стали ставить высокие каменные башни: их низ

Рис. 17. Псковская крепость

Рис. 18. Псковская крепостная стена

оказывался прикрытым стеной от ударов камнеметов, а с верхней боевой площадки было удобно вести огонь, да и обзор за местностью был хорошим. Высота башен Пскова, число которых доходило до 40, достигала в некоторых случаях 15 и даже 20 метров. Длина стен его Окольного города вместе с Запсковьем и стенами Среднего города составляла около 8 км. В Новгороде стены и башни сложены из плитняка и булыжника на растворе. Высота стен 8–10 метров до зубчатых бойниц, высота зубцов до 1 метра. Высота четырехугольных новгородских башен (в 1670-х гг. их было 10) достигала 25 метров. Длина стен каменного детинца – более одного километра. Окружавший его Средний город состоял из деревянных стен длиной около двух километров, с восемью деревянными башнями на земляном валу был окружен рвом. Большой, или Окольный город также был деревянный, на валу; его протяженность составляла более 9 километров. Целая система укреплений.

Рис. 19. Древний Новгород

Каменные стены в XIII – первой половине XV веков с напольной стороны достигали толщины 3–4 метров, на второстепенных участках – 1,5–2 метра. Как и башни, они несколько утоньшались кверху. Толщина стен вверху определялась толщиной прикрывавшего воинов бруствера, парапета (не менее 55 см) и шириной боевого хода, на котором должны были свободно разминуться два воина в боевом снаряжении (1,5–2 метра). С XV века в связи с появлением осадной артиллерии уже существующие каменные стены стали усиливать каменными прикладками. Высота стен с парапетом достигала 7,5–9 метров, хотя, например, в Копорье они возвышались на 9,6–10,8 метров. К середине XV века в стенах стали делать бойницы подошвенного боя для пушек: появилось огнестрельное оружие.

Рис. 20. Крепостная стена с тыла с боевым ходом и печурами огненного боя

В первую очередь каменными крепостями стали укреплять столицы и порубежные города. Но порубежье даже в XIV–XV веках – понятие растяжимое. Например, Коломна, лежащая от Москвы в ста пятнадцати километрах (2 часа езды на электричке) была в свое время пограничным городом Московского княжества, и московский князь Дмитрий Иванович, отправляясь в 1380 году на Куликово поле, собирал войска именно в Коломне. Здесь и сейчас высятся остатки крепостных кирпичных стен и башен – Коломенский кремль.

Рис. 21. Коломенский кремль

И следы рва и валов может заметить опытный глаз. Это была крепость на границе с враждебным Москве Рязанским княжеством. Еще в нескольких десятках километров к Рязани – небольшой кремль в городке Зарайске. А в Рязани, княжеском стольном городе – уже свой кремль, рязанский. Отправившись в другую сторону Московской области, обнаружим остатки древней, еще белокаменной крепостной стены в Серпухове – тоже пограничном городе Московского княжества. Еще сравнительно недавно стоявшие на валах серпуховские укрепления выглядели мощными и неприступными: их разобрали в 1930-х годах на камень для строительства Московского метрополитена. Правда, древний известняк оказался

Рис. 22. Серпуховский кремль. Остатки стены и валов

рыхлым и на ответственное строительство не годился, так что им отсыпали дороги. И осталось только, как памятник древнему оборонительному зодчеству, одно прясло стены – участок между двумя исчезнувшими башнями. А в другую сторону хорошо видны крепостные валы древнего Можайска – тоже пограничной крепости. Ведь за Можайском уже проходила литовская граница. И пограничная река Угра, на которой Великий князь московский Иван III встретил татарское войско хана Ахмата в 1480 году – тоже недалеко за Можайском. Все это были старинные порубежные города-крепости. И когда московские стрельцы, несшие ночной караул на кремлевских стенах, перекликались, чтобы не заснуть и продемонстрировать, что они бодрствуют и чутко охраняют сон царя, один кричал: «Славный город Можайск!», другой отвечал – «Славный город Серпухов!», а третий откликался – «Славный город Коломна!», и так далее.

Рис. 23. Серпуховский кремль. Реконструкция

Рис. 24. Зарайский кремль

Объединялось, расширялось и крепло Московское царство – вырастали все новые крепости. На крайней Западной границе на рубеже XVI–XVII веков встала мощная крепость, ожерельем окружившая древний город Смоленск. Хотя Смоленск пережил многое, в том числе оборону в 1812 г. и бои 1941 г., до сих пор его укрепления впечатляют туристов. Кремль – он и есть кремль.

Рис. 25. Смоленские стены и башни

А кстати, почему каменные крепости назывались на Руси кремлями? Полагают, что это искаженное – кремник, то есть каменный. Центральная часть укреплений в Московском и Тверском княжествах когда здесь появились каменные укрепления, получила название «кремль», в Пскове – «кром», а в Новгороде сохранился старый термин «детинец».

Мы здесь в основном говорим о русских крепостях. Оно и понятно: свое ближе. Но повсюду – в Центральной и Западной Европе или на Востоке – везде города окружались стенами с башнями и, по возможности, на возвышенных местах, появлялись мощные цитадели. Эти укрепления или их следы можно увидеть повсюду – в Праге (знаменитый Пражский Град, Градчаны), в Будапеште, в Нюрнберге, в Париже. Вот, например, сожгли монголо-татары в 1241 г. древний Пешт, и венгры перебрались на противоположный, правый берег Дуная, на известняковую гору Вархедь, где возник новый город Буда; сейчас будапештцы называют этот комплекс укрепленного королевского дворца и городских стен и бастионов Крепостным районом. Крепость была настолько сильна, что турки, в середине XVI века обрушившиеся на Венгрию, даже не пытались осаждать Буду и взяли город хитростью, без штурма.

Наверное, самой знаменитой западноевропейской крепостью стала парижская Бастилия, построенная в 1370–1381 годах, на подступах к средневековому Парижу. Это было мощное каменное сооружение в форме вытянутого четырехугольника, с далеко выступавшими за периметр стены высокими круглыми башнями: четыре башни по углам и по две в длинных участках стены. Ворота, как это сплошь да рядом было в европейских крепостях, находились между двумя соседствующими башнями, точнее, полубашнями, бастеями. Вся постройка была обведена рвом, а за ним стояла еще одна невысокая стена с воротами. Десятилетиями, даже веками Бастилия служила королевской тюрьмой, куда людей заключали по записочкам короля, какого-нибудь всемогущего министра или королевского фаворита, и заключали не на определенный срок, а впредь до следующего распоряжения. Но у королей и фаворитов память обычно короткая, так что там томились заключенные, посаженные в предыдущее или даже, так сказать, в пред- предыдущее царствование, и неизвестно за что. Любопытно, что содержание арестантов зависело от их положения на свободе: принцу крови – одно, графу – другое, а какому-нибудь трактирщику, вся вина которого заключалась в том, что он краем уха услыхал или даже мог услыхать о каком-нибудь заговоре – третье. Понятно, что такая тюрьма должна была пасть в революционные дни конца XVIII века. И она пала в результате штурма в 1789 году, и была разобрана по камешку: парижские мастера-камнетесы еще долго торговали миниатюрными моделями Бастилии, сделанными из ее камней. Так что история с пресловутой Берлинской стеной, разобранной на сувениры, не нова.

Конечно, с точки зрения охраны памятников старины снос Бастилии был варварством, недостойным цивилизованных французов. Но вся штука в том, что она уже была предназначена на слом: слишком устарела. Потому-то удалось так легко взять эту неприступную твердыню: там оставался крохотный гарнизон, а когда комендант крепости, предвидя ее падение, попытался взорвать пороховой погреб, сами солдаты скрутили его и открыли ворота восставшим горожанам.

Рис. 26. Бастилия

Когда-то, в эпоху позднего Средневековья, вся Западная Европа была покрыта многочисленными большими и малыми укрепленными каменными постройками – феодальными замками. Как и в ранние Средние века, эти замки-крепости по возможности воздвигались в труднодоступных местах: на мысах рек, в окружении оврагов, на крутых холмах и скалах или на возвышенностях. А если подходящей местности не было – на что же и существуют крепостные крестьяне: нужно только заставить, и они сделают высокую земляную насыпь. Если была такая возможность, то поднимающаяся вверх, к воротам, дорога шла вдоль рва и стен замка, причем таким образом, чтобы наступающий по ней противник был повернут к стене правым боком: на левой руке у воинов был щит, которым можно было прикрыться от летящих со стены стрел, а правый бок был открыт. Поскольку мост через ров оказывался под углом к дороге, перед ним приходилось поворачивать таран, а позже – пушку, чтобы подтянуть орудия к воротам и выбить их, а потом по временным штурмовым мостикам ворваться в пролом.

Ворота делались из толстых брусьев и досок, оковывались железом и навешивались на мощных железных петлях. Кроме того, они, как уже говорилось выше, прикрывались подъемной железной решеткой-герсой, выбить которую было довольно сложно: таран мог бить только в один из брусьев решетки, а ядром из пушки в сравнительно тонкий брус и вовсе попасть было невозможно. А тем временем осаждающие должны были работать под градом летящих с воротной башни стрел, огромных камней, бревен, под потоками льющихся сверху кипятка и горячей смолы. Ведь воротная башня укреплялась особенно тщательно. Один брус герсы делали подъемным, чтобы в узкий промежуток мог проскользнуть лазутчик или чтобы через него могли незаметно пройти цепочкой воины для неожиданного нападения на лагерь осаждавших. С боков ворота западноевропейских крепостей прикрывались выступающими полукруглыми башнями с бойницами, бастеями, а сверху над ними также нависали бойницы-машикули или даже небольшая башенка, напоминающая крытый каменный балкон – ласточкино гнездо, где сидели стрелки.

Если замок был достаточно большой, то, выбив внешние ворота (а могли быть еще и внутренние ворота, выводившие из тоннеля под толстой стеной во двор), штурмующие замок воины могли оказаться в своеобразном каменном мешке. Дело в том, что иногда в замках устраивалось внутреннее кольцо стен, а то и два таких кольца: внутреннее выше наружного, чтобы можно было обстрелять взятую противником внешнюю стену. Вальтер Скотт в романе «Квентин Дорвард» описывает замок-крепость французского короля Людовика XI с тремя обводами укреплений. При этом ворота второго кольца сдвигались в сторону относительно ворот внешних укреплений, а промежуток между обводами огораживался стенами. Так что возни со штурмом было немало.

Но и этого недостаточно. Внутри замковых стен возвышалась огромная башня, снабженная и навесными бойницами, и ласточкиными гнездами. Вход в нее был не с земли, а располагался вверху, на уровне крепостной стены, и прикрывался небольшой дверью и подъемным мостиком. Такая башня называлась донжон – «клятва сеньору»: в ней закрывался владелец замка с уцелевшими верными воинами. Взять ее штурмом было неимоверно трудно, а осада могла затянуться надолго: в подвалах башни находились колодец или большая каменная цистерна с водой, запас продовольствия и даже дрова. Только предательство могло помочь осаждающим.

Однако даже в Западной Европе с ее высокоразвитыми феодальными порядками и могущественными сеньорами сохранилось в целости очень немного таких суровых неприступных твердынь. Века бесконечных феодальных междоусобных войн, прокатившиеся практически по всей Европе XVI века длительные религиозные войны, установление абсолютных монархий и подавление феодальных вольностей, а затем и революции привели к разрушению этих мощных замков. Короли и их министры, стремившиеся к абсолютизации монархической власти, сломив сопротивление мелких и крупных феодалов, в первую очередь разрушали их замки, так что до нас дошли разве что руины этих грозных крепостей. В большей или меньшей целости сохранились только королевские замки, но и их сильно потрепали революции и всесокрушающее время. И хотя феодалы строили себе в усадьбах новые замки, замками они назывались только формально. Просто это был большой каменный дом, иногда с вычурными башенками, неспособными вынести артиллерийского обстрела. Он обносился каменной стеной, но уже невысокой и тонкой, игравшей роль простой ограды, и слишком просторной, чтобы немногочисленная челядь могла оборонять их против сильных королевских армий: нередко в этих оградах заключался даже парк. А вместо неусыпной вооруженной стражи возле ворот жил в сторожке старый привратник.

Так что подлинных средневековых замков, где сидели суровые бароны, грабившие проезжих купцов и воевавшие между собой, в Западной Европе сохранилось совсем немного, да и те в основном предстают в виде развалин. Франция гордится своими замками в долине реки Луары, где пролегает даже весьма популярный туристический маршрут. Но все это – позднейшие замки, фактически – дворцы, пышные, но совершенно беззащитные. Какие уж там тараны или пушки! Какой штурм! Их может «взять» предприимчивый вор.

Рис. 27. Средневековый замок. Модель донжона

О подлинных средневековых замках нам дают представление в основном позднейшие реконструкции археологов. В той же Франции в XIX веке жил знаменитый историк и археолог Виоле ле Дюк. Он на почти уже научной основе (археология и история архитектуры, как наука, только зарождалась) сделал несколько таких реконструкций. В наших школьных учебниках по истории Средних веков помещалась такая, сделанная им реконструкция замка сеньоров Куси. Это был очень знатный, очень древний и могущественный род, хотя Куси не были ни графами, ни герцогами, ни принцами. Девиз на их гербе так и гласил: «Я не герцог, не король, я – Куси!» Рассмотрим эту реконструкцию подробнее. Замок расположен на возвышенности и представляет в плане неправильный четырехугольник. По углам возвышаются высокие круглые башни с бойницами, зубцами и машикулями, а посередине двух более длинных сторон четырехугольника – полукруглые выступы-бастеи. Высокая напольная стена, в которой размещены небольшие ворота, огибает вознесшуюся на огромную высоту башню-донжон. Изнутри к стенам примыкают жилые и хозяйственные постройки, образующие просторный внутренний двор. На нем стоит только замковая церковь и небольшой, но высокий дом, отсекающий основной двор от небольшой площади, примыкающей к воротам. Перед воротами – небольшое, так называемое предмостное укрепление – тет-де-пон. – состоящее из трех башенок. Вход в первую из них начинается от земли и слегка поднимается, так что сами ворота оказываются довольно высоко над землей. А между башнями тет-де-пона – небольшие подъемные мостики. Башни тет-де-пона, в которых прорезаны входы, сверху имеют боевые площадки с зубцами. Штурмующим каждый раз нужно было пробить ворота, преодолеть промежуток между башенками, подвергаясь обстрелу с них, а уж только потом оказаться перед главными воротами. Дорога к предмостному укреплению проходит по краю широкого рва и огибает донжон, так что, прежде чем подойти к предмостному укреплению, штурмующие находились под обстрелом. Огорожена невысокими вспомогательными стенами и территория перед замком. Немало воинов должно было полечь, прежде чем приступить к штурму твердыни. А уж как ее штурмовать – даже представить трудно.

Рис. 28. Средневековый замок. Реконструкция Шато ле Куси

Рис. 29. Средневековый замок. Ворота замка ле Куси

И все же Виоле-ле-Дюку пришлось проводить реконструкцию этого знаменитого замка, опираясь на археологические исследования. Время сильнее любой твердыни.

Рис. 30. Средневековый замок Пьерфон во Франции. Реконструкция Виоле ле Дюка

Есть настоящая западноевропейская средневековая крепость и на территории нашей страны. В Крыму до сих пор в городе Судак можно посмотреть старинную итальянскую твердыню Солдайя. Некогда предприимчивые генуэзские купцы основали на побережье Крыма свои торговые фактории. А чтобы укрыть богатства от алчных взглядов местного татарского населения, прикрыли их крепостями. От главной крепости Кафы, нынешней Феодосии, практически ничего не осталось, только одна башня. Но, все же, воспользовавшись трудами археологов, посмотрим, что это была за крепость.

Древние тавры, память о которых сохранилась в старом названии Причерноморья, Таврида, у обширной бухты, прикрываемой от моря мысом, основали здесь город Ардваду. В VII веке до новой эры греки создали на его месте свою колонию Феодосия, укрепив ее стенами с башнями и цитаделью. В 1266 г. генуэзские купцы приобрели у крымского хана право владения Феодосией в пределах ее укрепленной части, назвав ее Кафой. Это был главный административный и торговый центр генуэзцев в Причерноморье. Ему были подчинены консульства – замки в Корсуни (Херсонесе), Суроже (Судаке) и Черкио (Пантикапее, Керчи). При генуэзцах Кафа состояла из замка, цитадели, города и предместья. В замке, занимая вершину Карантинного холма, круто спускавшегося к морю, находился консульский дворец. Единственный вход в замок был из цитадели, но, возможно, что существовал и запасной выход прямо к морю. В цитадели находились административные здания, склады и жилища генуэзцев: местному населению здесь жить запрещалось. Фактически это была крепость в крепости, для защиты от восставших горожан. Цитадель, возведенная на остатках древних греческих укреплений, была окружена каменной стеной протяженностью 916 метров, с 12 башнями. Башни были двухэтажные, с деревянными перекрытиями, прямоугольные, с тремя стенами, открытые с тыла. Расстояние между ними составляло 40–50 метров, на верный выстрел из лука или арбалета, а по менее доступной береговой полосе – вдвое больше. Башни выступали на некоторое расстояние от прясел стен и имели поэтажно расположенные бойницы, по одной-две с каждой стороны. Северо-западная угловая башня была круглой. Наиболее мощной была юго-западная башня Климента, трехэтажная, имевшая по 5 бойниц на каждой стороне. Она обеспечивала круговой обстрел и защиту подступов к воротам. Ворота, как это обычно делалось на западе, были в стене и фланкировались двумя парными башнями. Морские ворота, выходящие к молу, были двойные, со шлюзом, то есть промежутком между ними, располагаясь между двумя большими башнями, объединенными по верху помещением с окнами, обращенными к морю. Верх их заканчивался зубчатым парапетом. В северо-восточном углу цитадели между пряслами стены был узкий, открытый сверху проход, который служил ловушкой для неприятеля. Городская территория была окружена двойными каменными стенами со рвом, сооруженным в 1353 году на месте земляного вала конца XIII века. Городские стены длиной 5474 метров имели толщину 2,5 метра и высоту 12 метров; они дополнялись 40 башнями. Первую линию обороны составлял широкий, до 10 метров, ров, упиравшийся концами в море. Откосы рва были выложены камнем. Перед городскими воротами через ров были перекинуты кирпичные арочные мосты. Береговую границу города защищал облицованный камнем вал высотой 5 метров. Наружная облицовка стен была построена из обтесанных прямоугольных известняковых квадров и изнутри заполнена грубоколотым камнем с известковой заливкой. Стены были двойные, с промежутком между ними от 10 до 30 метров. Наружные стены были вдвое ниже внутренних, так что с них можно было обстреливать боевой ход наружных стен, если бы противник взобрался на них. Полукруглые башни наружной линии и прямоугольные башни внутренней стены были открыты с тыла. Прясла западной стены имели изломы, иногда под прямым углом, что позволяло обходиться без башен, стреляя вдоль прясел стены с уступов. Наиболее ответственные углы крепости были особенно мощными. Одним из них был юго-западный угол, где стояла круглая башня диаметром 32 метра, перерезавшая двойную линию стен. Это было глухое снаружи сооружение с окнами в просторный внутренний двор. Береговая стена была одинарная, со стоящими через 45–50 метров прямоугольными башнями. Наиболее грозной и высокой была башня Константина на берегу в северном углу города, защищавшая подступы к морю и главным воротам со стороны равнины. Она служила арсеналом. С ее южной стороны была пристройка в виде небольшого двора с круглыми угловыми и прямоугольной средней башнями меньшей высоты, защищавшими вход. В городе было пять ворот, как в проездных башнях, так и между спаренными башнями. Перед ними шла полукруглая стена с приподнятым над землей входом, сдвинутым в сторону от оси симметрии ворот. Это обеспечивало прикрытие входа с соседнего прясла стены. В пряслах в защищенной рельефом местности были также небольшие калитки для вылазок. Цитадель, башни и прясла завершались зубчатыми парапетами. В общем, грозная, почти неприступная крепость. Тем не менее, в 1475 году Кафа сдалась туркам и татарам без боя. Так что мощь стен и башен – еще не все. Нужен и стойкий и отважный гарнизон, и сильный духом комендант крепости.

Рис. 31. План укреплений Кафы, 1784 г.

Еще при генуэзцах Кафа была важным работорговым центром, а при татарах это был крупнейший в бассейне Черного моря работорговый рынок, где тысячами продавали русских и украинцев, взятых в плен татарами при набегах. В начале XVII в. предводитель запорожских казаков Петр Конашевич-Сагайдачный, будущий первый казачий гетман, взял Кафу штурмом и дотла уничтожил это змеиное гнездо. Так что об укреплениях Кафы мы знаем, так сказать, теоретически. А вот укрепления Солдайи сохранились почти целиком, хотя крепость была взята штурмом татарами и турками еще в XV в. Но это было уже тогда, когда торговое могущество Генуи клонилось к упадку и гарнизон Солдайи состоял всего из двух десятков солдат; в конце концов, это была частная крепость, принадлежавшая банку святого Михаила, а купцы тратиться на солдат не хотели.

Крепость Солдайи стоит на круто поднимающемся к обрывистому берегу Черного моря холме. Стены и башни окружают этот подъем. Башни не имеют четвертой, внутренней стены, и боевые площадки хорошо видны изнутри крепости: если противник ворвется в башни, он на открытых площадках сразу же попадет под обстрел. Да и экономия при строительстве получалась немалая. Некоторые историки даже считают, что такие, открытые с тыла башни, применялись ввиду ненадежности наемных солдат: в случае измены они оказывались под обстрелом с цитадели. Воротная башня здесь одна, и перед нею, через небольшой промежуток, перекрывавшийся подъемным мостом, находился барбакан, невысокая, открытая сверху круглая башня. Вход в него расположен сбоку. Значит, штурмующие воины должны были, прорвавшись в барбакан и находясь под обстрелом с воротной башни, развернуть таран или пушку, чтобы выбить ворота башни. Но главное препятствие создавал замок коменданта крепости. Это стоящая над самым обрывом к морю (а это десятки метров отвесных скал) большая высокая квадратная башня с небольшим внутренним двориком, окруженным высокой глухой стеной. Внизу башня глухая: маленькая дверь прорезана на уровне боевой площадки внутренней оборонительной стены, проходящей над обрывом, и отделена от нее пролетом подъемного моста. Так что сначала нужно было взять внешнюю стену, затем взобраться на внутреннюю, каким-то образом, под обстрелом, перебросить штурмовой мостик вместо поднятого моста, выбить дверь в замок, к тому же прикрытую поднятым мостом, а там уже драться за саму цитадель.

Рис. 32. Солдайя (Судак). Вид башни изнутри крепости

Рис. 33. Солдайя (Судак). Воротные башни изнутри

И все же Солдайя пала, и ее небольшой гарнизон вместе с последним консулом Ди Негро погиб в бою. Чего это стоило штурмующим, сказать невозможно, но цели они достигли.

Когда-то в Крыму генуэзцам принадлежала и Керчь. Сложилась она на основе крепости, древнейшее ядро которой восходит к раннему средневековью. В древности это был Пантикапей, столица Боспорского царства, в Средние века – византийский Боспор, затем город Корчев русского Тмутараканского княжества, и, наконец, опорный пункт Турции, контролировавший выход из Азовского моря в Черное. Наиболее древние постройки располагались на горе Митридата, где был древнегреческий акрополь. На возвышенном мысу в XVIII в., когда корабли Петра I впервые прошли в Черное море, находилась цитадель с выходами к морю и в поле. К ней с поля примыкала округлая в плане крепость. В начале XVIII в. крепость уже была обветшавшей, и не могла оказать сопротивления петровским кораблям. А в 1774 г. она отошла по Кучук-Кайнарджийскому миру к России. Все же некоторое военное значение она сохраняла, так что на плане 1811 г. были показаны рвы и вал вдоль береговой линии, очевидно, построенные русскими войсками. Но в Крымскую войну англичане без боя взяли Керчь, практически не имевшую гарнизона, и разрушили город.

Рис. 34. Солдайя (Судак). Крепость

Рис. 35. Солдайя (Судак). Комендантский замок

В Прагу, Нюрнберг или Будапешт, да даже и в Судак ехать далеко, в Париж незачем – Бастилии уже нет, – зато рядом с домом можно в деталях рассмотреть прекрасно сохранившуюся средневековую крепость – Московский Кремль. Хотя история планировки и застройки Москвы описана уже в сотнях книг, коснемся этой темы.

Рис. 36. Московский Кремль. Беклемишевская угловая башня

Как уже говорилось, первоначальный, еще сосновый Кремль, а, точнее, еще не Кремль, то есть не каменный город, был крайне мал. А ведь кроме князя с семьей, его дружины, приближенных и прислуги там жили или имели «осадные» (на случай осады врагом) дворы многие бояре, при которых находилась челядь, а также богатые купцы. Наконец, там были и склады продовольствия на случай осады – житные дворы, и конюшни княжеских лошадей. Теснота была страшная, тем более, что русские люди издавна любили располагаться на своих дворах просторно, жилые хоромы задвигая вглубь двора. Это на Западе европейцы с их мелочными расчетами ставили свои жилища стена к стене, так что узенькие улицы представляли собой сплошную стену узких фасадов, тянувшихся вверх на два-три этажа; мало того, верхние этажи для расширения жилой площади еще и выдвигались вперед, образуя как бы навесы над проезжей частью. Правда, проезжей она была условно, а в основном «прохожей»: достаточно было какому-нибудь упрямому ослу улечься поперек улицы, чтобы остановилось все движение.

Московский великий князь Иван Калита построил новые стены, теперь уже дубовые (значит, на каменные и этому «денежному мешку» денег не хватало), при этом расширив территорию до границы между нынешними Соборной и Ивановской площадями. А при великом князе Дмитрии Ивановиче, будущем Донском, возведен был настоящий «кремник», каменный Кремль из подмосковного белого камня-известняка, отчего Москву и стали образно называть белокаменной. Границы крепости почти соответствовали нынешним кремлевским стенам, отступая от них на несколько метров. И уже потом, при Иване III, когда Москва стала столицей единого русского государства, поставлены были нынешние кирпичные стены и башни. Правда, выглядели эти башни немного иначе, однако об этом речь будет ниже.

И все равно места в Кремле не хватало, тем более что там возводились и главные городские храмы, а позже появились и монастыри, сначала Чудов (с храмом во имя Чуда архангела Михаила), а затем Воскресенский. Но о монастырях мы еще поговорим.

Поэтому множество людей вынуждено было селиться за стенами города. Сначала этот «посад» место, где люди «садились» на жительство, располагался вдоль реки Неглинной, под стенами города, а затем, по мере роста населения, стал расти в другую сторону, по берегу Москвы-реки, за пределы нынешней Красной площади. Ведь, благодаря выгодному расположению на водных путях и относительной безопасности от набегов татар, город стал привлекать все больше торговцев и ремесленников. Возле нынешнего Москворецкого моста находилась речная пристань для торговых судов, и на исчезнувшей несколько десятков лет назад Москворецкой улице (на ее месте – Васильевский спуск), подле пристани стоял храм Николы Мокрого – покровителя всех плавающих и путешествующих.

Конечно, купцы и ремесленники – не бояре, формально большой важности не представляли. Но без них и городу не быть: бояре податей не платят, доходов князю не приносят. Да и боярские владения на Посаде стали появляться: отхватить кусок земли, застроить его и сдавать потом торговцам в аренду или пустить на двор ремесленников – очень выгодно. Пришлось обводить Посад стенами. Так образовался новый город, Китай-город. Происхождение этого странного названия точно неизвестно; предполагается, что в первоначальный вал для его упроченья закладывались большие связки хвороста, «киты». Но нас это не касается, речь идет не об истории Москвы.

Строительство стен Китай-города начато было еще Василием III, а завершено уже в 1534 г. Строил стену итальянец Петрок Малый (на Руси обычно иностранные имена переиначивали на русский манер). Да и новые стены и башни самого Кремля ставили итальянские зодчие: итальянцы во множестве приехали на Москву в связи с женитьбой Ивана III на византийской царевне Софье (Зое) Палеолог, а византийский двор в ту пору перебрался в Италию. Тут свою роль сыграло и то, что итальянцы считались тогда лучшими строителями в Европе, создателями искусства фортификации.

Первоначально стены и башни крепостей стремились сделать как можно более высокими. Ведь их высота была очень важна: чем выше, тем длиннее должны быть штурмовые лестницы атакующих, тем труднее их поднять, тем труднее забраться на стены. А если к стене еще и подступает глубокий ров, да наполненный водой – задача штурма еще более усложняется. Кремль с двух сторон был ограничен довольно широкими реками, Москвой-рекой и рекой Неглинной, а со стороны Красной площади под стеной проходил ров. На Неглинной были поставлены плотины, так что ее вода поступала в ров. Заодно на плотинах ставили мельницы. По верху кремлевской стены шли сравнительно узкие зубцы, по-итальянски мерлоны, а в них были прорезаны узкие бойницы. Эти, на итальянский манер, двурогие, с завершением в форме ласточкина хвоста зубцы были в рост человека и прикрывали воинов, стоявших на боевой площадке, от выстрелов противника. В боевой обстановке промежутки между зубцами закрывались деревянными щитами, а огонь велся из бойниц. Но при штурме щиты можно было убрать, чтобы отталкивать штурмовые лестницы и поражать добравшихся до верха штурмующих. Кремлевские башни были сначала без фигурных шатровых завершений с их множеством декоративных деталей: при обстреле даже из тогдашних примитивных артиллерийских орудий и даже из камнеметных машин это множество ненужных украшений и кровли обрушивались бы на боевые площадки, поражая воинов. А ведь Кремль был боевой крепостью, где все было рассчитано на оборону. Только в XVII веке, когда Кремль стал терять значение крепости, а в архитектурных вкусах москвичей проявилась любовь к «узорочью», появились эти затейливые украшения и шатры.

Внимательно всмотревшись, можно увидеть, что промежуточные башни стен Московского Кремля относительно невысоки (не забудьте, что никаких надстроек и шатров на них не было) и недалеко выступают вперед за периметр стен. А вот угловые башни и высокие, и круглые или граненые, и выступают далеко вперед, лишь в задней части примыкая к стенам. На западе такие круглые башни называли ронделями, от rondo, круглый. Башни, и угловые, и промежуточные, находятся на расстоянии прямого выстрела друг от друга. Так что с выступающих вперед участков башен можно было стрелять вдоль стен в противника, преодолевшего ров или реку, и оказавшегося в «мертвом пространстве» под самыми стенами. «Мертвым» оно называется не потому, что в нем умирали (было и такое), а потому, что оно недоступно для выстрелов обороняющихся. Чтобы поразить такого врага из лука или самострела, либо из огнестрельного оружия, пищали, нужно высунуться далеко вперед и направить выстрел отвесно вниз. А ну-ка, высунься между зубцами, если осаждающие осыпают стены стрелами или пулями, камнями или пушечными ядрами! А так, через бойницы башен можно спокойно обстреливать и ров, и кромку земли под самой стеной. Особенно это удобно делать с огромных, выдвинувшихся вперед угловых башен, на которых и небольшие пушки можно поставить. Это называется – фланкировать рвы и стены, т. е. обстреливать противника с флангов, с боков. А круглыми или гранеными эти башни делались для того, чтобы сократить мертвое пространство под ними: под плоской стеной угол обстрел меньше, мертвое пространство больше.

Мало того, угловые башни вверху снабжены навесными бойницами, выступающими над стеной. Если присмотреться, то по верху нижнего яруса башен идет как бы ряд небольших арочек. С боевой площадки башни они сквозные, так что, прикрываясь бруствером, можно спокойно стрелять прямо вниз, к подножию башни, лить на подступившего к ним врага кипящую смолу или кипяток; недаром на Руси навесные бойницы называли «варовым боем».

Периодически кремлевские стены прерываются более мощными проездными башнями – Боровицкой, Троицкой, Спасской, Константино-Еленинской. К ним через Неглинную и ров на Красной площади вели мосты. Один из них, Троицкий, сохранился до сих пор. А перед ним стоит еще одна башня, невысокая, но широкая, с воротами в боковых стенах и открытая сверху. За свою форму она получила прозвание Кутафья: так звали некогда низеньких толстых неуклюжих женщин. Такие предмостные укрепления на Западе назывались барбакан. Штурмующий противник сначала должен был выбить ворота в такой башне, затем развернуть внутри нее таран или пушку, и выбить вторые ворота, ведущие непосредственно к мосту. А в это время по нему сверху барбакана, с его боевой площадки, вели огонь обороняющиеся. Такая небольшая передовая башенка, «отводная стрельница», сохранилась и у Спасских ворот. Прорвавшись через отводную стрельницу, нужно было перейти мост и заниматься воротами проездной башни. Но мост мог быть, и, скорее всего, был подъемным. Нынешний Троицкий мост новый, только воспроизводящий старые формы. А вот в передней стене Боровицкой башни можно заметить по бокам ворот небольшие прорези с круглыми завершениями внизу. Теперь они заложены и имеют декоративное значение. Это – следы от механизма подъема моста. Следы таких же прорезей видны и на Константино-Еленинской башне, уже давно переставшей быть проездной: от ворот осталась только неглубокая ниша в кирпичной кладке. На сами ворота можно полюбоваться, проходя в Кремль под Троицкой башней: массивные, окованные железом. Выбить такие непросто. Но этого мало. По бокам можно заметить небольшие узкие щели – следы от бывшей здесь некогда подъемной решетки. Такими прочными, обычно железными решетками-герсами, или органками (ряд толстых вертикальных железных прутьев напоминал музыкальный инструмент орган, состоящий из множества вертикальных труб) непременно снабжались крепостные ворота: через них можно было вести огонь по прорвавшемуся к воротам противнику, а, подняв один прут, можно было устроить вылазку.

Рис. 37. Московский Кремль. Константино-Еленинская башня

Рис. 38. Московский Кремль. Кутафья Башня

Так при строительстве уже первых кирпичных укреплений Москвы немедленно использовались все достижения европейской фортификации с учетом развития огнестрельного оружия. Так началось соревнование между артиллерией и укреплением.

Рис. 39. Московский Кремль. Боровицкие ворота

Рис. 40. Карта-схема укреплений Москвы с основными дорогами и монастырями у ворот, мостов и бродов

Но высокие кремлевские стены и башни представляли слишком хорошую цель даже для тогдашнего несовершенного артиллерийского оружия. Стены и башни Китай-города ставились несколькими десятилетиями позже, когда усовершенствовалась артиллерия. Поэтому они приземистее и представляют меньшую площадь под обстрел, но зато толще. Правда, толщина эта обманчива: в стенах выложены большие глубокие ниши и прорезаны бойницы подошвенного боя для пушек: через слишком толстые стены с узкими бойницами было бы невозможно стрелять. Это можно увидеть, осмотрев остатки стены в Китайгородском проезде. В кремлевских стенах этих бойниц нет. Вместо узких и тонких зубцов, которые не могли выдержать попадания пушечного ядра, Китайгородскую стену венчает сплошной толстый бруствер с прорезанными в нем бойницами для легкого оружия. И вся она снабжена навесными бойницами, позволявшими поражать противника под самыми стенами, у их подножья. Башни Китай-города тоже были низенькие, но большого диаметра, круглые. К сожалению, в 30-х годах ХХ века большая часть Китайгородских стен и башен снесена. Однако сравнительно недавно часть их восстановлена, и с площади Революции, рядом с вестибюлем метро, можно увидеть даже не круглую, а полукруглую низкую башню, практически – полукруглый выступ стены. Такие полукруглые выступы-башни, высокие или низкие, на западе назывались бастеями, а на Руси – персями: перси на старом русском языке – женская грудь. Отсюда недалеко и до основной фортификационной постройки Нового времени – бастиона.

Рис. 41. Китай-город. Башня и стена в 1920-х гг.

Город, ставший столицей Русского государства, постоянно рос, и Китай-город уже не мог вместить разросшийся посад. Купцы, ремесленники, а также и богатые знатные бояре стали ставить свои усадьбы далеко за его пределами. И пришлось на рубеже XVI–XVII веков, при царе Федоре Иоанновиче (сыне Ивана Грозного) окружать посад новой стеной, образовавшей полукольцо, концами примыкавшее к Москве-реке. Кирпичные стены и башни были выбелены известкой, и новый город (напомним – то, что огорожено) получил название Белого города. И тут же пришлось возводить новые укрепления: торгово-ремесленные слободы расползались далеко за пределы каменных стен. К тому же при царе Борисе Годунове (он вообще построил множество новых каменных укреплений) случился неурожай, грозивший голодом, и для прокормления населения пришлось организовать общественные работы: не даром же кормить людей. Далеко за границами Белого города стали насыпать земляные валы с рвом перед ними и ставить на валах деревянные стены с башнями. Правда, события Смутного времени прервали это строительство, и новый город пришлось достраивать уже царю Михаилу Федоровичу. Новые укрепления были выстроены необычайно быстро, так что у москвичей получили название Скородома; но более известны они как Земляной город.

Рис. 42. Китай-город. Угловая башня в 1920-х гг.

Ни каменного Белого города, ни тем более Земляного города не сохранилось: в XVIII в. начался их снос, поскольку существенной роли в обороне Москвы в новых условиях они уже не могли сыграть. Но следы их в планировке Москвы остались. Старую историческую застройку столицы окружает широкое Бульварное кольцо (точнее – полукольцо, примыкающее к Москве-реке). Именно на нем и были расположены укрепления Белого города. Такие широкие, засаженные аллеями деревьев бульвары, окружающие центры, имеются во многих городах Центральной и Западной Европы. Странное слово – бульвар… А ведь это ни что иное, как искаженное «больверк» – стена, укрепление. Больверки за ненадобностью сносились, валы срывались, рвы засыпались, а обширные кольцевые проезды стали называться бульварами. Память о Белом городе сохранилась и в названии площадей Бульварного кольца, носящих непонятное сегодня имя ворот: Никитские ворота, Яузские ворота, и так далее. А ворот-то никаких и нет. Но некогда они были – мощные воротные башни, под которыми проходили дороги в окрестные города.

Рис. 43. Китай-город. Воротная башня в 1920-х гг.

Рис. 44. Китайгородская стена сегодня

Точно так же срыт был и Земляной город. А на его месте образовалось широкое кольцо проездов, получившее название Садового: освободившаяся площадь также была занята насаждениям деревьев и кустарников – палисадниками. Кстати, слово палисадник, точнее, палисад – тоже память о средневековой фортификации: палисадом называли бревенчатый частокол, а палями – сами врытые в землю торчком, заостренные бревна палисада. Так нынешние палисадники окружают вертикальные рейки штакетника. Памятью об уничтоженном Земляном городе являются и названия некоторых улиц Садового кольца, например, Земляной вал, Валовая улица. Валов давно нет, а память сохранилась. Правда, в топонимике Москвы имеются и другие подобные названия: Грузинский вал, Сущевский вал и так далее. Но это был уже совсем иной вал – не укрепление, а таможенная граница города. Дело в том, что в России до середины XVIII века существовали внутренние торговые пошлины: торговцы ввозили в города товары и должны были уплатить пошлину за право торговли. Чтобы в город нельзя было проникнуть с возами, минуя таможенные заставы, пришлось окопать его рвом и валом, получившим название Камер-коллежского: таможенные сборы поступали в Камер-коллегию.

В результате роста укреплений, а затем и их сноса, Москва получила сложную, хотя и восходящую к древним временам планировку: сложно-мысовую (Кремль и Китай-город), полукруглую (Белый город) и круглую (Земляной город), рассекаемую по радиальным направлениям улицами-дорогами, ведшими в важные соседние города: Тверь, Дмитров, Серпухов и так далее. И возле ворот бывших Белого и Земляного города, а ныне на улицах и в переулках возле Бульварного и Садового кольца, перед ними или за ними, до сих пор стоят окруженные высокими стенами с башнями монастыри: Высокопетровский, Сретенский, Рождественский, Ивановский, Зачатьевский… Иные же монастыри были давно, или, наоборот, совсем недавно упразднены и разрушены, и память о них сохранилась лишь в названиях улиц и переулков: Георгиевский, Варсонофьевский, Никитская, Воздвиженка, Знаменка… Все они служили опорными пунктами при обороне городских ворот. А на подступах к Москве, окружая ее полукольцом с юга, откуда и приходила грозная опасность, прикрывали броды через Москву-реку монастыри-крепости Новодевичий, Донской, Данилов, Спасский.

Рис. 45. Валы города Дмитрова

Хотя это были и монастыри, обители смиренных монахов, в них стояли и небольшие гарнизоны: даже в женском Новодевичьем монастыре, и то, отгороженный от монахинь внутренней стеной, стоял стрелецкой гарнизон вдруг незамеченными подойдут татарские чамбулы к Крымскому или Луженецкому бродам…

Не только на ближних подступах к Москве строились, укреплялись монастыри – каменные твердыни. В нескольких десятках километров от столицы, за Звенигородом, над крутым высоким откосом возвышается Саввино-Сторожевский монастырь. Довольно крутая дорога ведет к мощной проездной башне. Сейчас, когда монастырь возвращен Русской Православной Церкви, ворота закрыты, и для входа в монастырь служат Проломные ворота к стене. Но еще недавно в обитель входили через эту башню. Представьте себе, что мы входим в ворота. И – оказываемся в каменном мешке. Во-первых, местность поднимается и внутри башни, так что надо подняться (поднять таран или пушку) к внутренним воротам. К тому же они расположены под углом к внешним воротам, так что их нужно повернуть. Это очень характерный для русского средневекового оборонительного зодчества прием – коленчатый проход в ворота. А затем наталкиваемся на вторую, внутреннюю стену, так что оказываемся в узком промежутке, «захабе», стесненном стенами каменном коридоре. Немало требовалось пролить крови, чтобы ворваться в этот монастырь, стоявший на рубежах Московского княжества.

Рис. 46. Саввино-Сторожевский монастырь

Менее чем в ста километрах от Москвы расположен и другой монастырь – Троице-Сергиева лавра. Славится он своими святынями (в нем хранятся мощи основателя монастыря, преподобного Сергия Радонежского) и архитектурой. И мало кто из бесчисленных туристов обратит внимание на него как на крепость. А с этой точки зрения монастырь весьма любопытен.

Сам монастырь стоит на горе, и задняя его стена практически находится над крутым обрывом, под которым протекает небольшая речка. Спереди, где горы нет (собственно, не стало ее сравнительно недавно: гору понемногу срывали, а идущую под нею дорогу подсыпали), поставлены самые мощные укрепления и расположена обширная площадь. Такие площади-эспланады всегда устраивались перед укреплениями, на дистанции выстрела из лука, а позже – из крепостных пищалей и пушек, чтобы осаждающие перед штурмом ворот не могли накапливаться за постройками; если же население и застраивало эти площади, гарнизон в случае опасности сам уничтожал их. Вход в монастырь, как и положено, устроен в воротной башне, над которой возвышается небольшая церковь. Так делалось во всех русских монастырях-крепостях: полагали, что Бог не попустит нечестивому врагу ворваться в монастырь. По углам возвышаются мощные, выдвинутые вперед круглые башни с бойницами, из которых просматривалось и простреливалось пространство вдоль стен. Стены снабжены бойницами в бруствере, прикрывавшем боевой ход по стенам, и навесными бойницами «варового боя». Все это не просто так: в начале XVII в., в период Смуты и польско-литовской интервенции гарнизон, монахи и окрестные крестьяне сумели выдержать почти годичную осаду сильной армии интервентов и отбить несколько штурмов. А затем, когда установился мир, и государство немного оправилось от потрясений, старые, построенные еще Иваном Грозным стены были надстроены вторым ярусом: всмотревшись в них, можно заметить два яруса навесных бойниц. Правда, более монастырю не пришлось участвовать в боевых действиях, но все же Петр I, напуганный стрелецким заговором в пользу сестры, царевны Софьи, счел возможным укрыться в монастыре от верных царевне стрелецких полков.

Современные исследователи русской фортификации все, в один голос, твердят о том, что к тому времени, как монастыри-крепости опоясали каменными стенами с башнями, развитие артиллерии свело их роль к нулю. В суждении таком есть свой резон. Но… не будем спешить. В нескольких десятках километров от Москвы, на берегу Оки стоит старинный Троицкий Белопесоцкий монастырь. Когда-то он прикрывал подступы к городу Кашире. К Старой Кашире: нынешняя Кашира уже в другом месте, на противоположном берегу Оки. От старых крепостных стен XVI в. мало что осталось. Разве что проездная башня с типичным коленчатым проходом, с бойницами подошвенного боя в каменных казематах. Но вот, под одной из угловых башен можно заметить нечто необычное: камень и бетон, образующие скошенный выступ над землей, и в нем две, смотрящие в разные стороны продолговатые амбразуры. Бункер. Хоть сейчас ставь в него малокалиберные противотанковые пушки или тяжелые пулеметы. Это – память о 1941 годе, когда монастырь практически оказался на лини фронта: танки Гудериана были отбиты на окраинах Каширы.

Рис. 47. Дот под башней Белопесоцкого монастыря

И это – не единичный случай приспособления старинного каменного монастыря к обороне в 1941 г. Немцы были остановлены на западных, северо- и юго-западных подступах к Москве. Окружить Москву с севера и востока они не смогли. Но угроза такая складывалась. И было решение приспособить уже описанную выше Троице-Сергиеву лавру к обороне: об этом вспоминают ученые, занимавшиеся реставрацией монастыря в 1940–1941 годах.

И все же определяющим фактором развития фортификации уже в XV–XVII веках стала огнестрельная артиллерия, постепенно вытесняющая метательные машины. Первоначально огнестрельные орудия использовались главным образом в обороне, и крепостные башни перестраивают под установку в них пушек и ручных пищалей. Обычно в надвратной башне устанавливали короткоствольный «тюфяк», бивший дробью (картечью) или даже камнями, а в остальных башнях – пушки стрелявшие ядрами.

Примерно с середины XV века огнестрельные орудия становятся основным оружием осажденных и осаждающих. Примерно до 1470 года оборона каменных городов была сильнее возможностей атакующей стороны. Но затем артиллерия достигла такой мощи, что могла пробить каменные стены выстрелами гигантских осадных пушек. Кроме того, возросшая дальнобойность артиллерии позволяла устанавливать их на большом удалении и у основания склона крепостного холма. Естественные преграды теперь не обеспечивали надежной защиты и штурм, поддерживаемый огнем артиллерии, стал возможным с любой стороны крепости. Чтобы противостоять артиллерийским позициям осаждающих и уничтожать их, пришлось строить и перестраивать старые крепости с учетом применения крепостной артиллерии. Башни с пушками теперь начинают равномерно распределяться по всему периметру крепости, прясла стен между ними выпрямляются, чтобы обеспечить фланкирующий обстрел подступов. Так появляются «регулярные» крепости – правильной геометрической формы, со строго симметричным расположением стен и башен.

Впервые такие крепости стали появляться в Псковской земле, например Володимер и Кобылец, построенные в 1462 году. В идеальном виде такая схема обороны отражена в квадратной крепости Ивангород, возведенной в 1492 году московским правительством на границе с Ливонским орденом. Крепости строятся треугольными (Красный, Касьянов), прямоугольными (Ивангород, Туровля, Суша), трапециевидными

Рис. 48. Нарва. Ивангород

Рис. 49. Нарвский замок

(Ситна) или пятиугольными, однако все они правильной, «регулярной» формы. Лишь изредка рельеф местности диктовал неправильную, «свободную» форму. Одной из самых ранних русских крепостей «регулярного» плана, наряду с Ивангородом, был Тульский кремль, построенный в 1507–1520 годах. Он представляет в плане вытянутый прямоугольник на берегу р. Упа. Углы закреплены круглыми башнями: Ивановской (Тайнинской), Никитской, Спасской (Сплошной) и наугольной. Посредине прясел 5 квадратных башен, из которых 3 проездные. Застройка внутри кремля также была регулярной, а не раннесредневековой усложненной, с прихотливым плетением улиц и переулков.

Рис. 50. Тульский кремль. План-схема. 1. Спасская башня. XVI в. 2. Башня Одоевских ворот. XVI в. 3. Никитская башня XVI в. 4. Башня Ивановских ворот. XVI в. 5. Ивановская башня. XVI в. 6. Башня На погребу. XVI в. 7. Башня Водяных ворот. XVI в.8.Наугольная башня. XVI в. 9. Башня Пятницких ворот. XVI в. А. Успенский собор. XVIII в. Б. Богоявленский собор. XIX в. В. Торговые ряды. XIX в.

Рис. 51. Тульский кремль. Вид стен изнутри

Наибольшее выражение эта регулярность получает с появлением бастионного начертания крепостных планов: от круглых, далеко вперед выдвинутых угловых башен и полукруглых промежуточный бастей совершился переход к пятиугольным бастионам, полностью исключившим мертвое пространство у подошвы укреплений. Укрепления с бастионным фронтом, применявшиеся в Западной Европе с начала XVI века, стали известны в России столетие спустя. Первое такое начертание получил Земляной город в Москве. В 1632 году укрепления бастионного типа получают Новгород и Ростов Великий. Стратегически важные крепости в XVII веке строили земляными или дерево-земляными, бастионного типа, но монастыри продолжают развивать традиции более раннего каменного зодчества. Особенно интенсивное укрепление монастырей каменными стенами наблюдается во второй половине XVII века. Крепостную ограду монастыря в это время строят по принципам XV–XVI веков: с несколькими ярусами обороны, с прямыми стенами и фланкирующими башнями со всех сторон. А длинная задняя стена Троице-Сергиева монастыря даже снабжена, на европейский манер, уступом-кремальерой, обеспечивавшей продольный огонь. Рвы оставались чисто земляными, без каменной облицовки. От подошвы стены ров отделялся бермой, полосой земли шириной от 2 до 14 метров. Чем выше была стена, тем дальше она отстояла от рва. Позднее, когда стены стали оборудовать навесными бойницами варового боя, этот принцип перестал соблюдаться.

Рис. 52. План укреплений Троице-Сергиева монастыря с земляными больверками XVIII века по периметру

Рис. 53. Стены и угловая башня Троице-Сергиева монастыря

Рис. 54. Стена Троице-Сергиева монастыря

Массовое применение артиллерии заставило тех, кто строил крепости, подумать о том, как применить пушки к крепостным постройкам, как уберечь стены и башни от сокрушительных ударов тяжелых ядер и как спасти город от разрывов мортирных снарядов, заставить осаждающих отодвинуть свои батареи подальше от линии обороны.

Устанавливать орудия на сравнительно тонкие стены старых крепостей было просто невозможно: и сами они были громоздки, и далеко откатывались при выстреле. А будучи установленными на высоких башнях, тяжелые орудия расшатывали их стены и перекрытия, а пушечный огонь не мог накрыть ближайшие подступы к укреплениям: стволы приходилось бы направлять круто вниз, а это технически невозможно. Тяжелые ядра осадной артиллерии попадали в стены «по нормали», как говорят артиллеристы, под прямым углом, что усиливало их сокрушительное действие; наиболее при этом страдали башни с их сравнительно тонкими стенами, особенно прямоугольные. Требовалось придать стенам и башням сильный уклон внутрь, чтобы снаряды рикошетировали от их кладки вверх, а еще лучше – расположить стены укреплений под углом к линии огня, так, чтобы снаряды летели к ней по касательной. Пробовали на старых укреплениях разбирать верхние перекрытий башен и засыпать их землей, но это была полумера: все равно на небольшой площадке башни поставишь только две-три пушки. Нижние части башен и стен стали получать с конца XV века массивные каменные прикладки в виде косого цоколя, тилуса. Иногда он доходил до половины высоты стены. Он ослаблял удар пушечного ядра, рикошетировавшего вверх. В Италии даже прикладывали к старым круглым башням острый выступ, «клюв», наподобие корабельного носа. Такой выступ-нарост появился еще в пору применения таранов. В результате полукруглая бастея получала как бы пятиугольное начертание. Это был уже прообраз бастиона.

В тех случаях, когда невозможно было приспособить старые укрепления к потребностям обороны в новых условиях, на прежних высоких стенах размещали стрелков, а перед рвом насыпали низкий широкий вал с толстым бруствером для установки пушек, а перед ним рыли еще один ров. В Италии, где впервые появились такие новые постройки вокруг старых городских стен, они назывались фоссебреями.

Повсеместно получают распространение бойницы подошвенного боя, предназначенные в основном для артиллерии. Делались они с большими камерами, печурами для размещения пушек. Для облегчения прицеливания бойницы изнутри стены получили широкие полуциркульные арки с внутренней стороны. Иногда для организации ярусного огня в стенах устанавливали также бойницы среднего боя. Располагали их в шахматном порядке для большей устойчивости стены и исключения непростреливаемого пространства. Впервые этот принцип применен в стенах Смоленска в конце XVI столетия. Печуры здесь располагались в среднем в 19 метрах друг от друга. Средний бой был устроен на высоте 5 метров и доступ к его печурам осуществлялся по приставным лестницам. Каменные стены первоначально венчал глухой парапет; так, в Изборске стена 1330 года имеет еще глухой бруствер высотой 90 сантиметров. Затем парапет начинают делать с глухими зубцами, а еще позже в них стали устраивать бойницы. Сами зубцы делаются выше: например, в тульском кремле они достигают 2,5 метров высоты.

Башни снабжались нависающим выступом – обломом для ведения варового боя. Обломная часть обычно выступала за нижнюю часть стены на 15–25 сантиметров. Бойницы для ручного оружия были небольшие, почти квадратные, со стороной размером 8–10 сантиметров. Для лучшего обзора и прицеливания их щеки делали скошенными в нижней и боковых плоскостях. Для орудий прорезались амбразуры размером примерно 30×40 сантиметров. В основании башни также получали сильный скос для рикошетирования ядер. Связь между ярусами башен теперь нередко делалась по узким ходам, выложенным в толще их стен. В башнях также устраивались глубокие печуры для орудий, а амбразуры стали расширяться и менять форму, чтобы можно было высунуть ствол наружу и улучшить прицеливание. Вывод ствола наружу был необходим еще и для того, чтобы пороховой дым уходил из башни. Иногда для этого в сводах камер даже устраивались дымоотводы, выходившие наружу над бойницами, как в Нижегородском кремле.

Рис. 55. Нижегородский кремль

Рис. 56. Нижегородский кремль. Воротная башня

Каменные башни также снабжаются зубчатым парапетом, вынесенным вперед от плоскости стены, с навесными бойницами варового боя. Угловые башни имели один дверной проем, выводящий на площадку и с нее – на стены. В промежуточных башнях могло быть два проема, через которые проходил боевой ход, но в Ивангороде между боевым ходом стены и проемом в башне был пониженный участок стены, через который перекидывался небольшой подъемный мост.

Рис. 57. Изборская крепость

В конце XV века захабы перед воротами перестают устраивать. Воротные башни теперь имеют прямой, перпендикулярный стенам проезд, либо проезд, изогнутый в башне под прямым углом, либо въездная арка устраивается в боковой стене башни, или же устраивается отводная стрельница, распложенная за рвом, низкая и открытая сверху. Появляются и подъемные мосты. В каменных крепостях потайные выходы из них закрывались тонкой каменной стеной заподлицо с наружной стороной крепостной стены: в случае вылазки эта кладка разбиралась, и на врага нападали с неожиданной стороны. Остатки вылазов сохранились в крепостях Изборска и Порхова. В башнях, стоящих возле воды, устраиваются тайники, ведшие к колодцам, так что во многих городах имеются Тайничные и Водовзводные башни.

Рис. 58. Изборская крепость. Башни

В общем, даже сейчас посмотришь на такую крепость, ужаснешься ее мощи и подумаешь: а стоило ли подступать к ее стенам, не бессмысленной ли была эта задача – взять такую твердыню штурмом.

Рис. 59. Изборская крепость. Захаб

Но… к тому времени, когда все эти комплексы так укрепились, они потеряли всякое боевое значение. Подойдя к Боровицким воротам Московского Кремля, под стеной со стороны Александровского сада (а он расположен над рекой Неглинной, прикрывавшей когда-то подступы к стене), можно увидеть высокую ступенчатую земляную насыпь. Зимами с нее на ледянках каталась московская детвора. Это – остатки новых укреплений, когда-то окружавших и Кремль, и Китай-город – земляных бастионов Петра I. После поражения под Нарвой, когда старая русская армия практически разбежалась и возникла угроза быстрого движения шведской армии Карла XII на Москву, на предполагаемом пути грозного врага пришлось спешно возводить новые укрепления. Основой для них нередко служили старые прочные стены и башни местных монастырей и кремлей в Новгороде, Пскове и иных городах, вплоть до стен Московского Кремля. Старые каменные твердыни не могли противостоять новой артиллерии, и пришлось укреплять их в соответствии с новыми требованиями.

Таково было развитие крепости: от земляного вала с частоколом к бревенчатой стене, от бревенчатой стены к стене каменной или кирпичной. Но усовершенствовавшаяся артиллерия успешно громила любые крепости – и кирпичные, и гранитные. Это был только вопрос времени да количества и качества орудий. Тяжелые ядра из крупнокалиберных осадных пушек превращали в щебень высокие стены и башни, а разрывные бомбы, выпущенные из мортир, зажигали внутренние постройки и взрывали пороховые погреба. Нужные были новые средства обороны, и они были созданы.

Чугунное ядро, со страшной силой ударившее в каменную стену, дробило камень, пробивало бреши, заставляло трескаться самую лучшую кладку. Однако это же ядро, попавшее в земляную насыпь, просто вязло в ней. А взрыв бомбы лишь делал небольшую воронку в земляной засыпке порохового погреба, не пробивая его каменного свода.

И вот высокие стены и башни стали понижаться (как это произошло с Китай-городом), но зато непомерно утолщались, а главное препятствие для штурмующих стали представлять не высокие постройки, а глубокие и широкие рвы. Крепость как бы уходила в землю, а землю тогдашней артиллерий разрушить было невозможно. Понижаясь и утолщаясь, как бы расползались, расплющивались укрепления. Но одновременно расплющивалась, расползалась вширь и сама крепость. Ведь лучше всего было – не допустить обстрела укреплений, отодвинуть артиллерийские позиции осаждающих, выдвигая за пределы основного ядра крепости все новые и новые дополнительные укрепления, которые прикрывали бы это ядро от ударов.

Новая фортификация возникла в Италии на рубеже XV–XVI веков. Прежние замки строили, применяясь к условиям местности, вписывая укрепления в ландшафт и используя его особенности, как элемент обороны. В основу планировки новых укреплений легла геометрия с ее красотой пропорций и чисел. Фортификация стала наукой. Ею стали заниматься ученые – архитекторы и художники (например, один из столпов искусства Возрождения, великий Микеланджело), стремившиеся воплотить в проектах крепостей идеальные фигуры. И эта идеальная геометрия прозаических крепостей господствовала до первой четверти XIX века, до самого конца архитектурного классицизма. Нередко восхищаются четкими линиями петербургских проспектов, не зная, что создавший в 1717 году его план архитектор Леблон проектировал, в сущности, крепость овальных очертаний, окруженную множеством выступающих вперед бастионов с цепью оборонительных построек во рву и перед ним; широкие прямые проспекты должны были служить для передвижения резервов, а просторные площади – для их накопления.

Главными узлами обороны теперь стали пришедшие на смену толстым каменным стенам и высоким башням низкие широкие пятиугольные бастионы для установки многочисленных пушек. Выходящие вперед, «в поле» два его наклонных, облицованных камнем вала, «фасы», образовывали угол, так что снаряды противника, попадавшие по касательной, рикошетировали от них. Пушки, установленные на фасах бастиона, вели огонь под углом к основной линии укреплений, перекрывая доступ к двум соседним бастионам и к куртине, тонкому валу, соединяющему бастион с соседними бастионами. Под прямым углом к куртинам от фасов бастиона шли короткие фланки (фланги), огонь с которых велся вдоль куртин, «фланкируя» рвы. Естественно, что фланки соседних бастионов должны были располагаться не далее дистанции пушечного выстрела. Так сложилась система взаимной поддержки бастионов, взаимного прикрытия огнем. А модулем, так сказать, единицей расчета всего укрепления, стала дистанция пушечного огня с фланков. В результате крепость превратилась в стройную геометрическую систему, все элементы которой были взаимосвязаны. Для планировки такой крепости более всего подходили правильные фигуры: круг, эллипс, треугольник, квадрат или вытянутый четырехугольник, трапеция, пяти-, шестиугольник и т. д.

Эту, сложившуюся в Италии в эпоху Возрождения систему в XVII веке дополнили голландцы. Итальянцы делали ставку на массивность приспособленных к гористой местности каменных построек, под которыми располагались хорошо укрытые (блиндированные) казематы, а бастионный фронт растягивался до бесконечности, чтобы укрыть весь город. В равнинной, бедной камнем Голландии главным принципом стала строго выверенная взаимная поддержка множества небольших дешевых укреплений из земли и кирпича. В результате возникал очень широкий пояс внешних укреплений, как раз и позволявший «отодвинуть» осадные батареи подальше от города за бастионным фронтом. Наиболее сложный вариант голландской системы, кроме пониженного вала фоссебреи, включал в себя прикрывавшие уязвимые куртины равелины и демилюны, которые, в свою очередь, были защищены кронверками или горнверками; кронверк мог быть прикрыт двойной теналью, а впереди могли располагаться куврфасы, прикрывавшие расположенные за ними валы и повторявшие их очертания. Всего количество линий этих внешних укреплений могло доходить до семи. Маршал французского короля Людовика XIV, прославленный Себастьен Ле Претр де Вобан, довел фортификацию Нового времени до совершенства, как бы соединив итальянскую и голландскую системы. О его значении, как военного инженера-фортификатора, говорит то, что он провел 48 осад крепостей и построил или перестроил около 160 укреплений, устраивая внутренние укрепления в сомкнутых постройках для боя внутри них и для усиления их внутренней обороны. Вобан предпочитал крупные бастионы, усиленные кавальерами и снабженные орильонами. Куртины, кроме равелинов, прикрываются расположенными во рву между ними теналями. Прикрытый путь за рвом он значительно расширил и снабдил траверсами, превратив его в мощную передовую линию обороны, откуда осажденные могли совершать вылазки. Бастионы Вобан иногда вообще отделял от линии стены рвом, усиливая оборону бастионов тур-бастионами, вписанными в линию куртин. Во многих случаях, при необходимости, он дополнял эту основную систему широким набором вспомогательных построек, обеспечивавших оборону рвов и фланговый огонь вдоль валов основных укреплений. А в XVIII веке французский ученый-фортификатор Монталамбер дополнил, а в значительной мере и реформировал систему Вобана, перейдя к постройке выдвинутых за пределы крепости самостоятельных укреплений-фортов с усиленной защитой рвов блиндированными казематными постройками в них.

Надо полагать, что читатель ничего не понял из предыдущего абзаца. Это естественно: новая фортификация создавалась в Италии, Голландии, Германии, Франции, и вся ее терминология была иностранной. Нашему современнику без подробных объяснений она будет непонятна. Подробнее описывая эту систему ниже, попутно будем объяснять эти термины.

Ядром крепости была цитадель, расположенная в центре крепости или даже где-либо сбоку, примыкая к крепостным постройкам, в соответствии с условиями местности; так в замке его ядром был донжон. Это мог быть старинный замок, перестроенный и дополненный новыми укреплениями в соответствии с принципами новой фортификации, а могла быть и совершенно новая постройка. Цитадель занимала сравнительно небольшое пространство внутри крепостных обводов: ведь в крепости находились арсеналы, мастерские, магазины (так в старину назывались склады), казармы, госпитали и просто жилые дома горожан. Планировка застройки была «регулярной», с прямыми широкими улицами, ведшими к крепостным укреплениям, с просторными площадями, где могли накапливаться резервы.

Строилась крепость на «крепостном полигоне», то есть избранной и особым образом распланированной территории. Нередко так и говорят: полигональная крепость. Полигон крупной крепости представлял собой многоугольник, иногда неправильный, приноровленный к местности; в идеальных же планах ученых фортификаторов это был правильный многоугольник. Исходящие, то есть выдвинутые вперед углы полигона делили на местности ровно пополам, проводя биссектрисы («капитали»). И, ориентируясь на биссектрису, впереди угла размечали пятиугольник бастиона, выступавшего, таким образом, за периметр полигона.

На смежных углах полигона также размечались будущие бастионы, как уже было сказано, на дистанции выстрела. Так на каждом повороте будущей линии укреплений оказывался выступающий вперед бастион. А вся такая линия сложно изломанная линия называлась бастионным фронтом.

Теперь начинали само строительство. Тысячи землекопов рыли глубокие и широкие рвы и насыпали низкие толстые валы. Работа эта была дорогостоящей и огромной по масштабам, и в России для нее использовался труд каторжников. Преступников, приговоренных к каторге, отправляли на строительство крепостей. А когда это строительство закончилось, каторжников стали отправлять в Сибирь, в рудники, на соляные копи, на металлургические заводы.

Однако сама по себе земля могла осыпаться. Так что приходилось эти валы все равно облицовывать камнем. Облицовывались каменными стенами даже обе стороны крепостного рва: эскарп, прилегающий к крепостному многоугольнику и линиям бастионов, и противоположный ему контрэскарп. Они ставились на глубоких фундаментах, чтобы ни артиллерийские снаряды, попавшие под облицовку, ни подкопавшиеся под ров минеры противника не могли обрушить стенки эскарпа и контрэскарпа.

Валы куртин и бастионов не были монолитными. С внутренней стороны крепостного многоугольника под ними проходили перекрытые толстыми каменными сводами казематы, помещения для размещения солдат, боеприпасов, продовольствия, снаряжения. Выходившие в крепостной двор внутренние стенки казематов были сравнительно тонкими, в них делались проемы для дверей и окон-бойниц, из которых выглядывали пушки для обстрела противника, если он все же ворвется в крепостной двор. А затем казематы сверху засыпались толстым слоем земли с каменным мощением сверху. Эта широкая открытая боевая площадка называлась валганг. На нем устанавливались крепостные пушки. А, чтобы вкатить их на вал (все же он был много выше человеческого роста, учитывая каземат и толщину земляной засыпки), к нему со двора примыкали пологие каменные насыпи – аппарели.

Но открыто стоящие на валганге пушки могут быть сбиты артиллерийским огнем осаждающих. Поэтому передняя часть валганга была прикрыта толстым бруствером, в котором для пушечных стволов делались прорези, амбразуры. Брустверы прикрывали и пушки, и их прислугу, и стрелков, ведших ружейный огонь. Поскольку мы говорим о европейской системе фортификации, то уместнее использовать и европейскую систему мер, точнее, английскую, которая и в России применялась в технике. Так вот, толщина бруствера достигала 28 футов, почти девяти метров, а высота – 8 футов, т. е. 2,5 метра: английский фут равен 306 миллиметрам. Так как бруствер был высокий, для стрелков изнутри устраивалась приступочка – стрелковый банкет, довольно узкий – в несколько футов. Теперь стрелки, по грудь скрытые за бруствером, могли вести огонь из ружей поверх него, да и часовым, охранявшим крепость, было удобно с банкета осматривать местность. Ширина артиллерийского валганга, на котором стояли крепостные пушки, принималась в 21 фут – более 6 метров: ведь старинные пушки при выстреле от отдачи откатывались назад. Амбразуры были устроены хитро, имея в плане или V-образную, или Х-образную форму, и облицовывались внутри камнем. С одной стороны, такая форма сужала амбразуру, укрывая стрелков и артиллеристов от вражеского огня, а с другой – поворачивая ствол пушки или ружья, можно было увеличивать угол обстрела.

Когда вырастали бастионы, оказывалось, что с коротких фланков можно было вести огонь вдоль куртины, обстреливая прорвавшегося в ров противника. Это называлось фланкированием рвов. Иначе находящийся во рву противник оказывался бы в мертвой зоне, недоступной не только пушечному (пушку вниз дулом не направишь), но и ружейному огню. Из амбразур фланков и поверх бруствера со стрелковых банкетов можно было с удобством стрелять по толпящимся во рву вражеским солдатам. Два соседних бастиона фланкировали друг друга, прикрывали фланговым огнем. Иногда валы фланков делали двухъярусными: с пониженного уровня еще легче было обстреливать подступы к куртине и фланкам соседнего бастиона.

Правда, осадные орудия противника могли обрушить огонь на фланки. Поэтому в угрожающих местах бастионы получали усложненную форму: к их углам примыкали полукруглые выступы, орильоны, закрывавшие фланки от огня. А некоторые фортификаторы предлагали слегка вогнутые фланки, либо же примыкали их не под прямым углом к куртине, а несколько загибая их внутрь бастиона.

А с напольной стороны с двух фасов вели огонь, в том числе и по очень широкому рву, другие пушки и стрелки. Но не прямо в поле, а накосо. И с соседних бастионов велся такой же «косоприцельный» огонь. В результате наступающий противник попадал под перекрестный огонь с каждых двух соседствующих бастионов. А прямо вперед огонь велся с крепостных куртин между бастионами. Такой огонь назывался многослойным.

Вход во дворик бастиона, то есть внутренняя, пятая сторона этого пятиугольника, также прикрывался валом – горжей (или горжем: «горж» по-итальянски – горло). А чтобы люди могли свободно проходить в бастион, горжа была разорванной. Но это был не простой проход. Одна часть горжи, загибаясь под прямым углом, образовывала коротенький фас с внутренним казематом с бойницами. Вторая часть изгибалась сложнее: от нее вдоль прохода также под прямым углом отходил такой же, но более длинный фас, а затем снова следовал изгиб, и этот конец горжи закрывал уже сам проход. Если бы противник попробовал ворваться в бастион, то в проходе он оказался бы под обстрелом со всех сторон. Так когда-то в средневековых крепостях устраивали захабы.

Но могло быть так, что одна сторона крепостного многоугольника была слишком длинной и вынужденно прямой. Например, если она шла вдоль берега реки или озера. Бастионный фронт здесь не построишь. Тогда на углах ставились полубастионы, а часть будущей куртины, на дистанции выстрела, отодвигалась немного назад, образуя уступ – кремальеру. Иногда вся длинная стена строилась в виде системы уступов-кремальер. Так появился кремальерный фронт: часть куртины фланкировалась огнем с фланков полубастионов, часть – с кремальеры.

Могло быть и так, что слишком длинный вал был не прямым, а вогнутым: ведь крепостной полигон мог применяться к местности. Расположена крепость на внешней стороне речной луки – вот и изгиб фронта. Так вместо исходящего угла полигона получался входящий угол – теналь. Образовывался тенальный фронт. Но все равно наступающий противник попадал под двухслойный косоприцельный огонь с двух соседних куртин тенали. В тенальном фронте два равных по длине вала образуют прямой или тупой (до 120 градусов) входящий угол.

Рис. 60. План-схема крепости с разными типами фронтов

Фланки бастионов подвергались продольным выстрелам, не очень действенным. Но они, как уже говорилось, могли прикрываться орильонами. Напольные фасы обстреливались, но косоприцельным огнем, и снаряды могли рикошетить от каменной облицовки. А вот по куртине можно было вести прямой огонь. И между бастионами, перед куртиной в широком рву выдвигался углом вперед равелин из двух фасов. Строительство равелинов было предложено еще в 1564 году итальянским инженером Флориани. Строились равелины так же, как и основные валы: казематы в толще вала, бруствер, засыпка землей, каменная облицовка. С фасов равелина также велся косоприцельный огонь, так что противник оказывался под многослойным обстрелом. Равелины были немного ниже бастионов и куртин, так что падение их мало что давало ворвавшемуся противнику: открытый сзади, он оказывался под огнем с крепостных верков (так назывались все постройки) почти в упор. А дополнительно во рву сзади равелина могли ставить прикрывающую куртину теналь, о которой было сказано чуть выше.

Но и этого мало. Впереди рва насыпался пологий земляной гласис. Эта постройка была предложена еще в 1556 году итальянским же инженером Тартальей. Пологим гласис был для того, чтобы он не создавал мертвой зоны, и огонь с крепостных верков шел параллельно насыпи. Гласис более чем наполовину прикрывал крепостные валы, снаряды противника обрушивались только на бруствер, а чуть взяли прицел ниже – и снаряды зарылись в земляную насыпь гласиса.

Насыпь гласиса со стороны цитадели немного отступала от рва, кое-где в углах образуя просторные площадки – плацдармы. Этот уступ, прикрытый насыпью от выстрелов с поля, служил прикрытым путем для часовых, а на плацдармах, в укрытии от огня, накапливались осажденные для вылазок. И опять же прикрытый путь и плацдармы были предложены итальянцем Катанео в 1567 году. Правда, у итальянцев прикрытый путь вдоль гласиса был просто узенькой тропинкой. Именно Вобан, сторонник активной обороны, вылазок осажденного гарнизона для уничтожения противника, расширил прикрытый путь до уровня дороги, придумал плацдармы, да еще и перекрыл этот путь траверсами, короткими перпендикулярными валами, чтобы противник не мог «анфилировать» его, простреливать продольным огнем. Если же противник прорвался в ров, он оказывался под перекрестным огнем и с валов, и с расположенных внутри вала построек, и с прикрытого пути.

Рис. 61. Схема сечения крепостных верков

Поскольку ров мог быть очень глубоким, а эскарп слишком высоким, и его могли обрушить вражеские снаряды, так что и вал сполз бы в ров, примерно на половине высоты эскарпа в таких случаях устраивался уступ – берма. По берме могли, в относительной безопасности от выстрелов, прохаживаться часовые, охранявшие ров. А в больших крепостях и бермы прикрывались невысоким каменным бруствером для дополнительной защиты.

Но этого мало, и в 1580-х годах немецкий инженер Шпекле (Спэкле) создал фоссебрею – второй, пониженный вал, отделенный от основного вала рвом и практически полностью закрытый гласисом. Придумана была фоссебрея для старых крепостей с относительно тонкими и высокими стенами, на которых нельзя было поставить пушки. Но затем она стала использоваться и в новых крепостях. На напольных фасах фоссебреи располагались стрелки, а на фланках – артиллерия. Такое расположение сил облегчало оборону рвов и маскировку орудий: с поля их просто невозможно обстрелять настильным огнем. Зато прорыв осаждающих в ров можно было отразить огнем с фоссебреи.

Обратите внимание на то, что рву уже с XVI века, когда артиллерия стала играть очень важную роль в войнах, придается все большее значение, и все больше мер предпринимается для его обороны. Уже не стены, а очень широкий и глубокий ров стал главным препятствием для противника. Крепость как бы выворачивалась наизнанку, подобно чулку. Так, по мере развития артиллерии крепость мало-помалу как бы уходила в землю: высокие, но не слишком толстые стены превращались в невысокие, но чрезвычайно толстые валы, башни превратились в низенькие широкие бастионы, а главным препятствием становился широкий и глубокий ров. Но он мог быть слишком глубоким и широким, и обстреливать с крепостных валов было неудобно. И во рву стали размещать другие постройки, как для его лучшего обстрела, так и для прикрытия основных валов от обстрела. Непосредственно за контрэскарпом рва перед бастионами ставились открытые с тыла кувр-фасы («кривые», то есть изогнутые фасы) в виде длинного узкого укрепления, прикрывавшие фасы бастионов от разрушения артиллерийским огнем; они приспосабливались для стрелковой обороны гласиса и прикрытого пути. Имевшими ту же цель и такими же постройками, но сильнее, вооруженными артиллерией, были контр-гарды. Между куртиной и равелином ставили небольшие треугольные демилюны, соединявшиеся концами фасов и образующие напротив середины куртины тупой входящий угол; в сложных вариантах равелины концами своих фасов вклинивались в этот входящий угол, так что образовывалась многоконечная звезда с чередующимися короткими и длинными лучами. А для прикрытия эскарпов, сухих рвов и главного вала служила анвелопа – наружная вспомогательная постройка. Располагалась она непосредственно за контрэскарпом и непрерывной линией окружала один или несколько фронтов ограды. Перед ней устраивался ров такой же глубины, как главный ров ограды, но меньшей ширины и с его продольной обороной.

Внутри равелинов и других, отдельно стоящих построек, ставили небольшие сомкнутые, обычно пятиугольные редюиты («убежища»). Эти внутренние укрепления устраивались в сомкнутых постройках для боя внутри них и для усиления их внутренней обороны. Первоначально они служил убежищем для гарнизона, теснимого со всех сторон. Существовали и другие, еще реже употреблявшиеся постройки во рвах. Вобан, отделив узким рвом бастион от крепостной ограды, вписывал в нее напротив горжи бастиона возвышенное вспомогательное укрепление, тур-бастион, для обстрела бастиона, если он будет занят противником; нижний ярус тур-бастиона представлял собой каземат с амбразурами для пушек, а верхний ярус был площадкой для стрелков, прикрытых бруствером. Центральный отрезок куртины при этом немного отступал, и куртина получала небольшие казематированные фланки, с пушками, так что оборонительный фланговый огонь дополнительно усиливался. Так Вобан спроектировал «идеальную» восьмиугольную крепость Неф-Бризак.

А как быть с воротами? Конечно, как в старину, через ров можно было бы перекинуть подъемный мост. Но когда ров превратился в своего рода углубленную постройку, в которой находились кувр-фасы, демилюны и контр-гарды, никакого моста не хватит: такой мост не поднимешь и не опустишь. Пришлось менять и систему обороны ворот. Дорога через прорезь в гласисе и контрэскарпе спускалась прямо в ров. Но перед воротами, представлявшими собой просто тоннель в валу толщиной чуть не в 20 метров, ставилась теналь, между фасами которой, подвергаясь обстрелу, проходила дорога: недаром по-французски «теналь» значит – клещи.

Как и в средневековье, крепости нередко ставили в удобной для обороны местности, применяясь к ландшафту. Но складки этой местности могли служить как строителям крепости и осажденным в ней, так и осаждающим, которые, прикрываясь ими, вне выстрелов с верков, стали бы устанавливать свои артиллерийские батареи, начинать минные галереи для подрыва укреплений или накапливаться для штурма. Для артиллерийской атаки на такие складки в наиболее ответственных местах цитадели ставилась возвышенная массивная постройка, немного напоминающая отдельно стоящий за валами крепости бастион – кавальер. От огня противника он частично прикрывался крепостным валом, а с его второго этажа можно было вести сосредоточенный артиллерийский огонь, простреливая неудобную складку местности – глубокий овраг или местность за невысоким холмом, грядой холмов.

Рис. 62. План бастионного фронта с равелином и кавальером

Но лучше всего все же было прикрыть эти складки дополнительными укреплениями, примыкавшими к валам цитадели. Так появились два типа постройки – кронверк и горнверк. В одном случае это был бастион с двумя куртинами по сторонам, заканчивавшимися полубастионами, в другом – куртина с двумя небольшими полубастионами по концам. С верков цитадели их тыловая сторона была открыта, так что захват их противником существенной роли не играл: с кавальера внутренняя часть и кронверка, и горнверка могла быть покрыта плотным огнем пушек.

Может показаться, что все эта сложная система укреплений с их иностранными изобретателями и иностранными названиями существовала только в Западной Европе, и нам невозможно познакомиться с ними в натуре. Нет. Ведь русские инженеры тщательно изучали все достижения иноземных фортификаторов, а русское правительство нанимало иностранных специалистов для строительства крепостей. И классический пример крепости с бастионами и куртинами, с равелинами и прочими хитростями вполне доступен для осмотра. Это хорошо сохранившаяся Петропавловская крепость в Санкт-Петербурге, лежащая на берегу широкой Невы. Здесь есть даже кавальер (в нем сейчас бывший Артиллерийский музей, а ныне богатейший военный Музей артиллерии и войск связи), с которого могла простреливаться местность за притоком Невы, Невкой. И был за Невкой кронверк, давно уже снесенный за ненадобностью. Проспект, проложенный по линии бывшего кронверка, так и назывался – Кронверкский проспект. Строительство кронверка последовало за атакой на новую крепость, предпринятой в 1705 г. шведским генералом Майделем, поставившим несколько батарей на Каменном острове. А не нужен стал кронверк потому, что никому больше не пришлось обстреливать, осаждать и штурмовать верки Петропавловской крепости: во-первых, ни один противник не смог прорваться в Неву мимо лежащих в Финском заливе укреплений морской крепости Кронштадт, а, во-вторых, если бы небольшой флот хотя бы шведов, с которыми Россия вела несколько войн на протяжении XVIII – начала XIX веков, и прошел в Неву – слишком мощными были укрепления Петропавловской крепости, и ее артиллерия разнесла бы любую эскадру в щепы. Так что два века крепость служила просто… тюрьмой для государственных преступников, например, для декабристов.

Рис. 63. Петропавловская крепость. Старинный план с кронверком

Рис. 64. Петропавловская крепость. Один из бастионов

Но все же крепостная война – это соревнование между укреплениями и осадной техникой. И как бы ни были сильны укрепления, в этом соревновании может победить артиллерия и мины. И такие возможности предусматривались осажденным гарнизоном, а то, заранее, и строителями крепостей. На случай прорыва внутри крепости строился ретраншемент, или абшнит – последнее убежище осажденных. Это могли быть казармы и «магазины» (склады), поставленные четырехугольником, сплошным или с небольшими разрывами между постройки. Их наружные стенки, обращенные к валам, делались глухими либо снабжались узкими бойницами для ведения стрелкового огня. Иногда наружные стены таких казарм и складов даже возвышались над кровлей, образуя бруствер. По углам ретраншемент мог даже дополняться небольшими возвышенными тур-бастионами. Если же ретрашемент и не строился заранее, то, при угрозе подрыва валов минами или бреширования осадной артиллерией, в угрожаемом месте сам гарнизон возводил такую постройку из подручных материалов, используя каменные постройки.

Рис. 65. Петропавловская крепость сегодня

Рис. 66. План ретраншемента с редантами и бастионом

Так создавалась глубокоэшелонированная оборона крепости. Первой линией обороны был гласис с прикрытым путем и главным опорным пунктом – равелином, который мог иметь в качестве опорного ядра редюит. Второй линией была система построек во рву – контр-гардов, кувр-фасов, демилюнов и теналей. Третьей линией обороны являлась система бастионов с куртинами. А за ней скрывалось последнее убежище и опорный пункт осажденных – ретраншемент.

И все же, как ни сильна цитадель, лучше всего врага просто не подпускать к ней даже на пушечный выстрел. В этих видах в середине XVIII века Монталамбер предложил дополнять крепость системой выдвинутых перед цитаделью отдельных мощных укреплений – фортов. Практически форт представлял собой отдельно стоящий пятиугольный бастион: два напольных фаса, два фланка по бокам, тыловой фас – горжа, обычно в виде блиндированной (обложенной камнем и засыпанной землей) казармы. Чтобы прикрыть боковые фасы от огня с поля, в углах фортов иногда делали выступы-орильоны, как в бастионах; под ними находились полукапониры для обстрела боковых рвов, а для обороны рва перед напольными фасами в исходящем углу форта строился капонир; это были невысокие блиндированные постройки с амбразурами в одну сторону (полукапонир) или в обе стороны (капонир). Капониры и полукапониры могли ставиться и со стороны контрэскарпа, и тогда сообщение с ними осуществлялось через сводчатые каменные потерны (тоннели) под дном рва. Форт все же был довольно обширным укреплением, и его внутренний дворик с войсками мог оказаться под продольным обстрелом перекидным и навесным огнем из гаубиц и мортир. Для того чтобы обезопасить гарнизон от обстрела со стороны боковых фасов и дать ему возможность свободно передвигаться внутри форта, внутри он разгораживался валом-траверсом с ходом под ним – потерной. Форты выдвигались перед верками цитадели на пушечный выстрел, так что в случае их падения занявший форт противник оказывался под огнем с валов цитадели. Между собой форты также размещались на орудийный выстрел, и захваченный врагом форт оказывался под огнем с двух соседних укреплений. Во второй половине XIX веке сложные и дорогостоящие цитадели уже прекратили строить, а вот цепь фортов как раз стала основным видом долговременных оборонительных сооружений. Так, Россия, получив от Китая в долгосрочную аренду Порт-Артур, ставший основной базой Тихоокеанской эскадры, цитадель строить не стала, а обратилась к возведению системы фортов и других укреплений. Правда, все их достроить не успели, да и качество строительства оставляло желать лучшего. Строили их уже не из камня, а из бетона, и поговаривали, что военные инженеры попросту разворовали часть цемента, так что в бетоне новых построек оказалось слишком много песка. Кроме того, на предложения закладывать в бетон для прочности рельсы или железные балки последовало возражение, что они начнут ржаветь, и ржавчина станет разъедать бетон: опыта строительства из железобетона еще не было. Так или иначе, а «душа обороны» Порт-Артура, генерал Р. И. Кондратенко погиб в одном из фортов со значительной частью гарнизона. При обстреле форта с японских кораблей тяжелая бомба пробила потерну, где к тому же хранился запас ручных гранат, и укрывавшиеся в ней от обстрела люди погибли.

Рис. 67. Форт второй половины XIX века

Значит, следовало не допускать обстрела противником уже линии фортов. Для этого вперед, опять-таки на дистанцию орудийного выстрела, выдвигалась вторая линия небольших фортов или даже полевых земляных укреплений – редутов, люнетов, земляных батарей (о них мы поговорим в свое время). Противник сначала должен был взять первую линию или хотя бы часть ее, затем подавить сопротивление фортов и занять их, а уже потом вести минные и артиллерийские атаки против цитадели. Все это требовало большого времени, огромных затрат боеприпасов и живой силы. Конечно, при пассивной обороне рано или поздно крепость была бы взята. Но все дело в том, что такая крепость, занимавшая огромную территорию, рассчитана была на активную оборону. Между фортами и передовыми укреплениями обычно располагали полевую армию, которая могла атаковать противника, прикрываясь огнем с крепостных сооружения, а при неудаче могла отойти за линию фортов, прикрываясь ими и огнем с верков цитадели. Для этого оборудовалось все пространство крепости: прокладывались дороги, в том числе даже железные, узкоколейные, чтобы можно было быстро перебрасывать войска с одного фланга на другой, устраивались блиндированные погреба боеприпасов и так далее. Практически это была крепость-лагерь. А пока длится осада, на помощь крепости и расположенной в ней армии могла подойти новая полевая армия и уничтожить изможденного противника.

В войне важно было – затруднить движение противника по стране. Затягивая время, можно было успеть собрать большую армию для разгрома врага, который к тому же терял живую силу при штурме даже самых небольших укреплений.

Важнейшим препятствием для супостата были реки, особенно большие. Но… через реки перекинуты мосты, а, захватив мост, враг свободно переправлялся через реку. Поэтому еще древние римляне прикрывали мосты и удобные броды небольшими укреплениями. На их месте позднее возникло настоящие города, например, немецкий Франкфурт на Майне. Такие предмостные укрепления позже получили название тет-де-понов. Только не нужно путать их с похожим словом понтон, как это в одном из романов сделал советский исторический романист Валентин Пикуль, у которого русские солдаты бодро «маршируют по тет-де-пону», так что вода фонтанами взлетает в щели между досок. Тет-де-пон – обычное дерево-земляное или каменное укрепление, но не на воде, а на земле, перед мостом; вода там может быть разве что в виде луж от дождя.

Другим естественным препятствием для вражеских войск служат дефиле – узкие проходы между болотами, озерами, горными теснинами. Такие узости также прикрывали укреплениями – блокгаузами. Обойти их в узости невозможно, и приходится штурмовать в лоб. Простейший блокгауз мог представлять собой просто большой дом, срубленный из толстых бревен, с прорезанными в стенах узкими бойницами. А для лучшей устойчивости его окружали бревенчатым тыном, хорошо бы – на небольшом валу и с рвом перед ним. Пока вражеские солдаты будут перелезать через частокол, его через бойницы будет спокойно расстреливать небольшой гарнизон блокгауза, постоянно живущий в нем. В приключенческом романе английского писателя Роберта Стивенсона «Остров сокровищ» положительные персонажи отбивают атаку пиратов, закрывшись в блокгаузе среди болот. В дефиле нередко строили и небольшие крепости, приспособленные для круговой обороны: четырехугольные шанцы, пятиугольные или шестиугольные штерншанцы, а также фельдшанцы. По углам их стояли бастионы, а с угрожаемой стороны фельдшанцы даже снабжали равелинами и гласисами.

Рис. 68. Шанец

Рис. 69. Штерншанцы

Рис. 70. Фельдшанец

Довольно характерной русской приграничной крепостью стал город Бобруйск. В первой половине XIX века на территории старинного города для обороны западных границ была выстроена первоклассная крепость, а жилая застройка перенесена на форштадты, то есть на свободные земли перед укреплениями. Когда-то в Бобруйске были деревянные укрепления, но в 1649 году казаки, осажденные поляками, заперлись в деревянной башне и сожглись. На наиболее возвышенном месте на правом берегу реки Бобруйки, на Замковой горе располагался замок, где жил наместник польского короля – староста. После разделов Польши между Россией, Австрией и Пруссией Бобруйск отошел к России. Официально новая крепость была заложена в 1810 году, хотя фактически работы начались раньше: ко времени официальной закладки уже оказались отсыпаны вал и гласис. Крепость строилась генерал-лейтенантом Опперманом «по случаю предстоящей войны с крайней поспешностью». План крепости близок к квадрату, одна из сторон которого загибалась внутрь в соответствии с лукой Бобруйки. По внутренним очертаниям длина укреплений равнялась 400 сажен (около 850 метров). Как и положено, крепость имела бастионное начертание: 6 бастионов и один полубастион, а в куртинах Минские, Слуцкие и Водяные ворота, прикрытые полубастионом. Казармы и провиантские магазины вытягивались в линию за бастионами и куртинами с напольной стороны, так что в случае прорыва противника могли служить в качестве ретраншемента. За Бобруйкой на Замковой горе был построен кронверк с двумя полубастионами, от реки прикрытый тенальным фронтом.

Рис. 71. Бобруйская крепость. План 1811 г.

К концу XIX – началу ХХ века русская обороны страны опиралась на систему из более чем двадцати крепостей: Кронштадт, Свеаборг, Выборг, Усть-Двинск, Либава, Ковно, Осовец, крепость-склад Двинск, Бобруйск, Варшава, Новогеоргиевск, Зегрж, Ивангород, Брест-Литовск, форт Дубно, Очаков, Севастополь, Керчь, Михайловская, Карс, Владивосток, Порт-Артур. При присоединении Средней Азии в городах, где стояли крупные гарнизоны, также непременно ставилась крепость, обычно в форме штерншанца либо отдельно стоящего форта: Ташкент, Самарканд, Фергана, Андижан, Асхабад, Аулие-Тепе. Одни из них устаревали или по каким-либо причинам становились ненужными и упразднялись, другие строились вновь или продолжали укрепляться. Но вплоть до Первой мировой войны крепость оставалась опорным пунктом полевой армии. Эта война с ее массовым применением боевой техники показала, что на смену крепости должно прийти что-то иное.

Однако с появлением каменных твердынь и новой фортификации простенькие и дешевые дерево-земляные укрепления не утратили своей роли. В конце концов, не везде нужны мощные каменные крепости: где-то можно обойтись и небольшими постройками. А главное – не в камне сила. Даже знаменитая Великая китайская стена, протянувшаяся на тысячи километров и отгораживавшая цивилизованные владения китайской Империи от диких манчжурских степей с их жадным до чужого добра кочевым воинственным населением, не спасла Китай от нашествия монгольских орд. Чтобы оборонять ее на всем протяжении, никакой, даже китайской армии не хватило бы. А сами по себе укрепления обороняться не могут. Известно множество случаев бесславной капитуляции даже очень сильных крепостей при очень незначительной угрозе, и прославлены, одновременно, случаи героической обороны слабеньких укреплений небольшими гарнизонами.

Так было, например, в середине XIX века с русским укреплением Михайловское на Черноморском берегу Кавказа, во время нескончаемой Кавказской войны. Пожалуй, русские крепости на Кавказе были последними дерево-земляными крепостями в истории фортификации. Да их и крепостями можно было назвать только в кавычках. Четырехугольная площадь с жилыми и складскими постройками окапывалась неглубоким рвом и валом, на валу ставился бревенчатый частокол, а то и простой плетень, по углам возвышались вышки для часовых – и «крепость» с гарнизоном из роты пехоты с двумя-тремя пушками да сотни казаков готова. Такие укрепления ставились, чтобы сдерживать ненадежных «мирных» кавказских горцев, ограничивать действия скрывавшихся в горных лесах «немирных» черкесов, чеченцев, кабардинцев, да давать ночной приют «оказиям». В ту пору по кавказским дорогам (точнее, дорога была одна – Военно-Грузинская, из России в Грузию) люди передвигались с «оказией»: когда в каком-либо городке набиралось много путников, в дорогу отправлялся небольшой отряд из роты или полуроты пехотных солдат с одной-двумя пушками, иногда с добавкой нескольких десятков казаков для разведки. Такие «оказии» медленно двигались от одного укрепления к другому, с наступлением сумерек запираясь в этих попутных крепостцах.

В 1840 году в Кавказских горах случился неурожай, и свое тяжелое материальное положение «немирные» чеченцы стали компенсировать нападениями на контролируемые русскими земли и их грабежами: голод не тетка. Однажды утром несколько тысяч горцев, выйдя из леса, атаковали небольшое укрепление Михайловское, занятое ротой Тенгинского пехотного полка; в этом полку, между прочим, но только в других местах, служил и ссыльный поручик Михаил Лермонтов, описавший жизнь такой крепости в своем романе «Герой нашего времени». Помните штабс-капитана Максим Максимыча в «Бэле»? Он был комендантом крепости, куда направили на службу героя романа, Печорин. А штабс-капитан мог командовать только ротой – даже батальон ему был не по плечу.

Так вот, хотя нападающих было несколько тысяч, а гарнизон составлял всего 480 человек, он держались весь день, и только к вечеру осаждающие ворвались в укрепление. И когда толпы врага залили всю крепость, и начался рукопашный бой, унтер-офицер Архип Осипов бросился в пороховой погреб и взорвал его вместе с победителями. По указу императора Николая I Михайловское было переименовано в Архипо-Осиповку (это название сохранилось до сих пор), а сам Архип Осипов был навеки зачислен в ряды 1-й гренадерской роты Тенгинского пехотного полка; когда во время вечерней поверки выкликали его имя, правофланговый отвечал: «Погиб во славу русского оружия!».

Такими же дерево-земляными укреплениями из рва, вала и частокола с вышками были американские форты на Индейской территории. К середине XIX века в Северной Америке было достигнуто очень шаткое равновесие между индейскими племенами и белыми, настойчиво расширявшими свои владения. Военная граница была установлена по реке Миссисипи. А затем белые фермеры, охотники, золотоискатели и просто искатели приключения вновь, в 60-х годах, двинулись на Дальний Запад, надеясь на кольт и винчестер, да на непостоянное счастье. К тому же занятые индейцами, освоившими и верхового коня, и тот же винчестер, бескрайние степи и полупустыни будущих штатов Дакота, Юта и Невада, лежали между восточными штатами и Калифорнией, уже освоенной белыми (особенно большую роль сыграла золотая лихорадка 1848 года). Огромные караваны переселенцев в тяжелых, запряженных быками фургонах, где за парусиновыми навесами скрывались женщины и дети, в сопровождении не выпускающих из рук оружия мужчин верхом на лошадях, двигались по солончаковым степям. На ночь приходилось останавливаться прямо в степи, окружая небольшую площадку кольцом соединенных цепями фургонов и загоняя внутрь лошадей, быков и детей. Всю ночь жгли костры из одеревеневших стеблей полыни, а с рассветом вновь двигались на запад. Выпустить из рук оружие и отдохнуть было негде: вдоль очень условной дороги на расстоянии дневного пути скачущего во весь опор всадника стояли только одинокие станции государственной почты США с отчаянными смотрителями-полубандитами, не боявшимися ни Бога, ни черта, ни даже индейцев. Но и их периодически вырезали индейцы. И для более прочного закрепления на новых территориях на запад стали выдвигаться небольшие форты с гарнизонами, под защитой которых освоение степей Дальнего Запада пошло более быстрыми темпами. Такими же темпами, какими стали вымирать индейцы, от которых осталась лишь память в виде названий штатов, – имен бывших индейских племен.

А кольту американцы поставили памятник. Не конструктору-оружейнику Сэмюэлю Кольту, а созданному им револьверу. Американские же форты теперь можно увидеть лишь в голливудских вестернах.

Но на Кавказе в ту же пору использовались и еще более легкие, даже эфемерные укрепления – засеки. Правда, чаще ими пользовались горцы. Но при случае не отказывались от них и русские солдаты. Деревья и кусты подрубались так, чтобы падали ветвями навстречу противнику, создавая вал, из-за которого велась стрельба. Этот вид укреплений имеет очень почтенный возраст. Первые упоминания о засеках встречаются в Новгородской 3-й (1137–1139 гг.) и Троицкой (за 1216 г.) летописях. В XIII веке большие засеки устраивались на путях движения монголо-татар. Но особое значение они получили в XVI столетии.

В это время на южнорусских землях разворачивались события, напоминающие американскую эпоху освоения Дальнего Запада. Татарская Золотая Орда распалась на отдельные ханства. Наиболее близкие к русским владениям Казанское и Астраханское были ликвидированы в результате военных походов царя Ивана IV. А вот сильное и отдаленное Крымское ханство представляло большую угрозу русскому продвижению на юг. Граница с Диким Полем проходила примерно по нынешним южным административным границам Тульской области, и Тула долго была приграничным городом-крепостью с мощными, стоящими до сих пор стенами и башнями каменного Тульского кремля. Не американские фермеры, охотники на бизонов и золотоискатели, а русские крестьяне-пахари продвигались все дальше на юг, в черноземные степи, а за ними укоренялись на богатых черноземах и степные помещики. Только медленно шло освоение этих, заселенных некогда славянами земель: из Дикого Поля постоянно нападали на деревни хищники-степняки, разоряли их и уводили жителей в плен, для продажи на работорговых рынках Крыма и Турции.

О царе Иване IV в основном помнят, что он был Грозный и создал Опричнину. Между тем, все это приходится на вторую половину его царствования. А в 50-х годах он провел множество реформ, придавших новый облик центральному и местному управлению. В том числе проведена была и военная реформы – создание постоянного войска. А в ее рамках была создана и новая система обороны степной границы.

Все леса южных земель, густые широколиственные дубравы, которых теперь уже нет, были объявлены заповедными. Огромные дубы, вязы, ясени, клены валились длинной полосой в несколько десятков метров ширины. Валились ветвями навстречу потенциальному противнику, и так, чтобы упавшие стволы не отделялись окончательно от высоких, примерно по пояс человеку, пней. Весь этот вал потом порастал колючим кустарником и вьющимися травами и превращался в могучее препятствие, через которое не было прохода ни конному, ни пешему, ни человеку, ни зверю. Так на многие десятки и сотни километров протянулись Засечные черты, постепенно продвигаясь одна за другой на юг, в степи. Большая засечная черта, строительство которой закончилось в 1566 году, протянулась от Рязани на Тулу, р. Оку при впадении в нее р. Упы, на города Белев и Жиздру. В наиболее угрожаемых местах засечная черта состояла из двух линий (между Тулой и Веневым), из трех (между Белевом и Лихвином) и даже четырех (между Белевом и Перемышлем). Юго-восточнее выдвинулись Шацкая и Ряжская черты, продолженные до Алатыря. В первой трети XVII века в связи с событиями Смутного времени, а затем Смоленской войны с Польшей, татарские набеги участились, да и черта пришла в ветхость, так что татарские отряды прорывались через нее. Поэтому пришло не только восстанавливать, но и отодвигать засечную черту дальше на юг. В 30–40-х годах была построена Белгородская черта, а затем, в 40–50-х годах, Симбирская; в конечном счете черта протянулась от Ахтырки на р. Ворскле до Симбирска на Волге. В 80-х годах дополнительно построили Сызранскую черту, прошедшую ответвлением от Симбирской черты через Пензу и до Сызрани на Волге и имевшую ответвление на Усолье, отрезавшее Самарскую луку. После реконструкции черты ширина ее достигала от 40–60 метров (где имелся только ров, вал или болото) до 40–60 километров! Общая протяженность Большой засечной черты была свыше 1000 километров. В эти укрепления упирались дороги, которыми обычно шли татары: Бакаев шлях, Муравский шлях, Изюмский шлях, Кальмиусский шлях, Ногайская дорога.

Рис. 72. Засечные черты Русского государства в 16–17 вв.

За этими засеками селились укрепленные частоколами станицы казаков, которые высылали в степь небольшие «сторожи», патрульные разъезды, искать «сакму» – след татарских конных отрядов. На засеках также стояли небольшие сторожи возле высоких вышек, а на вышках – шесты с пучками обмазанной смолой соломы или бочками со смолой. Заметив сакму, конные летели к такой вышке и зажигали маяк. Густой черный дым виден был далеко, и поднималась тревога в станице, откуда верховые скакали с тревожной вестью в порубежные города. Они были укреплены уже солиднее: рвом, валом и бревенчатыми стенами с башнями. В 30-х годах XVII века за рекой Окой и вдоль нее насчитывалось более 40 городов – опорных пунктов: Путивль, Севск, Ряжск, Рыльск, Оскол и др. Оборона Засечной черты осуществлялась пограничной засечной стражей из местных жителей, набиравшейся по одному человеку от 20 дворов. Во второй половине XVI столетия засечная стража насчитывала от 30 до 35 тысяч ратных людей. Ведали засеками воеводы, головы, засечные приказчики, а в подчинении у них были поместные и приписные сторожа. В городах стояли гарнизоны городовых дворян и детей боярских, составлявших конницу, городовых стрельцов – пехоты, и «служилых людей по прибору» – пушкарей, пищальников, затинщиков, воротников, т. е. технических войск, обслуживавших укрепления – до полутора тысяч человек с «нарядом», насчитывавшим различное количество пушек (например, в Рыльске их было 37). Ежегодно весной, когда в степи появлялась трава и складывалась угроза набегов, на рубеже Одоев, Тула, Рязань собиралось полевое войско различной численности, в зависимости от обстановки – от 5 до 17 тысяч человек. Дворянам за службу давались деревни с крестьянами, стрельцы в свободное от службы время беспошлинно занимались торговлей и ремеслами и получали жалованье, казаки, не платя податей, владели землями, станичным юртом, а служилым людям по прибору (то есть по набору, по вербовке) давалась земля на один двор. Так сложилось в южных губерниях сословие однодворцев, промежуточное между крестьянами и дворянами, отличавшееся костюмом и говором. Так вот и пахали они землю: идет за сохой, а на боку сабля, и на краю поля в кустиках ручница, ручная пищаль. Потомки их до сих пор живут в Тульской, Рязанской, Брянской, Курской, Белгородской областях.

Рис. 73. Засечные черты

Даже в более поздние времена был использован успешный опыт прикрытия границ линиями укреплений с поселенными на них ратными людьми. В 1731–1736 годах для обороны от набегов калмыков, казахов и башкир была выстроена Закамская линия между реками Самарой и Камой. Затем на юго-восток выдвинулась Оренбургская укрепленная линия, а Закамскую линию упразднили.

Для первого этапа освоения Сибири, приходящегося на конец XVI – начало XVII в., характерно строительство единичных городов-крепостей, небольших крепостей, острогов, ясачных зимовий на крутых берегах крупных рек и на перекрестках сухопутных и водных дорог, в гуще ясачных поселений (ясак – подать северных народов русскому царю пушниной). Так возникли Тюмень (1586 г) и Пелым (1593 г.), Тобольск (1594 г.), Березов (1594 г.), Сургут (1594 г.), Мангазея (1600 г.), Томск (1604 г.), Кузнецк (1618 г.), Енисейск (1619 г.), Красноярск (1628 г.), Илимск (1630 г.), Братск (1631 г.), Якутск (1647 г.), Иркутск (1661 г.), Верхнеудинск (1666 г.) и Селенгинск (1666 г.).

Второй этап застройки Сибири укрепленными городами приходится на время правления Петра I и его преемников и характеризуется окончательным заселением ее русскими, хозяйственным освоением края, развитием горнодобывающей промышленности. Он отмечен появлением систем пограничных оборонительных комплексов, состоявших из городов-крепостей, «крепостцов», редутов и маяков, соединенных непрерывными линейными укреплениями. К концу XVIII века в империи насчитывалось 37 таких укрепленных линий. Мелкие крепости для южных и западных оборонительных линий России – Украинской и Царицынской, охранявших уже освоенные территории, как имевшие чисто стратегическое назначение, возводились без предопределения их внутренней планировки. Такими были большой и малый фельдшанцы, проекты которых датированы 1732 г. и утверждены генерал-фельдцейхмейстером Б. Х. Минихом. В проектах таких же мелких укреплений юго-восточных и сибирских линий, расположенных в предназначенных для колонизации районах, предусматривалась «регулярная» планировка территории внутри крепости и форштадта, т. е. казачьей слободы. Сохранились проекты четырех типов укреплений: редута и трех крепостей о четырех, пяти и шести углах. Редут отличался от крепости не только меньшими размерами, но и тем, что по его углам находились не бастионы, а полубастионы. Были и проекты четырехугольных ретраншементов с редантами. Кварталы с жилыми постройками для военных располагались в углах, по соседству с бастионами. На форштадте строился ретраншемент, в котором нештатные казаки должны были отбивать первое нападение неприятеля и лишь в исключительных случаях бросать его и переходить в крепость.

Система сибирских укреплений состояла из следующих линий: Ишимской, объединявшей в середине XVIII века 13 крепостей, Иртышской, включавшей в 40-х годах XVIII столетия 17, а в 60-х годах – 39 крепостей, Тобольской, имевшей в 50– 60-х годах 10 крепостей, Колывано-Кузнецкой, состоявшей из 21 крепости, Новой Сибирской, Бухтарминской, Нерчинской, Селенгинской, насчитывавших в общем более 150 крепостей-городов, острогов и форпостов. В 30-х годах начинается строительство заводов-крепостей и фабрик-крепостей с укрепленными слободами, в основном в бассейне р. Оби, где Демидовыми создаются Колывано-Воскресенские заводы.

Для первого этапа строительства городов-крепостей характерны прямоугольные, близкие к квадрату, реже трапециевидные, округлые, или усложненные, полигональные планы. Усредненные размеры были от 30×30 до 120×120 сажен (сажень = 2,134 м). Посредине крепости размещалась церковь, другие строения шли по периметру или параллельными рядами. Наиболее распространенными были города-крепости «малой статьи», то есть малые крепостцы с 4–8 башнями. Такими были Иркутск, Красноярск, Пелым, Сургут и др. Крепостное строительство было, как правило, деревянным. Каменными были только крепости Тобольска, Кузнецка и ряда городов южной Сибири. Так что еще в середине XIX века город определялся как «…всякое жилое место, окруженное, для обеспечения его от неприязненных нападений, земляным валом, деревянною венчатою стеною или каменной оградой».

Типичным примером укрепленного города был Иркутск. Первоначально он был окружен деревянным тыном, а по острогу стояли 4 башни, крытые тесом: три из них по углам, четвертая – посередине одной из стен. К 1684 году здесь было уже 6 башен, две из них воротные. В 1686 году Иркутск утверждается городом, а в 1693 году перестраивается крепость. Стены были срублены из городней – плотно соединенных бревенчатых срубов. Поверх них устроены крытые проходы, «обламы», выдававшиеся вперед. Бойницы были «верхнего боя», «среднего» и «подошвенного боя». Город был квадратный в плане, по 60 сажен в длину и ширину, в вышину до обламов 21 венец, обламы в 5 венцов, 6 башен по 40 венцов и обламов по 6 венцов. 4 башни четырехугольные, пятая – проезжая восьмиугольная о трех уступах большая, да четырехугольная проезжая. Посад был обведен деревянным палисадом по 1277 сажен, за ним выкопан ров и поставлены рогатки. В палисаде находились 14 редутов и трое проезжих ворот. Мангазея была крепостью с пятью башнями, стены рублены в виде срубов, не засыпанных землей: в них были складские помещения. Красноярск имел прямоугольную форму, состоял из укрепленного посада и пятибашенной крепости со стенами высотой 3,4 метра и протяженностью 520 метров, общая же протяженность укреплений посада составляла 2700 метров.

Рис. 74. Красноярск. По рисунку голландского путешественника XVII века Н. Витзена

В 1752 году был утвержден проект Тоболо-Ишимской линии: 2 крепости шестиугольных, 9 крепостей четырехугольных, 33 редута, 42 маяка. В Иртышской линии между существующими городами-крепостями Омской, Железинской, Ямышевской, Семипалатинской и Усть-Каменогорской проектировались большие форпосты в 60 верстах один от другого, а между ними малые, на расстоянии 20 верст. В 1746 году для строительства редутов был утвержден типовой проект. Первый, Старицкий редут, постройки 1747 года четырехугольный, с четырьмя земляными бастионами, из них 2, расположенные по диагонали, были с батареями, и 2, меньшего размера, стрелковые. Редуты Тоболо-Ишимской линии проектировались четырехугольные, с размером сторон по 10 сажен, с полубастионами по углам, а Иркутской линии – размером сторон по 20 сажен и с бастионами по углам. Ограда крепостей Иртышской линии состояла из заплота, то есть венчатой из бревен стены, поставленной между двумя столбами, небольшой насыпи, примыкавшей к заплоту с наружной стороны; впереди контрэскарпа рва ставился ряд рогаток, а впереди них – надолбы. Омская крепость 1746 года имела вид неправильного четырехугольника с небольшими бастионами по углам; форштадт был укреплен оградой из заплота, с бруствером и рвом впереди, а за контрэскарпом шел двойной ряд рогаток и надолбов. В 1745 году рядом была возведена вторая, пятиугольная крепость площадью 6 гектар. Крепости Железинская (15×15 сажен) и Семипалатинская (80×80 сажен) четырехугольные, с укрепленными форштадтами. Город-крепость Ямышев представлял собой шестиугольный полигон с двумя бастионами и двумя полубастионами, упиравшимися в р. Преснуха и Иртыш; перед рвом она была обнесена гласисом. Заводские крепости имели в центре поселения четырехугольную крепость с бастионами по углам, а весь комплекс жилых, административных и производственных строений обносился рогатками и деревянной стеной, с бастионами с напольной стороны.

Таково было большинство русских оборонительных линий: земля, глина, бревна, завалы из кустов и деревьев… Защищают страну не неприступные твердыни: ее защищают мужество, самоотверженность и умение воинов.

Итак, первые укрепления были и невелики и строились в основном из непрочных материалов: дерева, обычной глины, кирпича-сырца, в лучшем случае – из обожженного кирпича или из того камня, который был под руками. Столь же простой была и система их обороны: воины выходили на вал или на деревянные стены, стреляли в наступающего врага из луков, метали легкие копья, а когда противник лез на частоколы и стены – обрушивали на него удары палиц или булав, топоров или мечей, кололи короткими прочными копьями-рогатинами. А если враг не надеялся на успешный приступ и предпринимал осаду, то, выбрав удобное время, например, темную ночь, устраивали вылазки и затевали бой прямо в поле, среди костров, шатров и шалашей сонных осаждающих. Простые укрепления – простые и средства их обороны.

В XIII веке прямой штурм крепости вытесняет прежнюю тактику пассивной осады. За период с 1228 по 1468 годы русские исторические источники сообщают о 302 войнах и походах, увенчавшихся 85 битвами. В них отмечена 171 осада городов – более половины всех военных конфликтов и вдвое больше числа полевых сражений. Дело в том, что главные враги Русской земли, татары, и немцы ставили целью захват и удержание территории. Подобные цели преследовали и русские князья в борьбе за объединение земель. При этом соотношение успешных и неудачных осад за весь период остается примерно одинаковым: из каждых пяти осажденных городов выдерживал осаду только один. Впереди штурмовых отрядов шли пешие воины с топорами и факелами, в задачу которых входило уничтожить деревянные укрепления, подрубить их или зажечь. Но широкое распространение получают и камнеметные машины вместе со специальными отрядами, перевозившими их или строившими и обслуживавшими. Осажденный город обычно окружали частоколом, чтобы нарушить его связь с внешним миром и предотвратить вылазки для разрушения пороков, как называли на Руси осадные орудия. Затем непрерывным метанием тяжелых камней старались разрушить участок стены или хотя бы сбить ее верхнюю часть, заборол, прикрывавший воинов. После этого в дело вступали лучники, осыпавшие осажденных дождем стрел, в том числе и зажигательных: пожар, охвативший город, подорвал бы боевой дух защитников или даже вынудил бы сдаться. Под прикрытием лучников осаждающие заваливали ров вязанками хвороста (приметом), устанавливали приставные лестницы или подводили тараны для бреширования (пробивания брешей) стен. А потом в атаку шли штурмовые отряды. Штурм всегда велся с напольной стороны крепости: подобраться к ней с других сторон было трудно, а подвести осадную технику – невозможно. Чаще всего штурмовали ворота, так как разрушить земляной вал пороками было нельзя.

Против более прочных каменных стен и крепких ворот приходилось применять и более сложные средства. Для того чтобы выбить ворота, использовались тараны. Самый простой из них представлял всего-навсего толстое и прочное, например, дубовое бревно из срубленного поблизости дерева. Положив его на короткие крепкие веревки, десяток воинов подбегали к воротам или стенам, и, раскачивая, наносили удары. Конечно, сверху в них пускали стрелы, бросали копья и камни. И против этого было простое средство: другая группа воинов прикрывала их щитами.

Можно было сделать и по-иному. В том же лесу, срубив несколько толстых деревьев, из их коротких обрезков сделать массивные сплошные колеса, насаженные на крепкие дубовые или вязовые оси, уложить на них еще более толстое и тяжелое бревно и, раскатив, ударить толстым комлем в те же ворота. Откатили таран назад, налегли, и снова ударили. И еще раз, и еще – пока не разлетятся ворота в щепы или не сорвутся с петель.

Но это все так, импровизация. Что было под рукой, то и использовали. Да и нападали на небольшие городища и городки случайные небольшие группы воинов-грабителей. Например, скандинавские викинги, жившие набегами на соседей.

Если же войны вели государства и их армии, к осадам и штурмам готовились заранее и серьезнее. И тараны можно было построить загодя, более мощные, и подвезти их в обозе наступающей армии. Из толстых брусьев, связанных в шип и скрепленных железными шинами, ставилась большая рама на прочных деревянных колесах. Рама покрывалась деревянной кровлей против стрел, копий и камней, а чтобы ее нельзя было поджечь, сверху она укрывалась мокрыми воловьими кожами. И под кровлей, на брусья, на толстых крепких веревках или даже железных цепях подвешивался сам таран. И не просто бревно. Нет, конец его оковывался железом и снабжался прочными железными шипами, при ударе крошившими дерево ворот. Спокойно, укрываясь под кровлей, подкатили всю машину, не спеша, но с усилием, раскачали, и бей в ворота до победного конца. Да такой таран не только деревянные ворота разнесет, но обрушит и стену, и не только глиняную, но и каменную.

Рис. 75. Таран

Такие тараны применялись еще в глубокой древности, в Ассирии или Вавилоне: мы знаем о них по древним изображениям. Знали их и на Руси.

Но еще в древнем мире, незадолго до наступления нашей эры, были созданы и более сложные осадные машины. Например, катапульты и баллисты. Многое было создано древними римлянами, которые, как уже говорилось, были прекрасными инженерами. А кое-что и их противниками, оборонявшимися от римлян. Римские свидетельства говорят, что много хитрых машин придумал великий греческий ученый Архимед, когда римляне осадили его родной город Сиракузы. Апокрифы, древние и недостоверные сказания, гласят о том, что римляне столь были столь потрясены изобретениями Архимеда, что попытались после взятия Сиракуз переманить его на свою сторону, а потом, сгоряча, убили.

Баллиста была практически огромным луком на прочном станке, основании. Название ее происходит от греческого ballo, превратившегося в латинское ballista – бросаю. На крепком основании устанавливался поворотный механизм: в передней части закреплялись мощные «рога» лука, за них цеплялась крепчайшая тетива из воловьих сухожилия, натягивавшаяся с помощью ворота, а на «салазки», вроде лафета пушки, укладывались «стрелы» из целых бревен длиной до 3,5 метров, окованных железом, камни весом до 30 килограмм, или бочки со смолой. Особым рычагом тетива спускалась, и снаряд с силой летел на огромную дистанцию: тяжелые снаряды летели на расстояние от 400 до 800 метров, а более легкие стрелы – до 1000 метров.

Рис. 76. Катапульта

Когда появились баллисты – неизвестно. А употребляли их, по меньшей мере, до V века новой эры.

Катапульта (латинское catapulta от греческого katapeltes – бросать с силой) употреблялась с V века до новой эры в Древней Греции и Древнем Риме и до XIV–XV веков в Западной Европе. Здесь тоже использовалась сила упругости скрученных сухожилий или ремней. На мощной раме из брусьев, с упором, снабженным мягкой подушкой из кожи, устанавливался ворот и, перед ним, на шарнире вращалась «ложка», бревно с огромной чашкой на конце. Несколько воинов с усилием проворачивали ворот, натягивая эластичную веревку, закрепленную на ложке. В ложку закладывались камни весом от 30 до 480 килограммов (!). И когда стопор ворота спускали, ложка взлетала вверх-вперед, с силой ударяясь об упор, а камни летели по крутой траектории (дуге) на расстояние от 850 до 250 метров, обрушиваясь на постройки крепости.

Рис. 77. Баллиста

Сложные осадные машины потребовали и усложнения самой осады. Чтобы устанавливать их, закручивать все эти вороты, натягивать тетивы – нужно немало времени. Так что приходилось обустраивать осадные позиции вблизи стен: устанавливать прочные бревенчатые, дощатые или хотя бы плетневые щиты для прикрытия воинов, обслуживавших машины. Ведь и осажденные могли пользоваться не только луками со стрелами, но и теми же баллистами и катапультами. Правда, прицельность их была незначительна: в протяженные высокие стены попасть легче, чем в сравнительно небольшую машину и несколько воинов возле нее. Но все же…

Совершенствовались крепости, совершенствовалась и осадная техника. Хотя наступающие на укрепление воины и надевали доспехи, прикрывались щитами, но все же были уязвимы. И вот огромные щиты из толстых досок на раме из брусьев, рассчитанные на несколько человек сразу, стали устанавливать на колеса, да еще и снабжали эти щиты узкими бойницами. Часть воинов катит щит, прикрываясь им же, под стены крепости, а часть спокойно целится из луков в защитников, стоящих на стенах. Подошли поближе – и бросились на штурм. Были созданы даже целые «вагоны» на колесах – винеи: большая группа воинов, находясь под крышей и за боковыми стенами, подкатывала винею к самым укреплениям, а потом через подъемную переднюю стену и боковые двери бросалась на штурм. Длинную штурмовую лестницу и нести непросто, и поднять вверх сложно: ну, что ж, можно такую лестницу снабдить на концах колесами, катить ее к стенам, а потом, приподняв, «вкатывать» наверх по стене. Наконец, широкую крепкую лестницу-самбук, рассчитанную сразу на целый ряд воинов, можно было заранее установить в наклонном положении на высокой крепкой раме из брусьев, установленной на колесах, и просто подкатывать ее к стене. Такую лестницу уже не оттолкнешь от стены, не обрушишь вниз вместе с карабкающимися по ней штурмующими. Придумали крюки-разрушители на высоких рамах из брусьев, установленных на колесах, и напоминающие деревенский колодезный журавль: крепкий железный крюк на длинной толстой жерди цепляли за край стены, и тянули назад, обламывая камни кладки. Была и машина, называвшаяся «онагр»: на такой же высокой раме висело бревно на шарнире, а на его конце – опрокидывающийся ящик, наполненный тяжелыми камнями: подкатив сооружение к стене, поднимали ящик повыше и опрокидывали, так что град камней сыпался на обороняющихся, заодно разрушая стену. Широко использовались на Западе пращевые машины – требюше и перрье. Их применение в Европе приходится на развитое средневековье – примерно с рубежа XII–XIII веков, причем западноевропейские военные трактаты рекомендуют использование метательных машин вплоть до XVI века. Мало того, созданы были подвижные штурмовые башни, на Руси называвшиеся «гуляй-город», а на Западе беллюардами. На многочисленных огромных деревянных колесах из бревен и досок устраивалась многоярусная башня, открытая сзади, а спереди снабженная откидывающимися мостками. Одни штурмующие воины сидят в башне и осыпают обороняющихся стрелами через бойницы, другие, прикрытые башней, катят ее. На такой башне можно было даже установить небольшие катапульты, а позже – пушки, на момент выстрела опуская мостки, а для заряжания вновь поднимая их. Подкатили башню под стену, откинули штурмовые мостки и кинулись на стену. Их широко применяли еще в XVI веке: например, русские при осаде Казани, украинские казаки при осаде польских замков во время освободительной войны под руководством Богдана Хмельницкого.

Рис. 78. Осадная башня (гуляй-город, беллюарда)

Русь практически не отставала от Запада в применении осадных машин. Русские летописи упоминают о метательных машинах, пороках, более 130 раз, а об их участии в крепостной войне – 40 раз. Предполагается, что наши предки впервые применяли осадную технику в 597 году при совместной с аварами осаде греческих Фессалоник. Опираясь на исторические источники, занимавшийся историей вооружения Древней Руси археолог А. Н. Кирпичников упоминает и тараны, и подвижные навесы над ними, накрытые мокрыми шкурами, и даже описывает некую сложную машину, наподобие пращи метавшую огромные камни. При этом машина, напоминавшая башню, с трех сторон была закрыта толстыми досками для защиты обслуживавших ее воинов, а сама она была выше крепостных стен. Такие машины, называвшиеся в Византии сфендон, или спендон, появились примерно в VI–VII веках. Вероятнее всего, при осаде Фессалоник славяне пользовались захваченные у греков машины или даже использовали взятых в плен византийских специалистов: их применение требовало специальных знаний. Есть упоминания, что при осаде русскими в 1206 году тевтонского замка Гольм их машины метали камни в противоположном направлении. Иногда же плохо построенные и неумело используемые камнеметы просто разваливались при первых выстрелах.

Упоминают русские об осадных машинах, как было отмечено выше, неоднократно. Впервые говорит о них Ипатьевская летопись в 1184 году: половцы, привлекшие для этого мусульманских мастеров, пытались воспользоваться огромным самострелом, который едва могли натянуть 50 человек. Но в полевом бою самострел, метавший камни, оказался бесполезным и был захвачен русскими. Историк XVIII века В. Н. Татищев, пользовавшийся какими-то, недошедшими до нас документами, упоминает о применении пороков даже при осаде галицкого Звенигорода в 1146 году и Новгород-Северского в 1152 году. Затем летопись отметила применение пороков при осаде Константинополя в 1204 году, а в 1219 году осаждавшие болгарский город Ошель русские применяли огромные самострелы, метавшие камни и «огонь» (вероятно так называемый «греческий огонь», смесь горючих материалов на основе нефти). Использовались метательные машины и при обороне крепостей: они были применены в 1223 и 1224 годах во время осады город Юрьева (сейчас – Тарту в Эстонии) рыцарями Тевтонского ордена.

Но все же это были исключительные случаи. Гораздо ближе познакомились русские с метательными машинами в период монголо-татарского нашествия: монголы, пока добрались до Руси, успели освоить сложную китайскую и арабскую технику и использовали сотни пленных мастеров из завоеванных стран Востока. Ученые связывают замену дерево-земляных укреплений каменными во второй половине XIII–XIV веках именно с широким распространением осадной техники, прежде всего камнеметов. В XIII–XIV веках крепостные метательные машины появляются в Чернигове, Холме, Новгороде, Пскове, Москве и других городах. Они предназначались для уничтожения осадных построек противника, его военной техники и воинов. При вылазках также в первую очередь старались уничтожить пороки и осадные сооружения. Однако уже в первой половине XV века о камнеметах упоминают в летописях все реже. Последнее упоминание относится к 1453 г., когда рассказывалось об осаде турками Константинополя. Наступало время настоящей артиллерии. Правда, в «Уставе ратных и пушечных дел», созданном в 1607–1621 годах «пушкарских дел мастером» Онисимом Михайловым несколько статей озаглавлено «Наука, как огненные ядра из пороков бросать», но это был уже анахронизм.

Рис. 79. Вал древнего Звенигорода изнутри города

Рис. 80. Вал древнего Звенигорода. Вид снаружи

На Руси в основном использовались натяжные рычажно-пращевые камнеметы, нередко так и называвшиеся – праща, а также станковые самострелы. В первом случае на высоком опорном столбе был подвижно укреплен вертлюг с длинным метательным рычагом. К его длинному плечу крепилась праща, широкая кожаная петля для камня, а за короткий конец были закреплены длинные веревки, за которые резко тянули специально обученные люди; на Западе также применялись такие устройства, называвшиеся перрье. Более сложной была машина с противовесом на коротком конце: при отпускании длинного плеча с пращей на конце противовес резко падал вниз, и получивший широкий и быстрый размах длинный конец выбрасывал из петли камень. На Западе такие машины назывались требюше. Станковый самострел, также метавший камни, отличался от обычного ручного самострела, или арбалета, большими размерами: длина его станка, устанавливавшегося на ножках, составляла 2–2,5 метра, а длина составного лука с прочной тетивой – 1,5–2,5 метра. Разумеется, лук натягивался с помощью ворота.

Рис. 81. Самострел

Рис. 82. Пращевой камнемет (праща, требюше)

Снарядами для пращей служили округленные камни весом до 40 килограмм, либо разбитые мельничные жернова, а из самострелов метали камни размером с человеческую голову. Иногда из самострелов метали кованые железные стрелы, болты, длиной более полутора метров и весом до двух килограмм; не исключено, что их снабжали какими-либо воспламеняющимися составами для поджога осажденного города. Осадные машины старались располагать в нескольких местах и батареями, по несколько штук. Но, в общем, из-за сложности и дороговизны число их было невелико; так, при осаде Выборга использовалось 6 камнеметов, Колодяжена – 12 машин, а монголы иногда применяли до 30 устройств. Но зато огонь велся днем и ночью, что препятствовало ремонту стен осажденными. Иногда для разрушения стен достаточно было одного дня работы камнеметов, как было при осаде Владимира и Люблина, но «злой город» Козельск монголы обстреливали 7 недель!

Но все же все это – чепуха. Чтобы подобраться к стене или воротам, нужно преодолеть глубокий и широкий ров. Да еще нередко заполненный водой. Любое деревянное сооружение, приблизившееся к крепости, можно поджечь. Можно, наконец, изрыть территорию перед рвами глубокими ямами: попробуй, подкати машину под стену. С развитием огнестрельной артиллерии деревянные метательные машины исчезают. Появляются сначала примитивные бомбарды, пищали, а затем пушки, в том числе кулеврины, тюфяки, мортиры, гаубицы.

Здесь нужны объяснения.

Бомбарда – самый первый тип артиллерийского орудия: железные кованые полосы, составлявшие ствол большого диаметра, скреплялись обручами, а сравнительно небольшая казенная часть с зарядом пороха ввинчивалась в ствол и зазоры промазывались глиной. Устанавливались бомбарды на огромной дубовой колоде, так что наводка в цель была крайне трудна, а перевозили их в разобранном виде, на телегах. Чтобы смягчить чудовищную отдачу при выстреле, сзади лафета-колоды устраивалась целая система рычагов. Огонь из бомбард велся огромными каменными ядрами.

Рис. 83. Бомбарда XV века

Напротив, пищали имели небольшой калибр. Различались пищали-ручницы, то есть ружья, из которых можно было стрелять с руки, и пищали затинные: к концу ствола у них снизу был приварен крюк, которым они цеплялись за наружное ребро крепостного бруствера, иначе сильная отдача просто свалила бы стрелка с ног. Затинные пищали с длиной ствола 1,4–1,7 метра стреляли свинцовыми или коваными железными ядрами диаметром 30–40 миллиметров. Были и пищали более крупного калибра и более дальнобойные; в XVI веке они получают колесные лафеты и называются пушками. Пушка – это артиллерийское орудие с относительно большой длиной ствола (длина канала ствола измеряется в калибрах орудия, то есть сколько раз диаметр канала уложится в его длине), способное вести настильный огонь под небольшими углами возвышения на значительное расстояние. В длинном стволе создается высокое давление пороховых газов, поэтому старинные пушки стреляли только сплошными ядрами – каменными (в более ранний период) или чугунными. Особенно длинные пушки большого калибра назывались кулевринами. На близкой дистанции, например, при штурме крепости, по наступающей живой силе из пушек стреляли картечью – более или менее крупными чугунными или свинцовыми пулями. Картечь была насыпная, в жестяных цилиндрах и даже в плетеных корзинах, закладывавшихся в ствол вместо ядра, и вязаная – в полотняных мешках. При выстреле насыпная картечь разлеталась вблизи пушечного жерла, вязаная же летела дальше, пока мешок не лопался.

Рис. 84. Пищаль XIV века

В старину изредка применялись короткоствольные дробовики большого калибра, выбрасывавшие при выстреле большое количество мелких камней или разный железный лом, «дроб»; на Руси они назывались тюфяками и иногда даже имели квадратный в сечении ствол. Между прочим, знаменитая Царь-пушка Московского Кремля, собственно, и не пушка, а именно дробовик, а лежащие сейчас подле нее огромные ядра – декоративные. Тюфяки также называли гафуницами, гауфницами, откуда уже недалеко до появившегося в XVII веке орудия с современным названием – гаубица.

Рис. 85. Тюфяк (камнемет) XVI–XVII века

Гаубицы – укороченные пушки, стрелявшие по более крутой траектории. Они вели перекидной огонь, перебрасывая свои снаряды за крепостные валы. В укороченном стволе давление пороховых газов было не столь сильным, и гаубицы могли стрелять и ядрами, и гранатами или бомбами – пустотелыми чугунными шарами, заполненными порохом и снабженными коротким фитилем; точнее, это был не фитиль, а зажигательная трубка, деревянная или тростниковая, набитая пороховой мякотью. При выстреле фитиль загорался от вспыхнувшего порохового заряда, и при падении снаряда пороховая начинка снаряда взрывалась, дробя чугунную оболочку на более или менее крупные осколки («черепки», как писали когда-то). Разница между гранатой и бомбой была только в весе: снаряд весом менее 1 пуда (16,4 килограмма) называли гранатой, а от пуда и выше – бомбой. В дальнейшем, в эпоху нарезной артиллерии, эти названия сохранялись для разрывных снарядов еще в начале ХХ в. Во второй половине XVIII в. в России стали применять еще один, промежуточный вид артиллерийского орудия – единорог, укороченную пушку или удлиненную гаубицу. Название этого орудия – от мифического зверя-единорога в гербе генерал-фельдцейхмейстера (начальника всей артиллерии) русской армии Панина: на первых орудиях изображался этот герб. Сегодня такой тип орудия называется пушка-гаубица. Единороги стреляли и ядрами, и гранатами, но на большую дистанцию, нежели обычная гаубица. И, разумеется, все эти орудия могли вести огонь картечью. Кроме того, в начале XIX в. французский артиллерист Шрапнель придумал новый вид снаряда: в бомбу вместе с порохом закладывалось несколько небольших гранат. При укороченной запальной трубке бомба должна была рваться над вражескими позициями, выбрасывая гранаты, в свою очередь разрывавшиеся среди противника. Имя Шрапнеля сохранилось в эпоху нарезной артиллерии в названии разрывного снаряда с дистанционным взрывателем: такой снаряд рвался над противником, причем так называемый вышибной заряд с силой выбрасывал вперед сноп тяжелых шрапнельных пуль.

Мортиры, называвшиеся на Руси можжирами, имели не только относительно короткий оригинальный ствол, называвшийся ступкой (по аналогии с кухонной принадлежностью), но и конструкцию. Стволы пушек укладывались на снабженный колесами лафет так называемыми цапфами, короткими цилиндрическими приливами на стволе; качавшийся на цапфах ствол можно было наводить по вертикали, меняя угол возвышения ствола. При выстреле от сильной отдачи эти орудиях откатывались назад на колесах. Но у мортиры ствол направлен вверх под большим углом возвышения, так что при наличии обычного колесного лафета отката быть не могло, и боевая ось, на которой сидели колеса, просто лопнула бы. Поэтому мортиры устанавливались на массивных деревянных станках, а вместо цапф в задней, казенной части ступки имели толстую проушину, за которую они и крепились к станку. Угол возвышения ствола при этом изменяли, просто подкладывая под ствол деревянные клинья. В походе не имевшие колес мортиры возили в разобранном виде на телегах. Кроме того, мортиры устраивались в казенной части так, чтобы можно было изменять мощность заряда, тем самым меняя начальную скорость снаряда, а значит, и дистанцию огня. Вообще у короткоствольной мортиры начальная скорость снаряда была невелика, так что его полет можно было наблюдать невооруженным глазом. Из них вели так называемый навесной огонь по очень крутой траектории, но на небольшие дистанции, стреляя крупнокалиберными, начиненными порохом разрывными бомбами. Таким образом, снаряды перебрасывались через крепостные валы, и падавшие с высоты тяжелые бомбы пробивали каменные своды крепостных казематов, пороховых погребов, а при взрыве поражали осколками живую силу осажденных. Это был именно тип осадного орудия, в полевом бою не применявшийся.

Рис. 86. Артиллерийские орудия первой половины XIX века

Польский писатель XIX в. Генрик Сенкевич создал целую серию романов, посвященных военной истории Речи Посполитой. Три из этих романов, в которых события разворачивались в середине-второй половине XVII в., – («Огнем и мечом», «Потоп» и «Пан Володыевский»), – объединены общими героями. В «Потопе» рассказывается о войне поляков против шведов, подобно потопу затопивших чуть не всю Польшу и Литву. Один из ключевых моментов романа – осада высокочтимого всеми католиками Ясногорского монастыря Ченстоховской иконы Божьей матери. Запершись за стенами, монахи, окрестные крестьяне, шляхта и монастырские солдаты совершали вылазки, уничтожая шведских солдат и землекопов, разрушая шведские земляные батареи и минную галерею и забивая запальные отверстия шведских пушек «ершами», – большими железными гвоздями с зарубками. Но вот шведы подвезли огромную кулеврину – длинноствольную пушку крупного калибра. Тяжелые ядра кулеврины раз за разом обрушиваются на стены монастыря, которые начинают понемногу разрушаться. И тогда главный герой романа, Анджей Кмициц, заготовив длинную полотняную «колбасу», набитую порохом и снабженную фитилем, один пробирается в шведский лагерь и, просунув взрывчатку в ствол заряженного орудия, поджигает фитиль. Взрыв разнес ствол кулеврины на куски, и это вскоре заставило шведов снять осаду и уйти.

Предполагается, что наиболее распространенное название артиллерийского орудия, «пушка», происходит от слова «пущать», – пускать: слова «пущичи», «пускичи» иногда попадаются в русских летописях, начиная с XIV века. Появляются артиллерийские орудия на Москве в 80-х годах XIV века, а уже на рубеже XV столетия здесь существуют «зелейные дворы», на которых делали «зелье», – порох. В середине XV века в Москве был построен первый Пушечный двор для отливки орудий. Из дошедших до нас орудий самое старое изготовлено мастером Яковом в 1492 году. Первые случаи падения городов (Углича и Ржева) от артиллерийского огня относятся к 1446 году, а первый случай пробивания каменных стен из орудий – к 1481 году, к осаде ливонской крепости Велиада.

В XIV веке орудия делались из кованого железа: их либо сваривали кузнечным способом из железных полос, либо ковали из цельного куска железа. В XV столетии стволы стали отливать из пушечной бронзы, а затем и из более дешевого чугуна, хотя они были тяжелее бронзовых и выдерживали меньше выстрелов. Изготовление орудий было штучным, так что каждое из них даже имело собственное имя («Медведь», «Барс», «Сокол» и тому подобное). Никакой стандартизации, разумеется, не было, так что для каждого орудия приходилось изготавливать собственные снаряды, а дистанции прицельного огня сильно различались. Только Петр I, потерявший при Нарве в 1700 году всю осадную артиллерию старого типа, вводит артиллерийские стандарты, за основу приняв артиллерийский фунт в 480 граммов – вес чугунного ядра диаметром 1 дюйм, 25 миллиметров.

Складываются и новые приемы осады крепостей. Уже в Средние века при осаде городов и замков применялись неподвижные и подвижные, на колесах, укрытия для осадных машин и стрелков в виде дощатых щитов. По мере развития артиллерии стали создавать целые осадные позиции. Чтобы предохранить осадные орудия от огня с крепостных башен, пришлось насыпать валы и устанавливать на них для прикрытия артиллерийских орудий, их прислуги и вообще людей туры – огромные прутяные корзины без дна, которые затем насыпались землей, а также частокол для противодействия вылазкам. Чтобы валы не осыпались, внутрь их закладывались большие связки ивовых прутьев – фашины. А перед валами при их насыпании образовывался ров. Такая система построек для прикрытия осадной артиллерии и осаждающих войск, когда они накапливались на ближних подступах для штурма, называлась циркумвалационной линией. Конечно, все эти работы приходилось производить под огнем пушек с крепостных валов. Мало того, чтобы предохраниться от вылазок осажденных или неожиданного нападения войск противника, подошедших на выручку осажденной крепости, осадные позиции и с тыла окружались валами с тыном на нем и полевыми пушками. Такая линия тыловой обороны называлась контрвалационной линией. Сложился и метод постепенной атаки на крепость. Под прикрытием орудийного огня специалисты-саперы начинали копать сапы и апроши, глубокие узкие зигзагообразные ходы. Затем их соединяли широкими траншеями и валами для установки осадных орудий уже на ближних подступах к крепости. Подойдя на максимальную близость к стенам, устраивали сильную брешь-батарею и начинали брешировать, пробивать стену или ворота. Подобравшись к постройкам на минимальное расстояние, из последней (точнее – передовой) траншеи начинали копать «тихую сапу», или миную галерею – подземный ход под эти постройки, чтобы заложить под них мину. Этим сложным делом занимались уже минеры. Взорвав мину и сделав широкую брешь в гласисе и контрэскарпе рва, шли на штурм бреши в воротах или валах крепости. В общем – долга песня. Настолько долга была эта «песня», что осады крепостей длились иной раз месяцами, так что противник мог подтянуть к осажденной крепости целую армию и деблокировать ее. Бывало и такое. Так в 1700 году шведский король Карл XII быстрым маршем подошел в осажденной русскими Нарве, неожиданно напал на осадный лагерь и разгромил армию Петра I.

Метод такой постепенной атаки в России стал применяться при Иване Грозном, во время осады Казани, а полностью был реализован при осаде Смоленска в 1632 году.

Но и осажденные не просто оборонялись со стен. Во-первых, к осаде готовились, и не только запасали порох и продовольствие. Все постройки, появившиеся перед крепостью в мирное время, уничтожали на дистанции не менее пушечного выстрела, чтобы противник не мог укрыться за ними или воспользоваться во время осады для жилья: осаждать крепость в дурную погоду, под дождем, в морозы и метели не сладко. Такая открытая площадь перед укреплениями называлась эспланадой. Деревянные постройки внутри крепости или деревянные кровли домов, а также разные затейливые башенки, фронтоны и балюстрады, понаделанные архитекторами, разбирали, чтобы сократить возможность пожаров и чтобы осыпающиеся при попадании ядер камни не поражали гарнизон и жителей. На подступах к укреплениям рыли глубокие, хорошо замаскированные «волчьи ямы», в дно которых вбивали острые колья, обломки копий и мечей: идущие на штурм воины проваливались в них и насаживались на эти колья. С появлением пороха и развитием минного дела здесь же устраивались минные горны, или фугасы: рылись клинообразные ямы пологой стороной навстречу атакующим, в них закладывался сильный пороховой заряд, а сверху его укрывали толстым слоем камней; к горнам под землей подводился фитиль. С началом штурма фитиль поджигался, и при взрыве порохового заряда горн выбрасывал навстречу атакующим массу камней. Постоянно по ночам вели ремонтные работы, подпирая треснувшие и пошатнувшиеся стены каменными прикладками или земляными насыпями, заваливали бреши в стенах бревнами и камнями, а то и закладывали кирпичом на растворе, если была такая возможность. Наконец, определив место, где враг подкапывался под стены, рыли встречные минные галереи для взрыва минных работ противника или захваченных им крепостных построек. Так, во время осады Пскова поляками в 1581 году, когда осаждающие начали пробивать брешь, русские построили ретраншемент из срубов, заполненных землей. Пробив брешь, поляки захватили участок стены с двумя башнями, но ретраншемент взять не смогли. Русские подкатили под захваченные башни бочонки с порохом и взорвали их вместе с поляками. Тогда поляки стали прокладывать 9 минных галерей, но русские с помощью «слухов» обнаружили их, провели контргалереи и пресекли минную атаку. Всего за несколько месяцев осады псковичи выдержали 231 штурм и провели 47 вылазок.

Нередко упорство осажденных оказывалось сильнее, и противник снимал осаду. Во второй половине XVI века в Европе прославилась оборона венгерской крепости Эгер. Развалины ее и сейчас можно увидеть в одноименном городе, а на площади перед крепостью стоит групповой памятник коменданту крепости, капитану Иштвану Добо и его сподвижникам. Их героический подвиг описал венгерский писатель Гёза Гардони в романе «Звезды Эгера». Турки пробивали стены. А венгры тут же закладывали их, и каменщики нередко погибали под выстрелами янычар, прославленной турецкой пехоты. Турки заваливали рвы хворостом, а венгры швыряли туда же кусочки сала, смолу, глиняные кружки, начиненные порохом, и когда янычары пошли на приступ и спустились в ров, он запылал, как огромный костер. Турки насыпали вровень со стенами огромный «примет» из бочек и земли, а венгры одновременно кидали в него бочонки с порохом и все те же начиненные порохом кружки, так что во время штурма примет стал взрываться и гореть. И огромная турецкая армия, не смотря на все ухищрения, с наступлением холодов вынуждена была снять осаду.

Долго шло соревнование между укреплениями и артиллерией. Все мощнее становились артиллерийские орудия, причем с середины XIX столетия они становятся нарезными и стальными. В конце XIX века были придуманы пружинно-гидравлические накатники и откатники, гасившие отдачу при выстреле и способные даже менять ее направление, так что мортиры изменили свой внешний вид, оставшись все теми же короткоствольными, но теперь уже нарезными орудиями, стреляющими под большими углами возвышения. Их тяжелые «чемоданы» (эти крупнокалиберные, но сравнительно короткие снаряды в полете кувыркались) пробивали любые каменные и земляные перекрытия. Чтобы противостоять им, в начале ХХ столетия стали возводить железобетонные постройки. Начали применять в укреплениях и броню. Но тут появилось новое средство борьбы – авиация.

Нам сейчас смешно глядеть на эти «этажерки», бипланы и трипланы с множеством стоек и проволочных расчалок, обтянутые полотном. А ведь это было страшное оружие! Все военные специалисты в один голос утверждали, что крепости утеряли всякий смысл: осажденный гарнизон будет уничтожен авиацией, от которой не укроешься за валами и брустверами. А ведь, между прочим, поначалу даже авиабомб не было, да тогдашние первые самолеты и не смогли бы их поднять. Это уже потом русский инженер И. Сикорский создал первый в мире тяжелый четырехмоторный бомбардировщик «Илья Муромец» и даже разработал еще более мощный бомбовоз «Святогор Богатырь». А поначалу по бортам кабины летчика-наблюдателя (была такая штатная должность, летнаб) крепились жестяные кассеты и в них плотно, остриями вниз, укладывались… короткие кованые железные стрелы, наподобие средневековых арбалетных «болтов». Летнаб должен был открывать кассеты над скоплением противника, и туча стрел летела бы вниз, пронизывая человека. Ну, как тут уберечься! Затем даже легкие самолеты стали применять разрывные снаряды, например, ручные противопехотные гранаты. А от них уже недалеко было и до авиабомб. И старые крепости, действительно, утеряли свое прежнее значение.

Это вовсе не значит, что они перестали играть хоть какую-либо роль, и их пора было срывать. В нашей стране все, от мала до велика, знают о многодневной обороне Брестской крепости в июне 1941 года остатками ее гарнизона. Крепостные сооружения в Бресте, на западной границе России, начали создаваться с 30-х годах XIX века на месте древнего городища Берестье при впадении р. Мухавец в р. Западный Буг на островах, образованных их рукавами и искусственными каналами. К началу ХХ столетия это была уже первоклассная крепость. Протяженность главной крепостной линии составляла 6,4 километра. Ее составлял комплекс укреплений. Центральное укрепление, Цитадель, располагавшаяся на образованном рукавами Мухавца острове, представляла собой кольцевую замкнутую двухъярусную оборонительную кирпичную казарму длиной 1,8 километра, со стенами толщиной около двух метров. Цитадель прикрывали Волынское, Кобринское и Тереспольское предмостные укрепления с системой бастионов, равелинов, валов высотой до 10 метров с каменными казематами внутри, и водных преград. Волынское укрепление представляло собой кронверк, окруженный заполненными водой рвами и прикрытый с поля двумя равелинами. Тереспольское укрепление состояло из нескольких бастионов. Тыловое Кобринское укрепление также имело бастионное начертание с равелинами. В связи с развитием артиллерии в 1860-х годах началась реконструкция крепости. Были построены Западный и Восточный редюиты – подковообразные укрепления с казематами и пороховыми погребами, а в 80-х годах – линия фортов. Теперь оборонительная линия достигла 30 километров. В начале ХХ века началась вторичная реконструкция: стали создавать вторую линию фортов. Однако работы не были закончены. С началом Первой мировой войны русское командование, чтобы не допустить окружения гарнизона, вывело его из крепости и взорвало некоторые укрепления.

Рис. 87. Брестская крепость. План на 1941 г.

Крепость утратила свое боевое значение, и с 1939 г., когда территории Западной Белоруссии вошли в состав СССР, стала использоваться только как место расположения воинских соединений, складов и учреждений. К сожалению, крепость имела ворота недостаточной пропускной способности, и находившиеся в ней воинские части в начале мощного артиллерийского и авиационного налета немцев не смогли покинуть укрепления и понесли огромные потери. Разрозненные остатки гарнизона укрылись в частично разрушенных постройках; одни из них оказались без доступа к воде, другие – без достаточного запаса продовольствия, третьи – без боеприпасов. Ведь крепость, в принципе, уже не предназначалась для боевых действий. Тем не менее, немцам, обошедшим крепость, пришлось вести борьбу за ее развалины еще месяц.

Старые крепости не могли остановить противника. Мировые державы перешли от небольших армий к мобилизации миллионов человек. Теперь даже большие крепостные гарнизоны, располагавшиеся за линиями фортов и опиравшиеся на крепостное ядро, не могли приковать к себе всей вражеской армии. Противник просто обходил эти крепости, оставляя для их осады и штурма одну-две дивизии (под Брестской крепостью немцы оставили 2 дивизии, а вторжение на территорию СССР осуществляли 120–130 дивизий). Но даже устаревшая крепость приковывала к себе немалые воинские части и иногда играла существенную роль, замедляя продвижение войск противника, а ее штурм требовал огромных жертв. Когда в 1944 г. англо-американские войска высадились в Южной Италии, их продвижение в северную часть страны преградил старинный укрепленный монастырь на горе Монте-Кассино: дороги оказались под обстрелом с его укреплений. Американская авиация превратила монастырские постройки в груду щебня. Но под ним, глубоко в казематах, уже в безопасности от бомб и снарядов, засели части ваффен-СС. Танки войти на крутую гору просто не могли. И пришлось эти укрепленные завалы штурмовать людям. Штурм провела польская дивизия, понесшая такие потери, что поляков после этого просто вывели из боевых действий. Но над развалинами Монте-Кассино все же взвился красно-белый польский стяг. А сочиненная тут же песня «Червоны маки на Монте-Кассино» стала вторым, неофициальным гимном поляков.

Территория любой страны – это еще и морское побережье: мало есть стран, не выходящих к морю. У морских или приморских крепостей задача особая: не допустить прохода вражеских кораблей к приморским городам, в устья больших рек, на берегах которых расположены богатые торговые города, или к военно-морским базам с их верфями, доками, мастерскими, арсеналами и складами. Собственно, Петропавловская крепость в Петербурге, о которой уже шла речь, может быть причислена к морским: ведь новая столица России, Санкт-Петербург, лежала в устье полноводной судоходной Невы, и флот Швеции, у которой и было отвоевано устье Невы, мог легко пройти в реку и уничтожить рождающийся город. Но пушки с верков крепости были способны разнести в щепы шведские корабли, так что сначала им пришлось бы вести тяжелый бой с самой крепостью.

В Неве, на острове в ее истоках, как бы прикрывая Санкт-Петербург с тыла, стояла еще одна крепость – древний, основанный в 1323 году Орешек новгородцев, с 1612 года шведский Нотебург, с 1702 года российский Шлиссельбург, «Ключ-город» Петра I. Крепость представляла собой неправильный треугольник с шестью круглыми башнями по периметру стены и одной прямоугольной проездной башней; в углу располагалась мощная цитадель с тремя башнями. А по урезу воды основной периметр старинной стены был обнесен валом с бастионами, включавшими башни. Ни шведам, ни иному супостату не довелось прорываться в Неву для уничтожения столицы русской империи. И, как Петропавловская крепость, Шлиссельбург превратилась в тюрьму для политических заключенных – от свергнутого в 1741 году малолетнего императора Иоанна Антоновича – (Ивана VI), до революционеров-народовольцев. Но повоевать Шлиссельбургской крепости все же пришлось – по иронии судьбы, в 1941–1943 годах, во время Великой Отечественной войны, когда крепости такого типа уже не имели никакого военного значения. Руины крепости, на которые обрушился огонь немецкой тяжелой артиллерии и бомбы немецких пикировщиков, 500 дней защищали советские солдаты, не позволив немцам переправиться через Неву.

Обеим невским твердыням, Петропавловской крепости и Шлиссельбургу, не понадобилось отбивать огонь вражеских кораблей ни в XVIII, ни в XIX веках потому, что корабли эти не могли даже подойти к устью Невы. В Финском заливе Петр I поставил морскую крепость Кронштадт, чтобы закрыть вход в Невскую губу.

Рис. 88. План Шлиссельбургской крепости 1740 г. Башни крепости: 1 – Королевская башня; 2 – Флажная башня; 3 – Головкина башня; 4 —Головина башня; 5 – Государева башня; 6 – Меншикова башня. Башни цитадели (внутренней крепости): 7 – Светличная башня; 8 – Колокольная башня; 9 – Мельничная башня

Рис. 89. Шлиссельбург

Финский залив довольно мелководен, так что для прохода больших кораблей в Петербургский порт здесь пришлось землечерпалками в течение десятилетий выкапывать на дне залива и постоянно поддерживать Морской канал. Много в заливе мелких островков, а еще больше «банок», каменистых отмелей. Зимой Финский залив замерзает. Первый форт был построен за зиму 1703–1704 года на отмели возле узкого длинного острова Котлин. На льду были срублены бревенчатые ряжи, срубы, и засыпаны камнем. Затем вокруг ряжей во льду прорубались длинные майны, и ряжи тонули, садясь на дно отмели. 7 мая 1704 году новая крепость была освящена и названа Кроншлотом. В 1706 году постройки дополнены земляным Александер-шанцем в западной оконечности острова. Строительство укреплений шло постепенно. В 1722 году был построен форт-остров Цитадель, на следующий год развернулось строительство крепости, названной Кронштадтом, на самом острове, и к 1747 гг. закончены постройки, окружившие Кронштадт с моря и суши. Крепость постоянно расширялась и совершенствовалась. В 1861–1868 годах прославленный военный инженер Э. И. Тотлебен радикально перестроил укрепления, приспособив их под нарезную артиллерию.

Кронштадт в ХХ века включал уже северные форты № 1, № 2, № 3, № 4 («Зверев»), № 5, № 6, № 7, «Тотлебен», «Обручев» и пороховой форт. На острове Котлин стояли форты «Шанц» («Александер-шанц») и «Риф». С юга находились форты № 1, № 2 («Дзичканец»), № 3 («Граф Милютин»), «Павел I» («Рисбанк»), «Кроншлот», «Петр I» («Цитадель»), «Александр I» («Чумный»), «Великий князь Константин», «Князь Меншиков». Это были крупные комплексные постройки. Например, форт «Тотлебен», перестроенный в 1896–1909 гг., представлял собой искусственный остров в 10 километрах от Котлина. Это было бетонное сооружение в форме изломанной буквы «С» протяженностью 700 метров и шириной 50 метров; оно состояло из трех напольных фасов и двух коротких фланков. Фактически это была самостоятельная небольшая крепость, в которой располагались дальномер, прожектора, опускавшиеся в колодцы, чтобы уберечь их от повреждения снарядами, дизель-генераторное отделение, система опреснения и очистки воды, водопровод, канализация, хлебопекарня, баня, ледник, аптека, казармы на 800 человек, телефонная и телеграфная станции, церковь и даже кинематограф. Дальность огня орудий составляла 18 километров. В 1923 году форт еще раз был модернизирован. Таким же был форт «Обручев», также построенный на искусственном острове в 1896–1913 годах Он был вооружен десятью 254-миллиметровыми орудиями, шестью 280-миллиметровыми, десятью 152-миллиметровыми и четырьмя 120-миллиметровыми. В мирное время его гарнизон составляли 342 человека, в военное – 998 человек. В конце 20-х и в начале 30-х годов форт был модернизирован: на нем появились две башенные установки 203-миллиметровых орудий и 45-миллиметровые универсальные пушки.

Рис. 90. Кронштадтский форт

Рис. 91. Кронштадтский форт Константин

Появление броненосных паровых кораблей с могущественной крупнокалиберной дальнобойной артиллерией потребовало не только модернизации старых фортов, но и дальнейшего развития крепости. В 1909 году по проекту известного фортификатора К. И. Величко на побережье Финского залива, напротив островных фортов началось строительство фортов Красная Горка (Алексеевского) и Ино (Николаевского). Форт Ино на полуострове Инонием, законченный строительством в 1916 году на флангах имел 2 батареи по 4 пушки калибром 152 миллиметра; основное его вооружение включало восемь 254-миллиметровых пушек, восемь 279-миллиметровых гаубиц и 2 батареи по четыре 305-милиметровых пушки в двухорудийных броневых башнях. Подземные сооружения были укрыты двухметровым слоем бетона, их прикрывал бетонный бруствер трехметровой толщины. Противодесантная оборона опиралась на стрелковый вал с бетонными опорными пунктами. Гарнизон форта насчитывал 2000 артиллеристов, 500 специалистов разного профиля и 2000 пехотных солдат. Таков же был гарнизон Красной Горки, к 1918 году имевшей 25 орудий калибром от 76 до 305 миллиметров, в том числе восемь 280-миллиметровых гаубиц, 4 открытых установки калибром 305 миллиметров и 4 таких же орудия в двух броневых башнях. С тыла форт прикрывался поясом полевых укреплений, минами, проволочными заграждениями и рвом. А чтобы противник не высадил десант с легких кораблей, паровых катеров и гребных судов, в 1911 году рядом был построен противодесантный форт Серая Лошадь, вооруженный двумя открытыми батареями: четырехорудийной калибра 120 миллиметров и трехорудийной калибра 152 миллиметра. Но немцев им отбивать не пришлось. А известны форты Красная Горка и Серая Лошадь тем, что в 1918 году их гарнизоны подняли восстание против большевистского режима «чрезвычайщины и комиссародержавия». Для подавления мятежа командованию пришлось привлекать балтийские линкоры.

Кронштадтские укрепления известны еще и тем, что здесь во время Восточной войны в 1854 году между фортами «Александр I» и «Петр I», а затем между «Петром I» и Кроншлотом были впервые в мире поставлены изобретенные русским инженером Б. С. Якоби морские мины заграждения и, таким образом, создана минно-артиллерийская позиция. Они преградили путь английской эскадре Нэпира. Отметим, что в дальнейшем такая система обороны побережий – минно-артиллерийские позиции, широко применялись на Балтике и в Первую мировую, и в Великую Отечественную войны.

На протяжении двух столетий, еще с начала XVIII в. главным и упорным противником России на международной арене была Англия: уж слишком близко восточные границы молодой Российской империи находились от Индии, самой крупной жемчужины в английской короне, и слишком постоянным было продвижение России на восток. Правда, в открытую Англия схватилась с Россией на полях сражений только в 50-е годы XIX века: коварные бритты, если было можно, предпочитали воевать чужими руками, например, турецкими или персидскими. Англия – морская держава, и естественно, Восточная война, у нас более известная как Крымская, была войной почти исключительно с русскими приморскими крепостями, иногда настоящими, воздвигнутыми и укрепленными заранее, иногда же импровизированными.

Естественно, в первую очередь британские морские силы направились в Балтийское море: и идти от Британских островов недалеко, и, главное, можно сразу же нанести удар по столице империи Петербургу. Но, на беду английского адмирала, Петербург был прикрыт фортами Кронштадта и минными заграждениями. Так что вскоре у петербургского светского общества выработалась привычка ездить в Петергоф, на взморье, и любоваться замершими вдали английскими кораблями, блокировавшими Финский залив. Правда, был у противников России на Балтике и успех, но единственный: после бомбардировки с кораблей сдалась русская крепость Бомарзунд на Аландских островах в Ботническом заливе и контролировавшая вход в Финский и Ботнический заливы. Да и то сдалась лишь потому, что при первом же залпе крепостных пушек стали обваливаться обветшавшие крепостные валы, построенные еще в начале XIX столетия, так что корабли под командованием Барагэ д’Ильё 6 дней обстреливали развалины. А возле построенной в середине XVIII века приморской крепости Свеаборг, прикрывавшей подступы к столице Финляндии Гельсингфорсу (ныне – г. Хельсинки) англо-французские корабли в 1855 году постояли-постояли, да и ушли, разрушив бомбардировкой только часть построек внутри крепости.

Не слишком больших успехов добились англо-французы и в других пунктах русского побережья. Так, в августе 1854 г. соединенная англо-французская эскадра, состоявшая из трех фрегатов, пароходофрегата, корвета и брига, несших 218 орудий, попытался напасть на далекий Петропавловск-Камчатский. Сам Петропавловск в ту пору был просто деревней, хотя в нем и находилась резиденция камчатского военного губернатора, адмирала В. С. Завойко. Смысла в уничтожении Петропавловска, конечно, не было. Но там находился фрегат «Аврора», и для англичан он был, как заноза в каком-нибудь чувствительном месте. Дело в том, что Англия жила за счет колоний, из которых везли пшеницу и рис для пропитания населения, хлопок и шерсть для многочисленных фабрик. Остановятся фабрики из-за отсутствия сырья – огромные массы рабочих окажутся на улицах. Не будет в лавках продовольствия – и эти тысячи безработных взбунтуются. А один-единственный сильный быстроходный корабль, крейсирующий в океане, может остановить всю заморскую торговлю. Положим, что потопит-то он всего несколько купеческих судов. Но арматоры, то есть судовладельцы, опасаясь за свою собственность, перестанут выпускать суда в море. А если и рискнут, то страховые компании задерут страховые взносы до небес, что сразу же скажется на ценах на сырье и продовольствие. Значит, нужно комплектовать океанские конвои из купеческих судов под охраной военных кораблей. Но в конвое все вынуждены подлаживаться под скорость самого медлительного судна, а пузатые грузовые суда и без того высокой скоростью не отличаются. И будут ценные и крайне необходимые грузы прибывать в Англию с огромным опозданием. Вот что такое – единственный вражеский крейсер в океане, где его и найти очень трудно, как иголку в стоге сена, и поймать не легко, потому что в крейсирование отправлялись корабли, достаточно сильные, чтобы утопить любого легче вооруженного противника, и быстроходные, чтобы убежать от более сильного, но зато и более медлительного корабля.

В бухте Петропавловска, кроме «Авроры», оказался еще и военный транспорт «Двина». Оба корабля поставили на якоря, бортами к входу в бухту. А с противоположных бортов были сняты все пушки, переправлены на берег и для них при входе в бухту были насыпаны земляные батареи. Получилась импровизированная крепость. Всего здесь было 67 орудий, из них 27 – на кораблях, и 920 человек гарнизона. Англо-французы дважды, 20 и 24 августа, после длительного обстрела русских кораблей и батарей пытались высадить со шлюпок десант, но он был сброшен в море небольшим гарнизоном, теми матросами с «Авроры» и «Двины», которые не нужны были на стоявших на якорях кораблях во время боя одним бортом, и камчадалами-охотниками. Так что, потеряв около 460 человек убитыми и ранеными, пришлось противнику уходить в море, не солоно хлебавши. Французскому-то адмиралу это позорное поражение было с полугоря: он еще перед боем застрелился то ли случайно, то ли предчувствуя поражение. А английского адмирала Прайса за такой «успех» британское Адмиралтейство лишило всех наград.

Не обраться позора англичанам было и в Белом море. Английская эскадра была направлена туда, чтобы уничтожить важный для русской торговли Архангельский порт, лежащий в устье Северной Двины. Но в Белом море пришлось им идти мимо Соловецкого архипелага, на котором располагался укрепленный Соловецкий монастырь. Даже сейчас приземистые башни и стены монастыря, сложенные из гранитных валунов поражают своей суровой мощью. Собственно говоря, не Кронштадт, а именно Соловецкий монастырь был нашей первой морской крепостью. Еще на рубеже 20–30-х годов XV века он был основан учениками преподобного Сергия Радонежского, Зосимой и Савватием на Соловецком острове, на перешейке между морским берегом и большим Святым озером. В 1578 году здесь был срублен небольшой деревянный острог. В связи с угрозой Поморью со стороны шведов, которые в 1579 году осаждали Соловецкий монастырь, а в 1580 году – Ринозерский острог, с 1582 года началось возведение каменных укреплений монастыря преимущественно на монастырские средства и силами его работных людей. Для этого в 1583 году монастырь был даже освобожден от ряда государственных податей и поставок людей, и ему были пожалованы царем новые вотчины и угодья. План крепости был продиктован расположением монастыря. Возведение каменных укреплений шло по мере разборки старых деревянных стен. Руководил строительными работами монах Трифон. В основном постройка была завершены в 1594 году, и в монастырь присланы войска, но доделки продолжались еще очень долго. Так, был докопан ров и облицован камнем, с внешней стороны поставлен частокол, а в 1621 году возведен каменный пристенок с двумя башнями из дикого булыжника. Крепость в плане представляла вытянутый пятиугольник с пятью массивными круглыми башнями на углах и одной прямоугольной башней посередине западной стены. В стенах по всему периметру находились глубокие сводчатые печуры с бойницами подошвенного боя, а по верху шла крытая на два ската обходная галерея. Башни были четырехъярусные, с массивными бревенчатыми накатами по этажам и высокими стропильными шатрами с полицами. На Корожной, Белой и Никольской башнях находились смотровые «чердаки» под кровлей. Прямоугольная Успенская башня была трехъярусная. Пристенок, дополнительно укреплявший восточную сторону, имел по углам квадратные, со скругленными углами небольшие башни.

Рис. 92. Соловецкий монастырь. План на уровне бойниц подошвенного боя

Рис. 93. Соловецкий монастырь

Естественно, что с началом войны монастырь приобрел военное значение, получил небольшой гарнизон и артиллерию. Английский командующий эскадрой не счел возможным просто обойти монастырь, а самонадеянно решил уничтожить эту древнюю твердыню и по дешевке стяжать славу победителя крепостей. Но северный гранит оказался «не по зубам» английским пушкам, зато деревянные борта английских кораблей стали удобной мишенью для пушек монастырских. После кратковременной перестрелки, получив несколько ядер в борта, англичане сочли за лучшее уйти. В том числе уйти и из Белого моря, даже не дойдя до слабо укрепленного Архангельска. Соловецкие монахи сочли это за чудо и, показывая паломникам английские ядра, застрявшие в гранитной кладке монастырских стен, рассказывали легенду, что будто бы при первых же английских выстрелах тысячи чаек, гнездившихся на Соловецких островах, взмыли в воздух и «накрыли» британские корабли ливнем помета, так что погасли фитили пальников, которыми поджигали пушечные запалы. Может быть, чайки и закрыли все небо, и даже наверняка: гнездилось их там неимоверное количество, потому что монахи охраняли их гнездовья и подкармливали птиц знаменитой соловецкой селедкой. А вернее все же – слава спесивых бриттов оказалась дутой, и не хватило им духа противостоять монастырским пушкам.

Но самым известным эпизодом Крымской (Восточной) войны была оборона приморской крепости Севастополь от значительно превосходивших соединенных сил англичан, французов и турок, к которым в ходе осады присоединились еще и сардинцы.

Здесь еще в начале VI века до новой эры возникла греческая колония Херсонес, со временем превратившаяся в независимое государство, около 110 года до новой эры покоренное царем Митридатом Евпатором и включенное в состав Понтийско-Боспорского царства. Позже эта территория оказалась под римским владычеством, а после разделения Римской империи стала центром управления византийскими владениями в Тавриде. Разумеется, как и полагалось, Херсонес был сильно укрепленной крепостью, находившейся на возвышенном каменистом мысу Черного моря. Русским Херсонес хорошо был известен под именем Корсуня, и киевский князь Владимир Святославич взял его после долгой осады в 989 году. Не миновали Херсонеса и татаро-монголы, и генуэзцы, и даже литовцы (великий князь литовский Ольгерд разорил его в 1363 году). Бурная история Херсонеса привела, в конце концов, к тому, что он превратился в крохотное татарское поселение Ахтияр.

В 1783 году, после присоединения Крыма, здешняя прекрасная бухта была избрана для устройства военного порта, названного Севастополем. К концу XVIII столетия благодаря усиленной деятельности командира порта, адмирала Ф. Ф. Ушакова, было окончено строительство почти всех портовых сооружений. А в 1804 году Севастополь был назначен главным портом Черноморского флота и в 1826 году обращен в первоклассную крепость. Правда, это назначение долго оставалось только на бумаге: укрепление крепости шло без всякой системы, по указаниям флотских командиров, которые все же были неважными инженерами. Только в 1834 году был утвержден проект усиления обороны рейда и города с сухого пути. Оборонительная линия должна была состоять из 7 расположенных на высотах земляных бастионов, замкнутых со стороны города сводчатыми казармами, соединенными между собой стенами с бойницами. Посетивший Севастополь император Николай I, бывший по профессии военным инженером-фортификатором (русские великие князья все были военными и получали профильную подготовку), приказал немного изменить проект и построить 8 бастионов. Но денег в России постоянно не хватало, так что к 1854 году было закончено строительство только приморских укреплений, а с суши город остался незащищенным. С моря на выдвигавшихся вперед мысах были построены монументальные кирпичные Александровская, Николаевская, Михайловская, Павловская, Екатерининская и Святославская батареи. Это были огромные двухэтажные сводчатые постройки, вооруженные самыми тяжелыми орудиями, включая стоявшие на верхней площадке тяжелые мортиры. У береговой линии были построены и несколько земляных артиллерийских батарей. Всего со стороны моря, не считая сооружений на внутренних берегах, в бухтах, имелось 8 батарей с 610 орудиями. Они полностью перекрывали входы в большие Северную и Южную бухты, где базировался флот. Прикрывались и входы в более мелкие, но удобные для кораблей Артиллерийскую и Корабельную бухты и Килен-балку, в которых ремонтировались корабли. С Александровской, Николаевской и Михайловской батарей обстреливался и Большой рейд на подступах к Северной бухте.

Эти мощные батареи, однако, сыграли, так сказать, лишь сдерживающую роль. 5 (17) октября 1854 года союзники начали первую бомбардировку Севастополя с суши и моря. С моря по укреплениям и городу действовали 7 паровых и 20 парусных линейных кораблей противника да 22 фрегата – всего 1340 орудий одного борта. К сожалению, после поражения русской армии при Альме, когда возникла угроза нападения противника на город, тяжелые мортиры с приморских батарей были сброшены в море, чтобы они не попали в руки врага. Между тем, попадание единственной бомбы из такой мортиры стало бы плачевным для любого корабля. Впрочем, нужно подчеркнуть, что попасть из тогдашних орудий по движущейся цели, каковой был корабль, особенно паровой, было очень трудно. Тем не менее, русские артиллеристы смогли тяжело повредить несколько линейных кораблей противника, вышедших из боя, а мелких повреждений было огромное количество. Так что совсем недаром союзный флот больше не предпринимал попыток нападения на Севастополь с моря, ограничиваясь только контролем над выходами из бухт. Как и русский Черноморский флот, корабли союзников стали резервом, из которого англо-французы черпали пушки, боеприпасы и людей на сухопутные осадные постройки. К тому же никакие корабли не могли войти в севастопольские бухты: после Альминского сражения у входа с Большого рейда в Северную бухту были затоплены 5 старых парусных линейных кораблей и 2 фрегата, преградивших проход.

Рис. 94. Сема укреплений Севастополя в Крымскую войну

Практически Севастополь из морской крепости превратился в сухопутную. Поначалу на суше имелось лишь несколько старых или незаконченных строительством укреплений со 145 орудиями на Южной стороне и 51 орудием на Северной. Неспроста в Севастополе, когда пришла весть о поражении русской армии при Альме, среди жителей началась паника: взять эти укрепления, занятые гарнизоном всего в 7 тысяч человек, для огромной союзной армии не составляло труда. Однако, несмотря на успех, союзники на Альме тоже понесли крупные потери. Огорошенные ими, командовавшие союзными армиями генералы Ф. Канробер и Ф. Раглан, преувеличивая силы оборонявшихся, не решились на штурм Северной стороны, и предприняли обход города с юга. Это время было использовано на то, чтобы свезти с потопленных кораблей орудия и боеприпасы и силами жителей, гарнизона и матросов развернуть строительство новых укреплений. 13 (25) сентября Севастополь был объявлен на осадном положении, что давало право руководителям обороны, начальнику штаба Черноморского флота вице-адмиралу В. А. Корнилову и его ближайшему помощнику вице-адмиралу П. С. Нахимову мобилизовать все ресурсы и население. Это позволило севастопольцам соорудить на Южной стороне 7 бастионов и других укреплений, на которых было установлено 341 орудие, в том числе 118 тяжелых корабельных бомбических пушек. Увидев размах оборонительных работ и готовность усилившегося за счет матросов гарнизона к сражению, командование союзников отменило намеченный штурм и приступило к строительству осадных батарей.

Рис. 95. Схема севастопольских укреплений в Крымскую войну

После неудачной первой бомбардировки Севастополя, кровавых, хотя и победных для союзников сражений при Балаклаве и Инкермане и больших потерь союзного флота от свирепого шторма 2 (14) ноября, англо-французы практически свернули осадные работы, которые к тому же тормозились артиллерийским огнем с русских укреплений и постоянными ночными вылазками гарнизона. Систематический обстрел вражеских укреплений вели и русские пароходы, стоявшие в Северной и Южной бухтах. Только в феврале 1855 года вновь начались активные осадные работы, направленные против ключевой позиции севастопольцев – Малахова кургана. Руководители крепости, вице-адмирал П. С. Нахимов (Корнилов погиб при первой бомбардировке), контр-адмирал В. И. Истомин и военный инженер полковник Э. И. Тотлебен, организовали активную оборону. Цель ее заключалась в том, чтобы «отжать» противника от крепости, не допуская обстрела города. Для этого впереди уже построенных восьми бастионов стали сооружать передовые полевые укрепления. Ночью перед бастионами в быстро отрываемых мелких ложементах (отдельных окопах) размещались сильные «секреты» из пехотных солдат и кубанских пластунов – казачьей пехоты, привыкшей к скрытным действиям против кавказских горцев. Под их прикрытием рабочие рыли рвы и насыпали валы, так что утром перед изумленным противником оказывались новые, пусть пока и слабые укрепления. Днем эти постройки прикрывались усиленным огнем с бастионов, а закрытые невысокими насыпями рабочие продолжали работы, наращивая валы, строя блиндажи для гарнизона нового укрепления и пороховые погреба, устраивая платформы для тяжелых пушек и устанавливая орудия. Амбразуры для пушечных жерл прорезались в последнюю очередь, когда укрепление было закончено. Так были построены Селенгинский и Волынский редуты, Камчатский люнет и другие укрепления, получившие свои названия по имени полков, строивших и занимавших их, или их командиров: батареи Шемякина и Жерве, редут Шварца и др. Они прикрывали подступы к Малахову кургану и держали вражеские батареи под перекрестным огнем. Попытки союзников с 12 (24) февраля по 10 (22) марта взять их штурмом были отбиты с большими потерями.

Одновременно началась минная война. Из наружных рвов передовых укреплений и англо-французы, и русские саперы вели подземные ходы, чтобы взорвать валы вражеских укреплений и взять их штурмом. Работа эта были и тяжелой, и очень опасной. В низких подземных норах тяжело было дышать из-за спертого воздуха, в котором гасли свечи; одежда и волосы были постоянно сырыми от подземной влаги. А главное – всегда существовала опасность быть погребенным под обвалами или взлететь на воздух от вражеской контрмины. Особенно отличился в этих работах инженер-штабс-капитан А. В. Мельников, служивший на самом опасном, 4-м бастионе и даже получивший прозвище «обер-крот». Он практически и не вылезал из разветвленных подземных ходов. В ходе этой минной и контрминой борьбы Мельников был тяжело контужен при взрыве мины и был вынужден оставить и Севастополь, и военную службу.

Средство обнаружения подземных работ противника было простое: на стоявший на земле барабан насыпали горох, и если горошины слегка начинали подпрыгивать от близких ударов киркой в каменистом грунте, становилось ясно, что враг близко. Или в начищенный медный таз наливалась вода, которая от ударов кирок покрывалась мелкой рябью. И тогда требовалось быстро загрузить в подземный ход мешки с порохом, подвести к ним «сосису», тонкий полотняный рукав, набитый порохом, и поджечь ее. В мощном взрыве взлетали вверх горы земли и камней, обломки досок и брусьев, крепивших своды подземного хода, куски тел вражеских минеров, обрушивавшихся на укрепления противника, засыпавшие их, убивавшие и калечившие солдат, а на месте взрыва появлялась огромная воронка. Минная война велась и с целью строительства новых укреплений: по остаткам подземного хода в воронку выбегали солдаты и офицеры, чтобы к утру на ее месте появился зародыш будущего укрепления. За эти воронки в ночной темноте велась ожесточенная борьба, в которой в ход шло все: штыки, кинжалы и офицерские сабли, кирки и лопаты рабочих, камни, кулаки и зубы.

К апрелю союзники имели уже 170 тысяч человек против сорокатысячного гарнизона крепости и 541 орудие, в том числе 130 тяжелых мортир. Проложив узкоколейную железную дорогу от Балаклавы (ведь союзный флот теперь безраздельно господствовал в Черном море и транспорты с вооружением, боеприпасами, снаряжением, продовольствием и техническим оборудованием свободно шли к Севастополю), противник быстро доставлял к осадным батареям все необходимое. На севастопольских батареях находилось уже 466 орудий, включая 57 мортир, но запас снарядов и пороха был ограничен: ведь русским приходилось доставлять все необходимое из континентальной России, за сотни верст, на лошадях и волах. С 28 марта (9 апреля) по 6 (18) апреля союзники провели вторую мощную бомбардировку города и укреплений. Валы бастионов, редутов и люнетов были слабыми: хотя при строительстве в их тело закладывались фашины и туры, а земля насыпалась в мешки, материал не успевал улежаться, и при попадании тяжелых ядер и взрывах огромных бомб валы просто оползали во рвы, засыпая их. Постоянно под огнем противника приходилось вести восстановительные работы, что приводило к огромным потерям, а открытые при осыпании валов пушки уничтожались вражеской артиллерией. Новый командующий русской армией в Крыму, генерал М. Д. Горчаков считал дальнейшее единоборство с артиллерией противника бесперспективным ввиду его, все возраставшего превосходства в силах и средствах. В ночь на 11 (23) мая две французские дивизии были брошены на русские траншеи перед линией бастионов Городской стороны. Траншеи 5 раз переходили из рук в руки и были оставлены только по приказу Горчакова. 26 мая (7 июня), после третьей бомбардировки 5 французских дивизий пошли в атаку на укрепления перед бастионами Корабельной стороны, и русские были вынуждены отступить. 6 (18) июня, после четвертой бомбардировки, уже 8 французских и английских дивизий (44 тысячи человек) атаковали Корабельную сторону, где держалось 20 тысяч русских солдат под командованием генерала С. А. Хрулева, но были отбиты с огромными потерями. Русская полевая армия 4 (16) августа предприняла наступление на Черной речке, чтобы оттянуть силы осаждавших. Но русские атаки были отбиты, после чего союзники начали пятую бомбардировку города. Потери севастопольцев стали превышать 1 тысячу человек в день. Предвидя потерю крепости, Горчаков начал строительство огромного наплавного моста через бухту на Северную сторону. 15 (27) августа мост был готов и испытан артиллерийскими упряжками. А 24 августа (5 сентября) англо-французы начали шестую бомбардировку огнем из 807 орудий, в том числе 275 тяжелых мортир. За 24–26 августа было выпущено по русским укреплениям около 150 тысяч снарядов, практически сравнявших валы и рвы с землей. Потери защитников составляли в эти дни по 2–3 тысячи человек. И 27 августа (8 сентября) 8 французских и 5 английских дивизий и сардинская бригада, всего около 60 тысяч человек, пошли на штурм. Гарнизон крепости в это время составлял около 40 тысяч, но большая часть солдат была отведена из-под огня на вторую линию укреплений, так что на линии бастионов Корабельной стороны оставалось всего 3–4 тысячи защитников. Внезапной атакой французы отбросили их на вторую линию. Но сосредоточенной контратакой положение было восстановлено, и только на Малаховом кургане французам удалось закрепиться. Остатки его гарнизона забаррикадировались в так называемой Волоховой башне, которую еще задолго до войны на свой счет построил из камня отставной шкипер. Но они уже ничего не могли сделать, и вскоре были вынуждены сдаться. Попытки выбить французов с этой, господствующей над городом высоты, успехом не увенчались. Между тем, установив на кургане тяжелую артиллерию, противник мог безнаказанно громить и город, и почти всю систему русских укреплений, и еще остававшиеся в бухтах русские корабли. К вечеру Горчаков приказал оставить Южную сторону, взорвав укрепления и пороховые погреба, а также наиболее крупные здания города. Обескровленный противник позволил сделать это беспрепятственно: в бою обе стороны потеряли по 10 тысяч человек убитыми и ранеными. 28 августа (9 сентября) русские заняли новую линию обороны на заранее построенных укреплениях Северной стороны.

Кровавый одиннадцатимесячный опыт как обороны, так и осады Севастополя с ее неоднократными многодневными бомбардировками и штурмами укреплений сыграл важную роль в развитии военного искусства. Этот опыт позволил русской армии на новых началах провести боевые действия во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Правда, там русским пришлось иметь дело не с морскими, а с сухопутными турецкими крепостями: Плевной, Силистрией, Шумлой, Рущуком, Варной (она одна была приморской крепостью-гаванью) на Балканах, Баязетом, Ардаганом и Карсом на Кавказе. Разумеется, учли этот опыт и турки, а, скорее всего, англичане, постоянно поддерживавшие Турцию в ее военных конфликтах с Россией своими инженерами, инструкторами, оружием и деньгами. Этот опыт показал необходимость создания оборонительных линий на большом удалении от основного ядра крепости, в том числе и путем строительства легких земляных полевых укреплений на дальних подступах. Он же потребовал применения специальной артиллерии.

Еще в эпоху гладкоствольных дульнозарядных орудий артиллерию уже делили на полковую, полевую, в которой выделялись горная и конная артиллерия, осадную, крепостную, в том числе береговую, и морскую. Нас здесь, разумеется, интересуют только осадная, крепостная и морская артиллерия, поскольку различия между ними не принципиальны, а морская артиллерия обычно использовалась в приморских крепостях. В своем месте уже рассказывалось о типах гладкоствольной артиллерии: пушках, гаубицах, мортирах и русских удлиненных гаубицах – единорогах. В самом конце XVIII века в английском флоте появился новый тип орудия, каронада, принятая затем на флотах и в береговой артиллерии многих стран, в том числе и в России. Не углубляясь в детали оригинального устройства каронады, отметим только, что это была короткая гаубица с относительной длиной канала ствола в 7,5–10 калибров для стрельбы ядрами, разрывными снарядами и картечью; стреляла она небольшими зарядами, так что начальная скорость снарядов при коротком стволе была невелика. Ее изобретение приписывается англичанину Гаскойну, а название происходит от завода Каррон в Шотландии, где впервые началось производство таких орудий. Снаряды каронады, попадая в борта деревянных кораблей, должны были делать огромные пробоины и широкие трещины с большим количеством щепы, так что их заделка была затруднена, а щепа служила дополнительным средством поражения живой силы. Естественно, огонь из короткоствольных каронад велся на малых дистанциях: около 350 сажен, то есть 700 метров. Этого для морского боя было достаточно: корабли иной раз сближались на пистолетный выстрел. В России предельной величиной калибра каронад было 96 фунтов, хотя обычным был калибр в 36 фунтов (артиллерийский фунт составлял около 480 грамм). В 30-х годах XIX века на вооружение флотов и береговой артиллерии поступили бомбовые, или бомбические пушки – длинные гаубицы большого калибра. Как следует из их названия, они стреляли бомбами – пустотелыми, начиненными порохом тяжелыми разрывными снарядами. Так, в России в 1838 году были приняты на вооружение трехпудовые чугунные бомбические пушки калибром 10,75 дюйма (в дюйме 25,4 миллиметра). В Севастополе и союзники, и русские в основном применяли морскую артиллерию, и именно бомбовые пушки, которые снимали с кораблей.

В конце XIX столетия самое существенное различие между осадной, крепостной и морской артиллерией заключалось в весе, то есть подвижности. Назначение осадной артиллерии заключалось в уничтожении артиллерии обороняющихся, затруднении сообщения между крепостными верками и внутри их, разрушении жилых помещений гарнизона, складов и пороховых погребов, противодействии вылазкам гарнизона и, главное, в брешировании крепостной ограды в пунктах, предназначенных для штурма. Различие этих задач требовало и различного вида орудий, как пушек, так и гаубиц и мортир, ведших настильный, перекидной или навесной огонь. Пушки и гаубицы в конце XIX века употреблялись только нарезные, калибра 12–15 сантиметров, и лишь в незначительном количестве, для противодействия вылазкам, имели калибр полевых орудия. Мортиры использовались как нарезные, так и гладкоствольные: нарезные калибром 21 сантиметр, а гладкоствольные – 15–23 сантиметра, не более 9 дюймов. К концу XIX столетия предельный вес осадных орудия достигал 200 пудов; сравним с весом полевых орудий, который тогда не превышал 40 пудов. От осадных орудий требовалось, чтобы они были бы удобны для передвижения шагом на колесных лафетах по ровной и твердой, укатанной дороге и чтобы их можно было ставить за насыпями в рост человека, не имея надобности вырезывать в насыпях особых амбразур.

Россия всегда отличалась высокоразвитой артиллерией с совершенными орудиями и четкой организацией артиллерийских войск; начало этому было положено Петром I, а дальнейшее развитие произошло во второй половине XVIII века при управляющем артиллерийской и оружейной канцеляриями графе П. И. Панине и, особенно, в начале XIX столетия при начальнике Артиллерийского департамента А. А. Аракчееве, отличном выпускнике Артиллерийского и инженерного шляхетского корпуса и прекрасном специалисте. Во второй половине XIX века выдвинулись новые специалисты в области артиллерии, разрабатывавшие новые артиллерийские системы, например, генерал от артиллерии, член-корреспондент Петербургской Академии наук Н. В. Маиевский, основатель русской научной школы баллистики.

Какие же орудия состояли на вооружении русской тяжелой артиллерии на конец XIX – начало ХХ веков? Для бомбардирования с дальних расстояний укрепленных пунктов и демонтирования (уничтожения) крепостных орудий применялись 42-линейная, то есть калибром 4,2 дюйма, и 6-дюймовая тяжелая пушки. А вот 8-дюймовая легкая и 6-дюймовая облегченная пушки особенно были пригодны для перекидной стрельбы с целью бреширования стен и создания обвалов во рвах. Для навесной стрельбы по войскам, укрытым за полевыми укреплениями, употреблялись 34-линейные мортиры. А 8-дюймовые и 9-дюймовые легкие мортиры успешно разрушали навесным огнем прочные блиндированные и сводчатые постройки в крепостях.

Орудия крепостной артиллерии предназначены для того, чтобы противодействовать открытию осады. Они обстреливали осадные войска и мешали им укрепиться на местности, препятствовали устройству батарей и подступов (апрошей), вступали в борьбу с установленной осадной артиллерий. В крепостной артиллерии долго употреблялись устаревшие гладкоствольные орудия для обороны рвов: здесь не требовалось вести огонь на больших расстояниях. Здесь орудия образца 1877 года были те же, что и в осадной артиллерии: 42-линейные, 6-дюймовые легкие и тяжелые и 8-дюймовые пушки, 8- и 9-дюймовые мортиры. Но вот вес снаряда 8-дюймовой облегченной пушки здесь был в 200 фунтов, а дальность огня составляла 6,5 верст, у 8-дюймовой мортиры, соответственно – 200 фунтов и 5 верст, у 9-дюймовой мортиры – 300 фунтов и также 5 верст. Крепостные орудия практически не отличались от осадных, обладая только большим весом – до 350 пудов, поскольку перевозка их могла совершаться внутри крепости по шоссе или даже железной дороге, а подвижность им нужна меньшая. В силу большего веса они могли использовать более мощные заряды, а потому и дальность их огня была выше, чем у осадных орудий при том же весе снаряда.

Специальные береговые орудия появились в 1838 году, когда для действия по бортам кораблей приморские крепости стали вооружаться трехпудовыми бомбовыми пушками калибром 10¾ дюйма. А 1849 году их конструкцию изменили, увеличив длину канала ствола, отчего дальность огня увеличилась с 950 саженей до 1100 саженей. Поскольку в ту пору парусные корабли обычно вступали в бой на самых близких расстояниях, их угловая скорость относительно неподвижной крепости была большой, поэтому, кроме тяжелых орудий, здесь употреблялись и более мобильные 24-фунтовые пушки и однопудовые единороги. С появление бронированных кораблей эти легкие орудия уже не годились, как и бомбовые пушки образца 1838 года. После Крымской войны пришлось менять артиллерийские системы. Введены были 60-фунтовые пушки образца 1855 и 1857 годов, трехпудовые бомбовые пушки образца 1863 года и другие орудия. Береговые орудия системы 1867 года составили уже 8-, 9- и 11-дюймовые стальные казнозарядные пушки. В 1877 году береговая артиллерия состояла из 6-, 8-, 9-, 11-, 14- и 16-дюймовых пушек и 8-, 9-, и 11-дюймовых мортир. Усиление брони потребовало увеличения бронепробиваемости береговых орудия при сохранении их подвижности при наводке. Этого стали достигать за счет увеличения длины канала ствола, а от орудий калибров более 11 дюймов отказались. Появились орудия с длиной ствола в 35 и 45 калибров, а после Русско-японской войны стандартной относительной длиной канала ствола тяжелых орудий стали 52 калибра. Береговая артиллерия, предназначенная для вооружения береговых батарей и приморских крепостей, должна действовать как по бронированным тяжелым кораблям, так и по легким быстроходным кораблям, высадочным средствам и живой силе. Принимая во внимание толщину корабельной брони, здесь употреблялись нарезные пушки больших калибров в 21, 24, 28 и 30 сантиметров. Вес береговых орудий достигал уже 5000 пудов: они были стационарные, и от них не требовалось подвижности. Зато они должны были обладать большой «поворотливостью» при наводке: ведь им приходилось вести огонь по быстро движущимся целям – винтовым кораблям. Поэтому здесь нередко применялась морская артиллерия, устанавливавшаяся на специальных компактных станках: как в корпусе корабля, так и в крепостных казематах нет места для громоздких лафетов.

Следует пояснить, что в русской артиллерии и морском деле, вообще в технике широко применяли английские меры. Для лучшего понимания, приведем их здесь: линия – 1/10 часть дюйма – 2,54 мм; дюйм – 25,4 мм; фут – 12 дюймов, 305 мм. Использовались и русские меры: пуд – 16,4 кг; верста = 500 саженей = 1067 м.

Вышедшая к Тихому океану преимущественно в середине XIX века (только в 1860 году был основан военный пост Владивосток), Россия начала укрепляться и здесь. В 1871 году во Владивосток была переведена главная база Сибирской флотилии, а в 1880 году он был выделен в военное губернаторство и объявлен городом. До 1880 г. Владивосток был обнесен цепью из 9 земляных батарей. По мере расширения города в 1890–1903 годах появились новые укрепления в составе форта Муравьева-Амурского, нескольких батарей, редантов и люнетов, которые были отодвинуты дальше, за Первую речку и бухту Золотой Рог.

Но главной крепостью России на Дальнем Востоке и базой Тихоокеанской эскадры в начале ХХ века стал Порт-Артур. Россия в 1898 году по конвенции с Китаем получила в аренду на 25 лет часть Ляодунского полуострова с городом Порт-Артур на берегу бухты Люйшоукоу. Из-за недостатка средств строительство крепости по проекту известного фортификатора, полковника К. И. Величко, началось только в 1901 году, и к 1904 году на приморском фронте из 25 предполагаемых батарей было построено 9 долговременных и 12 временных укреплений, а на сухопутном фронте из 6 фортов, 5 укреплений и 5 батарей был полностью построен 1 форт и строились 4 форта, 3 укрепления и 3 батареи. По линии фортов и укреплений были отрыты оборонительные рвы. Рвами были также прикрыты господствующие высоты: г. Высокая и сопки Длинная и Дивизионная. На полуострове Тигриный хвост, закрывавшем бухту, были построены для огня по морским целям батареи №№ 1–11, и со стороны Старого города – батареи №№ 12–17. Наиболее боевой оказалась батарея № 15 на высоком Электрическом утесе, обстреливавшая Большой рейд. Как известно, война началась нападением японской эскадры на Порт-Артур. Бои на Ляодунском полуострове шли с конца апреля на дальних подступах к Порт-Артуру. Вследствие отступления русских войск японцы вышли на главную оборонительную линию 17 (30) июля, а 25 июля (7 августа) началась бомбардировка крепости и бои за полевые укрепления, прикрывавшие подступы к долговременным сооружением. 6 (19) августа японское командование начало штурм. В ходе ряда атак, продолжавшихся до 11 (24) августа, японцам удалось на отдельных участках вклиниться в главный обвод крепости, но основных укреплений они взять не смогли. Второй штурм произошел 6–9 (19–22) сентября, и противнику удалось захватить Кумирненский и Водопроводный редуты и высоту Длинную; главный объект атак – форт II, устоял. 18 сентября (1 октября) японцы начали обстрел крепости из 11-дюймовых гаубиц, огня которых не выдерживали перекрытия укреплений. В ходе третьего штурма 17–20 октября (30 октября-2 ноября) противник захватил лишь несколько второстепенных укреплений. Началась усиленная минная война. 13 (26 ноября) начался четвертый штурм. Потерпев неудачи в атаках на форты II и III, японцы перенесли направление главного удара на гору Высокая и, когда все укрепления на ней были разрушены артиллерийским огнем, 22 ноября (5 декабря) захватили ее. Установив на господствующей над всем районом высоте наблюдательный пункт, противник начал вести прицельный огонь по городу и кораблям как с сухопутных осадных батарей, так и с появлявшихся на рейде тяжелых кораблей. 2 (15 декабря) на форте II погиб начальник сухопутной обороны генерал-лейтенант Р. И. Кондратенко. 5 (18) декабря разрушенный форт был оставлен гарнизоном, а 15 (28) декабря очищен и форт III. Это решило судьбу крепости, еще не исчерпавшей средств к защите: командующий Квантунским укрепрайоном генерал А. М. Стессель сдал крепость.

Рис. 96. Схема укреплений Порт-Артура

После Русско-японской войны в России имелось 11 морских крепостей: Кронштадт, Либава, Усть-Двинск, Свеаборг, Выборг на Балтике, Севастополь, Керчь, Батум, и Николаев на Черном море, Владивосток и Николаев-на-Амуре на Тихом океане.

В Севастополе в 1906 году наиболее мощными орудиями были одиннадцатидюймовые пушки образца 1887 года с длиной ствола в 35 калибров. Снаряд весом 344 килограмма посылался на 13,8 километра. Но скорострельность их была низкой: 1 выстрел в 2 минуты. Однако и этих орудий было только 8 штук. Артиллерийская оборона крепости была признана недостаточной. В 1910-х годах началась разработка и строительство мощных башенных установок береговой артиллерии калибром 12 дюймов, с длиной ствола в 52 калибра с удлиненной зарядной каморой. Снаряд весом 470,9 килограмма мог быть послан на 28,5 километра. Блок, на котором предполагалось устанавливать двухорудийные башни, имел толщину наружного бетона в 2,4 метра; затем следовала песчаная подушка толщиной 2,1 метра, а затем внутренний слой бетона, также в 2,1 метра Своды казематов перекрывались противоосколочным сплошным слоем гнутых швеллеров, на них лежал 30-сантиметровый слой асфальтобетона, накрытого слоем бетона толщиной 2,4 метра.

Рис. 97. Башни Севастопольской батареи береговой обороны

Революция помещала достройке батарей, башенная броня и орудия, а также оборудование остались на заводах и затем были пущены на другие надобности. В конце 20-х годов началась достройка батарей, вошедших в строй в 30-х годах. Были построены две двухбашенные батареи, № 30 и № 35. Батареи, кроме броневых трехорудийных башен, включали командный пункт с боевой рубкой, бронированную дальномерную рубку, центральный пост, радиорубку и отдельный блок электротрансформаторной подстанции. Были поставлены орудия калибром 305 миллиметров с длиной ствола 52 калибра с удлиненной зарядной каморой. Угол возвышения орудийных стволов составлял 35°, а угол снижения – 1°. Вес снаряда был 471 килограмм, заряда – 132 килограмма, дальность огня – 27 980 метров. Лоб, боковые и задняя стены башен имели 305-миллиметровую броню, крыша – в 203 миллиметра. Скорострельность – 2,1 выстрела в минуту. В башне находилось 54 человека. Железобетонные казематы, расположенные на большой глубине в сплошной скале, имели стены и своды толщиной в 3–4 метра с дополнительным перекрытием из швеллеров и асфальтобетона. Броневая боевая рубка со стенами в 406 миллиметров и крышей в 305 миллиметров была вделана в бетонный «стакан» толщиной до 3,5 метров. Дальномерная рубка закрывалась 30-миллиметровой броней. Башни имели круговой сектор обстрела в 360°.

Фактически батарея № 30 представляла собой небольшую крепость. Для противовоздушной обороны на вооружении стояли 12-миллиметровый пулемет ДШК и 3 зенитных пушки М-4. Дополнительно устанавливалась батарея № 10 с открыто стоявшими 203-миллиметровыми орудиями и по мобилизации была выстроена батарея 103-миллиметровых пушек. Сухопутную оборону осуществляли 6 железобетонных пятиамбразурных пулеметных огневых точки, были отрыты окопы и выставлены проволочные заграждения. Для сообщения между башнями и вспомогательными постройками служили бетонированные потерны глубокого залегания. Все это входило в состав Первого отдельного дивизиона Береговой обороны. Теперь оборона главной базы Черноморского флота строилась по новому: тяжелые батареи береговой обороны и полевые укрепления были отнесены на десятки километров от города, и Севастополь в 1941 году имел 3 рубежа обороны: передовой, главный и тыловой. Так, первыми в сражение с противником за крепость вступили артиллеристы 54-й батареи береговой обороны, расположенной в районе деревни Николаевка, в 40 километрах севернее Севастополя.

Рис. 98. Башня севастопольской батареи № 30

Естественно, что при огромной территории, занимаемой крепостью, значительную роль играли новые средства борьбы – авиация и танки, а также полевая артиллерия. Так, когда в конце мая 1942 года немецко-румынские войска начали последний штурм Севастополя, у них было 780 орудий, 450 танков и 600 самолетов. В составе сил Севастопольского оборонительного района в это время имелось 606 орудий, 38 танков и 109 самолетов. Так что даже последний штурм города-крепости, собственно говоря, был полевым сражением. И все же тяжелые крепостные орудия, а точнее – батареи береговой обороны сыграли огромную роль. Ведь орудия полевой артиллерии тех же калибров, что и осадные, крепостные или морские, вынужденно оказываются легче: они должны сопровождать войска, передвигаясь на буксире по дорогам разного качества, а то и по пересеченной местности. А значит, были слабее заряды полевой артиллерии и легче ее снаряды. Морские орудия практически неподвижны: они монтируются на кораблях, которые, в сущности, представляют собой лишь огромные платформы для транспортировки пушек. Поэтому морские орудия, как выражаются артиллеристы, могущественней полевых: их стволы длиннее, а зарядные каморы прочнее и также длиннее, так что снаряд того же калибра, что у полевой пушки или гаубицы, тяжелее и несет больше взрывчатого вещества. И на батареях береговой обороны ставятся именно морские пушки, стреляющие дальше и точнее сухопутных и причиняющие при попадании большие разрушения.

Батарея № 30 открыла огонь 1 ноября 1941 года в 12 часов 40 минут, выпустив 68 снарядов по моторизованной колонне противника. Всего по разным данным, батареей было выпущено от 1034 до 1234 снарядов. Поскольку противник подступал иногда очень близко, угрожая блокировать батарею, приходилось вести огонь по живой силе картечью. Разумеется, такой интенсивный огонь привел к «расстрелу» стволов: высокая температура при выстреле в сочетании с колоссальным давлением в канале ствола и механическим воздействием проходящего по нему снаряда разрушает нарезы, отчего снижается дальность огня и падает его прицельность. Многотонные стволы в условиях видимости со стороны противника были заменены по ночам с 25 января по 11 февраля 1942 года. При этом специально предусмотренный тяжелый подъемный кран был поврежден вражеским огнем, но к лобовой броне башен были подведены железнодорожные пути и паровозом вынуты старые стволы и вдвинуты новые. Батарея неоднократно подвергалась и авиационным бомбардировкам, в том числе бомбами весом в 1000 килограммов, и обстрелам из крупнокалиберных пушек, но близкие попадания этих бомб и снарядов не смогли вызвать разрушения внутри подбашенных помещений и башен. Конечно, если бы такая бомба или снаряд попали непосредственно в башню или точно под нее, разрушение всего сооружения была бы вполне возможно. Но с тяжелых бомбардировщиков, бомбивших с горизонтального полета с большой высоты, или из пушки, находящейся за 20–30 километров, такое точное попадание могло быть только случайным.

Огромные фугасные снаряды морских орудий, направляемых специальными корректировщиками огня, находившимися на передовой, уничтожали танковые и пехотные колонны противника и артиллерийские позиции, срывали атаки немцев. Батарея была для рвущихся к Севастополю немцев и румын, как кость в горле. 6 июня 1942 года немцы подвели специально для борьбы с батареей № 30, которую они назвали «Форт Максим Горький», тяжелую железнодорожную установку с 600-миллиметровой мортирой «Карл». Ее снарядами была выведена из строя одна башня: пробита броня и выведено из строя одно орудие. С 10 июня в обеих башнях действовало уже только одному орудию. А 17 июня батарея была окончательно блокирована. В оборонительных сооружениях осталось 250 человек личного состава и пехоты, прикрывавшей батарею. Орудия были выведены из строя, и матросы и солдаты отбивались стрелковым оружием, действуя через пробоины в броне и броневых заслонках орудийных амбразур. На штурм построек немецкое командование направило 2 батальона 213-го пехотного полка, 132-й саперный полк и батальон 173-го саперного полка: при штурме инженерных сооружений саперам, естественно, принадлежала важная роль. Прорвавшиеся на купола построек немцы забросали гарнизон гранатами, а затем стали заливать в отверстия бензин и горящее масло, так что большая часть защитников просто задохнулась или сгорела заживо. Командир батареи капитан Г. А. Александер сумел выбраться, но был взят в плен и расстрелян. В плен всего попало 40 человек.

Аналогичная батарея № 35 открыла огонь 7 ноября 1941 года, пережила тяжелый взрыв в одной из башен и попадания тяжелых снарядов. Исчерпав все возможности для боевых действий, ее гарнизон по приказу взорвал башни в ночь с 1 на 2 июля 1942 года.

На этом и закончилась боевая история русских приморских крепостей.

На примере обороны Севастополя в Крымскую войну и развития приморских крепостей мы видели, как мало-помалу изменялась крепостная система. Целая сеть отдельных бастионов и полевых укреплений – редутов, люнетов, артиллерийских эполементов и пехотных ложементов, как тогда называли окопы, увеличивала общую площадь крепости с целью «отжать», отодвинуть осадные позиции и противника от основного ядра крепости. А Севастополь в период кануна и начала Великой Отечественной войны – это уже фактически огромный укрепленный район с сильными узлами сопротивления. Но такие укрепрайоны возникли не сразу.

Вместо отдельных приграничных крепостей, прикрывавших наиболее важные направления и служивших для того, чтобы приковать к себе войска противника, а затем обрушиться на него подвижной полевой армией, к началу ХХ века появились укрепленные приграничные линии, протянувшиеся на многие километры. Есть крылатое выражение: «Генералы готовятся к прошлой войне». В общем, так оно и есть: военачальники опираются, прежде всего, на свой прошлый опыт. Первая мировая война дала прекрасный и печальный опыт использования хорошо укрепленных позиций: после краткого периода активных действий она на годы вступила в стадию безрезультатной позиционной войны. То есть, результат-то, конечно, был – колоссальные людские жертвы в десятки и сотни тысяч человек, ценой которых покупалось несколько сот метров отвоеванной у противника территории. Только применение танков позволило вывести боевые действия из этого тупика. И после войны все, кто мог, принялись строить укрепленные полосы, рассчитанные не столько на сопротивление тяжелой артиллерии, сколько на противостояние танкам и пехоте. Франция и Германия десятки лет были непримиримыми врагами, и вот немцы годами строили вдоль границ с Францией «Линию Зигфрида», а французы напротив нее возводили «Линию Мажино».

Новые «линии» представляли собой систему УРов, укрепрайонов. Там, где приграничная территория страны была труднодоступной для огромных современных армий с их тяжелой техникой из-за рельефа местности (горы, густые лесные массивы или болота), там укрепления не строились или возводились небольшие блокгаузы для блокирования, например, горных перевалов или межозерных дефиле (узких проходов). Там, где эти армии могли свободно передвигаться, приходилось строить укрепленные районы. Сплошные крепостные стены на сотни километров не протянешь. Да и какой в них толк?

Основу укрепленного района теперь составляли отдельные опорные пункты – железобетонные бункеры, пушечно-пулеметные ДОТы (долговременные огневые точки) и ДЗОТы (дерево-земляные огневые точки). Мощные бункеры с гарнизоном в несколько десятков человек, вооруженные пушками и пулеметами, на несколько этажей уходили под землю и снабжались автономными источниками электроэнергии (дизель-генераторами), водой из скважин, вентиляцией, отоплением, освещением, канализацией, имели жилые помещения и склады. А над землей выступала очень невысокая постройка со стенами и сводом непомерной толщины. Финны, строившие свою «Линию Маннергейма», даже маскировали свои бункеры под естественные возвышенности, укладывая сверху валуны, насыпая землю, сея травку и подсаживая березки и елочки.

Только очень внимательный глаз разведчика или артиллерийского наблюдателя мог рассмотреть среди травы и кустиков темнеющие амбразуры для легких пушек, стоявших на специальных станках, и пулеметов. Небольшие ДОТы представляли собой просто низенькие железобетонные колпаки с амбразурой. Нередко вместо железобетонных ставились бронеколпаки на железобетонном основании. А иногда на таком основании попросту устанавливались башни с устаревших и снятых с вооружения танков. Легкая артиллерия против таких построек бессильна, а для тяжелой артиллерии и авиации они представляют слишком малоразмерную цель, в которую почти невозможно попасть.

Рис. 99. Бронеколпак

Но, как ни маскируй дот или дзот, внимательный наблюдатель все равно может обнаружить амбразуру. Правда, в броневых колпаках, оборудованных пулеметами, пулеметный ствол можно установить в шаровой установке, так же, как в лобовой броне танка. А амбразуры железобетонных укреплений можно прикрыть подвижными броневыми заслонками. Пулеметчик окажется прикрытым от стрелкового огня. Но ведь к такому колпаку может подойти танк, неуязвимый для пулеметного огня, и в упор засадить снаряд в амбразуру, выбив шаровую установку или бронезаслонку. А уж открытые амбразуры просто беззащитны. Представьте себе, что к такому бункеру метров на 20 подошел огнеметный танк: он потоком пылающего сгущенного бензина просто выжжет внутренность бункера.

Рис. 100. Дот 1941 г.

Рис. 101. Доты времен Великой Отечественной войны

Поэтому, убедившись в мощи быстро развивавшихся танковых войск, железобетонные бункеры стали устраивать по-иному. Подходу пехоты препятствовали пулеметы из дотов и дзотов. А большие бункеры с поля имели глухие, заваленные землей или валунами толстые стены. Они даже немного выступали в стороны, прикрывая боковые стены, как это делали когда-то орильоны фортов, прикрывавшие фланки. И амбразуры, прикрытые этими выступами, глядели вбок. Так что прошедший между бункерами танк получал в тонкий борт снаряд противотанковой пушки, а для легких танков и бронеавтомобилей было достаточно и бронебойных пуль крупнокалиберного пулемета.

Рис. 102. Дзот

Так создалась система артиллерийских бункеров, железобетонных и броневых пулеметных колпаков, дотов и дзотов, перекрывавших друг друга огнем, как когда-то прикрывали друг друга огнем земляные флеши. Ведь подошедшая под прикрытием танков пехота противника могла взобраться на крышу бункера и спустить в дымовую трубу или вентиляционное отверстие связку гранат. А можно было взрывчаткой подорвать броневые двери. Конечно, внутри эти трубы и отверстия перекрывались стальными решетками, ну так можно было дважды сбросить взрывчатку: сначала разрушить решетку, а затем сбросить вниз гранаты. А можно вылить в вентиляционную трубу несколько канистр с бензином и сбросить туда факел или обычную зажигалку. И броневые двери пришлось дополнительно дублировать стальными решетчатыми дверьми, как когда-то крепостные ворота дублировались опускными герсами, а вентиляционные решетки дополнительно прикрывать стальными заслонками. Поэтому огневые точки и прикрывали друг друга огнем, чтобы сбить противника с крыш бункеров, не подпустить к тыльным их стенкам.

Рис. 103. Огневая точка из танковой башни

Но этого мало. Впереди этой линии построек, соединенных между собой глубокими траншеями, а то и подземными ходами (а ведь система укреплений могла быть эшелонирована, то есть устроено несколько соединенных между собой параллельных линий) располагались разного рода препятствия. Против пехоты устраивались многорядные проволочные заграждения. Они делались на сравнительно высоких кольях, выше колена, но могли коварно располагаться и на низеньких колышках, невидные в траве. И не только на кольях устраивались проволочные заграждения: они хорошо видны и могут быть сравнительно легко уничтожены саперами непосредственно перед атакой. Ночью саперы неслышно подползали к заграждениям и большими ножницами прорезали в них проходы, либо же проталкивали далеко вперед удлиненные заряды, этакие колбасы длиной в несколько метров, начиненные взрывчаткой, и взрывали.

Чтобы не допустить скрытной работы саперов, проволочные заграждения снабжались сигнальными минами с небольшим зарядом: при натяжении, или, наоборот, ослаблении проволоки, ее колебаниях, они взрывались, звуком и вспышкой указывая место работ, а уж дежурные пулеметы перекрывали все это место плотным огнем.

Гораздо труднее справиться со спиралью Бруно. Колючую проволоку навивали на деревянные барабаны, а потом такую спираль с витками диаметром сантиметров 40, слегка растянув, закрепляли на концах за колышки. В высокой траве или в снегу такая проволока не видна. А если ее и обнаружить – все равно резать ее бесполезно: просто куски спирали станут короче, но спутывать ноги атакующих будут по-прежнему исправно.

Рис. 104. Проволочные заграждения. Спираль Бруно

Вдобавок к проволочным заграждениям устраивались минные поля с противопехотными минами. На них могли подорваться саперы, и работы по уничтожению заграждений срывались. А если мины не были предварительно обнаружены и обезврежены саперами, на них подрывались атакующие. Такие мины могли быть весьма хитроумно устроены. Например, предварительно взрывался небольшой вышибной заряд, и мина подскакивала вверх, а затем разрывалась и сама, во все стороны разбрасывая сотни стальных шрапнельных пуль.

Рис. 105. Проволочное заграждение

Рис. 106. Проволочные заграждения

Для прорыва сильных укрепленных, снабженных железобетонными постройками полос и районов, в 30-х гг. даже стали создавать специальную, особо мощную артиллерию РГК – Резерва Главного командования. Это были короткоствольные, но крупнокалиберные орудия. В СССР для этих целей производились 152-х и 203-миллиметровые гаубицы на гусеничных лафетах, снабженных грузовыми стрелами для подачи тяжелых снарядов. И снаряды для них были сконструированы не простые, а бетонобойные, способные проникать вглубь бетонного массива и мощным взрывом разрушать его. Мало того, стали создаваться и специальные тяжелые танки прорыва. В СССР для этого сначала спроектировали пятибашенный танк Т-35, тихоходный, зато вооруженный короткоствольной 75-миллиметровой пушкой, двумя 45-миллиметровыми пушками и пятью пулеметами. Для борьбы с укреплениями строились на базе обычных пехотных легких танков огнеметные танки. А в 1939 году был сконструирован тяжелый танк КВ-2 со 100-миллиметровой лобовой броней, которую не могли взять никакие противотанковые пушки того времени, и вооруженный 152-миллиметровой гаубицей с бетонобойными снарядами в огромной башне. В 1941 году немецкое командование, получившее от полевых войск сообщения о таком танке, поначалу даже не поверило в возможность его существования. Увы. Советским тяжелым танкам этих конструкций не пришлось прорывать вражеских укреплений, а в быстротечном полевом бою они оказались бесполезны. Самый массовый на 1939 год советский танк Т-26 был вооружен 45-миллиметровой пушкой, способной разбить любую броневую заслонку амбразуры любого ДОТа, а огонь из наиболее употребительных тогда пулеметов винтовочного калибра был бессилен против его всего-то 15-миллиметровой лобовой брони. Но был и вариант этого танка – ОТ-130 – огнеметный танк, который на дистанции в несколько десятков метров мог выбросить струю пылающей огнесмеси КС – 360 литров. Смесь выбрасывалась под давлением, проникая во все щели и вентиляционные отверстия. А ведь и в состав пехоты входили специальные химические части, вооруженные переносными ранцевыми огнеметами.

Против танков и проволочные заграждения, и противопехотные мины бессильны. Здесь нужны препятствия посолиднее. И в дело снова пошли рвы. Теперь уже противотанковые рвы. Их строили на танкоопасных направлениях. Какой бы проходимостью не обладал танк, все же болото или даже небольшая речка с заболоченными берегами, сырой болотистый лес практически непроходимы для тяжелых машин. В июне 1941 года немцы, оперировавшие танковыми клиньями, должны были обойти огромный бассейн реки Припять с его лесами, болотами и множеством речек. Но, увы, природа не подстраивается к нуждам людей, и большей частью границы пролегают по танкопроходимой территории, которая нуждается в укреплении. Глубокие и широкие противотанковые рвы тянулись на десятки километров по ровной местности, извиваясь в соответствии с ее рельефом. Строило их мобилизованное мирное население под руководством военных инженеров. Там, где холмистая местность круто спускалась навстречу угрожающему противнику, она эскарпировалась: откосы круто срезались навстречу движению вражеских танков, образуя эскарпы, как во рвах старинных крепостей. Если же скат был «обратный», то есть подошедшие танки оказались бы не перед, а над крутым скатом, точно так же устраивались контрэскарпы. Для танков даже устраивались замаскированные «волчьи ямы», как когда-то для вражеской кавалерии: проломивший тонкое перекрытие и провалившийся в глубокую узкую яму танк беспомощен.

Рис. 107. Противотанковые надолбы

А на подступах к системе долговременных укреплений устанавливались противотанковые надолбы, ежи и железобетонные пирамиды. Надолбы – это толстые железобетонные или тесаные из гранита столбы, либо просто обрезки рельсов или стальных балок, глубоко врытые в землю с небольшим наклоном в сторону противника. Высота их была такова, чтобы с ходу налетевший на надолб танк немного приподнялся, так что гусеницы, хотя бы одна, вращались бы в воздухе. А обездвиженный танк представляет собой прекрасную мишень для артиллеристов: ведь мощь танка заключается не только в броне и оружии, но и в скорости. Сваренные из рельсов или стальных балок ежи, высотой чуть-чуть превышавшие клиренс танка, то есть высоту его днища над землей, просто устанавливались на земле. При наезде танка они поворачивались, упираясь в днище и приподнимая танк вверх. Так же действовали и трехгранные железобетонные пирамиды. Устанавливали все это в несколько линий и в шахматном порядке, так что танки должны были сбрасывать скорость и маневрировать между заграждениями, поворачиваясь к линии огня долговременных укреплений то одним бортом, то другим.

Рис. 108. Противотанковые ежи

Рис. 109. Противотанковые пирамиды

Наконец, на танкоопасных направлениях перед системой бункеров, дотов, дзотов, бронеколпаков и заграждений, или между надолбами и ежами, устраивались поля противотанковых мин. Значит, саперы перед танковой атакой должны были бы разминировать проходы, обозначив их вешками, подорвать надолбы и ежи, обрушить мощными взрывами эскарпы и контрэскарпы, обвалить стенки рвов, устроив для танков въезды и выезды. Поэтому при устройстве системы заграждений минные поля устраивались комбинированными: противотанковые мины сочетались с противопехотными сюрпризами для саперов.

Рис. 110. Противотанковые препятствия на подступах к бункеру

Наконец, нужно учитывать и развитие авиации. Старые «этажерки» с обшивкой из фанеры и ткани, могли поднять только малокалиберные бомбы, а прицельность бомбометания была просто фантастической, но лишь в том смысле, что практически отсутствовала: бомбы сбрасывались «на глазок». Теперь даже легкие одномоторные бомбардировщики, вроде советского СБ, несли уже 100-килограммовые бомбы и с пикирования могли «укладывать» их в цель довольно точно. В конце концов, бомбе в 500 или 1000 килограмм вовсе не требовалось точного попадания. Достаточно было мощного взрыва рядом с постройкой, чтобы она получала сотрясение: пушки и пулеметы срывались со станков, у людей лопались барабанные перепонки, кровь шла из ушей и носа, а те, кто в момент взрыва прикасался к железобетонным стенам, просто умирали от повреждения внутренних органов.

Рис. 111. Противотанковый ров и надолбы линии Зигфрид

СССР к 1939 году возвел по своим границам протянувшуюся на многие сотни километров от Балтики на юг укрепленную линию, на Западе названную «Линией Сталина». Она включала Кингисеппский, Псковский, Островский, Себежский, Полоцкий, Минский, Слуцкий, Мозырский, Коростеньский, Новоград- Во-лынский, Шепетовский, Изяславский, Староконстантиновский, Остропольский, Летичевский, Каменец-Подольский, Могилев-Ямпольский, Рыбницкий и Тираспольский укрепрайоны. Количество ДОТов в каждом районе колебалось от 206 до 439, причем примерно половина их располагалась на берегах полноводных рек, что создавало дополнительную преграду для наступающих войск противника. После 1939 года, когда западная граница страны была отодвинута на 200–250 километров, пришлось строить новые УРы, на Западе получившие название «линии Молотова»: Тельшяйский, Шауляйский, Каунасский, Алитусский, Гродненский, Осовецкий, Замбровский, Брестский, Струмиловский, Перемышльский, Верхне-Прутский и Нижне-Прутский.

Укрепления строились с учетом достижений в военной технике. Уже в составе первых 13 УРов 1-й очереди, постройки 1928–1937 годов, были не только пулеметные, но и артиллерийские укрепления – 9 % от общего числа сооружений – вооруженные устаревшими «трехдюймовками» (калибра 76 миллиметров). Так, в составе Минского УРа, протянувшегося на 160 километров, было 242 одно-, двух- и трехамбразурных ДОТа, 9 противотанковых ДОТов с вращающимися башнями танка Т-26, 16 пушечных полукапониров на два 76-мм орудия и один 4-орудийный капонир. В среднем одна постройка приходилась на 600 метров фронта (на самом деле это – примитивный расчет: укрепрайоны эшелонировались, т. е. постройки ставились в несколько рядов). В Летичевском УРе на Украине, протяженностью 122 километра, было 354 дота, включая 11 артиллерийских. Могилев-Ямпольский УР составляли 279 пулеметных ДОТов и 18 пушечных капониров. Во второй очереди строительства, 1938–1940 годов, доля артиллерийских построек составляла уже 20–22 %. А на «линии Молотова» их доля поднялась даже до 40–45 %, причем ставились уже не устаревшие и снятые с вооружения орудия, а новые полуавтоматические пушки.

Все 20-е и 30-е годы маленькая и небогатая Финляндия (к 1939 году ее население примерно было равно всей кадровой Красной Армии), опасаясь, и справедливо, своего огромного и непредсказуемого соседа, вкладывала огромные средства в создание укрепленной «линии Маннергейма» на Карельском перешейке. Она должна была прикрыть самую экономически развитую часть страны от СССР. В 1921–1924 годах финны смогли построить на приграничной линии укреплений Карельского перешейка 168 бетонных укреплений, но из них 114 простейших пулеметных бетонных одноамбразурных колпаков и только 7 артиллерийских сооружений. При этом вместо нормальной стальной арматуры в бетон укладывалась толстая проволока: металлургия в Финляндии была крайне слабой. В 1930 году финны начали строительство второй очереди укреплений, уже из нормального железобетона, но по-прежнему пулеметных, с одной или двумя амбразурами. Кроме того, было перестроено или реконструировано 48 старых дотов, напольные стенки которых были прикрыты броневыми плитами. И, наконец, в 1937–1939 годах было построено то ли 5, то ли 8 ДОТов-«миллионников», в которых размещалось по несколько пулеметов и 1–2 артиллерийских орудия калибром 75 или 155 миллиметра. Общее количество построек на фронте протяженностью 135 километров, по разным данным, составляло от 170 до 200. 30 ноября 1939 года Красная Армия сравнительно небольшими силами Ленинградского военного округа перешла границу с Финляндией, быстро прошла предполье и уткнулась в опиравшуюся на бункеры, глубоко эшелонированную укрепленную линию. И захлебнулась кровью. Пришлось на ходу пересматривать план военных действий, подтягивать новые силы и боевую технику. Пришлось разворачивать наступление на нескольких направлениях силами уже трех фронтов. Был организован новый штурм «линии Маннергейма» при поддержке авиации и тяжелой артиллерии. И, в конце концов, оборонительная полоса была прорвана, бункеры и доты превращены в руины, окопы и проволочные заграждения перед ними перемешаны гусеницами советских танков. Но война затянулась, потери Красной Армии оказались несоразмерно большими, и, не достигнув главной цели, установления в Финляндии советской власти, СССР согласился на перемирие, а затем и заключение мира.

Все эти ухищрения, вся титаническая работа, огромные затраты труда, строительных материалов и денег окажутся напрасными, если рвы, эскарпы и контрэскарпы, надолбы и ежи не будут прикрыты бункерами, дотами и дзотами, и если эти огневые точки не будут заняты людьми, и если эти люди не будут выполнять свой воинский долг до конца. В 1939 году западные границы СССР переместились дальше на запад. И мощная, создававшаяся годами укрепленная «линия Сталина» оказалась в глубоком тылу, не нужной. До сих пор историки по-разному говорят о ее судьбе. Одни утверждают, что укрепления были просто законсервированы, другие – что они были разоружены, третьи – что оказавшиеся без присмотра бункеры были залиты грунтовыми водами, а многие – засыпаны землей. Вероятно, на разных участках ситуация была различной, почему и нет единого мнения у историков. Так или иначе, УРы были брошены. И отступавшая Красная Армия зачастую не успевала занять укрепления: быстро продвигавшиеся вперед немецкие танковые группы обгоняли отступавшие войска. Некоторые советские УРы в 1941 году немцы прошли, даже не обратив внимания на брошенные войсками железобетонные постройки, борьба за другие продолжалась 2–3 дня. Но на линии новой границы гарнизоны некоторых ДОТов Гродненского, Рава-Русского и Перемышльского УРов держались до 26–27 июня, а в Брестском укрепрайоне 4 дота у местечка Семятычи вели бой до 30 июня. Мощный Киевский укрепленный район был занят вновь сформированной армией и надолго задержал немецкие войска. Но Киев это не спасло. Двумя группами армий немцы обошли район, взяли в кольцо, и несколько сот тысяч советских бойцов оказалось в плену. Все эти стоявшие на смерть гарнизоны в масштабах большой войны оказались почти бесполезными. Даже построенные по последнему слову техники, прикрытые проволочными заграждениями, надолбами и минными полями, УРы могли остановить только пехоту и кавалерию да сопротивляться старой артиллерии с ее невысокой скорострельностью и плохими прицелами. Новейшая военная техника сделала все эти бункеры, бронеколпаки и ДОТы бессильными. Танки просто обходили огневые сооружения, не втягиваясь в бой. Артиллерия, включая противотанковые и автоматические зенитные орудия, вела огонь по амбразурам, а под прикрытием огня штурмовые группы с саперами вплотную подходили к постройкам, проламывая затем железобетон мощными фугасными зарядами.

Укрепрайоны могли только задержать часть наступающих войск, обескровить их: при наступлении по фронту огромной протяженности огромными, в сотни тысяч и миллионы человек армиями все укрепрайоны будут обойдены, окружены и, рано или поздно, уничтожены.

И Франции не помогла ее «линия Мажино». Немцы просто обошли ее, сначала обрушившись на Бельгию и Голландию. Правда, и у Бельгии были на германской границе тяжелые укрепления. Но немцы ухитрились быстро справиться с ними. На самый мощный бельгийский форт Эбен-Эмаель был сброшен на планерах, вмещавших по 10 человек, десант инженерных войск с двумя с половиной тоннами кумулятивных, то есть имевших направленный взрыв зарядов. Они привели постройку в полную негодность и заставили сдаться понесший большие потери гарнизон форта.

Время крепостей прошло.

Но и в чистом поле без предварительной подготовки схватки вели обычно только небольшие группы воинов. В крупных сражениях уже в Средние века приходилось как-то обеспечивать начальную фазу боя, когда лучники и арбалетчики должны были засыпать противника градом стрел, расстроить его ряды и нанести урон, после чего в бой вступали пехота и конница. Нередко обходились минимумом средств. Например, в походе армия везла с собой в обозах огромные, почти в рост человека, деревянные щиты. Они большими группами устанавливались в ряд, так что между ними оставались широкие проходы для пехоты и всадников. За этими щитами и укрывались лучники и стрелки из арбалетов: ведь, имея для самообороны только мечи, они были беззащитны против конной атаки. Иногда, чтобы еще более обезопасить стрелков и затруднить прорыв через линии щитов, сквозь них в специальные отверстия просовывали длинные тяжелые копья, концами упиравшиеся в землю.

Когда появилось огнестрельное оружие, деревянные щиты уже не могли обеспечить безопасность. И во второй половине XVI века, во время Нидерландской революции командовавший голландскими войсками принц Нассаусский придумал, как обезопасить пеших воинов от натиска конницы. В состав пехоты входили не только мушкетеры, ведшие огневой бой, но и пикинеры, вооруженные длинными тяжелыми копьями; они составляли от четверти до трети мушкетерского полка. В ожидании атаки кавалерии полк становился в четырехугольник – каре. Его наружные шеренги составляли 2 или 3 ряда пикинеров. Первая шеренга, наклонившись, упирала концы копий в землю; вторая шеренга, положив длинные копья на плечи стоявших спереди, также упирала их концы в землю, прижав ногой; третья шеренга, пропустив копья между плечами стоявших впереди, крепко держала их перед собой. Получалось 3 слоя острых наконечников, целая стальная щетина. Лошади не шли на сверкающие наконечники. А мушкетеры из-за этой стены пикинеров расстреливали атакующих, спокойно перезаряжая мушкеты.

Этот тактический прием отражения атаки быстро получил популярность и даже оказался косвенно запечатленным в мировом искусстве. Знаменитая картина Веласкеса «Сдача Бреды» иначе называется «Копья»: фоном здесь служит лес длинных копий пикинеров.

Но на всякий прием найдется свой контрприем. Чтобы преодолеть стену копий, создали специальную тяжелую конницу, рейтаров (позже их стали называть кирасирами) из рослых сильных всадников, прикрытых латами. Тот же принц Нассау разработал тактику кавалерийской атаки – караколь, или «улитка». Вооруженные пистолетами рейтары шли в атаку «гуськом», один за другим, прикрываясь спинами впередиидущих. Подскакав к каре на пистолетный выстрел, они стреляли в пикинеров из одного пистолета, затем, повернув вдоль фаса каре – из второго, и, круто повернув, скакали обратно, чтобы перезарядить пистолеты. А, расстроив шеренги пикинеров и перебив часть их, можно было атаковать и мушкетеров.

Конечно, пикинеры были хорошим прикрытием. Но, когда дело доходило до рукопашного боя, они со своими неповоротливыми длинными и тяжелыми копьями (в походе на телегах возили длинные стальные наконечники, а древки для них перед боем просто вырубали в лесу) оказывались бесполезны: шпага пехотинца – плохая защита от всадника с тяжелым палашом. А, между тем, пикинеры, как уже говорилось, составляли от четверти до трети полка. Это было зло, но зло необходимое, вынужденное. Мушкетеры в ту пору вдобавок к мушкетам вооружались багинетами, клинками с тонкой деревянной рукоятью. Перед рукопашным боем багинет рукоятью вставлялся в дуло мушкета, который превращался в тяжелое, хотя и короткое копье. Таким «копьем» можно было свалить всадника, всадив ему снизу под кирасу багинет. Но, с другой стороны, мушкет с багинетом в стволе уже не годился для стрельбы. Так что приходилось терпеть пикинеров.

Только когда в начале XVIII века был придуман коленчатый штык на трубке, надевавшейся на мушкетный ствол, мушкетеры могли и стрелять, и участвовать в рукопашной схватке. И пикинеры исчезли. Теперь пехотное каре ощетинивалось сверкающими штыками, на которые не хотели идти лошади кавалеристов, а из-за стены штыков вели по атакующим беглый огонь стрелки. Правда, уязвимыми были углы каре. И здесь стали ставить легкие полковые пушки, впервые принятые на вооружение в Тридцатилетнюю войну по предложению прославленного военачальника, шведского короля Густава Адольфа. Кроме того, впереди каре выскакивали гренадеры, хладнокровные ветераны, вооруженные начиненными порохом ручными гренадами (гранатами) с фитилем, и швыряли их под ноги атакующей кавалерии.

Эта тактика пехотного каре продержалась почти до середины XIX века, как и тактика его атаки тяжелой кавалерией; в середине XVIII столетия были упразднены только не слишком эффективные гранаты. Во всех армиях Европы выделялись полки тяжелой кавалерии – кирасиры. Это были прикрытые стальными кирасами рослые сильные люди, вооруженные длинными тяжелыми палашами и посаженные на огромных тяжелых коней. Так, в русской коннице гусары и уланы, легкая кавалерия, сидели на двухвершковых лошадях (то есть на 2 вершка, 9 сантиметров выше конской холки), драгуны – на четырехвершковых, а кирасиры – на шестивершковых конях. Тяжелая кавалерия должна была атаковать плотно сомкнутой массой, как бы сжатым кулаком, на полном галопе «проламывая» ряды каре, если, конечно, удастся сделать это. А если не удавалось, кирасиры отходили, перестраивали и атаковали вновь.

Идея прикрытия пехоты от атакующего противника была очень плодотворной. Нужно было как можно дольше держать его под огнем, срывая атаку. И поле боя, по возможности, готовили заранее. Вспомним, как в повести Н. В. Гоголя «Тарас Бульба» осаждавшие польскую крепость Дубно запорожцы утыкали поле обломками сабель и копий и сорвали атаку польской конницы. Прием этот был очень распространен. А можно было и заранее предусмотреть такую необходимость: в обозе нередко возили «чеснок», как на Руси называли острые железные четырехконечные шипы. Их разбрасывали там, откуда могли ожидать конная атака, и лошади противника на скаку накалывали копыта на эти шипы, валились наземь, а всадники оказывались в роли пехотинцев, да еще и были ошеломлены или даже помяты неожиданным падением.

Еще лучше было: на поле генеральной баталии построить легкие укрепления, из-за которых можно было бы в безопасности вести огонь по нападающим. И не только ружейный, но и артиллерийский, из легких полевых пушек. Под Полтавой, в ожидании атаки сильной шведской армии. Петр I приказал построить ряд земляных редутов. И атаковавшим шведам пришлось наступать под огнем, теряя людей и расстраивая ряды. А русская кавалерия смогла в нужный момент нанести по ним фланговый удар, выйдя через промежутки между редутами. Нечто подобное повторилось во время Крымской войны в сражении при Балаклаве. Блестящая английская драгунская кавалерия опрометчиво атаковала легкие полки русских улан и гусар, опрокинула их и, в погоне, попала под огонь русской пехоты с редутов. При отступлении после атаки она вновь должна была пройти мимо линии редутов. В результате потери были таковы, что английский командующий был вынужден отправить свою конницу домой.

Поле боя укрепляли не только в XVIII или в XIX веках. В середине XVII столетия, в период освободительной войны Украины против Речи Посполитой, небольшое польское войско князя Иеремии Вишневецкого укрепилось на подступах к княжескому замку в Збараже. Противостояла полякам огромная соединенная армия Богдана Хмельницкого и его союзника, крымского хана. Збараж был бы взят при первом же штурме. Но поляки окружили его кольцом земляных валов со рвом перед ним, установили на валу замковые пушки и смогли продержаться до подхода польского короля с большой армией. Людей у них было немного, несколько тысяч. Но с флангов и тыла валы были прикрыты озерами, так что казакам и татарам приходилось каждый раз атаковать в лоб, и откатываться от сосредоточенного огня.

Одним из самых славных сражений русской армии считается Бородинское сражение. Подготовка к нему была длительной, и русские позиции оказались настолько хорошо укрепленными, что французская армия была вынуждена ходить в многократные и безрезультатные атаки. Правда, когда к вечеру бой стих, Кутузов отступил (это давало основание Наполеону заявить, что он выиграл сражение), но противник понес такие потери, что дальнейший исход войны можно было предугадать.

Русские позиции опирались на систему укреплений. Их правый фланг возле села Бородино и далее за него был прикрыт речкой Колочей, впадавшей в Москву-реку. Французы только один раз, утром, попробовали провести здесь атаку, но она была успешно отбита, и более здесь никаких действий весь день не предпринималось. В центре позиций находилась высота, на которой, за земляными валами, была устроена сильная артиллерийская батарея, известная, как батарея Раевского, или Курганная. Подступы к ней прикрывались несколькими небольшими батареями, стоявшими за ручьями. А левый фланг должен был опираться на сильный редут у деревни Шевардино. Но когда генерал-квартирмейстер русской армии полковник Толь объезжал поле, то обнаружил, что противник может обойти Шевардинский редут и ударить русским во фланг. Он оттянул фланг армии немного назад, так что он оказался прикрыт густым Утицким лесом, а у деревни Утицы поставил еще артиллерийские батареи. Теперь фланг должен был опираться на три вооруженные пушками земляные флеши. Но, пока все это происходило, подошла французская армия, и Шевардинский редут оказался передовым укреплением. В принципе, он уже не нужен был русским, как не нужен и французам. Но, при отступлении с редута, русские войска привели бы французов на свои новые позиции. А французы не могли оставить у себя в тылу сильное русское укрепление с его гарнизоном. Так что генеральному сражению предшествовал бой за Шевардинскй редут. Оборонявшая его сводная гренадерская дивизия графа М. С. Воронцова практически вся погибла, но и французы понесли огромные потери в бою за это укрепление.

Полевые укрепления строились самими войсками и их инженерными частями непосредственно перед сражением. И главный материал здесь – земля. Но слишком высокие и крутые свежие земляные насыпи стали бы осыпаться тут же, уже при строительстве. И, тем более, их быстро разметали бы ядра вражеских пушек. Поэтому в тело насыпей предварительно закладывались огромные связки тут же нарубленных прутьев и тонких стволов деревьев – фашины. Недаром широкие и тяжелые тесаки, которыми вооружались саперы, назывались фашинными ножами, и на их обухе нарезались зубья, как у пилы. А на валу тесно устанавливались высокие цилиндрические корзины без дна, тут же сплетенные саперами все из тех же прутьев – туры. После установки их насыпали землей, и они прикрывали артиллерию и стрелков от вражеского огня. При насыпании валов и туров земля бралась тут же, и перед валами появлялись неглубокие рвы – дополнительное препятствие для противника. А если вал был невысокий, то и изнутри рылся широкий неглубокий ров, так что бруствер все же был достаточно высоким, чтобы за ним мог укрыться стоящий во внутреннем ровике солдат. Если же вал с установленными на нем турами был очень высоким (нужно ведь прикрывать весь внутренний дворик от перелетающих ядер и гранат), то изнутри к нему присыпалась невысокая ступенька: стрелковый банкет. Встав на него, стрелки могли вести огонь поверх бруствера, а стволы пушек выглядывали из амбразур между турами.

Рис. 112. Схема строительства полевого укрепления

Редут – сильное укрепление на 20–30 пушек и примерно на батальон, а то и полк пехоты. Это так называемое сомкнутое укрепление: четырех- или пятиугольник, и один из валов, прикрывает тыл укрепления. Для входа и выхода из редута в тыльном валу устраивалась горжа – особый прикрытый ход, напоминающий букву Г, так что если бы противник попробовал, обойдя редут, ворваться в него с тыла, он бы оказался под огнем. Точно такие горжи строились в бастионах и фортах. Таким образом, редут был приспособлен для круговой обороны: при атаке противника огонь велся с одного-двух напольных фасов, а при обходе укрепления – с боковых фасов.

Люнет напоминает редут: в нем есть и напольный фас, а иногда и два, смотрящих на противника, и два фланка. Но с тыла люнет открыт. Люнет послабее редута: пушек здесь 12–15, и пехоты для их прикрытия рота, две или три. А флешь имеет всего два фаса, расположенных под углом, обращенным к противнику. Здесь стоит до десятка пушек и не более роты пехоты. Поскольку флешь довольно слабое укрепление, открытое с тыла, то ставилось несколько флешей, под углом друг к другу, так что они могли прикрывать друг друга огнем. Подошедший под валы укрепления противник может спустить в ров и оказаться в «мертвой зоне», в безопасности от выстрелов, и, пройдя рвом, с тыла ворваться во флешь или люнет. Так что иногда концы фланков у флешей и люнетов загибались наружу под прямым углом, и с них «фланкировались» рвы: велся продольный огонь вдоль валов. Такая постройка называлась реданом, или редантом.

Рис. 113. Полевые укрепления XVIII – первой половины XIX века

Вот почему Наполеон целый день был вынужден вести атаки, и потерял так много людей, что исход кампании был предрешен: слишком много было на поле укреплений разных типов, прикрывавших и русскую полевую артиллерию, и пехоту.

Самыми простыми полевыми укреплениями были эполементы, просторные окопы с невысоким бруствером для легких пушек, и ложементы – окопы для пехоты. Во время Севастопольской обороны, прежде чем приступить к строительству новых редутов и люнетов, русские войска впереди оборонительной линии быстро по ночам рыли такие окопы, а потом, прикрываясь ими, начинали возведение валов более сильных укреплений.

Последние легкие полевые укрепления насыпались уже в начале ХХ века в Манчжурии, во время Русско-японской войны, в том числе и при строительстве крепости Порт-Артур, в системе которой, кроме фортов, были редуты и люнеты. И эта война показала, что против нового оружия наземные полевые укрепления бесполезны: фугасные снаряды дальнобойной нарезной артиллерии – не чугунные ядра, не гранаты и бомбы, начиненные порохом.

В ходе новой, Первой мировой войны, воюющими сторонами была создана новая полевая фортификация.

Поскольку опыта боевых действий с применением нового оружия ни у кого в мире не было (масштабы Русско-японской войны были незначительны и она шла на окраинах, а об американо-испанской или англо-бурских войнах и говорить не стоит), постольку всеми потенциальными противниками была принята в корне неверная концепция будущей войны. Во-первых, предполагалось, что война, благодаря применению техники (железные дороги, автомобили, в том числе броневые, авиация, телефон, телеграф, радио) будет маневренной, а, во-вторых, – кратковременной: воюющие стороны под сокрушительной мощью нового оружия, быстро израсходуют свои людские ресурсы. В начальный период войны так все и начиналось: огромные армии, опираясь на приграничные крепости, быстро передвигались на театре военных действий, нанося друг другу мощные удары. Но уже через несколько месяцев нашлось, что можно было противопоставить убойной силе пулеметов и нарезной артиллерии с ее фугасными снарядами. И война затянулась на долгие 4 года, превратившись в позиционную.

Новым средством защиты против сокрушительной мощи нового оружия стала земля. По всей линии фронтов войска начали зарываться в землю, устраивая траншеи. А, чтобы затруднить атаку противника на траншеи и даже сделать ее невозможной, позиции стали во много рядов прикрываться заграждениями из колючей проволоки.

Осколки попавшего прямо в траншею снаряда разлетались очень далеко и наносили огромный урон находившимся там людям. Поэтому траншеи стали рыть короткими зигзагами, да еще и, время от времени, перегораживать короткими насыпями-траверсами. Теперь осколки при взрыве поражали небольшое пространство. Рылись траншеи довольно глубокими, глубже человеческого роста, и сравнительно узкими, так что, чтобы упасть в траншею или попасть хотя бы в ее откос, снаряд должен был падать почти отвесно. А чтобы стрелки могли вести огонь поверх бруствера, в траншее, как когда-то возле бруствера на валганге, устраивался стрелковый банкет, ступенька. Чтобы траншея не осыпалась при близком взрыве и прямом попадании, она облицовывалась досками и бревнами. Это называлось – окоп полного профиля.

Рис. 114. Траншеи

В обращенных к противнику откосах траншеи рылись узкие глубокие ниши, «лисьи норы», в которых солдаты могли укрываться во время обстрела, прятаться от дождя и даже отдыхать. Для укрытия и отдыха периодически траншеи перекрывались одним, а лучше двумя или тремя накатами из бревен с земляной насыпью на них. За траншеями рылись глубокие, облицованные бревнами и досками и перекрытые тремя накатами бревен с земляной насыпью блиндажи, в которые вели узкие зигзагообразные ходы сообщения. В них отдыхали, питались и укрывались от обстрела офицеры и солдаты. Здесь даже ставились легкие железные печки, хотя топить их приходилось только ночью, чтобы противник не увидел дым и не положил в блиндаж несколько тяжелых снарядов, «чемоданов», как называли их на фронте. В передней стенке траншей также устраивались небольшие блиндажи с обращенной в сторону противника узкой амбразурой: в них устанавливались пулеметы, так что и пулемет, и его расчет были, плохо ли, хорошо ли, прикрыты от пуль и снарядных осколков. В траншеях даже ставились небольшие, специально разработанные траншейные минометы для обстрела позиций противника. А чтобы вылезти из глубокой траншеи для атаки, использовались короткие штурмовые лестницы.

Конечно, в траншеях было очень грязно: во время дождей их заливала вода. Если войска очень долго находились на одних и тех же позициях, траншеи старались благоустроить: на дне рыли канавку для стока воды, а сверху укладывали решетчатые настилы. Но все равно люди неделями и месяцами жили в этих залитых жидкой грязью, кишащих крысами, вонючих и тесных траншеях.

Там, где велись подвижные боевые действия, рыть такие траншеи не имело смысла, да и не было времени. Здесь рылись неглубокие, по пояс или по грудь, зигзагообразные окопы, насыпая выброшенной землей невысокий бруствер. Не было и капитальных блиндажей, а, в лучшем случае, устраивались глубокие ямы, перекрытые хворостом с земляной засыпкой и накрытые палатками.

И все пространство перед траншеями, а, если удавалось, то и перед окопами, опутывалось колючей проволокой в несколько рядов, установленной на легких деревянных колышках, а если была возможность, то и на железных кольях.

Конечно, даже легкий снаряд или авиационная бомба, попавшие в траншею, убивали и калечили людей. А тяжелый снаряд мог пробить кровлю блиндажа. Простые канавы окопов при массированном обстреле просто смешивались с землей. Но для этого нужно было попасть в них. А цель эта была и малоразмерна, и практически невидна с большого расстояния. К тому же тогдашняя авиация не имела прицелов для бомбометания. И бомбы сбрасывались сначала просто руками, на глазок. А пушки с их настильным огнем по пологой траектории могли попасть в траншею только по большой случайности, против блиндажей же были вообще бессильны.

Чтобы забросить снаряд в траншею, нужна была артиллерия, ведшая навесной огонь: гаубицы, мортиры, минометы. Армии же того времени делали ставку на пушки. Так, основным артиллерийским оружием русской армии была трехдюймовая (76-миллиметровая) полевая пушка с легкой осколочной гранатой и шрапнельным снарядом, прекрасно подходившими для огня только по открытым целям – колоннам пехоты и кавалерии. Конечно, в составе артиллерии уже были и гаубицы, и мортиры – тяжелые осадные орудия. А требовались легкие полевые мортиры, требовалось огромное количество гаубиц.

Все воюющие армии оказались в сложном положении. Но особенно тяжелым оказалось состояние русской армии. Приходилось срочно перестраивать производство артиллерийских орудий. А это не так быстро делается: в России изготовление артиллерии велось только на казенных заводах с их неповоротливым бюрократическим управлением. Пришлось размещать заказы на частных предприятиях, более гибко ориентировавшихся на запросы рынка. Кроме того, для разрушения полевых укреплений потребовалось непомерно большое количество снарядов, в основном крупнокалиберных. За первый период войны русская армия практически исчерпала свой запас снарядов, и уже в 1915 году орудиям приходилось делать в день 5–6, не более десяти выстрелов. Русская пехота была вынуждена идти в атаки на неразрушенные укрепления и неподавленные пулеметы. И опять-таки пришлось перестраивать производство на казенных снарядных заводах и размещать заказы на частных предприятиях. Но русские капиталисты, хотя и кричали о войне до победного конца и необходимости водрузить на куполе св. Софии в Константинополе православный крест вместо мусульманского полумесяца, своего не упускали, и запрашивали с казны за пушки, снаряды, пулеметы и патроны непомерные деньги. Но и этого было мало. Пришлось обращаться за помощью к союзникам, которым платили золотом. Конечно, они были союзники, да только союзниками были правительства Англии и Франции. А заказы за границей размещались все на тех же частных заводах Шнейдера и Крезо, которые, как и русские предприниматели, своего упускать не любили.

Мало того. Турция была союзницей Германии, и через Черное море ввоз боеприпасов и вооружения оказался невозможен. Балтийское море также было театром боевых действий, и на нем господствовал германский флот. Для быстрого подвоза из-за границы всего необходимого оставался только Архангельский порт, но Белое море замерзает зимой, и Архангельск оказывается недоступным. Пришлось создавать новый, незамерзающий порт на Баренцевом море, Романов на Мурмане (теперь – Мурманск) и строить от него железную дорогу, хотя бы, на первых порах, узкоколейную. Но все равно к 1918 году в Мурманске и Архангельске скопились огромные запасы невывезенного снаряжения, техники и боеприпасов. Это, между прочим, сыграло важную роль в том, что у нас называется иностранной военной интервенцией. Германия была блокирована английским флотом и остро нуждалась в сырье, снаряжении, вооружении и боеприпасах. В 1917 году разложившаяся русская армия не могла обеспечить защиту находившихся на Севере запасов. Германские войска, занимавшие Прибалтику, могли нанести удар через Финляндию и захватить эти запасы. И, по соглашению с Советским правительством, страны Антанты высадили в Мурманске и Архангельске свои воинские контингенты для охраны этих запасов. Конечно, иностранных войск там было немного (2 взвода сербов, понемногу французов и американцев, английская бригада). Но, под прикрытием иностранных военных кораблей и этих небольших сил очень умеренный, преимущественно эсеро-меньшевистский состав местного совета был заменен антибольшевистским правительством Чайковского (бывший революционер-народник, отсидевший много лет в Шлиссельбурге), а затем и правительством откровенно белогвардейского генерала Миллера.

Гражданская война на территории нашей страны оказалась исключительно маневренной, как, впрочем, это и бывает во всех гражданских войнах. Лишь в отдельные моменты на отдельных участках фронтов воюющие стороны создавали укрепленные позиции (оборона Царицына от белых казаков, Каховский плацдарм на Днепре, Турецкий вал в Крыму). Во-первых, у главных противостоящих сторон, и белых, и красных, не было средств для организации укрепленных позиций. Во-вторых, у обеих сторон в тылах бушевали массовые крестьянские восстания, превращавшиеся в масштабную крестьянскую войну. Так что недаром главной ударной силой этой войны стала кавалерия – непревзойденная казачья конница у белых, 1-я и 2-я Конные армии у красных, и недаром все три стороны выдвинули популярных кавалерийских военачальников – генералов Секретева, Улагая, Шкуро у белых, Думенко, Буденного, Миронова у красных, Махно у крестьян (здесь, правда, маневр осуществлялся силами пехоты, посаженной на тачанки).

Но вернемся к полевым укреплениям. Новая, Вторая мировая война, хотя оказалась и затяжной, но по преимуществу была маневренной. Такой ее сделало массовое применение танков, самоходной артиллерии, тяжелых пушечных броневиков, бронетранспортеров, артиллерийских тягачей, автомобилей и новой авиации. И все же временами, хотя бы на короткий срок, фронт стабилизировался, и тогда войска сами обустраивали свои позиции. Сначала солдаты рыли для себя неглубокие индивидуальные ячейки, потом они соединялись мелкими ходами сообщения, по которым под огнем иной раз приходилось пробираться ползком или сильно согнувшись, затем они углублялись, пересыпались траверсами, опутывались колючей проволокой, прикрывались минными противопехотными, а потом и противотанковыми полями, строились блиндажи и простые землянки для отдыха. В ХХ в. эполементы стали называться орудийными двориками: все же пушки, учитывая огонь вражеской дальнобойной артиллерии и атаки бомбардировщиков, лучше укрывать в земле. А «красивое» слово ложемент у нас сменилось понятием стрелковая ячейка.

Так возникала укрепленная полоса. А за ней еще одна, и еще одна: появлялась глубоко эшелонированная оборона. При этом активно использовался и рельеф местности: овраги, болота, ручьи и речки, служившие препятствием для танков, высоты, на которых устанавливались наблюдательные посты и пулеметы, а на обратных скатах – артиллерия.

Готовясь к атаке на укрепленную полосу, противник долго и тщательно разведывал, где находятся артиллерийские позиции и пулеметные гнезда, где – наблюдательные посты и штабные землянки. И перед атакой обрушивал на них мощный артиллерийский и бомбовый удар: тысячи снарядов и мин всех калибров, фугасных и осколочных бомб с пикирующих бомбардировщиков, пулеметных и пушечных трасс со штурмовиков и истребителей. Но и другая сторона не дремала, наблюдая за перемещением войск и техники в ближнем тылу противника и на его позициях, ведя разведку. И если время атаки угадывалось точно, войска отводились назад, во вторую линию окопов, а на передовой оставались только наблюдатели и небольшое боевое охранение. Значит, для обеих враждебных сторон важнейшую роль стали играть разведка и скрытное наблюдение, маскировка и соблюдение секретности, а также обычный обман: там, где вовсе и не собирались наступать, имитировалась повышенная активность, горели костры, кричали люди, велись усиленные радиопереговоры как будто бы с радиостанций, принадлежащих новым, якобы подошедшим соединениям, а за позициями разъезжали танки и грузовые машины со снятыми глушителями.

После прекращения артиллерийской подготовки, когда противник поднимался в атаку, обороняющиеся возвращались на передовую полосу обороны и встречали врага сосредоточенным огнем. Чтобы этого не произошло, приходилось применять подвижный огневой вал: массированный артиллерийский огонь переносился на вторую линию обороны, а атакующие двигались следом за разрывами. При хорошей сработанности пехоты, танков, артиллерии и авиации так удавалось захватить одну за другой оборонительные позиции и прорвать фронт. Но для этого нужно было в своем тылу проводить неоднократные учения, обучая артиллерию без перерывов переносить огонь на следующие позиции, а войска – двигаться вслед за огневым валом.

В начале лета 1943 года стало ясно, что на так называемом Курском выступе, на флангах которого располагались города Орел и Белгород, немцы готовят новое генеральное наступление. Для отражения его стала активно готовиться Красная Армия. Войска зарывались в землю, создавая одну за другой мощные линии обороны. Артиллерия всех калибров, от легкой противотанковой до тяжелой корпусной, устанавливалась так, чтобы сорвать атаку, а если противник ворвется на наши позиции и войскам придется отойти, то обрушить огонь на эти потерянные позиции. А подвижные танковые части и пехотные резервы располагались так, чтобы в кратчайший срок поспеть к месту прорыва противника, остановить и отбросить его. Сосредоточившие огромные массы войск, в том числе новейшие средние танки «Пантера» и тяжелые, почти неуязвимые танки «Тигр», немцы смогли прорвать и первую, и вторую линии обороны, продвинуться кое-где на 20, а где-то и на 40 километров. Но при этом они понесли огромные потери, утратили боевой порыв и увязли в глубоко эшелонированной обороне Красной Армии. А затем, выждав благоприятный момент, советские войска перешли в контратаку, переросшую в мощное контрнаступление. После Курской дуги немецкие войска уже нигде не наступали. Они только оборонялись, медленно пятясь назад, устраивая в своем тылу новые оборонительные позиции и сдавая их. Игра была сыграна: всем стало ясно, что Германия обречена на поражение.

Так на протяжении многих веков шло развитие крепостей: от простейших построек в виде рвов и валов с обычным бревенчатым тыном на них, до глубоко эшелонированных укрепрайонов с железобетонными бункерами и бронеколпаками, противотанковыми рвами, эскарпами и контрэскарпами, проволочными заграждениями, минными полями, противотанковыми надолбами и ежами. И, в общем-то, все – впустую. В многовековом соревновании укреплений и оружия победа, в конечном счете, оказывалась за оружием. Не было в истории непобежденных крепостей.

А значит, лучшим средством защиты Родины является вооруженная современным оружием профессиональная армия, способная преодолеть любые укрепления, долговременные ли, или полевые.

А еще лучшее средство – прочный мир, основанный на добрососедских отношениях.

Археология СССР. Древняя Русь: Город, замок, село. – М., 1985.

Бастарева Л. И., Сидорова В. И. Петропавловская крепость. – Л., 1978.

Виоле-ле-Дюк Э. Крепости и осадные орудия: Средства ведения войны в Средние века. – М., 2007.

Воротникова И. А., Ределин В. М. Кремли, крепости и укрепленные монастыри русского государства XV–XVII веков. Крепости центральной России. – М., 2013.

Гусаров А. Ю. Памятники воинской славы Петербурга. – СПб., 2010.

Жарков С. В. Рыцарские замки, метательные машины и пушки Средневековья. – М., 2006.

Кирпичников А. Н. Военное дело на Руси в XIII–XV вв. – Л., 1976.

Кирпичников А. Н. Каменные крепости Новгородской земли. – Л., 1984.

Косточкин В. В. Древние русские крепости. – М., 1964.

Косточкин В. В. Крепостное зодчество Древней Руси. – М., 1969.

Косточкин В. В. Русское оборонное зодчество конца XIII – начала XVI века. – М., 1962.

Крадин Н. П. Русское деревянное оборонное зодчество. – М., 1988.

Крестьянинов В. Я. Кронштадт: крепость, город, порт. – СПб., 2002.

Носов К. Русские крепости и осадная техника VIII–XVI вв. – М., 2003.

Носов К. Русские средневековые крепости. – М., 2013.

Окшитт Эварт. Рыцарь и его замок: Средневековая крепость и осадные сооружения. – М., 2007.

Прочко И. С. История развития артиллерии: С древнейших времен и до конца XIX века. – СПб., 1994.

Разлогин А. А., Скориков Ю. А. Кронштадская крепость. – Л., 1988.

Раппопорт П. А. Древние русские крепости. – М., 1965.

Ревзина Ю. Е. Архитектура, война и география: фортификация XVI–XVIII веков в Европе и России. – М., 2016.

Скориков Ю. А. Севастопольская крепость. – СПб., 1997.

Торопцев А. Мировая история крепостей и замков. – М., 2008.

Шокарев Ю. В. Артиллерия. – М., 2001.

Яковлев В. В. История крепостей. – М., 2000.