ИНСТИТУТ АФРИКИ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК

РОССИЙСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ДРУЖБЫ НАРОДОВ

© Васильев А. М., 2023

© «Центрполиграф», 2023

Кругом был свет, свет и свет. Раскаленное медное солнце выжигало землю, хотя настоящее, летнее пекло еще не наступило. Небо казалось не голубым или синим, а белесым, словно выцветшим от зноя, и будто отражало сероватую пустыню, а свет был пыткой для глаз. Но в одной из комнат в большом доме знатного эр-риядского улема Абдаллы ибн Абдель Латыфа, где его дочь мучилась в родовых схватках, стояла полутьма. Наконец появился младенец. Ко всеобщей радости, это был мальчик: в те времена никто заранее не мог знать пол ребенка. Ни врачей, ни акушерок даже в самых знатных и богатых семьях не было. Бабушка новорожденного не стала омывать его в моче верблюдицы, как это делали бедуинки, а выкупала в теплой чистой воде. Тогда в Эр-Рияде ни у кого не было ни электричества, ни холодильника, но чистой колодезной воды хватало.

Отец мальчика, эмир Неджда Абдель Азиз, известный у себя на родине, а также на Западе и в России под родовым именем Ибн Сауд, подарил гонцу, принесшему радостную весть, теплый плащ — абайю. Был апрель 1906 г. от Рождества Христова, а по мусульманскому календарю — месяц сафар 1324 г. хиджры. Точные даты рождения детей даже в знатных семьях недждийские летописцы, как правило, не называли, а связывали их с какими-нибудь выдающимися событиями. Именно в этом месяце эмир Неджда разгромил своего соперника — джебель-шаммарского правителя Ибн Митаба из рода Ибн Рашидов, погибшего в битве при Раудат Муханна. Эмир вернулся в столицу и через семь дней после рождения мальчика на церемонии в семье своего тестя нарек сына Фейсалом — в честь своего деда.

Спустя почти 70 лет Фейсал, которого назвали «самым могущественным за многие столетия арабским правителем», король страны, где разведали четверть запасов нефти планеты и где находится две главные исламские святыни — Мекка и Медина, принимал делегацию из Кувейта под наведенными телекамерами. Неожиданно к нему подошел его племянник, король наклонился, чтобы его поцеловать, но молодой человек выхватил пистолет и трижды выстрелил в упор. Жизнь Фейсала оборвалась.

Сколько событий прошло за эти десятилетия… Его отец Абдель Азиз мечом, отчаянной храбростью, силой духа, воли и веры создал государство, охватившее большую часть Аравийского полуострова. Прогрохотали и залили планету кровью две мировых войны. Ушли в прошлое Германская, Австро-Венгерская, Османская, Французская, Британская империи. Рухнула Российская империя, ставшая коммунистическим Советским Союзом, казавшимся при жизни Фейсала несокрушимым колоссом, равным по военной мощи США — самой могущественной экономической державе мира. Стали обыденным делом самолеты, радио, телевидение, появилось ядерное оружие, человек побывал в космосе и даже на Луне. Было бы наивной претензией даже перечислить важнейшие события, прямо или косвенно повлиявшие и на жизнь Фейсала, и на судьбу его страны.

Автор этих строк решил рассказать о жизни и деятельности Фейсала, о его победах и поражениях, успехах и неудачах, о его личности. Не слишком ли амбициозная задача? Ведь о Фейсале уже написаны сотни книг и десятки тысяч статей[1]. Что ж, волей-неволей придется повторять некоторые известные факты. Но, может быть, свой взгляд русского автора, который посвятил изучению Саудовской Аравии и Ближнего Востока много лет жизни, как и обращение к первоисточникам позволят высветить неизвестные стороны личности короля Фейсала и его место в истории.

В годы своей молодости автор избрал историю Саудовской Аравии в качестве предмета научных исследований потому, что ни Маркс, ни Энгельс, ни Ленин ничего не писали об этой стране. О ней не принимались ни решения съездов КПСС, ни постановления Политбюро ЦК КПСС. Поэтому казалось, что и в советское время можно было свободно высказывать свое мнение, не будучи скованным официальными догмами. Не будем лукавить: все же труды автора были созданы под влиянием марксистского подхода к обществу и истории. Пусть игнорируя некоторые догмы, если они сталкивались с фактами.

Главное, чего не хватало прежним исследованиям, — пристального внимания к роли личности, которая могла сломать исторический детерминизм силой характера, воли, умом, удачливостью, пламенем религиозной веры. Вот почему жизнь Фейсала представляет собой вызов для исследователя.

Человек оставляет следы своей жизни в документах, воспоминаниях очевидцев, в материальных памятниках. Политические деятели калибра короля Фейсала оставили такой объем свидетельств и документов, что одно изложение их даже в краткой форме заняло бы тома и тома. Отбор фактов отражал позицию автора, его силу и слабость, знания или невежество, его убеждения или, если угодно, предрассудки. Поэтому читатели могут или разделить его взгляды, или отвергнуть их.

Книга «Король Фейсал. Личность. Эпоха. Вера» — о месте и роли личности, человека и лидера в историческом процессе. Поэтому, с одной стороны, порой нарушаешь хронологические рамки его биографии. С другой — обращаешься к фактам и событиям, как будто бы лежащим вне истории самой Саудовской Аравии, но без которых не понять мотивы и логику его поведения.

За жизнеописание Фейсала взялся мой друг Игорь Владимирович Тимофеев, блестящий арабист, русский писатель-востоковед, оставивший книги, посвященные Ибн Баттуте и аль-Бируни. Его последняя работа «Камаль Джумблат: человек и легенда», переведенная на арабский и французский, стала сенсацией и бестселлером в Ливане. Она принесла ему — увы, посмертно — славу и высший орден Ливанской Республики. Тимофеев скончался в возрасте 58 лет в творческом полете. Он планировал написать серию биографий выдающихся деятелей Ближнего Востока.

И сама тема — жизнь короля Фейсала — и долг памяти подвигнули меня на продолжение его труда. Тимофеев собрал множество книг и документов, любезно переданных мне его вдовой Ольгой Тимофеевой. Пропустив через себя этот материал, Игорь Владимирович, по ее словам, уже был готов к тому, чтобы сесть и написать свой труд. К сожалению, даже черновых набросков не осталось, хотя в моем распоряжении оказались его заметки на полях русских, арабских, английских книг и полтора десятка его интервью на аудиокассетах, которые существенно обогащают книгу. Дополнительные интервью, которые мне удалось взять, архивные материалы, собранные в Саудовской Аравии, США и Англии, кое-какие новые книги сравнительно немного добавили к собранной Тимофеевым базовой информации о личности и деятельности Фейсала.

Уходят из жизни современники Фейсала. Стареют те, кто еще жив, слабеет их память, и в беседах с нами они нередко ошибались в больших и малых деталях. Но их свидетельства бесценны, потому что передают личное восприятие атмосферы, аромата того времени. Интервью с ними, цитирование намеренно нередактированных арабских документов позволяют погрузиться в другой мир, с другой системой ценностей, другим менталитетом. Если читатель жизнеописания Фейсала сможет пусть не понять и принять, а хотя бы соприкоснуться с этим отличным от нашего обществом, почувствовать, что невозможно переносить западные, да и российские стереотипы на чужую, пустынную почву Аравии, признать безусловным право ее жителей быть самими собой — тогда можно считать выполненной и сверхзадачу книги.

Мы с Тимофеевым были единомышленниками. Но творческий процесс и подход к теме у каждого из нас были свои. Я помню, что одним из лейтмотивов жизнеописания Фейсала он намечал сделать бедуинскую поэзию — ведь сам король был и поэтом, и ценителем поэзии. Но мой уровень арабского языка, достаточный для чтения газет и исторических книг, не дотягивал до его владения Игорем Владимировичем, который мог упиваться бедуинскими стихами. Он был филолог, художник и политолог, а я — историк и политолог.

Особенность данной работы — минимальное количество сносок на интервью, цитаты, малоизвестные книги и документы. Этого будет достаточно для широкой публики, а специалисты и знатоки или поверят автору на слово, или обратятся к источникам и литературе на основе библиографии, приведенной в книге. Всю ответственность за точность фактов и цитат, за высказанные оценки несет автор этих строк.

Вряд ли книга была бы завершена, по крайней мере в достаточно сжатые сроки, если бы не помощь Серафима Андреевича Чуканова. Он начинал как референт Тимофеева, а затем согласился сотрудничать со мной. Значительная часть переводов с арабского и английского на русский, некоторые ценные факты и новая литература, найденные им в океане Интернета, подготовка сносок, составление индекса имен, участие в переписке, большой объем всяческой технической работы — все это было его неоценимым вкладом в создание книги. Великолепный перевод на арабский был сделан Хайри ад-Дамином. Слова теплой благодарности хочу адресовать на редкость ответственному редактору Евгению Максимовичу Русакову. Помимо редакторской работы он специально изучил послевоенную историю американо-арабских отношений и помог автору уточнить некоторые факты и правильно расставить акценты, описывая дипломатическую деятельность короля Фейсала.

И конечно, книга просто не могла бы состояться, если бы не помощь принца Турки аль-Фейсала и доктора Даляль бинт Мухаммеду аль-Харби из Университета для девушек в Эр-Рияде, которые взяли на себя труд просмотреть арабскую версию книги и дополнили ее ценными сведениями, за что автор глубоко им благодарен.

Как не выразить глубокую признательность бывшему генеральному секретарю Центра исламских исследований имени короля Фейсала доктору Яхье Махмуду ибн Джунейду и его сотрудникам в подборе документов и фотографий, в организации интервью и встреч в Саудовской Аравии.

Алексей Васильев

Фейсал стал третьим сыном эмира Неджда Абдель Азиза ибн Абдуррахмана. Его мать Тарфа была дочерью главного улема Эр-Рияда Абдаллы ибн Абдель Латыфа — прямого потомка вероучителя Мухаммеда ибн Абдель Ваххаба. В XVIII в. свою проповедь единобожия и идеи исламского реформатора он соединил с мечом предка Абдель Азиза, основателя династии — Мухаммеда ибн Сауда. Он и его потомки создали государство, которое охватило почти весь Аравийский полуостров, бросило вызов Османской империи, но рухнуло под ударами армии египетского паши Мухаммеда Али в 1818 г. Оно возродилось на части его бывшей территории под началом имама Турки ибн Абдаллы, а завершил его дело в 40–50-х гг. XIX в. имам Фейсал, дед Абдель Азиза. Однако оно распалось из-за распрей среди его сыновей, чем воспользовался эмират Ибн Рашидов, заняв место Ааль Саудов. Захватив Эр-Рияд в 1902 г., Абдель Азиз начал возрождение государства и славы своих предков. Но об этом будет особый разговор.

Весть о рождении третьего сына эмира Эр-Рияда пронеслась по Вади Ханифа, рядом с которым на плато и стояла столица эмирата. Среди окружающей пустыни, под дном высохшей древней реки (по-арабски — вади) на сравнительно небольшой глубине была вода, а долина Эль-Арид на многие десятки километров представляла собой цепь оазисов. Важную весть можно было быстро передать из конца в конец вади, громко выкрикивая ее соседям. Наверное, феллахи и бедуины кричали друг другу так:

— У эмира Абдель Азиза родился третий сын!

— А кто его мать?

— Тарфа бинт Ааль аш-Шейх!

— А как назвали?

— Фейсалом!

Рождение сына означало радостную весть. И ее сообщил отцу новорожденного эмиру Абдель Азизу один из слуг в доме деда шейха Абдаллы.

На седьмой день в честь рождения внука шейх Абдалла устроил прием, пригласив, конечно, и своего зятя, и именно там отец нарек сына Фейсалом.

«Умудренные старцы Неджда, жившие во времена имама, рассказывали юному Абдель Азизу, бывшему в изгнании в Кувейте вместе со своим отцом, о его деде Фейсале, его отчаянных делах, о его методах политики в отношении людей и государств, и он им сильно восхищался, — пишет саудовский автор Мунир аль-Аджляни. — Он хотел походить на него, гордился, что он — его внук… В счастливый весенний день, когда он сиял надеждой и радостью, Абдель Азиз сказал, глядя на новорожденного: „Я назвал его, с Божьего благословения, по имени его деда: Фейсал“»[2].

Чтобы накормить гостей, а заодно и раздать мясо бедным, закололи несколько барашков (известный в исламе обычай «аки-ка»). Шейх Абдалла прочитал суру «Аль-Фатиха» в ушко младенца, а потом в другое ушко тихонько азан — призыв на молитву. После этого все помолились, а слуга обнес ребенка, показывая его знатным гостям[3].

Семьи Ааль Саудов и Ааль аш-Шейхов издавна были связаны родственными узами. А брат Абдель Азиза Саад был женат на другой дочери шейха Абдаллы — сестре Тарфы. У них были дети. Другой его брат, Мухаммед, также женился на одной из дочерей шейха Абдаллы.

У Абдуррахмана, деда Фейсала, от разных жен было 11 сыновей, которые не умерли в детстве. Два из них — Абдель Азиз и его брат Мухаммед, как утверждает английский автор де Гори, — родились в тот же самый час, в тот же самый день от различных матерей. Впрочем, официальные саудовские источники оспаривают эту версию, утверждая, что Мухаммед был немного младше своего сводного брата. У мальчика Фейсала будет 33 младших брата из тех, кто выжил. К моменту его рождения у него было два старших брата — Турки и Сауд — от другой матери.

Тарфа была слабого здоровья, но ее первый ребенок — девочка — умерла уже взрослой.

Через пять-шесть месяцев после рождения Фейсала его мать скончалась. Младенцу нашли кормилицу, а заботу о нем взяла на себя его бабушка.

Говорит Турки аль-Фейсал, сын короля Фейсала: «Маленького Фейсала после смерти матери воспитывала Хайя аль-Микбиль, его бабушка по матери. Ее звали Микбилийя, так как она была из рода Ааль Микбиль. Это была известная и уважаемая семья из селения недалеко от Эр-Рияда…»[4]

Существует легенда, что после смерти дочери она вышла в Вади Ханифа и обратилась ко Всевышнему со страстной мольбой дать сироте достойное будущее. Любопытно, что позже на этом самом месте будут встречать с почестями юношу Фейсала, когда он возвратится победителем из военной экспедиции в Асир.

Мальчик рос у деда по матери. У шейха Абдаллы был просторный большой дом, который назывался Духна. Этот дом был расположен в квартале с тем же названием. Сейчас в нем сохранилась лишь мечеть, в которой он проповедовал. Бабушка Микбилийя заменила Фейсалу мать, и он навсегда сохранит к ней любовь. После смерти деда он возьмет ее с собой в Хиджаз, где станет вице-королем, и будет заботиться о ней до самой смерти.

Главное, что почерпнул Фейсал в доме деда, — глубокая религиозность, молитвы, посты, дисциплина поведения и сдержанность в выражениях чувств. Все это было частью повседневной жизни Абдаллы ибн Абдель Латыфа и входило в душу мальчика с малых лет.

Его обучением и приобщением к основам религии занялись всерьез с шести лет, отдав на учебу в школу-куттаб. Она находилась в южной части мечети, где проповедовал его дед. С двух сторон помещение выходило на веранды. По-арабски их называли «мисбах» (множественное — «масабих»), а уменьшительное — «мусайбих» — фонарик. Через них проникали воздух и свет. Учителем был шейх Мухаммед ибн Мархум, которого прозвали Мусайбих по месту расположения школы. И его школу называли «Куттаб Мусайбих».

Саудовские дети, которые в наши дни начинают обучаться на компьютерах лет с шести, даже не представляют себе, как проходили занятия у самых привилегированных из их предков.

Вначале ученикам не давали ни тетрадей, ни досок. Учитель рисовал пальцем на песке буквы арабского алфавита на основе багдадской школы правописания, принятой еще в первые века распространения ислама. Дети повторяли урок. Сами рисовали на песке пальцем буквы. Напомню читателям, незнакомым с арабским алфавитом, что многие буквы пишутся по-разному в начале, конце, середине слова или отдельно. Это, естественно, осложняло обучение. Кроме того, арабский текст предполагает написание, как правило, одних согласных, и чтение слова уточняется значками-огласовками.

Детей учили складывать буквы в слова, ставить огласовки.

Потом появлялись дощечки из дерева смоковницы, на которых учитель чернилами из древесного клея и сажи писал тростниковым пером, затачивая его острым лезвием.

Основой учения было запоминание Корана. Сначала дети учили «Аль-Фатиху», первую суру, затем — другие суры из кратких частей Корана. Преподавали основы религии. Кто такой Аллах? Кто пророк? Что такое религия? Как молиться? Сколько молитв в день? Что такое закят? Что такое хадж?

Фейсал учился охотно. У него была хорошая память. Он стал декламировать суры Корана наизусть еще до того, как научился читать.

Когда Фейсал завершил изучение Корана, был устроен праздник, в котором участвовал весь город.

Накануне праздника учитель прочитал «Аль-Хатму» — «Завершение Великого Корана», и все дети произнесли «Аминь!».

На следующий день школа «Куттаб Мусайбих» была закрыта. К участию в празднике пригласили соседние школы.

Дети Абдель Азиза и мальчики из других знатных семей учились в разных школах-куттабах. Тогда не было специальной школы для молодых эмиров, их не привозили на автомобилях, и выбор места учебы зависел от близости к дому.

Фейсала, «завершившего чтение Корана», посадили на коня. Его сопровождали другие дети королевской семьи и простые горожане, многие — с саблями. Все были одеты по-праздничному и пели торжественные песни. Процессия тронулась. Распахивались двери домов, и мальчика приветствовали жители. Процессия объехала рынки и прибыла ко дворцу эмира. Отец поцеловал счастливого виновника торжества, дал ему немного денег и сказал: «Сын мой, помолись за меня». Он полагал, что молитва «завершившего чтение Корана» обязательно доходит до Бога. Малыш воздел руки к небу и попросил Аллаха о долголетии, здоровье и успешной жизни для отца, а деньги потом передал своему учителю. С Фейсалом завершили учение еще два-три ученика, они тоже получили подарки.

После этого процессия с Фейсалом во главе направилась к сестре эмира Абдель Азиза Нуре (которая была женой Сауда, правнука правителя второго саудовского государства Фейсала ибн Турки). Он был одним из старейшин семьи, и его звали Сауд аль-Кабир. Детей там угостили сладостями и покормили.

Но еще за несколько лет до того, как Фейсал «завершил чтение Корана», он прошел через не менее важный обряд в жизни мусульманского мальчика — обрезание. В те годы обрезание в Эр-Рияде делали мальчикам в возрасте от трех до семи лет, но предпочтительно именно лет в шесть-семь. В наши дни предпочитают делать эту операцию во младенчестве, когда ребенка еще кормят грудью.

Говорит Турки аль-Фейсал: «Обрезание ему сделали примерно в семь лет. Тогда собрали много детей, чтобы вместе отпраздновать это событие»[5].

Обрезание совершил цирюльник, известный под именем Махмуд из Мосула. Он когда-то служил в турецкой армии, но приехал в Эр-Рияд и тут осел. Махмуд занимался народной медициной, обрезанием, кровопусканием, вырывал зубы, естественно без наркоза, и брил мужчинам головы.

В день празднования обрезания нередко устраивалась арда — танец с саблями. Стучали барабаны, стреляли в воздух из ружей, сверкали сабли. В этом танце участвовал и сам эмир. Это был воинственный танец. Обрезание означало инициацию, то есть приобщение мальчика к великой половине человеческого рода — мужчинам.

Отсечение крайней плоти не было очень болезненной операцией, но ребенка отвлекали: «Смотри, кто пришел!» Танец с саблями также отвлекал ребенка от боли. Ранку посыпали пеплом, который останавливал кровотечение. Через 7–8 дней все заживало. Никаких антисептиков в те времена не знали. Операция, бывало, кончалась воспалением, иногда даже приводила к летальному исходу. Но в этом случае все обошлось благополучно.

Обрезание делали утром, когда еще было прохладно. Обычно для этого события предпочитали весну. Эмиры иногда собирали нескольких детей приблизительно равного возраста, в том числе и детей слуг, и всем делали обрезание в один день.

…Изучением Корана завершалось обучение Фейсала в школе. Но в доме деда он нередко сиживал со взрослыми, слушал богословские диспуты, воспринимал основы религии и нормы шариата в формулировках, к которым прибегал в свое время вероучитель Мухаммед ибн Абдель Ваххаб. Он твердо запомнил, что единобожие — это убеждение в том, что Аллах — единственный творец этого мира. Он его Господин, Он диктует ему законы. Из сотворенного Им нет ничего и никого равного Ему, способного к творению. Лишь Аллах обладает способностью приносить людям добро и отвращать от них зло. В природе нет никого, кроме Аллаха, кто был бы достоин возвеличения или поклонения.

Однако многие в мусульманском мире отошли от этих ясных принципов единобожия. Люди стали наделять способностями и атрибутами Аллаха Его творения. Например, они совершали паломничество к мусульманским святым, давали им обеты, приносили им жертвы, просили о помощи, убежденные, что святые могут сделать добро или отвести зло. К мавзолеям святых также приходили люди, моля об исполнении своих желаний. Люди переносили атрибуты Аллаха даже на растения и камни, что никак не совмещалось с истинным единобожием.

Но раз нельзя «придавать Богу сотоварища» или наделять божественными атрибутами Его творения, то и жертвы можно приносить только Аллаху. Было позволительно взывать о помощи только к Аллаху. Нельзя просить заступничества ни у кого, кроме Аллаха. Ангелы, пророки (посланники Аллаха), праведники, святые не могут быть заступниками перед Богом за грехи мусульман. Можно давать обет только Аллаху. Нельзя чрезмерно почитать праведников, сподвижников Пророка, строить мавзолеи над их могилами, даже чрезмерно ухаживать за могилами, превращая их в места поклонения. Признавая великую миссию пророка Мухаммеда, тем не менее считали, что он был обыкновенным человеком, которого Аллах избрал для того, чтобы нести людям Его слово. Мухаммеду нельзя поклоняться, и у него нельзя ничего просить. У него нельзя просить никакого заступничества. Могилу его можно посещать, но без всяких просьб у него и для него, хотя можно молиться за него Богу и просить его заступничества.

А как править страной, твердо следуя религии? Как правит его отец? И Фейсал находил ответ в словах своего деда. Простой народ должен повиноваться знати, говорил дед. А за мятеж, бунт против эмиров полагаются муки адовы. Но эмиры должны справедливо относиться к своим подданным, заботиться о рабах, слугах, наемных работниках, нельзя забывать, что бедному легче попасть в рай.

Все это сливалось в формулу: «Каждый из вас пастух, и каждый отвечает за свое стадо (подданных). Имам заботится о подданных, мужчины заботятся о своем семействе и стаде, женщины заботятся о доме своего мужа, его детях, его скоте. Мальчик должен заботиться об имуществе своего отца и его скоте, слуга — об имуществе своего господина и его скоте»[6]. Шейх Абдалла учил Фейсала быть добрым и осмотрительным, твердо выполнять данные обещания, быть терпеливым, не лгать, не сплетничать, не быть болтливым, не быть скупым и завистливым.

Аравийский историк Абдель Хамид аль-Хатыб так пишет в своей книге «Справедливый имам»: «Его высочество воспитывался в доме своего деда по линии матери и получил от него различные знания. Начиная с самого юного возраста он рос в атмосфере благочестия и богобоязненности. Он также воспринял от него скромность и чуткость, не терпел напыщенного величия, гордыни, не переносил унижения и слабости»[7].

«Я спросил однажды его высочество о книгах, которые он любил читать в ранней юности, — пишет аль-Аджляни. — И он ответил: „После Корана и Хадисов это книги по истории и литературе“»[8].

Автор не приукрашивает и не чернит обстановку, в которой рос маленький Фейсал. И религия, и поведение, и моральные нормы, существовавшие в Неджде, — все это соответствовало обществу, которое жило в другом историческом времени, отличном не только от Европы или Америки, но и от арабских соседей Аравии, скажем, Египта или Сирии. Часы показывали разное историческое время в Эр-Рияде, Каире, Лондоне или Москве. Мы не раз вернемся к этой мысли, повествуя о жизни и деятельности Фейсала.

Однажды Абдель Азиз позвал Фейсала и указал ему на темнокожего мальчугана с широким приплюснутым носом и смышлеными глазами. Его звали Марзук ибн Рейхан. «Это будет твой „братишка“», — сказал он. Так называли темнокожих рабов, которые росли вместе с хозяином, играли с ним вместе и становились его телохранителями. В те годы немало африканцев, отправляясь в паломничество, брали с собой детей, которых продавали в рабство, чтобы достать деньги на обратный путь. Во многих богатых семьях Хиджаза и Неджда были черные рабы или рабыни. Но Фейсал даровал Марзуку свободу и обходился с ним как с братом. Так с детства навечно оказались связанными Фейсал и Марзук ибн Рейхан. Именно на него с огромным удивлением будут глядеть в нью-йоркском элитном отеле «Уолдорф Астория», видя, как Фейсал обедает за одним столом со своим черным слугой.

Дети в те годы пользовались большой свободой. До шести-семи лет им разрешали бегать без ограничений босиком, играть с непокрытой головой. Мальчики носили только рубашку. Девочки до известного возраста ходили с открытыми лицами. У мальчиков были длинные волосы, которые заплетали в косички. Когда мальчики становились постарше, они начинали стрелять из рогаток, охотиться на птиц, подражать соколиной охоте взрослых, используя ястребов-перепелятников. Они смело лазали по деревьям, поднимаясь по стволу пальмы с помощью пояса, ловко цепляясь босыми ногами за сучки от обрубленных веток.

Фейсал был слабее своих сверстников физически, но отличался удалью. Мальчишки умели плавать и купались в глубоких колодцах. Фейсал, зажав нос, бывало, прыгал с высоты нескольких метров в глубокий колодец и барахтался там, пока ему не кидали веревку и не вытаскивали наверх.

Самыми близкими друзьями Фейсала по играм были его брат Фахд, который умер во время эпидемии «испанки» после Первой мировой войны, и дядя примерно его возраста Абдалла ибн Абдуррахман, который останется его другом и сподвижником на всю жизнь. Фейсал общался и с другими младшими братьями, которые жили с матерями в отдельных домах, а не во дворце отца. Лишь второй сын Абдель Азиза — Сауд, родившийся в 1902 г., долго жил с матерью во дворце, так как его мать находилась там постоянно. Но Сауда рано женили, и он уже завел собственный дом со слугами.

С малолетства Фейсал много времени проводил с дедом по отцу — имамом Абдуррахманом, к которому был очень привязан. Он сохранил эту привязанность на долгие годы до самой смерти деда. Он видел, с каким уважением и почтением Абдель Азиз, окруженный сам всеобщим уважением и даже боязнью, относился к своему отцу, всегда стоял в его присутствии, садился ниже отца, слушал его советы. Имам Абдуррахман очень любил внука. Во-первых, он был сиротой, во-вторых, рос худеньким, большеголовым и не отличался крепким здоровьем.

А какой радостью для мальчиков были редкие пикники с отцом в садах и пальмовых рощах в окрестностях Эр-Рияда! Рано утром кавалькада направлялась в прекрасный сад Аль-Бадиа, который принадлежал имаму Абдуррахману, или в собственные сады и пальмовые рощи, или в поместья родственников и друзей эмира. Летом в разное время созревали персики и виноград, инжир и гранаты, и можно было неспешно вкушать плоды и предаваться развлечениям и беседам. Журчал ручеек. Все дышало покоем. Мужчины располагались на коврах под навесом из пальмовых листьев или в тени ююбы, завтракали фруктами, пили кофе, беседовали, молились. Дети с криками носились по саду, играли в свои игры, иногда отец подзывал их и из своих больших ладоней обрызгивал водой из ручья, а они с визгом бросались врассыпную.

В пальмовых рощах охотились с ружьями или расставляли сети на птиц. Там водились голуби, перепела и другая дичь. Устраивали различные ловушки, которые могли делать и мальчишки, и радостно демонстрировали свою добычу взрослым.

Иногда семья отца выезжала в пустыню на охоту. Ставили палатки около зарослей тамариска. Взрослые охотились на газелей, а с охотничьими соколами — на дроф. Дети ловили зайцев и охотились на более мелких птиц.

В саду Абдель Азиз позволял себе дневную сиесту. После обильного обеда кавалькада возвращалась в Эр-Рияд, где жители собирались у ворот, чтобы поглазеть на своего эмира и его свиту.

Маленький Фейсал сопровождал отца сначала на лошади, сидя впереди раба, ехавшего верхом, а потом самостоятельно. Он любовался отцом, мощным великаном, который скакал на великолепной кобыле, что принадлежала раньше одному шаммарскому военачальнику. Его пленил недждийский воин и подарил лошадь своему эмиру.

Мальчик с раннего возраста осваивал верховую езду и становился прирожденным наездником.

«Мы воспитываем в себе выносливость, мы должны вынести и преодолеть все тяготы, — говорил Абдель Азиз американскому путешественнику и писателю арабского происхождения Амину ар-Рейхани. — Это наша земля. Это наш образ жизни, наша судьба… Мы должны быть всегда готовы и всегда в хорошей форме. Я приучаю своих детей ходить босиком, просыпаться за два часа до рассвета, мало есть, ездить на лошади без седла. Может быть, нам некогда будет оседлать лошадь. Нужно вскочить на нее и поскакать. Таков Неджд, таков дух Неджда, таковы недждийские условия жизни, особенно Южного Неджда. Мы подобны нашим бедуинам в своем деле. Жители Эль-Касима — торговцы, и они не такие жесткие и храбрые, как люди Эль-Арида или бедуины Эль-Харджа. На юге живут самые жесткие, самые свирепые из бедуинов — бану мура и давасир»[9].

Фейсал, как и другие дети эмира, бегал босиком, вставал за два часа до восхода солнца, ел простую пищу и ездил на лошади без седла.

Может быть, самая лучшая кобыла была у Турки, первенца Абдель Азиза, старшего сводного брата Фейсала — предмета его восхищения и обожания. Он был замечательным наездником.

Турки родился в 1900 г. Юношей он выделялся ростом, силой, красотой, отчаянной храбростью. Он уже участвовал в военных походах. Когда Турки позволял брату сесть на свою лошадь — без седла и стремян, Фейсал с замиранием сердца пускал ее в галоп, чтобы на виду у всех промчаться вокруг Эр-Рияда.

Говорит Бандар аль-Фейсал: «Король Фейсал повторял: „Никто из нас не сравнится с Турки“. Лично я не знал Турки, но вот о ком король Фейсал говорил с особенным жаром и болью, так это о короле Абдель Азизе и Турки»[10].

Видимо, глядя на худенького Фейсала, Абдель Азиз невольно сравнивал его с двумя старшими детьми, столь похожими на него самого, — крепышами Турки и Саудом. Они оба были детьми его жены Вадхи из знатного рода Урейир племени бану халид.

В 1918 г. любимой женой Абдель Азиза была прекрасная Аль-Джаухара бинт Мусаид ибн Джилюви, которая родила эмиру двух сыновей — Мухаммеда в 1910 г. и Халида — в 1912-м.

…Мальчики бродили по улицам и базарам родного города.

В Эр-Рияде тогда жило несколько тысяч человек, к которым добавлялись заезжие бедуины и караванщики. Город был обнесен зубчатой крепостной стеной желто-коричневого цвета, которую Абдель Азиз восстановил и укрепил еще в 1902 г. Город назывался Эр-Рияд, то есть «Сады», но на самом деле в нем было очень мало садов. Зато были выложенные камнем глубокие колодцы, главным образом в Батхе, которая представляла собой ответвление плодородной Вади Ханифа, с ее садами и пальмовыми рощами.

Сам Эр-Рияд стоял в открытой пустыне. Вокруг не было ни нависающих горных хребтов, ни обильной растительности.

Вот описание рынка в Эр-Рияде, оставленное англичанином Дж. Филби (о нем самом мы расскажем позднее): «Рынок был полон народа — покупателей и торговцев. Кто-то продавал кадильницу за 17 пиастров — последняя цена. Бедуин стоял у стада овец, люди подходили, рассматривали их и уходили. Рядом сидела пара женщин, продавая содержимое корзины с тряпьем… Повсюду разгуливали праздные зеваки. Мы прошли вдоль стены Большой мечети к северо-западным воротам, где женщины доставали воду из узкогорлых кирпичных колодцев, которых много на каменном плато, на котором стоит город. Здесь же поили скот. Мы с трудом протиснулись сквозь стадо возвращавшихся домой коз, за которыми на ослике следовал мальчик-пастух»[11].

Дома в Эр-Рияде были, как правило, одноэтажными. Окна в них заменяли треугольные или круглые проемы для воздуха. Летом, в жару, спали на крышах. Лишь резиденция эмира, его дворец-крепость, была трехэтажной. Город построили из местного камня и саманного кирпича-сырца желтовато-коричневого цвета. Мечети представляли собой простые строения с низкими минаретами. Узкие песчаные улочки были завалены мусором и нечистотами. Нечистоты из отхожих мест выводили на стены, и их высушивало солнце и разносил ветер. Внутреннее убранство помещений было без украшений, но на влажной штукатурке ножом вырезали растительные орнаменты, а потолочные балки покрывали геометрическими рисунками — красными, черными или голубыми.

Воздух пустыни был бодрящим, за исключением тех летних дней, когда дул южный ветер или налетала песчаная буря. Тогда становилось трудно дышать, пальмы и вся растительность покрывались серой пылью, которая сохранялась до зимних дождей.

Случались ливни, которые вызывали опасные и бурные сели.

В середине зимы северный ветер приносил леденящий холод, температура падала до нуля, а камни и траву ночью покрывала изморозь. Никакого отопления в домах не было.

Это была земля крайностей. Может, поэтому многие люди здесь уповали на Аллаха более истово, чем где-либо еще.

Вся Аравия, за исключением гор Асира, Йемена и Омана, была пустыней — от Персидского залива до Красного моря. Оседлое население жило поблизости от источников воды и в редких оазисах между Недждом и Хиджазом и в самом Хиджазе. Расстояния были колоссальные. Во времена, когда Аравия не знала ни телеграфа, ни телефона, ни радиосвязи, гонцы на быстроходных верблюдах доставляли послания с побережья до Эр-Рияда за неделю. Огромная территория в начале XX в., как и в середине XVIII в., могла прокормить всего лишь 2–3 млн человек, большинство из которых было кочевниками.

Поездки по пустыне, кочевки, встречи, беседы у костра под куполом черного неба с яркими звездами, помощь друга в тяжелую минуту и глоток воды в иссушающую жару — все это становилось частью восприятия Фейсалом родины.

Аравийские пустыни — это каменистые вади и черные, словно обугленные, плоскогорья. Узкие ущелья и крутые перевалы. Дымящиеся барханы высотой во много десятков метров. Выжженные равнины. Ветер завивает песок в крутящиеся смерчи, и они танцуют вокруг караванов свою жаркую пляску. В дрожащем, раскаленном воздухе возникают призрачные видения пальмовых рощ на берегах речек — не игра ли это джиннов? — и редкие, занесенные песком полусонные оазисы, похожие на миражи.

Аравия — страна великая по размерам и великая своей историей. Зеленые островки оазисов теряются среди выветренных скал, бескрайних песков и безжизненных пространств. А как палит солнце в пустынях, где нет никакой тени! Сквозь задымленное марево все кажется призрачным и колеблющимся.

В пустыне так трудно сохранить или увидеть жизнь, что радуешься любому ее проявлению. Вдруг появляется нежная светло-зеленая трава там, где ничего не было, кроме песка и камней, или прозрачные ветви акации. И вновь мертвая пустыня. И вдруг — стайки птиц. Откуда они летят? Куда? Порой из жесткого кустарника выскочит заяц, а на песке увидишь свежие следы газели. Несколько закопченных камней, оставшихся от путников, которые разжигали костер и готовили здесь свою пищу. Иногда посредине пустынной долины заметишь колодец, к которому бедуины пригоняют своих верблюдов и коз.

Но кто они, эти бедуины? Дружественные племена, верные эмиру Неджда, или мятежники?

Бедуин представлял собой редкий образец приспособления человека к почти невыносимым условиям враждебной природы. Он появлялся на свет в жалком жилище, под испепеляющим солнцем или в пронизывающий до костей зимний холод. Неопрятная повитуха омывала его тельце в моче верблюдицы, благословляя на священное братство пустыни, и присыпала новорожденного сухим верблюжьим навозом. Если ребенок выживал, а выживал, наверное, один из трех, то все его дальнейшее существование было вызовом нелегкой судьбе. Еще в детстве он усваивал уроки беспощадной борьбы за существование, закалял волю, познавал ничтожество и величие человека в пустыне. Но, несмотря на постоянные невзгоды, самый бедный из бедуинов, который и в самом деле побеждал нужду и суровую природу своим непреклонным духом, почитал себя лучшим из людей и никого не признавал своим хозяином. Для него внешний мир, с его соперничающими и сменяющими друг друга империями, имел мало значения. Самым страшным преступлением для бедуина была измена товарищу. Его преданность своему роду и племени казалась бесконечной, с врагами он был свиреп и жесток. Чужака, если он — не гость, его имущество, деньги, скот он считал своей законной добычей. Все его эмоции лежали почти на поверхности. Его характер был построен на неукротимом стремлении к свободе. Легкий выпад против его чести и достоинства мог вызвать у бедуина ярость. Он уважал силу. Любой признак слабости он презирал. Однако для него была священна просьба об убежище, и отказать в ней — значило поступиться честью.

Бедуин высоко ценил личную привязанность, не забывая прикинуть, какую выгоду из знакомства он извлечет для себя. Однако ему нельзя было приказывать. Аристократ по своей натуре, бедуин был демократичен в социальных контактах, самоуверен и самодоволен. Он был жаден до денег, но и бесконечно великодушен и был готов поделиться с гостем последним глотком воды, последней горстью риса. Когда он оказывал гостеприимство незнакомцу, которого он никогда не видел и никогда не увидит, он отдавал ему то, в чем сам крайне нуждался.

«Нет сомнений, что жизнь бедуина полна противоречий, — писал Мухаммед Асад, путешественник по Аравии. — Они отличаются как готовностью к насилию, так и образцовыми примерами доброты и щедрости, как склонностью к предательству, так и высшими проявлениями жертвенности. Они веками не знали того, что называют „прогрессом“. Тем не менее это была развитая, зрелая культура, со своей жизненной позицией. Эта культура абсолютно отличалась от всех других культур. Все это надо подчеркивать, чтобы понять, „как“ и „почему“ развивалась аравийская духовная и социальная история»[12].

…А как холодны в Аравии ночи зимой, когда колючий ветер как будто кусается и люди прижимаются друг к другу, чтобы согреться! Днем, спасаясь от солнца, они заворачивают платок вокруг лица, а вокруг кружатся хищные птицы в надежде, что кто-то не выдержит долгого пути. И как доказательство этого — изредка попадаются скелеты животных, полузасыпанные песком.

На стоянках бедуины разбивают палатки, каркас которых покрыт тканью из черной козьей шерсти.

В те времена отнюдь не все кочевники подчинялись эмиру Неджда. По ночам лучше было не разводить костров в незнакомом месте. Путники вынуждены были проводить ночи в полусидячем положении, держа винтовку между колен. Но если случалась мирная встреча с караванами или кланами из дружественных племен, люди собирались вокруг костра. Они беседовали о простых вещах: о жизни и смерти, о голоде и пище, о гордости, любви и ненависти, о похоти и ее удовлетворении, о войнах, о пальмах, о далеких странах, о торговле. Гостей угощали полными чашами покрытого густой пеной верблюжьего молока, жирного, густого, особенно в начале весны, когда пустыни после дождей на короткое время покрываются зеленью. А иногда соревновались в импровизации стихов, которую бедуины называют «мрад».

Как и тысячу лет назад, у костров раздавались монотонные мелодии, рожденные во время перекочевок. Под низкими крупными звездами бездонного неба человек ощущал бесконечность и величие океана пустыни.

Но не дай бог путнику остаться в пустыне одному, в разгар песчаной бури, да еще без бурдюка с водой. Солнце, как будто выкованное из красного металла, исчезало за тучами, и на стоянке вас наполовину засыпал песок.

Фейсал на всю жизнь полюбил пустыню, жестокую и прекрасную. И даже став королем, хотя бы раз в день он будет стараться вырываться с верными родственниками и друзьями в пустыню, чтобы глотнуть ее острого воздуха, помолиться, поразмышлять о высоком и важном, набраться бодрости.

Иногда в пустыне устраивали верблюжьи бега, в которых отличались беговые верблюды «оманийя». Это было великолепное зрелище: большое животное, вытянув шею, буквально летело над пустыней. Недаром их называли «пьющими ветер».

У арабов пустыни есть пословица: «Лучшая женщина подобна игривой верблюдице». И все они сходятся на том, что «верблюд — величайший из подарков Аллаха человеку». «Ты дорог для меня, как зеница ока, о мой верблюд! — поют бедуины. — Ты драгоценен для меня, как здоровье, о мой верблюд! Как сладок для моих ушей звон твоих колокольчиков, о мой верблюд! И сладка для твоих ушей моя вечерняя песня!»

Верблюд служил кочевнику живым и мертвым. Из его шерсти ткали плащи, накидки, ковры. Делали тенты и веревки. Молоко и мясо шли в пищу. Из шкуры делали кожи, а кости сжигали. Бедуины употребляли не только свежую верблюжатину, но и мясо, вяленное на солнце. Впрочем, чтобы разжевать его, нужно было обладать такими же крепкими зубами, как у кочевников. Мозги верблюда ели лишь бедуинки, потому что, по местным поверьям, это блюдо делало мужчину слабохарактерным.

Верблюды могли пройти огромные расстояния без глотка воды или же пить солоноватую протухшую воду, утоляя жажду и голод хозяина прекрасным молоком.

В Аравии в донефтяную эпоху богатство человека определялось количеством верблюдов в его стаде. Лошадь была и остается роскошью.

Когда Аллах решил создать лошадь, гласит арабская легенда, он призвал южный ветер и сказал ему: «Я сотворю из тебя новое существо». Он вдохнул в ветер жизнь, и появилась благородная лошадь. Однако она пожаловалась своему создателю: ее шея была слишком короткой, на ее спине не было горба, на котором можно было бы укрепить седло, а ее маленькие копыта тонули в песке. Тогда Аллах создал верблюда. Лошадь задрожала и чуть не упала в обморок, ужаснувшись вида того, кем хотела стать. По этому поводу мы упомянем стих из Корана: «Разве они не посмотрят на верблюдов, как они созданы?»[13]

Скот, кожи, шерсть, масло бедуины продавали в оазисах, чтобы купить риса, который привозили из Индии, и фиников. Для финиковой пальмы нужен жаркий сухой климат и обилие воды. Поэтому говорят: «У нее ноги в раю, а ветви в аду». Финиковая роща с тяжелыми гроздьями желтых и красных плодов — незабываемое зрелище. Но для жителей оазисов, называющих себя «ахль ан-нахль» («люди пальмы»), она прежде всего была признаком достатка и благополучия. Некоторые знатные бедуинские семьи, а иногда и целые племена могли владеть финиковыми рощами в оазисах и сдавать их в аренду феллахам. Финиковая пальма — королева деревьев — вместе с одногорбым верблюдом-дромадером в донефтяную эпоху стала символом Аравии. Недаром ее графическое изображение перекочевало на герб Саудовской Аравии.

Но вернемся к маленькому Фейсалу.

…Для многих изучением Корана завершалась учеба. Но те, кто хотел учиться дальше, продолжали углубляться в мусульманскую юриспруденцию, в основы религии и становились улемами. Другие, особенно маленькие эмиры, предпочитали осваивать военное искусство — джигитовку, стрельбу, учились различать породы лошадей и верблюдов. Фейсала тянуло к военным подвигам, к тому, чтобы заслужить одобрение отца. Он был уверен, что когда вырастет, то будет рядом с отцом и в военных экспедициях, и в государственных делах, чтобы служить дому Ааль Саудов и укреплению веры. Он проходил военную подготовку под наблюдением старого воина, преданного Абдель Азизу. Маленькие эмиры носили сабли, которые волочились по земле.

Фейсал с 10–11 лет, оставаясь пока в доме шейха Абдаллы, стал присутствовать на маджлисах — собраниях отца, когда тот был в Эр-Рияде.

Там он усваивал правила достойного поведения, слушал, учился, запоминал. Каковы были взаимоотношения между различными племенами? Кто был дружественно настроен к его отцу, а кто враждебно? О чем были споры между племенами и кому принадлежали пастбища и колодцы? Как соотносились обычное право племен и шариат, кровная месть и грабительские набеги? Собравшиеся обсуждали новости о рождениях и смерти известных людей, о торговле, о дождях, урожаях и засухах. Через Неджд проходили караваны с паломниками, направляясь к святыням Хиджаза, и вместе с ними приходили вести из большого, далекого мира. Караваны шли из княжеств, лежащих на побережье Персидского залива, с товарами из Индии и Ирана или с севера, из Месопотамии. Аравийские арабы водили караваны верблюдов для продажи в Египет и Ирак. Прекрасные арабские лошади вывозились через Кувейт. Их приобретали и турки, и англичане для своей кавалерии.

На маджлисах обсуждали политику больших империй — Османской, которая формально правила в Неджде с середины XIX в. и вассалом которой был враг Эр-Риядского эмирата — Джебель-Шаммар, и Британской, под протекторатом которой находились княжества Персидского залива. Аравийские арабы знали, что англичане господствуют и в Индии, и в Египте.

В 1911 г. маленький Фейсал был на встрече отца с английским политическим агентом в Кувейте — капитаном У. Шекспиром.

Что мог запомнить пятилетний мальчик? Шел дождь. Фотографировались. Он впервые увидел иностранца, одетого не так, как остальные люди. Иностранец странно говорил по-арабски. Скорее всего, большего мальчик запомнить не мог. С той памятной встречи остались фотографии, сделанные Шекспиром, в том числе замечательный снимок войска Абдель Азиза с развернутыми знаменами. Эта фотография, обработанная и ретушированная, увеличенная до размеров в несколько квадратных метров, в наши дни украшает зал ожидания во дворце губернатора Эр-Рияда. Может быть, Фейсал запомнил и то, что 25 января 1915 г., когда ему было 9 лет, Шекспир из-за предательства племени ад-жман погиб в бою с шаммарами, в котором тот принимал участие. Абдель Азиз тогда потерпел поражение и был очень опечален смертью этого англичанина, которого он считал близким другом.

…Вера и быт, молитвы и праздники — все переплеталось в восприятии мальчика, становилось единым в радости и горе, в испытаниях и развлечениях. Главными событиями года у мусульман были Рамадан и хадж. Рамадан был и праздник, и испытание крепости духа и веры. Верующие читали Коран или слушали профессионального чтеца, предавались благочестивым размышлениям и молитвам, ибо «молитва лучше, чем сон». Напомню для читателей, что мусульманский пост — полное воздержание от пищи и воды от рассвета до заката солнца.

С самого детства и до последнего года жизни, когда Фейсал стал уже умудренным опытом лидером страны, Рамадан оставался для него и испытанием, очищением от греховных мыслей, и праздником единения со всеми верующими.

Тот Рамадан, что в 1918 г. описал Дж. Филби[14], выпал на середину лета, когда знойные сухие дни были длинными и пост требовал выносливости и силы духа. Фейсала, которому было тогда около двенадцати лет, отец к тому времени женил. Мальчик считал себя взрослым мужчиной, постился и молился вместе со всей семьей.

Старый имам Абдуррахман полностью отрешался от всех земных дел и все время, за исключением молитвы, сна, еды, посвящал чтению Корана. Ведь именно в месяц Рамадан священная книга была ниспослана Аллахом пророку Мухаммеду. Отец Фейсала тоже любил почитать Коран. Затем закрывал книгу, почтительно целовал ее и передавал на хранение придворному. Но государственные заботы не оставляли его и в Рамадан, и дважды в день — после утреннего сна и после полуденной молитвы — он принимал посетителей, получал донесения с мест, вел переписку.

С первой световой полоской «ложной зари», которая в летнее время наступает через семь с половиной часов после захода солнца, на флагштоке на крыше дворца зажигалась большая дуговая угольная лампа, и одновременно звучал призыв на молитву. Все просыпались, чтобы подготовиться к наступившему дню. Помолившись, ели и пили до наступления настоящего восхода, который возвещался азанами с различных минаретов. Наступало время второй молитвы, после которой следовал пост — пятнадцать с половиной часов в самое жаркое, сухое и пыльное время года. Сон был естественной защитой для слабых духом. Но Абдель Азиз позволял себе поспать только урывками — после утренней молитвы, перед полуднем и после полуденной молитвы в дополнение к трем-четырем часам ночного сна.

Примерно за четверть часа до захода солнца он вместе с семьей и близкими поднимался на крышу дворца. Они ожидали первых звуков азана, возвещавшего заход солнца. Каждый мужчина держал между указательным и большим пальцем финик и повторял фразу «Астагфиру Аллах» («Прости меня, Господи»). Финик отправляли в рот с последними словами азана, означающими окончание поста, затем пили воду. Тотчас на крышу слуги выносили большие подносы с нарезанными арбузами. (В Неджде выращивали огромные ароматные и сладкие арбузы.) Следовала молитва на закате, после которой подавали обильный ужин.

Отужинав, мужчины расходились по своим покоям, чтобы пообщаться с женами и детьми, а затем вновь собирались вместе в дворцовой мечети для вечерней молитвы. Следовало чтение Корана, а после небольшого перерыва наступала очередь молитв, известных как «таравих» — особые молитвы о спасении души от окружающих ее опасностей.

7 июля 1918 г., или 28 Рамадана 1336 г. по мусульманскому календарю, все с нетерпением ожидали появления луны, что означало конец поста. Незадолго до захода солнца многие горожане поднялись на крыши домов, чтобы попытаться увидеть месяц над зубчатой кромкой горы Тувайк, отчетливо выделявшейся в лучах заходящего солнца. Среди них было много женщин, так как считалось, что зрение у них острее, чем у мужчин. Когда опустилась темнота, они так и не увидели луны на небосводе, что означало продолжение поста на следующий день. Однако, когда многие уже заснули, около двух часов ночи раздался выстрел пушки. Оказалось, что в город прискакал бедуин из соседнего племени и сообщил, что его соплеменники увидели молодой месяц. Его направили к главному шейху Абдалле, деду Фейсала, который без промедления созвал совет и вынес решение, что пост завершен, а наступающий день будет отмечаться как ид аль-фитр — праздник разговения, известный в России как Ураза-байрам. Радость и ликование людей трудно было описать словами.

В полшестого утра, еще до восхода солнца, на улицах уже было полно празднично одетых горожан. В лучах восходящего солнца клубилась взбитая ногами пыль, слышалось блеяние коз и овец. Мужское население города потянулось на площадь у северо-восточных ворот дворца, где прошла праздничная молитва. Служба началась с восходом солнца и завершилась обращением Абдель Азиза к народу. Затем толпа устремилась во дворец, где гостей ожидало множество подносов с рисом и бараниной. Люди приходили один за другим нескончаемой вереницей. Затем направлялись в зал, где эмир принимал от подданных знаки внимания и почести. В честь праздника слугам во дворце раздали подарки.

5 августа 1918 г. Абдель Азиз выступил в поход против Хаиля. В войске, по оценке Филби, было не больше 5 тыс. человек на верблюдах и конях. В свой поход эмир взял сыновей — Сауда, Фейсала и Фахда. Старший — Турки — уже командовал передовым отрядом. Сауд тоже принимал участие в боях, а малолетних — Фейсала и Фахда — оставили в тыловом лагере.

Попечительство над малолетними принцами Фейсалом и Фахдом было доверено одному из телохранителей Абдель Азиза — Сааду аль-Ямани, который служил эмиру с 1904 г. Он был отважным воином и откровенным, приветливым человеком.

Фейсал в походе всем интересовался. Он заметил, что воины его отца были вооружены или короткоствольными, или длинноствольными английскими ружьями. Иногда воины спиливали стволы, становилось удобнее обращаться с винтовкой, но обрезы теряли точность стрельбы. Самым популярным оружием был карабин «энфилд» с короной на ложе, отчего его называли «Умм тадж». Он ценился выше других. На втором месте шел маузер, который в зависимости от вместительности магазина называли «Умм ашара», то есть десятизарядный, или «Умм хамса» — пятизарядный.

В этом походе Фейсал глотнул порохового дыма, когда часть обоза, где он находился, подверглась внезапному нападению неподалеку от Ятиба. Шаммары отступили после боя, потеряв убитыми человек десять. В этой стычке рядом с Фейсалом находился его военный наставник и телохранитель Саад аль-Ямани.

Когда в лагерь прискакал Абдель Азиз с вооруженным эскортом, мальчики вышли приветствовать отца и поцеловали его в кончик носа, затем заняли свои места в палатке, с приличествующими событию торжественностью и степенностью. Абдель Азиз спросил их о здоровье, как если бы это были уважаемые гости, а не его малолетние сыновья. Это было частью воспитания, чтобы учить детей хорошим манерам и умению вести себя.

Фейсал рос, впитывая в себя и религиозные основы, и знания о стране, и любовь к ее пустыням и ее людям, и преданность своей семье и истории своего рода. Но все его чувства были сосредоточены на отце, личность которого доминировала над всем. Он хотел служить отцу, быть рядом с ним, делать с ним одно дело, чтобы заслужить его поощрение и одобрение. И здесь мы подходим к тому, без чего нельзя понять ни личной жизни Фейсала, ни его судьбы как политического деятеля, ни истории страны. Мы должны рассказать о его отце. Именно в тени этой гигантской фигуры Фейсалу предстоит жить и работать, именно его наследником в новых условиях ему предстоит стать, хотя для этого пришлось после смерти отца ждать одиннадцать лет, пока с политической арены не ушел его старший брат Сауд.

«Мой покойный отец Абдель Азиз — вот моя школа, мой маяк, по которому я ориентируюсь и храню его путеводное наследие, — передает аль-Аджляни слова самого Фейсала. — Он моя подлинная школа… Оттуда, из куттаба, я вышел и поступил в настоящую школу, где учителем был мой покойный отец Абдель Азиз, под крылом которого я воспитывался и рос. Я познавал опыт жизни благодаря его наставлениям. Он был моей школой, откуда я черпал мои уроки и опыт»[15].

Жизнь Абдель Азиза знают назубок саудовские дети и, пожалуй, все население Саудовской Аравии. О нем немало слышали другие арабы, но и для русского, и читателя на других языках нужно еще раз рассказать о нем, о его незаурядной личности, главных событиях его жизни.

О нем опубликовано по крайней мере полтысячи книг. Автор этих строк также посвятил Абдель Азизу немало страниц в своих трудах. Напомню читателям о нескольких, пожалуй лучших, работах неаравийских авторов, посвященных ему. Речь идет о книгах Г. К. Армстронга, Даниэла ван дер Мелена, Дж. Филби и Амина ар-Рейхани. Пожалуй, выше всех можно поставить книгу Армстронга «Ибн Сауд, повелитель Аравии», опубликованную в 1936 г. Он дал художественный образ Абдель Азиза, который точнее характеризовал его личность, чем сухие описания или академические исследования, не говоря об обычных панегириках. Его книга написана увлекательно, хорошим литературным языком. Ее достоинство и в том, что, за исключением мелких ошибок и неточностей, она полностью соответствует фактам.

Итак, расскажем об Абдель Азизе ибн Абдуррахмане альФейсале Ааль Сауде, отце героя нашего повествования Фейсала.

Деду Абдель Азиза эмиру Фейсалу ибн Турки Ааль Сауду, бежавшему из египетского плена в 1843 г., удалось в середине XIX в. возродить эмират на территории Неджда и Эль-Хасы. Когда он умер в декабре 1865 г., у его свежей могилы началась борьба за власть между сыновьями. Воспользовавшись этим, правители вассального, но набиравшего силу эмирата Джебель-Шаммар, лежащего на севере Неджда, сбросили символическую зависимость от Эр-Рияда. Эмир Джебель-Шаммара Мухаммед ибн Рашид установил свою власть над всем Недждом, направив в 1887 г. в Эр-Рияд своего губернатора, а Эль-Хасу захватили турки. Джебель-Шаммар признавал сюзеренитет османского султана, но турецких войск в княжестве не было.

Младший сын Фейсала Абдуррахман пытался в 1890 г. освободиться из-под власти шаммаров, но потерпел поражение.

Вместе с сыновьями Абдель Азизом и Мухаммедом, которым тогда было по 10 лет, и другими родственниками Абдуррахман нашел убежище в племени аль-мурра (бану мура), кочевавшем у самой кромки великой аравийской пустыни Руб-эль-Хали. Мать Абдель Азиза и другие женщины семьи позднее направились в сопровождении Абдель Азиза на Бахрейн под покровительство тамошнего шейха.

Жизнь среди аль-мурра была тяжелой, полной лишений. Эти бедуины постоянно находились на грани гибели от голода. Питались финиками и верблюжьим молоком, изредка могли подстрелить газель, зайца или дрофу. Они ели даже мясо ящериц и горных крыс, что считалось запретным для верующих мусульман, да и в целом небрежно относились к выполнению требований ислама. Но они были смелыми, воинственными, жестокими воинами и наводили ужас на караваны.

Абдель Азиз мальчиком и подростком усвоил уроки выживания и войны в пустыне. Он спал под открытым небом, участвовал в набегах и охоте, мог по следам определить, кто и когда прошел через какую-то местность. Он научился ухаживать за верблюдами, преодолевать верхом огромные расстояния, имея для пропитания только небольшой мешок фиников и бурдюк кислого молока.

В это время у его отца Абдуррахмана появился шанс сыграть по старым законам борьбы в пустыне. Османский вассал эмират Джебель-Шаммар, установив господство над всем Недждом, резко усилился. Это не устраивало турок. Им нужен был противовес Ибн Рашидам, чтобы держать вассала на коротком поводке, чтобы он был слабым и постоянно в них нуждался. Точно так же рассуждал враг шаммаров — шейх Кувейта Мухаммед, который не хотел повторить судьбу Ааль Саудов, потерявших свои владения под ударами Ибн Рашидов. В 1893 г. он пригласил Абдуррахмана с семьей в Кувейт, а турки выделили бывшему правителю Неджда небольшое содержание — 60 золотых лир в месяц.

Семья Абдуррахмана стала жить в одноэтажном трехкомнатном доме с внутренним двориком. Она оказалась в униженном положении гостей на содержании. Абдель Азиз бродил по узким улочкам глинобитного городишка Эль-Кувейта, пил кофе с друзьями, посещал порт и базары. Слушал и запоминал рассказы отца о великом прошлом их семьи. Он молился и мечтал о великом будущем. Его буквально разрывала изнутри энергия и желание покончить со своим положением изгнанника, мечты о возвращении славы предков, о восстановлении государства Ааль Саудов, созданного полтора века назад. Он усваивал и руководствовался положениями веры, полученными еще в Эр-Рияде от шейха Абдаллы ибн Абдель Латыфа Ааль аш-Шейха, на дочери которого он женится после взятия Эр-Рияда и которая родит ему Фейсала.

Кувейт в конце XIX в. стал одним из центров интриг великих держав. У Германии вызрел план прорыва к Персидскому заливу, который Великобритания считала своим внутренним озером, с помощью строительства Багдадской железной дороги с выходом на Кувейт. Смутные планы такого же рода вынашивала и царская Россия. В самом Кувейте в правящей семье произошел раскол. После того, что мы сегодня назвали бы кровавым государственным переворотом, в 1896 г. власть взял шейх Мубарак Ааль Сабах. В 1899 г. он тайно принял английский протекторат, чтобы защитить себя от тяжелой руки турок.

Мубарак жил какое-то время в Бомбее, стал курить, пристрастился к «роскоши» (по аравийским понятиям), у него были затянутые парчой кресла и карета на выезд. Бывало, он приглашал из Басры танцовщиц и музыкантов, чтобы развлечься. И танцы, и музыка, и табак, и картины в его доме, особенно изображения женщин, и «роскошь» в одежде и мебели, помпа, с которой он выезжал, — все это было чуждо для глубоко религиозного Абдуррахмана. Но его сын Абдель Азиз подружился с Мубараком, называя его «вторым отцом». Шейх Кувейта приглашал его на свои государственные маджлисы, где юноша знакомился с новыми идеями, новыми лицами, привычками, образом мыслей. Он видел иностранцев — купцов, путешественников, французов, англичан, русских и немцев. Он наблюдал, как Мубарак — этот гроссмейстер аравийской дипломатии и политики — обращается с ними.

Для Мубарака Ааль Сауды были не просто гостями, но военными союзниками. В 1900 г. кувейтцы вместе с воинами Аб-дуррахмана и союзными с ним бедуинами выступили против Джебель-Шаммара, где правил Абдель Азиз ибн Митаб ибн Рашид. (Чтобы читатель не запутался в похожих именах, мы будем называть его Ибн Митабом.) Сын Абдуррахмана Абдель Азиз с небольшим отрядом захватил город Эр-Рияд, но цитадель взять не смог. Основные силы Мубарака и его союзников в феврале-марте 1901 г. потерпели поражение в битве при Эс-Сарифе. Абдель Азиз ибн Абдуррахман, спасая себя и свой небольшой отряд, вынужден был вернуться в Кувейт. Английский военный корабль обстрелял войско Ибн Митаба, осаждавшее Эль-Кувейт, и оно ушло в пустыню. Военные действия против Ибн Митаба казались безнадежным делом.

Для всех, кроме Абдель Азиза.

Он уговорил Мубарака помочь ему. Тот дал ему 30 верблюдов (некоторые из них были больны чесоткой), 30 винтовок с патронами и 200 риалов золотыми монетами.

В середине 1901 г. Абдель Азиз оставил с отцом двух жен и своего первенца — сына Турки. Собрав примерно 40 своих родственников и друзей, среди которых были его брат Мухаммед и двоюродный брат Абдалла ибн Джилюви, он отправился в поход, готовый погибнуть или победить. В надежде на добычу к нему по пути присоединились несколько тысяч бедуинов. Но успехов не было, и бедуины покинули его. Кочевники и жители оазисов боялись гнева Ибн Митаба и не решались на восстание. Может быть, это и предопределило успех его авантюры, так как его крохотный отряд сумел передвигаться, не привлекая внимания противника.

После всех неудач Абдель Азиз собрал своих людей и сказал, что пойдет до конца. Тот, кто хочет его покинуть, может уйти, тот, кто хочет рискнуть вместе с ним, пусть останется. С ним осталось 30 верных родственников и друзей и 10 жителей Эр-Рияда.

Все обстоятельства как будто были против Абдель Азиза.

Однако Абдель Азиз решил рискнуть еще раз и 12 января 1902 г. появился в окрестностях прежней столицы Ааль Саудов.

Отдохнув в небольшом оазисе, он оставил в нем отряд своих людей с верблюдами и лошадьми, дав им указание бежать, в случае если он не вернется к утру. Остальные направились к полуразрушенным стенам города. Темной ночью воины во главе с Абдель Азизом перелезли через стену в районе ворот Шумейси и пробрались в дом к своему стороннику Ибн Джувейсиру, который жил рядом с домом шаммарского губернатора Аджляна ибн Мухаммеда. Аджлян был женат на одной из жительниц Эр-Рияда и посещал ее днем, но ночи предпочитал проводить в крепости Эль-Мисмак с гарнизоном, насчитывающим примерно 80 человек. Ибн Джувейсир накормил Абдель Азиза и его воинов, и затем они направились в дом, где находилась жена Аджляна. Самого губернатора там не нашли, но его жену и родственницу заперли в одной из комнат. Абдель Азиз послал за своим братом Мухаммедом и его маленьким отрядом, оставленными за городом. Все собрались в доме. Жена Аджляна сказала, что губернатор мог прийти к ней после утренней молитвы, и они решили ждать. Напряжение в горстке воинов, которые уже явно чувствовали авантюризм своих действий, достигло предела.

Наступило утро 15 января 1902 г. Наконец Аджлян с небольшой охраной появился из дверей крепости. Абдель Азиз и его воины открыли огонь и бросились на губернатора. Шаммары попытались бежать. Лишь в самый последний момент Абдалла ибн Джилюви убил губернатора уже в крепости Мисмак, которая стала знаменитой туристической достопримечательностью Эр-Рияда. Предание гласит, что в воротах крепости застряло острие копья Абдель Азиза, а на ее стенах сохранилась кровь Аджляна.

На самом высоком минарете мечети Турки ибн Абдаллы, деда Абдель Азиза, появился муэдзин и возвестил: «Власть принадлежит Аллаху, затем — Абдель Азизу!»

Воспользовавшись фактором внезапности, воины Абдель Азиза расправились с шаммарским гарнизоном, находившимся в крепости, а затем перебили тех из них, кто был в городе. Два десятка шаммаров, запершихся в башне крепости, были отпущены под честное слово. Молодой эмир потерял только двух человек убитыми и трех ранеными. Дерзкий, отчаянный, почти самоубийственный, безрассудно храбрый захват Эр-Рияда создал ореол удачи и победы вокруг Абдель Азиза. Мальчик Фейсал слышал рассказ об этом подвиге десятки, если не сотни раз.

Эр-риядцы принесли присягу на верность Абдель Азизу, который немедленно стал укреплять стены столицы. Когда Ибн Митаб узнал о падении Эр-Рияда, он пришел в ярость и поклялся отомстить своим традиционным врагам. Тем временем к Абдель Азизу подошло подкрепление, посланное из Кувейта, — 70 бойцов во главе с его другим братом — Саадом. До прихода шаммаров молодой эмир успел расширить контроль над территорией вокруг столицы.

Абдель Азиз встретил с почетом отца, прибывшего из Кувейта. Взаимопонимание между сыном и отцом было полным. Аб-дуррахман передал все главные политические и военные дела в руки сына, оставшись имамом мусульман и главным советником Абдель Азиза. Сын оказывал знаки беспредельного уважения и любви к отцу.

Воспользовавшись передышкой, предоставленной ему шаммарами, Абдель Азиз стал наносить удары по всем направлениям. В Южном Неджде Абдель Азизу помогло племя давасир, знать которого была связана с ним родственными узами. Он перемещался из оазиса в оазис, из племени в племя. Он вдохновлял людей на борьбу, уговаривая глав оазисов и племен присоединиться к нему, споря с ними, убеждая их. Он спал настолько мало, что иногда просто падал на землю где-нибудь в палатке, чтобы отдохнуть два-три часа. Наконец, при Диламе он смог разгромить превосходящие силы Ибн Митаба. Возврат Эр-Рияда был авантюрой, которая удалась. На этот раз шаммары были разгромлены в открытом бою. Последовали новые сражения.

Абдель Азиз проявил себя сильным военачальником, который просчитывал действия свои и своих врагов на много шагов вперед. Когда весной 1903 г. Ибн Митаб осадил Эр-Рияд, Абдель Азиз находился близ Кувейта. Он не поспешил на помощь отцу, защищавшему укрепленную столицу, а продвинулся в Эль-Касим на север, угрожая путям снабжения противника. Узнав об этом, Ибн Митаб снял осаду и быстро отошел, чтобы оказать помощь своим силам на севере. В 1904 г. Абдель Азиз уже контролировал Неджд примерно на 100 километров к северу от Эр-Рияда.

Шла война не только двух аравийских эмиратов. Было и личное соперничество между Абдель Азизом и Ибн Митабом. Правитель Джебель-Шаммара был невысокого роста. Он отличался грубостью, нетерпимостью и жестокостью. Его не любили, но боялись. Он понимал только силу. Он сражался за добычу и был разрушителем, а не созидателем. Но он был очень храбрым и опытным воином.

Абдель Азиз — человек гигантского роста — казался полной противоположностью своему сопернику. Он добивался расположения племен. Он знал, как потрафить их гордости и как пренебречь их недостатками. Он обладал качествами, которыми арабы восхищались. Он был бесконечно щедрым и «демократичным», осыпал подарками своих сторонников. Он был великий мужчина, великий любовник и отчаянно мужественный воин. Несмотря на свое строго мусульманское воспитание, он любил шутки и смех. Кроме того, он был молод, полон религиозного рвения и энергии, а соперник уже старел. Абдель Азиз завоевывал не для разрушения, а для наведения порядка и обеспечения безопасности. Он не грабил, а брал военную добычу, распределяя ее по справедливости между воинами. Но он должен был быть беспощадным.

Г. Армстронг передает рассказ о том, как Абдель Азиз захватил в плен Убейда, одного из родственников Ибн Митаба. Когда пленного привели к нему, он спросил, не сходя с коня: «Это ты, Убейд ибн Рашид, убил моего дядю Мухаммеда в Эр-Рияде?» Он вытащил саблю, которую подарил ему его отец, не торопясь, подержал ее в руке. «Не убивай меня, о Абу Турки!» — воскликнул Убейд. «Сейчас нет места для жалости, — ответил Ибн Сауд, — я должен совершить справедливость, а справедливость — это возмездие за убийство». Он опустил саблю на голову Убейда, ударил снова и разрубил третьим ударом его грудь, где еще билось сердце. Он поцеловал свою саблю, вытер ее и задвинул в ножны[16].

В истории легенда не менее важна, чем сам факт. Не важно, состоялся ли подобный разговор между эмиром Эр-Рияда и его пленником. Ведь, по некоторым данным, Мухаммед, дядя Абдель Азиза, не был убит, а умер от болезни. Но важно то, что врагов Абдель Азиза настигало возмездие, и это должны были знать все.

Однако быстрый успех Абдель Азиза не устраивал турок. Противовес Джебель-Шаммару — да, самостоятельный, сильный Недждийский эмират — нет. Они решили вмешаться.

В июне 1904 г. турецкий отряд — примерно 2 тыс. штыков с шестью орудиями — был направлен из Басры в Неджд. В одном из сражений эмир Эр-Рияда был тяжело ранен. В поражении он проявил ту же силу духа, что и в победах. Он смог восстановить свое войско, собрав и кочевников, и оседлых, и переломить ход военных действий. И Ибн Митаб, и турки были разгромлены. Несмотря на молодость и упоение победой, Абдель Азиз был мудр. Он понимал, что не может бросить вызов Османской империи. Уже тогда молодой лидер умел ждать, когда придет его час. С помощью отца и шейха Кувейта Мубарака он решил помочь туркам сохранить лицо. Абдуррахман написал письмо губернатору Басры, утверждая, что во всем виноваты шаммары, которые втравили турок в столкновение с его сыном. Был достигнут компромисс. Турки послали небольшие гарнизоны в города Эль-Касима — Бурайду и Анайзу, где в воскресных (пятничных) проповедях стало упоминаться имя султана. Но одновременно они признали Абдель Азиза правителем Неджда.

Новые турецкие войска, посланные из Багдада и Хиджаза, вынудили недждийцев на словах признать сюзеренитет султана. Тем временем восстание в Йемене заставило турок перебросить туда часть войск из Неджда. Османские гарнизоны быстро таяли в результате болезней и дезертирства, и в 1906 г. они были вынуждены эвакуироваться в Хиджаз и Ирак. Из посланных за два года 4,5 тыс. солдат вернулось менее 1 тыс. Это было полным поражением. По словам летописца Сауда ибн Хизлюля, когда османские войска покинули Эль-Касим, «они еще были за это благодарны». Они ушли из Неджда навсегда.

Но еще до их ухода 13 апреля 1906 г. произошло сражение войска Абдель Азиза с Ибн Митабом.

На рассвете саудовцы атаковали лагерь Ибн Митаба, обстреляв его предварительно из пушек. Правитель Хаиля стал метаться, пытаясь восстановить порядок. Он пробился к знамени Ааль Рашидов, которое уже попало в руки воинов Абдель Азиза. Думая, что это его люди, Ибн Митаб прокричал им что-то на шаммарском диалекте, был опознан и сразу убит. Шаммары в панике бежали. Воины Абдель Азиза отрубили голову Ибн Митабу и показывали ее в Бурайде и Анайзе. Таков был конец храброго военачальника, но неудачливого политика, смерть которого открыла период нестабильности в Джебель-Шаммаре.

Абдель Азиз был сыном своего времени, своих социальных условий, своих традиций, менталитета, своих понятий о чести, великодушии, жестокости. Проиграй он битву, с ним поступили бы точно так же.

Именно в этот месяц родился третий сын эр-риядского эмира Фейсал.

Отправляясь в поход, Абдель Азиз никогда не брал с собой постель, и лишь впоследствии ему везли в обозе железную кровать. Он спал на ковре, брошенном на песок. Когда он ложился, то всегда рядом с собой клал саблю. Иногда, опасаясь предательского удара, он даже не лежал, а полусидя дремал, положив подбородок на руки, а руки на эфес сабли, которая была воткнута в песок. Он всегда был начеку, хотя его окружали телохранители. Его лошадь всегда стояла рядом с палаткой, и он был готов вскочить на нее и скакать без седла и уздечки. Его образ жизни превратил его тело в сгусток мускулов и сухожилий. Он ел и пил как придется и впоследствии страдал от желудочных расстройств и от раны в живот.

Его энергия казалась бесконечной. Он работал день и большую часть ночи. Сидя у входа в палатку, он беседовал с теми, кто к нему приходил, выслушивал жалобы, разрешал споры. Ему приносили донесения и новости. Он прекрасно знал свою страну, историю племен и оазисов, жизнь горожан и бедуинов. Он знал, как разбивать лагерь, организовывать поставки питания, добывать фураж. Его приказы были осмысленны и разумны. Но даже в самых тяжелых ситуациях он никогда не забывал совершать пятикратные молитвы.

В военных походах, особенно в битвах, он был возбужден, его глаза сверкали, но он не терял при этом холодного рассудка. Все вокруг него выматывались, как выматывался и он сам. Он загонял себя до изнеможения. Но после победы над Ибн Митабом ему предстояло ждать еще долгих пятнадцать лет, прежде чем он присоединил Джебель-Шаммар.

Шаммары еще не были сломлены. Взять Хаиль, победить шаммаров в их собственной стране Абдель Азиз пока не мог. Они оставались угрозой, но не смертельной. В семье Ааль Рашидов начался раскол. Это еще больше ослабляло враждебный эмират. Вождя, даже отдаленно равного Абдель Азизу, семья Ааль Рашидов выдвинуть не смогла.

Таковы были первые годы деятельности Абдель Азиза после возвращения в Неджд. Они стали легендой. И мальчик Фейсал рос в атмосфере поклонения отцу, восхищения его славой, мужеством, доблестью.

Абдель Азиз тогда был в расцвете сил. Огромный, мощный, сухощавый, подтянутый, он был признанным предводителем с репутацией мужественного воина, с ореолом победы, которая шла за ним. Он был военачальником, который нанес поражение туркам, освободил Неджд от Ааль Рашидов, добился успеха благодаря своему уму, мужеству, красноречию, умению руководить. Он был мощным мужчиной, который вступал в многочисленные браки, что увеличивало его популярность. Но об этом впереди.

Однако материальные возможности эмирата были слишком скудны для поддержания устойчивого правления. Все понимали, что бедуины не признают власть нового хозяина, если он запретит им проводить набеги и не даст ничего взамен. Они присоединялись к Абдель Азизу не потому, что были преданы его семье, а потому, что рассчитывали на добычу в победоносных походах. Правитель Неджда запрещал им совершать набеги без своего позволения и беспощадно наказывал всех, кто ему не подчинялся. Бедуины были готовы изменить ему в любой момент и всегда пытались ускользнуть из-под его контроля.

Абдель Азиз находился под постоянным наблюдением окружающих, под оценивающими взглядами улемов, которые считали только себя хранителями ортодоксии. Может быть, это его задевало, но он никогда не показывал своего раздражения. Конечно, он был искренним мусульманином, он молился, постился, занимался благотворительностью, как истово верующий. Он не пил и не курил. Не носил роскошных одежд. Но все-таки улемы ему не совсем доверяли. Он был веселым и мог смеяться, хотя они считали это предосудительным. Он позволял своим бойцам петь во время походов. В политике он был прагматиком. Обнаружив, что некоторые жители Анайзы курят, он не наказал их, хотя с точки зрения ортодоксии должен был это сделать.

Абдель Азизу помогало родство с семейством Ааль аш-Шейха и репутация его отца Абдуррахмана. Имаму улемы доверяли. Большую часть времени он проводил в молитвах, в чтении религиозных книг, отличаясь крайней набожностью. Он служил как бы связующим звеном между сыном и улемами, если в этом была необходимость.

Новый удар пришел с неожиданной стороны. Усиление Недждийского эмирата не устраивало шейха Мубарака по тем же причинам, что и турок. Прежний союзник и покровитель Абдель Азиза, которого он называл в письмах «отцом», стал интриговать против него.

Между Кувейтом и Недждом лежали земли, где закрепилось племя воинственных мутейров. Мубарак установил связи с шейхом мутейров Фейсалом Ааль Давишем и склонил его к союзу с Ааль Рашидами.

Осенью 1907 г. произошла битва недждийского эмира с шаммарами и мутейрами при Тарафийе, во время которой его лошадь была убита, а сам он упал, сломав ключицу. Битва не дала перевеса ни одной из сторон. Можно себе представить мучения Абдель Азиза, лежавшего без сна и корчившегося от боли в своей палатке. Ведь никаких обезболивающих средств он не знал. Но утром, преодолев дикую боль, он повел своих воинов в атаку. Шаммары бежали. После этого он атаковал мутейров и разрешил своим воинам грабить и сжигать их селения вплоть до границ Кувейта, захватывать палатки и скот. Он преследовал мутейров, пока они не приползли просить пощады.

Тем временем в 1907 г. в Стамбуле взяли власть «младотурки». Они попытались укрепить свои позиции в арабских странах, в частности в Хиджазе, где находились священные города Мекка и Медина, и стали строить железную дорогу из Дамаска в Медину. В 1908 г. шерифом Мекки и правителем Хиджаза был назначен Хусейн ибн Али, потомок пророка, который долгое время жил с семьей в Стамбуле и считался «своим». Ему было уже за пятьдесят. Он хорошо знал, как вести дела с турками. Но был упрямым, подозрительным и бесконечно честолюбивым.

За два года правления шериф Хусейн постарался доказать Высокой Порте свою преданность, совершив поход в Асир, в то время как турки были заняты подавлением восстания имама Яхьи в Йемене. Хусейн завоевал провинцию Асир для своих хозяев и вернулся в Мекку через оазисы Биша, Ранья и Тураба, лежащие на границе Неджда, утвердив над ними свою власть.

В конце лета 1910 г. шериф, собрав бедуинское ополчение, вторгся в Неджд. По пути ему удалось случайно пленить брата Абдель Азиза — Саада.

Абдель Азиз готовился к действиям против хиджазцев, когда узнал, что у него за спиной началось восстание, которое возглавили его двоюродные братья, сыновья Сауда, брата и соперника его отца, который когда-то правил в Эр-Рияде. Они опирались на мощное и воинственное племя аджманов, со знатью которого породнились.

Абдель Азиз никогда не бился головой об стену. Он понимал, что, если у него за спиной восстание, он не справится с ненавистным Хусейном. Поэтому, проглотив гордость, он быстро заключил с ним мир, заплатил выкуп за Саада. Абдель Азиз обещал выплачивать султану 6 тыс. риалов в год и подтвердить формальный сюзеренитет турок над Недждом. После этого Саад был освобожден, и Хусейн вернулся в Мекку. Эр-риядский эмир, однако, не собирался выполнять условий соглашения, не платил никакой дани, и признание сюзеренитета султана оставалось на словах.

После заключения мира с шерифом Мекки Абдель Азиз направился в Эль-Харик, чтобы подавить там восстание. Все захваченные члены клана Ааль Хаззани, участвовавшие в мятеже, были казнены. Но главу восстания, своего двоюродного племянника Сауда ибн Абдаллу ибн Сауда, он простил, и тот верно служил ему до конца жизни. Другие лидеры восстания бежали в Хиджаз, где шериф предоставил им убежище.

Эта история летела от оазиса к оазису, от племени к племени. Все должны были знать, как Абдель Азиз расправляется с предателями и как он справедлив к тем, кто ему предан.

Абдель Азиз основные государственные функции выполнял публично. В Эр-Рияде он садился на ступени своего дворца перед собранием гостей, горожан, простых бедуинов. На бивуаках он сидел у входа в палатку или же у мечети в тех селениях, где не было ни дворцов, ни крепостей. Его окружали местные шейхи, личная охрана из лучших воинов и преданных африканских рабов. Все они были вооружены саблями и пистолетами, некоторые — винтовками, кое у кого из рабов были тяжелые палки. Рабы выполняли и функции палачей.

Эр-риядский эмир разбирал споры из-за колодцев и пастбищ, племенных границ, распределения воды, собственности на верблюдов, обвинения в грабежах, иски о возмещении ущерба от полученных в драках ран. Каждый имел право обратиться непосредственно к нему. Иногда он был снисходительным и щедрым, иногда — жестким, легко вспыхивал, если слышал несправедливые или неаргументированные возражения. Он правил суд на основе шариата, но при этом учитывал и традиционное племенное право. Он имел власть над жизнью и смертью. Не было ни адвокатов, ни юристов, никто не знал об их существовании и не хотел знать. Он слушал доказательства двух сторон и принимал решения. Если он решал, что воровство доказано, виновному тут же отрубали руку и опускали обрубок в кипящее масло, чтобы прекратить кровотечение, потом всем присутствующим эту отрубленную руку демонстрировали.

Бывали случаи, когда родственники убитого обращались к нему с требованием наказать убийцу. Абдель Азиз мог приказать казнить убийцу, но не последует ли далее цепочка кровной мести? По обычаю страны можно было заплатить выкуп, чтобы не усугублять кровную месть между племенами и кланами, и он, как правило, назначал в таких случаях выкуп, и это решение принималось обеими сторонами.

Обо всех действиях и решениях правителя судили люди, которые разносили рассказы о нем по всей стране. Он должен был принимать решения быстро, быть справедливым и, если надо, жестоким. Он не мог спрятаться за государственную машину, которой еще просто не было, не мог создавать иллюзию мудрости. Он был и правителем, и военачальником, и судьей. Если бы он колебался, демонстрировал незнание шариата и обычаев или был несправедлив, то его не уважали бы как правителя, при первой возможности отказывались бы платить налоги и, самое главное, посылать воинов для участия в его походах. Он был абсолютным автократом. Но он был автократом по воле своего народа, который не знал, не хотел знать и не представлял себе другого типа правления.

В каждый город и оазис он назначал наместников, которые обеспечивали безопасность, собирали налоги и были готовы выставить воинов по его требованию. Обычно он выбирал их из представителей местной знати, если они не были его традиционными врагами. Иногда, если местная знать была настроена враждебно, он посылал из Эр-Рияда своего ставленника с сильной охраной.

Он подбирал местных правителей с большим вниманием, оценивая их характер и способности и хорошо зная, как действовать: или протягивать щедрую руку, или использовать железный кулак.

Когда он посещал какой-нибудь город или оазис, он виделся не только с правителем, но и со всеми нотаблями. Он вместе с ними молился, пил кофе, обсуждал местные проблемы, расспрашивал о делах, раздавал подарки. К неумелым, нечестным и особенно к нелояльным наместникам он не знал жалости.

Абдель Азиз связывал правителей и шейхов племен круговой порукой. Они нередко соперничали и с удовольствием доносили друг на друга. Он хорошо знал, кто с кем дружит, кто с кем состоит в родстве или кровной вражде, причины их ссор и соперничества. В случае необходимости он играл на их противоречиях. Мало того, из Эр-Рияда направлялись религиозные проповедники и их ученики, которые считали себя хранителями чистоты ислама и доносили в Эр-Рияд каждый раз, когда видели отступление от религиозной практики или нелояльность к правителю.

В начале второго десятилетия XX в. над эмиратом сгущалась опасность. Хотя Османская империя была слаба, она не отказывалась от своих аравийских владений. Достраивалась железная дорога в Медину. Турки давали деньги Джебель-Шамару, племенам, враждебным Абдель Азизу, — мутейрам и аджманам. Ходили слухи, что в Багдаде собиралось войско для вторжения в Аравию.

Но начались Балканские войны. Турки потерпели поражение от итальянцев в Ливии. Болгары наступали на Стамбул. В этой обстановке контроль над ничего не значащим куском пустыни для турок был второстепенным делом. Они перебрасывали войска даже из Эль-Хасы, даже из Месопотамии, чтобы сосредоточить их там, где возникла наибольшая опасность. Тогда Абдель Азиз увидел свой шанс выйти к Персидскому заливу и захватить Эль-Хасу.

Эта провинция постоянно притягивала к себе внимание правителей Эр-Рияда. Дело было не только в том, что они считали ее своей законной вотчиной. Богатые оазисы Эль-Хасы и таможенные доходы могли укрепить финансовое положение Ааль Саудов. Эр-Риядскому эмирату нужен был выход к морю. Но правитель Неджда по опыту жизни в Кувейте знал, что главная сила в Персидском заливе — англичане, и начиная с 1903 г. он делал попытки установить с ними дружественные связи.

В начале 1912 г. Высокая Порта, занятая войной в Европе, пыталась получить поддержку от своих отдаленных аравийских провинций или обеспечить их нейтралитет. К Абдель Азизу была послана делегация, которая вела речь, в частности, о направлении недждийских войск для поддержки турецкого гарнизона в Эль-Хасе. Правитель Неджда почувствовал, что скоро Эль-Хаса, как созревший плод, упадет ему в руки.

Население Эль-Хасы, измученное турецкими вымогательствами и гнетом, смотрело на недждийцев как на избавителей. Еще в 1903 г. российский консул в Басре писал, что османский мютесарриф в Эль-Хасе «своим самоуправством и лихоимством довел арабское население санджака до изнеможения».

«Власть турок над Эль-Хасой была призрачной, — доносило российское консульство в Басре. — В первых числах мая Ибн Сауд, собрав около 8 тыс. хорошо вооруженных арабов, внезапно вторгся в Эль-Хасу и произвел нападение на Хуфуф. Большого труда ему овладеть городом не представляло»[17].

Опять-таки очень мудро Абдель Азиз решил не антагонизировать турок окончательно. Он разрешил эвакуировать их гарнизоны из Эль-Хасы с оружием и согласился чисто формально признать сюзеренитет султана.

Присоединение Эль-Хасы резко усилило позиции правителя Неджда. Он получил два порта в районе Персидского залива и доходы от местных таможен. Но Абдель Азиз понимал ограниченность своих возможностей. Он уже достиг большого успеха. На западе лежал Хиджаз, где правил шериф Хусейн, который был его врагом и пока что опирался на турок. Он все еще называл шейха Кувейта Мубарака «отцом», просил его советов, но знал, что старый лис действует против него. Он не нападал на шаммаров, потому что знал их военную силу и способность сопротивляться, их готовность ударить, если его хватка над Недждом ослабеет.

Нужна была сила, консолидирующая всех его подданных. Сила духа, сила религии, идеалы, которые объединили бы и кочевников, и оседлых. Абдель Азиз должен был объединить людей на основе религиозного рвения и пыла. Для этого надо было быть строгим и отдавать себя только вере, только молитве.

Кто знает, у кого в голове впервые появилась идея бедуинских поселений-хиджр, жители которых стали считать себя братьями-«ихванами». Может быть, у самого Абдель Азиза, может быть, у его отца, но, скорее всего, у его тестя Абдаллы ибн Абдель Латыфа. Духовными отцами ихванизма считаются именно Абдалла ибн Абдель Латыф из семьи Ааль аш-Шейха, кади Эль-Хасы шейх Иса и некий Абдель Керим аль-Магриби, который прибыл в Аравию примерно на рубеже века и поселился в районе будущей хиджры Эль-Артавия. Если бедуины под руководством Абдель Азиза не могли больше совершать грабительские набеги, они должны были иметь более или менее постоянные источники доходов.

Этим источником должно было стать оседлое земледелие, а «братство» в служении Аллаху должно было стать важнее племенной преданности.

Помимо строгого соблюдения пяти основных положений ислама к ихванам предъявлялись требования быть преданными своим «братьям», подчиняться эмиру-имаму, всячески помогать друг другу, а также отказываться от общения с европейцами и жителями управляемых ими стран.

Точная дата основания первой колонии Эль-Артавия неизвестна, но она, видимо, появилась в первую половину 1913 г.

Некоторые члены племени мутейр добровольно продали часть своих верблюдов и лагерного снаряжения, необходимого для поддержания бедуинского образа жизни, на рынках в Кувейте. Они поселились в районе Эль-Артавии и стали строить жилища, решив посвятить себя исключительно земледелию и изучению единобожия.

Традиционные узы родоплеменной взаимопомощи преобразовались во взаимопомощь ихванов: если кто-либо из них терял свое имущество в результате набега или падежа скота, «братья» организовывали сбор пожертвований в его пользу.

Абдель Азиз, поощряя оседлость, помогал ихванам деньгами, семенами, сельскохозяйственными орудиями, материалом для строительства мечетей, школ и поселений, а также посылал им религиозных учителей — мутавва. Кроме того, он обеспечивал воинов оружием и снаряжением для «защиты религии».

Эмиры хиджр, приезжая со свитой к Абдель Азизу не менее раза в год, получали от него денежное пособие и другие подарки, пользовались его гостеприимством. Имена эмиров регистрировались в специальных книгах, и размер пособия определялся в зависимости от их заслуг и численности последователей. Ежегодное вознаграждение получали ихваны — воины, занесенные в реестровые книги в канцелярии правителя Неджда. В качестве разового пособия по отдельным просьбам выдавались деньги на покупку продовольствия, скота или покрытие долга, на свадьбу или строительство дома.

Формальным условием для принятия в хиджру был отказ от обычаев и норм племенного образа жизни. Однако это требование на практике не соблюдалось, и в хиджрах селились в основном на племенной основе. Поселения ихванов фактически стали ставками шейхов крупнейших племен. Фейсал Ааль Давиш из мутайров обосновался в Эль-Артавии, Ибн Биджад из атайбов — в Эль-Гатгате, Ибн Нухайт из харбов — в Духне и Ибн Джибриль и Ибн Сунайян из шаммаров — в Эль-Аджфаре.

Религиозный пыл ихванов должен был направляться на поклонение Аллаху и, естественно, на службу его представителей на земле. Их религиозное и светское рвение должно было вознаграждаться, как и раньше, военной добычей, но не в виде межплеменных рейдов и грабежей на дорогах, а в войне с «многобожниками». Хозяйственная и социальная необходимость в оседании кочевников и в переходе к земледелию сочеталась с религиозным рвением и военными потребностями, но эти задачи могли противоречить друг другу, и некоторые хиджры распадались.

Новообращенные, как правило, были более фанатичными, чем старые последователи религии. Ихваны стали считать себя выше всех мусульман; все остальные были достойны презрения. Даже внешним видом они стали отличаться от других, красить бороды хной, укоротили свои белые дишдаши так, что они чуть покрывали колени.

Ихваны сделались «белым ужасом» Аравии. С их помощью Абдель Азиз уже к началу 20-х гг. XX в. в основном сломил сопротивление самых сильных бедуинских племен и установил в стране «беспрецедентный», по выражению Дж. Филби, порядок, или же, как назвали новый режим бедуины, «время намордника». Старинные привилегии шейхских домов — освобождение от уплаты закята, взимание налога-хувы с более слабых соседей — были отменены, хотя и сохранились в других формах и в ограниченных масштабах.

Ихваны считали «многобожниками» всех, кто к ним не присоединился, — как жителей оазисов и городов, так и кочевников. Во имя обновленной религии члены «братства» совершали немало жестокостей, но их фанатизм усиливал боеспособность войска Абдель Азиза.

Но он сам никогда не был фанатиком. Он прагматически использовал ихванское движение в своих целях, умело обходя его крайности.

Подросток Фейсал узнавал о военных и политических успехах отца, слушая рассказы о его походах и битвах, присутствуя на маджлисах, наблюдая, как отец подчиняет, мирит, наказывает или щедро одаривает бедуинские племена. Но свою дипломатию Абдель Азиз лишь дозированно раскрывал и подданным, и улемам, и даже самому ближайшему окружению, понимая, что их реакция не всегда может соответствовать требованиям политической целесообразности.

Уроки, усвоенные им в Кувейте, при дворе виртуоза аравийской дипломатии Мубарака, не прошли даром. Прежде всего он понял, что независимость от Порты может быть достигнута на путях чередования военной конфронтации — предпочтительно не с самими турками, а с их вассалами — и политических средств — декларативного признания сюзеренитета султана, принятия османских титулов, вывешивания османских флагов. Но для закрепления завоеваний ему необходимо было обеспечить взаимопонимание с другой великой державой — Британской империей. Британский протекторат был предпочтительнее тяжелой руки турок. Англичане сначала избегали прямых контактов с ним, не желая вмешиваться в дела Центральной Аравии, а после завоевания им Эль-Хасы не хотели превращать свои контакты в конкретные обязательства.

Европа шла к Первой мировой войне. Лондон пытался выбить из возможной враждебной коалиции Османскую империю и не собирался ссориться со Стамбулом из-за далекого, нищего, третьестепенного аравийского княжества. Поэтому англичане уходили от заключения с Абдель Азизом формального договора, к которому он стремился. По соглашению 1913 г. между Лондоном и Стамбулом, большая часть эмирата Абдель Азиза осталась под сюзеренитетом Османской империи, так как она находилась севернее прямой «зеленой линии», проложенной между аденскими протекторатами и Катаром, которая разграничивала британские и османские владения. Ничего не зная о тайном сговоре за его спиной, Абдель Азиз нащупал гениальное решение — в мае 1914 г. он подписал договор с турками, который признавал его наследственным правителем (вали) Неджда и Эль-Хасы, о чем был издан фирман (декрет) султана 8 июля 1914 г., и возлагал на него формальные обязательства военной помощи османам в случае их войны с другими странами. Англичане узнали об этом соглашении, только оккупировав в 1914 г. Басру и разобрав там османские архивы.

С началом военных операций против Османской империи первоочередными задачами Великобритании стали сохранение контроля над Египтом, Суэцким каналом и Красным морем, а также захват плацдарма в низовьях Тигра и Евфрата, чтобы гарантировать нефтяные месторождения в Иране от возможного турецко-германского вторжения. Первое достигалось присутствием английских войск в Египте и их контролем над подступами к каналу со стороны Синая, а второе — с помощью экспедиционного корпуса в Месопотамии.

Британские войска высадились в Басре и начали продвижение к Багдаду. Территория Хиджаза вплоть до Йемена достаточно жестко контролировалась турками. Джебель-Шаммар был их союзником. Естественно, что англичане постарались заручиться поддержкой Абдель Азиза. Как накануне, так и после начала войны к нему приезжали турецкие и германские эмиссары, уговаривая выступить на стороне Порты. Одновременно он поддерживал хорошие отношения с английским политическим агентом в Кувейте Шекспиром.

Война драматически изменила отношения в саудовско-османско-британском треугольнике. Задача прикрыть фланг своей месопотамской армии, сковать какую-то часть турецких войск активными действиями недждийцев, нейтрализовать вооруженный турками Джебель-Шаммар, прервать снабжение турецких гарнизонов в Хиджазе — все это подтолкнуло англичан к формализации отношений с Абдель Азизом. Английский политический агент в Кувейте капитан Шекспир, ранее установивший дружественные личные отношения с Абдель Азизом, настоял на его выступлении против турецких вассалов — шаммаров.

Сражение с шаммарами при Джирабе продолжалось несколько дней в конце января 1915 г. По одним данным, погиб только сам капитан У. Шекспир, по другим данным, стороны потеряли по сотне человек. Аджманы, выступившие вместе с Абдель Азизом, в решающий момент изменили, и он потерпел неудачу. Воины Абдель Азиза, находившиеся под сильным влиянием ихванских настроений, шли в бой со своими воинскими кличами. Шаммары, составлявшие основу войска правителя Хаиля, подбадривали себя боевыми кличами своего племени, которые выкрикивали сидевшие на верблюдах прекрасные девушки с распущенными волосами. Эти факты любопытны не только как экзотический эпизод Первой мировой войны, которая велась в Европе с применением артиллерии, отравляющих газов, самолетов, а затем и танков. В Аравии сам подбор боевых кличей показывал разную базу двух эмиратов: племенную — для Джебель-Шаммара и общеаравийскую, основанную на единобожии, принятом ихванами, — для Недждийского эмирата.

У Абдель Азиза было мало денег и мало людей. Племена же признавали только сильного и успешного правителя. При первых признаках слабости они были готовы его предать. Против него работали турецкие деньги, которые раздавали племенам. Аджма-ны во главе с шейхом Зейданом ибн Хисляйном уже поднялись против него. Но он не показывал никаких признаков слабости. Он излучал оптимизм, уверенность в себе и на людях бил палкой всех, кто приносил ему дурные новости. Хотя наедине он внимательно выслушивал все сообщения, чтобы рассчитать свои действия. Он объявил, что будет атаковать Джебель-Шаммар. Это был блеф, но блеф сработал.

Нужно было договориться с англичанами.

Не зная, каков будет итог войны, но будучи осведомленным о поражениях британских войск в Месопотамии в первые полтора года войны, Абдель Азиз ни разу не выступил непосредственно против турок. Кто мог предсказать исход войны? Останься он под властью турок, их месть была бы ужасной.

Правитель Неджда понял, что в условиях войны англичане нуждаются в нем больше, чем он в них, поэтому смог выторговать лучшие для себя условия давно желанного договора. Наконец 26 декабря 1915 г. в селении Дарин он подписал его с английским политическим советником при британских войсках в Месопотамии, своим старым знакомым Перси Коксом. Изучение документов показывает, как внимательно и квалифицированно Абдель Азиз подходил к каждому пункту договора и как умело он отстаивал свои позиции, не допуская формулировок, которые предоставляли бы свободу рук англичанам.

Кокс и Абдель Азиз скрепили своими подписями договор, в котором британское правительство признавало его и его наследников «правителями Неджда, Эль-Хасы, Катифа и Джубейля и городов и портов, принадлежащих им», а также племен. Договор был ратифицирован вице-королем Индии 18 июля 1916 г. Осуществились две старые долгосрочные цели Абдель Азиза: признание его наследственным правителем Неджда и обязательство британской помощи. Он уступал англичанам право на международные связи и обязался не предоставлять концессий на своей территории никому, кроме англичан. Тогда оба этих пункта не имели для него значения. Договор был первым юридическим документом, подтверждавшим новый международный статус саудовского государства.

Накануне заключения договора англичане сделали эмиру Эр-Рияда подарок — тысячу винтовок и 20 тыс. фунтов стерлингов — и разрешили ему закупать военное снаряжение на Бахрейне.

Тем временем тайные переговоры англичан с шерифом Мекки Хусейном привели к арабскому восстанию против турок, которое началось 5 июня 1916 г. И международный вес шерифа — потомка пророка, и его связи с арабскими националистами, и возможность сковать восстанием четыре турецкие дивизии от Маана до Саны — все это предопределило выбор Хусейна главным английским союзником в Аравии.

Абдель Азиз оказался окруженным врагами с трех сторон: с запада — союзным с англичанами шерифом, с севера — османским вассалом Джебель-Шаммаром, с востока и севера — восставшим против него воинственным племенем аджман.

Абдель Азиз не забыл предательского поведения аджманов в битве при Джирабе.

Летом 1915 г., еще не подписав соглашения с англичанами, Абдель Азиз направился с небольшим войском в Эль-Хасу, где к нему присоединилось местное ополчение. Он настиг аджманов в мае — июне 1915 г. у Джебель-Канзана, но аджманы оказали упорное сопротивление. Недждийцы потеряли около 300 человек, включая брата эмира Саада, и сам Абдель Азиз был ранен.

Пуля попала в патронташ на его груди. Это спасло его, но патронташ взорвался, ему повредило ребра. Его воины бежали, и вместе с ними, как того требовала бедуинская тактика, бежал и он сам. Но он не пал духом.

После этой неудачи Абдель Азиз вынужден был скрыться за стенами цитадели Кут в городе Хуфуфе. Аджманы начали грабить соседние оазисы и осаждали Абдель Азиза примерно шесть месяцев — до сентября — октября 1915 г. Им помогали и некоторые местные эмиры, и «араифы». Помощь им поступала также из Хаиля. Абдель Азизу его отец послал подкрепление под командованием своего второго сына Мухаммеда.

Мубараку нужен был ослабленный, но не разгромленный ад-жманами Абдель Азиз. Опасаясь их успеха, он послал ему на помощь своего сына Салима.

Снова произошло сражение против аджманов. Абдель Азиз участвовал в нем, возвышаясь над всеми. Пуля попала ему в бедро, и он упал. Воспользовавшись неразберихой, аджманы бежали. И тогда, в какой-то момент сражения, сын Мубарака Салим присоединился к ним. Отец дал ему наказ: если побеждают аджманы — помогать эмиру Неджда, если побеждает он — поддерживать аджманов.

В стане Абдель Азиза распространилось уныние. Эмир был ранен, значит, он не мог больше командовать. Тогда, чтобы доказать, что он в форме, что он сильный мужчина, он призвал шейха соседнего оазиса и потребовал найти ему девушку, чтобы немедленно жениться. Той же ночью состоялась свадебная церемония, и он мог доказать свою мужскую силу, хотя был тяжело ранен. Весь лагерь радовался этой его победе. Им восхищались.

Упадок духа прошел. Их вел гигант, который показал себя настоящим мужчиной с молодой женой, даже когда был ранен. Последовали новые схватки с аджманами.

Салим откочевал в Кувейт, узнав о смерти своего отца шейха Мубарака в январе 1916 г. Шейхом Кувейта стал Джабир ибн Мубарак — друг Абдель Азиза.

Весь 1916 г. Абдель Азиз воевал против аджманов. Были забыты старинные правила войны в пустыне, разрушались колодцы, срубались пальмы. Ненависть была такая, что в войне принимали участие и женщины, которые добивали раненых мужчин противника. Абдель Азиз умел двигаться быстрее своих врагов. Он был лучшим военачальником, более дальнозорким лидером. Он беспощадно расправлялся с аджманами до тех пор, пока Зейдан ибн Хисляйн не бежал из Эль-Хасы в Кувейт.

Абдель Азиз поддерживал связи с османским губернатором и главнокомандующим турецкими войсками, действующими в окрестностях Медины. За звонкую монету он снабжал турок верблюдами.

20 ноября 1916 г. Перси Кокс организовал в Кувейте так называемый «великий дурбар» — совет, на котором встретились Абдель Азиз, шейх Кувейта Джабир и шейх селения Мохаммары Хазаль.

Именно тогда Абдель Азиз сделал свой театральный жест, передав англичанам конфискованные им 700 верблюдов, предназначенных для турок.

После «великого дурбара» Абдель Азиз посетил Басру, где англичане показали ему современное вооружение и где он впервые увидел самолеты. Сдержанный на слова эмир не высказал своего восхищения, но надо полагать, что военная техника произвела на него впечатление.

Единственное, чего Абдель Азиз не мог понять, как женщина — Гертруда Белл, которая его сопровождала, могла представлять британскую армию.

К концу 1917 г. он восстановил свой контроль над Недждом и Эль-Хасой и смог оглядеться.

Британская армия, двигавшаяся на Багдад, была окружена близ Кута и полностью захвачена в плен. Но англичане перебросили подкрепление, и новая британская армия захватила Багдад и стала двигаться на Мосул. Из Египта другая британская армия отбила наступление турок на Суэцкий канал и под командованием генерала Алленби стала продвигаться на север, в Палестину.

Англичане стали выдавать шерифу Хусейну в качестве субсидии 20 тыс. золотых фунтов в месяц, а также оружие и боеприпасы. Однако не так просто было справиться с турками, и по всей линии от Маана через Медину и до Йемена они продержались всю войну, хотя арабское восстание сковало на два года их четыре дивизии.

Даже пробританский нейтралитет Абдель Азиза при отсутствии его активных действий отвечал английским интересам. В любом случае он оттягивал на себя часть сил Джебель-Шаммара. Поэтому с 1 января 1917 г. он стал получать на постоянной основе ежемесячную субсидию в размере 5 тыс. фунтов стерлингов. Продолжая делать ставку на шерифа Хусейна, англичане стали понимать, что ответственность за обострение хиджазско-недждийских разногласий лежит на правителе Хиджаза. Они признали его королем Хиджаза, но отнюдь не «королем арабских стран» и вручили ему копию британско-саудовского договора, который он должен был уважать. Это не помешало Хусейну, используя английские субсидии, перекупать лояльность племен, живших между Недждом и Хиджазом, что вызывало величайшее раздражение Абдель Азиза.

Среди тех, кого англичане послали из Каира на связь с Хусейном, был капитан Томас Эдвард Лоуренс, который вряд ли выделялся чем-то среди других офицеров связи и разведки. Но, обладая большими литературными способностями, он после войны написал книгу «Семь столпов мудрости», прославился и стал национальным героем Англии.

Благодаря его личности интерес к арабскому восстанию против турок непропорционально велик в западноевропейской и американской литературе, как исторической, так и художественной. Он прибыл к шерифу Мекки в октябре 1916 г., встретился с его сыном Абдаллой, затем с другим сыном — Фейсалом. После взятия у турок мелких городов на побережье Красного моря бедуинские отряды направились на север Хиджаза, чтобы захватить порт Акабу. В важном бою против турок на подступах к Акабе, когда дело решил храбрый и способный бедуинский вождь, сам Т. Лоуренс был в невменяемом состоянии, беспорядочно стрелял, убил выстрелом в голову своего собственного верблюда и упал без сознания. Затем действия арабских войск ограничивались операциями против турок к востоку от реки Иордан и диверсиями на железной дороге, в которых Т. Лоуренс активно участвовал. Восстание арабов способствовало успеху союзников и сохранило жизнь многим британским солдатам. Но арабы погибали фактически ради того, чтобы колонизаторы потом поделили их страны между собой. Т. Лоуренс знал об этом. «Так как я не был круглым дураком, то я понимал, что если мы выиграем войну, то обещания арабам станут обыкновенным клочком бумаги, — писал он. — Если бы я был честным, я должен был бы отослать моих людей домой и не позволять им рисковать своей жизнью ради таких обещаний. Но арабское вдохновение было нашим главным орудием, чтобы выиграть войну на Востоке. Поэтому я заверял их, что Англия сдержит и букву, и дух своего слова… Но, конечно… я постоянно испытывал горечь и стыд»[18].

Среди арабов Лоуренс уважением не пользовался. Вот как они его оценивали: «На английское золото он купил арабскую кровь, а затем сочинил историю, которая является ложью».

«Арабы ставили невысоко позера Лоуренса, — писал голландский арабист и дипломат Даниэл ван дер Мелен. — Лоуренс был наивен. Он был очень способным человеком, но не совсем зрелым человеком. Для него Аравия была приключением. Аравия, бедуины, партизанская война в пустыне верхом на верблюде — это был для него вид спорта, проверка стойкости. У него было вдохновение артиста, мужество настоящего лидера. Но за ним не стояло трезвое убеждение зрелого ума. Он хотел отряхнуть пыль Аравии со своих ног навсегда, но арабская пыль навсегда пристала к нему, к его душе. Он пытался избавиться от нее, чтобы забыть и быть забытым.

Он отказался от своего имени, отказался от своей славы и исчез в королевских ВВС под другим именем. Он вернул правительству свои награды. Он искал забытья в шуме моторов и в опьянении скоростью. Кончилось тем, что погиб, мчась на своем мотоцикле. Он пытался забыть Аравию, но не мог. Он стал жертвой своего собственного разочарования»[19].

В 1918 г. война еще шла в Европе и на Ближнем Востоке. Англичане нуждались в любых союзниках, потому что Россия после двух революций вышла из войны. Хотя американский экспедиционный корпус попал на фронт в начале 1918 г., положение Антанты до ее контрнаступления в июле 1918 г. было тяжелым. Англичане решили подтолкнуть Абдель Азиза к более активным действиям. На встречу с ним была послана делегация из Багдада, которую возглавил Джон Филби.

Джон Филби (полное имя Гарри Сент-Джон Бриджер Филби) родился на Цейлоне — тогдашней британской колонии — в семье чайного плантатора. Учился в Кембридже, служил в Пенджабе и Кашмире, провинциях Британской Индии, был представителем оригинальной культуры Британской империи XIX — начала XX в. Амбициозный чиновник и одновременно ученый, знаток азиатских и европейских языков, общительный малый, но с каким-то особым диссидентским настроем. Со временем он стал знаменитым в кругах арабистов и тех, кто интересуется Ближним Востоком, а после смерти — как отец Кима Филби, достигшего больших высот в британской секретной службе и в то же время бывшего «суперагентом» советской внешней разведки в Англии и в США во время и после Второй мировой войны.

Миссия Филби в Аравии заключалась в том, чтобы убедить Абдель Азиза не нападать на его врага Хусейна, шерифа Мекки, используя английское оружие и золото, а подтолкнуть его на военные действия против Джебель-Шаммара.

Когда Филби познакомился с Абдель Азизом, он был настолько покорен его личностью, что подружился с ним и остался верен ему в течение последующих 35 лет.

Будучи вечным диссидентом, он категорически осудил колониальную политику Англии, после войны вышел в отставку и затем предпочел работать на американскую нефтяную компанию. Но об этом — позднее.

Филби, конечно, не артист и никогда не пытался быть таким, отмечал ван дер Мелен. Но он почувствовал возможность реализации в Аравии своих амбиций. Он сделал выбор, он решил посвятить себя этой земле. Аравия должна была удовлетворить его честолюбие, а Абдель Азиз был человеком, который должен был открыть для него путь к славе.

Он хотел жить не так, как другие, а согласно своим вкусам и идеям. Аравия предоставляла ему эти возможности. В центре пустыни он встретил человека, который стал великим, потому что он решился быть самим собой, сражаться в одиночку, бросить вызов судьбе, веря в свое призвание и в то, что он был ведом свыше. Филби вряд ли был глубоко верующим, хотя позднее принял ислам и стал Абдаллой Филби. Его пожирали амбиции. И он был готов пожертвовать всем, чтобы его имя было неразрывно связано с Аравией. Филби был человеком полным противоречий, что затрудняло его оценку. У него не было настоящих друзей, но было много врагов. Мало было тех, кто понимал, что это был человек, который не мог найти мира с самим собой. Он был предан Аравии, но был слишком европейцем, слишком англичанином, чтобы стать чистым аравийцем.

И прямо, и косвенно его жизнь была связана с героем нашего повествования — Фейсалом.

Абдель Азиз принял англичан в Эр-Рияде, несмотря на ворчание ихванов и улемов, недовольных появлением «неверных» в своей столице. Англичане подталкивали его на военные действия против Джебель-Шаммара. Но турки ему уже не угрожали. Помогать англичанам означало помогать его врагу Хусейну. Всю войну он избегал военных действий, продавая верблюдов и лошадей и тем и другим.

В 1917 г. Абдель Азиз был в расцвете сил. Воспользуюсь здесь портретом, сделанным Г. Армстронгом. Абдель Азиз был гигант с красивой головой, которая сидела на широких плечах. Он вел себя со спокойным достоинством, как человек, который привык, чтобы ему подчинялись, и который имел право требовать подчинения. У него были карие глаза, полные света. Хотя он часто скрывал свои чувства, глаза выдавали его настроение. Они были проникновенные и умные, когда он вникал в какое-то дело и присматривался к человеку, они были вежливые и улыбающиеся, когда он был доволен. Они были свирепые, когда он сердился.

У него был высокий и широкий лоб, его черты были твердо очерчены, крупный нос был такой, что в профиль он походил на нервного, энергичного орла. Короткие усы и коротко подстриженная борода. Он ходил широким шагом. Крупный и тяжелый для арабских лошадей, он тем не менее был великолепным наездником.

Он пользовался духами и не терпел грязи. Особенно он любил духи с запахом розы. Но он был очень чувствителен к неприятным запахам. Однажды в жаркий день он сидел с турецким пашой, обсуждая важные дела. А его гость перед этим ел чеснок и лук и курил. Эмир не выдержал, вызвал слуг, чтобы те благовонными курениями устранили неприятный запах в комнате. Когда гость ушел, Абдель Азиз взорвался: «Паша!.. Это же не паша, а дворник, выносящий помои!» — воскликнул он, обрызгивая себя духами[20].

Английская арабистка Гертруда Белл в книге «Арабская война» оставила литературный портрет Абдель Азиза: «У него были тонкие руки с нежными пальцами — черта, распространенная среди племен чисто арабской крови. Несмотря на свой высокий рост и широкие плечи, он производил впечатление утомленного человека, но это была не связанная с делами усталость, не личная, а присущая характеру древнего, мало общавшегося с другими народа, который столь много тратил своих жизненных сил и столь мало энергии черпал за пределами своих непреодолимых границ. Его неторопливые движения, его медленная приятная улыбка, его глаза, смотрящие с раздумьем из-под тяжелых век, — все это добавляло к его достоинству еще и очарование, но не согласовывалось с западной концепцией активной личности. Тем не менее рассказы о нем говорят о его физической выносливости, редкой даже в Аравии с ее тяжелыми условиями»[21].

Его еда была простой. По утрам он ел несколько небольших лепешек с кислым молоком, на обед — рис и мясо, хлеб и немного фиников, то же — на ужин. Весь день он пил кофе и чай. И ничего больше, кроме воды.

Хотя ночи в Саудовской Аравии очень холодные, у него не было отопления в комнате и он никогда не брал жаровню в свой шатер.

Он работал очень быстро. У него была прекрасная память и умение концентрировать свое внимание на той или иной теме. Он мог диктовать разные послания сразу двум секретарям, прерывая предложения, поворачиваясь от одного к другому, иногда отвлекаясь на беседы с гостями. Затем он продолжал диктовать прерванное предложение.

Он, конечно, заботился о достойном эмира жилье. В Эр-Рияде он перестроил дворец, расширив его и окружив стеной. Перед дворцом была площадь, где можно было собрать до 3 тыс. человек.

Гостеприимство и щедрость были частью натуры Абдель Азиза и частью большой политики. Каждый день у него кормилось по крайней мере по тысяче человек, постоянно дымились котлы с рисом и бараниной, лежали горы лепешек и стояли чаши с кислым молоком. Из своих складов он раздавал одежду гостям в соответствии с их рангами. Он был бесконечно щедр. «Ни я, ни кто-либо из моих предков никогда не хранили сундук, чтобы набивать его деньгами, — говорил он. — Накопленные деньги не приносят добра… В мирное время я отдаю все, даже этот плащ, тому, кто в нем нуждается. Но на войне я требую от моих людей, чтобы они отдавали мне все, что есть у них»[22].

Он был эмоционален и давал волю чувствам. Когда он взрывался, его гнев был ужасным, охватывал его всего, он весь содрогался от гнева. Но эмоциональный взрыв быстро проходил. Если он делал в гневе ошибки, то потом признавал их. Если он совершал какую-нибудь несправедливость, он старался тут же ее исправить.

Однако иногда его взрывы гнева были рассчитанными. Однажды Фахд аль-Джилюви ударил одного из его телохранителей. Фахд был самолюбивым молодым человеком, сыном любимого двоюродного брата, искренне преданного Абдель Азизу. Эмир вызвал юношу, а когда тот появился, то схватил палку, которой погоняют верблюдов, и жестоко поколотил двоюродного племянника, научив его уважать телохранителей правителя. Через минуту он уже спокойно сидел и беседовал с английскими гостями.

Абдель Азиза не раз ранили в боях, и раны давали о себе знать. Он нерегулярно питался, быстро ел и снова спешил к делам. Он загонял себя работой, постоянным напряжением, недосыпанием. Он никогда толком не отдыхал. Для того чтобы всегда быть в рабочей форме, он злоупотреблял лекарствами, но не хотел всерьез лечиться, вся его натура протестовала против болезней и лечения. И конечно, он пил слишком много кофе.

Но во времена и радости, и горя, взрывов гнева, болезней он всегда сохранял холодную голову. Он рассчитывал свои шаги, особенно дела государственной важности, чтобы принять правильное решение. Он был настоящим политическим лидером, и политическое чутье никогда ему не изменяло.

Когда эмир находился в Эр-Рияде, после вечерней молитвы он иногда собирал маджлис, чтобы обменяться мнениями со своими приближенными. После этого он посещал гарем и потом снова звал друзей в личные апартаменты. Там он мог говорить о людях, о лошадях, верблюдах, соколиной охоте, войне, женщинах, былых битвах, религиозных проблемах. Он с удовольствием слушал рассказы иностранцев, которые посещали Эр-Рияд, и любил поговорить с ними о международной политике.

К весне 1918 г. Абдель Азиз твердо контролировал Неджд. Но требовалось большое искусство, чтобы избежать столкновений с окружавшими его врагами. Салим Ааль Сабах, ставший правителем Кувейта после смерти Джабира, хотя и клялся в преданности англичанам, тайком торговал с турками и интриговал против эмира Неджда. Правители Хаиля вели себя спокойно, они боялись на него нападать, но всегда были готовы к удару. Они тоже торговали с турками по договоренности с Салимом. Абдель Азиз ненавидел Салима за его предательство во время битвы с аджманами и пресекал контрабандную торговлю кувейтцев, а шейх Кувейта захватывал его людей в своей стране.

Тем временем шериф Хусейн провозгласил себя королем арабских стран и направил письмо Абдель Азизу, требуя признать его новый титул и отказаться от сюзеренитета над племенем атейба, которое жило между Недждом и Хиджазом. Эр-риядский эмир выразил протест и потребовал определить границы между Недждом и Хиджазом и договориться, кому будут подчинены пограничные кочевые племена. Хусейн, по словам недждийского летописца, якобы ответил ему: «Каких границ ты требуешь? Ты или сумасшедший, или пьяный»[23]. Эмир Неджда никогда не забыл этого оскорбления. Он предупредил англичан, что будет вынужден бороться против Хусейна.

С Хусейном назревало столкновение. Правитель пограничного оазиса Хурма Халид ибн Лювай, близкий к семье шерифа Хусейна ибн Али, присоединился к ихванам, выгнал представителей шерифа Мекки, отказался платить ему налоги и поставил себя под защиту Абдель Азиза. Это был важный торговый центр на пути между Недждом и Хиджазом. Жители Хурмы отбили атаку небольшого отряда, посланного Хусейном. Ихваны и улемы требовали военных действий против Хусейна, но прагматик Абдель Азиз выжидал, зная, что все не так просто. Рядом с ним находилась английская миссия во главе с Филби, которая требовала, чтобы он оставался верным договору с Англией и не нападал на английских союзников, а Хусейн был союзником Англии.

Все лето 1918 г. Абдель Азиз выжидал. Его агенты сообщали, что турецкие армии находятся на грани развала. Массовое дезертирство, полуголодное существование, болезни, нехватка оружия и боеприпасов — все это разлагало османские вооруженные силы. Англичане выигрывали войну.

И все же Абдель Азизу было трудно понять политику англичан. Он не атаковал их союзников. Но они защищали шейха Кувейта Салима, который поддерживал против него племя аджма-нов. Они просили его атаковать Джебель-Шаммар, но закрывали глаза на продажу кувейтцами оружия этому эмирату. Они не позволяли ему атаковать Хусейна, но давали Хусейну деньги и оружие, а с помощью этих денег он покупал лояльность пограничных племен и натравливал их против эмира Неджда.

Филби не мог объяснить ему, что во время войны различные английские ведомства — Министерство по делам Индии, Военное министерство, Министерство иностранных дел, Арабское бюро в Египте — действовали несогласованно и иногда находились во враждебных отношениях друг с другом. Индийский офис ориентировался на правителя Неджда. Арабское бюро в Египте поддерживало шерифа Хусейна и кормило его туманными обещаниями. Министерство иностранных дел в своей политике отталкивалось от соглашения с французами («договор Сайкс-Пико»), который предусматривал раздел арабских стран и перечеркивал все прежние английские обещания Хусейну и арабским националистам.

Но к апрелю 1918 г., когда уже был взят Иерусалим, англичане больше не нуждались в ликвидации Джебель-Шаммарского эмирата и теперь даже отказывались поставлять то, что Дж. Филби обещал в декабре 1917 г. Абдель Азиз был разочарован.

Однако Филби предложил из фонда, находившегося в его личном распоряжении, 20 тыс. фунтов, если эр-риядский эмир немедленно совершит поход на Хаиль. 5 августа 1918 г. началась кампания против Джебель-Шаммара, о которой Дж. Филби оставил подробный отчет. Мы уже писали об участии в этом походе мальчика Фейсала.

Абдель Азизу с большим трудом удалось уговорить ихванов и улемов поддержать его поход на Хаиль. Фейсал Ааль Давиш выступал за войну против Хусейна. Ихваны набирали силу, и их расположение нужно было вновь и вновь завоевывать. Абдель Азиз был великолепным оратором и смог убедить собравшихся, что нужно совершить экспедицию именно против Ибн Рашидов.

Эмир Неджда вновь разгромил шаммаров, но Хаиля взять не смог. У него была хорошая добыча — скот, оружие и даже золотая казна, которую они смогли перехватить. И ихваны, и его войско, и бедуинское ополчение — все были довольны.

Вслед за войной пришла пандемия «испанки» — страшного гриппа.

Зимой 1918/19 г. «испанка» унесла больше жертв, чем пало в сражениях Первой мировой войны. После гибели десятков миллионов людей словно сама природа или силы Аллаха мстили неразумным народам за эту бойню и добавили новые жертвы. Пандемия была столь опасной и приводила к столь быстрой смерти, что многим казалось — настал конец света. После появления первых признаков заболевания жертва умирала буквально через несколько часов. Легкие наполнялись кровью, и человек задыхался. Сейчас предполагают, что это был вариант того самого «птичьего гриппа», который и в наше время наводит ужас на целые материки. «Испанка» выбирала жертвы странным образом: от нее гибли молодые, здоровые люди, а не старики или дети, у которых была ослабленная иммунная система.

В 1918–1919 гг. от пандемии умерло 675 тыс. американцев. Из них 200 тыс. — лишь в октябре 1918 г., когда еще не кончилась война. А во всем мире «испанка» унесла от 30 до 40 млн жизней. В одной Индии погибло более 10 млн человек.

Тогда в Неджде только в городах и оазисах умерло около 25 тыс. оседлых жителей и неисчислимое число бедуинов. Почти в каждый дом пришла смерть. В семье эмира она лишила жизни его наследника, красавца и богатыря Турки, которым он гордился, и двух других его сыновей — Фахда, с которым дружил Фейсал, и пятилетнего Саада. В гареме она убила его любимую жену Джаухару.

Абдель Азиз к тому времени вступал в брак много раз, но Джа-ухара была единственной женой, которую он по-настоящему любил. Она была его двоюродной сестрой, и их женитьбу организовали его мать и мать Джаухары. Красивая и талантливая девушка вышла замуж, когда ей было 17 лет. Муж и жена нередко ссорились и даже разошлись на какое-то время, но потом Абдель Азиз восстановил брак с нею. Она была матерью двух его сыновей.

Всю свою жизнь Абдель Азиз наслаждался женщинами. Как женами и друзьями и как матерями его детей.

У него было много жен. Он гордился этим, потому что не нарушал никаких правил, предписанных исламом. «Я следую за Пророком, пусть мир будет на нем. То, что он одобряет, делаю и я. Пусть всегда у меня будет столько жен, сколько он позволил», — говорил он. Однажды в беседе с англичанином Робертом Белхейвеном он выразил удивление, что в просвещенной Англии позволяются внебрачные связи и разврат, и людей за это не наказывают. В пустыне за супружескую измену полагается смерть — побивание камнями. А вот в Англии за это никого не наказывают, но даже восхваляют в книгах и стихах. «А сколько женщин было у вас?» — спросил англичанин. «У меня всегда было четыре жены, так позволил Пророк», — ответил Абдель Азиз. «Но как много их у вас было и со сколькими вы разводились?» — «Я женился и разводился много раз, но, если пожелает Аллах, я женюсь и разведусь еще много раз».

Однажды он сказал Филби: «В своей жизни я имел много жен, и по милости Аллаха я продолжаю вступать в браки. Я еще молодой и сильный. А теперь из-за потерь мужчин на вашей войне (речь шла о Первой мировой войне. — А. В.) наверняка придет время, когда жители Европы будут столь мудрыми, что разрешат мужчинам брать более чем одну жену»[24].

Он не мог понять мужчину, у которого была только одна жена. Это было что-то противоестественное. Этот мужчина был достоин презрения. Его надо было пожалеть. Он должен был пойти к докторам и вылечиться.

Абдель Азиз жил строго по заповедям, изложенным Пророком. Христос не дал никаких инструкций по поводу количества жен для мужчин-христиан, а Мухаммед, «печать пророков», передал слова Аллаха: «Женитесь на них, что приятны вам, женщинах — и двух, и трех, и четырех»[25].

Обычно Абдель Азиз сохранял трех жен, четвертое место оставлял свободным, чтобы его заполнить, когда хотел, особенно в походах или даже на охоте. Если не было свободного места, а ему надо было жениться, то он разводился с одной из четырех жен.

Почти каждый вечер, после молитвы, закончив дневную работу, примерно в 9 часов вечера, он на некоторое время направлялся в гарем, и ни одна из жен никогда не жаловалась, что он не уделял ей внимания. Даже в пожилом возрасте он оставался сильным мужчиной и внимательным любовником. Однажды один из его внуков с удивлением заметил, что дед, который всегда любил чистоту и духи с запахом роз, подстригает усы и бороду и обильно душится, прежде чем направиться к одной из своих жен.

Он женился по многим причинам. Часто это была политика, так как браки укрепляли его союз с важными, влиятельными аравийскими кланами. Он, например, женился на девушках из семейства потомков вероучителя Мухаммеда ибн Абдель Ваххаба (Ааль аш-Шейха), из знатного клана Ааль Судейри, из аристократии племен мутайров, аназа, давасир. Он установил родственные связи со всеми знатными кланами Неджда. Никто не возражал против развода, потому что это не приносило позора женщине и не вызывало осуждения. Для женщины считалось честью какое-то время быть женой правителя страны. Если она рожала детей, то между семействами устанавливались еще более прочные, кровные связи.

Абдель Азиз всегда заботился о женах, с которыми он разводился, давал им деньги на содержание и позволял им снова выйти замуж. Если у какой-либо из них были дети, он давал ей рабов и рабынь, даровал дом, в котором она могла бы воспитывать детей. Иногда он женился на девушке из племени, которое только что покорил, чтобы укрепить связи с его знатью и надолго помириться. Он женился также потому, что был здоровым мужчиной, который всегда желал женщину. Он любил хорошее сражение, хорошую песню и был великолепным любовником.

Каковы бы ни были перипетии его жизни, сколько бы женщин у него ни было, но Джаухара была по-настоящему любимой женой, она была его королевой. Смерть сына Турки и Джаухары разбила его сердце. Весь конец зимы и первые дни весны 1919 г., когда в пустыне прошли дожди и появились цветы и трава, Абдель Азиз оплакивал свою жену. Он заперся во дворце и никого не хотел видеть. Он запретил трогать покои, в которых жила Джаухара, позволяя заходить туда лишь своей сестре Нуре, сохранял при себе ее рабов и слуг. И по пятницам после утренней молитвы он посещал ее могилу на большом кладбище Эр-Рияда.

Османская империя капитулировала 30 октября 1918 г., и турецкая угроза Ааль Саудам, которая почти полтора столетия определяла их политику, перестала существовать. Турки ушли. Египет, Ирак, Палестина, Хиджаз, Йемен, Асир, Центральная Аравия существовали каждый сам по себе. Англичане господствовали повсюду. Они держали гарнизоны в Каире и Стамбуле, Багдаде и Дамаске, Адене и Хартуме. Их флот господствовал на морях и океанах от Балкан и Египта до Персидского залива и Индии. Казалось, что будущее арабских стран у них в руках. Они не имели прямого контроля только над Недждом, хотя и были связаны с ним договором.

Могущество колоссальной Британской империи казалось несокрушимым. После войны она расширилась еще на несколько миллионов квадратных километров, где проживало 13 млн человек. Но на самом деле империя, раздувшись до необъятных размеров, уже надорвалась. Для ведения войны она мобилизовала почти 9 млн человек. Почти миллион составили потери убитыми в военных действиях и от болезней, из них три четверти — потери непосредственно Соединенного Королевства, что означало и массовое истребление его элиты. Первая мировая война стоила Великобритании примерно 10 млрд фунтов стерлингов. А новые колонии требовали расходов и не давали доходов. Можно привести лишь один пример, связанный с Ближним Востоком: контроль над Ираком в 1921 г. обошелся в 23 млн фунтов стерлингов. Это превышало весь бюджет Соединенного Королевства, предназначенный для здравоохранения. Стоимость содержания империи стала превышать доходы от колониальных владений. Империя была обречена. Но ясно это станет для всех лишь спустя четверть века, после Второй мировой войны.

Теперь главная угроза Недждийскому эмирату исходила от шерифа Мекки. Абдель Азиз опасался, что Лондон поддержит его претензии на первенство в арабском мире, особенно в Аравии.

В любом случае было необходимо договариваться с англичанами, не оставляя мечты о восстановлении власти дома Ааль Саудов в Аравии.

Важно отметить, что правительство Индии уже не считало необходимым ликвидировать самостоятельный эмират Джебель-Шаммар. Поддерживать баланс сил и соперничество в пустыне между различными княжествами — эту старую тактику турок англичане перенимали для себя, что отлично понимал эмир Неджда.

В 1918–1919 гг. между хиджазцами и недждийцами разгорелся спор из-за пограничного оазиса Эль-Хурма. Англичане ожидали столкновения и приняли решение поддерживать Хусейна, но не вмешиваться в драку между аравийскими правителями.

Сын шерифа Хусейна Абдалла в конце мая 1919 г. выступил на Эль-Хурму и на пути к нему остановился лагерем в небольшом населенном пункте Тураба. Ночью его войско окружили и уничтожили ихваны во главе с Халидом ибн Лювайем и Султаном ибн Биджадом. Сам он едва успел вскочить на лошадь и ускакать. Ихваны захватили 8 полевых орудий, переданных шерифу англичанами, пулеметы, винтовки, палатки. Вскоре сюда прибыл сам Абдель Азиз, готовый вторгнуться в Хиджаз. В Мекке началась паника.

Но 4 июля 1919 г. из Джидды прибыл курьер с посланием от британского резидента: «Правительство Его Величества приказало мне информировать Вас, что Вы должны вернуться в Неджд, как только получите мое письмо, оставив Турабу и Эль-Хурму в качестве нейтральных зон до тех пор, пока между Вами и королем Хусейном не будут определены границы. Если Вы откажетесь уйти после получения моего письма, правительство Его Величества будет считать договор с Вами аннулированным и недействительным и примет все необходимые шаги, чтобы помешать Вашим враждебным действиям»[26]. Англичане потребовали, чтобы Абдель Азиз не двигался на Эт-Таиф.

Свой ультиматум англичане подкрепили посылкой самолетов и солдат в Джидду.

Абдель Азиз мечтал завоевать Хиджаз со святыми местами ислама. Это было бы венцом его жизни. Дорога казалась открытой. Но он сохранил самообладание. Оценил реальные факты. Как всегда, его спасло умение оставаться невозмутимым политиком даже в водовороте больших событий. Люди из его окружения потеряли голову от возбуждения и радости победы и требовали немедленно захватить Мекку.

Он не мог воевать против англичан. Именно поэтому он решил отступить. Оставив гарнизон в Эль-Хурме и получив заверение в преданности от племени атайба, он удалился в Неджд. Но до какой степени англичане будут поддерживать Хусейна в будущем? Нет ли возможности изменить их позицию? Нет ли опасности, что они решат передать в руки Хусейна всю Аравию?

В этот момент из Лондона к нему пришло приглашение посетить столицу империи. Повод для уточнения позиций был подходящий.

Но покинуть Неджд на несколько месяцев было для него немыслимым. И он решил послать в Англию Фейсала. Почему именно его?

Говорит Бандар аль-Фейсал: «Скажу откровенно: Фейсала король Абдель Азиз считал ребенком из семьи Ааль аш-Шейха. Он и называл его „валяд Ааль аш-Шейх“. В детстве он не был близок к отцу. И когда встал вопрос о поездке в Англию, послали его: для короля он был не столь важен, пусть поедет в страну гяуров»[27]. Видимо, глубокая религиозность подростка тоже сыграла свою роль, а юноша и воин Сауд после смерти Турки был нужен отцу в Неджде.

Сближение Фейсала с отцом, по мнению Бандара, стало происходить только после его возвращения из Англии.

Подростку Фейсалу предстояло познакомиться с могущественной Британской империей в самом ее сердце — в Лондоне. Не стоит петь панегирики подростку, почти еще мальчику Фейсалу, как это слишком часто делают некоторые арабские авторы. Тогда он не был готов к самостоятельной политической миссии. Он должен был достойно представлять своего отца и участвовать в важных переговорах, возложенных Абдель Азизом на своего отдаленного родственника — Ахмеда ибн Сунайяна. Главной целью миссии было убедить англичан, что их ставка на шерифа Хусейна ошибочна.

Ибн Сунайяну были вручены соответствующие полномочия. Ахмед был представителем боковой ветви семьи Ааль Саудов, внуком правителя Эр-Рияда, над которым смог взять верх Фейсал, дед Абдель Азиза. Отец Ахмеда переселился на жительство в Турцию.

Семье Ибн Сунайяна предстояло сыграть особую роль в судьбе Фейсала, потому что его племянница Иффат приедет из Стамбула в Джидду и станет любимой женою Фейсала. Но об этом особый разговор.

Ахмед ибн Сунайян говорил по-турецки и по-французски и, выросший в Стамбуле, имел опыт общения с иностранцами. Он побывал также и в Европе. Не найдя для себя достойных занятий в Турции, он приехал в Аравию, воевал на стороне правителя Неджда и проявил незаурядные дипломатические способности. Именно он сумел договориться с осажденными турецкими гарнизонами в Эль-Хасе, когда она оказалась в руках Абдель Азиза, об их эвакуации с оружием в Басру, что дало возможность туркам сохранить лицо.

В Лондон был приглашен и сын шейха Бахрейна. Но он отбыл туда раньше. Племянник и наследник шейха Кувейта Ахмед альДжабир Ааль Сабах должен был отправиться вместе с недждийцами. Его подобрал в Кувейте вместе со свитой старенький пароход «Лоуренс», а недждийцы присоединились к нему на Бахрейне. С Фейсалом и Ибн Сунайяном отправился и неофициальный представитель Абдель Азиза в Бахрейне купец Абдалла аль-Ку-сейби. Он не раз путешествовал в Бомбей и прилично говорил по-английски. С собой они взяли трех слуг. Политическая группа при английских войсках в Багдаде поручила Хемфри Боумену сопровождать гостей, которых официально называли «Центральноаравийская миссия».

Суденышку «Лоуренс» вскоре предстояло пойти на металлолом, но каким чудом техники оно должно было показаться подростку из Неджда!

По дороге в Бомбей судно причалило в Маскате, где султан устроил пышный прием в честь высокопоставленных гостей.

История поездки недждийской делегации в Англию и Францию построена на источниках, принадлежащих перу английских авторов. Они были арабистами, позитивно настроенными к арабам и лично к Абдель Азизу и Фейсалу, поэтому их повествования объективны и благожелательны, полны интересных деталей, которых нет ни в устных, ни в письменных саудовских источниках[28]. В английских архивах удалось найти дополнительные факты, раскрывающие содержание политических переговоров, которые вела недждийская делегация в Лондоне.

Говорит Бандар аль-Фейсал: «Когда Фейсал сел на судно, судовой врач обнаружил, что он болен малярией. Он его вылечил. Так сложилась судьба отца. В Эр-Рияде он мог бы умереть»[29].

Опять «его величество случай» или рука Провидения вмешались в судьбу человека и страны. Пусть каждый толкует этот факт в соответствии со своими убеждениями.

Болезнь Фейсала подтверждает и Боумен. Он сообщает, что врач прописал Фейсалу хинин. Подросток дисциплинированно принимал лекарство и лишь однажды пожаловался на то, насколько горький хинин ему надоел.

Между делегациями Неджда и Кувейта возникли небольшие трения. Шейх Ахмед аль-Джабир Ааль Сабах был тридцатилетним мужчиной. Высокий, полный, добродушный, он выглядел старше своих лет. Он считал, что не должен уступать первенство 13-летнему подростку. Фейсал был скромным и деликатным. Он не делал бы никакого «протокольного шума», если бы ему о его высоком статусе не напоминал Ибн Сунайян. Англичане приложили немало усилий, чтобы сгладить трения. Им это более или менее удалось.

Ибн Сунайян прихрамывал после ранения в бою. Его длинные волосы были заплетены в косички, как и волосы Фейсала. Недждийцы были одеты в плащи-абайи из черной или коричневой верблюжьей шерсти хорошей выделки, украшенные золотым шитьем. Они не носили шелка. Головной белый платок (куфию) окружал широкий укаль с пропущенной в нем золотой нитью. Кувейтцы были одеты проще — платки (куфии) были голубыми или в красно-белую клетку, а укаль выглядел скромнее. Но и шейх

Ахмед аль-Джабир, когда облачался в церемониальный костюм, был великолепен. Фотографировались все в парадных одеждах. Но в тропическую жару на раскаленном судне — ведь тогда не было кондиционеров — все оставались в белых полотняных рубахах.

Боумен и еще один английский чиновник, который путешествовал с ними, обучали арабов пользоваться ножом и вилкой. Недждийцы и кувейтцы успешно осваивали европейские «хорошие манеры». Но однажды, уже в бомбейском отеле «Тадж-Махал», англичане, забывшись, стали есть палочки спаржи руками. Поймав удивленные взгляды арабов, они спохватились и уже никогда не пускали в ход пальцы, когда стол был сервирован ножами и вилками.

Индия принесла новые впечатления Фейсалу — поездку по железной дороге на скачки в город Пуну. Наверное, подросток Фейсал запомнил и человеческий муравейник Бомбея, столь отличавшийся от небольших аравийских городков и безлюдных пустынь, и великолепные костюмы индийской знати на скачках, и поезд — еще одно техническое чудо, с которым он столкнулся.

Из Бомбея обе аравийские делегации отправились в Англию на более современном пароходе «Кигома», трофейном немецком судне. Естественно, что и сам пароход, и приборы судовождения, которые Фейсалу показывал капитан в своей рубке, и машинное отделение казались удивительной техникой подростку, выросшему в аравийской пустыне: ведь у него на родине тогда не было ни одного парового двигателя.

Но Фейсал не полюбил моря. То ли из-за гнетущей жары на судне, то ли из-за качки, то ли из-за вынужденного безделья. Бесконечное пространство пустыни, где у него под ногами была земная твердь, на всю жизнь оказалось для него милее морских просторов. Ему не раз пришлось путешествовать морем. Но когда появилась возможность летать на самолете, он отдал предпочтение этому виду транспорта.

Ибн Сунайян в беседах с англичанами неустанно восхвалял правителя Неджда и ругал шерифа Хусейна. Он пытался убедить собеседников, что Абдель Азиз непременно станет владыкой Аравии и англичане зря делают ставку на шерифа.

Недждийцы не курили и строго соблюдали часы молитвы. Кувейтцы курили и иной раз пропускали молитвы. Они ели за одним столом, но в остальное время предпочитали держаться раздельно. Все пили крепкий кофе из маленьких чашечек, который готовили слуги. По мнению англичан, это был прекрасный кофе.

Обе делегации везли подарки для английского короля — сабли. Недждийские сабли с эфесом и ножнами, покрытыми золотом с вкраплениями жемчуга, были сделаны в Эль-Хасе. Капитан судна, восхитившись подарками, заметил, что цвет золота на эфесе и ножнах недждийских сабель разный. Ибн Сунайян объяснил: «У нас в Неджде нет золота. И когда мы хотим сделать такие сабли, мы просто плавим золотые монеты. Эфес сделан из турецких монет, но ножны, которые гораздо больше, сделаны из английских соверенов». Любопытно отметить, что именно золотые соверены англичане выдавали правителю Неджда в качестве ежемесячной субсидии, и Абдель Азиз в прямом смысле слова платил королю Георгу той же монетой.

Наконец обе делегации прибыли в Плимут, где их встретили Джон Филби и репортеры с фотоаппаратами.

Всмотримся в лица арабов, сфотографированных в Плимуте. Они одеты в красивые арабские одежды, экзотические по европейским понятиям. Невысокий подросток стоит в центре, опираясь на саблю, на поясе у него кинжал. Это Фейсал. У него тонкие черты лица и пытливые, внимательные глаза. Он смотрит на окружающий его новый, бесконечно интересный мир, настолько чужой, что кажется, будто это — другая планета. В течение нескольких недель ему предстоит пройти уникальную школу — дипломатическую, политическую, общеобразовательную. Он увидит то, что никто из его семьи никогда не видел и о чем даже не слышал. Он поймет, что существует другая жизнь, и соблазнительная, и отталкивающая, что люди в этом другом мире живут по своим законам, у них другие нравы, обычаи, убеждения, религия, но их технические, материальные достижения не могут не вызывать восхищения. Далеко-далеко отсюда лежит его страна, пусть отсталая, бедная, полуголодная, но именно ей принадлежат его душа и сердце. Там пять раз в день раздается призыв муэдзина, и верующие простираются в молитве, обращаясь к Создателю всего сущего — как пустынь и оазисов Аравии, так и всех тех чудес, которые он увидит в Англии. Правитель Неджда, его отец, могучий герой, перед которым трепетали враги, послал его с важной миссией в столицу Британской империи, и он должен достойно ее выполнить. После возвращения на родину долгими часами он будет рассказывать о своих впечатлениях отцу, и тот оценит его уже недетский ум и внимательный взгляд и приблизит к себе, чтобы очень скоро сделать его своим надежным и доверенным сподвижником.

На поезде делегация в сопровождении Филби добралась до Лондона. Вечером 14 октября 1919 г. она прибыла на вокзал Паддингтон, затем на трех автомобилях была доставлена в «Куинс отель».

Далее последовали редкие для организованных англичан неувязки с размещением гостей. Их перевозили из одной гостиницы в другую. Однажды они должны были под проливным дождем добираться до ресторана, чтобы поужинать, потому что в отеле, где они остановились, не было такой возможности. Последовали ехидные статьи в лондонских газетах, которые попались на глаза королю Георгу V. Формально недждийцы были его гостями, и он обратил внимание лорда Кромера на эти публикации, и все утряслось.

Но вряд ли обо всем этом знал Фейсал и уж, конечно, не обращал на это внимания. Роскошные номера в гостиницах и — может быть, самое яркое первое впечатление — ванна с неограниченным количеством горячей и холодной воды! Пройдет несколько десятков лет, повторяю — десятков лет, прежде чем эта роскошь появится даже в королевском дворце у него на родине, и лишь еще через полсотни лет станет обыденным делом для многих жителей пустынного королевства. В гостинице он познакомился с телефоном, с возможностью говорить с кем-то на расстоянии. Он увидел и самолеты, и пишущие машинки. Он запоминал эти технические новшества, прикидывая, как их можно использовать на родине.

Столица Британской империи производила сильное впечатление на любого приезжего. Вестминстерское аббатство, парламент, роскошные здания банков и контор Сити, шикарные огромные магазины центральных районов, величественный собор Святого Павла, Национальная галерея, львы и колонна Нельсона на Трафальгарской площади, изящные мосты через мутную Темзу. Многочисленные автомобили, которые обгоняли двухэтажные автобусы, оттесняя конные экипажи. Женщины, с открытыми лицами, в юбках чуть ниже колен, свободно общались с мужчинами, что было внове для подростка из патриархальной Аравии.

В ботаническом саду для него открылся почти сказочный мир. В оранжерее он увидел знаменитую викторию регию, которая цвела посреди искусственного озерца. Да что ботанический сад… Парки с вековыми дубами и липами, с выстриженными газонами и цветниками казались недждийцу уголками рая, не меньшим чудом, чем автомашины и самолеты.

Фейсал посетил Банк Англии, а на Темзе ему показали немецкую трофейную подлодку, на которой он сфотографировался.

Недждийцы побывали в Гринвичской обсерватории, где, к своему удивлению, днем увидели в телескоп звезды. Они нанесли визит и в Кембридж, где ознакомились с родным колледжем Филби — Тринити. Последовали поездки по Англии, Уэльсу, Ирландии, бесконечная череда приемов, обедов, ланчей. В Уэльсе они впервые увидели огромное промышленное предприятие — металлургический завод, в Белфасте — доки и заводы, в Бирмингеме — завод стрелкового оружия и автомобильный завод. В программу входило посещение стрельбища, конюшни племенных лошадей, охотничьего хозяйства, музеев, театров, магазинов.

Когда Фейсал, уже видевший движение по улицам Лондона, посетил автомобильный завод, он загорелся мечтой самому стать автомобилистом. Еще через несколько лет сопровождавший делегацию Абдалла аль-Кусейби купит автомашину «форд» лично для короля Абдель Азиза, а сам Фейсал в Хиджазе станет заядлым автолюбителем. Первую автомашину тащили в Эр-Рияд верблюдами больше недели примерно по тем местам, где проложена сейчас шестиполосная автострада и часа за четыре можно домчаться от побережья до столицы.

Фейсал и его делегация посетили редакцию газеты «Дейли скетч», где их сфотографировали, потом показали, как проявляется негатив. Затем они наблюдали, как фотография превращается в металлическую пластинку, спустились в типографию, где печатали газету. Фейсал посидел в кресле главного редактора и взял несколько копий газеты на память.

Сверхзадача программы пребывания недждийской делегации в Великобритании была очевидной: произвести впечатление на гостей промышленной, военной, политической, интеллектуальной мощью страны — сердцевины гигантской империи. (Это была обычная практика в любой стране, претендующей на великодержавность. В качестве переводчика и журналиста автору этих строк довелось не раз наблюдать за процедурой «создания положительного образа страны» во время посещения арабскими делегациями Советского Союза.) Можно не сомневаться, что эта сверхзадача была выполнена полностью.

Тогда Фейсал не знал и не мог знать, как этого не предполагали даже британские лидеры, что звездный час империи — ее наивысшая точка подъема — был началом убыстряющегося скольжения вниз, к развалу. А пока что и в последующие десятилетия в отношениях с Англией, ставшей главной силой на Ближнем Востоке, Фейсал учитывал, какая мощь стояла за спиной английской дипломатии. Это помогало ему не делать ошибок и точно рассчитывать свои шаги, когда он станет министром иностранных дел Саудовской Аравии.

Фейсал вместе с делегацией посетил британский парламент, где его пригласили на чай в ресторан, предназначенный для депутатов. Сахар со времен войны еще выдавался по карточкам, и его подавали маленькими порциями. «Вы возьмете сахар, эмир?» — спросили Фейсала. «Да», — ответил он и высыпал целое блюдечко сахара в свою чашку. Нормальная реакция подростка, любящего сладкое, вызвала некоторую неловкость, и сопровождающим пришлось добывать дополнительные порции. Когда делегация покидала парламент, Фейсала спросили, понравился ли ему визит. «Да, — честно ответил юный эмир, — я получил большое удовольствие». — «А какая палата понравилась больше?» — «Несомненно, палата лордов лучшая из двух». — «Почему?» — «Те, кто сидит в палате лордов, одеты как знатные люди». Фейсал имел в виду высокие цилиндры и сюртуки лордов, расшитые золотом. Какую реакцию подростка из далекой Аравии можно было ожидать? Он не знал и не мог знать механизма английской демократии, в которой король, суверен гигантской империи, играл лишь символическую роль, а функции палаты лордов были очень ограниченными. Он не мог также знать, что Англию тогда сотрясали забастовки, солдаты отказывались воевать и английские лидеры всерьез опасались «заразы большевизма».

Фейсалу нужно было вести себя «солидно» на приемах, обедах, официальных визитах. Но иногда мальчишка брал верх. Филби организовал его поездку в Истборн, где в школе учился его сын Ким. Маленький Филби и его друзья оказались веселыми, заводными и общительными ребятами. Они забросали Фейсала вопросами о его сабле и кинжале, верблюдах, битвах его отца, песчаных бурях, об акулах в прибрежных водах. Вряд ли он справился бы с ответами, даже с помощью жестикуляции, без перевода Филби-старшего. Затем ребята отправились на лужайку и, к ужасу и воспитателя, и отца Кима, пошли с саблей и кинжалом в атаку на кусты боярышника. Объединенными усилиями британских и саудовских наставников боярышник удалось отстоять. Так состоялась случайная встреча будущего саудовского короля и будущего советского суперагента, генерала внешней разведки. Перед отъездом в Лондон все сфотографировались. Фейсал, отбросив наигранную чопорность, улыбался.

И еще: на станции лондонского метро «Пикадилли» Фейсал познакомился с эскалатором и несколько раз прокатился на нем сверху вниз и наоборот. (Сообщаю читателю, что автор этих строк, попав подростком из Ленинграда, где метро только строили, в Москву, делал то же самое на станции, которая сейчас называется «Охотный Ряд».)

«Во время посещения Англии эмир Фейсал был приглашен на церемонию открытия мечети, недавно построенной в Лондоне, что едва не стало для его высочества неприятным сюрпризом, — пишет Мунир аль-Аджляни. — В его окружении не было единства мнений относительно присутствия на открытии. Наконец пришла телеграмма от его отца короля Абдель Азиза: „Если это мечеть для всех мусульман, то прими участие, если нет — то воздержись!“ Поскольку мечеть принадлежала известной в Индии секте ахмадия, эмир предпочел не принимать участия в торжестве открытия мечети, чтобы его присутствие не расценивалось потом как поддержка этой общины в ее борьбе с конкурентами»[30].

В тронном зале Букингемского дворца в 11 часов 45 минут 30 октября недждийцев принял король Георг V с королевой и принцессой Мэри. Утром он дал отдельную аудиенцию кувейтскому шейху Ахмеду, который вскоре уехал на родину.

Фейсал произнес «Во имя Аллаха милостивого и милосердного», зачитал приветствие от имени отца и вручил его королю, а затем преподнес в подарок две сабли. Георг V выразил соболезнование Абдель Азизу и его представителю в связи с эпидемией гриппа, повлекшей гибель многих подданных Ибн Сауда, в том числе трех его сыновей. Затем он передал две фотографии — свою и королевы — с дарственными надписями для правителя Неджда и заверил Фейсала, что министры обсудят с делегацией политические вопросы.

Английские архивы за тот период убеждают[31] в том, что англичане серьезно подошли к переговорам с делегацией Неджда. Они изучили письмо Абдель Азиза, в котором он объяснял суть разногласий с шерифом Хусейном, причины столкновения ихванов с хиджазцами, доказывал, что Эль-Хурма, Тураба, Ранья, Биша, а также Таслис принадлежат Неджду.

В третьем пункте письма содержалась просьба помочь разрешить паломничество недждийцев в Мекку, в четвертом — продлить предоставление английской субсидии и увеличить ее, учитывая, насколько разорен Неджд. Наконец, содержалась просьба назначить политическим агентом Дж. Филби для помощи в демаркации границы между Хиджазом и Недждом. В британских ведомствах обнаружились серьезные разногласия, уходящие корнями в давнее соперничество между Министерством иностранных дел и Министерством по делам Индии. Из Джидды, связанной с Министерством иностранных дел, шли сообщения в поддержку Хусейна, несмотря на его вызывающее поведение по отношению к Абдель Азизу и все более раздражающие Лондон требования выполнить обещания, данные накануне арабского восстания. Министерство по делам Индии (Индия офис) высказывалось в поддержку правителя Неджда.

Говорит Турки аль-Фейсал: «Когда подросток Фейсал находился в Лондоне, переговоры вел Ахмед ибн Сунайян. Но он все обсуждал с маленьким Фейсалом; часто их мнения не совпадали. Но подростку нужно было знать все. Напутствуя его, отец сказал: вернешься — расскажи мне обо всем, что там происходило»[32].

Переговоры недждийцев с англичанами оказались трудными и, казалось бы, непродуктивными. Англичане решительно отказались выполнить все просьбы, изложенные в письме Абдель Азиза. Особенно неприятный осадок оставила у Фейсала и Ибн Сунайяна встреча с лордом Керзоном.

«Встреча в Министерстве иностранных дел была наиболее неудачной, — писал майор Норман Брей. — Лорд Керзон обращался с ними как с детьми и вел себя настолько покровительственно, что они покинули Англию взбешенными и поклялись, что никогда больше не приедут в эту страну.

Меня послали в Париж, чтобы сопровождать их, пока Филби временно отсутствовал. Я нашел их во взбудораженном настроении.

„Если капитан Y из Министерства иностранных дел приедет в Неджд, мы перережем ему горло“, — сказал Ахмед.

„Нет-нет, — сказал я, — это противоречило бы вашей знаменитой традиции гостеприимства. Вы не сделаете этого“.

Ахмед рассмеялся.

„Конечно нет, — ответил он, — но ему лучше не приезжать“».

Может быть, гнев недждийцев был наигран, потому что после встречи с Керзоном Ибн Сунайян дал агентству Рейтер вполне взвешенное интервью.

Он заявил, что лорд Керзон довел до Фейсала взгляды британского правительства относительно предложения об определении границ между территорией Абдель Азиза и короля Хиджаза, и отметил, что британское правительство считает необходимым принять меры для организации встречи между королем Хиджаза и правителем Неджда, имея в виду решить вопрос о границах. Ибн Сунайян сказал, что лично он не склонен верить, что король Хиджаза даст согласие на такую встречу. Он подчеркнул, что Абдель Азиз проявил значительную сдержанность. Так, в минувшем августе перед ним была открыта дорога на Мекку, но Абдель Азиз сознательно отказался от продвижения в сторону святого города, хотя имел под рукой 5 тыс. воинов. Конечно, он умолчал о том, что наступление этого войска на Мекку остановил английский ультиматум. Но Ибн Сунайян добавил, что, если британское правительство не примет каких-либо конкретных военных мер или не возьмет на себя задачу делимитации границ, возобновления военных действий не избежать, а их последствия могут оказаться тяжелыми для обоих союзников Великобритании.

Своим показным «гневом» недждийцы демонстрировали англичанам глубину своих разногласий с шерифом Хусейном.

Н. Брей не раз беседовал с принцем Фейсалом и Ибн Сунайяном о будущем Аравии и советовал недждийцам проявлять сдержанность. Позиция Англии уже была ясна и для Фейсала, и для его политического советника. «Я даю вам слово от имени моего повелителя Ибн Сауда, что, какие бы ни совершались провокации шерифом Хусейном, в ближайшие три года войны не будет», — сказал Ахмед.

«Я готов свидетельствовать, что это было слово благородных людей, и это обещание точно выполнялось, — писал Брей. — Абдель Азиз сдержал слово, которое дал его представитель даже без консультации с ним».

Бросать вызов Англии — это было последнее, что мог себе позволить Абдель Азиз. Он должен был терпеливо ждать.

С вокзала Виктория недждийцы добрались до пролива Па-де-Кале и переправились на пароме во Францию, откуда начался их тур по местам сражений во Франции и Фландрии.

Прошел лишь год с тех пор, как закончилась самая кровавая на то время война в истории. Еще только происходила демобилизация войск. Еще крестьяне только-только возвращались на поля, изрытые траншеями, нашпигованные минами, заросшие бурьяном. Везде были видны воронки, траншеи, мертвые деревья, колючая проволока. С дороги нельзя было съезжать, потому что кое-где попадались мины и неразорвавшиеся снаряды. Руины или груды кирпича остались на месте прежних деревень или городов. Повсюду стояли кресты. Могилы, могилы, могилы… Это была чужая для недждийцев война. Но они прочувствовали и поняли масштаб произошедшей бойни. Им называли численность участников сражений и потерь. Все это было несравнимо с тем, что происходило в Аравии.

Размах сражений остался в памяти подростка. Много лет спустя, когда у Фейсала спрашивали о его личном участии в военных походах и битвах в Аравии, он был очень сдержан, может быть, потому, что видел, чем была большая война в Европе.

Калейдоскоп впечатлений утомлял и Фейсала, и его сопровождающих. Делегация переночевала в Страсбурге и посетила Кёльн, прежде чем прибыть в Париж, где они остановились в «Отель де дё монд».

В Париже Брей решил организовать встречу недждийцев с сыном шерифа Мекки Фейсалом ибн Хусейном, который в это время тоже находился там. Англичане не отказывались от идеи «примирить» двух своих аравийских союзников. Ибн Сунайян отказался взять на встречу эмира Фейсала, и поступил разумно.

Фейсал ибн Хусейн в тот момент считался уже королем Сирии. Молодой сын шерифа упивался славой и почетом, не зная, что французы собирались вышвырнуть его из Сирии. Что ему были какие-то представители «второстепенного» аравийского княжества, какие-то «полудикие ваххабиты».

Встреча произошла. Фейсал ибн Хусейн сел на диван вместе с Ибн Сунайяном, а на другом диване расположились Брей и Джафар аль-Аскари, начальник штаба Фейсала ибн Хусейна.

«А кто такие ихваны?» — спросил в ходе беседы Фейсал. Сам вопрос звучал оскорбительно, потому что все знали, кто такие ихваны, наголову разгромившие войско Абдаллы, сына шерифа и брата собеседника. Но риторический вопрос Фейсала ибн Хусейна означал: они так мало значат, что никто не знает об их существовании.

Фейсал продолжал: «Мне говорили, что им не позволено стричь бороды». Он как бы насмехался над их религиозными чувствами, еще больше подчеркивая свое презрение.

Глаза Ахмеда ибн Сунайяна засверкали, и его рука легла на эфес сабли. И Брей, и Джафар аль-Аскари вместе встали, чтобы прекратить встречу.

В автомобиле Ахмед кипел гневом.

«Зачем вы уговорили меня на эту встречу? — упрекал он Брея. — Я же сказал вам, что из этого ничего не выйдет».

Он рассказал об этой беседе юному главе делегации, и этот факт отложился в памяти будущего министра иностранных дел Саудовской Аравии, что отнюдь не помешает ему через 13 лет нанести дружественный визит в Багдад, где тот самый Фейсал ибн Хусейн стал королем. Политические реалии окажутся сильнее эмоций.

На помощь Брею временами приходил полковник Уильям Грей, хорошо известный Абдель Азизу, потому что он был политическим агентом в Кувейте. Он отлично знал классический арабский язык, но не слишком хорошо владел разговорным.

Из Франции Фейсал направил лорду Монтегю, министру по делам Индии, письмо с благодарностью за прием, которое подписал: Фейсал ибн Абдель Азиз ибн Сауд, сын короля земель Неджда и главного шейха его племен. Такую подпись сочинил Ахмед ибн Сунайян, и Фейсал расписался после некоторого раздумья. Это означало, что впервые в дипломатической практике Абдель Азиза назвали королем.

Фейсалу для передачи отцу было вручено послание от английского короля Георга V. Он писал, что был рад принять его сына Фейсала и Ахмеда ибн Сунайяна, и высказал пожелание, чтобы узы дружбы объединяли все арабские государства. Он высказал надежду, что после войны все арабские лидеры и народы смогут жить в обстановке свободы, мира и единства и английское правительство будет поддерживать усилия короля Абдель Азиза в этом направлении.

В Париже недждийцы узнали о содержании мирного договора, подписанного в Версале летом того же, 1919 г., о 14 пунктах президента США Вильсона, о его идее о самоопределении для всех народов и концепции Лиги Наций. Это были далекие от них проблемы, мало интересовавшие недждийцев, — Франция и Англия делили колониальную добычу на Ближнем Востоке, и лишь их договоренности оказывали и прямое, и косвенное влияние на судьбу Аравии.

Из пяти великих держав, о которых слышал Фейсал, три — Германия, Австро-Венгрия и Османская империя — перестали существовать. На авансцену выходила новая великая держава — Соединенные Штаты, но она была настолько далека от Аравии, настолько незнакома недждийцам, что ею мало интересовались. Далекая Россия была охвачена непонятной для них смутой, которую называли «революция».

Победительница Франция, понесшая огромные потери, и пела, и танцевала, и оплакивала погибший на войне цвет нации. Париж 1919 г. мог бы многое дать гостям из Аравии. Но официальных встреч с французами не было, а бесконечные туристские достопримечательности великого и прекрасного города уже производили мало впечатления на утомленных недждийцев.

Делегация пробыла в Париже лишние две недели, потому что не было подходящего транспорта для возвращения. Ими здесь занималась туристическая компания «Томас Кук», и, видимо, после официального помпезного приема в Англии они не были довольны обслуживанием. В конце декабря в сопровождении полковника Грея они отплыли из Марселя.

Домой недждийская делегация вернулась тем же путем — через Бомбей и Бахрейн — в феврале 1920 г.

У нас почти нет сведений о том, что делал Фейсал первые два-три года после возвращения из Англии. Можно с уверенностью сказать, что на маджлисах отца он занимал все более почетное место. Его учеба, приобщение к государственным делам продолжались.

Когда ему исполнилось шестнадцать, он стал отцом первого сына, Абдаллы, от своей второй жены Султаны бинт Ахмед Ааль Судейри — радостное, но рядовое событие.

Известно, что он участвовал в последнем походе отца на Ха-иль, завершившемся присоединением Джебель-Шаммара.

Когда Фейсал и Ибн Сунайян вернулись из Англии и доложили о результатах поездки, Абдель Азиз понял, что англичане пока что делают ставку на шерифа Хусейна, хотя не собираются поддерживать его возможные агрессивные действия против Неджда, но им было не до Ибн Рашидов. За пределами Аравии империя консолидировала свои позиции в Ираке, Палестине, Трансиордании, Египте. И он решил действовать.

Зимой 1920/21 г. ихваны успешно воевали против Кувейта, на помощь которому пришли шаммары. Англичане спасли своего протеже — кувейтского шейха Салима; он вскоре умер, а его наследник Ахмед ибн Джабир нашел компромисс с Абдель Азизом. Руки правителя Неджда были развязаны. В апреле — мае 1921 г. его воины нанесли поражение шаммарам, осадили Хаиль, но город взять не смогли.

Тем временем Уинстон Черчилль на совещании в Каире определил послевоенную структуру Ближнего Востока. Англичане решили сделать Фейсала, сына шерифа Хусейна, королем Ирака, и вскоре состоялась его коронация, а другого сына шерифа, Абдаллу, — эмиром Трансиордании. Абдель Азиз понял, что должен спешить, иначе Джебель-Шаммар ускользнет из его рук.

Перед началом новой кампании против Хаиля он собрал совет недждийской знати, вождей племен и улемов, лидеров ихванов, который решил для придания стране более высокого международного статуса впредь именовать своего эмира «султаном Неджда и присоединенных территорий». Британские власти в Ираке вскоре признали его новый титул.

Раскол в семье Ибн Рашидов, ее жестокое соперничество с кланом Ааль Субханов, общий упадок боевого духа шаммаров облегчили его задачу.

В августе 1921 г. Абдель Азиз вернулся под Хаиль с войском, насчитывающим, по некоторым данным, около 10 тыс. человек, включая ихванов во главе с Фейсалом Ааль Давишем. Через два месяца осады город был сдан. Последний эмир Мухаммед ибн Таляль ибн Рашид скрылся в крепости и послал отчаянный призыв о помощи к британским властям в Ираке и к иракскому королю Фейсалу, но помощь не пришла. Через некоторое время он сдался на условии сохранения жизни, стал жить в Эр-Рияде почетным пленником и выдал свою дочь замуж за Абдель Азиза.

Последний независимый эмир Хаиля был убит в Эр-Рияде одним из своих собственных рабов в 1954 г.

1 ноября 1921 г. самостоятельный эмират Джебель-Шаммар перестал существовать. 2 ноября жители Хаиля принесли присягу верности Абдель Азизу. Султан Неджда запретил грабежи в городе и даже передал голодающим кое-какое продовольствие. Больше всего за свою судьбу опасались шииты, но он издал специальный указ, гарантирующий им защиту. Характерно, что ихваны не были согласны с терпимостью своего правителя и открыто попрекали его за такое попустительство «неверным».

С падением Джебель-Шаммара вся Центральная Аравия оказалась в руках эр-риядского султана, и Неджд с присоединенными территориями стал главной силой на Аравийском полуострове. Джебель-Шаммар не смог устоять против натиска более сильного южного соседа, воинов которого вдохновляли лозунги возрожденного учения Ибн Абдель Ваххаба. Опираясь главным образом на одно крупное племя, эмират не стал ядром объединенного аравийского государства, а внутридинастическая борьба и отсутствие сильного лидера ослабили его перед лицом грозного и решительного соперника. Правители Джебель-Шаммара связали свою судьбу с Османской империей, в то время как национальное движение аравийских арабов носило ясно выраженный антитурецкий характер. Великобритания в тот момент считала, что присоединение северной части Центральной Аравии к Неджду не угрожает ее интересам в Ираке и Трансиордании, и предпочла умыть руки, хотя усиление Неджда доставило ей немало хлопот.

С самой могущественной империей нужно было договариваться.

1 ноября 1922 г. в Эль-Укайре состоялась встреча Абдель Азиза с верховным комиссаром Великобритании в Ираке Перси Коксом. Они были старыми друзьями и понимали друг друга. Это были два по-своему выдающихся деятеля. Оба были мудрыми и терпеливыми. Перси Кокс — представитель выдающейся школы английских чиновников-арабистов в период, когда империя достигла пика могущества, — твердо знал, что Лондон не хочет вмешиваться во внутриаравийские дела. Перед ним стояла задача определить границы между английскими подмандатными территориями и протекторатами и землями Султаната Неджд.

Проблема состояла в том, что Аравия никогда не знала твердых границ. Правитель обладал сюзеренитетом над людьми, над племенами, а не над территориями. Кочевники могли перемещаться на сотни километров в поисках лучших пастбищ, оставаясь подданными правителя, а значит, и на земли, где они кочевали, также распространялась его власть.

Однако Кокс смог убедить Абдель Азиза согласиться на постоянные границы. Султан Неджда в беседах с Коксом понял, что его может ждать гораздо более крупный приз, чем куски территории, отходившие к Ираку. Он понял, что, если он согласится уступить англичанам на севере и востоке, они, может быть, развяжут ему руки на западе в действиях против шерифа Хусейна, от которого англичане устали. Кокс не повторял никаких ультимативных требований в защиту Хусейна. Это был нюанс, который чутко уловил Абдель Азиз, но он понимал, что для успеха нужно было выждать. А пока что 2 декабря 1922 г. он подписал Укайрские протоколы.

Протокол № 1 определил границы между Ираком и Недждом и установил нейтральную зону, в которой иракцы и недждийцы имели равные права для выпаса скота. Протокол № 2 определял, что любое племя, которое захочет подчиниться другому правительству, будет иметь право сделать это.

Одновременно с установлением границы между Недждом и Ираком Абдель Азиз подписал с кувейтскими делегатами конвенцию о границе. Это соглашение также обеспечивало нейтральную зону для кочевников с двух сторон, которые могли ее использовать для выпаса скота.

Ихваны, особенно мутейры, были против осторожной, взвешенной политики Абдель Азиза. Они горели желанием проявить свой религиозный пыл, совершать набеги и грабежи. Опьяненные успехом в Джебель-Шаммаре, ихваны рвались дальше на север, заняв Вади Сирхан. Они проникли вплоть до Палестины и появились в Южной Сирии. Без позволения Абдель Азиза ихваны вновь стали совершать набеги на Ирак и Кувейт. Он попытался умерить их боевой пыл, но они выступили в сторону Трансиордании, вырезав по дороге всех мужчин, молодых и старых, в оазисе Тариф. Это было нарушением правил войны в пустыне. Но самое главное: англичане посчитали их прорыв угрозой для себя. Они подняли в воздух самолеты и направили бронемашины против воинов, вооруженных старыми винтовками и саблями. Произошла кровавая бойня ихванов. Из полутора тысяч вышедших в поход воинов уцелело несколько десятков. Ихваны впервые столкнулись с современными методами ведения войны и получили жестокий урок.

Абдель Азиз опять оказался прав. Ихваны были слепы, а он понимал реалии. Возможно, что он вспоминал свое посещение Басры, где Гертруда Белл показывала ему современную военную технику, а также рассказы своего юного сына Фейсала о посещении Англии и о реальной военной мощи англичан.

Куда успешнее оказалась военная экспедиция в Асир.

После падения Хаиля Абдель Азиз решил восстановить свою власть в Горном Асире и направил туда войско в составе примерно 5 тыс. человек, во главе которого он поставил своего сына Фейсала. Начальником штаба молодого Фейсала и его советником был направлен опытный военачальник Халид ибн Лювай. Именно он разгромил в Турабе войско шерифа. Это показывает, насколько тщательно Абдель Азиз подбирал воспитателей для своего третьего сына, чтобы сделать его и опытным политиком, и опытным военачальником.

Войско двинулось из Эр-Рияда в июне — июле 1922 г. По пути к нему присоединилось несколько тысяч бедуинов.

Асир лежал между Йеменом и землями, подвластными шерифу Хусейну. Точные его границы никогда не были определены.

Побережье, то есть Асир-Тихаму, и часть гор контролировала достаточно молодая династия Ааль Идриси.

Абдель Азиз считал, что Асир является частью его государства и не принадлежит ни Хиджазу, ни Йемену. Но сил для установления над ним контроля до Первой мировой войны не было. Мухаммед Ааль Идриси в 1912 г. восстал против турок, ив 1912 г. Хусейн, шериф Мекки, по требованию Стамбула вышел в поход на Асир, чтобы помочь турецкому гарнизону в городе Абха — горной столице, осажденной племенами, преданными Ааль Идриси. Хусейну удалось нанести им поражение, снять осаду, и турецкий гарнизон оставался в Абхе вплоть до 1919 г., когда турки эвакуировались из всей Аравии. Племенные вожди Ааль Аиды, остававшиеся в Абхе, были лояльны туркам. Поэтому, когда во время Первой мировой войны Мухаммед Ааль Идриси выступил против них, он получил поддержку англичан и был признан ими правителем всего Асира. Местные племена часто меняли своих сюзеренов. Ааль Аиды считали как шерифа Мекки, так и Мухаммеда Ааль Идриси своими врагами. Поэтому они обратились за поддержкой к правителю Неджда.

Когда война кончилась, Абдель Азиз действительно пришел к ним на помощь. Религиозное учение Идриси было неприемлемо для последователей Мухаммеда ибн Абдель Ваххаба, что было дополнительным стимулом для сотрудничества с Ааль Аидами. Двоюродный брат правителя Неджда Абдель Азиз ибн Мусаид во главе недждийских сил в 1920 г. разгромил войско Мухаммада Ааль Идриси и вытеснил его на прибрежную полосу.

Двоюродные братья Хасан и Мухаммед Ааль Аид стали вести себя слишком независимо от своих недждийских покровителей и союзников. Ибн Мусаид вывез их в Эр-Рияд, но после соответствующего внушения Абдель Азиз отпустил их обратно. Сил для прямого контроля Асира у него не хватало.

Недждийских войск в Асире не осталось, и через некоторое время Хасан Ааль Аид, укрепив всю власть в Горном Асире, стал игнорировать своего нового сюзерена.

Следовало продемонстрировать, кто был хозяином в Горном Асире.

Недждийское войско во главе с юным Фейсалом направилось к Слоновьей дороге через Бишу, где Фейсал остановился лагерем на несколько дней. Затем недждийцы двинулись на Хамис Мушаит, где к нему присоединились воины племени шахран. Их противники были разгромлены под селением Хиджля, а город Абха, столица Горного Асира, был взят без боя. Фейсал продвинулся до города Эль-Кунфида на побережье Красного моря, где мекканский шериф держал небольшой гарнизон. Во влажном и жарком климате побережья многие недждийцы заболели малярией и умерли. Это спасло гарнизон. Фейсал и Ибн Лювай вынуждены были отступить. Тем временем Хасан Ааль Аид, бежавший в горы, сдался и был отправлен в Эр-Рияд почетным пленником. В Абхе стал править губернатор, назначенный непосредственно из Эр-Рияда.

Фейсал выполнил свою миссию успешно и малой кровью.

Юноша оказался в стране, которая резко отличалась от его родины. Здесь были высокие горы и жаркая и влажная прибрежная полоса. Нравы местных жителей отличались от недждийских. Многие женщины ходили без чадры и могли прислуживать гостям, что не было принято в Неджде. Все носили широкие соломенные шляпы, защищавшие от солнца. Мужчины в селениях, особенно около побережья, носили лишь короткие юбки.

Обильные дожди обеспечивали террасное земледелие в горах, а море было богато рыбой.

Несколько месяцев Фейсал оставался в Асире. Он учился государственным делам, а тогда они включали в себя надзор за племенами, сбор закята, распространение учения ислама в том виде, который он знал и постиг в семье своего деда, раздачу подарков и субсидий вождям племен. Подросток быстро взрослел, превращаясь в юношу с государственным опытом. В Асире Фейсал женился еще раз на девушке из знатного рода из племени шахран.

В своей книге «Ибн Сауд Аравийский» Амин ар-Рейхани описывает сцену возвращения Фейсала в столицу в январе 1923 г.: «И вот приезжает сын султана, молодой герой Фейсал, который возвращается из опаленных солнцем равнин Тихамы и ледяных гор Асира, лежащих на расстоянии 700 миль — 30 дней пути. Он был направлен в Абху во главе войска в 5 тыс. человек для карательной экспедиции… А за кулисами восстания был заговор, нити которого вели прямо в Мекку к королю Хусейну»[33].

Фейсал с копьем в руках проскакал мимо «трибуны», где сидел его дед 83-летний Абдуррахман. Ар-Рейхани описывает нашего героя как привлекательного юношу. Он не казался уставшим. У него было выражение спокойного достоинства на лице. Он спешился, чтобы несколько раз обнять деда, а затем вновь вскочил на коня и присоединился к параду, в котором ихваны потрясали копьями и размахивали саблями, издавая боевые кличи.

Вслед за Фейсалом прибыл и сам Абдель Азиз. Накануне ночью он поехал встречать сына, не удержавшись от соблазна сопровождать свое победоносное войско при въезде в столицу. Вслед за кавалерией последовали воины верхом на верблюдах. Развевались знамена. Но большая часть воинов уже рассеялась по своим племенам и селениям, потому что для них не было достаточно места в Эр-Рияде.

В 1923 г. дело шло к войне с королем Хиджаза. Абдель Азиз готов был нанести удар. Но в этот момент он тяжело заболел. Это была рожа в опасной форме. Все его лицо было воспалено, поднялась температура. Вскоре он ослеп на левый глаз, видимо из-за катаракты. Вызванный из Египта врач сделал ему не совсем успешную операцию, но левый глаз все же снова стал немного видеть.

Поход на Хиджаз пришлось отложить, и этот вынужденный перерыв обернулся огромным преимуществом для султана Неджда.

Король Хусейн стал непопулярен и в Хиджазе, и во всем мусульманском мире. Он превратился во вздорного деспота, порвавшего с собственным народом, рассорившегося с хиджазской знатью и с купцами. Последние английские субсидии он уже не раздавал племенам, а хранил у себя в специальных сундуках. Он перестал платить жалованье чиновникам, зная, что они берут взятки, и развязал руки их лихоимству. Паломничество было главным источником дохода Хиджаза. Но паломников грабили и убивали. Из-за антисанитарии они умирали сотнями. Приток хаджи сократился. В 1924 г. англичане перестали платить субсидии своим союзникам в Аравии, в том числе Хусейну и Абдель Азизу. Чтобы компенсировать потери, Хусейн обложил новыми налогами и паломников, и жителей своей страны. Его возненавидели и в Хиджазе, и в мусульманских странах. Наконец, он поссорился с англичанами, отказавшись признать их договоренности с французами по Сирии и по Палестине.

В июле 1924 г. в Джидде было открыто советское генеральное консульство, что также вызвало раздражение англичан.

Лондону было не до Аравии. Раздувшаяся гигантская империя становилась все более дорогостоящей и все менее управляемой. Англичане с трудом подавили восстание в Ирландии, пойдя на ряд уступок, потерпели военное поражение в Афганистане. Не утихали волнения в Индии, Египте, Судане, Ираке. Как бы ни развивались события в Аравии, англичане решили умыть руки.

Наконец произошло событие, которое окончательно развязало руки Абдель Азизу. 3 марта 1924 г. президент Турции Мустафа Кемаль объявил об упразднении халифата. Через три дня Хусейн объявил себя халифом и сообщил об этом всему миру.

Никто не поддержал Хусейна. Арабское восстание и война против османского халифа-султана на стороне «неверных» держав Антанты не добавили ему престижа в мусульманском мире. Его неспособность обеспечить безопасность паломничества ставили под вопрос его компетентность в качестве хранителя мусульманских святынь. Неджд кипел ненавистью к новоявленному «халифу». Сам Абдель Азиз отвергал даже намек на то, чтобы его объявили махди или халифом.

Султан Неджда был глубоко религиозным человеком. Все его действия были пронизаны верой в Аллаха, который предопределял его миссию на земле. Аллах для него как будто всегда был рядом с ним, когда он выступал перед людьми или сидел, раздумывая, в своей палатке. Аллах был с ним и в битвах, и в мирное время, и при отправлении суда. Он часто молился перед принятием серьезного решения. Он говорил: «Я — прежде всего мусульманин, после этого я араб, и всегда я — раб Божий».

Аллах призвал его править Аравией и освободить святую землю Хиджаза от семьи шерифа, и он должен был это сделать во славу Аллаха. Он отнюдь не был лицемером. Это было его искреннее убеждение. Он был не менее религиозен, чем ихваны или улемы, но в то же время он был практиком-политиком, военачальником, дипломатом. Он знал, что доходы от паломничества и таможенные сборы Хиджаза существенно пополнят его казну.

«Что поразило меня, когда я воочию увидел Ибн Сауда и его ваххабитов, это зримая духовная сила, которая вдохновляла их, — писал голландский дипломат ван дер Мелен, сам глубоко религиозный человек. — Не жажда власти, а подчинение божественной воле, казалось, было их главной движущей силой. Откуда пришла такая духовность? Когда она возникла? Был ли Ибн Сауд мастером психологии, который нашел способ справиться с неуправляемыми бедуинами, соединив их религиозные убеждения с их естественным стремлением совершать набеги — газу? Был ли он ваххабитом просто потому, что понял, что вера была единственным путем превратить в военную силу своевольных бедуинов, которые объединялись, только когда был обеспечен быстрый успех? Был ли он, короче, ваххабитом в результате материальных расчетов, а не религиозных убеждений? Я не верю в это. Я думаю, что существовали оба побуждения, и оба сильные. Я имел возможность видеть, как боролись эти два чувства. Его сильная набожность произвела на меня большее впечатление, чем его способность светского вождя или властолюбца. Очень редко в таком человеке можно найти твердую, как скала, веру, ставшую сердцевиной всей его жизни… Вера ваххабитов тогда не была поверхностной. Она глубоко засела в их сердцах»[34].

В стремлении завоевать Хиджаз в одном порыве объединились все недждийцы.

Общий подъем духа захватил молодого Фейсала. Он мечтал о том, чтобы вместе с отцом изгнать Хусейна из Хиджаза.

Все хотели покончить с шерифом, который был недостоин того, чтобы править Меккой и Мединой. Он разрешал курить табак, обращаться с молитвами и просьбами к святым, украшать мечети, строить купола над мавзолеями, носить роскошную одежду. Последние годы он не позволял недждийцам совершать хадж.

Абдель Азиз увидел наконец, что настал его час, который он ждал всю свою жизнь. Но он продолжал взвешивать каждый шаг. Он мог бы завоевать Хиджаз одним махом, но он должен был безошибочно предугадать реакцию других мусульманских стран и Великобритании. Он собрал на совет знать, улемов и вождей ихванов в Эр-Рияде, предоставив первую роль отцу — имаму Абдур-рахману, а сам скромно сидел рядом с ним в ожидании решения собравшихся. Он дал возможность высказаться всем, а затем постарался объяснить, насколько важно в походе на Хиджаз учитывать мнение других мусульман. Но ихваны правоверными считали только самих себя. Все остальные были «многобожники». Ихваны хотели «очистить» священные города в богоугодной войне, вознаградив себя материальной добычей за религиозное рвение. Но Абдель Азиз убедил их проявить выдержку.

В то время в Неджде не было ни собственной газеты, ни других средств массовой информации. Поэтому Абдель Азиз привлек Фейсала и несколько своих советников для того, чтобы донести свою позицию до мусульманского мира и дать ответ на враждебную пропаганду, распространяемую королем Хусейном через прессу арабских и других мусульманских стран.

Так 18-летний Фейсал, будучи первым «спичрайтером» правителя Неджда и присоединенных территорий, сочинил первое политическое послание. 1 января 1924 г. он передал его в несколько известных газет исламского мира. «Король Хиджаза и его сын Абдалла стремятся только к удовлетворению своих непомерных аппетитов и осуществлению своих целей, если даже это и приведет к разрушению ныне существующего в арабском мире положения… Для этой публики истерика и искажение фактов стали обычной практикой».

Вслед за первым заявлением 1 июня 1924 г. Фейсал сделал второе. «Несколько лет назад группа наших братьев начала требовать независимости для арабов и настойчиво ратовать за союзы арабских эмиров. Мы были благодарны за их усилия, одобрили их действия и попросили Аллаха, чтобы их цель воплотилась наилучшим образом, а их действия были направлены на благо арабов… Но едва оружие было вложено в ножны, как мы увидели, что независимость и освобождение — не что иное, как опека и мандат, что молодых арабов и борцов за свободу поволокли в тюрьмы, стали изгонять из своих стран, запрещать проживать на родине… Неужели независимость означает, что арабы должны стать чужими в своих странах, а национальные образования должны перейти в чужие руки? Если бы занятие Хиджаза не задевало чувств мусульман, то мы бы увидели, что и Хиджазу был бы навязан мандат…

Глубокоуважаемый арабский народ!

Именно Неджд сохранил свою независимость как в эпоху джахилии, так и в эпоху ислама. Его земли не осквернила нога захватчика-иностранца, и он будет таковым всегда, коль пожелает того Аллах, пока его народ будет жить.

Именно Неджд протягивает теперь руку всем, кто желает добра арабам, кто стремится к независимости арабов, именно он оказывает помощь всем, кто выступает за освобождение арабов и хочет союза арабов.

Именно Неджд приветствует каждого гордого араба, именно он считает свою землю отчизной каждого араба, будь он сириец, иракец, хиджазец или египтянин.

…Никакая группа, ни один народ не имеет права решать вопрос о халифе без учета мнения всех других народов. Поэтому мы дали достойный отпор поспешным действиям Хусейна и его самоуправству.

Народ Неджда согласен со своими братьями, народами Египта и Индии, что этот вопрос надо обсудить на конференции, должным образом представляющей мусульманские народы, с тем, чтобы этому высокому званию придать надлежащую дееспособность, позволяющую защитить права мусульман, вдохнуть в них жизненные силы, упрочить их братские связи, над которыми нависла угроза разрыва»[35].

Беседы с Амином ар-Рейхани, проповедником арабского единства, гостем султана Неджда, не были забыты Фейсалом при составлении второго послания.

Никакой реакции не последовало, хотя оно было опубликовано во многих газетах арабских и других мусульманских стран. Несмотря на свое недовольство правлением Хусейна, мусульмане из других стран еще помнили о том, как первые «ваххабиты» во времена предков Фейсала создавали трудности для хаджа. Они не знали султана Неджда и поэтому предпочитали выжидать. Но они не собирались поддерживать и Хусейна.

Отсутствие отрицательной реакции уже было позитивным сигналом.

Абдель Азиз отдал приказ наступать на Хиджаз. Одновременно он направил отряды ихванов к иракской и иорданской границе, чтобы исключить их помощь королю Хиджаза.

Ихваны Султана ибн Биджада и Халида ибн Лювая после недельных боев взяли Эт-Таиф, где была устроена резня. В ней погибло более 300 человек. Мекка была охвачена паникой. «В день вступления ихванов в Эт-Таиф произошли вызывающие сожаление инциденты, которые оставили в душе Абдель Азиза долго не заживающую боль», — осторожно пишет Мунир аль-Аджляни[36]. Уже 22 сентября Абдель Азиз издал указ, строго предупреждая против повторения таких жестокостей, и обещал впредь гарантировать жизнь и имущество жителей Хиджаза.

Хусейн вынужден был отречься от престола в пользу своего сына Али, собрать свой гарем и свои сокровища и на нескольких автомобилях бежать в Джидду. Оттуда на английском корабле он отправился в изгнание, убежденный в том, что англичане его предали. Через несколько лет он умер на Кипре.

Халид ибн Лювай мстил двоюродному брату, эмиру Мекки. Но после резни в Эт-Таифе он получил жесткий приказ Абдель Азиза не допустить бесчинств в Мекке. Суровые воины пустыни вошли в город без боя, опустив винтовки дулами к земле. Резни и грабежей не было. Правда, ихваны стали сбивать орнаменты на мечетях, разрушать купола над могилами святых, жечь на кострах деревянные двери и окна, разбивать зеркала.

Практически без боя султан Неджда оказался хозяином всего Хиджаза, за исключением двух портовых городов — Джидды, где сидел новый король Хиджаза Али, и Янбо, а также Медины, которая была сильно укреплена.

Возглавлять поход на Хиджаз Абдель Азиз хотел поручить Фейсалу. Однако его старший сын Сауд попросился участвовать в походе, сказав отцу: «Ты учил нас откровенности. Я хочу участвовать в войне, мое место — на поле боя. Я не желаю отсиживаться в Неджде».

Тогда Абдель Азиз отменил прежнее решение и сам встал во главе войска.

Получив подтверждение нейтралитета Англии и других европейских держав, султан Неджда с большим войском лично прибыл в Хиджаз. Он вошел в Мекку 5 декабря 1924 г. в одежде паломника — ихраме, состоящем из двух кусков белой ткани, один из которых был обернут вокруг бедер, а другой — вокруг плеч, и совершил обряд малого паломничества — умру. Наверное, его переполняли радость и гордость, но он вел себя скромно и сдержанно.

13 декабря 1924 г. начавшая выходить официальная газета «Умм аль-кура» опубликовала его заявление, в котором он изложил свою программу для Хиджаза: «Правовой базой Хиджаза будет Коран, то, что ниспослано через посланника Аллаха, и то, что улемы ислама установили путем кыяса (аналогии. — А. В.)… Мы уведомляем каждого богослова этой земли и тех, кто раньше обслуживал святыни, что они останутся на своих местах»[37].

В Мекке Абдель Азиз объявил о создании временной администрации, собрав знать Мекки и других городов Хиджаза. Он назначил Ибн Лювая командующим войском в Мекке, а египтянина Хафиза Вахбу, который уже несколько лет был у него на службе, — гражданским губернатором.

Лично у Абдель Азиза было очень мало контактов с иностранцами. За исключением нескольких лет, проведенных подростком в Кувейте, и посещения Басры в 1916 г., он никогда не бывал за пределами Аравии. К нему приезжали английские и турецкие представители, больше он никого не знал. Но он понимал, что должен учитывать мнение окружающего мира, который отнюдь не был на его стороне, устанавливать отношения с иностранными консулами, в том числе с христианами, которые жили в Джидде.

Али, осажденный в Джидде, решил обороняться. Он приобрел два-три самолета и несколько броневиков. Правда, его обманули: вместо броневиков ему поставили старые грузовики, обшитые железом.

С 5 января 1925 г. началась осада Джидды, которая длилась с перерывами почти год. Серьезной помощи ни из Ирака, ни из Трансиордании Али не получил.

Войско Абдель Азиза во время осады Джидды редело, потому что бедуины не могли выносить долгого сидения на жарком и влажном побережье.

В июне 1925 г. из-за летней жары осада Джидды была снята, в августе Али вновь обратился к англичанам за помощью, но они отказались, утверждая, что могут вмешаться лишь в том случае, если на это согласится Абдель Азиз.

В середине октября английский представитель Джильберт Клейтон, который до этого был главным секретарем правительства Палестины, проезжая через Джидду, заметил в своем дневнике, что Али был сломлен физически и морально. Клейтон просто удивлялся, почему Абдель Азиз не брал города.

Для англичан быстрое поражение шерифа Хусейна было неожиданным. Чтобы обезопасить свои позиции в Трансиордании, они аннексировали хиджазский порт Акабу и принадлежащий Хиджазу город Маан — конечный пункт железной дороги из Дамаска и начальный пункт узкоколейки, которая вела в Медину, но не действовала.

Абдель Азиз контролировал племена и территорию, которые вклинивались в английские владения между Трансиорданией и Ираком. Клейтон в ходе переговоров настаивал на установлении границ, которые позволили бы соединить территорию Трансиордании и Ирак. Это был ультиматум. Абдель Азиз был взбешен, но он принял этот ультиматум и подписал соглашение с англичанами.

Он вновь показал, что является гибким политиком, и согласился на уступки на севере взамен фактического признания Великобританией его аннексии Хиджаза. Результатом переговоров были соглашения в Бахре и Эль-Хадде, подписанные соответственно 1 и 2 ноября 1925 г. Соглашение в Бахре касалось Ирака и Неджда и устанавливало, что любой набег племен через границу на территорию другого государства будет считаться актом агрессии и требует наказания со стороны правительства, которому подчинялось племя, совершившее газу (бедуинский набег).

Соглашение в Хадде впервые фактически установило границу между Недждом и Трансиорданией. Султан Неджда уступал Трансиордании коридор, связывающий ее с Ираком. Набеги племен между двумя странами также стали считаться актом агрессии, и был создан трибунал, чтобы рассматривать подобные случаи.

В это время Фейсал Ааль Давиш осаждал Медину. Ее жители готовы были сдаться, но только не ихванам, а кому-либо из сыновей Абдель Азиза. Они боялись, что Фейсал Ааль Давиш беспощадно разграбит Медину. Он захватил одно из близлежащих селений и устроил там резню. Абдель Азиз не сдержал гнева и приказал ему уйти из Хиджаза во внутреннюю Аравию. Тот затаил злобу, но вынужден был подчиниться.

Абдель Азиз понял, что пришло время брать Джидду. Он распорядился, чтобы Фейсал выступил из Неджда с войском, и стал ожидать его прибытия.

Утром во вторник 25 ноября 1925 г. Фейсал с войском из Неджда прибыл в Мекку. Его воины встали лагерем в ее окрестностях. Фейсалу было 19 лет. У него за плечами было завоевание Асира. О его прибытии в Мекку сообщила первая официальная газета «Умм аль-кура» стилем, характерным для того времени:

«Сын Его Величества султана Абдель Азиза Его Султанское Высочество Фейсал прибыл в Мекку 8 джумада аль-уля 1344 г. х. (25 ноября 1925 г.) в сопровождении отрядов войска Неджда, ставших лагерем в предместьях Мекки.

Его Высочество принц — в расцвете молодости… он — подвижен и горит жаждой деятельности.

Его Высочество уже побывал в странах Европы, когда закончилась мировая война, посетил Лондон и другие места в Англии, путешествовал по Франции и поездил по ней, а вскоре после возвращения был направлен своим отцом в Абху, столицу Асира, и Аллах открыл ему ее. Тогда же Абха была присоединена к землям Неджда.

Он был участником многих боев с эмиратом Хаиля, которые увенчались его победой.

Его Высочество является любимцем всех, кто его хорошо знает. Мы приветствуем его счастливое прибытие и его благодатное явление»[38].

В Мекке Фейсал не задержался, а направился в сторону Джидды. Он стал лагерем в Эр-Рагаме в 15 километрах от Джидды, где были источники воды и где находился с небольшим отрядом его дядя и друг Абдалла ибн Абдуррахман.

Тем временем сдалась Медина. Вскоре сдался Янбо. 6 декабря 1925 г. сын Абдель Азиза подросток Мухаммед вошел в Медину и совершил молитву в мечети пророка. Подражая своему отцу, он раздал изголодавшимся жителям города немного риса и денег.

Король Хиджаза Али, узнав о соглашениях в Эль-Бахре и Хад-де и отказе Клейтона поддержать его, понял, что дни его правления сочтены. Джидда была переполнена беженцами, умирающими от голода. Не хватало воды и продовольствия. Люди умирали на улицах. Жители перебиралось кто в Эритрею, кто в Асир и Аден, кто в Мекку. Все меньше судов прибывало в порт. Видя, что его братья в Ираке и Трансиордании больше озабочены сохранением собственных тронов, чем помощью ему, Али решил прекратить борьбу. Джидда сдалась 22 декабря на условии, что ихванов не пустят в город. Али отправился на английском корабле в Аден и затем — к брату Фейсалу в Ирак. На следующий день Абдель Азиз вошел в город.

Знать Мекки, ее улемы, представители Джидды сообщили Абдель Азизу о своей готовности принести присягу ему как королю Хиджаза. 10 января 1926 г. после пятничной молитвы люди собрались у Баб ас-Сафа — у Пречистых врат в Мекке. Туда со свитой явился Абдель Азиз. Все протекало в демократичном старо-арабском духе. Из атрибутов был лишь ковер, на который встал Абдель Азиз, да кафедра для имама-хатыба. Поднявшись на кафедру, он произнес краткое приветствие, затем зачитал текст присяги. Из пушки был дан салют 100 выстрелами. Новому королю Хиджаза присягнули шерифы, улемы, члены шариатского суда, имамы и чтецы Корана, члены Национальной ассамблеи, представители Медины и Джидды, проводники паломников, прислужники при Каабе и Земземе и представители других слоев населения из Медины и Мекки.

«Во имя Бога, Милостивого и Милосердного!

Слава Аллаху Единому, благословение и мир тому, за кем не воспоследует Пророка. Присягаем Вам, Ваше Величество султан Абдель Азиз ибн Абдуррахман аль-Фейсал Ааль Сауд, чтобы Вы стали королем Хиджаза, на Книге Аллаха и Сунне Его Пророка, да благословит и приветствует Аллах его и всех его сподвижников, да будет доволен ими Аллах, и достойных потомков и четырех имамов, да смилуется Аллах над ними. И чтобы был Хиджаз для хиджазцев, и чтобы управляли им хиджазцы, и чтобы была Мекка столицей Хиджаза, а весь Хиджаз — под сенью Аллаха и Вашим попечением»[39].

Абдель Азиз стал именоваться королем Хиджаза, султаном Неджда и присоединенных областей.

Любопытно отметить, что Советский Союз первым из великих держав признал Абдель Азиза королем Хиджаза, султаном Неджда и присоединенных территорий.

К тому времени советский представитель Карим Хакимов находился в Аравии почти два года, прибыв в качестве главы дипломатической миссии к королю Хиджаза.

Октябрьская буря 1917 г. в огромной Российской империи вынесла наверх способных людей из «низов». Карим Хакимов, выходец из небогатой семьи, смог стать красным командиром. Знание арабского языка, решительность, проницательность, гибкий ум и находчивость помогли ему стать хорошим дипломатом.

Перед ним встал вопрос, на кого делать ставку. Молодой король Али принадлежал к семье прямых потомков пророка… Некоторые действия его отца — короля Хусейна — и самого Али имели, по тогдашней терминологии, «антиимпериалистический», то есть антибританский, характер, что устраивало Москву. Но Али был слаб в военном отношении.

Реальная сила была на стороне султана Неджда.

Почти весь 1925 г., когда Джидда находилась в осаде, Хакимов аккуратно балансировал между быстро слабеющим королем Али и Абдель Азизом, что вызывало озабоченность англичан. Переписку с правителем Неджда советский посланник завязал еще осенью 1924 г., а в апреле 1925 г. совершил поездку в Мекку, что разрешалось ему как мусульманину, но было недоступно для британского консула. Тогда же Хакимов провел первые переговоры с Абдель Азизом, в ходе которых обе стороны выразили взаимную заинтересованность в установлении связей. Обсуждались вопросы не только политические и экономические, но и организация паломничества российских мусульман.

Показательно, что спустя несколько дней после своего триумфального въезда в Джидду Абдель Азиз направил Хакимову письмо, в котором выразил благодарность правительству СССР за сохранение полного нейтралитета в его борьбе с королем Али.

16 февраля Хакимов вручил Абдель Азизу письмо, в котором сообщалось, что СССР, «исходя из принципа самоопределения народов и глубоко уважая волю геджазского народа, выразившуюся в избрании Вас своим королем, признает Вас королем Хиджаза и султаном Неджда и присоединенных областей… В силу этого Советское правительство считает себя в состоянии нормальных дипломатических отношений с правительством Вашего Величества».

В ответном письме от 19 февраля Абдель Азиз писал: «Мы имели честь получить Вашу ноту от 3 шаабана 1344 г. х. (16 февраля 1926 г.) за № 22, сообщающую о признании Правительством СССР нового положения в Хиджазе, заключающегося в присяге населения Хиджаза нам в качестве короля Хиджаза, султана Неджда и присоединенных областей, за что Правительству СССР мое Правительство выражает свою благодарность, а также полную готовность к отношениям с Правительством СССР и его гражданами, какие присущи дружественным державам»[40].

Вслед за СССР нового короля Хиджаза признали другие государства.

Подчиняясь султану Неджда, но опасаясь господства «недждийских бедуинов» над более развитым Хиджазом, местная знать сделала попытку сохранить за собой довольно широкие права. 56 представителей местной знати, улемов и купечества устроили нечто вроде «учредительного собрания», которое решило, что Хиджаз должен быть независимым в своих внешних и внутренних делах от Неджда. Оба королевства будут объединены только личной унией короля, и в Хиджазе будет создано мусульманское правительство, введена конституция на основе Корана и Сунны.

Хиджазская знать пыталась ограничить власть монарха, но соотношение сил было явно в пользу Абдель Азиза. Он учел пожелания хиджазцев, однако выполнил их лишь в той мере, в какой это не противоречило интересам его абсолютной власти. В 1926 г. указом короля были созданы совещательные советы в Мекке, Медине, Джидде, Янбо и Эт-Таифе, принявшие впоследствии муниципальный характер, затем «общехиджазский» консультативный совет с совещательными функциями из 13 членов.

Предстояло еще добиться признания власти Абдель Азиза над Хиджазом со стороны государств с преобладающим мусульманским населением, хотя это был лишь вопрос времени.

После завоевания недждийцами Хиджаза в Джидду прибыла мусульманская миссия из Индии, которая требовала передать контроль над священными городами комитету, представляющему все мусульманские страны. Абдель Азиз терпел ее недолго и вскоре отправил обратно в Индию.

После паломничества в июне 1926 г. новый король решил созвать мусульманский конгресс, чтобы лишний раз придать «легитимность» своему контролю над Хиджазом. Он направил послания с обещанием заботиться о святых местах и улучшать условия паломничества главам нескольких мусульманских государств, главе высшего исламского совета в Иерусалиме, главе халифатистской лиги в Бомбее.

На мусульманский конгресс в Мекке собрались 69 представителей от мусульманских организаций из более полутора десятков стран.

Делегаты мусульманского конгресса ссорились, принимали ничего не значащие резолюции, критиковали практически все, что видели вокруг себя. Но опять-таки отсутствие решения было выгодным решением. Собравшиеся фактически признали власть Абдель Азиза над Хиджазом, и это было главным. Он дал ясно понять собравшимся, кто хозяин в Хиджазе. Те, кто были недовольны им, покинули конгресс, но ничего изменить не могли. Оставшиеся признали существующее положение.

В интервью корреспонденту ТАСС глава делегации мусульман России и Туркестана на конгрессе, председатель Центрального духовного управления мусульман муфтий Ризауддин Сахреддинов сообщил о признании конгрессом Абдель Азиза в качестве «хранителя святых мест». Его участники призвали вернуть Акабу и Маан Хиджазу и практически поддержали нового короля.

Пока шел конгресс, произошел инцидент с махмалем (паланкином с покрывалом для Каабы). Каждый год из Каира на верблюде везли паланкин с обновляющимся вышитым покрывалом для Каабы. В проводах участвовал король, высшее мусульманское духовенство, а махмаль сопровождали солдаты и музыканты. Они курили не таясь. Для сторонников строгих мусульманских взглядов, то есть для ихванов, музыка и курение были анафемой. Они потребовали, чтобы египтяне не играли на музыкальных инструментах. Обе стороны осыпали друг друга руганью. Египетский офицер приказал разогнать толпу, чтобы расчистить путь для махмаля. Ихваны не были вооружены. Но их взбесили его действия, в египтян полетели камни. Офицер отдал приказ стрелять в воздух, а затем по толпе. Было убито два десятка человек, много людей и лошадей ранено. Ихваны немедленно начали готовиться к атаке на египтян. Услышав стрельбу, Абдель Азиз направил Фейсала выяснить, в чем дело. Фейсал, поняв, что вот-вот может произойти большое кровопролитие, послал за отцом, а сам стал ездить на коне между двумя враждебными группами, не допуская столкновения. Скоро его отец присоединился к сыну. Вместе они ездили между ихванами и египтянами, били палками ихванов, чтобы те не начали стрелять. Абдель Азиз поставил свою личную охрану, чтобы не допустить дальнейших волнений, и поручил Фейсалу и Хафизу Вахбе следить за порядком.

Отношения с Египтом были надолго подпорчены.

Позднее он потребовал от Египта сатисфакции и компенсации семьям погибших или серьезно раненных. Отношения были восстановлены лишь после смерти короля Фуада в 1936 г.

Победы недждийского войска, вынужденно благожелательный нейтралитет Великобритании, которая при завоевании Абдель Азизом Хиджаза пожертвовала Хусейном, умная политика нового короля, соединявшего твердость с гибкостью, — все это делало беспредметной дискуссию о том, кому должны принадлежать «святые места».

«Владение Хиджазом с его доходами от паломничества, от таможни и т. п. предоставляет Абдель Азизу возможность все эти ресурсы с большой политической пользой для своей власти (одно паломничество ежегодно приносит от 2 млн фунтов стерлингов) использовать в Неджде (помощь новым поселенцам, субсидии шейхам бедуинских племен)… — отмечалось в письме советского Генерального консульства в Джидде в 1929 г. — Главная сила в Хиджазе — купечество, ориентирующееся на Британскую империю, выступает за соглашение с англичанами. Бедуины недовольны: 2,5 % закята, нельзя грабить, ввоз автомашин лишил их доходов, нет султанских субсидий; недовольны проводники хаджа, обиравшие паломников, так как государство упорядочивает хадж и берет себе доходы»[41].

Абдель Азиз не хотел, чтобы захват Хиджаза выглядел как аннексия. Он стремился создать впечатление, что между Недждом и Хиджазом существует личная уния, некая федерация, в которой каждая из двух частей сохраняет свою автономию. Поскольку он не мог лично править в обеих частях, он назначил своего сына Фейсала своим представителем — вице-королем Хиджаза, главой правительства в Мекке и распорядился, чтобы при принце существовал консультативный совет.

Эмир Фейсал вступил в свои полномочия утром 13 января 1926 г.

В девятнадцать лет эмир Фейсал стал правой рукой отца в управлении страной, протянувшейся на 1350 километров с севера на юг и до 300 километров с запада на восток. Ее население в те годы приближалось к одному миллиону человек. Хиджазское общество было более развитым, чем недждийское. Здесь существовал примитивный административно-бюрократический аппарат османского образца, были созданы зачатки регулярной армии, публиковался бюджет, который, впрочем, никогда не выполнялся. Страна была открыта внешнему миру: десятки тысяч паломников из мусульманских стран совершали хадж, в Джидде находились иностранные консульства, в том числе из христианских стран, хиджазские купцы вели обширную по аравийским масштабам торговлю с Индией, Египтом и другими странами.

13 августа 1926 г. Абдель Азиз обнародовал «конституцию», точнее, «основной закон», в составлении которого принял участие ряд авторитетных людей Хиджаза. Официозная газета «Умм аль-кура» скромно назвала этот документ «Основными положениями королевства Хиджаз». Можно утверждать, что этот документ стал фундаментом саудовской государственности во всей стране, а не только в Хиджазе.

«Основные положения» предусматривали, что король назначает в Хиджаз генерального наместника (вице-короля) и глав департаментов, которые несут ответственность перед вице-королем, а тот, в свою очередь, перед королем.

В тот же день Фейсал стал вице-королем официально.

«Дела Хиджазского государства, — говорилось в „Основных положениях“, — распределяются по следующим шести основным отделам: шариатские дела, внутренние дела, иностранные дела, финансовые дела, дела народного просвещения, военные дела»[42].

Особая статья подчеркивала, что «военные дела и все связанные с ними функции осуществляются под руководством Его Величества короля».

Во внешнеполитической сфере политические и правовые вопросы король оставил за собой, а административные и консульские поручил Фейсалу.

Согласно «Основным положениям» в Хиджазе был создан консультативный совет (маджлис аш-шура) во главе с Фейсалом, в чье ведение вошло создание новых структур власти и рассмотрение широкого круга административных и финансовых вопросов. Помимо этого, у Фейсала был собственный Консультативный совет. Все важные вопросы сначала выносились на маджлис аш-шура, а потом передавались на рассмотрение Консультативного совета эмира. Это замедляло процесс принятия решений, и позднее два совета были объединены.

Позже ряд «Основных положений» показался Абдель Азизу противоречащим его абсолютной власти. Статьи 28–37 о консультативном совете и местных советах стали игнорироваться уже со следующего года, а статьи 43–45 о создании органов, имеющих право контролировать расходы казны, никогда не применялись и впоследствии утратили силу.

Консультативный совет состоял из председателя, которым был вице-король, и восьми членов. На первой сессии в начале каждого года Фейсал выступал с подробным докладом.

Любопытно, что одним из первых решений, которые принял совет, была забота о чистоте арабского языка в официальных учреждениях. Эмир Фейсал издал распоряжение всем государственным ведомствам проявлять заботу об арабском языке и избегать иностранных слов, особенно в официальной переписке.

Но главным было обеспечение безопасности, особенно в период хаджа. Нужно было укротить племя харб, которое вымогало деньги за защиту паломников в караванах, которые следовали по суше из Египта и Сирии. Если харбам казалось, что им мало платили, они грабили паломников, иногда убивали их. Бывало, что они нападали даже на членов консульского корпуса.

Убийцам стали публично отрубать головы, а ворам — руку. Фейсал должен был лично присутствовать на экзекуциях, отдавая приказ палачам.

Практика жестких наказаний за эти преступления сохранялась в Хиджазе долгие годы.

Говорит судья шейх Мухаммед ат-Таййиб: «Когда умер король Абдель Азиз, некоторые люди пренебрегли делами государства. Группа кочевников напала на автомобиль, перевозивший товары, в местечке Рукба восточнее Эт-Таифа. (По другим данным, нападавшими были полицейские. — А. В.) Они убили людей и разграбили имущество. Фейсал приказал задержать преступников, после чего некоторых из них препроводили в Джидду, других — в Эр-Рияд. Он приказал отрубить им головы во имя сохранения авторитета и престижа государства. Люди получили урок и узнали, что королевская власть, установленная королем Абдель Азизом, хранится славными принцами, его детьми»[43].

В деле восстановления безопасности Абдель Азиз и Фейсал первое время опирались на ихванов, которые начали наводить порядок жестоко и бескомпромиссно. Они не брали взяток, не поддавались уговорам. Они не уважали никого, кто не следовал предписаниям ислама так, как они его понимали. Они могли палками наказать и шейха племени, и простолюдина, участвовали в казнях, сами отрубали руку ворам. В конце концов они навели такой ужас, что даже на больших дорогах прекратились воровство и грабежи. Караванные пути стали безопасными. Брошенные дорожные сумки никто не подбирал, опасаясь обвинений в воровстве. Король установил точную плату за перевозку паломников, запретил их обирать и завышать цену. В хадже 1927 г. участвовало уже около 100 тыс. человек. Это была политическая и моральная победа, принесшая казне солидный доход.

Фейсалу не хватало знаний и опыта. Он должен был твердо следовать указаниям отца и регулярно докладывал ему о ходе дел, не забывая мелочей. Ни одно важное решение в первые годы он не принимал без рекомендации или распоряжения отца, который любил самостоятельно вникать во все. Это укрепляло доверие к нему короля. Фейсал учился у отца действовать взвешенно даже по самым острым вопросам. Когда был конфискован табак у купцов, король разрешил вернуть его на условиях, чтобы они его реэкспортировали, чтобы не потерять деньги. Конечно, он знал, что из-под полы его продолжают продавать.

На посту вице-короля Фейсалу пришлось заниматься самыми разными делами, и это способствовало накоплению им опыта государственного управления и международных связей.

Забегая вперед, отметим, что в 1946 г. структура Консультативного совета претерпела изменения. Его функции были определены следующим образом:

— издание законов;

— формирование бюджетов правительственных учреждений и муниципалитетов;

— выдача лицензий на экономические и строительные проекты;

— предоставление концессий и финансовых и экономических проектов;

— изъятие собственности для общественного блага;

— решения об использовании иностранных служащих;

— контракты на приобретение предметов необходимости для госструктур на суммы, превышающие 200 фунтов стерлингов;

— увеличение бюджетов ведомств в течение года.

Само перечисление всех этих функций показывает, какие знания должен был приобрести вице-король за время управления Хиджазом.

Мысль о необходимости создания регулярной армии появилась у Абдель Азиза еще до завоевания Хиджаза. Он видел англо-индийские вооруженные силы в Ираке во время Первой мировой войны, до этого воевал против турецких регулярных частей, и преимущества дисциплинированного, обученного, современного войска были для него очевидны.

После капитуляции Джидды король предложил всем офицерам хашимитской армии перейти к нему на службу, сначала в мекканскую полицию, а затем из них стали формировать первые регулярные подразделения. Для создания военного ведомства король пригласил офицеров из Сирии и Ирака.

В 1930 г. первый раз на параде в Джидде прошли три полка — пехотный, пулеметный и артиллерийский — ядро регулярной армии. Именно эти части Фейсал использует в кампании против Йемена.

Если установление безопасности было первоочередным делом, то следом шла необходимость улучшить санитарное состояние Хиджаза с учетом паломничества. Фейсал заново создал карантинную службу, стал основывать больницы, приглашать врачей из-за рубежа. Однако сказывалась постоянная нехватка средств, и вице-королю порой приходилось тратить на больницы свои личные деньги.

Вода всегда была проблемой проблем для Аравии. Ее не хватало в Хиджазе на самые неотложные нужды. Фейсал приказал закупить в Европе насосы и испытать их. Эксперимент произвел впечатление, и вскоре насосы стали появляться в частных владениях. Наконец, первый водопровод был проведен в Мекке. Позднее водопроводы появились и в других городах.

Как организовывать и финансировать строительство, выдавать лицензии, решать уйму правовых вопросов? Как поддерживать святые места в Мекке и Медине, ремонтировать мечети? Все было внове для молодого вице-короля. Поэтому он создал комиссию для изучения строительных проектов, стал приглашать арабских и других иностранных экспертов.

Если в Центральной Аравии было немного людей, которые могли читать, в Хиджазе уже функционировало несколько школ по турецким образцам, не говоря о довольно-таки крупных частных библиотеках. При турках в конце XIX в. начали выпускать газету «Аль-Хиджаз», которая выходила до 1909 г. на арабском и турецком языках. В Мекке была основана частная типография. Действовала одна государственная школа на турецком языке и две частные богословские школы. После младотурецкой революции в 1908 г. были открыты две частные школы — одна в Джидде, другая в Мекке.

С установлением независимой власти короля Хусейна Хиджаз пережил небольшой подъем в деле образования, хотя современные саудовские авторы это признают неохотно. Школы разделили на два типа — амири (правительственные) и ахли (частные). Было даже создано военное училище и нечто вроде сельскохозяйственного училища. Большинство школ было расположено в Мекке. При Хусейне стала публиковаться газета «Аль-Кибла», которая, в частности, публиковала много сообщений об усилиях в области образования и международных делах. Она выходила с 1915 по 1924 г.

На Абдель Азиза произвела впечатление система образования в Хиджазе. В 1926 г. он основал директорат просвещения, который стал приглашать учителей из-за границы, и в Эр-Рияде и в прилегающих районах открыл 12 государственных и частных школ (их бюджет составлял примерно 6 тыс. фунтов в 1928/29 г. и 23 тыс. фунтов в 1929/30 г.). В 1930-х гг. появились новые школы в крупных городах Хиджаза и в Эр-Рияде, а затем в Хайле, Бурайде и Анайзе, в Эль-Катифе и Эль-Джубайле.

Большая часть учебных часов посвящалась религиозным предметам.

В Хиджазе Фейсал создал Департамент образования и поставил во главе его профессора-сирийца. Вице-король посещал школы,

беседовал с учителями и учащимися, выступал перед ними и даже жертвовал личные средства на наградные стипендии лучшим ученикам.

Развращенный и неэффективный бюрократический аппарат требовал контроля. Как его осуществлять? Фейсал призвал жителей Хиджаза направлять ему жалобы по поводу плохой работы чиновников. В здании правительства был поставлен ящик для жалоб, и для их изучения он создал специальную инспекцию. Намерения были прекрасные. Но посмотрим правде в глаза: разве кому-либо когда-либо на Ближнем Востоке удалось справиться с неэффективностью и коррупцией государственного аппарата?

Стояла и задача примирить улемов Неджда и Хиджаза. Это оказалось проще, чем могло показаться на первый взгляд.

Говорит судья шейх Мухаммед ат-Таййиб: «Сначала в Хиджазе были ханифиты и шафииты. Но с 1340 г. х. туда пришел король Абдель Азиз, и они стали ханбалитами. Имам Ибн Ханбаль, имам аш-Шафии, имам Абу Ханифа и имам Малик — все они близки друг другу. Различия между ними невелики. У меня полное собрание их сочинений, и я уважаю каждый толк (мазхаб). Ко мне приходят студенты и готовят кандидатские и магистерские диссертации у меня в библиотеке. Сейчас большинство мусульман в Хиджазе ханбалиты… Если [правитель] был ханифитом, они становились ханифитами, если шафиитом — шафиитами… Четыре [мазхаба] не соперничают друг с другом. Судьи-ханифиты не возражают, если мы судим по ханбалитским нормам или по шафиитским, так как имамы признают друг друга. Говорят так: решение судьи устраняет разногласие. По каким бы нормам ни выносилось решение, оно имеет силу. Сунниты и близкие к нему толки не обвиняют друг друга в неверии и не воюют между собою. Обвинение в неверии они распространяют на шиитов и ибадитов.

…Наша первая встреча с Фейсалом произошла, когда мы были судьями в Эт-Таифе. Мы ходили к нему каждый четверг, он беседовал с нами полчаса-час о том, что нам мешает. Он был великим человеком, мудрым и решительным. Мы встречались с ним, когда он стал королем… Он был всегда мудр, люди его боялись; справедливый человек был ему рад, а несправедливый боялся»[44].

Фейсал предпочитал жить в Мекке и Эт-Таифе.

Но, управляя Хиджазом и занимаясь внешними делами, нельзя было игнорировать и Джидду. В особенности если нужно было встречаться с консулами. Первое время христианам было запрещено выходить дальше чем за пять километров от стен города, без специального разрешения короля или вице-короля, которые предоставляли им специальный эскорт, чтобы избежать инцидентов.

В Мекке и Джидде жило много иностранцев, и интеллектуальная жизнь была более активная, чем в Эр-Рияде. Здесь были поэты, которых Фейсал, сам сочинявший стихи, поощрял. Музыку запретили, и чтение стихов, любовных, философских, эпических, стало любимым развлечением.

Поэзия сопровождала Фейсала всю жизнь. Он любил поэзию, уважал настоящих поэтов, и они становились его друзьями. В Хиджазе поэтические вечера он устраивал не в Джидде, Мекке или Эт-Таифе, а под открытым небом, когда собравшихся окружало молчание пустыни, а на небе выступали яркие, крупные звезды.

Говорит Абдуррахман ар-Рувейшид: «Из друзей Фейсала можно назвать Абдаллу Лувейхана… Он крупнейший поэт Неджда. Фейсал сам был поэтом и любил поэтов… Ему нравилось сочинять стихи экспромтом. Поэзия его не стеснена оковами формализма. На поэтические вечера с участием Фейсала приходили все, кто претендовал на звание поэта или имел отношение к поэзии. Происходило это в долине Лейя… иногда в долине Масарра… Они съезжались верхом, рубили дрова, разводили костер, читали стихи и спрашивали его мнение о них. Король Фейсал сам был и критиком, и сочинителем стихов. Его помощником и большим другом был Мухаммед ибн Булейхид. Он был историком и знатоком классической поэзии. Король Фейсал вступал с ним в поэтический поединок. Он знал много стихов наизусть. Мухаммед ибн Булейхид — автор книги „Сведения о памятных местах в стране арабов“, в которой он прослеживает географические названия, упомянутые в знаменитых поэмах „муаллаках“… В них арабы воспевают родные места, перечисляют их. Мухаммед ибн Булейхид посетил эти места и описал их в книге „Достоверные сведения…“ в четырех томах. У него есть и другие книги, среди них книга „Названия без следов“ — об исчезнувших местах, названия которых остались, но сами они больше не существуют… Он был образован и помнил всю бедуинскую поэзию. Ибн Булейхид родом из Неджда. Он умер, его сын — заместитель эмира Эр-Рияда… Ибн Булейхид писал стихи на разговорном и на арабском литературном языках»[45].

Говорит Сара аль-Фейсал: «Отец любил поэзию. Поэты съезжались на конях в горном районе по пути из Мекки в Эт-Таиф и читали стихи в присутствии короля Фейсала. В то время началась прокладка дороги из Эт-Таифа в Мекку. Дело было трудным, отец сам следил за ходом работ. Мы были первыми, кто проехал по этой дороге. Говорят, что отец сочинял стихи, но я скажу, что у него не было полных касыд. У него были бейты, в которых он отвечал некоторым поэтам, но это не касыды. Он слушал стихи, любил поэзию и дискутировал о ней. Он был очень начитан, любил узнавать новое. У него была прекрасная библиотека, он читал много и обо всем. Он читал по-арабски. Он знал английский язык, даже поправлял переводчика… Однако нельзя сказать, что он читал книги на английском»[46].

Говорит судья шейх Мухаммед ат-Таййиб: «Фейсал отдавал предпочтение Эт-Таифу. Он стал первым городом, куда пришло электричество, где появилась гражданская оборона и первый автомобиль»[47].

Говорит шейх Абдалла Мухамед аш-Шихри, управляющий личным хозяйством Фейсала: «Фейсал проводил шесть месяцев в Эт-Таифе, шесть — в Мекке. Летом он оставался в Эт-Таифе. Министры и чиновники приезжали и уезжали вместе с ним. Он был скромен. Свою кровать из Эт-Таифа он возил с собой в Мекку и обратно. Путь на автомашине между Меккой и Эт-Таифом занимал четыре часа. Дорога была грунтовой. Асфальта не было. Когда мы отправлялись совершать малый хадж, то после этого еще три дня приходили в себя. После этого Фейсал, да простит ему Аллах его прегрешения, распорядился уложить асфальт, устроил места отдыха и все остальное, что нужно мусульманам.

…Электричества в Эт-Таифе сначала не было… Затем он, да смилуется над ним Аллах, привез во дворец двигатель в шестнадцать лошадиных сил. Когда мы этот мотор запустили, толку большого не вышло. Но принц Фейсал был первым, кто провел у нас в Эт-Таифе электричество. Это было после Второй мировой войны. Здания в городе тогда отапливались зимой дровами и углем. Даже холодильники работали на керосине и были не у всех… Вначале у Фейсала было два таких холодильника на керосине. И даже во дворце „Шабра“ кофе готовился на дровах. Фейсал пил много кофе… Зимою он переезжал в Мекку, где снимал жилье в местечке, называемом Бир Балиля, в квартале Аль-Джияд. Он арендовал и дом в Эт-Таифе. Аренда — дело дорогое. В Эт-Таифе он платил триста фунтов стерлингов золотом в год. Владельца дома звали Дервиш Катиб. Фейсал снимал у него дом вместе с земельным участком. Дервиш Катиб — житель Мекки, у него в Эт-Таифе было много недвижимости, много недвижимости и в Мекке. В свое время он был министром финансов у шерифа Хусейна. Он был богат»[48].

Джидду ни Абдель Азиз, ни Фейсал не любили.

Летняя влажная, убийственная жара, грязный, вонючий город Джидда — все это не нравилось недждийцам, хотя пестрота и разнообразие города — морских ворот Мекки — были уникальными.

На крытом базаре торговали тканями, седлами, плащами-абайя, медными кастрюлями и кофейниками, рисом и кинжалами. Из проемов в крыше пробивался неясный свет; на углях африканские мальчишки жарили мясо и рыбу; в кофейнях сидели с маленькими чашечками в руках седобородые старцы.

Везде были толпы людей: бесчисленные паломники в одеждах из белой ткани и красочно одетые жители Джидды. Их лица, одежды, манеры поведения словно переносили сюда черты огромного мусульманского мира. Все смешалось в Джидде. Может быть, отец одного жителя был из Индии, мать — из Сомали, другой был метисом от брака малайки и араба, женатым на узбечке. Века паломничества оставили живые следы мусульманского мира, который не знает ни цветного, ни расового барьера. Иногда можно было видеть европейца в белой тропической одежде с пробковым шлемом на голове. Над консульствами развевались иностранные флаги. Доносились шумы и запахи порта. На рейде дымились трубы пароходов, а между ними и берегом сновали фелюги — доу, перевозившие паломников через мелководье и рифы. Стены домов были украшены деревянными балконами с изысканной резьбой, которые улавливали движение воздуха и позволяли обитателям наблюдать за тем, что происходило на улице, надежно скрывая от чужих глаз женщин из гаремов. Казалось, что дома были покрыты деревянными кружевами. (Что-то от старой Джидды сохранилось и в наши дни. Несколько старых кварталов большого современного города привлекает туристов и покупателей.)

Предоставим слово ван дер Мелену:

«Именно в Аравии голоса с небес говорили с человеком. И именно в этой части мира человечеству были ниспосланы заветы, как жить. Именно эта пустая и жалкая пустыня, эти скалистые холмы стали землей, где били духовные фонтаны, чтобы обогатить весь мир. Здесь жили и проповедовали пророки, здесь человек влачил свое существование на фоне вечности, и здесь мало что изменилось со времен Ветхого Завета. В городе Джидде находилась могила Евы.

Внешне город выглядел красивой камеей в золоте и бирюзе. Но в действительности он был грязным и безжизненным. Очарование улетучивалось, когда видели его изнутри. Казалось, что город разрушался. Везде воняло. Канализация выходила прямо на стены домов. Улицы использовались как общественные уборные и людьми, и животными. Запах как будто застоялся. Кроме того, оставались запахи от лагерей паломников, которые веками проходили здесь… В этом городе начинался путь паломничества, надежды на спасение, но здесь же можно было столкнуться с обманом и жульничеством»[49].

«У жителей Джидды не было симпатий к ваххабитскому пуританизму, — продолжал ван дер Мелен. — Они хотели иметь умеренный, терпимый, либеральный режим, чтобы приветствовать паломников любого типа, который принесет в страну деньги. Но у них не было выбора… Новые правители были неулыбчивы и убийственно серьезны. Они требовали совершать пять молитв в день, а курить, пить алкоголь и одеваться в шелка было запрещено. Музыка тоже оказалась под запретом. Нельзя было брить бороды. Город жил в страхе»[50].

Лишь когда ихванов удалили из Хиджаза, город вздохнул с облегчением.

В Хиджазе Фейсала сначала воспринимали как недждийца. Но потом он наладил контакты с хиджазской знатью и с улемами, стал вникать в их проблемы и решать их, демонстрируя искреннее стремление улучшить ситуацию. Придет время, когда именно этот опыт управления в усложненном обществе и тесные связи с хиджазским истеблишментом будут востребованы во всей стране.

Говорит Абдуррахман ар-Рувейшид: «Жители Мекки не знали никого, кроме Фейсала. Ни Абдель Азиза, ни Сауда. Они встречали Абдель Азиза, когда он прибывал в Мекку в сезон хаджа, отдавая дань уважения основателю королевства. Но долгих бесед с ним они не вели, не обсуждали с ним своих проблем, ничего у него не просили. Они говорили с ним, как с гостем. Они были образованны, конечно, не так, как хотелось бы, но все же их образованность была намного выше, чем в Восточной провинции. Там (в Хиджазе) жили торговцы, богатые люди, у них были связи, они были открыты для заграницы…»[51]

Говорит Ахмед ибн Абдель Ваххаб: «Когда Фейсал был вице-королем, он примерно дважды в год посещал Эр-Рияд. Мы добирались туда на автомашинах. Потом появились самолеты, мы стали летать на них. В Эр-Рияде он встречался с отцом, проводил в столице десять — двадцать дней и возвращался в Мекку. Король Абдель Азиз ежегодно приезжал в Хиджаз во время хаджа и проводил там два-три месяца»[52].

«Я находился в библиотеке под аркадами великой мечети, — писал Мухаммед Асад. — В продолговатых тенистых комнатах было приятно сидеть в окружении арабских, персидских и турецких фолиантов. Там царили мир и покой. Неожиданно появилась группа людей, впереди которой шли вооруженные телохранители. Это был эмир Фейсал и его свита. Они шли через библиотеку по пути к Каабе. Эмир был высоким и худощавым мужчиной. Достоинство как бы исходило от его лица и фигуры. Ему было тогда 22 года, он был еще безбородым. Библиотекарь, молодой мекканский улем, с которым я дружил, представил меня принцу. Он пожал мне руку, а когда я поклонился ему, он поднял мою голову пальцами, его лицо осветила теплая улыбка: „Мы, люди Неджда, полагаем, что человек не должен склоняться перед другим человеком. Он должен склоняться только в молитве перед Аллахом“. Его благородство не было напускным. Казалось, оно исходило изнутри»[53].

А вот свидетельство шейха Мухаммеда ат-Таййиба: «Знатные люди Хиджаза, приходя к Фейсалу, становились перед ним на колени. Но он это запретил, ибо колени преклоняют только перед Аллахом Всевышним. Обычай целования руки в исламе существовал при встрече с выдающимися людьми и учеными в знак уважения к ним и в знак признания их высоких достоинств. В Хиджазе существовал широко распространенный обычай целования руки с коленопреклонением, но Фейсал его отменил. Он начал пожимать своим посетителям руки, говоря: „Здравствуйте! Да отметит вас Аллах благодатью!“ Он обнимался со старейшинами семьи и близкими в соответствии с обычаями и не был высокомерен. Он действительно был скромным. Он вел себя скромно по отношению к улемам, старшим по возрасту и членам семьи Ааль Сауд»[54].

Англо-саудовский договор, подписанный в Дарине в 1915 г., устанавливал полуопеку англичан над внешней политикой Неджда. Но в то время Абдель Азиз не ощущал этого бремени, так как ему тогда незачем было искать договорных отношений с третьими странами или предоставлять кому-либо концессии — о нефти тогда никто не догадывался.

Однако многое изменилось после завоевания Хиджаза. Самое сильное государство Аравии приобрело международный статус. Другие страны признали Абдель Азиза и стали устанавливать с ним дипломатические отношения. Король всерьез задумался о необходимости освободиться от ограничений, содержащихся в Даринском договоре. С этой целью он установил контакты с англичанами и предложил им провести переговоры для замены старого договора новым. Стараясь сохранить хорошие отношения с англичанами, он не хотел аннулировать прежний договор в одностороннем порядке.

Фейсал был направлен для переговоров в Англию.

В августе 1926 г. весельная фелюга переправила Фейсала на судно, стоявшее между коралловыми рифами в порту Джидды.

Фейсал был уже не подростком, а зрелым молодым мужчиной, с опытом и войны, и государственного управления, полным сил, с жаждой новых знаний. Он учился и рос, его кругозор расширялся. Второй раз он видел новый, совершенно не такой, как в Аравии, мир, лучше понимал место своей страны в этом мире. И, преданный своей стране, своей религии, своему отцу, семейству, думал, как использовать свои новые знания.

На этот раз визит в Англию проходил гладко. Англичане уже сменили тон по отношению к его отцу. Эмир Неджда стал правителем Неджда и Хиджаза. Его государство обеспечило нормальное паломничество для мусульманских подданных Британской империи. Оно граничило с английскими подмандатными территориями Ираком и Трансиорданией, с протекторатами Кувейтом и Договорным Оманом. Даринский договор действительно требовал замены. Отношение Лондона к заключению нового договора было благожелательным, и Фейсал это понял.

Официальные переговоры сопровождались облетом Лондона на самолете, визитом в конюшни, чтобы посмотреть на потомков арабских лошадей, которые привезли из Хаиля леди Энн Блант и ее муж несколько десятков лет назад. Фейсал знал, что его отец лучших лошадей из оставшихся в Хайле перегнал в Эр-Рияд, где они пополнили стадо великолепных чистокровных арабских скакунов.

Через три недели пребывания в Англии Фейсал посетил Голландию, где его встретили с почетом арабисты из Лейденского университета.

В Хиджазе не пришлось долго ждать британского представителя. Ведение переговоров было поручено генералу Джильберту Клейтону, который прибыл в Джидду в мае 1927 г. На встречу с ним король направил эмира Фейсала.

Переговоры не заняли много времени. Фейсалу удалось добиться целей, которые ставил перед собой отец: а) признания Великобританией «абсолютной и полной независимости» страны; б) аннулирования соглашения в Эль-Укайре (Дарине); в) согласия Англии на экспорт оружия в королевство. Взамен признавалось право Лондона на «особые отношения» с Кувейтом, Бахрейном, Катаром, эмиратами Договорного Омана, Маскатом и Оманом и протекторатами Южной Аравии. 20 мая 1927 г. Фейсал и Клейтон подписали официальный документ, который назвали Джиддийский договор.

В тот день Фейсал был по-настоящему счастлив. Искренне радовался и отец, принимая из рук сына документ, который был равноправным договором между двумя суверенными странами. Фактически это был первый равноправный договор арабского государства с европейской державой.

Но и Абдель Азиз, и Фейсал реально оценивали мощь Британской империи. Молодое саудовское государство было окружено странами, зависимыми от Великобритании. Почти вся торговля шла с ними. Оттуда приезжала большая часть паломников. Пытаясь уравновесить английское влияние, Абдель Азиз подписал в 1929 г. договор о дружбе с Германией, а в 1932 г. — с Италией. Были заключены соглашения с Ираком, Трансиорданией, Ираном. Установлены консульские отношения с США. Но влияние Великобритании в регионе оставалось определяющим.

Пока же молодому государству пришлось столкнуться с грозной опасностью, подобной которой оно не знало долгие годы. Исходила она не извне, а изнутри.

К моменту присоединения Хиджаза Абдель Азиз уже понимал значение телефона и радио как технических средств усиления своей власти и автотранспорта для хозяйственных и военных нужд. Но телефон и радио в глазах бедуинов и догматиков-улемов казались изобретением дьявола. Путешественники и историки оставили множество анекдотов об отношении ихванов к техническим средствам связи. Вопрос об их дозволенности религией был решен, когда прочитали отрывок из Корана по телефону, а затем по радио.

Автомобили тоже казались ихванам изобретением безбожников, если не самого дьявола. Первый грузовик, который появился в городе Эль-Хаута, был сожжен, а его водитель едва избежал той же участи, самолеты же, по мнению улемов, летали против воли Аллаха. Однако практические нужды общества оказались сильнее косности и догм, в королевстве все шире внедрялись и автомобили, и радио, и телефон. (Спустя два-три десятилетия даже улемы пользовались самолетом. Граммофоны и кино остались под запретом. Их ввоз был запрещен, но в частных домах появились проигрыватели и кинопроекторы.)

В то время как Абдель Азиз вместе с Фейсалом и группой более или менее просвещенных советников пытался приспособить для своих нужд административный аппарат Хиджаза, ихваны были полны решимости «очистить» его от «скверны» и уничтожить места поклонения, которые они считали противоречащими исламу.

Однако как для умиротворения ихванов, так и для усиления своего престижа и власти король стал вводить жесткую регламентацию. Каждый, кто игнорировал общую молитву, подвергался заключению от 24 часов до 10 дней и штрафу. За употребление алкоголя заключали в тюрьму сроком до одного месяца и налагали штраф. Если провинившийся повторял преступление, его могли бросить в тюрьму на два года. Наказания распространялись на тех, кто делал вино или торговал им.

Все это сочеталось с репрессиями против политических противников Ааль Саудов. Лицам, которые участвовали в каких-либо собраниях с целью распространения «вредных идей», «ложных сведений» и «опасных слухов», а также тем, кто участвовал в собраниях, направленных против политики правительства, грозило заключение от двух до пяти лет или изгнание из королевства Хиджаз. Любое собрание, даже с благотворительной целью, согласовывалось с властями.

Впрочем, религиозно-бытовая регламентация со всей строгостью соблюдалась недолго. Когда ихваны удалились из Хиджаза, запреты на курение табака были ослаблены, желающие могли доставать даже алкоголь, и мало кто следил за длиной бороды.

Для того чтобы показать свою заботу о чистоте религии, но одновременно поставить религиозное рвение ихванов под контроль, Абдель Азиз летом 1926 г. создал Лигу общественной морали, или, точнее, Лигу поощрения добродетели и осуждения греха, под руководством двух улемов из семейства Ааль аш-Шейха. Он распорядился, чтобы, заметив что-либо не дозволенное религией, ихваны доносили об этом в Лигу, а не учиняли самосуда.

Эта организация постепенно стала действовать в качестве религиозного Департамента полиции. Позднее комитеты общественной морали в составе Лиги были поставлены под общий контроль директората полиции. В сферу компетенции Лиги попали обман и жульничество на базаре, невыплата закята, несоблюдение поста, нарушение правил паломничества, убийство или членовредительство, потребление или продажа алкогольных напитков. К лету 1928 г. комитеты общественной морали уже принимали активное участие в заседаниях правительства и все жестче контролировали население Хиджаза. Этот опыт показался Абдель Азизу достойным распространения на всю страну, и к лету 1929 г. он учредил Директорат Лиги поощрения добродетели и осуждения греха в Эр-Рияде.

Но когда разочарованные ихваны удалились из Хиджаза в Центральную Аравию в свои хиджры и племена, стало ясно, что приближается их столкновение с центральной властью.

Сотрудничество Абдель Азиза с англичанами при определении границ с Кувейтом, Ираком и Иорданией и его политика в Хиджазе довели отношения между ним и ихванами до точки кипения. «Братья» считали себя обделенными при распределении добычи в Хиджазе, а запрет набегов в Кувейт, Ирак и Иорданию лишал их возможности поправить свое материальное положение за счет грабежа «неверных». В условиях усугублявшегося кризиса верблюдоводства, неразвитого оазисного земледелия в хиджрах набеги-газу под благочестивым лозунгом казались ихванам естественным выходом из нищеты и голода. Масла в огонь подливало терпимое отношение Абдель Азиза к шиитам Эль-Хасы и Эль-Катифа.

Одним из главных лидеров «братьев» был блестящий воин и военачальник, главный шейх племени мутайр Фейсал Ааль Давши, который удалился из Хиджаза в свою ставку Эль-Артавию смертельно обиженный на Абдель Азиза. Он рассчитывал на пост губернатора Медины, но не получил его.

В оппозиции к королю оказался Зейдан ибн Хисляйн, шейх аджманов, старых и упорных противников Ааль Саудов, лишь недавно покоренных и присоединившихся к ихванам, а также шейх атайба Султан ибн Биджад, хотя главой этого племени он стал с помощью Абдель Азиза. Ибн Биджад рассчитывал на место губернатора Эт-Таифа, но король решил иначе. Среди племен Центральной Аравии атайбы были самым сильным и многочисленным племенем. К движению против Абдель Азиза позднее присоединился один из шейхов руала. Таким образом, племена к востоку, северу, западу и юго-западу от Эр-Рияда становились враждебными центральной власти. Важно отметить, что среди тех, кто был настроен против Абдель Азиза, мы не находим представителей племени аназа (кроме руала), а также харбов, большей части шаммаров, кахтанов или субейев.

Почувствовав, что недовольство ихванов может принять характер открытого восстания, Абдель Азиз поспешно покинул Хиджаз и в январе 1927 г. вернулся в Эр-Рияд. В конце января 1927 г. он собрал в столице около 3 тыс. ихванов. Именно на этом собрании Фейсал Ааль Давиш, Ибн Биджад и другие отколовшиеся ихваны высказали свои претензии. Открытого бунта еще не было, и Абдель Азиз искал компромисс. Он согласился уменьшить налоги, но отклонил требование отказаться от радио и автомобилей. Он даже убедил собравшихся провозгласить его королем Неджда, как и королем Хиджаза, и его титул стал «король Хиджаза, Неджда и присоединенных территорий».

В начале апреля 1927 г. Абдель Азиз снова решил собрать племенных вождей и ихванов; более 3 тыс. ихванов, за исключением Ибн Биджада, приехали в Эр-Рияд. На этот раз Абдель Азиз пытался изолировать Фейсала Ааль Давиша, которого он считал своим главным противником. Видимо, именно на этой встрече Абдель Азиз смог отколоть от мутайров одно из подразделений этого племени, и оно стало выступать против своего шейха.

Не решаясь бросить открытый вызов королю, Фейсал Ааль Давиш стал готовиться к набегам на Ирак. Он рассчитывал обеспечить добычей своих последователей и заставить короля или выступить вместе с ним, или доказать, что он уже не является борцом за дело Аллаха. Король выжидал.

«Абдель Азиз был образцом здравого смысла и осторожности, — отмечал Джон Глабб, в те годы командующий Арабским легионом в Трансиордании, а в конце жизни — историк и писатель — Если он поддерживал фанатизм, то только для того, чтобы использовать его как инструмент для достижения своих целей: он сам никогда не был фанатиком. Однако для диких, неуправляемых людей здравый смысл и благоразумие были малопривлекательными»[55].

Ихваны стали осуществлять набеги на Ирак и Кувейт. Англичане использовали против них авиацию.

«В 1927 г. Ибн Сауд больше не контролировал ситуацию полностью, — писал Глабб. — Ихваны после своих побед в Хиджазе упивались своим собственным могуществом и утверждали, что именно их боевая мощь сделала Ибн Сауда великим. Они понимали, что были основой его армии и у него не было регулярных сил, чтобы призвать их к порядку. Просто восстать против Ибн Сауда было трудно. Он был имамом, и религиозные чувства жителей Неджда были на его стороне. Но война против иракских мусульман-ренегатов, вдобавок находившихся под защитой англичан, считалась священной обязанностью. Ибн Сауд был виновен в том, что допускал религиозное небрежение и не хотел вступать в военные действия против врагов Аллаха. Недждийцы не были готовы, даже поддерживая Ибн Сауда, использовать силу, чтобы помешать ихванам нападать на Ирак. Но нападения на Ирак означали столкновение с Англией. Ибн Сауд не мог продемонстрировать другим государствам, что ему не подчиняются его подданные. Утверждать, что он полностью контролирует их, значило бы принимать на себя вину за набеги ихванов. Строительство форта в Эль-Бусайе дало ему предлог обвинить в агрессивных действиях Ирак. (Иракцы построили форт для полиции, но ихваны не видели разницы между военным и полицейским постом. — А. В.) Таким образом, Ирак становился как бы общим врагом — и Ибн Сауда, и ихванов»[56]. В этой ситуации король Хиджаза и Неджда по-прежнему предпочитал выжидать. В марте 1928 г. мутайры вернулись в свои хиджры после удачных газу.

Все лето 1928 г. Абдель Азиз оставался в Мекке, делая пропагандистские выпады против Ирака, видимо, чтобы убедить ихванов в своей ортодоксии. «Абдель Азиз чувствовал, что ему нужно было погасить фанатизм своих приверженцев, — писал Филби. — Он знал, что война с Ираком, с английскими войсками означала катастрофу. И он решил избежать этой войны любой ценой. Но он также чувствовал, что пустыня бурлила до такой степени, что была готова бросить ему вызов за соглашение с неверными»[57].

Главные вожди ихванского восстания уже составляли планы раздела владений Абдель Азиза между собой. Фейсал Ааль Давиш должен был стать правителем Неджда, Ибн Биджад — Хиджаза, Ибн Хисляйн — Эль-Хасы. Одному из представителей бокового рода шаммаров, Нида ибн Нухайиру, обещали, что он станет правителем Хаиля, если к ним присоединится. Но он предпочел выжидать, оставаясь пока верным Абдель Азизу.

6 декабря 1928 г. Абдель Азиз собрал в Эр-Рияде новую общую ассамблею горожан и ихванов. На встрече присутствовали предводители ихванов, главы племен, знатные горожане, улемы. Вместе с сопровождавшими всего было более 800 человек. Но Фейсал Ааль Давиш, Ибн Биджад, Ибн Хисляйн не явились. Абдель Азиз долго говорил перед собравшимися, перечисляя свои достижения, включая объединение полуострова и установление мира. Затем он прибегнул к драматическому жесту, предложив свое отречение от трона на условии, что ассамблея изберет вместо него кого-нибудь из Ааль Саудов. Он заявил, что поддержит избранника ассамблеи.

Театральный жест с отречением подействовал на собравшихся, особенно на жителей городов и оазисов Неджда — традиционной опоры Ааль Саудов, которые хорошо понимали, что для них значил бы уход Абдель Азиза и торжество Фейсала Ааль Давиша и Ибн Биджада. Под крики «Мы не хотим другого султана!» практически все выразили поддержку его политике и «низложили» трех восставших предводителей ихванов. Хафиз Вахба отмечал, что ни один из собравшихся не считал, что Абдель Азиз отдаст трон без борьбы. Они хорошо знали, что он находился на вершине физической и интеллектуальной зрелости и был готов бороться против ихванов. Знать оазисов убедилась, что с ихванами надо кончать. Здесь сыграли роль и стремление защищать свои интересы против восставших кочевников, и традиционная неприязнь оседлых к бедуинам. Однако сложность состояла в том, что движение происходило в религиозной форме и три вождя ихванов утверждали, будто именно они подлинные защитники веры, а Абдель Азиз игнорирует веру в своих интересах, сотрудничая с неверными англичанами.

С началом сезона выпаса стало ясно, что гражданская война неизбежна, хотя многие племена заняли выжидательную позицию.

31 марта 1929 г. произошла битва Абдель Азиза с Ибн Биджадом и Фейсалом Ааль Давишем при Сибиле. Поставив в центре пехоту из жителей Неджда, а во главе отдельных колонн своих братьев или сыновей, король стал наступать. На его флангах было бедуинское ополчение. Битва была проиграна ихванами, а Фейсал Ааль Давиш тяжело ранен в живот. Сын короля Сауд с жителями Эр-Рияда и королевской гвардией прорвался вперед, чтобы закрепить победу. Реальную тяжесть боя вынесли на себе оседлые жители Неджда.

Тяжело раненный Фейсал бежал в Эль-Артавию и послал женщин из своей семьи, чтобы они, рыдая, умоляли Абдель Азиза пощадить его жизнь. Его привезли к Абдель Азизу, и тот простил его, когда увидел, в каком тот состоянии, и подумал, что долго он не проживет. Своему личному врачу он поручил заняться его лечением.

Что касается Ибн Биджада, то вскоре после битвы он сдался, был заключен вместе с другими руководителями восстания в тюрьму в Эль-Хасе, где они и умерли. Абдель Азиз приказал отобрать все оружие в хиджре Эль-Гатгат и разрушить само поселение.

Считая, что с восстанием ихванов покончено, король направился в Медину, а затем в Мекку, чтобы участвовать в паломничестве в мае — июне 1929 г.

Однако Фейсал Ааль Давиш выжил. Его боевой дух не был сломлен, он снова начал замышлять набеги на Ирак.

В этот момент Ибн Джилюви решил наказать непокорное племя аджманов. Его сын Фахд заманил Зейдана ибн Хисляйна на встречу в открытой пустыне и затем схватил его. Ихваны Ибн Хисляйна, обнаружив, что их вождь не вернулся, немедленно окружили лагерь Фахда, который приказал убить Зейдана и пять его спутников. В последующей битве Фахд был убит, а родственник Зейдана Наиф ибн Хисляйн, который сначала выступал против ихванов, переметнулся к восставшим. Английский политический агент в Кувейте Гарольд Диксон пишет, что в результате предательского убийства Зейдана бедуины Северо-Восточной Аравии настроились против Абдель Азиза, хотя он не нес за это ответственности.

Фейсал Ааль Давиш, решивший снова поднять знамя восстания, присоединился к аджманам, и в середине июля они перерезали дорогу Эр-Рияд — Хуфуф. Атайбы прервали связи между Хиджазом и Недждом.

В стране шла гражданская война. Повсюду убивали сборщиков налогов. Караванные пути Хиджаза, Неджда и Эль-Хасы стали ненадежными.

В июле 1929 г. король вернулся в Эр-Рияд с 200 автомобилями, чтобы использовать их против повстанцев. В Хиджазе он также договорился о покупке четырех итальянских аэропланов и разработал планы создания сети радиостанций в стране. Лишь в конце 1930 г. этот заказ был передан компании Маркони, а самолеты прибыли, когда в них уже не было нужды.

Большой удар Фейсалу Ааль Давишу был нанесен в сентябре, когда войско, возглавляемое Ибн Мусаидом, разгромило мутайров под командованием Узеййиза, сына Фейсала, и молодой военачальник вместе с цветом племени мутайр погиб. Через несколько дней Фейсалу было нанесено еще одно поражение. Часть племени атайба, связанная с ихванами, была разгромлена своими соплеменниками, преданными Абдель Азизу, которых поддержал отряд под командованием Ибн Лювая из Эль-Хурмы. Отряды ихванов рассеялись.

Наступал конец восстанию.

10 января 1930 г. Фейсал Ааль Давиш и другие лидеры ихванов сдались британским властям. Их перевезли самолетами в Басру. Абдель Азиз потребовал их выдачи. В его лагерь прибыла британская делегация, и после переговоров было достигнуто соглашение о выдаче королю лидеров ихванов. Король обещал сохранить им жизнь.

Фейсал умер 3 октября 1931 г. в тюремной яме. До своего смертного часа он сохранил твердость духа и скончался, пообещав защищать свое дело против Абдель Азиза на Страшном суде. Так окончилась жизнь Фейсала Ааль Давиша, одного из самых выдающихся вождей бедуинов и, может быть, последнего крупного представителя ушедшей эпохи.

20 февраля 1930 г. Абдель Азиз прибыл в Рас-Таннуру. На борту английского корабля состоялась его встреча с верховным комиссаром в Ираке Ф. Хамфрисом и королем Ирака Фейсалом. Во время трехдневной встречи короли обменивались упреками, но в конце концов общие интересы взяли верх, и они договорились заключить договор о дружбе и добрососедстве, который был подписан несколькими неделями позднее. Семья Хашимитов не забыла потери Мекки и Медины и унизительного поражения. Но требования реальной политики на время оказывались сильнее. Оба короля решили обменяться дипломатическими представительствами и взаимно уважать племена и территории, на которые распространялся их суверенитет.

Казалось бы, саудовский режим успешно решил свои внешние и внутренние проблемы и мог ожидать периода относительной стабильности. Но прежде чем она наступила, Абдель Азиз должен был пройти через два новых испытания — вооруженные выступления в Хиджазе и Асире и войну с Йеменом, которые, впрочем, не представляли собой серьезной угрозы для его власти.

В документах мы не нашли упоминаний о роли Фейсала в подавлении восстаний ихванов. Представляется, что Абдель Азиз намеренно оставил его в Хиджазе, чтобы там не произошло антиправительственных выступлений. Хиджаз весь период гражданской войны оставался надежным тылом, и даже прежде бунтующее племя харб участвовало в военных действиях против ихванов, может быть и с целью отомстить за их прежние жестокости.

19 декабря 1930 г. газета «Умм аль-кура» опубликовала сообщение о решении короля преобразовать Департамент внешних сношений в Министерство иностранных дел и назначить министром Фейсала, который теперь стал ответственным за внешнюю политику не только Хиджаза, но и всей страны. Показательно, что такое решение король принял еще до слияния Неджда и Хиджаза в одно государство.

Это поднимало статус Фейсала, но фактически руководство внешней политикой Абдель Азиз оставил в своих руках. Он опирался на своего секретаря, сирийца Юсуфа Ясина.

В январе 1932 г. Абдель Азиз издал «Закон о вакилях». Это была попытка создать правительство в канун объединения страны. Председателем совета вакилей был назначен Фейсал. Совет состоял из председателя и вакилей: иностранных дел, финансов, внутренних дел. Полномочия этого совета, скорее всего, были консультативными, а реальная власть находилась в руках короля и председателя совета, который в отсутствие короля исполнял его функции. Эмир Фейсал стал также министром внутренних дел, в его подчинение вошли департаменты здравоохранения, просвещения, почты и телеграфа, карантинной службы, полиция и муниципалитеты.

Два года подряд Неджд и Хиджаз поражала засуха. Гражданская война разорила страну. Мировой экономический кризис 1929–1933 гг. тяжело отразился на Аравии. Экспорт скота, кожи, фиников упал. Катастрофически уменьшилось паломничество. Казна была пуста. За импорт продовольствия нечем было платить. Не получая по многу месяцев жалованья, чиновники обирали жителей. Субсидии шейхам многих племен были прекращены. Начался голод.

Нужно было добыть деньги для укрепления вооруженных сил и выплаты субсидий племенам и жалованья чиновникам складывавшейся бюрократии. Тогда король и решил направить Фейсала, который официально стал его министром иностранных дел, в ряд стран Европы в надежде получить заем. Абдель Азизу нужен был млн фунтов стерлингов для покрытия текущих расходов и стабилизации финансовой ситуации. Фейсал должен был прощупать почву для сотрудничества и в других областях. Его главным советником в поездке был Фуад Хамза.

В Италии формальный глава государства король Виктор Эммануил дал в честь Фейсала обед. Но главной фигурой в стране был Муссолини. Он пригласил гостя на парад фашистской молодежи, длившийся три часа. Перед трибунами прошло примерно 50 тыс. человек. «Это было уже слишком. Любовь к показухе… — говорил сам Фейсал Муниру аль-Аджляни о своих впечатлениях. — Может быть, это было выражением комплекса неполноценности или способом угодить массам…»[58]

Италия наращивала свои пока что слабые военные мускулы и примеривалась к роли соперника Британской империи в бассейне Красного моря. Не беря на себя никаких политических обязательств, Фейсал договорился о подготовке саудовских летчиков в Италии и поставках итальянских самолетов. К этому времени фирма Маркони уже монтировала радиостанции в Хиджазе и Неджде.

Во Франции, куда он прибыл в мае, на этот раз вместо туристической компании Кука, опекавшей его в 1919 г., заботу взяло на себя Министерство иностранных дел. Последовал банкет у президента страны в Елисейском дворце, посещения воинских частей. Фейсал наблюдал и военные маневры под Версалем с участием бронемашин, танков, тяжелой артиллерии, и демонстрационные полеты военной авиации на аэродроме Бурже. Фейсал смотрел, запоминал, учился. Франция тогда была сильнейшей военной державой континентальной Западной Европы. Германия еще не начинала перевооружаться. Политические беседы касались паломничества мусульман из колоний и протекторатов Франции. Других интересов у Франции в Хиджазе и Неджде тогда не было.

Фейсал смог помолиться в парижской мечети.

Его пребывание в Париже омрачила тяжелейшая простуда, которую он подхватил, поднявшись на Эйфелеву башню. Его фотографию поместила французская газета «Журналь», сопроводив репортажем о посещении больного Фейсала в гостинице: «Его белое смугловатое лицо очень приятно и удивительно свежо. На нем выделяются блестящие красивые глаза, действительно, глаза газели»[59].

Визит в Англию не принес каких-либо существенных результатов.

Мы не нашли какой-либо подробной информации о пребывании Фейсала в Германии, где нацисты были близки к захвату власти. Мы знаем лишь, что его надежда получить в Германии заем оказалась тщетной[60].

А вот его пребывание в Польше, где с ним встречались и маршал Пилсудский, фактический диктатор страны, и президент страны Игнацы Мосьцицкий, дало неожиданный результат: Польша согласилась продать в долг некоторое количество оружия, в том числе пулеметов. Их и используют в войне с Йеменом, которая вспыхнет через два года. Видимо, за это оружие Саудовская Аравия так и не заплатила. По словам посла Польши в Эр-Рияде Адама Кулаха, он видел в городском музее образцы польского оружия тех лет, но документы о саудовско-польских отношениях в 1930-х гг. не сохранились[61].

Из Варшавы специальный вагон повез эмира Фейсала и его сопровождающих в Москву. Он ехал в столицу Советского Союза со сложными чувствами. С одной стороны, он помнил, что именно СССР первым признал его отца королем Хиджаза. Были кое-какие противоречия по торговле, но российский керосин пользовался в Хиджазе хорошим спросом. Мощь СССР не вызывала сомнений, хотя официальный атеизм коммунистической идеологии был Фейсалу абсолютно чужд. Правда, стояла задача получить в Москве заем. Его прагматик-отец готов был найти базу сотрудничества с кем угодно, лишь бы облегчить финансовый кризис в стране, и Фейсал следовал его линии.

Для советского руководства этот визит высокопоставленного арабского лидера был первым в своем роде, и вице-короля Хиджаза приняли с надлежащей помпой и вниманием.

Накануне визита Фейсала король Абдель Азиз получил от Председателя ЦИК СССР М. И. Калинина послание, выполненное в подражание «цветистому» восточному стилю:

«Ваше Величество!

Пользуясь возвращением в Хиджаз по окончании отпуска чрезвычайного посланника и полномочного министра Незира Тюрякулова, я хочу подтвердить мои глубокие чувства уважения к Вашему Величеству и Вашему благородному народу.

Радостное известие о предстоящем посещении Москвы летом этого года Вашим благородным сыном Его Высочеством принцем Фейсалом является одним из счастливых проявлений дружбы, связывающей обе наши страны. В лице нашего уважаемого гостя мы будем иметь честь приветствовать также и Ваше Величество, главу дружественного нам государства.

Я убежден, что искренние отношения наших государств будут развиваться впредь в еще более прочных и отвечающих нашей дружбе формах и что с обеих сторон будет сделано все для осуществления высокой и соответствующей интересам наших стран задачи дальнейшего укрепления счастливо установившихся взаимоотношений […] Калинин»[62].

На это письмо М. И. Калинина был получен следующий ответ короля:

«14 мая 1932 г. (8 мухаррама 1351 г.)

Ваше Превосходительство!

С чувством глубокого удовлетворения я получил Ваши приветствия, содержащиеся в любезном послании, которое Ваше Превосходительство направили мне через Его превосходительство чрезвычайного посланника и полномочного министра Вашего уважаемого правительства в нашей стране г-на Незира Тюрякулова. Я с благодарностью принимаю добрые пожелания, высказанные Вами в мой адрес и в адрес моего народа. Передаю Вам лично и народу Советских Республик уверения в моем самом высоком уважении.

Стремясь к укреплению дружественных отношений, существующих между нашими двумя странами, мы посылаем нашего сына эмира Фейсала с визитом к Вашему Превосходительству, в Вашу дружественную страну…

Абдель Азиз аль-Сауд»[63].

29 мая 1932 г., в день прибытия Фейсала в Москву, официоз ЦИКа газета «Известия» опубликовала статью, посвященную советско-саудовским отношениям. Тон был дружественный, и собирание аравийских земель Абдель Азизом было названо «национально-освободительным движением».

Утром 29 мая Белорусский вокзал столицы был украшен советскими и саудовскими флагами. Видимо, первый раз в истории здесь развевалось знамя с надписью «Нет божества, кроме Аллаха, и Мухаммед — посланник Аллаха». Эмира встречал весь второй эшелон советского политического, дипломатического и военного руководства. Здесь, как и впоследствии при посещении Ленинграда и Одессы, гремели оркестры, маршировал почетный караул, представлявший различные рода войск. Фейсал посетил заводы и воинские части, музеи, парки и театры. В ходе визита его заместитель Фуад Хамза не забывал себя, любимого. Он попросил советскую сторону подарить ему черно-бурую лисицу, что и было сделано. Что стоила такая мелочь! Ведь накануне визита СНК СССР (правительство) приняло постановление «об отпуске из резервного фонда СНК СССР Наркоминделу 100 тыс. рублей на расходы по приему наследного принца Хиджаза (так в тексте. — А. В.) Эмира Фейсала…»[64].

Эмир Фейсал провел официальные переговоры со всеми советскими руководителями, кроме самого Сталина. Дружеский и вежливый тон характеризовал и обмен речами. Вот хотя бы то, что говорили М. И. Калинин и Фейсал на завтраке 29 мая 1932 г.

М. И. Калинин:

«Господин наместник и министр иностранных дел!

Я рад приветствовать приезд в Советский Союз высокого представителя дружественного нам государства — Хиджаза, Неджда и присоединенных областей и приветствовать в Вашем лице его главу — короля Абдель Азиза ибн Абдуррахмана аль-Фейсала аль-Сауда.

Отношения между нашими двумя странами в течение ряда лет носили весьма дружественный и вполне искренний характер, и Ваше посещение Советского Союза, несомненно, является одним из счастливых проявлений дружбы, связывающей наши обе страны.

Я с тем большим удовольствием приветствую Вас в столице Советского Союза, что в Вашем лице представлено правительство арабского народа, который сумел после мировой войны, благодаря мужественной и дальновидной политике его руководителей, завоевать и укрепить свою полную независимость, являющуюся необходимой предпосылкой для экономического и культурного развития страны.

Выражаю уверенность, что дружба между нашими государствами в полной степени отвечает интересам наших народов и их взаимному благу. Ваш приезд в Советский Союз, несомненно, будет способствовать дальнейшему укреплению этой дружбы.

Я прошу Вас передать мои наилучшие пожелания здоровья и благополучия королю Абдель Азизу ибн Абдуррахману альФейсалу аль-Сауду, и я горячо приветствую в Вашем лице высокого представителя дружественного нам государства и руководителя его внешней политики […]»[65].

В ответной речи на завтраке принц Фейсал заявил:

«Господин Председатель!

Искренне благодарю Вас за слова приветствия, с которыми

Вы обратились ко мне по случаю моего прибытия в Вашу страну. Я также благодарю Вас, господин Председатель, и других государственных деятелей за оказанную мне почетную встречу.

Я счастлив посетить Советский Союз, который связывают со страной моего повелителя Его Величества короля крепчайшие узы дружбы. Нет сомнений, что это посещение послужит еще большему укреплению их дружбы в будущем. Личный же контакт, я надеюсь, будет содействовать разрешению интересующих обе стороны вопросов в духе дружбы и искренности.

Считаю также необходимым поблагодарить Вас, господин Председатель, за те добрые чувства, которые Вы так любезно выразили по отношению к Его Величеству королю, его стране и его народу. Равным образом я с великой радостью воспринял Ваше заявление о том, что Вы с большим вниманием следите за экономическим и культурным прогрессом нашей страны, и я прошу Вас уделять нам в будущем еще больше внимания, что принесет пользу обеим сторонам.

Прекрасный прием, оказанный мне в Вашей стране, и теплое отношение ко мне и к сопровождающим меня лицам произвели на меня наилучшее впечатление, и я уверен, что это посещение будет содействовать укреплению наших отношений и о нем останутся лучшие воспоминания […]»[66].

Фейсал на переговорах ставил вопрос о займе или хотя бы о поставках товаров в кредит. Но Советский Союз, поглощенный собственной индустриализацией, накануне страшного голода на Украине, в Казахстане, в южных районах собственно России не имел реальных интересов на Аравийском полуострове. Хиджаз еще не расплатился за поставленный керосин. Незначительные торговые проблемы, связанные с условиями торговли советскими товарами, были решены.

Делегация отбыла на пароходе из Одессы в Стамбул. Фейсалу было о чем поразмыслить.

Он увидел великое государство. Его встречали доброжелательно и приветливо. Но ему было ясно, что его страну хотят использовать как антибританскую силу, почти ничего не предлагая взамен. Он прочитал много в высшей степени критических материалов о коммунистическом режиме в СССР. Чему-то он верил, чему-то нет, но атеизм Советского Союза для глубоко и искренне верующего Фейсала стал как бы психологической преградой на пути будущего потенциального сотрудничества.

Остановимся на мгновение, чтобы уточнить дальнейший маршрут Фейсала. Ведь одни источники категорически утверждают, что он покинул Советский Союз через Одессу, другие — столь же категорично — называют Баку как конечный пункт его пребывания в СССР. Оказывается, правы и те и другие. Официальный визит Фейсала завершился в Одессе. В Турции он провел около трех недель, на итальянском пароходе «Палестина» отплыл из Стамбула в Батуми, где его ожидал специальный салон-вагон. Но это был просто транзит через дружественную страну — без оркестров и речей. Через Тбилиси (Тифлис) он прибыл в Баку и в тот же день отправился морем в иранский порт Пехлеви. Правда, Фуад-бей Хамза не забыл намекнуть представителям советского НКИДа (то есть МИДа), что хотел бы получить «в качестве сувенира» черную икру, и ему были вручены десять полукилограммовых банок икры высшего сорта[67].

Во время визита в Турцию никаких крупных политических проблем в Анкаре не обсуждалось. Мустафа Кемаль (с 1934 г. — Ататюрк) был поглощен задачей построить новую Турцию, и ему было мало дела до бывших османских владений в Аравии. Но вице-короля Хиджаза, где лежат Мекка и Медина, и министра иностранных дел самого крупного аравийского государства приняли с максимальной помпой. На официальном обеде, который дал президент Турции, присутствовали все члены правительства, а блюда подавались на золотой посуде с вензелями османского султана. Фейсал посетил личную ферму Мустафы Кемаля, а затем провел переговоры с Исмет-пашой (с 1934 г. — Инёню) — вторым по весу турецким лидером, главой правительства в Анкаре. Фейсал договорился, что его дальних родственников Сунайянов, живших в Стамбуле, отпустят совершить хадж в Мекку.

Возможно, наблюдательный Фейсал заметил, что в новой, растущей столице Турции не было построено ни одной новой мечети.

Легенда утверждает, что в Стамбуле он якобы увидел свою будущую жену Иффат. Но дети Иффат уверяют, что встреча произошла в Джидде, куда семейство Сунайян прибыло на хадж. Трудно сказать, кто в этом деле прав. Ожидая пароход, чтобы отправиться в Батуми, Фейсал провел в Стамбуле примерно пять дней. Обедал он вместе с сопровождавшим его начальником протокола советского НКИДа. Но по вечерам надевал «гражданскую» (европейскую) одежду, отправлялся ужинать вместе с членами делегации. Никаких свидетельств о его встрече с семьей Сунайян у нас нет, хотя не исключено, что они могли видеться и он уже тогда «положил глаз» на красавицу Иффат. Иначе с какой стати он приедет лично встречать семейство Сунайян, когда они сойдут на берег в Джидде?

…Визит в Тегеран был достаточно бесцветным.

По пути домой эмир Фейсал встретился в Багдаде с королем Ирака Фейсалом ибн Хусейном, с которым в Париже в 1919 г. так неудачно «поговорил» его советник Ахмед ибн Сунайян. Старая вражда между Ааль Саудами и Хашимитами не была забыта, но прагматизм взял верх. Эмир и король обменялись вежливыми речами.

Через Кувейт Фейсал вернулся в Неджд. Его полугодичная поездка не принесла главного, на что рассчитывал Абдель Азиз, — денег. Но кое-какие результаты были: удалось договориться о поставках самолетов и подготовке летчиков в Италии, приобрести оружие в Польше, урегулировать торговые проблемы с СССР.

Для Фейсала эта поездка была новым университетом. Познакомившись, хотя и очень поверхностно, с современной военной организацией Франции, Италии, Польши, Советского Союза, он получил представление о том, как выглядят современные армии. Государства, в которых он побывал, отличались по идеологии, по политической и социальной структуре: фашистская Италия, безбожный коммунистический Советский Союз, Турция, отказывавшаяся от своего мусульманского прошлого, шиитский Иран. Огромный мир, который он увидел подростком в 1919 г., молодым государственным деятелем в 1926 г., оказался еще более огромным и разнообразным. И в этом мире нужно было понять место и роль его родины, обеспечить ее интересы.

Режим Абдель Азиза, навязанный вооруженной рукой Хиджазу, устраивал отнюдь не всех. Многие представители местной знати, особенно из клана шерифов, сохранили связи с братьями Али — последнего монарха из династии Хашимитов.

К концу 1920-х гг. хиджазские оппозиционеры, поощряемые эмиром Трансиордании Абдаллой и королем Египта Фуадом, основали так называемую Хиджазскую либеральную партию с целью изгнать недждийцев из Хиджаза и образовать самостоятельное государство. Они установили контакты с Хамидом ибн Салимом ибн Рифадой, по прозвищу Одноглазый, одним из шейхов племени билли, часть которого после антисаудовских выступлений в 1929 г. откочевала из Хиджаза в Египет, а также с правителями Асира.

«Либералы» надеялись, что вооруженные операции на севере могут быть поддержаны восстанием в Асире, а затем всеобщим восстанием населения Хиджаза.

В середине мая 1932 г. Ибн Рифада вместе со своим племенем пересек границу Египта около Акабы и появился в Северном Хиджазе.

Активность «хиджазских либералов» не была тайной для Абдель Азиза и Фейсала. Узнав о появлении отряда Ибн Рифады, король в июне 1932 г. распорядился немедленно арестовать всех оппозиционеров в Мекке, среди которых было несколько членов семейства ад-Даббагов, и запретил все политические партии в Хиджазе.

Одновременно он отправил на автомобилях отряды на север Хиджаза, которые наголову разгромили Ибн Рифаду, заманив его в ловушку.

Авантюристические действия Ибн Рифады и «хиджазских либералов» потерпели поражение еще до начала вооруженного выступления их союзников в Асире.

По договору 1920 г. с Абдель Азизом Мухаммед Ааль Идриси сохранил свой суверенитет над Южным Асиром и частью Тиха-мы. Имам Йемена Яхья, воспользовавшись тем, что недждийцы были скованы операциями в Хиджазе, в апреле 1925 г. присоединил к своим владениям Ходейду и часть Тихамы. Войско Ахмеда, сына Яхьи, выступило на север и угрожало основным асирским центрам — Джизану, Эс-Сабье, Абу Аришу. Имам Яхья явно намеревался присоединить к Йемену весь Южный Асир.

Опасаясь йеменцев, новый эмир Асира Аль-Хасан Ааль Идриси 21 октября 1926 г. подписал договор об установлении саудовского протектората над своим княжеством. Ааль Идриси отказывались от самостоятельной внешней политики, но сохраняли автономию во внутренних делах. Перед йеменцами оказался уже не слабенький эмират, а грозное государство Абдель Азиза. Яхья отвел войска, находившиеся вблизи Джизана и Эс-Сабьи. В июне 1927 г. в Сану прибыла саудовская делегация для переговоров.

Йемен не был готов к расширению конфликта. На его южных границах происходили частые столкновения с войсками Англии и ее протекторатов. В 1928 г. английская авиация бомбила ряд йеменских городов. Яхья отступил.

27 октября 1930 г. Абдель Азиз навязал Аль-Хасану Ааль Идриси новый договор, превращавший власть эмира в чистую формальность. Поводом для внесения изменений в систему управления эмиратом послужил широкий приток контрабанды в Хиджаз через Асир. Договор обусловливал, что после смерти Аль-Хасана вся полнота власти перейдет к Абдель Азизу. Тогда правители эмирата Ааль Идриси начали устанавливать тайные контакты с имамом Яхьей и «хиджазскими либералами».

В ноябре 1932 г. Аль-Хасан Ааль Идриси поднял восстание, был разгромлен через несколько дней и бежал в Эс-Сабью.

Саудовское войско очистило весь Асир. Пользуясь горной местностью, семья Ааль Идриси, опираясь на верные им племена, пыталась организовать сопротивление, но затем бежала в Йемен. Абдель Азиз потребовал, чтобы повстанцев выдали, но имам Яхья соглашался отпустить их только в том случае, если король обещает им свое прощение. В мае 1933 г. некоторые из Ааль Идриси прибыли в Мекку и остались там под надзором, получая содержание. Во главе Асира стал губернатор, назначенный из Эр-Рияда.

К лету 1933 г. было ясно, что саудовский режим окреп и превратился в несомненного хозяина на всей обширной территории Хиджаза, Неджда и присоединенных территорий. Легкость, с которой были подавлены восстания на севере Хиджаза, а затем в Асире, лишь подтверждала этот факт.

В сентябре 1932 г. (еще до вооруженных волнений в Асире) полтора десятка знатных хиджазцев, большинство из которых были членами Консультативного совета во главе с Фейсалом, встретились в Эт-Таифе и обратились со специальной петицией к Абдель Азизу. Они отмечали, что королевство Хиджаза, Неджда и присоединенных территорий представляло собой один народ, объединенный верой, историей и традициями. Они предлагали, чтобы государство было объявлено унитарным и названо Королевством Саудовская Аравия. Несомненно, что этот шаг был заранее подготовлен Абдель Азизом, а Фейсал согласовал его с хиджазцами.

18 сентября 1932 г. Абдель Азиз издал в Эр-Рияде декрет «Об объединении частей арабского королевства», которое отныне стало называться Королевством Саудовская Аравия. В декрете отмечалось, что международные договоры, обязательства и соглашения, заключенные прежним правительством, остаются в силе, как и прежние постановления и инструкции. В этом же декрете содержалось указание совету министров (совету вакилей) разработать конституцию королевства и устанавливался порядок престолонаследия. Декрет появился в газете «Умм аль-кура» 23 сентября 1932 г. за подписью Фейсала. Наследным принцем в 1933 г. Абдель Азиз назначил своего старшего сына Сауда.

23 сентября стало Национальным днем королевства лишь в 1965 г. Так решил король Фейсал, не пожелавший сделать национальным праздником день своей коронации.

Следуя своей обычной тактике прощать противников, вовремя прекративших борьбу, и перекупать оппозиционеров, Абдель Азиз в 1935 г. объявил всеобщую амнистию. «Хиджазские либералы» распустили свою партию. Многие вернулись в Саудовскую Аравию. Тахир ад-Даббаг стал главой Департамента просвещения, шейх Мухаммед Сурур ас-Саббан — членом Консультативного совета. Другие крупные оппозиционеры также были обласканы королем.

Когда с восстанием Ааль Идриси было покончено, встал вопрос о пограничных с Йеменом территориях Асира. Войска имама Яхьи продолжали оккупировать Наджран, Харад, часть асирской Тихамы. Эти земли король считал своими. Переговоры затянулись, и он решил начать войну.

Саудовские войска были лучше вооружены. Войско под командованием Сауда действовало в Горном Асире. Оно вошло в труднодоступные горные районы, его продвижение замедлилось, но ему удалось занять Наджран. Отряд под командованием Фейсала ибн Саада ибн Абдуррахмана занял город Баким.

Вице-король Хиджаза не находил себе места. Военная слава, согревшая его после памятной экспедиции в Асир, забывалась. Завоевание Хиджаза прошло без его участия. В гражданской войне с взбунтовавшимися ихванами героем стал его старший брат Сауд, а он оставался в Хиджазе, выполняя важную, но малозаметную роль. Сейчас его место было там, где шли бои с имамом Йемена.

По данным Мунира аль-Аджляни, хиджазская знать обратилась к королю с предложением участвовать в войне под командованием Фейсала. Можно смело предположить, что это обращение было инспирировано самим вице-королем. Абдель Азиз согласился и отдал Фейсалу приказ выступить в Джизан.

Несколько тысяч воинов быстро продвинулись в Асир-Тихаму. Важно отметить, что первые регулярные саудовские полки — пулеметный, артиллерийский, автомобильный — составили ядро войска, усиленного бедуинским ополчением. Не вызывает сомнений, что Фейсал знал основы использования своих более маневренных, чем у противника, сил.

Фейсал двинулся на юг и к 12 апреля 1934 г. взял город Харад. Маленький порт Майди, куда раньше высаживали рабов с африканского побережья, был окружен. Город был неплохо укреплен, но защита была делом безнадежным против артиллерии и пулеметов Фейсала.

Обороной руководил некто аль-Арши, пользовавшийся репутацией хорошего военачальника. Однако, когда город был отрезан от тыла, началась паника. Не доверяя местной знати, аль-Арши тайно бежал. Нотабли Майди послали в лагерь Фейсала парламентера с предложением сдать город, чтобы избежать кровопролития. Фейсал не хотел ни кровопролития, ни грабежа, он приказал направить в город небольшой отряд для поддержания порядка, а большую часть войска расположить за пределами Майди во избежание столкновений с горожанами.

30 апреля 1934 г. эмир Фейсал направил своему отцу королю Абдель Азизу следующую телеграмму:

«Я уже сообщал Вашему Величеству о нашем продвижении. Но когда мы намеревались предпринять наступление в пятом часу утра в четверг, к нам явился некий житель Хадрамаута из Майди и сообщил, что все войско аль-Арши бежало в два часа ночи. Мы подошли к Майди в 12 часов в четверг. Нас встретили местные жители и изъявили покорность, а мы обеспечили им безопасность. Они также сообщили нам, что аль-Арши едва ли смог бежать далеко ввиду недостатка времени, после чего мы отрядили 25 автомобилей с пулеметами для его преследования и захватили имевшиеся в Майди и ее окрестностях укрепления, боеприпасы и снаряжение»[68].

Аль-Арши и его отряд были захвачены, когда они спешно продвигались по прибрежной дороге в направлении Йемена.

Следом пало без сопротивления селение Аль-Лихья, племена мур выразили покорность. Дорога на Ходейду была открыта.

7 мая 1934 г. саудовское правительство обнародовало очередное коммюнике. Приводим его текст почти полностью, чтобы передать аромат того времени:

«Вслед за занятием Его Высочеством принцем Фейсалом Майди жители Эль-Лихьи и все жители долины Мур изъявили Его Высочеству покорность и попросили его прибыть к ним и принять их, и Его Высочество послал своих представителей для этой цели.

Он узнал, что силы имама Яхья спешно отходят, покидая прочие части Тихамы, в том числе Ходейду… Были изданы срочные приказы, обеспечивающие продвижение армии для захвата Ходейды и обеспечения безопасности ее жителей, для водворения там порядка, для налаживания административного управления и повседневной жизни.

Планом Его Величества по управлению областей, как занятых, так и тех, которые находятся в процессе занятия, предусматривается следовать Его неизменной и благоразумной политике создания для жителей безопасных, справедливых и равных условий, защиты прав слабого, всемерного поддержания спокойствия и уверенности у иностранцев, как из дружеских стран, так и прочих, без какого-либо подчеркивания в последующем различия между ними, равно как и предоставления им всяческих льгот»[69].

Коммюнике предназначалось как для жителей захваченных земель, так и для Англии и Италии.

Войско принца Фейсала стремительно продвигалось в направлении Ходейды, силы имама Яхья отступали. 5 мая город без боя сдался.

После нескольких стычек воинственное племя аз-зараник, жившее к югу от Ходейды, выразило покорность Фейсалу. Когда об этом узнал имам, он заперся в своем дворце в Сане, столице Йемена, и стал направлять послания во все стороны, запрашивая перемирия с Абдель Азизом.

Фейсал готовился к наступлению на Сану.

В это время на рейде Ходейды появились три британских военных корабля для того, чтобы защитить примерно три сотни британских подданных, в основном индийцев. Но в городе был установлен порядок под контролем Фейсала. Угрозы жизни и имуществу не было, и англичане решили не высаживать десанта. Капитаны двух кораблей «Пензенс» и «Энтерпрайз» были приняты Фейсалом. Они сообщили в своих донесениях, что все его действия были чрезвычайно эффективными. Итальянцы также послали два небольших корабля в Ходейду и высадили на берег подразделение примерно в 100 человек. Это вызвало определенную напряженность, потому что считалось, что итальянское правительство выступало на стороне имама. Примерно две недели небольшой итальянский отряд находился в Ходейде, не зная, что делать. С имамом Яхьей уже шли переговоры о перемирии. Его представитель появился в Ходейде и, видимо под влиянием Фейсала, уговорил итальянцев вернуться на свои корабли.

В это время по поручению короля его сын Халид вел переговоры с йеменской делегацией во главе с Абдаллой аль-Вазиром, которые завершились подписанием 20 мая 1934 г. Эт-Таифского договора. Условия капитуляции были продиктованы королем.

Основные пункты этого договора включали прекращение состояния войны между двумя странами и замену ее «состоянием постоянного мира, прочной дружбы и постоянным арабо-исламским братством»; взаимное признание каждой из сторон независимости другой и ее владений; признание Йеменом, что Асир-Тихама и Асир ас-Сират относятся к Саудовской Аравии, равно как Наджран и земли Ям, в пределах согласованных сторонами границ.

Семейство Ааль Идриси передавалось саудовцами на условиях сохранения жизни всем его членам. Имам Яхья выплачивал Саудовской Аравии репарации в размере 100 тыс. фунтов стерлингов. Договор был заключен сроком на 20 лет.

В начале июня члены семьи Ааль Идриси и их свита прибыли в Ходейду, явились к принцу Фейсалу, изъявили свою покорность и сдались.

11 июня было опубликовано следующее официальное саудовское коммюнике:

«В Ходейду прибыли Аль-Хасан и Абдель Азиз Ааль Идриси с частью своих сторонников, в Эль-Ванф прибыла их семья и свита, состоящая из почти трехсот человек. Им было приказано направиться в Джизан. Что касается Абдель Ваххаба Ааль Идриси, то консультации о порядке его сдачи продолжаются… Его Высочество принц принял Ааль Идриси со всей возможной любезностью, благородством и предупредительностью. Оба лидера Ааль Идриси — Аль-Хасан и Абдель Ваххаб — написали королю Абдель Азизу письмо с благодарностью Его Высочеству за доброе и заботливое обращение. Они не преминули сообщить ему о глубоком впечатлении, которое произвела на них встреча с Фейсалом»[70].

В последующих коммюнике сообщалось, что все члены семьи Ааль Идриси сдались, а войска имама Яхья покинули территории, отходившие к Саудовской Аравии.

Фейсал, которого победа несла на своих крыльях, был расстроен приказом отца вернуться с войском из Йемена. Ему казалось, что он был в состоянии завоевать всю страну.

Когда он вернулся в Эр-Рияд, он не удержался и спросил своего отца, почему тот отдал приказ об эвакуации войск из Йемена. «Иди успокойся, подумай несколько дней, а потом приходи снова», — ответил король.

Продолжая эту тему, Мунир аль-Аджляни так передает слова самого Фейсала: «Я вернулся к нему, твердо придерживаясь своей прежней позиции, но он сказал мне: „Йемен — не та страна, которую легко завоевать. Аллах споспешествовал нам одержать победу и сохранить свое достоинство, которому был брошен вызов. Нам не следует присоединять Йемен теперь. Неблагоразумно тратить наши силы в войне, которая может продлиться десятилетия. Если бы завоевание Йемена было простым предприятием, гарантирующим успех, то Британия, которая сильнее нас, в погоне за своими корыстными интересами попыталась бы завоевать Йемен. Тебя должно убедить то, что она не пошла на это!“»[71]

Саудовская казна была пуста. Страна лежала разоренная гражданской войной, экономическим кризисом, упадком паломничества. Йемен, с его труднодоступными горами и многочисленным населением, представлял собой крепкий орешек. Реакцию Англии и Италии нельзя было предсказать. Мир был самым разумным решением, тем более что он сопровождался большой йеменской контрибуцией.

Отношения между двумя странами начали нормализовываться, хотя во время хаджа в следующем году три йеменских паломника попытались кинжалами убить Абдель Азиза в Мекке. Эмир Сауд, защищавший отца, был легко ранен. Телохранители убили нападавших.

После войны 1934 г. отношения между династиями Ааль Саудов и Хамидаддинов носили дружественный характер.

Фейсал вернулся в Хиджаз, чтобы насладиться славой. Там его ожидала молодая, горячо любимая жена.

Но прежде чем продолжить рассказ о Фейсале, позволим себе отступление, посвященное нефтяному бизнесу и его проникновению на Ближний и Средний Восток. Ибо это оказало такое воздействие на страну, на политическую судьбу Фейсала и даже на его личную жизнь, что не уделить должного внимания «нефтяному фактору» для исследователя просто недопустимо. Даже только что завершившаяся война стала победоносной не в последнюю очередь благодаря покупке дополнительного количества оружия и боеприпасов на деньги, полученные при предоставлении концессии компании «Стандард ойл компани оф Калифорниа».

В 1859 г. американец Эдвин Дрейк, сын фермера и механик, пробил первую скважину глубиной 23 метра в Пенсильвании и добыл жидкое горючее. В 1870 г. его мировое производство составило около 800 тыс. тонн, а в 2008 г. — примерно 4 млрд тонн.

Использование нефти началось благодаря изобретению керосиновой лампы. На торговле керосином поднялась прародительница самых мощных американских энергетических корпораций — компания «Стандард ойл», основанная в 1870 г. Джоном Д. Рокфеллером. В первом десятилетии XX в. военный, а затем и торговый флот начали сжигать в своих топках мазут. Двигатель внутреннего сгорания вызвал революцию в нефтяном деле, создав спрос на бензин. Без нефтепродуктов не могла обойтись военная техника. У нефти были преимущества по сравнению с другими видами топлива: ее теплотворность в полтора раза выше, чем у лучших сортов угля, себестоимость добычи ниже, транспортировка проще и дешевле. Она через несколько десятилетий заменила уголь в качестве главного топлива тепловых электростанций. Смазочные и технические масла, получаемые из нефти, — необходимый материал для механизмов всех видов. Нефть и газ — основное сырье для химической промышленности, для производства десятков тысяч различных продуктов.

В 1911 г. по решению Верховного суда США в соответствии с антитрестовским законом-актом Шермана «Стандард ойл» была разбита на 39 юридически независимых фирм, оставшихся в составе империи Рокфеллеров. Главные из них — рокфеллеровские «сестры»: «Стандард ойл оф Нью-Джерси» (позднее ЭКССОН), «Мобил ойл» и «Стандард ойл оф Калифорниа» (СОКАЛ, позднее «Шеврон»). В США позднее появились и выросли меллоновская «Галф ойл», входящая сейчас в «Шеврон», и ТЕКСАКО, в которой есть капитал и Морганов, и Рокфеллеров.

На рубеже XIX и XX вв. на Суматре заключили «брак по расчету» английская компания «Шелл» и голландская «Ройял датч», дав рождение шестой нефтяной корпорации — «Ройял датч шелл». У купели новорожденной стоял голландец Генри Детердинг, который занял пост президента новой компании. Он принял английское подданство и позднее смог добавить к своему имени приставку «сэр». Седьмая корпорация «Бритиш петролеум» возникла непосредственно в зоне Персидского залива, поэтому на ее истории стоит остановиться подробнее.

Богатый делец д’Арси, заработавший состояние на золотых приисках в Австралии, в 1901 г. добился у иранского шаха концессии. Площадь, которую он получил, превышала территорию Англии и Франции, вместе взятых. Концессионер должен был немедленно выплатить иранскому правительству наличными 20 тыс. фунтов стерлингов, а затем отчислять 16 % от прибыли ежегодно. Запомним эти цифры, чтобы лучше ощутить, какой реванш возьмут спустя семь десятилетий правительства нефтяных стран.

В мае 1908 г. в Месджеде-Солеймане забил фонтан нефти — первый в зоне Залива.

В 1909 г. была образована Англо-персидская нефтяная компания (АПНК), в которой «Бирма ойл» стала главным партнером, заплатив группе д’Арси 1 млн фунтов стерлингов. Затем АПНК заключила контракт на снабжение горючим английского королевского флота. Накануне Первой мировой войны по настоянию адмирала Фишера и его близкого друга Уинстона Черчилля, занимавшего тогда пост первого лорда Адмиралтейства, английское правительство установило контроль над АПНК, выкупив 51 % ее акций. Родилась нефтяная компания, впоследствии названная Англо-иранской (АИНК), а потом переименованная в «Бритиш петролеум».

Так сформировались семь крупнейших энергетических корпораций мира, которых на жаргоне публицистов стали называть «семью сестрами».

Еще бушевали страсти вокруг иранской нефти, а уже началась схватка за концессию на равнинах Месопотамии, которые тогда были частью Османской империи. Борьба шла в бюрократических канцеляриях Высокой Порты, салонах интриганов-левантийцев из района Пера в Стамбуле, дипломатических резиденциях Великобритании, США, Германии. История, полная ударов из-за угла, подкупов и обмана, которая предшествовала соглашению о концессии в Месопотамии, слишком долга, чтобы ее излагать подробно. Накануне войны АПНК обеспечила себе половину акций будущей компании, «Ройял датч шелл» — четверть и немецкая группа, еще один претендент на месопотамскую нефть, — последнюю четверть. Английские компании выделили из своих акций каждая по 2,5 % для Галуста Гюльбенкяна за его услуги в продвижении их интересов.

Поражение Германии в Первой мировой войне вывело из борьбы немецкий капитал. Ирак вместе с его нефтяными месторождениями был поставлен под английский протекторат. Немецкую долю в концессии передали Франции в обмен на отказ от притязаний на Мосульский вилайет и на согласие построить нефтепровод через Сирию, французскую подмандатную территорию. Но раздался протест из-за океана. В то время считали или делали вид, что считают, будто запасы нефти в США вот-вот истощатся, и поэтому американские «сестры» рвались на внешние рынки.

Американцы привели в действие тяжелую артиллерию — собственное правительство. К 1928 г., когда нефть уже била из скважины на месторождении Баба-Гургур, был выработан принцип раздела акций в компании, названной «Ирак петролеум». 23,75 % получила АИНК, столько же «Ройял датч шелл», «Компани франсез де петроль» и две американские компании вместе — «Стандард ойл оф Нью-Джерси» и «Мобил ойл». Гюльбенкян сохранил свои 5 %.

Устав от изнурительной борьбы, связанной с большими расходами, магнаты нефтяного бизнеса решили договориться. Ветеран нефтяных дел Генри Детердинг в 1928 г. арендовал в Шотландии аристократический замок Эчнакерри. В один из осенних дней он пригласил «друзей» поохотиться на белых куропаток. Вскоре к нему прибыли Уолтер Тигл, глава «Джерси», и Джон Кэдмен, президент АИНК. Они сидели в охотничьих костюмах у пылающего камина, защищенные от любопытных глаз и ушей мощными стенами замка, и разрабатывали соглашение, которого еще не знала история. Трое «охотников» договорились действовать сообща. К их соглашению впоследствии присоединились еще четыре «сестры». Так родился Международный нефтяной картель.

«Охотники» установили принцип распределения сфер влияния во всем мире, договорились представлять один другому для эксплуатации за плату по себестоимости нефтедобывающие, перерабатывающие и другие предприятия. В разных пропорциях они стали участвовать в сотнях компаний, в ряде случаев пользоваться транспортными средствами и торговой сетью друг друга.

Участники Международного нефтяного картеля получили в концессию или аренду несколько миллионов квадратных километров на Ближнем и Среднем Востоке, в Латинской Америке, в Африке и Юго-Восточной Азии.

Грандиозные доходы от нефти позволили «семи сестрам» проникнуть в различные сферы экономики, тесно связаться с банками.

Клан Рокфеллеров, который вырос на нефти, долгое время сохранял немалое влияние в корпорациях, наследниками которых стали ЭКССОН, «Мобил ойл», «Шеврон», а также в банке «Чейз Манхэттен», в котором с 1976 г. работал Дэвид Рокфеллер, став в 1972 г. председателем совета директоров.

Западногерманский журнал «Шпигель» отмечал: «Для Дэвида Рокфеллера… должность президента США была бы понижением… На протяжении последних лет Дэвид Рокфеллер возглавляет клуб элиты, который в значительной степени определяет курс американской внешней политики».

Сделаем скидку на публицистическую заостренность и преувеличения в оценках «Шпигеля». Несомненно, что политика США вырабатывается в столкновении устремлений и интересов, в борьбе различных фракций и группировок ВПК, крупного капитала, медиаимперий, исследовательских центров США. Вес клана Рокфеллеров в США за последние два-три десятилетия резко упал. Но с 1930-х по 1970-е гг. бесспорна огромная роль именно энергетических корпораций и выросших на их базе финансовых империй в определении этой политики.

(Во время одного из семинаров по африканским делам, организованного под Нью-Йорком в имении Дэвида Рокфеллера, на коктейле автору довелось поговорить с самим хозяином. Услышав изложение цитаты из «Шпигеля», Дэвид Рокфеллер иронически улыбнулся: «Ну, это, конечно, преувеличение». Затем в ходе беседы он продемонстрировал такое знание обстановки в Судане, где открывали все новые месторождения нефти, что его информированности позавидовал бы и квалифицированный африканист.)

Составной частью картельного соглашения стала договоренность о так называемой красной черте. Она касалась бассейна Персидского залива. По этому соглашению участники «Ирак петролеум» обязались в бывших владениях Османской империи добиваться новых концессий, только вместе и в прежних пропорциях. «Красная черта» отнесла к бывшим османским владениям не только Ирак, но и Саудовскую Аравию, не считая Кувейта. Соглашение о «красной черте» отражало соотношение сил между английскими и американскими корпорациями в этом регионе в начале 1930-х гг. Накануне Второй мировой войны англичане добывали в бассейне Персидского залива примерно 80 % нефти, а американцы — только 14 %. Заметим, впрочем, что тогда азиатские месторождения вообще играли второстепенную роль по сравнению с латиноамериканскими, да и США вывозили жидкого горючего значительно больше, чем ввозили.

Но англичане, контролировавшие месторождения Ирана и Ирака, совершили крупнейшую стратегическую ошибку, позволив американским соперникам внедриться в Саудовскую Аравию.

История саудовской нефти полна неожиданных поворотов. Новозеландец майор Холмс, обладавший гениальным чутьем на нефть, в начале 1920-х гг. установил контакты с Абдель Азизом. Предприниматель действовал от имени лондонского синдиката бизнесменов, не лишенного авантюристической окраски.

Майор Холмс и его синдикат бизнесменов получили нефтяную концессию на площади в 60 тыс. квадратных миль и обязались платить Абдель Азизу 2,5 тыс. фунтов стерлингов в год (запомним и эту цифру) за право производить геологическую разведку на территории, где лежали самые богатые нефтяные месторождения мира. Однако он так и не нашел жидкого топлива. У синдиката не было денег, и его разведка оказалась поверхностной. Холмс не смог уговорить крупные американские компании помочь ему. После 1927 г. он прекратил платежи, и нераскрытые сказочные богатства выскользнули из его рук.

Предприимчивый новозеландец все же не успокоился и получил для американской компании «Галф ойл» концессию на Бахрейне. Однако «Галф ойл» была участницей соглашения о «красной черте» и вынуждена была продать свои права компании «Стандард ойл оф Калифорниа» (СОКАЛ). Была создана ее дочерняя компания «Бахрейн петролеум», зарегистрированная в Канаде в качестве английской фирмы. Первый фонтан нефти на острове ударил в 1932 г.

История получения СОКАЛ саудовской концессии напрямую связана с участием Фейсала, хотя у нас есть лишь обрывочные данные о его роли. Абдалла ас-Сулейман был главным представителем короля на переговорах, но Фейсал держал руку на пульсе. Доверенным лицом СОКАЛ стал Дж. Филби. После подавления восстания ихванов Абдель Азиз встретился с Филби в Джидде в 1930 г. В том же году англичанин обратился в ислам, принял арабское имя Абдалла и совершил хадж. Филби имел доступ к королю, который отчаянно нуждался в деньгах.

Абдель Азиз как-то сказал, что готов предоставить любую концессию тому, кто даст ему 1 млн фунтов стерлингов.

В феврале 1931 г. американский филантроп Чарльз Крейн, который унаследовал 70 млн долларов от своего отца, прибыл в Джидду. Его уважали американские президенты и прислушивались к его советам. Он, в частности, даже посетил Россию в 1919 г. после большевистской революции по просьбе президента Вильсона. Крейн завоевал доверие арабов тем, что выступил против предоставления мандатов Лиги Наций для Англии и Франции и финансировал перевод на английский Корана. Его сын Ричард женился на девушке из семейства Меллон, которым принадлежала «Галф ойл», выкупившая концессию Холмса в Кувейте.

Абдель Азиз повторил Крейну свою идею получить миллион фунтов стерлингов в обмен на предоставление концессии, но мысли американского филантропа были заняты другим.

В марте 1931 г. Крейн отплыл из Джидды и позднее написал президенту Ф. Д. Рузвельту: «Ибн Сауд — самый выдающийся человек, который появлялся в Аравии со времени Мухаммеда»[73].

В апреле 1932 г. в Джидде появился геолог Карл Твитчел, посланный Крейном. Он искал нефть и воду. Недалеко от Джидды он нашел воду, а Крейн заплатил за небольшую помпу, переданную саудовцам в подарок.

Во время поездки по Саудовской Аравии Твитчел решил, что восточная часть страны перспективна на нефть. Он вернулся в Америку искать деньги для добычи нефти и для того, чтобы возродить золотые копи царя Соломона в Хиджазе.

Крейн был искренним филантропом, он отказался от участия в будущей компании и упустил возможность стать одним из самых богатых людей планеты.

Твитчел искал инвесторов. Ему задавали вопросы: «Черт возьми, где находится эта самая Эль-Хаса? Где, черт возьми, находится Аравия? Какова ее геологическая структура? Что за парень этот Ибн Сауд? Нет ли более чем достаточно нефти рядом с домом? Зачем отправляться на другой конец земного шара, чтобы добывать нефть?» Наконец его предложением заинтересовалась СОКАЛ[74].

Параллельно в мае 1932 г. СОКАЛ установила контакты с Филби в Лондоне. Он купался в славе как покоритель Руб-эль-Хали и создавал себе репутацию визиря короля Абдель Азиза. Герой Королевского географического общества, он читал лекции, выступал по Би-би-си, писал статьи в газетах. К этому времени Фред Дэвис, представлявший СОКАЛ на Бахрейне, решил, что нефть может быть и в Саудовской Аравии. Его мнение совпало с наблюдениями Твитчела. СОКАЛ нашла Филби и предложила ему стать доверенным лицом компании за очень высокое по тем временам вознаграждение.

Филби стал играть на противоречиях между СОКАЛ и АИНК и другим претендентом — «Ирак петролеум», в общем-то в интересах Абдель Азиза. Он оттер Твитчела от переговоров по сделке.

Переговоры начались в Джидде. Здесь была единственная гостиница «Египтянин» — небольшой дом в глубине узкого тупика, пропахшего застоявшейся мочой. В нем был единственный телефон, но он редко работал, туалеты представляли собой дырки в песке и цинковые ванночки. Европейцы были редкими гостями в Джидде и останавливались в своих представительствах. Вода была очень дорогой. Конечно, кондиционеров тогда не было, а вентиляторы часто не действовали из-за перебоев в подаче электричества. В отеле не было обслуги, убирающей комнаты. Такси в городе были немногочисленны, и в любом случае они даже не могли подъехать к гостинице по узкой улочке. Если кто-либо заболевал в этой гнилой дыре, вряд ли можно было найти врача. Только представительства Великобритании и СССР могли оказать какую-то медицинскую помощь. Был лишь один пункт, откуда можно было посылать телеграммы. В городе не было ни ресторанов, ни кафе. Единственный банк в Джидде был занят тем, что определял цену золота в Бомбее.

Исполнительный директор СОКАЛ Ллойд Гамильтон прибыл в феврале 1933 г. на египетском пассажирском пароходе. Он только взглянул на отель «Египтянин» и поселился в доме Филби, который назывался «Бейт Багдад». Английский консул Райан писал: «Саудовское правительство было в счастливом положении продавца неизвестного количества нефти, и вопрос был в том, кто заплатит за нее больше»[75].

Филби получал достаточно хорошие комиссионные за свои услуги СОКАЛ: 1000 долларов в месяц начиная с января 1933 г., 10 тыс. долларов, если компания получит концессию, и еще 25 тыс. долларов, если будет найдена нефть в коммерческих количествах, и далее по 50 центов с каждой экспортируемой тонны, пока он не получит следующие 25 тыс. Английские конкуренты американцев не знали, что Филби уже стал платным представителем американской компании, и продолжали ему доверять. От «Ирак петролеум» прибыл Стефен Лонгриг — бывший губернатор Мосула. Он не верил, что в Саудовской Аравии есть нефть, но доверял Филби. Главное заключалось в том, что англичане не хотели платить серьезных денег.

22 апреля 1933 г. Филби встретился в Мекке с эмиром Фейсалом и Абдаллой ас-Сулейманом. Фейсал и ас-Сулейман повторили требование короля: выплатить наличными 50 тыс. фунтов золотом (это примерно 250 тыс. долларов), каждый год выплачивать 5 тыс. фунтов за право аренды и ройялти 4 шиллинга золотом за каждую тонну добытой нефти. 8 мая 1933 г. сторговались на выплате 35 тыс. фунтов наличными. Соглашение было на 14 страницах и состояло из 37 статей. От имени СОКАЛ подписывал Гамильтон, от имени саудовского правительства — шейх ас-Сулейман. Когда зачитывали текст, Абдель Азиз заснул.

Если бы «Ирак петролеум» знала о платежах СОКАЛ, она, возможно, подняла бы свои ставки. Но Филби работал на американцев.

Компания сначала получила название «Калифорниа арабиен стандард ойл компани» (КАСОК), а потом ее переименовали в АРАМКО — «Арабиен америкэн ойл компани». Во главе ее стал Фред Дэвис, тот самый, который нашел нефть на Бахрейне.

СОКАЛ в нарушение американского закона купила 35 тыс. золотых соверенов в Лондоне, и они прибыли в деревянных ящиках в Джидду в августе 1933 г. Твитчел пересчитал их вместе с Абдаллой ас-Сулейманом, который передал квитанцию о получении. Именно эти деньги позволили Абдель Азизу купить дополнительное оружие и боеприпасы, что было очень существенным вкладом в успех его йеменской кампании.

Филби стал постоянным советником АРАМКО за 5 тыс. долларов в год. Это было дополнением к уже обещанному вознаграждению. Одновременно он получил от короля фактическую монополию на импорт автомобилей.

(Абдель Азиз задолжал компании Филби за автомобили. В целом Филби смог продать королю за шесть лет 1450 автомобилей. И долг уже составил 140 тыс. фунтов стерлингов. 17 тыс. задолжали Маркони за радиостанции, 30 тыс. фунтов — польской фирме за винтовки, пулеметы и патроны. С Филби король расплатился в 1943 г., когда он начал получать от США деньги по ленд-лизу. Маркони тоже получил свои деньги. Польский долг никогда не был оплачен.)

Американцы, представители западной цивилизации, стали работать в обществе, жизнь которого строго регламентировалась шариатом в бескомпромиссной форме. Это породило проблемы в 1930-е гг., и проблемы эти продолжаются по сей день. Абдель Азиз отказался предоставить компании право экстерриториальности. Нефтяники должны были подчиняться не только законам своих стран, но также саудовским обычаям и шариату. Если кто-либо нарушал шариат, он подвергался наказанию. Если какой-нибудь американец попадался на употреблении пива, вина или крепких напитков, это считалось преступлением. Члены Лиги поощрения добродетели и осуждения греха были везде. Они отличались белыми одеждами, головными платками и длинными палками, которые сразу же пускали в ход.

Но постепенно американцы создали свой анклав. Там они тайком гнали самогон из малины с сахаром и водой и называли его «садыки» — «мой друг», танцевали и слушали музыку. Но за пределами своего лагеря они могли быть арестованы, посажены в тюрьму, оштрафованы и переданы компании для немедленной депортации.

Нужно было приспосабливаться к местному менталитету и обычаям.

Американцы, несмотря на свое высокомерие, быстро поняли, что араба никогда нельзя ударить, несмотря на его раздражающее поведение, неподчинение, неумелое обращение с оборудованием. Это было бы высшим и непростительным оскорблением. Кроме того, они узнали, что надо разрешать арабам несколько раз в день прекращать работу и молиться. Во время месяца Рамадан, что бы ни делали голубоглазые боссы, арабские рабочие полдня не появлялись на рабочих местах. Были трудности с определением, что такое отдых, что такое работа, что такое дисциплина. Американцы не могли понять, как рабочий мог куда-то исчезнуть, чтобы заниматься своими делами, а потом снова появиться без объяснений и извинений.

Вскоре в компании стал работать выдающийся геолог Макс Стейнек. Он указал на возможные нефтяные залежи не только в Даммаме, но также в Абкайке и Абу-Хадрии. Он оказался прав: там были открыты крупнейшие месторождения в мире. Но пока что пробуренные шесть скважин не дали нефти в коммерческих количествах.

Изрядно потратившись, СОКАЛ продала половину акций компании «Тексас ойл». Наконец, в 1938 г. скважина № 7 дала мощный фонтан нефти. Ее производительность была 2 тыс. баррелей в день, в то время как в Оклахоме 100 баррелей в день считались великолепным результатом. Так началась нефтяная эпоха в Саудовской Аравии. Скважина № 7 проработала 44 года до октября 1982 г., произведя 32,5 млн баррелей. Открытие нефти стало сенсацией. Англичане опомнились и попытались перекупить концессию. Они предложили 100 тыс. фунтов золотом и арендные платежи 15 тыс. фунтов в год за концессию в других частях Саудовской Аравии, но это предложение Абдалла ас-Сулейман даже не передал королю.

Мы же вернемся к жизнеописанию героя нашего повествования — эмира Фейсала.

В душный апрельский день 1933 г., когда летний убийственный зной еще не наступил, но воздух был уже жарким и липким, в гавань Джидды — морские ворота Хиджаза — вошел пароход с турецкими паломниками. С ними прибыли скромно одетые немолодой мужчина, две женщины средних лет и их дети. Турки принимали их за своих, потому что они говорили только по-турецки и без акцента. Среди них привлекала внимание стройная гибкая девушка с волосами цвета меда и светло-карими глазами. Сказать, что она была само очарование, — значит сказать о ней слишком мало. Впрочем, сама она не обращала внимания на окружающих, занятая заботами о маленьких братишках и сестрах.

Когда паломники сошли на берег, они были поражены: скромную семью встречал не кто-нибудь, а сам вице-король Хиджаза эмир Фейсал ибн Абдель Азиз в сопровождении вооруженной охраны. На набережной стояли автомашины, кругом толпились любопытные. Во главе приехавшей с паломниками семьи стоял Ибрагим Адхам, вместе с ним были его жена Асия, трое их малолетних детей и дети от ее первого брака — дальние родственники саудовской королевской семьи: красавица Иффат, ее родной брат Заки, а также Джаухаран, тетка Иффат по отцу.

Так произошла встреча, которая многое изменила в жизни эмира, будущего короля Фейсала. Он был покорен красотой девушки и решил на ней жениться. Послал телеграмму отцу и получил его согласие.

Рассказывая об этом, сын Фейсала и Иффат Турки аль-Фейсал, ставший в начале нынешнего века послом Саудовской Аравии в Лондоне, а затем — в Вашингтоне, шутил: «Фейсал боялся, что его отец, увидев красивую девушку, сам на ней женится. Таким образом он упредил своего отца»[76].

Для Иффат решение было, наверное, нелегким: ведь она выходила замуж за человека, у которого уже были жены.

Иффат приехала из той Турции, где ее президент Мустафа Кемаль Ататюрк решительно сбивал феску с головы турок, ломал правовую, социальную, культурную структуру страны, бескомпромиссно внедрял европеизацию всего общества.

Еще в начале XX в. под европейским влиянием в Турции началось движение за изменение статуса женщины. Но раздавались лишь отдельные голоса, которые ничего не меняли.

Первая мировая война решительно изменила ситуацию не только в Европе, но и в Турции. Большая часть мужчин была мобилизована, государству потребовались женские рабочие руки. Женщины трудились на фабриках, в банках, магазинах, учреждениях, в тыловых службах армии, в госпиталях. А это означало, что они должны были снять вуаль и отказаться от старых традиций. Женская одежда преобразилась под влиянием европейских костюмов.

Женщины были допущены на коммерческие факультеты еще во времена мировой войны, а в 1920-х гг. они появились и в аудиториях гуманитарного факультета Стамбульского университета. Им разрешили находиться на палубах паромов, которые пересекали Босфор, хотя раньше их не выпускали из кают, ездить в тех же отделениях трамваев и железнодорожных вагонов, что и мужчины.

В одной из своих речей Мустафа Кемаль обрушился на чадру. «Она причиняет женщине большие страдания в жару, — говорил он. — Мужчины! Это происходит из-за нашего эгоизма. Не будем же забывать, что у женщин есть такие же понятия о нравственности, как и у нас». Президент требовал, чтобы «матери и сестры цивилизованного народа вели себя подобающим образом». «Обычай закрывать лицо женщинам делает нашу нацию посмешищем», — считал он. Мустафа Кемаль решил внедрить эмансипацию женщин по европейскому образцу. Женщины получили право голосовать и быть избранными в муниципалитеты и парламент.

Главным правовым орудием в деле ломки старых семейных традиций было принятие гражданского кодекса по швейцарскому образцу. Запретив полигамию, закон предоставил женщине право развода, ввел бракоразводный процесс, уничтожил юридическое неравенство между мужчиной и женщиной.

Реформы обсуждались в школе и семье — все это впитывала в себя юная Иффат. Но волею судеб она оказалась в другой стране, где реформы Ататюрка были анафемой, а исламские традиции господствовали в первозданном виде. Она решилась на брак с Фейсалом. Скорее всего, если ее мнение и спрашивали, то формально: интересы семьи и рода были превыше всего.

Чтобы понять, из какой семьи вышла Иффат, необходимо вернуться почти на столетие назад в Неджд. Тогда первое государство Ааль Саудов, охватывавшее почти всю Аравию, рухнуло под ударами войск египетского паши, но возродилось на гораздо меньшей территории в качестве вассала Египта.

В 1841–1843 гг. в Эр-Рияде правил Абдалла ибн Сунайян, представитель боковой ветви Ааль Саудов, один из потомков брата основателя династии. Признанный населением Неджда эмир Фейсал ибн Турки, прямой наследник престола, находился в качестве почетного пленника в Египте. Но в 1840–1841 гг. паша-реформатор Мухаммед Али, который превратил Египет практически в самостоятельное государство, потерпел поражение после столкновения с европейскими державами. Он вынужден был признать формальный сюзеренитет султана и отказался от большей части своих владений в Азии, включая Аравию. Тогда Фейсал «бежал» из Египта или ему «помогли» бежать, чтобы сильный правитель не позволил туркам установить в Неджде свое господство.

Говорит Турки аль-Фейсал, сын короля Фейсала: «Фейсал ибн Турки вернулся, а Абдалла ибн Сунайян отказался ему подчиниться. Между ними произошло сражение. Абдалла потерпел поражение и был заточен в тюрьму, где и умер. В день его смерти одна из его жен родила мальчика, которого тоже назвали Абдаллой. Это был Абдалла ибн Абдалла ибн Сунайян. Когда он вырос, то решил отправиться в Индию, чтобы заняться торговлей. Он добрался до Бахрейна, а оттуда до Бомбея. Британский представитель в Бомбее занес его имя в список прибывших, но затем связался с представителем Османской империи в Индии и сообщил, что сюда прибыл Абдалла ибн Сунайян из Эр-Рияда. Его перепутали с отцом, бывшим правителем. „Что с ним делать?“ Турки потребовали, чтобы его выслали в Стамбул. Когда он прибыл в Стамбул и выяснилось, что он сын бывшего правителя Неджда, его оставили в столице империи в качестве полугостя-полупленника»[77].

Османской практикой было держать в столице плененных вассалов или их соперников, «приручать их» и, в случае необходимости, посылать править в отдаленные провинции империи. Султан назначил Абдалле небольшое содержание, подарил ему в жены свою наложницу, по одной версии, черкешенку, по другой — грузинку, и она родила ему пятерых сыновей и дочь Джа-ухаран. Одним из их сыновей был Ахмед ибн Абдалла ибн Сунайян, который, прослышав об успехах Абдель Азиза, через Кувейт и Бахрейн приехал в Эр-Рияд и стал его верным сподвижником.

Именно он сопровождал подростка Фейсала ибн Абдель Азиза в 1919 г. во время его визита в Англию. Вскоре после возвращения из Англии он в 1921 г. умер в Эр-Рияде сравнительно молодым. В течение долгой поездки в Европу он рассказывал подростку Фейсалу о своей семье, и, видимо, Фейсал знал, что брат Ахмеда — Мухаммед ибн Абдалла — женился на черкешенке Асии и у них были дети. Тем временем судьба большой семьи Абдаллы ибн Сунайяна складывалась неудачно. Мухаммед ибн Абдалла, по одной из версий, был врачом, по другой — работал в дипкорпусе в Стамбуле, что он мог и совмещать. Но он погиб на войне. Опять-таки по одной версии — в составе османской армии в Курдистане во время Первой мировой, по другой — во время войны Мустафы Кемаля против греков. Видимо, стоит больше доверять второй версии, так как ее изложил Турки аль-Фейсал, бывший шеф саудовской разведки, который по долгу службы должен строго относиться к фактам.

После смерти мужа у Асии остались на руках дочка Иффат и ее младший брат Заки. Асия вышла второй раз замуж за некоего Ибрагима Адхама, турецкого офицера из Анатолии, и родила ему трех детей. Семья жила в очень стесненных обстоятельствах. Никакого содержания от турецкого правительства они не получали. Правда, Иффат смогла посещать среднюю школу и закончила ее, выучив немного английский и французский языки. Но бедность семьи трудно было скрыть. У девочки Иффат было лишь два платья и две пары обуви. Из гостевого дворца семью и вовсе попросили после смерти деда, Абдаллы ибн Сунайяна, и покойный отец, а затем и отчим зарабатывали очень скромно.

Что делать? В семье обсуждали будущее. Они слышали о том, что их дальний родственник Абдель Азиз, правитель Неджда, уже стал королем Хиджаза. Где-то в районе города Эт-Таифа у семьи была кое-какая собственность. Они знали, что Ахмед отправился на службу к Абдель Азизу и достиг больших высот, хотя потом волей Аллаха ушел в мир иной. И вот Джаухаран, тетка Иффат по отцу, в 1928 г. решилась написать письмо Абдель Азизу с просьбой помочь переехать на родину предков. Король ответил через своего представителя в Стамбуле: «Приезжайте». Но как? Выезд из Турции тогда был затруднен, хотя в хадж отпускали. Переписка длилась до 1932 г.

Именно в том году эмир Фейсал посетил Турцию как министр иностранных дел, встречался с Ататюрком. Главной целью его визита было получение займа, что не удалось сделать. Он также знал о желании своих дальних родственников переехать в Саудовскую Аравию и договорился об условиях их возвращения. Вопреки легенде, он не встречался с Иффат в Стамбуле, а впервые увидел ее лишь в Джидде. Но отъезд части клана Ибн Сунайянов был согласован, и они отправились в Хиджаз, формально чтобы совершить паломничество в Мекку.

Какой багаж знаний и убеждений привезла с собой молодая турчанка? Обо всем этом мы можем судить только косвенно. Конечно, она выросла в религиозной семье, но она не могла не видеть и не знать того, что происходило в Турции тех лет.

Когда Иффат приехала в Хиджаз, она совсем не говорила по-арабски. Фейсал стал учить турецкий, чтобы как-то объясняться с юной женой, а она быстро овладевала арабским, хотя до конца жизни говорила с легким акцентом.

Совместная жизнь Фейсала и Иффат оказалась удивительно гармоничной. Она родила ему девять детей. Но дело не только в детях. Редко кому из выдающихся личностей везет с женами, которые разделяли бы их заботы, их труд, их чувства. Оглянемся на судьбы великих политических деятелей, писателей, художников, музыкантов. Если жены были по-своему хоть какими-то личностями, то чаще всего следовали проблемы, завышенные требования, раздражение, помехи, разводы. Фейсалу повезло. Он нашел полное взаимопонимание с женой. Это был дар судьбы. Никогда в Аравии жен короля не называли королевами. Иффат была единственным исключением. Она действительно стала королевой, и он считал ее королевой.

Первым их ребенком была девочка Сара. Естественно, что Фейсал, как истинный «араб-аравиец», переживал это. Он хотел сына. Вторым ребенком был Мухаммед, родившийся в 1937 г. Радость Фейсала была такова, что гонца, принесшего эту весть, он буквально осыпал золотом. Потом были другие дети от Иффат — дочь Латыфа, сыновья Сауд, Абдуррахман, Бандар, Турки, дочери Лулу и Хайфа.

Марианна Алиреза, американская жена саудовского дипломата, писала, что эмир Фейсал любил детей и знал все: в какие часы кормят новорожденных, сколько и когда им следует спать, в каком возрасте можно давать твердую пищу, когда у детей прорезаются первые зубы.

Рассказывает Сара аль-Фейсал — дочь Фейсала: «Уже после брака с Иффат Фейсал женился на Джаухаре, дочери Сауда альКабира и Нуры, любимой сестры короля Абдель Азиза. У Фейсала с Джаухарой была дочь Машаиль, единственная дочь в этом браке. Таким образом, Джаухара была его последней женой после брака с Иффат. (По данным Бандара аль-Фейсала, этот брак состоялся до встречи Фейсала с Иффат. — А. В.)»[78].

Какое-то время Фейсал сохранял брак с Хайей бинт Турки, от которой у него было трое детей: Халид, Саад и принцесса Нура.

Говорит его сын Бандар аль-Фейсал: «Хайя была матерью для всех нас. Она осталась в доме Фейсала, хотя он с ней развелся, но сохранил дружеские отношения…

Мама Иффат безумно любила детей. У нее была привычка в жару раздевать их, и они бегали голышом, чтобы тело отдыхало и дышало. Она сидела с ними часами. Няни были из рабынь, они убирали, стирали, готовили, а возилась с малышами она сама. Ее день начинался рано утром и завершался с приходом Фейсала, который возвращался домой не раньше 11–12 часов вечера. Днем наведывались родственники… Своего сводного младшего брата Камаля Адхама Иффат воспитывала сама… Камаль жил с Иффат и Фейсалом и был им как сын. Сохранились близкие отношения и с ее младшим братом Заки»[79].

Отца дети видели мало, но было правило, которое установила Иффат, пока Фейсал был вице-королем в Хиджазе: когда была возможность, семья обедала вместе с отцом. Обед начинался около часу дня. Отец в это время возвращался с работы. А вот ужинал он, как правило, у себя в офисе и домой не приезжал. Дети приходили к нему уже после ужина, если он приезжал не слишком поздно, и любили проводить с ним вечера.

Но все менялось по пятницам. Это был семейный день, хотя Фейсал часто работал и по пятницам.

Иффат известна своим вкладом в образование девочек, но ее первый «проект» совместно с Фейсалом — школа для мальчиков. Когда Мухаммед, старший сын Фейсала и Иффат, достиг школьного возраста, в 1942 г. она открыла образцовую школу-интернат в городе Эт-Таифе. Среди саудовцев в то время еще не было подходящих преподавателей, поэтому были приглашены египтяне. Впоследствии были введены саудовские программы обучения, хотя и на основе египетских.

Принц Мухаммед, другие дети из королевской семьи, дети из семьи Судейри и других знатных семей образовали первую группу учеников. Задача состояла в том, чтобы, учитывая своеобразие местных условий, ненавязчиво внедрять современные методы образования, давать не только религиозные знания, но и обучать таким предметам, как математика, география, иностранные языки. Патронат королевской семьи придавал школе ореол солидности и доверия. Многие ее выпускники впоследствии стали министрами и другими крупными чиновниками.

Образцовая школа, основанная Иффат, затем была переименована и перенесена в Джидду. И она стала действительно образцом для других школ, как государственных, так и частных, сначала в крупных городах, а потом и по всей стране.

С 1954 г., когда доходы государства выросли, Департамент образования был преобразован в министерство, которое возглавил Фахд ибн Абдель Азиз, будущий король, младший сводный брат, друг и единомышленник эмира Фейсала. Современное образование для мальчиков начало распространяться по всему королевству. Таким образом, семена, посеянные Иффат и Фейсалом, дали добрые всходы.

В школу-интернат детей отправляли в шесть лет. Все учение, тем более высшее образование, уже происходило вдали от семьи.

Иффат не навещала детей в школе. По уставу ученикам полагалось всего одно «увольнение» в месяц, в четверг и пятницу, хотя здание находилось метрах в двухстах от дворца Фейсала. Но летние каникулы дети проводили в семье. Когда Фейсал был вице-королем Хиджаза, зимой он жил в Мекке, а летом — в Эт-Таифе.

Говорит Сара аль-Фейсал: «Фейсал любил ухаживать за детьми, ласкал маленьких сыновей и дочерей. Латыфа была третьим его ребенком от Иффат. Она часто приходила к нему в спальню. Вообще-то это не было принято, но Фейсал делал для дочери исключение, пока она была совсем маленькой. Иффат была высокой, стройной, видной женщиной. Но к старости она, родив девять детей, пополнела.

У Фейсала и Иффат была красивая совместная жизнь. Иффат была смешливой, а Фейсал любил шутить, и она от души хохотала от его шуток.

Сошлись две сильные личности, которые хорошо, с полуслова понимали друг друга. Она во многом оказывала на него влияние, и это было естественно. Она живо всем интересовалась. Их объединяло то, что они хотели сделать что-либо полезное для страны. У них был совместный проект. Он знал, что во всем может на нее положиться, что она понимает его и помогает ему в жизни»[80].

Этот «совместный проект» не касался ни внутренней, ни внешней политики, ни военных дел. Главным в нем было развитие образования в Саудовской Аравии, особенно для женщин.

Перед Фейсалом, вице-королем Хиджаза, затем премьер-министром и, наконец, королем всей Саудовской Аравии, стояла, казалось бы, невыполнимая задача: обеспечить модернизацию, индустриализацию, культурное развитие страны, не разрушая, а укрепляя и развивая ее уникальный культурный, социальный, религиозный, в целом особый цивилизационный характер. Одним из краеугольных камней аравийского общества была семья, в которой женщина занимала специфическое положение, характерное, впрочем, и для других мусульманских стран, но здесь — в бескомпромиссной форме.

Автор хотел бы заранее предупредить, что излагает здесь взгляд на проблему с позиции иностранца, максимально избегая оценок и не вступая в дискуссию ни с консерваторами-улемами, ни со сторонниками эмансипации женщин.

Социальный и моральный статус женщины в саудовском обществе покоится на двух столпах: сохранение девственности до брака и верность супругу в браке. Эти качества женщины считались высокими стандартами социального поведения и в ряде других обществ и культур, в частности у католиков и православных. Но только в мусульманских странах им придают значение императива, а в Саудовской Аравии — бескомпромиссного. С ними связаны понятия чести и достоинства семьи или, наоборот, ее унижения и позора. Поэтому здесь просто немыслимы ситуации, которые нашли отражение в классической литературе христианских стран, от «Тристана и Изольды» до «Мадам Бовари», от «Анны Карениной» до «Анны на шее». Невозможно даже вообразить повторение в саудовских условиях романа адмирала Нельсона и леди Гамильтон или ночного приключения из русской песни «Ехал на ярмарку ухарь-купец». Леди Гамильтон забили бы публично камнями, а героиню песни, которая провела ночь с ухарем-купцом и «полный подол серебра принесла», отец и братья вытащили бы в пустыню и перерезали горло с полного одобрения ее матери. Нечего и говорить о невозможности здесь шолоховского «треугольника»: Григорий — Аксинья — Степан.

С точки зрения улемов и общества в целом, целомудренность девушки и замужней женщины подвергается двум опасностям. Первая — сами женские сексуальные импульсы, которые настолько сильны, что женщина не в состоянии совладать с ними самостоятельно, у нее не хватит воли, интеллектуальных и моральных тормозов и благоразумия, чтобы себя контролировать. Вторая опасность — мужская сексуальная мощь, которая высоко ценится в обществе и проявляется законным образом в том, чтобы рано жениться, произвести ребенка в первый же год брачной жизни, иметь много детей, заключить брак более чем с одной женщиной. Вряд ли вызывает сомнение, что эти мужские достоинства были необходимы для простого воспроизводства населения в традиционном обществе с высочайшим уровнем детской смертности.

В современных условиях свободное социальное общение с женщинами вне семьи подразумевает в глазах саудовцев их сексуальную доступность, которой мужчина может воспользоваться. Не случайно многие саудовские мужчины воспринимают вечеринки с участием европейских женщин как прелюдию к сексу.

Чтобы уберечь женщину от этих двух опасностей — собственных сексуальных импульсов и агрессивного сексуального поведения мужчины, мусульманское общество создало две преграды. Первая — традиционная одежда, в Аравии это чадра (хиджаб) и ниспадающее свободное платье, которое скрывает женские формы и оставляет обнаженными только кисти рук и ступни ног (хотя открывать лицо, то есть не носить чадру, разрешается не только христианкам, но и мусульманкам-иностранкам). Вторая преграда — изоляция и одновременно сегрегация женщин от мужчин. Женщины могли общаться исключительно с мужчинами из своей семьи, и все их занятия ограничивались исключительно семейными делами.

(Конечно, возникает вопрос, откуда саудовские поэты, воспевающие женскую красоту, могли черпать вдохновение, если они лицо собственной жены видели только после свадьбы. Но это, пожалуй, вопрос риторический. А вот развитие современной экономики требует участия в ряде отраслей производства и сервиса именно женщин, что для саудовок вплоть до XXI в. оставалось невозможным. В результате Саудовская Аравия вынуждена была привлекать «лишние» миллионы иммигрантов для заполнения этих ниш.)

Самым неточным и несправедливым определением статуса мусульманки было бы утверждение, будто она якобы «бесправна». Дело обстоит как раз наоборот. Ее права достаточно точно определены шариатом. Согласно шариату, мужчина может иметь не более четырех жен, но с каждой из них должен обращаться одинаково. Это не только сказано в Коране, но это была личная практика пророка Мухаммеда. Среди саудовцев в настоящее время четыре жены — большая редкость, хотя отметим характерный факт: как только саудовские рабочие АРАМКО стали больше зарабатывать, первое, что они делали, — брали вторую жену. Естественно, что абсолютное большинство населения Саудовской Аравии моногамно как по материальным, так и по психологическим соображениям.

Условия развода, как и брака, регулируются шариатом на основе Корана и хадисов. Мужчине достаточно трижды произнести слова «Ты разведена» в присутствии двух свидетелей, после этого никакого суда не надо, и развод, связанный с определенной процедурой, считается состоявшимся. Вместе с тем требуется, чтобы родственники жены и мужа попытались помирить супругов. Если муж не выполняет брачного контракта, то жена может потребовать развода. Если по ее требованию муж не произносит формулы развода, она имеет право обратиться в суд. В этом случае она должна доказать, что условия ее брачного контракта не были выполнены, и для этого привести свидетелей. Конечно, представление соответствующих доказательств для суда — достаточно трудное дело. Жене трудно развестись, если муж выполняет все обязательства, предусмотренные шариатом. В случае развода, в соответствии с суннитской практикой, мальчики у разведенной пары всегда возвращаются в семью отца в возрасте семи лет, а девочки — в возрасте девяти, за исключением случаев, когда ясно, что отец не в состоянии содержать детей. Когда саудовец Али Алиреза объявил о разводе своей жене американке Марианне, она выкрала и увезла в США четырех детей из пяти. Это соответствовало и американским законам, и американской морали, но с точки зрения шариата и саудовской морали было в высшей степени скандальным.

Свидетельство женщины на суде считается половиной свидетельства мужчины, а дочери следует половина доли сыновей. Но мусульманка может сохранить свое собственное имя после брака, иметь собственные доходы, включая возможность распоряжаться своей собственностью без вмешательства мужа.

Любой объективный исследователь истории ислама признает тот факт, что пророк Мухаммед не только стремился улучшить тогдашние социальные условия жизни женщин, но и многого достиг. Было запрещено убийство новорожденных девочек, ограничена четырьмя женами полигамия, защищены вдовы и сироты, введено правило заключения брачного контракта и обеспечения женщин приданым, признано право женщин на наследство. Для своего времени это были социальные достижения очень крупного масштаба.

Возможно, что в правовом отношении вплоть до XIX, а то и до XX в. мусульманки были лучше защищены, чем их сестры во многих странах остального мира.

Гость, посещающий сегодня Саудовскую Аравию, видит, что внешние признаки прежнего социального статуса женщины сохранились. Первое впечатление сводится к тому, что поверх чадры турист заметит наушники плейера, мобильный телефон в руках, но все остальное покажется ему оставшимся неизменным.

Но за атрибутами прошлого кроются глубокие перемены, которые взвешенно, осторожно и постепенно Фейсал и Иффат внедряли в саудовское общество.

Фейсал знал о той ломке семейного права, которая произошла в Турции в 1920–1930-х гг. Однако такие сокрушительные методы были неприемлемы для него, глубоко верующего человека, сторонника постепенных шагов в политике, они нарушали бы его преданность шариату, не говоря о том, что они взорвали бы социальную стабильность в стране, где господствовала ханбалитская школа права, где традиция казалась мощной и непоколебимой.

Но Фейсал и Иффат знали то, что не знали и не понимали другие представители саудовской элиты: без образования для всех, включая женщин, развитие, перемены, модернизация страны невозможны. Это не означало, что доступность образования немедленно приведет к чаемым переменам, однако отсутствие образования означало уничтожение самой возможности развития.

Семья Фейсала резко выделялась среди родственников уровнем образования детей, что помогло им в дальнейшем войти в высший эшелон саудовской правящей элиты и сохранить свои позиции после смерти отца.

Лишь Абдалле, старшему сыну Фейсала от первого брака, не удалось получить систематического образования за границей, хотя в Хиджазе в детстве к нему были приставлены местные учителя. Но и у него за плечами — посты министра внутренних дел и здравоохранения. Он вышел в отставку и занялся успешным бизнесом, посвящая досуг поэзии. Об уровне его творчества говорит хотя бы тот факт, что великая египетская певица Умм Кульсум исполняла песню «Ради глаз твоих» на его стихи, а Абдель Халим Хафез — две песни.

Мухаммед посещал в штате Нью-Джерси (США) школу-интернат Хан в Принстоне, затем учился в соседней Лоренсвильской академии, частной школе, готовящей к поступлению в колледж. Окончил ее в 1958 г. В колледже Менло в Калифорнии он получил в 1962 г. диплом бакалавра. Работал в Валютном агентстве Саудовской Аравии, в Министерстве сельского хозяйства, а затем возглавил мощный Исламский банк.

Халид, сын Хайи, также посещал школу Хан, учился в Принстонском университете, затем переехал на учебу в Оксфорд. Позже он стал губернатором провинции Асир, позднее — эмиром Мекканской провинции. Халид аль-Фейсал — популярный поэт и художник. Он же возглавил Благотворительный фонд короля Фейсала.

Сауд, сын Иффат, учился в школе Хан, поступил в Принстонский университет, получил диплом экономиста, затем год учился в Лондонском университете. Долго работал в министерстве нефти, а затем стал министром иностранных дел.

Абдуррахман закончил школу Хан, затем поступил в Сандхерст, английский военный колледж, закончил его в 1963 г. Вырос до командующего саудовскими танковыми войсками, затем вышел в отставку.

Саад аль-Фейсал, родной брат Халида, учился в университетах Принстона и Кембриджа. Работал на должности заместителя директора саудовской компании ПЕТРОМИН. Затем ушел в отставку.

Бандар аль-Фейсал после окончания школы Хан поступил в колледж Уиттиер в Калифорнии, затем перешел в летную школу в Англии. Служил в саудовских ВВС.

Младший сын Иффат Турки поступил после школы Хан в академию в Лоренсвиле, затем год провел в Принстоне, перешел в Нью-Йоркский университет и в конце концов — в Джорджтаунский университет в Вашингтоне. Занимал пост главы Службы общей разведки, затем был послом в Великобритании и Ирландии и после этого — в Вашингтоне.

Дочери Фейсала также учились в школах за границей, в частности в Швейцарии.

Никакого отрицания важности образования, в том числе женского, в самом исламе нет. Наоборот, в одном из хадисов пророк Мухаммед подчеркивал, что образование — это обязанность любого мусульманина, мужчины и женщины.

Саудовской Аравии требовалась собственная система образования. Но в то время на это не было ни денег, ни преподавателей. Фейсал лучше других понимал, что необходимость создания школ с техническим уклоном стучится в дверь. Это понимала и Иффат. В одном из своих редких интервью она рассказывала, что эти проблемы Фейсал обсуждал со своим отцом королем Абдель Азизом. Их объединяло убеждение, что королевство столкнулось с вызовом пробуждения к реалиям XX в. после долгого периода «неведения». Но и Абдель Азиз, и Фейсал, и Иффат полагали, что пробуждение нации, как и пробуждение человека, — это процесс, который требует деликатности и неторопливости. Постепенное и естественное преобразование общества представлялось им предпочтительнее форсированных перемен, потому что они могли вызвать реакцию отторжения.

По убеждению Фейсала, прогресс должен был входить в жизнь рядом с традицией, не отвергая ее; медленные, но прочные перемены благотворнее скорых, не имеющих опоры в умах и душах людей, которые не примут блага, навязанного им силой.

По мнению Иффат, Фейсал обладал интуитивным пониманием менталитета народа Саудовской Аравии и предугадывал реакцию на излишне поспешное внедрение чужих новшеств в деле образования или в других сферах жизни. И Фейсал, и Иффат считали, что народ обладает естественным чувством здорового скептицизма, который вызовет обратную реакцию на слишком откровенную пропаганду перемен. Принятие новшеств могло состояться только в результате убедительной демонстрации преимуществ, которые будут получены вследствие их внедрения.

В своем интервью Иффат приводит пример того, как люди отнеслись сначала к предоставлению стипендий для получения высшего образования за границей, — тогда в Саудовской Аравии не было своих высших учебных заведений. Многие матери со слезами обращались к ней с просьбой использовать свое влияние на Фейсала, чтобы он отменил такие стипендии. Люди опасались, что за границей молодых людей засосет разврат, они оторвутся от семьи и саудовской культурной традиции. К слову сказать, король Абдель Азиз также разделял подозрения тех, кто боялся отправлять своих детей на учебу за рубеж. Поэтому Фейсал и Иффат в 1952 г. послали своего сына Мухаммеда в Америку, не сообщив об этом старому королю, в надежде, что Абдель Азиз не слишком скоро хватится одного из нескольких десятков своих внуков.

Когда же первые студенты начали возвращаться домой и все убедились, насколько востребованы их знания, которые не разрушили их преданности традиционным ценностям, польза высшего образования, в том числе за границей, стала для многих очевидной. Те же самые матери стали обращаться к Иффат с просьбой помочь им получить стипендии для учебы их детей в других странах.

Глубокое понимание психологии традиционного общества помогло Фейсалу и Иффат выработать верную тактику перемен. Главным элементом была сила примера. Фейсал поручил Иффат осуществлять свои проекты на экспериментальной основе, избегая рекламы, которая могла бы вызвать антагонизм какой-то части населения.

Основание образцовой школы-интерната для мальчиков оказалось успешным начинанием.

Но как быть с образованием для девочек? Иффат тщательно обдумывала формы и методы его внедрения, чтобы не вызвать жесткого сопротивления. Министром образования был эмир Фахд. Он готов был помочь, но какова будет реакция улемов, населения, не только знати, но и простого народа? Король Сауд тоже решил обучать своих дочерей в специальной школе, но она была укрыта от посторонних глаз за стенами его дворца.

Иффат посоветовалась с мужем, и он рекомендовал ей начать экспериментальный проект на основе той же тактики постепенности и осторожности, которая оказалась успешной в деле организации образцовой школы в Эт-Таифе. Они решили основать школу для девочек-сирот в Джидде, учитывая, что Коран призывал заботиться о сиротах. Школу назвали «Дар аль-ханан» («Дом нежной заботы»).

Иффат купила участок земли для «Дар аль-ханан», обеспечила ее финансирование, сама помогала шить платья для первых учениц. Но в первый год почти никто не послал своих дочерей на учебу. Одно из препятствий состояло в том, что заботу о сиротах саудовская традиция возлагает на семью. Слепых, инвалидов, сирот или умалишенных опекали их родственники. Для больших кланов было бы позором передать другим заботу об обездоленных, даже отдаленных родственниках. К слову сказать, до настоящего времени сама мысль посылать стариков умирать в дома для престарелых, точнее, жить отдельно от семей совершенно неприемлема для саудовцев. Западная практика избавляться от своих родителей, помещая их в дома для престарелых, представляется саудовцам ханжеством и лицемерием.

Когда в 1956 г. школа открылась, даже слуги и рабы из дома вице-короля Фейсала отказались отдать в нее девочек-сирот из своих семей. Целый год школа пустовала без учеников. Понадобились небольшая «реклама» и долгие разъяснения, что задача школы состояла в том, чтобы готовить будущих матерей и домохозяек, изучать основы ислама и мусульманского поведения, давать знания по ряду других предметов на основе современных методов. Постепенно школа начала-таки действовать, и скоро к Иффат стали обращаться с просьбой записывать в нее девочек, и не только сирот.

Начальная школа в Джидде превратилась в школу второй ступени, а затем и в среднюю. Первый выпуск состоялся в 1964/65 учебном году.

В 1960 г. был создан национальный комитет из видных улемов, чтобы определять политику в области женского образования. В том же году Иффат профинансировала открытие колледжа для подготовки учительниц в Эр-Рияде — «Куллият аль-банат». Прогресс не всегда был гладким. Глава комитета улемов, который отвечал за школы для девочек, убежденный консерватор шейх Насир ар-Рашид настоял на том, чтобы часы, которые Иффат выделила для технических дисциплин, были заняты изучением Корана. Шейх Насир обладал жестким, колючим характером, его побаивались, но Иффат смогла найти правильный тон в отношениях с ним. Она ссылалась на коранические суры, посвященные женщинам, и в спорах всегда была хорошо вооружена. Ведь говорится в Коране, наизусть цитировала Иффат, в 85-й суре, стихе 10 о «верующих мужчинах и женщинах», и в 92-й суре, стихе рядом стоят понятия «мужчина» и «женщина», и в других тоже.

В глазах Аллаха мужчины и женщины равны. Различие социальных функций мужчин и женщин может требовать различного поведения в повседневной жизни. Но длинные суры Корана посвящены обязанностям мужчин заботиться о женщинах и защищать их. Аллах не поместил никого между собою и теми, кто уверовал, мужчинами или женщинами. Когда придет день Страшного суда, Аллах будет судить каждую женщину так же, как он будет судить каждого мужчину, то есть по тому, что она совершила в своей жизни, и Аллах, соответственно, пошлет ее в рай или ад.

Под напором веской аргументации шейх кое в чем отступал. Так, стало возможным включение в программу женских школ помимо арабского языка и литературы естественных наук и иностранных языков.

Когда Иффат сталкивалась с особо сложными проблемами, она обращалась за помощью к мужу или другим членам семьи, которые разделяли ее взгляды. Результат был впечатляющим: меньше чем за десятилетие более четверти миллиона девочек и женщин стали учиться в школах, учительских колледжах, университетах, на курсах грамоты для взрослых, вроде нашего ликбеза.

Раньше некоторые девушки из знатных или богатых семей завершали среднее образование за границей. На этот раз первая группа саудовских девушек получила дипломы о среднем образовании на родине. Некоторые из них стали первыми студентками учительского колледжа в Эр-Рияде — «Куллият аль-банат», также основанного Иффат. Многие другие выпускницы этой школы закончили саудовские университеты, которые были созданы в 1960-х гг.

Говорит Халя аль-Хути, административный помощник президента промышленной группы «Зейналь»: «Я окончила школу „Дар аль-ханан“. Главное, чему нас учили, — быть самостоятельными личностями. Сейчас практически все женщины в стране, которые играют видную роль, — выпускницы нашей школы»[81].

Основав «Дар аль-ханан», Иффат при решительной поддержке мужа создала прототип современного образования для женщин Саудовской Аравии. Она покровительствовала этой школе в течение всей своей жизни и продолжала оказывать ей большую финансовую помощь. Известно, что только в 1964 г. она внесла 1 млн саудовских риалов для расширения «Дар аль-ханан».

В том же году Иффат позволила сделать небольшую рекламу школы, опубликовав свое интервью в местной прессе. «Мать может сама стать школой для своих детей, если вы ее хорошо подготовите» — таков был заголовок статьи в одной из газет. «„Дар аль-ханан“ воспитывает лучших матерей и домохозяек с помощью исламского образования с применением современных методов», — говорилось в статье. Религия передается детям в семье, считала Иффат, поэтому для того, чтобы обеспечить достойное духовное формирование будущих поколений, нужно улучшить духовное развитие самих матерей.

Решение дать образование девочкам все равно вызвало оппозицию. В Бурайде, городе в Центральном Неджде, где были сильны консервативные настроения, считали, что оно приведет девочек к распущенности и разрушит основы семьи. Прошли демонстрации, и Фейсал, тогда премьер-министр, послал войска, чтобы навести порядок. Обошлось без кровопролития. Фейсал, никогда не отказывавшийся дискутировать с оппонентами, встретился с противниками открытия школы для девочек и спросил: «Существует ли что-нибудь в священном Коране, что запрещает образование женщин? Если нет, тогда нам не о чем спорить. Аллах будет доволен образованием каждого мусульманина — мужчины или женщины». Фейсал назначил директрисой очень уважаемую и высокообразованную женщину из Джидды. Школа была открыта. Но в первый год существования единственной ученицей была дочь самой директрисы. Однако скоро сопротивление образованию девочек ослабело, и в школе появились другие ученицы.

Не стоит забывать и том, что многие саудовские женщины тоже боялись перемен. Куда заведут эти перемены? Не изменят ли они их уникального образа жизни? Не создадут ли угрозу семейным традициям — основе социальных устоев?

Видимо, большинство саудовских женщин (статистика отсутствует) с охотой принимают свое положение в семье и обществе в обмен на гарантии безопасности, стабильность в жизни, освященной шариатом и традициями. Восхищение западным образом жизни даже среди образованных женщин быстро проходит, и они скрываются в надежную крепость традиций.

К концу правления короля Фейсала в начальных школах было примерно 400 тыс. мальчиков и чуть больше 200 тыс. девочек. В школах второй ступени было примерно 700 тыс. мальчиков и 34 тыс. девочек, в средних школах — 20 тыс. мальчиков и 7,5 тыс. девочек. В учительских институтах насчитывалось около 10 тыс. юношей и примерно 5 тыс. девушек. На курсах «ликбеза» для взрослых занималось 55,5 тыс. мужчин и 28,2 тыс. женщин. В 1976 г., только через 16 лет после внедрения образования для девочек и через год после убийства короля Фейсала, уже половина девочек в возрасте от 6 до 12 лет посещали школы, и к началу XXI в. образование охватило абсолютное большинство детей и подростков, хотя и не стало всеобщим.

К моменту убийства короля Фейсала (март 1975 г.) высшее образование для девушек было еще в зародыше, хотя создавались отделения для студенток в некоторых университетах. Преподавание вели мужчины, общаясь со студентками с помощью телевидения, или редкие преподаватели-женщины. Феноменально быстрое развитие образования привело к тому, что уже к концу XX в. больше половины вузовских студентов составляли девушки.

С самого начала Иффат понимала, что королевство должно использовать потенциал своих более развитых арабских соседей, чтобы обеспечить первые шаги по внедрению современной системы образования. В «Дар аль-ханан» были приглашены египтянки, палестинки, сирийки. По инициативе Иффат в «Куллият аль-банат» в Эр-Рияде стали готовить своих учительниц, обеспечивая студенток стипендией. Сначала учебные программы копировались с египетских, а затем стали разрабатываться свои собственные.

Уже после смерти короля Фейсала Иффат сделала пожертвование в виде земельного участка, чтобы создать Институт администрации и финансов для женщин. Это была как бы «надстройка» над «Дар аль-ханан» для подготовки квалифицированных администраторов-менеджеров, которые могли бы руководить школами, колледжами, институтами, клиниками, больницами в интересах саудовских женщин. При этом институте были созданы специальные курсы для жен саудовских дипломатов, где их обучали иностранным языкам и знакомили с историей стран, куда направлялись на работу их мужья. Одновременно открылись курсы истории Саудовской Аравии и арабского языка для женщин-иностранок, живущих в Джидде.

Иффат избегала любого внимания СМИ к своей персоне. Она почти никогда не давала интервью. О ее деятельности не был создан ни один документальный фильм, в прессе не было ее фотографий, о ней не сообщала официальная хроника. Это не означало, что у нее не было амбиций. Но она сознательно оставалась в тени мужа, потому что это соответствовало аравийским традициям. Упомянем еще раз, что она была единственной женщиной, которую народ назвал «королевой» в стране, не знавшей королев. В Аравии считалось неразумным выпячивать достижения женщины, даже если ее называли королевой. Реклама могла повредить ее миссии, вызвать нежелательную реакцию, а дело для нее было превыше всего.

Дети Фейсала восприняли от родителей преданность делу образования. Принцесса Сара аль-Фейсал, старшая дочь Иффат, основала школу исламского воспитания в Эр-Рияде, которая включала в себя частную школу для девочек и ясли для детей работающих матерей. Сыновья короля Фейсала также основали подобные учебные заведения. Это школы имени короля Фейсала для мальчиков в Эр-Рияде. Мухаммед аль-Фейсал основал школы «Аль-Манарат» примерно на 17 тыс. учащихся. Затем последовало основание Благотворительного фонда имени короля Фейсала, начавшего свою деятельность с основания Университета имени короля Фейсала.

Образование было главной заботой Иффат. Именно она основала первую частную школу для женщин. Но она также активно участвовала в спонсировании других видов деятельности женщин. При ее поддержке в 1962 г. в Эр-Рияде появилось благотворительное исламское общество «Ан-Нахда» («Возрождение»). Женщины могли встречаться в этом учреждении, обсуждать общие дела. Иффат стала его почетным председателем, а принцесса Сара главным организатором. В создании общества приняли участие сестра Сары Латыфа, а также жены крупных предпринимателей.

Благодаря собственности, полученной от Фейсала, особенно недвижимости, Иффат стала одной из самых богатых женщин страны. Своим богатством она распоряжалась с благородными целями.

Общество «Ан-Нахда» сначала занялось ликвидацией неграмотности среди женщин. Его члены затем расширили свою деятельность — стали заботиться о сиротах, читать лекции для женщин по широкому кругу социальных, культурных и литературных сюжетов, организовали изучение английского и французского языков, курсы машинописи и некоторых ремесел. Общество «Ан-Нахда» было зарегистрировано в Министерстве труда и социальных дел и начало осуществлять почти официальные функции. Для женщин демонстрировались учебные фильмы — как заботиться о детях, соблюдать правила гигиены, получать элементарные медицинские навыки. Общество охватывало отнюдь не только привилегированные слои населения, но и многих неимущих. Ему хронически не хватало средств, и вклады делали сама Иффат и ее дочери Сара и Латыфа.

Следом за этим, в июне 1963 г., Иффат открыла женское благотворительное общество в Джидде. Затем женские организации появились и в Восточной провинции.

Появление женских организаций в Саудовской Аравии означало определенную трансформацию самооценки самих женщин. Они начали считать себя не только членами семьи, ориентированными исключительно на семейные ценности, но и членами общества, которые в состоянии вносить вклад в его развитие. Иффат говорила, что разрушение саудовских традиций никогда не было ее целью. Она рассматривала образование для женщин, создание женских организаций как вклад в жизненные силы социального организма страны, в укрепление семьи как микрокосмоса социального организма и укрепления нации как его макрокосмоса. С ее точки зрения, необразованная женщина была слабым звеном в цепи связей, которые объединяют и семью, и нацию. Необразованная женщина не могла давать нужного воспитания детям и оказывалась изолированной от процесса быстрого развития, который происходил в Саудовской Аравии.

Автор книги отнюдь не одинок в оценке положения в Саудовской Аравии как уникального феномена. Хочу процитировать слова американской исследовательницы Кэтрин Парссинен: «Подход короля Фейсала к развитию страны был основан на принципе избирательности. Он хотел привнести в страну профессиональные и технические знания для более эффективного функционирования государства без подрыва его уникальной культурной идентичности. Неограниченное и неконтролируемое внедрение чужих обычаев и нравов, социальных и культурных ценностей было бы враждебным вторжением в „Дар аль-ислам“ (землю ислама. — А. В.) и проявлением культурного империализма. Однако перемены необходимы для выживания любых систем. И король Фейсал был предан идее осуществления тщательно выверенных перемен, которые обогатят социальную ткань Саудовской Аравии без разрушения ее уникальности и ее идентичности… Проекты, которые получили поддержку и финансовую помощь Иффат и короля Фейсала, были тщательно отобраны в соответствии с желательным направлением и темпом перемен. Задачи образования и просвещения, которые они перед собой ставили, состояли в том, чтобы производить перемены, но со скоростью, которая могла быть принята населением без излишнего напряжения»[82].

Конечно, избирательность сама по себе трудна. Процесс развития имеет свою собственную динамику, и, однажды начатый, он производит некоторые необратимые и неизбежные последствия. Поэтому, какие традиции выживут в условиях быстрого развития, еще не совсем ясно.

«Какую роль играла Иффат в политике Фейсала? Была ли она только выразителем его интересов и выполняла как бы церемониальную роль? — задает вопрос К. Парссинен и сама на него отвечает: — Это утверждение совершенно не соответствует действительности. Тем более что Иффат продолжала свою деятельность и после убийства короля. Она — уникальная женщина, которая занимала особое место. Женщина, которую окутывает определенная мистика… Также несправедливо утверждение, что она все делала по своей инициативе, а короля Фейсала это не интересовало. Все факты доказывают, что это было сотрудничество, советы, доверие и взаимное влияние двух выдающихся личностей, у которых была необычайная степень взаимодополняемости и совместимости и общие убеждения…»[83]

Говорит Ахмед ибн Абдель Ваххаб: «Он был семьянином, этим достойным качеством он обязан королеве Иффат… Она создавала для него семейную атмосферу. Именно она воспитала тех детей, которых вы видели… Полагаю, что Иффат воспитала даже его самого. Ее влияние на него было большим. Поэтому в нашей арабской истории говорят: за каждым великим человеком есть женщина. За многими великими людьми стояли женщины»[84].

1 мая 1939 г. в Дахране в Восточной провинции Саудовской Аравии прошли радостные торжества на широкую ногу. Король прибыл в Дахран в сопровождении Сауда и Фейсала с караваном из 2700 человек. Он торжественно повернул кран для перекачки первой нефти в первый танкер-восьмитысячник. Его встретили президент СОКАЛ Билл Берг и глава совета директоров ТЕКСАКО Торкайлд Рибер. Они подарили Абдель Азизу автомашину «паккард» красного цвета, оборудованную для поездок по пустыне. Жены и дети американских нефтяников были представлены королю, наследному принцу Сауду и принцу Фейсалу.

Абдель Азиз возвращался в Эр-Рияд с братьями и старшими сыновьями, со слугами и телохранителями. На привалах его сыновья распевали боевые песни, как это делали бедуины после удачных набегов, сочиняя тут же все новые и новые куплеты.

Компания заплатила королю 200 тыс. фунтов стерлингов золотом и обещала гораздо больше. Руководство КАСОК уже знало, что в Саудовской Аравии были открыты величайшие запасы нефти на Земле, хотя даже оно тогда не представляло себе их подлинных размеров.

Уже в следующем году Абдель Азиз согласился предоставить компании концессию на дополнительную территорию. Таким образом, КАСОК получила примерно 400 тыс. квадратных миль, что было равно территории Калифорнии и Техаса, вместе взятых. По соглашению компания обязалась заплатить 140 тыс. фунтов золотом в качестве первого платежа, ренту в размере 20 тыс. фунтов в год и 100 тыс. фунтов, когда нефть в коммерческих количествах на этих дополнительных землях будет раскрыта. Компания также должна была построить за свой счет небольшой нефтеперерабатывающий завод в Рас-Таннуре, чтобы бесплатно поставлять саудовскому правительству бензин и керосин.

Будущее, казалось бы, внушало оптимизм. Однако король и его сын, министр иностранных дел Фейсал, знали, что в воздухе снова пахло большой войной, как ровно четверть века назад. Как страна выживет в условиях войны? Кто будет победителем? Как сложатся отношения королевства с победителями? Как избежать ошибок? Как и в Первую мировую войну, Абдель Азиз решил лавировать между враждующими сторонами, сделав ставку на будущего победителя, а пока что высказывать самые дружеские чувства и тем и другим.

Король вел осторожную и многоходовую игру.

В январе 1939 г. Саудовская Аравия установила дипломатические отношения с нацистской Германией. В германских архивах, захваченных после поражения Германии, остались записи бесед Абдель Азиза в январе — феврале 1939 г. с Фрицем Гроббой — главой германских дипломатии и разведки на Ближнем Востоке. Гробба передавал в Берлин, что сильные антибританские чувства преобладали в непосредственном окружении короля.

В июне того же года Абдель Азиз тайно послал своего представителя в Берхтесгартен с личным письмом Гитлеру, заверяя его, что «наша главная цель — стремиться к тому, чтобы дружеские и тесные отношения с германским рейхом максимально развивались».

17 июня 1939 г. Гитлер принял эмиссара короля Халида аль-Гаргани в Баварских горах в Бергхофе. Их встреча была организована адмиралом Фридрихом Вильгельмом Канарисом — главой абвера, военной разведки и контрразведки Третьего рейха. АльГаргани сопровождал немецкий разведчик Вернер Отто Георг фон Хентиг, который действовал в районе Персидского залива (в 1950-х гг. он станет советником короля Сауда). Аль-Гаргани встретился затем с Канарисом и генералом Вильгельмом Кейтелем, начальником штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии. Они обещали Саудовской Аравии заем в 6 млн рейхсмарок, чтобы купить 4 тыс. винтовок и 8 млн патронов и построить небольшой оружейный завод близ Эр-Рияда. Немцы также обещали передать королевству несколько легких зениток и бронированных автомобилей. Заем выдавался под 6 % годовых.

Немецкое оружие так и не попало в Саудовскую Аравию. Лишь 10 грузовиков было поставлено в Джидду в августе 1939 г. Фейсал был в курсе этих договоренностей. Но после начала войны путь немецким поставкам на восток от Суэца был закрыт.

Абдель Азиз заигрывал и с немцами, и с итальянцами не только потому, что Гитлер и Муссолини постоянно делали проарабские заявления. Он хотел обеспечить дружбу с ними на случай, если Англия проиграет войну.

Но, флиртуя с державами оси, саудовский король старался сохранить самые лучшие отношения с британскими представителями в Джидде. Окруженный со всех сторон британскими владениями, он не мог вести себя иначе. Теплые слова он произносил и в адрес США в беседах с американскими дипломатами, которые стали появляться в королевстве во время войны.

Во время сезона паломничества, в 1940 г., Абдель Азиз находился в своем доме в Мине, недалеко от Мекки. Фейсал сообщил ему, что Фриц Гробба, прибывший в Джидду, попросил разрешения открыть германскую миссию в Саудовской Аравии. Итальянский посол передал королю личную просьбу Муссолини помочь Гроббе. Король обсудил с сыном ситуацию, и они решили, что Германия была пока что далеко и только англичане могут гарантировать поступление товаров в порты Аравийского полуострова из своих владений и зависимых от них стран. Но для давления на англичан они решили использовать отношения с Германией. Король за обедом встретился с английским послом и рассказал о просьбе Гроббы. Король обещал отказать в открытии миссии, если будут гарантированы поставки товаров в Саудовскую Аравию и Лондон предоставит заем в четверть миллиона фунтов.

Гроббе передали, что он может открыть миссию, если немцы займут Суэц.

Король искусно маневрировал и по палестинской проблеме, которая приобрела громкое звучание накануне войны, была несколько приглушена, но отнюдь не забыта в ходе самой войны и приобрела огромные масштабы в связи с холокостом и созданием Государства Израиль.

Вплоть до середины 1930-х гг. в Саудовской Аравии вряд ли обращали внимание на волнения в Палестине или особенно интересовались еврейской проблемой. В стране не было евреев. А оседлые палестинцы, потерявшие свои племенные связи, с точки зрения жителей Саудии, мало чем отличались от, например, египтян. Однако Иерусалим был третьей по значению святыней ислама и, естественно, находился в поле внимания благочестивых мусульман, какими были члены семьи короля и вся верхушка саудовского общества. В его окружении находились сирийцы и палестинцы, осведомленные о ситуации в Палестине. Абдель Азизу, Сауду и Фейсалу приходили газеты из Египта, Сирии и Ирака, и главные новости им зачитывали секретари. Би-би-си начала передачи на арабском языке, изображая объективность и, во всяком случае, сообщая о важнейших событиях. Король, его сыновья, ведущие советники и улемы обсуждали события на Ближнем Востоке. Отношение к евреям формировалось не из личного опыта, а на основе сообщений из Палестины и через призму истории ислама.

Абдель Азиз знал, что между иудаизмом и исламом было много общего. Ислам признавал многих еврейских пророков. Были общие правила принятия пищи, запрещена свинина, нужно было забивать животных особым образом, общим для евреев и мусульман. И еврейские, и мусульманские мальчики подвергались обрезанию. В самом начале своей миссии Мухаммед и его последователи обращались с молитвой по направлению к Иерусалиму как к кибле.

«Наша ненависть к евреям, — сказал Абдель Азиз английскому политическому агенту в Кувейте Гарольду Диксону в 1937 г., — начинается со времени, когда Бог осудил их за то, что они отвергли и казнили Ису (Иисуса Христа. — А. Б.), а впоследствии отвергли и его пророка Мухаммеда». Это заявление король сделал Диксону, протестуя против плана раздела Палестины на две отдельные зоны — еврейскую и арабскую, выдвинутого Великобританией в 1937 г. Таким образом, по его мнению, сионистам была бы представлена база для создания независимого государства, о котором они мечтали. «О Диксон! Понравилось бы жителям Шотландии, если бы англичане неожиданно отдали их страну евреям? — говорил он. — Мы не можем понять, как правительство, представляющее самую мощную христианскую державу мира, может сегодня хотеть вознаграждать тех самых евреев, которые несправедливо обошлись с вашим Исой…»[86]

По мнению саудовского короля, сионисты хотели бы создать свое государство, простирающееся вплоть до Медины и Персидского залива.

Для сионистов еще не были ясны масштабы надвигающейся катастрофы, но, учитывая антиеврейский настрой нацистской Германии, они пришли к убеждению, что должны иметь собственную территорию и никаких ограничений на иммиграцию евреев в Палестину быть не должно. Однако арабские жители Палестины были взбешены тем, что они должны расплачиваться за европейское варварство, и правительства других арабских стран им симпатизировали. Арабы ничего не сделали плохого евреям Германии, и, если Англия и Америка так сочувствовали евреям, они бы могли им предоставить землю в своих собственных странах. «Но нет, — говорил Абдель Азиз, — всегда гораздо легче и безопаснее давать им земли других народов»[87].

Какое отношение к сионистским планам в Палестине складывалось у Фейсала, можно судить по заметкам бывшего львовского еврея Леопольда Вайса, принявшего ислам и ставшего Мухаммедом Асадом. Он долго жил в Хиджазе. «Хотя я сам по происхождению был евреем, с самого начала я категорически отвергал сионизм, — писал он. — Помимо моей личной симпатии к арабам, я считал аморальным тот факт, что иммигранты, которым помогала иностранная великая держава, должны приезжать из-за границы с открытым намерением стать большинством в стране и таким образом лишить родины народ, чья страна принадлежала им с незапамятных времен… Такая моя позиция не встречала понимания практически у всех евреев, с которыми я там имел контакты. Они не могли понять, что я видел в арабах, которые, с их точки зрения, были не чем иным, как массой отсталых людей, на которых они смотрели с чувством, не очень отличающимся от чувств европейских поселенцев в Центральной Африке. Их практически не интересовало то, что думают арабы; практически никто из них не стал учить арабский язык; каждый совершенно безусловно, без вопросов считал, что Палестина была законным наследием евреев.

Я помню краткую дискуссию, которая произошла у меня с доктором Хаимом Вейцманом, лидером сионистского движения. Это было в Палестине. Он рассказывал о планах и проблемах создания еврейского национального очага. Я спросил его: „А что же будет с арабами?“ Должно быть, я сделал какой-то неправильный жест, привнеся такую раздражающую ноту в разговор. Доктор Вейцман медленно повернулся ко мне, опустил чашку, которую держал в руках, и повторил вопрос: „А что будет с арабами?“ — „Как вы собираетесь сделать Палестину вашим национальным очагом перед лицом отчаянной оппозиции арабов, которые, в конце концов, являются большинством в этой стране?“ Сионистский лидер пожал плечами и сухо ответил: „Мы надеемся, что они не будут большинством через несколько лет“. — „Возможно, это так. Вы занимаетесь этой проблемой многие годы и, должно быть, знаете ситуацию лучше меня. Но независимо от политических трудностей, которые может составить на вашем пути арабская оппозиция, разве моральный аспект вопроса не беспокоит вас? Не думаете ли вы, что несправедливо с вашей стороны выселять людей, которые всегда жили в этой стране?“ — „Это наша страна, — ответил Вейцман, подняв брови. — Мы не делаем ничего другого, кроме как возвращаем назад то, чего мы были лишены“. — „Но вы не жили в Палестине почти две тысячи лет! А перед этим вы правили этой страной — и вряд ли всей страной — меньше, чем пятьсот лет. Не думаете ли вы, что арабы могут с равным оправданием потребовать себе Испанию? Ведь, в конце концов, они господствовали в Испании почти семьсот лет и потеряли ее только пятьсот лет назад?“ Доктор Вейцман явно терял терпение: „Чепуха. Арабы только завоевали Испанию; она никогда не была их первоначальным домом. Так что, в конце концов, было справедливо, что их изгнали испанцы“. — „Извините меня, — ответил я, — но мне кажется, что здесь нужно посмотреть на историю. В конце концов, евреи также пришли в Палестину как завоеватели. Перед ними здесь были другие семитские и несемитские племена, такие как амориты, эдомиты, филистинцы, моабиты, хиттиты. Эти племена продолжали жить здесь даже во времена царств Израиля и Иудеи. Они продолжали здесь жить после того, как римляне изгнали наших предков отсюда. Они живут здесь и сейчас. Арабы, которые поселились в Сирии и Палестине после завоевания в VII в., всегда были меньшинством. Остальные, которых мы сегодня описываем как палестинских или сирийских `арабов`, на самом деле — только арабизированные подлинные обитатели этой страны. Некоторые из них в течение веков стали мусульманами, некоторые остались христианами… Как вы можете отрицать, что большинство населения Палестины, которая говорит по-арабски, будь то мусульмане или христиане, являются прямыми потомками коренных жителей этой страны? Коренных в том смысле, что они жили в этой стране в течение веков, перед тем как сюда пришли евреи?“

Доктор Вейцман вежливо улыбнулся на этот эмоциональный взрыв и перевел разговор на другую тему.

Я надеялся, что моя защита арабского дела, по крайней мере, у некоторых сионистских лидеров вызовет неловкость, которая может дать им более глубокий взгляд на проблему. И это, возможно, даст им большую готовность признать существование моральных прав у арабов… Ничего это не произошло… Я столкнулся со стеною враждебных взглядов: это было категорическое неодобрение моего выступления, которое попыталось поставить под вопрос несомненное право евреев на землю их предков…

Как можно народу, у которого такой богатый созидательный интеллект, думать о сионистско-арабском конфликте только в еврейских терминах? — удивлялся я. — Неужели они не понимали, что проблема евреев в Палестине в конечном счете могла бы быть урегулирована только с помощью дружеского сотрудничества с арабами? Неужели они были безнадежно слепы в отношении печального будущего этой их позиции? В отношении борьбы, горечи и ненависти, с которыми столкнется еврейский остров — даже если эти планы будут временно успешными — в центре арабского враждебного моря?

И как странно, думал я, что нация, которая страдала так много от несправедливого отношения в течение ее долгой и печальной жизни в диаспоре, теперь в одностороннем преследовании своей собственной цели была готова нанести жестокую несправедливость другой нации — и нации, которая была невиновна во всех прошлых еврейских страданиях»[88].

Возможно, что Мухаммед Асад (Леопольд Вайс), опубликовавший свою книгу «Путь в Мекку» после образования Государства Израиль, проецировал свои впечатления на ситуацию 15–20-летней давности. Но именно так думали все в окружении короля Абдель Азиза, и сам король, и Фейсал. Мало того, эта цитата отражала и до сих пор отражает квинтэссенцию арабского отношения к Израилю. Даже нынешние арабские сторонники мирного урегулирования в Израиле, сознавая невозможность военного решения конфликта просто потому, что сила — на стороне Израиля и его покровителя — США, никогда не признают моральной правоты сионистов. На годы и годы вперед это была и позиция Фейсала — министра иностранных дел, наследного принца, короля.

В английском Форин офисе считали, что просионистская политика Великобритании в Палестине была одной из причин, вызвавших трещину в тесном сотрудничестве Саудовской Аравии с Англией, которое было основой их отношений многие годы. Кроме того, саудовский король подозревал, что его старый враг эмир Трансиордании Абдалла хотел бы включить арабскую Палестину в свои владения. Когда Абдель Азиз тайно поставлял оружие палестинским партизанам, он хотел не только помочь им сражаться против сионистов и англичан, но и помешать планам трансиорданского эмира. Интересы Саудовской Аравии были всегда на первом месте в политике короля и его сына.

Приближалась война, и будущая позиция арабов, настроенных в общем-то антиколониально, а значит, антианглийски, серьезно заботила Лондон. Но палестинская проблема обострялась в связи с прибытием все большего числа еврейских беженцев, скрывавшихся от нацистских преследований. В начале 1939 г. Малькольм Макдональд, британский министр колоний, созвал арабско-еврейскую конференцию в Лондоне, чтобы найти какую-то основу урегулирования путем переговоров. Делегацию саудовцев возглавил эмир Фейсал, прибыли делегации из Палестины, Египта, Ирака, Трансиордании и Йемена. Для англичан роль Саудовской Аравии становилась важной, и Макдональд встретился с Фейсалом 2 февраля 1939 г., немедленно после его прибытия, но не нашел у него поддержки. Через пять дней началась конференция во дворце Сент-Джеймс. Ни арабы, ни евреи не соглашались сидеть за одним столом, и с ними отдельно беседовали английские представители. Через три недели стало ясно, что никакой компромисс не достигнут. Арабы не соглашались на дальнейшую иммиграцию евреев, требуя ее полного прекращения. Евреи требовали большей квоты для иммиграции, и конференция завершилась без какого-либо решения 14 марта 1939 г., в тот самый день, когда Гитлер вторгся в Чехословакию.

Вскоре после конференции была выпущена Белая книга британского правительства. Лондон ограничил число еврейских иммигрантов 75 тыс. в течение следующих пяти лет. Сионисты были взбешены. Они назвали это решение предательством, вероломством, бесчестным умиротворением. Арабы тоже не приветствовали новую политику. Но в целом Лондон хоть в какой-то степени ограничил влияние арабских экстремистов, и английская политика оказалась в этом смысле реалистической. Когда над Ближним Востоком нависла угроза немецкой оккупации, сионисты в Палестине также предпочли сотрудничать с англичанами.

В качестве обозревателя вместе с эмиром Фейсалом на конференцию приехал и Джон Филби, который остался в Англии еще на несколько месяцев.

В Лондоне в сентябре 1939 г. Филби тайно встретился с Хаимом Вейцманом и предложил свое решение палестинской проблемы: пусть мировое еврейство заплатит Абдель Азизу 20 млн

фунтов стерлингов (тогда это было 100 млн долларов), чтобы он согласился на раздел Палестины, создание там еврейского национального очага, а палестинцы получат компенсацию и переселятся в другие арабские страны, в частности в Саудовскую Аравию. Вейцман настолько заинтересовался этим предложением, что высказал уверенность в том, что евреи смогут собрать эту сумму. Позже он встретился с премьер-министром Великобритании Черчиллем и президентом США Рузвельтом, чтобы обсудить с ними этот проект.

Абдель Азиз нуждался в деньгах. Радужные надежды на быстрый рост отчислений от нефти развеялись. Налог на паломников был главным источником дохода государства. Его казна опустела из-за резкого падения числа паломников в сезон 1939/40 г., когда хадж совершило только 37 тыс. человек против 60 тыс. в 1938/39 г. Была прекращена выплата жалованья администрации и армии.

Филби вернулся в Эр-Рияд в январе 1940 г., когда уже шла война, и изложил Абдель Азизу свой план. Король потребовал, чтобы Филби никому не рассказывал о своих идеях. Через четыре месяца, потеряв терпение, Филби поделился своими планами с политическим секретарем Абдель Азиза Юсуфом Ясином. Это была его личная ошибка: он должен был знать, что отсутствие ответа в арабских традициях означает отрицательный ответ. Когда король узнал об этой беседе, он сделал резкий выговор Филби.

Можно с большой долей уверенности предполагать, что это был личный авантюрный план самого эксцентрика Филби. Он действительно хотел бы помочь своему герою, которому был искренне предан, — королю, нуждавшемуся в деньгах. (Естественно, в этом случае король заплатил бы и свой долг фирме Филби.) Примирение арабов с евреями принесло бы Филби громкую славу, а невозможность играть на арабо-еврейских противоречиях ускорило бы падение на Ближнем Востоке британского имперского владычества, ярым противником которого он был. С самого начала этот план был обречен. Дело было не только в религиозно обусловленной враждебности Абдель Азиза к евреям и его симпатиях к палестинским арабам. Главное заключалось в другом: договоренность с сионистами, которая не могла остаться тайной, подорвала бы внутреннюю стабильность в самой Саудовской Аравии, недавно вышедшей из кровавой гражданской войны против религиозных фанатиков-ихванов, лишила бы легитимности королевский режим.

После капитуляции Франции в июне 1940 г. Филби стал откровенно выражать уверенность в том, что Германия и Италия в скором времени выиграют войну. Абдель Азиз предупредил об этом английского представителя в Джидде. Возможно, Филби был на тот момент прав: если бы Гитлер не напал на СССР, а Япония — на США, поражение Англии, во всяком случае на Ближнем Востоке, было бы неизбежно. Но повторим еще раз: история не признает сослагательного наклонения.

Король любил эксцентричного англичанина, но, видимо, с самого начала не доверял трезвости его суждений.

Через несколько месяцев Филби направился через Бахрейн и Индию в США, чтобы читать там лекции с призывом не участвовать в войне. Когда он прибыл в Индию, его арестовала английская служба безопасности и отправила в Ливерпуль. Его посадили в тюрьму и только через шесть месяцев выпустили. (Конечно, с ним обошлись очень мягко. Можно представить, как бы отнеслись к пораженческой пропаганде в Советском Союзе или Германии во время войны. Впрочем, кто знает, не остались ли в английских архивах документы с грифом секретности еще на 100 лет об особой, неизвестной нам роли Филби.)

Война нанесла тяжелейший удар по саудовской экономике. Подвоз товаров прекратился, цены выросли астрономически. Бедуины ходили буквально в лохмотьях, потому что на рынках было пусто. Не хватало продовольствия, особенно муки, риса. Абдель Азиз обратился за помощью к Великобритании.

После отъезда Филби король начал переговоры с британским представителем в Джидде Ф. Х. Стоунгуэром-Бэрдом, чтобы обеспечить английский заем. Благожелательный нейтралитет Абдель Азиза в разгар Второй мировой войны стоил Англии нескольких военных корпусов. Поэтому договорились, что Англия будет поставлять продовольствие и оказывать финансовую помощь. В аравийские порты стали прибывать канадская мука, египетское зерно, индийский рис. В 1940 г. Лондон передал первый транш финансовой помощи в 100 тыс. фунтов золотом. Руководимый англичанами Средневосточный центр снабжения в Каире открыл представительство в Джидде и достаточно эффективно организовал поставки продовольствия и других товаров в Саудовскую Аравию.

Когда в Ираке вспыхнуло антибританское восстание в апреле 1941 г., король отклонил просьбу о помощи со стороны лидера восстания Рашида Али аль-Гайляни, хотя и предоставил ему убежище через несколько лет после поражения восстания.

В мае 1941 г. в разгар антианглийского восстания в Ираке король запретил своим подданным участвовать в нем. В ходе войны Абдель Азиз постепенно «слезал с забора», склоняясь к антинацистской коалиции.

Одновременно король настаивал на увеличении платежей КАСОК в счет будущих роялтиз.

В первые три с половиной года с начала Второй мировой войны Саудовская Аравия получила от Великобритании примерно 3 млн фунтов стерлингов товарами и серебряными монетами, а также 750 тыс. фунтов, которые компания КАСОК предоставила в 1941 г., и снова такую же сумму в 1942 г. в качестве роялти, предусмотренного от послевоенных продаж.

Во время войны началась борьба между англичанами и американцами за влияние в Саудовской Аравии. Англичане, осознав, какой шанс они упустили, не помешав американцам получить нефтяную концессию, пытались использовать свою помощь Саудовской Аравии, чтобы отхватить кусок нефтяного пирога.

Руководство КАСОК начало подозревать, что, помогая Абдель Азизу, англичане хотели выжить их из Саудовской Аравии. Это вызвало бурю протестов, перепалку между Вашингтоном и Лондоном, в которой участвовали Рузвельт и Черчилль. В это время добыча нефти была почти заморожена. Нефтяная компания отказалась заплатить оставшуюся часть обещанного займа, утверждая, что она уже вложила 30 млн долларов в аравийский проект. Отношения короля с американцами стали натянутыми. В то же время улучшились отношения с англичанами, так как они поставляли продовольствие и наличные.

Пока же над американской концессией нарастала гораздо более грозная опасность. В Лондоне и в Вашингтоне предполагали, особенно в июле 1941 г., что Советский Союз рухнет и тогда станет возможным вторжение немецких армий через Кавказ в Иран. В Германии был подготовлен план «Ориент» для захвата Ближнего и Среднего Востока. «Главной исходной предпосылкой этого плана было успешное окончание осенью войны с Россией», — писал впоследствии Черчилль[89].

В 1940–1941 гг., когда Гитлер уже перебрасывал войска к границам СССР, а затем вторгся в Советский Союз, англичане смогли овладеть инициативой на Ближнем и Среднем Востоке. Английские войска смогли разгромить итальянцев на Африканском Роге и в Красном море (январь 1941 г.), подавить восстание в Ираке (май 1941 г.), продвинуться в Сирию (июль 1941 г.), вместе с Советским Союзом оккупировать Иран (август 1941 г.) и продвинуться в Ливию (май 1942 г.).

Когда война приблизилась к региону, КАСОК практически прекратила добычу нефти.

Нефть — 12–15 тыс. баррелей в день — перекачивалась на нефтеперерабатывающий завод на Бахрейне. В 1940 г. был построен нефтеперерабатывающий завод в Рас-Таннуре, который перерабатывал 3 тыс. баррелей в день. Он начал действовать в январе 1941 г., но в июне того же года прекратил работу.

Американцы и англичане сотрудничали с целью не допустить возможных саботажников к нефтяным месторождениям.

Италия вступила в войну на стороне Германии 10 июня 1940 г. В течение шести недель в Джидду не прибывало судов с юга.

24 июня 1940 г. английский посол в Джидде сообщал в Лондон: эмир Фейсал заявил в беседе с ним: «Каждый араб ненавидел итальянцев, и за одно проклятье, направленное Гитлеру, Муссолини получал тысячу проклятий»[90]. Но англичане довольно быстро установили господство в Красном море.

Чтобы продемонстрировать свою воздушную мощь, высшее итальянское командование в ночь с 18 на 19 октября 1940 г. осуществило бомбардировку Бахрейна и — видимо, по ошибке — Саудовской Аравии.

Четыре итальянских бомбардировщика дальнего действия «Савойя Маркетти» СМ-82 поднялись с аэродрома на острове Родос. Стояла задача — разрушить нефтеперерабатывающий завод на Бахрейне.

Один из четырех самолетов потерял ориентацию в облаках, и только три бомбардировщика достигли Бахрейна. Аэродромная служба на Бахрейне, предполагая, что это могут быть только дружеские самолеты, осветила взлетно-посадочные полосы. Итальянцы сбросили бомбы. Они были уверены, что вызвали пожар. На самом деле на Бахрейне горели газовые факелы.

Четвертый самолет пролетал над Дахраном. Увидев горящие факелы, пилот решил, что это результат бомбежек трех самолетов, и сбросил бомбы на нефтяные месторождения КАСОК. Затем он присоединился к другим самолетам. 19 октября они приземлились в итальянской Восточной Африке.

Итальянцы хвастались тем, что якобы нанесли противнику большой урон. Реальность была иной. На Бахрейне все бомбы упали мимо цели, никто даже не был ранен. В Саудовской Аравии был слегка поврежден нефтепровод. Когда завершилась пропагандистская кампания, итальянцы вынуждены были принести извинения как Саудовской Аравии, так и США.

20 октября 1940 г. эмир Фейсал встретился с главой итальянской миссии в Джидде Луиджи Силлитти, чтобы выразить глубокую обеспокоенность своего правительства произошедшим инцидентом. Он потребовал, чтобы подобные ошибки больше не повторялись, потому что они подвергают опасности саудовскую нефтяную инфраструктуру, жизненно важную для экономики страны. Силлитти от имени Италии выразил чувства дружбы по отношению к Саудовской Аравии и обещал тут же проинформировать итальянский МИД об этой беседе. Позднее саудовцам было дано объяснение, что бомбежки якобы были вызваны технической неисправностью в самолетах.

Итальянские самолеты больше не появлялись в саудовском небе.

Но реальный результат был психологическим. То, что итальянские бомбардировщики смогли преодолеть огромное расстояние в несколько тысяч километров, вызвало озабоченность американцев в Дахране. Война была у порога, и КАСОК эвакуировала женщин и детей и часть своих сотрудников. Осталось только 80 человек.

В апреле 1941 г., когда итальянские корабли пытались покинуть Восточную Африку, захваченную англичанами, их разбомбили и обстреляли из пулеметов английские самолеты. У саудовских берегов затонуло четыре итальянских корабля. По распоряжению Фейсала около 800 итальянских военных моряков было интернировано в Джидде. Сюда же добавилось несколько пассажиров, которые прибыли в Джидду гражданскими самолетами из АддисАбебы. Начались долгие переговоры между итальянским послом и эмиром Фейсалом по поводу судьбы примерно 800 итальянцев. Их содержали на островах близ Джидды, предназначенных для карантина больных паломников. 15 июня в Джидде приземлился самолет с 8 итальянскими военнослужащими в гражданской одежде. Этой группе позволили через три месяца вылететь на родину.

31 декабря того же года из Мекки в Джидду прибыл министр финансов Абдалла ас-Сулейман, который встретился с Луиджи Силлитти. Выразив сожаление, он информировал его, что Саудовская Аравия считает неподходящим сохранение итальянского представительства в стране.

Итальянские дипломаты и члены их семей в феврале 1942 г. выехали в Турцию, которая согласилась представлять интересы Италии в Саудовской Аравии.

14 марта 1943 г. в одном из турецких портов итальянские и германские интернированные граждане были обменены на равное количество англичан.

В начале 1941 г. генерал Роммель прибыл в Киренаику с немецким Африканским корпусом. Перед ним стояла задача продвинуться в Египет, захватить Суэцкий канал и продолжить наступление в сторону Персидского залива.

Англичане и американцы ожидали появления в Заливе немецких войск. Директор КАСОК Флойд Олиджер, хотя США еще не объявили войну Германии, распорядился взорвать нефтяные скважины, в случае если регион будет оккупирован противником.

Добыча упала до минимума. 10 из 16 скважин в Дахране были зацементированы. Шесть действующих скважин с помощью англичан заминировали.

Немцы потерпели поражение под Москвой, и план «Ориент» был отложен, но Гитлер не потерял к нему интереса.

7 декабря 1941 г. японцы напали на Пёрл-Харбор. США вступили во Вторую мировую войну, и на Ближнем и Среднем Востоке американцы и англичане стали официальными союзниками.

В июне 1942 г. казалось, что план «Ориент» снова начал осуществляться. Роммель смог нанести поражение англичанам, и они потеряли Тобрук в Ливии. Это позволило Роммелю получить хороший порт, куда должны были подвозить подкрепления, боеприпасы и продовольствие из Германии. Англичане закрепились в Эль-Аламейне примерно в 120 километрах к западу от Александрии, но эвакуировали свой военно-морской флот из Александрии в Красное море через Суэцкий канал. Английские власти в Каире стали жечь архивы. Этот день вошел в историю как «среда пепельная». В Каире прошла пронацистская демонстрация под лозунгами «Роммель, вперед!».

Англичане и американцы ожидали катастрофу. Но в июне 1942 г. гитлеровские войска развернули широкое наступление на юге Советского Союза. Вскоре они подошли к Кавказскому хребту и Сталинграду.

Помочь Роммелю Гитлер не мог. Советский фронт, где было задействовано 266 дивизий рейха, перемалывал все немецкие резервы.

У Роммеля подкреплений не было. Немецкие части направлялись только на советский фронт. К октябрю 1942 г. Монтгомери усилил свою 8-ю армию. Англичане начали контрнаступление. 23 октября 1942 г. Роммель, у которого было лишь 4 немецкие и 8 итальянских дивизий — всего примерно 80 тыс. человек, был разгромлен под Эль-Аламейном. Итало-германская группировка потеряла 55 тыс. человек убитыми и ранеными. Англо-американские войска высадились в Алжире и Марокко 8 ноября 1942 г.

На советском фронте немецкие войска были разгромлены под Сталинградом, где Германия и ее союзники потеряли до 1,5 млн человек, и на Кавказе. Военная угроза позициям союзников на Ближнем и Среднем Востоке перестала существовать.

КАСОК вновь начала наращивать добычу, распечатывая зацементированные скважины. Но руководство КАСОК опасалось, что, возможно, англичане подтолкнут короля к тому, чтобы он экспроприировал американскую концессию и передал ее гигантской АПНК.

КАСОК поставила задачу привлечь себе на помощь Белый дом.

Председателю правления КАСОК Джеймсу А. Моффету 9 апреля 1942 г. удалось встретиться со своим старым другом президентом Рузвельтом.

Моффет предложил, чтобы США в течение ближайших пяти лет предоставляли Саудовской Аравии по 6 млн долларов ежегодно, а его компания будет поставлять на эту же сумму саудовскую нефть «по специальной цене» для американского флота. В то же время Государственный департамент должен был рекомендовать британскому правительству увеличить помощь Саудовской Аравии. Моффет попросил Рузвельта, чтобы тот получил обязательства Лондона не претендовать на какие-то права в районах американской концессии, а также оказывать американскую помощь Саудовской Аравии по ленд-лизу. Но его предложение было отвергнуто. Тогда и появилась знаменитая записка Рузвельта: «Джесс, не скажешь ли ты англичанам, чтобы они позаботились о короле Саудовской Аравии? Это слишком далековато для нас. Ф. Д. Р.»[91].

Но англичане вели свою игру. Они оставались главным финансовым донором Саудовской Аравии, и король публично благодарил за помощь британское правительство.

Обеспокоенные этой ситуацией, совладельцы КАСОК вновь начали лоббировать свои интересы в Вашингтоне. 8 февраля 1943 г. они направили меморандум министру внутренних дел Гарольду Икесу, в котором подчеркнули, что английское правительство щедро помогает Саудовской Аравии, потому что само получает огромную помощь от США. Не лучше ли напрямую помогать Саудовской Аравии?

До этого момента Вашингтон считал Ближний и Средний Восток британской сферой интересов. После открытия нефти в 1938 г. должно было пройти пять лет, прежде чем Америка стала всерьез заниматься Саудовской Аравией. Министр внутренних дел Гарольд Икес, который координировал меры по обеспечению национальной безопасности в нефтяной сфере, выработал стратегию, направленную на то, чтобы США больше потребляли иностранной нефти — венесуэльской и саудовской. 16 февраля 1943 г. во время ланча с президентом Рузвельтом Икес сказал, что саудовские нефтяные месторождения «возможно, самые богатые в мире» и поэтому англичане пытаются прибрать их к рукам.

18 февраля 1943 г. Рузвельт, заявив, что Саудовская Аравия «была жизненно важной для обороны Соединенных Штатов», распространил на королевство помощь по ленд-лизу на основе административного распоряжения № 8926[92].

В течение последующих двух лет после февраля 1943 г. Саудовская Аравия помимо доходов от нефти получила от США 33 млн долларов наличными, товарами, золотом и серебряными монетами.

В 1948 г. специальный сенатский комитет по вопросам национальной обороны оценил помощь США, оказанную в период и после войны Саудовской Аравии в виде прямого и косвенного ленд-лиза и других поставок, в 99 млн долларов, из которых лишь примерно 27 млн подлежало возврату. С помощью Вашингтона американским нефтяным корпорациям удалось нейтрализовать влияние своих английских конкурентов.

Рузвельт, включив Саудовскую Аравию в число получателей помощи по ленд-лизу, пригласил в США Абдель Азиза или кого-либо из членов его семьи.

Король послал в качестве своих представителей эмиров Фейсала и Халида, предпочитая держать при себе наследного принца Сауда. С Фейсалом и Халидом отправились саудовский посол в Лондоне шейх Хафиз Вахба, который присоединился к ним в Хартуме, шейх Ибрагим Сулейман, глава секретариата Фейсала, личный секретарь Фейсала Абдалла Баль-Хейр, а также его телохранитель Марзук и личный телохранитель Халида. Эта группа прибыла в Майами в последнюю неделю сентября 1943 г., пролетев через Центральную Африку, Аккру, острова Вознесения, Южную Америку. В Майами их встретил представитель президента.

Они провели ночь в доме Чарльза Спракса, чиновника из Госдепа, который потом описал эту встречу. Он высказал удивление той естественностью, с которой держался Фейсал, и в то же время его предметным интересом к американскому быту. Эмир хотел видеть все в доме, задавал бесчисленные вопросы, за ужином сам накладывал себе еду. Он отличался чрезвычайной приспособляемостью. Она казалась удивительной американцам, потому что он, сохраняя свою арабскую одежду, великолепно умел общаться с другими и не терять самообладания, легко приспосабливаться к западному стилю жизни.

В Вашингтоне состоялась его встреча с президентом Рузвельтом и государственным секретарем Кордэллом Хэллом. Его визит был признан государственным (это была большая честь!), и саудовцев разместили в «Блэр-Хаус» в двух шагах от Белого дома на другой стороне Пенсильвания-авеню.

Фейсал привез президенту в подарок от своего отца прекрасную саблю с клинком из дамасской стали, в золотых ножнах, с украшенной драгоценностями рукояткой. Рузвельт дал обед на сорок персон в честь Фейсала и Халида. Среди приглашенных были вице-президент США Генри Уоллес и ведущие члены администрации и конгресса. В США знали о саудовской нефти и хотели понять, с кем имеют дело.

Накануне отъезда, 9 ноября 1943 г., была организована вторая встреча Фейсала с президентом, который произвел на эмира большое впечатление.

Больше месяца саудовцы провели в США. После Вашингтона они поехали на шесть дней в Нью-Йорк в сопровождении Гарри Оуэна из КАСОК, который находился вместе с группой вплоть до ее отъезда. Здесь к ним присоединился молодой саудовец Али Алиреза, который учился в США.

Они видели Нью-Йорк ночью и днем, посетили нью-йоркскую биржу, самые крупные банки, поднялись на Эмпайр-стейт-билдинг, чтобы полюбоваться панорамой нью-йоркских небоскребов, а также осмотрели магазины и места развлечений. Фейсалу еще не было 40 лет. Он был достаточно молод и наслаждался великим городом, который посетил первый раз в жизни.

Из Нью-Йорка по железной дороге в специальном вагоне они отправились через весь континент в Калифорнию и провели по неделе в Сан-Франциско и Лос-Анджелесе. Все их посещение было организовано нефтяными компаниями «Тексас ойл» и СОКАЛ. Они посетили овцеводческую ферму в штате Нью-Мексико, парк тысячелетних реликтовых секвой в Калифорнии и Большой каньон в Аризоне, плантацию, где американцы начали выращивать финиковые пальмы, ранчо, где разводили лошадей, нефтеперерабатывающий завод, Голливуд, знаменитую плотину имени Гувера с гидроэлектростанцией в штате Колорадо. На восток они вернулись через Денвер и Детройт. В Вашингтоне Фейсал встретился с Эдуардом Стеттиниусом, который исполнял обязанности госсекретаря, а затем с помощником госсекретаря Адольфом Бирлом. Во время переговоров они обсуждали ситуацию на Ближнем и Среднем Востоке, запросы Саудовской Аравии по ленд-лизу, ее нужду в серебряных монетах.

(28 августа 1944 г. американское судно типа «Либерти» «С. С. Джон Барри» с секретным грузом в 3 млн серебряных монет достоинством в риал было торпедировано немецкой подводной лодкой в Аравийском море. Судно быстро потонуло. Лишь спустя 50 лет омано-английская компания сможет достать примерно 1,4 млн серебряных монет с глубины 2600 метров.)

Эмиру Фейсалу сообщили, что правительство США относится положительно к идее КАСОК построить нефтеперерабатывающий завод в Дахране.

Из Вашингтона, попрощавшись с президентом Рузвельтом, Фейсал на несколько дней вернулся в Нью-Йорк, а затем вылетел с посадкой на Бермудах в Англию. Гарри Оуэн заметил, как во время визита быстро прогрессировал английский язык принца Фейсала. К концу визита он уже говорил по-английски достаточно свободно.

Саудовцы прибыли в Англию 17 ноября 1943 г. и разместились в лондонском отеле «Дорчестер». 18 ноября 1943 г. состоялась беседа эмира Фейсала с английским министром иностранных дел Антони Иденом во время обеда в том же отеле.

Во время беседы Фейсал сказал, что перед арабами стоят две задачи: добиться независимости всех арабских стран и решить палестинский вопрос. Он отметил, что ему понравилось посещение Америки, но американцы ничего не знают об арабских странах и не интересуются их проблемами; лишь Англия понимает арабов.

Принцам показали армейские части и маневры бронетанковых войск. Они увидели сражающуюся Англию, развалины домов, под которыми были погребены люди. Они посетили подлодку, которая потопила большое количество кораблей противника, а ее командир получил орден «Крест Виктории», он показал гостям шерстяной свитер, лично связанный для него госпожой Черчилль. Саудовцам позволили даже войти в боевой самолет, который направлялся бомбить Берлин. Принцев попросили не желать экипажу удачи и счастливого возвращения, чтобы не сглазить. Однако они попросили командира эскадрильи сообщить им, вернулся ли благополучно этот самолет, что тот и сделал через несколько часов. Во время поездки их застала бомбежка, и саудовцев спросили, не хотят ли они спуститься в бомбоубежище, оба принца сказали, что они возлагают надежду на Аллаха и предпочитают остаться в машине.

Затем два принца отправились на Даунинг-стрит, чтобы передать Уинстону Черчиллю от имени отца арабскую саблю с золотым эфесом, украшенным драгоценностями. Из-за отсутствия премьер-министра в Лондоне их приняла госпожа Черчилль.

Перед тем как покинуть Англию, они посетили Букингемский дворец, чтобы нанести визит королю Георгу VI.

Затем саудовцы улетели домой через Гибралтар и Алжир, где Фейсал встретился с генералом де Голлем, а затем через Тунис, где они провели ночь и нанесли визит бею Туниса. На одну ночь они остановились в Триполи и на несколько дней в Египте. Таким образом, у них было три месяца незабываемых впечатлений.

Главный итог поездки — впечатления от посещения США и встреч с их лидерами. Экономическая, техническая, военная, финансовая мощь США оставила должный след в их восприятии мира. Даже Англия выглядела провинциально рядом с заокеанским гигантом. Помощь США обеспечивала нужды саудовской экономики, финансовые запросы двора и гарантировала стабильность королевства. Но Фейсал понял также, что американцы ничего не знают об арабах и Аравии. Стало ясно, что следует переориентировать внешнюю политику страны на США, не антагонизируя при этом Англию. Это с успехом удалось Абдель Азизу и Фейсалу.

«Надежда, которую питали в некоторых кругах в Америке, что Абдель Азиз примет доктора Вейцмана и урегулирует с ним палестинский вопрос, — писал в годичном докладе за 1943 г. С. Р. Джордан, глава английской миссии в Джидде, — была развеяна навсегда, когда полковник Хоскинс, личный представитель президента Рузвельта, посетил Эр-Рияд в августе и спросил, может ли король принять доктора Вейцмана. Ответ был категорически отрицательным, и в этом ответе говорилось, что в начале войны к Абдель Азизу обратились сионисты при посредничестве мистера Филби с предложением заплатить 20 млн фунтов стерлингов, если он не будет вмешиваться в судьбу Палестины. Король посчитал себя оскорбленным таким предложением, и его ответ был саркастическим»[93].

В декабре 1943 г. Саудовскую Аравию посетил главнокомандующий вооруженными силами США на Ближнем Востоке генерал Ройс. Он договорился о строительстве военных аэродромов в Дахране и Дауке. Англичане были категорически против появления мощной военно-воздушной базы США в районе Персидского залива и в течение нескольких месяцев пытались сорвать планы американцев, настраивая против них саудовцев, но под нажимом Вашингтона уступили. Сооружение военно-воздушной базы в Дахране началось в 1944 г. и в 1946 г. было завершено. В Саудовскую Аравию прибыла американская военная миссия, которая совместно с группой английских военных инструкторов, также приглашенных королем, занялась обучением саудовской армии.

Американская дипломатическая миссия была открыта в Джидде в мае 1942 г. С 1944 по 1946 г. ее возглавлял опытный разведчик-арабист полковник Уильям Эдди, сын и внук пресвитерианских миссионеров, живших и умерших в Сирии. В состав миссии был включен атташе по вопросам нефти. Эдди стал активно продвигать американские интересы в Саудовской Аравии, часто — в пику англичанам.

Среди англичан шли споры, как вести себя по отношению к американцам. Англия слабела и вряд ли могла в прежнем виде удержать свои позиции на Ближнем и Среднем Востоке. Нужно было гарантировать американскую вовлеченность в дела региона. Однако экономические и стратегические интересы Вашингтона были гораздо шире.

8 февраля 1944 г. британский посол в Вашингтоне лорд Галифакс встретился с Рузвельтом в Белом доме. Он высказал свои опасения по поводу американских нефтяных амбиций. Рузвельт показал карту Ближнего и Среднего Востока, нарисованную от руки, и сказал: «Персидская нефть — ваша, мы вместе работаем в Ираке и Кувейте, нефть Саудовской Аравии — американская»[94].

Черчилль писал Рузвельту, что «в некоторых кругах здесь предполагают, что США хотели бы лишить нас наших нефтяных ресурсов на Ближнем и Среднем Востоке, от которых помимо всего прочего зависит снабжение нашего военно-морского флота». Президент Рузвельт достаточно жестко ответил, что нужно избежать конфликта двух правительств из-за нефти, но «его беспокоят слухи, что англичане хотели бы захватить нефтяные ресурсы Саудовской Аравии»[95].

Тем временем на глазах у Фейсала в Джидде шла открытая борьба за влияние между английскими и американскими представителями. Ссоры принимали острый характер.

26 июня 1944 г. госсекретарь США Хэлл вызвал посла Великобритании лорда Галифакса и сделал ему резкий выговор по поводу поведения английского посла Джордана в Саудовской Аравии, который пытается подорвать американские интересы.

Англичане вынуждены были отозвать Джордана, уступив американскому нажиму. Но заменивший его Лоренс Графти-Смит тоже был уверен, что США намерены вытеснить Великобританию и Францию с Ближнего и Среднего Востока. Его отношения с Эдди стали напряженными. Графти-Смит писал впоследствии: «Среди американских бизнесменов и в республиканской партии зреет идея создать неформальную империю, с помощью которой США будут контролировать экономические ресурсы без формальной аннексии этих стран»[96]. И этот посол был отозван из Джидды под нажимом американцев.

Президент Рузвельт считал, что Британская империя пережила свой век и в долгосрочном плане становилась источником международной нестабильности. Его мнение с особым рвением поддерживало ближневосточное подразделение Госдепа. Главные нефтяные интересы США лежали в Саудовской Аравии.

Через полковника Эдди Рузвельт договорился с Абдель Азизом о встрече в феврале 1945 г. после окончания Ялтинской конференции. При расставании в Ялте президент США сообщил пораженному Черчиллю, что он встречается с Ибн Саудом в Египте. Намерения США были слишком очевидны. Взбешенный Черчилль тогда отчитал своих дипломатов и разведчиков и сделал все возможное, чтобы также встретиться с королем Саудовской Аравии.

Для Абдель Азиза это было второе в его жизни путешествие за границу, после посещения Ирака во время Первой мировой войны.

Сохранялась полная секретность. Когда король приехал в Джидду, на рейде его ожидал американский эсминец «Мэрфи». 2 февраля 1945 г. король приказал своему двору направиться в Мекку и, лишь когда все уже собрались, дал распоряжение шоферу двигаться в сторону порта. Это было настолько неожиданно, что пошли слухи или об отречении короля, или о его похищении. Жены короля, рыдая, пришли к его сыну эмиру Фейсалу, чтобы узнать, что произошло. Тот, как мог, их успокоил, не раскрывая деталей.

Король хотел было считать весь экипаж «Мэрфи» своими гостями и приказал погрузить на борт 100 живых овец. Компетентный арабист полковник Эдди понимал, что прямой отказ означал бы оскорбление, и смог отговорить Абдель Азиза, утверждая, что если американские моряки примут этот подарок, то нарушат устав, за это их закуют в цепи, потому что у них есть определенное распоряжение насчет принятия пищи. Был достигнут компромисс: на корабль погрузили только семь овец, чтобы король мог есть свежее мясо. Для Абдель Азиза на палубе был разбит шатер. Пять раз в день ему приносили точные данные о направлении к Мекке, и он вместе с сопровождающими простирался в молитве. Это не мешало ему интересоваться всем на корабле, особенно его вооружением. Королю крутили хронику об американских военных действиях на Тихом океане. А сопровождающие, в том числе его сыновья, вместе с командой тайком от Абдель Азиза смотрели фильмы, где актрисы играли в нижнем белье.

Король уже имел представление о мощи Соединенных Штатов и сделал ставку на сотрудничество с США, а не на слабеющую, хотя совсем недавно могущественную Британскую империю.

14 февраля 1945 г. президент Рузвельт встретил короля на борту крейсера «Куинси» в Суэцком канале.

Президент хотел, чтобы Абдель Азиз помог ему решить проблему Палестины, потому что, по его мнению, англичане неправильно подходили к этому вопросу. Это стало огромной политической проблемой в США. Евреи Центральной Европы пострадали от Гитлера, сказал президент Абдель Азизу, — они были подвергнуты изгнаниям, пыткам, массовым убийствам. По мнению Рузвельта, он нес персональную ответственность за то, чтобы помочь этим несчастным людям, он хотел бы найти решение их проблем. Были ли у короля Саудовской Аравии какие-нибудь предложения?

Они у короля были. «Дайте им и их потомкам, — сказал Ибн Сауд, — самые лучшие земли и дома, принадлежащие немцам, которые угнетали их»[97].

Но это совсем не то, что президент имел в виду. Все евреи, пережившие катастрофу, объяснял он, ужасаются мысли остаться в Германии, где они могли бы снова пострадать, и у них есть «сентиментальное желание» поселиться в Палестине.

Абдель Азиз игнорировал последний пункт. Он сказал, что Британия и Америка стоят накануне полной победы над нацистской державой, он не понимает, чего евреи могут бояться после победы союзников.

Его твердость разочаровала Рузвельта, и он попытался найти другие аргументы. Он сказал, что рассчитывал бы на легендарное гостеприимство арабов, чтобы помочь решить эту проблему сионизма. Абдель Азиз возразил, что он не понимает, почему арабы Палестины должны оказывать особое гостеприимство евреям. Не палестинские арабы устраивали массовые убийства евреев. Это были немцы. И «как самый простой бедуин, саудовский король не мог понять, почему президент хочет спасти Германию от последствий ее преступлений. Бедуин добр по отношению к своим друзьям, но не к врагам». Но у бедуинов, объяснил Абдель Азиз, есть еще один обычай. О невинных жертвах войны заботятся племена-победители. Поэтому то же самое может быть сделано по отношению к евреям: пусть они расселятся среди 50 или более участников антигитлеровской коалиции. Но Палестина, по его мнению, — это самый маленький из участников коалиции. И она уже приняла более чем справедливую долю беженцев из Европы.

Видимо, эта встреча высветила для Рузвельта палестинскую проблему с неожиданной для него стороны. Им двигало искреннее желание чем-то помочь евреям и наивная надежда, что можно уговорить арабов участвовать в решении этой проблемы. В конце многочасовой беседы президент обещал саудовскому королю, что «он не предпримет ничего, чтобы помочь евреям против арабов, и не предпримет никакого шага, враждебного арабскому народу». Он поддержал план, в пользу которого высказался Абдель Азиз, — послать миссию на Запад, чтобы объяснить арабскую точку зрения по Палестине. Когда Рузвельт выступал в конгрессе США после возвращения в Вашингтон, он заявил: «От Ибн Сауда из Аравии за пять минут я узнал больше о проблеме мусульман и больше о еврейской проблеме, чем из дюжины донесений»[98].

На встрече с Рузвельтом Абдель Азиз подтвердил свое согласие на свободное использование саудовских портов в Персидском заливе английскими и американскими кораблями, а также на строительство крупной военно-воздушной базы. Однако он поставил условие, чтобы Саудовскую Аравию ни в коем случае не оккупировали, как Египет, Сирию, Ирак или Иран, и чтобы ни одна часть ее территории не была отчуждена. Базы, в которых нуждались американские ВВС, сдавались в аренду на период, не превышавший пять лет. После этого они должны были быть возвращены саудовскому государству со всеми воздвигнутыми сооружениями. Президенту не удалось добиться увеличения срока аренды. Король попросил также, чтобы часть легкого оружия, складированного в Иране, была по завершении военных действий передана саудовскому правительству. Взамен Абдель Азиз брал на себя обязательство объявить войну державам оси.

Король просил президента о дружбе и поддержке независимости своей страны и получил соответствующие заверения. Как считал У. Эдди, Абдель Азиз рассматривал эту встречу как гарантию от возможных поползновений Великобритании против его независимости.

Что касается нефти, то Рузвельт добился подтверждения королем существующих американских концессий, а также его согласия на строительство Трансаравийского нефтепровода, который должен был связать район Эль-Хасы со Средиземноморским побережьем.

Во время встречи Абдель Азиз поинтересовался, не уйдут ли США после войны в Западное полушарие и не останется ли Саудовская Аравия в сфере английского господства. Ему об этом все время твердят англичане. Президент заверил его, что США не позволят сохранить английскую монополию в регионе.

На прощание президент подарил королю, страдающему от боли в колене в результате старой раны, свою инвалидную коляску и обещал прислать в подарок самолет.

Абдель Азиз расстался с президентом более чем довольным. За 69 лет жизни это был первый лидер «неверного» государства, с которым он встречался, но лидер самой могущественной державы мира. А через три дня была назначена встреча с Уинстоном Черчиллем. Учитывая, что США становятся его главным партнером, Абдель Азиз спросил Рузвельта, не возражает ли он против его встречи с британским премьер-министром. «Почему бы нет, — сказал президент, — мне всегда приятно видеть господина Черчилля. И я думаю, он вам также понравится»[99].

Абдель Азизу не понравился Уинстон Черчилль.

Американский президент вел себя достаточно деликатно, чтобы не оскорбить религиозных чувств своего собеседника. Они спустились на обед различными лифтами. И Рузвельт приостановил свой лифт, чтобы выкурить две сигареты, а затем присоединился к Абдель Азизу за столом, где никакого алкоголя не подавали. Видимо, Черчилля тоже предупредили об обычаях короля. Поэтому британский премьер-министр произнес небольшую речь, смысл которой состоял в следующем: мол, я, конечно, понимаю, что вера требует от его величества лишать себя табака и спиртного, но «я должен сказать, что мое жизненное правило предписывает мне как абсолютно святое дело курить сигары, а также пить алкоголь перед, после и, если есть нужда, во время принятия пищи и в перерывах»[100]. Во время встречи Черчилль пригубливал виски и курил свои сигары.

Но не это было главным. Абдель Азиз не получил от Черчилля таких же заверений, какие сделал Рузвельт по поводу палестинской проблемы. Черчилль был опытнее в ближневосточной политике, чем американский президент, он не мог обещать то, что обещал Рузвельт, а именно — консультироваться с арабами по палестинским делам. Премьер-министр попытался применить другую тактику.

Абдель Азиз затем рассказывал полковнику Эдди в Джидде, что Черчилль как бы размахивал большой дубинкой: Великобритания субсидировала короля 20 лет и в течение 20 лет обеспечила стабильность его правления. Поэтому, аргументировал премьер-министр, «так как Британия помогла Саудовской Аравии пережить трудные дни, она сейчас рассчитывает на помощь короля в решении палестинской проблемы, лишь сильный арабский лидер сможет сдержать фанатичные арабские элементы и будет настаивать на умеренном подходе арабов, позволяющем достигнуть реалистического компромисса с сионизмом»[101]. Абдель Азиз утверждал, что он отверг это предложение Черчилля. Но, возможно, в беседе он был гораздо более осторожен. Абдель Азиз после встречи с Черчиллем так характеризовал его в беседе с Эдди: «Контраст между президентом и Черчиллем очень велик. Г-н Черчилль говорит обиняками, избегает ясности, меняет предмет обсуждения, чтобы избежать обязательств, заставляя меня вновь возвращаться к одной теме. Президент ищет четкости в беседе, стремясь устранить недопонимание и прояснить проблему»[102].

Абдель Азиз вернулся на борту британского крейсера в Джидду, где его с радостью встретили Фейсал и местные жители Джидды.

5 апреля 1945 г. Рузвельт в официальном письме вновь пообещал Абдель Азизу консультироваться с арабами по поводу Палестины. Он писал, что это его обещание — не только его личное мнение, но он дал его «как глава исполнительной власти».

Через неделю Рузвельт умер.

Заменивший его Гарри Трумэн игнорировал обещание своего предшественника.

Тем временем Эдди работал не только как дипломат, но и как разведчик. Ему нужно было узнать подробности о здоровье Абдель Азиза. «Что случится, если король умрет и рухнет нынешняя династия?» — задавали вопрос в США. Распадется ли страна на четыре разных государства — Хиджаз, Неджд, Эль-Хасу и Асир? Что случится с АРАМКО — богатейшим коммерческим приобретением в истории? Что будет с американскими вложениями в Саудовскую Аравию? Кто получит в свои руки гигантский аэропорт в Дахране, который является важнейшей базой для стратегических бомбардировщиков? Здоровье саудовского короля представляло собой первостепенный интерес. Как заявил один американский дипломат: «Лишь недавно моча и кал иностранного правителя стали представлять такой интерес для наших разведчиков».

Американцы решили внедрить разведчиков в экипаж из десяти человек, который должен обслуживать самолет, подаренный Рузвельтом королю. Самолет прибыл 14 апреля 1945 г., в день, когда был объявлен официальный траур по внезапно скончавшемуся президенту Рузвельту. На его борту был и Джон Филби — ценный посредник между американцами и королем. Американская разведка все активнее работала в Аравии и нуждалась в Филби, который считался проамерикански настроенным. Король принял старого друга, и он стал источником информации для американцев уже непосредственно в Саудовской Аравии.

Война еще продолжалась, а в Саудовскую Аравию зачастили высокопоставленные английские визитеры: Антони Иден, министр иностранных дел Великобритании во время войны и будущий премьер-министр, фельдмаршал Алан Брук, главнокомандующий английским флотом в Средиземноморье, а также сын Джона Филби — Ким, который был важной персоной в английской секретной службе на Ближнем и Среднем Востоке.

(В честь Кима Филби были устроены многочисленные приемы, сам Абдель Азиз устроил банкет и подарил ему костюм аравийского араба, в том числе плащ с вплетенными золотыми нитями, и 30 фунтов золотом, которые Ким принял. Ничего удивительного в этом нет, потому что не принять подарок означало бы оскорбить короля. Но Киму Филби, с его «розовыми», либеральными взглядами, саудовский режим не понравился.)

В июне 1945 г. эмир Фейсал от имени Саудовской Аравии подписал в Сан-Франциско документ о создании ООН. Он произнес речь, в которой выразил уверенность, что эта организация послужит на благо всего мира, и не забыл поблагодарить президентов США Рузвельта и Трумэна за их вклад в дело созыва этой конференции. Эта великолепная речь была хорошо принята.

Открытие конференции отмечалось красочно и пышно. Надежды на ее успех были высоки. Каждую прибывавшую делегацию встречали с горячим энтузиазмом. Одной из сенсаций стала саудовская делегация. Фейсал приехал с сыном Абдаллой, братьями Мухаммедом, Фахдом и девятилетним Наввафом. Как принцы, так и их африканские телохранители вызывали оживленный интерес. Их фотографии заполнили газеты, люди толпились у отеля, чтобы взглянуть на них. Английский язык Фейсала был лучше, чем можно было предполагать. За саудовскую делегацию отвечал некий Таббс из службы безопасности Государственного департамента.

Когда Фейсалу удавалось ускользнуть от его неусыпного ока, его глаза светились юношеской гордостью. Сопровождал Фейсала глава его личной канцелярии шейх Ибрагим Сулейман — его по-юношески живые карие глаза контрастировали с седой головой и белой бородкой. Он знал английский хуже Фейсала, но очень стремился изучить его и таскал с собой записную книжку, куда записывал новые слова. В неофициальные часы саудовцы носили европейские костюмы и выглядели очень элегантно.

Во время пребывания делегации в Сан-Франциско ее члены ходили в гости, устраивали пикники в парке, выезды за город, ужинали в ресторанах. Один из пикников был устроен в Тилден-парке. Приехали туда в лимузинах с шоферами, с ними были сотрудники Госдепа со своими друзьями. По пруду катались на лодках — гребли сам принц Фейсал, его брат принц Мухаммед и шейх Ибрагим. Принцы неумело хлопали веслами, и все, кто сидел в лодке, промокли насквозь. Это была первая встреча принцев с веслами. Потом ели сэндвичи. Дождь вынудил вернуться в дом Али Алирезы, женатого на американке, где их ожидал кофе с пирожными. Один из гостей под звуки «Jersey Bounce» исполнил танец с саблями, коего оказался большой мастер.

После мирной конференции принц Фейсал вместе со всей делегацией остался в США еще на месяц. Они отплыли из Нью-Йорка в Лондон на теплоходе «Куин Мэри», который возвращался в Англию первый раз после войны. Его встречали торжественно, с оркестрами.

Жизнь казалась Фейсалу прекрасной. Стабильность, безопасность, независимость страны были обеспечены. У королевства появился новый, могущественный друг — США, отношения с которым позволяли ослабить давление Великобритании. Лидер США обещал учитывать мнение арабов в важнейшем для них вопросе о судьбе Палестины.

3 сентября того же года на Дальнем Востоке капитуляцией Японии завершилась Вторая мировая война.

Но всего лишь через несколько месяцев после этого между союзниками возникли острые противоречия по вопросу о выводе советских войск из Северного Ирана. Ближний и Средний Восток стал одним из главных регионов противостояния США, с одной стороны, и СССР — с другой. Приближалась холодная война, и в ней свое особое место заняла Саудовская Аравия, которая все теснее сотрудничала с США. Но оказалось, что новый президент США Трумэн судьбу Палестины и взаимоотношения с сионистами видел совсем в ином свете, чем его предшественник Рузвельт.

Фейсал посетил США в 1948 г., чтобы встретиться с президентом Трумэном и государственным секретарем Дином Аче-соном, который так описал Фейсала: «Когда он говорил с президентом Трумэном, мне казалось, что их мысли пересекались, но не находили друг друга. Эмир был озабочен положением на Среднем Востоке, а президент судьбой перемещенных евреев в Европе… Эмир произвел на меня впечатление человека, который может быть непримиримым противником и которого надо воспринимать очень серьезно»[103]. Такое мнение не высказывалось о наследном принце Сауде.

Встреча Фейсала с президентом Трумэном произошла вскоре после памятной сессии Генеральной Ассамблеи ООН, когда решение США поддержать раздел Палестины оставило глубокую рану в сердце эмира. Он не знал, что на этот шаг президент США решился еще в 1945 г.

Тогда, в октябре 1945 г., госсекретарь США вызвал четырех руководителей американских дипмиссий на Ближнем Востоке, чтобы они высказали свое мнение Трумэну по поводу ущерба для американских позиций в регионе. Директор ближневосточного отдела Государственного департамента пригласил их для частной беседы с Трумэном. Президент задал несколько вопросов в ходе встречи. Наконец, Трумэн суммировал свою позицию крайне откровенно: «Мне жаль, джентльмены, но я должен удовлетворять запросы сотен тысяч американцев, которые желают успеха сионизму; у меня нет сотен тысяч арабов среди моих избирателей»[104].

Осенью 1947 г., незадолго до сессии Генеральной Ассамблеи ООН, принявшей план раздела Палестины, Трумэн собрал в Вашингтоне глав американских миссий в Саудовской Аравии и других арабских странах и выслушал их сообщения о том, какую отрицательную реакцию вызвала его поддержка сионистских планов.

В 1947 г. Государственный департамент и Министерство обороны выступали с сильными и убедительными аргументами против американской поддержки плана раздела Палестины. Они указывали на то, что у США были жизненно важные интересы в арабском мире… Трумэн решил этот вопрос тогда и, видимо, навсегда, повторив в категорической форме свою прежнюю позицию.

В своем решении Трумэн руководствовался прежде всего соображениями, связанными с предстоящими в 1948 г. президентскими выборами.

Путем проб и ошибок, через болезненный опыт и разочарования Фейсал придет к выводу, что для США отношения с Израилем были проблемой не внешней, а внутренней политики. Это стало для него еще более очевидным с ростом силы и влияния сионистского лобби и воздействия средств массовой информации на американский политический процесс. И когда королевство приобретет финансовое могущество, он на закате жизни попытается в противовес сионистскому создать арабское лобби в США.

Но тогда, в 1947 г., вплоть до голосования в ООН, срежиссированного США, о разделе Палестины на еврейское и арабское государство, Фейсал продолжал верить и обязательству президента Рузвельта, данному его отцу, и заверениям американских дипломатов, что мнение арабов будет учтено.

33 голосами против 13 была принята резолюция о разделе Палестины. Это был удар по гордости Фейсала и его статусу представителя арабских делегаций. Когда президент США одобрил создание еврейского государства, Фейсал чувствовал себя не только лично разочарованным и оскорбленным — он воспринял действия Трумэна как оскорбление всем арабам.

Фейсал считал появление еврейского государства в сердце арабского мира нарушением Устава ООН, который призывает к независимости, справедливости, самоопределению всех наций. Он выступил против раздела Палестины, отмечая, что эта страна — арабская земля и отдавать часть ее евреям является нарушением Устава ООН. В своей речи на Генеральной Ассамблее Фейсал сказал: «В Уставе ООН вы обязались перед Богом и историей, что будете выступать против любого агрессора и не пожалеете усилий, чтобы достигнуть мира и безопасности во всем мире. Что же сейчас происходит в Палестине, если не пример открытой агрессии?.. На самом деле некоторые люди хотят, чтобы вы разрушили своими собственными руками то, что вы построили вчера, и разорвали Устав ООН ради достижения их целей»[105].

Комментируя уже принятую резолюцию Генеральной Ассамблеи, Фейсал заявил: «Мы, подобно многим другим, ощущали давление, оказываемое на различных членов этой организации некоторыми великими державами для того, чтобы они проголосовали в пользу раздела. По этим причинам правительство Саудовской Аравии официально констатирует по этому историческому случаю тот факт, что оно не считает себя связанным резолюцией, принятой сегодня Генеральной Ассамблеей. Мало того, оно оставляет за собой полное право свободно действовать так, как оно сочтет нужным, в соответствии с принципами права и справедливости»[106].

Фейсал не скрывал свое разочарование и гнев из-за позиции США.

В американской печати началась травля Саудовской Аравии. Саудовцы не понимали этой свободы печати.

Говорит дипломат Надим Димашкийя: «В 1947 г. Фейсал обещал членам арабских делегаций, что палестинский вопрос будет решаться в интересах арабов, а не евреев, основываясь на полученных от американцев обещаниях. Однако он оказался в крайне тяжелом положении. Более того, арабские делегации долгое время бойкотировали его. Затем они уладили это дело между собой. Фактически он потерял веру в американцев»[107].

Глубоко разочарованный, обманутый и оскорбленный, Фейсал вернулся на родину. В конце августа 1948 г. британский посол нанес ему визит в Эт-Таифе, и эмир разразился длинной речью с критикой американской поддержки евреев в палестинском вопросе. Содержание беседы англичанин передал американцам. Изложив с горечью список американских действий, пиком которых было признание Соединенными Штатами Израиля по сути еще до того, как было провозглашено его создание, Фейсал заявил, что американцы не обладают политической мудростью и моралью. По его мнению, американцы — чистые материалисты, они не интересуются моралью… Поэтому у них не хватает мудрости в человеческих делах, которые могут существовать только на основе нравственных принципов. Фейсал посоветовал британцам учить американцев политической мудрости.

Фейсал добавил, что, по его сведениям, большинство американских дипломатов на Среднем Востоке осознают справедливость позиции арабского мира… Он был шокирован, узнав, как мало веса имеет в США их мнение.

Поражение арабских армий в первой войне с Израилем, захват им новых территорий, установление контроля Трансиордании, противника Саудовской Аравии, над Западным берегом — все это добавило горечи к его оценке ситуации.

Американские дипломаты забили тревогу. Получить в лице Фейсала противника США было опасно. Поэтому в секретном послании от 3 сентября 1948 г. была поставлена задача «вернуть принца Фейсала в американский лагерь». Это будет целиком зависеть от «нашей политики по отношению к Палестине и по другим вопросам. Его восхищение достижениями Америки давно уже угасло»[108].

Во взаимоотношениях с США и Великобританией Абдель Азиз и Фейсал быстро усвоили риторику холодной войны, что звучало музыкой для ушей американцев. Какие бы претензии ни выдвигались к США, королевство было вместе с американцами по их сторону баррикад. Выпады против СССР и коммунизма давались саудовским руководителям тем легче, что дипломатических отношений с Советским Союзом не было, атеистический коммунизм был абсолютно чужд глубоко верующим королю и его сыну, а поддержка Москвой Израиля в первые месяцы его существования не была секретом в арабском мире.

«Особые отношения» между Саудовской Аравией и Соединенными Штатами, заложенные в 1930–1940-х гг., осознание общих интересов выдержали испытание кризисом 1947/48 г., хотя им не раз предстояло переживать бурные времена. Холодный расчет заставлял и Абдель Азиза, и Фейсала строить свою внешнюю политику на основе сотрудничества с США.

31 декабря 1950 г. президент США Трумэн направил письмо королю Абдель Азизу, выразив намерение США поддерживать суверенитет и территориальную целостность Саудовской Аравии. Это обязательство основывалось на принятой в 1950 г. трехсторонней декларации, в которой США, Великобритания и Франция обещали противостоять любым попыткам изменить границы на Ближнем Востоке путем применения силы. О нем президент США Линдон Джонсон писал: «…мы поддерживаем территориальную целостность всех государств региона. Наше обязательство не было зафиксировано ни в каком договоре. Оно основывалось на Трехсторонней декларации 1950 г…Четыре президента — Трумэн, Эйзенхауэр, Кеннеди и я — публично подтвердили это обязательство»[109].

Фейсал посетил США в 1952 г. для участия в работе Генеральной Ассамблеи ООН и вернулся туда в начале следующего года. Он встретился с новым президентом Эйзенхауэром и его госсекретарем Джоном Фостером Даллесом. Эмир добился подтверждения письма Трумэна, но не получил поддержки в споре с Великобританией из-за Эль-Бурайми. Но об этом — позднее.

В Вашингтоне специалисты-ближневосточники тоже понимали важность сотрудничества с королевством. В сентябре 1950 г. для администрации был разослан под грифом «секретно» меморандум Госдепартамента, в котором, в частности, говорилось, что ближневосточная нефть важна для США, так как ее использование сохраняет ресурсы Западного полушария, которые жизненно важны для Объединенных Наций в чрезвычайной ситуации.

В конце 1940-х гг. совместный комитет Пентагона и Госдепа сделал заключение, что безопасность Саудовской Аравии жизненно важна для национальной безопасности США, и рекомендовал направлять в Саудовскую Аравию военных инструкторов и поставлять оружие.

С 1944 г. в Саудовской Аравии действовала американская военная миссия, занимавшаяся реорганизацией армии и бедуинских формирований. В 1946 г. в Дахране вступила в строй база американских ВВС. С 1942 г. в стране работала американская геологическая миссия, а также сельскохозяйственная миссия, создавшая несколько образцовых ферм.

В январе 1949 г. в Вашингтоне была провозглашена «программа Трумэна», четвертый пункт которой предусматривал оказание технической помощи зарубежным странам. В рамках помощи по «четвертому пункту» с 1952 по 1954 г. Саудовской Аравии было предоставлено около 5 млн долларов для развития сельского хозяйства, транспорта и разработки природных ресурсов.

Если говорить о региональных проблемах, то и Абдель Азиз, и Фейсал не уставали выражать опасение по поводу планов Хашимитов, правящих в Ираке и Трансиордании (Иордании). Их проекты «Великой Сирии» или «Благодатного полумесяца» воспринимались в Саудовской Аравии как реальная угроза королевству. На антихашимитской основе было налажено сотрудничество с египетским королем Фаруком.

В Саудовской Аравии приняли как политического беженца Рашида Али аль-Гайляни, руководителя антианглийского восстания в Ираке в 1940 г., который находился до конца войны в Германии. Британский представитель встретился в Джидде с королем Абдель Азизом и потребовал его немедленной выдачи как «военного преступника».

Принц Фейсал, который присутствовал на беседе в качестве министра иностранных дел, ответил резко и бескомпромиссно: «Знайте, что Рашид Али аль-Гайляни нашел у нас политическое убежище, и не выдавать его — дело нашей чести. Тот, кто захочет заполучить его, будет иметь дело с нами. И он получит его только через наши трупы… Выдать гостя — все равно что выдать родственника».

«Так или примерно так сказал принц Фейсал. Абдель Азиз поддержал его», — сообщает Мунир аль-Аджляни[110].

Этот жест действительно соответствовал аравийским традициям. Одновременно он был демонстрацией в адрес правительств и Великобритании, и Ирака.

Палестинская проблема осложнила отношения АРАМКО с Саудовской Аравией. Король угрожал, что, если США поддержат сионистов и создадут Государство Израиль, он ликвидирует концессию и передаст ее англичанам. Угрозу восприняли всерьез. Руководитель компании после войны Фред Дэвис и его команда пытались убедить Абдель Азиза, его советников и принца Фейсала, что «израильская проблема не связана с их отношениями с Соединенными Штатами»[111].

И Абдель Азиз, и Фейсал понимали, что разрыв с АРАМКО невозможен: слишком велики были ставки.

В 1946–1949 гг. АРАМКО держала в конгрессе США четырех зарегистрированных лоббистов. Кроме того, компании-акционеры АРАМКО продвигали своих представителей на важные государственные посты. Джон Фостер Даллес, занимавший пост государственного секретаря США в 1953–1959 гг., пришел в Госдеп, оставив кресло председателя совета попечителей Фонда Рокфеллера.

В 1945–1950 гг. АРАМКО открывала все новые и новые нефтяные месторождения, да в таких масштабах, что даже у бывалых геологов захватывало дух. В мае 1951 г. был обнаружен крупнейший в мире резервуар нефти Сафания на континентальном шельфе Персидского залива. Самое большое в мире нефтяное месторождение на суше Гавар было также открыто в начале 1950-х гг.

Расширялся нефтяной порт в Рас-Таннуре. Мощность нефтеперерабатывающего завода в Рас-Таннуре к середине 1960-х гг. была постепенно доведена примерно до 15 млн тонн в год, а затем удвоена. Было построено еще два завода для производства нефтепродуктов — в Джидде и Эр-Рияде.

После Второй мировой войны переход энергетики на жидкое топливо, автомобилизация и развитие химической промышленности создали небывалый спрос на нефть, особенно в Восточном полушарии. Многие районы мира, которые отставали от Соединенных Штатов в потреблении нефти, стали их догонять.

Еще в годы войны участники АРАМКО подсчитали, что нефтепровод из Саудовской Аравии к Средиземному морю может сократить расходы на транспортировку нефти в Европу. Было решено из нефтяного района Абкаик в Саудовской Аравии до ливанского побережья недалеко от Сайды построить трубопровод длиной 1712 километров и мощностью 15 млн тонн в год, чтобы позднее поднять его пропускную способность до 25 млн тонн. Для своего времени он был самым крупным в мире.

В июле 1945 г. участники АРАМКО создали «Трансаравийскую трубопроводную компанию» — ТАПЛАЙН.

Но если английские компании и правительство Великобритании были бессильны помешать росту добычи нефти АРАМКО, то они попытались не допустить выхода к средиземноморскому побережью американского нефтепровода. Политическая борьба в Сирии и Ливане в послевоенные годы была прямо или косвенно связана с американо-английским соперничеством в нефтяных делах.

Абдель Азиз поддержал пришедшее к власти в Сирии в результате военного переворота в марте 1949 г. правительство Хусни аз-Заима, которое было связано с США, и предоставил ему заем в 6 млн долларов. Хусни аз-Заим выступил против планов «Великой Сирии» и «Благодатного полумесяца», инспирированных эмиром Трансиордании Абдаллой и поддержанных англичанами, и ратифицировал подписанное ранее соглашение о прокладке нефтепровода через территорию Сирии.

Новое правительство Сирии во главе с полковником Сами Хинауи, созданное после второго военного переворота в августе 1949 г., стало проводить проанглийскую политику. Оно объявило соглашение о нефтепроводе недействительным и благожелательно отнеслось к идее «Великой Сирии».

Адиб Шишекли, совершивший в декабре 1949 г. новый государственный переворот в Сирии, восстановил позиции американских нефтяных корпораций, вновь дал разрешение на строительство трубопровода. Когда режим Шишекли пал в феврале 1954 г., диктатор бежал в Саудовскую Аравию.

В 1950 г. Трансаравийский нефтепровод стоимостью 230 млн долларов был построен и начал действовать.

Быстрое развитие нефтяной промышленности в Саудовской Аравии после Второй мировой войны привело СОКАЛ и ТЕКСАКО к выводу, что у них недостаточно средств для освоения столь гигантских месторождений, включая строительство нефтепровода, и рынков сбыта для такого количества продукции. Поэтому они решили привлечь к сотрудничеству «Стандард ойл компани оф Нью-Джерси» и «Мобил ойл». Соглашение об их участии в АРАМКО было достигнуто в конце 1946 г. Но еще два года английские корпорации сопротивлялись этому решению, так как «Джерси» и «Мобил» подписали в свое время соглашение о «красной черте». Государственный департамент США вмешался, чтобы защитить интересы АРАМКО в споре с правительствами Франции и Англии по поводу нарушения этого соглашения. В ноябре 1948 г. еще два американских гиганта вошли в АРАМКО. Соглашение 1928 г. о «красной черте» было перечеркнуто.

С 1948 г. акциями АРАМКО владели: СОКАЛ — 30 %, ТЕКСАКО — 30, «Стандард ойл компани оф Нью-Джерси» — 30, «Мобил ойл» — 10 %.

Прибыли от эксплуатации нефтяных ресурсов в бассейне Персидского залива были столь высоки, что сюда стали внедряться «аутсайдеры», готовые брать концессии на гораздо более выгодных для местных правительств условиях. Среди них были независимые американские корпорации, с весом которых нельзя было не считаться. Появление «аутсайдеров» показало правительству Саудовской Аравии, сколько ему недоплачивала АРАМКО, и усилило его позиции в торге за пересмотр концессионных соглашений.

С конца 1940-х гг. саудовское правительство, несколько лучше ориентируясь в мире международных финансов и понимая, какие колоссальные доходы получает АРАМКО, стало требовать более справедливого распределения прибылей. Саудовцы знали об успехе Венесуэлы, добившейся резкого увеличения отчислений за концессии, и сами заключили с «Гетти ойл компании» соглашение на несравненно более выгодных условиях, чем с АРАМКО.

В 1950 г. декретами короля от 4 ноября и 27 декабря в Саудовской Аравии был введен подоходный налог на чистые прибыли всех иностранных компаний, действующих в стране. АРАМКО направило формальный протест. Но несправедливость первоначального соглашения была очевидна. Ведь в Саудовской Аравии владелец земли и правительство являлись одним юридическим лицом, в то время как в других странах, в том числе в США, компании платили отдельно ренту владельцу земли и налог правительству.

После напряженных переговоров, 30 декабря 1950 г., было заключено новое соглашение, которое предусматривало введение налога на доходы от продажи нефти. Это было значительное достижение. Нефтяные доходы Саудовской Аравии почти удвоились с 1950 по 1957 г. Однако недостаток этого соглашения заключался в том, что эти доходы исчислялись на основе валового дохода АРАМКО. «Справочные цены» на нефть устанавливались материнскими компаниями, которые продавали ее по более низкой цене своим филиалам — торговым или транспортным компаниям во всем мире, и поэтому отчисления саудовскому правительству были меньше, чем реальные доходы материнских компаний — участников АРАМКО.

Несмотря на рост отчислений правительству Саудовской Аравии, добываемая нефть обходилась АРАМКО примерно в десять раз дешевле, чем в США, и в пять раз дешевле, чем в Венесуэле.

В конце 1943 г. в АРАМКО было около 3 тыс. рабочих, инженеров и служащих, к концу 1940-х гг. — 20 400. Это — не считая подрядчиков. К началу 1950-х гг. Дахран стал маленьким американским городом. В нем жило около 10 тыс. человек. В двух других городках АРАМКО, Абкайке и Рас-Таннуре, было по 5 тыс. жителей. Из 20 400 занятых в АРАМКО — 4 тыс. были американцы, 3 тыс. — другие иностранцы и 13 400 — саудовцы. Если считать членов семей, то всех американцев, которые имели отношение к АРАМКО, было 6400 человек.

При всем желании двух сторон сотрудничать, трения, а зачастую вражда, были неизбежны. Города разделялись по социальному и национальному признаку на несколько частей. Американские служащие АРАМКО жили в компаундах со всеми условиями для отдыха и развлечений, в домах, окруженных газонами и цветами. Виллы американцев, построенные в чуть усовершенствованном барачно-казарменном стиле, в наши дни выглядят просто скромно рядом с роскошными особняками саудовских предпринимателей и чиновников в Даммаме, Хуфуфе и Дахране. Но в 1940–1960-х гг. они казались немыслимой роскошью. Рядом были бетонные бараки для квалифицированных местных рабочих, а для остальных — трущобы, сделанные из подручных материалов. Голубоглазые «неверные» третировали саудовских наемных рабочих как людей третьего класса. Заработная плата была низкой. Обеспечение жилищами, медицинское обслуживание — дорогим. И везде чувствовалась дискриминация.

Саудовские рабочие жили в другом мире. Главный магнит, который притягивал их сюда, — возможность заработать. Сначала в АРАМКО использовались бывшие итальянские военнопленные, которые были захвачены англичанами в 1940–1941 гг. в итальянской Восточной Африке. Некоторые из них были марксистами. И они объясняли арабским рабочим, что их жестоко эксплуатируют. Затем итальянцев заменили на палестинцев, а те передали своим товарищам по работе идеи национализма, чувство принадлежности к арабскому миру и горечь из-за потери Палестины. Среди рабочих появились тайные организации. В 1945 г. прошла первая забастовка.

Саудовское правительство (совет вакилей), во главе которого тогда стоял Фейсал, в октябре 1947 г. приняло Трудовой кодекс, при составлении которого использовалось египетское законодательство. Была установлена шестидневная рабочая неделя с 8-часовым рабочим днем на всех предприятиях с числом наемных рабочих более десяти.

В 1940-х гг. саудовские рабочие стали требовать повышения зарплаты, улучшения жилищных условий и медицинского обслуживания, прекращения дискриминации. Волнения подавлялись, но они были тревожным сигналом для руководства АРАМКО. Массовая стачка прошла в октябре 1952 г. Администрация АРАМКО пошла на ряд уступок.

Это было «давление снизу». Но нарастало и «давление сверху», со стороны короля и принца Фейсала. По поручению отца Фейсал все активнее включался в торг с АРАМКО. Стояла задача: не убивать курицу, которая несла золотые яйца, а получить побольше этих яиц.

Проблемы с платежами не ограничивались налогом на прибыль. В свое время АРАМКО обязалась платить роялти золотом. Но цена золота во время войны резко возросла. Споры насчет платежей заняли сотни часов переговоров, пока наконец не был достигнут компромисс. АРАМКО согласилась выплачивать 12 долларов за обещанный «золотой фунт», а не 8,24 — обменный курс фунта на доллар в Нью-Йорке. Кроме того, она обязалась построить железную дорогу, чтобы связать Эр-Рияд с новым глубоководным портом в Даммаме в Персидском заливе.

Чтобы определять ценовую политику и — соответственно — отчисления Саудовской Аравии, АРАМКО создала специальную структуру, известную как Исполнительный комитет (ЭКСКОМ), куда не допускали арабов. Саудовцы вскоре поняли, что именно ЭКСКОМ определяет цены на нефть и размер роялтиз. Лишь в начале 1950-х гг. этот комитет согласился принять в свой состав двух саудовцев, опасаясь национализации в разгар иранского кризиса. Но совладельцы компании в 1959 г. создали другой тайный комитет для определения нефтяной стратегии, о котором саудовцы ничего не знали, — АНКОМ (Комитет по соглашению и переговорам).

Разногласия и споры с АРАМКО не мешали руководству компании тесно сотрудничать с Абдель Азизом и Фейсалом, если у них совпадали интересы. Речь шла об обоюдном стремлении установить (или восстановить) саудовский суверенитет над оазисом Эль-Бурайми. Рассказывая об этой проблеме, которую «курировал» эмир Фейсал, мы вынуждены забегать вперед, захватывая период и после смерти короля Абдель Азиза, чтобы получить целостную картину конфликта.

Границы Саудовской Аравии с британскими протекторатами — Катаром, княжествами Договорного Омана, Оманом, аденскими протекторатами (впоследствии НДРЙ) и Йеменом в районе Руб-эль-Хали, а также морские границы с Бахрейном и Кувейтом — не были определены и вызывали споры. В 1940-х гг. большая часть Аравийского полуострова была охвачена поисками нефти. Принадлежность тех или иных участков пустынной территории или морского шельфа, раньше не имевших экономической ценности, стала предметом разногласий из-за возможных месторождений нефти.

В конце 1940-х гг. между Саудовской Аравией и Великобританией возник конфликт из-за группы оазисов Эль-Бурайми. На оазисы претендовали княжество Абу-Даби, султанат Маскат, находившиеся под британским протекторатом, и Саудовская Аравия.

Конфликт из-за Эль-Бурайми затянулся на долгие годы, и рассказ о нем заслуживает отдельного тома. Поэтому наше изложение будет предельно кратким.

Эль-Бурайми состоял из девяти поселений. Он традиционно был центром пересечения караванных путей на юго-востоке Аравийского полуострова и был присоединен к первому саудовскому государству в 1795 г. Саудовцы считали, что Эль-Бурайми — часть Восточной провинции и что их господство в этой группе оазисов продолжалось 155 лет. Они разрешили геологам АРАМКО начать там поиски нефти. Великобритания оспаривала их позицию, заявляя, что период саудовского господства был лишь кратким эпизодом в истории Эль-Бурайми, а принадлежал он Абу-Даби и султанату Маската.

От имени Абу-Даби и Маската британское правительство потребовало, чтобы поиски были прекращены «на землях, принаднежность которых не согласована». Абдель Азиз решил не обострять конфликта и распорядился отозвать геологов АРАМКО, отложив работы до соглашения по уточнению границ.

Однако в 1950 г. геологи АИНК (будущей «Бритиш петролеум») начали проводить геологоразведку на территории, принадлежность которой, по словам англичан, «не была согласована».

Хотя старый король Абдель Азиз формально еще держал бразды правления, даже крупные внешнеполитические вопросы все больше переходили в ведение Фейсала. Началась малая холодная война между Саудовской Аравией и Великобританией, сначала — в сфере дипломатии. И здесь многолетний опыт Фейсала в сочетании с его знанием аравийских реалий позволял Саудовской Аравии выигрывать или сводить вничью один дипломатический раунд за другим, пока англичане не прибегли к военной силе.

Сначала англичане пытались защищать свою позицию ссылкой на соглашение с османским правительством 1913 г., согласно которому прямая линия от аденских протекторатов до Катара разделила сферы контроля над Аравийским полуостровом. Все территории к югу и востоку от этой линии считались частью Британской империи, что расширяло границы княжеств Договорного Омана далеко за пределы Эль-Бурайми.

И Абдель Азиз, и Фейсал сразу ухватились за ущербность этой аргументации. Во-первых, саудовское государство было восстановлено на территориях Неджда и Эль-Хасы до 1913 г., и соглашение других стран о границах было заключено без согласия правителя Неджда. Во-вторых, это соглашение не было ратифицировано Лондоном и Стамбулом, поэтому вообще не имело юридической силы.

В августе 1951 г. состоялась встреча в Лондоне между саудовской делегацией, возглавляемой министром иностранных дел Фейсалом, и английской, возглавляемой министром иностранных дел Г. Моррисоном. В архивах Форин офиса сохранились подробные протоколы 11 сессий напряженных дискуссий. С английской стороны их вел высокопоставленный чиновник МИДа, знаток арабских проблем и международного права Р. Дж. Боукер, с саудовской — сам Фейсал. Спор касался не только Эль-Бурайми, но и принадлежности континентального шельфа, островов и отмелей в Персидском заливе, на которые претендовали Кувейт и Бахрейн. Стороны понимали, что речь шла о контроле над потенциально большими (как оказалось в будущем — колоссальными) месторождениями нефти именно на шельфе. Фейсал продемонстрировал как знание международно-правовых аспектов обсуждаемых проблем, так и исторических, традиционно сложившихся отношений с княжествами. Он сразу предложил вывести из обсуждения вопрос о рыболовстве и ловле жемчуга, зная, что сбор налогов с этих промыслов означал определенный суверенитет Кувейта и Бахрейна над ненаселенными островами. Боукер согласился, ослабив свою позицию, Фейсал разделил вопрос о разногласиях с Кувейтом и Бахрейном и конфликт из-за Эль-Бурайми. В первом случае он настаивал на безусловной принадлежности спорных островов и отмелей Саудовской Аравии, но заявил: «Решение может быть достигнуто только двумя путями: 1) на юридической основе, 2) путем отказа от всех претензий с использованием здравого смысла, наиболее практическим образом и на дружеской основе»[112].

Отметим, что такой гибкий подход, продемонстрированный Фейсалом более полувека назад, может оказаться востребован мировой практикой. Действительно, кому и в каких размерах должен принадлежать континентальный шельф: стране, лежащей на континенте, или стране, которой принадлежат острова, расположенные на этом самом шельфе? На тех переговорах из девяти спорных островов, на которые претендовал Кувейт, англичане согласились передать Саудовской Аравии восемь. Компромисс по морской границе с Бахрейном также просматривался. Впоследствии все споры Саудовской Аравии с Кувейтом и Бахрейном были урегулированы на дружеской основе.

Но с Эль-Бурайми все было сложнее. Фейсал твердо отстаивал свою позицию: у Саудовской Аравии были исторические права на эти территории. Он также выразил обеспокоенность созданием вооруженных сил — так называемых скаутов Договорного Омана с английскими и иорданскими офицерами, откомандированными из Арабского легиона в Иордании. Отношения с Хашимитами были напряженными, и появление дружественных им вооруженных сил на юго-восточной границе Саудовской Аравии действительно вызывало подозрения в Эр-Рияде.

После долгих переговоров стороны как бы остались на прежних позициях. Но Фейсал добился очень важного для саудовцев компромисса: было решено созвать конференцию, в которой участвовали бы представители заинтересованных княжеств под председательством английского представителя, а также представители короля Абдель Азиза, чтобы прийти к соглашению о границах. До окончания работы конференции обе стороны согласились прекратить геологоразведочные работы, а также передвижение своих вооруженных сил в спорном районе.

В конце января — феврале 1952 г. намеченная конференция состоялась в Даммаме, но не привела к результатам.

Ухудшение отношений между Саудовской Аравией и Великобританией стало захватывать сферы, выходящие за рамки территориального спора. В 1951 г. в Саудовской Аравии перестала действовать британская военная миссия.

Вскоре после неудачи конференции в Даммаме британский политический агент прибыл в Эль-Бурайми «для выполнения своих административных функций». В начале сентября 1952 г. группа саудовских чиновников во главе с Турки ибн Утейшаном для осуществления своих «административных функций» была направлена в селение Хамаса оазиса Эль-Бурайми. В ее составе были писцы, технические специалисты, охранники и слуги общим числом около 40 человек. АРАМКО предоставила для них автотранспорт. Саудовцы хорошо просчитали последствия. На Хамасу и два других селения претендовал не шейх Абу-Даби, а султан Маската, а он не был готов к немедленным действиям. Кроме нескольких собственных полицейских Ибн Утейшан с помощью щедрых подарков завербовал себе в поддержку немало жителей оазиса, в том числе и вооруженных, и местные племена. В Эль-Бурайми направился английский политический агент во главе вооруженного отряда. Он остановился в 4 километрах от саудовцев, а английские самолеты начали облеты Хамасы на низких высотах. Несмотря на это, саудовские политические позиции в спорном районе постепенно усиливались. Практика щедрых субсидий племенам для обеспечения их лояльности тому или иному правителю ни у кого в Аравии вопросов не вызывала. Англичане потребовали от саудовского правительства удалить миссию Ибн Утейшана, но получили отказ.

Абдель Азиз и Фейсал предложили провести плебисцит в оазисах, уверенные в поддержке местного населения, но англичане отказались, настаивая на арбитраже.

Осенью 1952 г. принц Фейсал возглавлял саудовскую делегацию на Генеральной Ассамблее ООН. На встрече с госсекретарем США Дином Ачесоном он доказывал, что Эль-Бурайми принадлежал Саудовской Аравии 100 лет и что «любое признание этой территории спорной имело бы тяжелые последствия для короля Ибн Сауда»[113]. Фейсал просил, чтобы США остановили «британское вмешательство» в районе, добились урегулирования, «помогли защитить права Саудовской Аравии». Фейсал высказал пожелание, чтобы США стали членом трехсторонней комиссии в составе Саудовской Аравии и Объединенного Королевства для организации плебисцита.

8 января 1953 г., за 12 дней до инаугурации президента Эйзенхауэра, заместитель госсекретаря Брус сообщил саудовскому послу, что Соединенные Штаты, являясь друзьями двух сторон, отказываются участвовать в решении этой проблемы. Ачесон уходил в отставку вместе с президентом Трумэном, и Фейсал решил, что надо договариваться с новой администрацией США.

Он вновь приехал в Вашингтон через два месяца и встретился с госсекретарем Даллесом 2 марта и позднее, в тот же день, — с президентом Эйзенхауэром. Затем его принимал новый заместитель госсекретаря Уолтер Ведел Смит, и вновь Фейсала информировали, что США предпочитают арбитраж по поводу Эль-Бурайми, а пока что Англия будет сохранять статус-кво.

В 1953 г. в район Эль-Бурайми вернулись английские геологи. Однако Абдель Азиз опасался выдавать американцам разрешение на поиски нефти, не желая усугублять конфликт с Великобританией. В том же году Эр-Рияд посетил госсекретарь США Дж. Ф. Даллес. Он услышал ласкающие его слух антикоммунистические тирады, но саудовцы рассчитывали на американскую поддержку их позиции в конфликте из-за Эль-Бурайми. Однако Фейсал убеждался вновь и вновь, что Вашингтон не собирался жертвовать отношениями со своим главным союзником в большой холодной войне для защиты интересов Саудовской Аравии и даже своих собственных нефтяных компаний.

Когда в ноябре 1953 г. король умер, Ибн Утейшан еще сидел в своем селении, а англичане интенсивно искали нефть.

Американцы подталкивали Фейсала к тому, чтобы он решил спор с помощью арбитража. Он согласился, зная, что саудовские позиции достаточно сильны. Арбитражный суд собрался в начале 1955 г. в Женеве. Саудовские аргументы были подготовлены высококвалифицированным арабистом АРАМКО Джорджем Ренцем в трехтомном «Меморандуме», в котором приводились исторические, географические, материальные, этнографические доказательства прав Саудовской Аравии на эту территорию. Саудовцев консультировали лучшие адвокаты мира, нанятые АРАМКО. Когда дело стало клониться в пользу Саудовской Аравии, англичане сорвали арбитраж.

В сентябре 1955 г. английский представитель в суде подал в отставку, чувствуя, что решение будет не в пользу Великобритании.

В октябре 1955 г. в Эль-Бурайми были введены «скауты Договорного Омана» под командованием английских офицеров. После символического сопротивления саудовские полицейские сдались. Их вывезли на родину через Абу-Даби и Бахрейн. Саудовское правительство обратилось в Совет Безопасности ООН с жалобой на действия Великобритании.

Учитывая тесные союзнические отношения между США и Англией, эмир Фейсал предполагал, что США знали об этих действиях Великобритании, но ничего не предприняли. Большая холодная война и на Ближнем Востоке диктовала их поведение. Только что созданный Багдадский пакт вызывал саудовские опасения из-за участия в нем Англии и Ирака. Отношения с США обострились.

Формально США в этом вопросе встали на сторону Саудовской Аравии, но, опасаясь разрастания конфликта, уговорили саудовское правительство отозвать его протест в ООН и возобновить переговоры с Англией. В мае 1956 г. в Джидду прибыл заместитель министра иностранных дел Англии, который провел несколько встреч с Фейсалом. Затем переговоры вел приехавший в Джидду английский посол. 9 ноября 1956 г. Саудовская Аравия разорвала дипломатические отношения с Великобританией из-за ее участия в тройственной агрессии против Египта.

АРАМКО оказывала поддержку саудовскому Министерству иностранных дел и обороны и даже египетской разведке в их действиях против британских позиций в Омане и Южной Аравии. Эти сведения были обнаружены позднее в документах АРАМКО. Тем самым она выступала против американского союзника. Но гигантская сверхприбыльная компания была как бы самостоятельным государством и сотрудничала с официальными представителями США только тогда, когда ей это было выгодно.

Конфликт вокруг Эль-Бурайми неожиданно разросся. В Султанате Оман в 1954 г. во внутренних районах началось восстание под руководством имама Галиба против султана Маската Саида ибн Теймура. Англичане поддержали султана, а Саудовская Аравия и Египет — имама. Английские самолеты бомбили позиции сторонников Галиба, в боях участвовали «скауты Договорного Омана» под командованием английских офицеров. Хотя военные действия были низкой интенсивности, они стали предметом переписки между Макмилланом и президентом Эйзенхауэром. Британский премьер-министр утверждал, что за имамом Галибом стоят американские нефтяные компании, а президент, естественно, отвергал это. В середине августа 1957 г. англичане разгромили основные силы восставших. Но партизанские действия продолжались вплоть до 1961 г. (Любопытно отметить, что представитель имама Галиба в Дамаске аль-Хариси в 1958 г. посетил с сыном Советский Союз, и автор этих строк, тогда студент, получил первый опыт переводческой работы, сопровождая делегацию. В «мусульманской» Аджарии гостеприимные грузины хотели было попотчевать дорогого гостя жареным молочным поросенком, и молодому студенту удалось избежать скандала, вовремя и незаметно не допустив поднос с запретным мясом на стол, уставленный роскошными дарами грузинской земли. Какое-либо советское сотрудничество с Галибом не материализовалось.)

В конце концов АРАМКО и «Ирак петролеум компани» договорились о разделе сфер влияния. Богатейшие нефтяные месторождения Абу-Даби достались англичанам, но в «Ирак петролеум» присутствовали и американские интересы. Усилия саудовского правительства получить под контроль оазис, который оно считало своим, оказались тщетными.

Нельзя сказать, что страна в конце 1940-х — начале 1950-х гг. застыла в неподвижности. Когда у правительства появились кое-какие средства, Фейсал распорядился улучшить муниципальную службу. Улицы и площади Джидды стали регулярно очищать от мусора и нечистот, разбрызгивать инсектициды для уничтожения мух и комаров. Сократилось число заболеваний малярией. Вслед за первой клиникой было открыто немало других больниц. Был построен первый большой отель. Распахнули двери современные магазины. Началось строительство новых зданий, мечетей, странноприимных домов. Открылись мыловаренное производство и обувная фабрика. Совершенствовалась телефонная и телеграфная связь. Наконец, был построен новый аэропорт на месте старого. Стала расти и развиваться недавно созданная компания «Сауди арабиен эрлайнз». Строили новые дороги, ремонтировали старые. В Хидзаже, как и в Неджде, было открыто несколько новых школ.

(Отметим объективности ради, что Джидда начала XXI в. — большой, современный, я бы сказал даже, элегантный город, и Джидда начала 50-х гг. прошлого века — это два разных города. Реальные улучшения 1950-х гг. пока что не меняли отрицательного отношения к ней иностранцев. Приведем слова Хосе Арнольда из его книги «Золотые сабли, а также горшки и сковородки»: «Сильная жара и влажность в сентябре на побережье Красного моря превращали город Джидду во влажное, грязное, изнемогающее от зноя болото, набитое ослами и верблюдами, овцами, козами, людьми. Стоило человеку выйти из кондиционированного воздуха, как он покрывался потом и его рубашки, не говоря о костюмах, становились мокрыми. Уши переполняла какофония блеяния, ржания, меканья, прерываемая звуками моторов автомобилей»[114].)

В Центральной Аравии наконец-то были найдены большие запасы ископаемой воды. Это позволило улучшить поливное земледелие в оазисах.

Растущие доходы позволили Абдель Азизу на закате жизни дать распоряжение о реконструкции главных святынь ислама, и Фейсал ревностно взялся за дело. В Медине архитекторы, инженеры, полторы тысячи рабочих и две тысячи ремесленников, специалистов по мозаике в течение пяти лет реконструировали мечеть, где похоронен пророк Мухаммед. Это были самые большие работы с VIII в., когда мечеть была построена омейядским халифом Валидом ибн Абдель Маликом. Многое было разрушено временем, землетрясениями, огнем. В XV в. мамлюкский султан Египта Каит-бей восстановил мечеть, но она снова пришла в упадок.

В июне 1952 г. король отменил налог на паломников.

Фейсал решил также подготовить реконструкцию и Большой мечети в Мекке. Работы начались во время правления короля Сауда. Было снесено 800 домов и сотни лавок вокруг Каабы, чтобы площадь могла принять 300 тыс. паломников.

Доходы Саудовской Аравии благодаря быстрому росту нефтедобычи и изменению концессионных соглашений увеличились в первые послевоенные годы в несколько десятков раз. Несмотря на это, королевство продолжало существовать как большое семейное имение.

Фейсал в осторожной форме настаивал на том, что следует модернизировать страну, и начинать нужно было с системы управления. Абдель Азизу не хотелось выпускать из своих рук все дела, но он и сам понимал, что не в состоянии вести их так, как требовало время. В октябре 1953 г. он распространил власть Совета министров не только на Хиджаз, но и на всю страну, назначив премьер-министром Сауда. Фейсал стал его заместителем. Но это правительство начало действовать лишь после смерти короля.

Члены саудовской знати, побывав в 1940–1950-х гг. за границей, познакомились с условиями жизни высших классов в Западной Европе и США и приобрели вкус к мыслимой и немыслимой роскоши. Это сочеталось с полным неумением совместить расходы с доходами, с присущей аравийской знати щедростью — положительной человеческой чертой, превращавшейся в свою противоположность — в невиданное расточительство в стране, где большинство населения нуждалось в пище, одежде, медицинском обслуживании.

В Саудовскую Аравию слетелась толпа жуликов и проходимцев со всего Ближнего Востока и из стран Запада. Контракты получали те, кто давал самые большие взятки. В этом участвовали и американские, и европейские предприниматели. Уже тогда деньги начали утекать из королевства для вложений за границу.

Саудовцев обманывали алчные подрядчики и торговцы, продавая товары и услуги по ценам в пять, десять, двадцать раз дороже настоящей цены.

Ненормальность ситуации, ее опасность для режима становились ясными для Фейсала и некоторых наиболее дальновидных представителей Ааль Саудов. Но меры, принятые королем Абдель Азизом в первые послевоенные годы для «модернизации» государства, носили сугубо формальный, поверхностный характер.

Абдель Азиз с горечью наблюдал, как чуждое его убеждениям влияние перехлестывает через границы государства, которое он создал, руководствуясь строгими принципами ислама, и как цинизм и жажда материальных благ овладевают многими его близкими. Он был не в состоянии ни понять, ни контролировать этот процесс.

Хотя в непосредственном окружении короля были абсолютно преданные ему люди, они не забывали себя, любимых. Как сообщал американский консул в Джидде Дж. Р. Чайлдз, при дворе Ибн Сауда сложилась «клика сирийцев» во главе с шейхом Юсуфом Ясином. Ясин занимал пять постов — госминистра, секретаря короля, директора дипломатической службы личного совета (дивана) короля, заместителя министра иностранных дел (значит, заместитель Фейсала) и представителя Саудовской Аравии в Лиге арабских государств. Он получал пять зарплат. И в придачу — ежегодные премии, бонусы, расходы на командировки, время от времени — подарки от короля в размере одной-двух тысяч золотых соверенов. Он получал регулярно свои деньги, а многие саудовские чиновники по четыре месяца ходили без зарплат.

Вторую «клику» возглавлял Фуад-бей Хамза, который формально считался государственным министром по проектам развития. Он отвечал за использование помощи, получаемой от США, а также части роялти, перечисляемого АРАМКО, которое предназначалось для проектов развития. Фуад-бей Хамза и Юсуф Ясин ссорились, но могли и договориться, когда нужно было действовать против других. Чайлдз замечал, что эти «сирийцы» обладали «неистощимой жаждой денег» и никогда не забывали себя во всех проектах. Известно, что высшие чиновники, такие как могущественный министр финансов Абдалла ас-Сулейман, получали огромные зарплаты и на всякий случай вкладывали деньги за пределами Саудовской Аравии. «Сирийцы» и Абдалла ас-Сулейман соперничали, но иногда договаривались о «вооруженном перемирии»[115].

Отметим, что «сирийцы» были носителями арабских националистических, пропалестинских настроений. Может быть, это способствовало резко отрицательному отношению к ним американских дипломатов, но факты они приводили достаточно точные.

«Внутренняя оппозиция против „сирийцев“ концентрируется вокруг эмира Фейсала», — сообщал Чайлдз[116]. Проницательный вице-король Хиджаза видел разрушительную роль этих советников отца. Мало того, приобретя огромный международный опыт, он не мог быть доволен тем, что Юсуф Ясин, имея прямой выход на короля, все время вторгался в его полномочия. Но пока отец доверял своим старым и верным чиновникам, переубедить его было невозможно. Правда, свое отношение к Юсуфу Ясину Фейсал не скрывал. Во время визита английского корабля «Ньюкасл» в Джидду командующий британским Средиземноморским флотом был приглашен на прием к вице-королю. Столы поставили так, чтобы Юсуф Ясин не оказался напротив Фейсала. Когда он попытался протестовать, начальник протокола сказал ему: «Шейх Юсуф, никогда не забывайте, что вы иностранец в этой стране»[117].

Здоровье короля и будущее королевства стали предметом постоянного интереса и Государственного департамента, и АРАМКО. Абдель Азиз вел очень умеренный образ жизни, мало ел — только хлеб, мясо, финики, овощи, немного фруктов. Он пил воду лишь из двух источников — из колодца Джарана в Мекке и из колодца Хасси близ Эр-Рияда. Когда он ездил по стране, его сопровождала цистерна с водой. Когда он чувствовал себя плохо, ему пускали кровь. В ногах — и в раненной когда-то левой ноге, и в правой — были сильные боли. Но когда он стал пользоваться инвалидным креслом, которое ему подарил Рузвельт, он стал меньше двигаться и быстро дряхлел. Правда, даже в старости он продолжал посещать жен и заключать новые браки или завоевывать девственниц-рабынь.

Именно Дж. Филби заметил, что его старый друг-покровитель сдает. Король часто засыпал на маджлисах. Однажды он даже не смог совершить паломничества, потеряв сознание в первый же день.

Американцы тайно посылали в Эр-Рияд личного врача американского президента Трумэна, чтобы наблюдать за здоровьем человека, который стал для США очень важной политической фигурой на Ближнем и Среднем Востоке.

Но если король уйдет из жизни, кто его заменит? Еще 7 августа 1946 г. в телеграмме из Джидды отмечалось: «У эмира Сауда нет харизмы его отца, и, видимо, при нем Саудовской Аравии достанется весьма скучное правление… Общепризнано, что эмир Фейсал, второй сын короля, который является вице-королем Хиджаза и министром иностранных дел, не только более яркая фигура, но и более способный человек»[118].

Генеральный консул США в Джидде Чайлдз, сменивший полковника Эдди, в том же году описывал соперничество между Фейсалом и Саудом: «В 1945 г., когда Фейсал направился в США, его брат, принц Мансур, министр обороны, был назначен исполняющим обязанности вице-короля Хиджаза в отсутствие Фейсала. Это вызвало взрыв недовольства со стороны старшего сына принца Фейсала, принца Абдаллы, который считал, что его обошли. В нынешнем году, когда принц Фейсал уехал на лондонскую конференцию, принц Абдалла был назначен исполняющим обязанности вице-короля, что означало победу группы Фейсала. Есть две группы: группа во главе с наследным принцем Саудом, которая поддерживает принца Мансура и принца Насира. Вице-король Хиджаза Фейсал возглавляет группу, к которой принадлежит его старший сын Абдалла. Как Фейсала, так и его сына Абдаллу любят в Хиджазе, и возможно, что король принял во внимание именно их популярность, назначив Абдаллу исполняющим обязанности вице-короля Хиджаза, а отнюдь не для того, чтобы сделать какой-то выпад по отношению к группе, которую возглавляет принц Сауд»[119].

Наследного принца нужно было расположить к США. «Я считаю, что было бы в высшей степени желательно, чтобы наследный принц посетил США для того, чтобы получить представление о нашей мощи, экономическом развитии, народе, культуре и правительстве, — писал Чайлдз из Джидды в ноябре 1946 г. — Этот визит дал бы уникальную возможность познакомить принца Сауда — наследника престола, который станет абсолютным монархом, — с идеалами, принципами и практикой американской демократии»[120].

Был организован визит наследного принца в США в 1947 г.

Абдель Азиз хорошо помнил, что соперничество его дядьев разорвало и привело к гибели Недждийский эмират, воссозданный его дедом Фейсалом. Главным делом на закате жизни он считал бесконфликтную передачу власти наследнику.

В 1945 г., сидя в своей инвалидной коляске, Абдель Азиз говорил со слезами на глазах одному из своих советников: «Я бы хотел иметь трех Фейсалов»[121]. Он хорошо знал способности Фейсала, но менять решение о передаче трона старшему сыну не собирался.

Предчувствуя, что его конец близок, король призвал к себе обоих сыновей и снова напомнил им об опасностях ссор для судьбы государства, семьи Ааль Саудов и для народа. Он потребовал, чтобы они поклялись на Коране не ссориться, что Сауд станет королем, а Фейсал — наследным принцем с тем, чтобы потом сам назначил себе наследника. Эту сцену передает Хафиз Вахба, хотя сейчас уже невозможно проверить, действительно ли он при этом присутствовал.

Это было где-то в последние годы жизни Абдель Азиза, пишет Хафиз Вахба. Король пригласил Сауда и Фейсала в дворец Каср аль-Мурабба, и на этой встрече он якобы присутствовал. Хафиз Вахба хотел уйти, но Абдель Азиз потребовал, чтобы он остался. Король приказал Фейсалу семь раз поклясться в преданности Сауду, требуя, чтобы он публично повторил эту клятву после смерти короля. Фейсал подчинился. Затем король обратился к Сауду и потребовал, чтобы он был предан брату и принимал его советы. «Он умнее, чем ты! — воскликнул король. — Ты должен принимать его советы». Сауд подчинился и повторил свою клятву семь раз. Автор утверждает, что за годы, которые он знал двух принцев, несмотря на взаимную нелюбовь, они сохраняли какую-то меру лояльности по отношению друг к другу. Их соперничество не привело к кровопролитию[122].

Мы имеем и другую версию беседы короля с двумя сыновьями, переданную Муниром аль-Аджляни, которая, расходясь в деталях с изложением Хафиза Вахбы и даже с местом, где это происходило, не противоречит сути дела: «Говорят, что в последние дни своей жизни король Абдель Азиз намеревался лишить Сауда права на престол. Этой мыслью он поделился со своим сыном Фейсалом. С присущей ему деликатностью Фейсал попытался отговорить отца от этого решения и сказал, что пребывание Сауда в качестве наследного принца служит делу стабильности в королевстве, а что касается его, Фейсала, то он приложит максимум усилий и отдаст весь свой опыт в распоряжение Сауда».

Перед смертью, находясь в Эт-Таифе, король вызвал к себе сыновей. По утверждению аль-Аджаляни, он сказал им:

«Вы несете ответственность за саудовский народ и мусульман, они одно целое с вами.

Вы должны возвысить дело ислама, собрать арабов воедино и служить вашему народу.

Вы не сможете это сделать, если сами не будете примером единства, сотрудничества и сплочения. Будьте едины, любите друг друга, будьте заедино»[123].

Король потребовал, чтобы Сауд и Фейсал поклялись на Коране выполнить его завещание.

Они сделали это. Когда Сауд и Фейсал направились было к двери, король вернул их и заставил вновь поклясться. И в третий раз он вернул их с тем же требованием.

Фейсал понимал и принимал решение отца: его старший брат Сауд должен был наследовать престол. Выбор отца был тверд и окончателен. Сауд был рядом с отцом в его сражениях и в управлении племенами и оазисами Неджда. Его любили бедуины, он был веселым, жизнерадостным и щедрым. Как и отец, он укреплял отношения с аравийскими знатными родами с помощью многочисленных браков.

Еще 11 мая 1933 г. Совет вакилей (зародыш Кабинета министров) под председательством Фейсала обнародовал свое официальное сообщение № 3. В нем детально излагалась процедура назначения наследника престола, и Сауд был назван наследным принцем. Это решение поддержали самые уважаемые улемы в государстве.

Церемонию принесения присяги решили не откладывать. 22 мая 1933 г. члены семьи Ааль Саудов, племенные шейхи, ведущие улемы поклялись в преданности Сауду как наследнику престола. Самой важной персоной в церемонии был не Фейсал, а его дядя, брат Абдель Азиза Мухаммед ибн Абдуррахман.

Газета «Умм аль-кура», сообщая о назначении Сауда наследником в 1933 г., не забыла упомянуть, что он был «старшим сыном короля».

Но дело не обошлось без трений. Ведь принцип передачи власти в Аравии основывался не только на первородстве (и здесь у Сауда не было соперников), но и на старшинстве, то есть на праве следующего по возрасту брата короля на его пост, и тогда претендентом мог выступить брат Абдель Азиза Мухаммед.

Официальные саудовские источники, в том числе газета «Умм аль-кура», все время подчеркивали, что Мухаммед был моложе Абдель Азиза. Однако он родился в том же году, что и король, хотя от другой жены Абдуррахмана. Де Гори утверждает, что они появились на свет в один и тот же день. Братья в детстве и юности были вместе. Маленькими детьми они провели два года в племени бану мура вместе с отцом, вместе жили в изгнании в Кувейте, вместе мечтали о славе и возвращении владений предков. Абдель Азиз был безусловным лидером, и Мухаммед последовал за ним, чтобы участвовать в смертельно опасной авантюре, которая завершилась блестящей победой — освобождением Эр-Рияда от шаммаров в 1902 г.

Потом между братьями пробежала черная кошка. Может быть, явно выраженное намерение короля передать власть Сауду в обход брата, может быть, фанатичные религиозные убеждения Мухаммеда стали причиной размолвки. Мухаммед был тесно связан с ихванами. В частности, одна из его жен была дочерью Султана ибн Биджада, шейха племени атайба, который был одним из трех лидеров ихванов, восставших против Абдель Азиза. А может быть, нужно было, как говорят французы, cherchez la femme. После брака с красавицей Хассой ас-Судейри Абдель Азиз развелся с ней, когда первый их ребенок оказался девочкой. Хассу взял в жены Мухаммед, и у них родился мальчик. По настоянию брата Мухаммед развелся с ней, предоставив Абдель Азизу возможность вновь взять ее в жены. Хасса принесла счастливому мужу семерых сыновей.

Мухаммед был недоволен тем, что наследным принцем стал Сауд. Он говорил, что его безусловная преданность Абдель Азизу отнюдь не распространяется на его сына Сауда. В декабре 1934 г. Абдель Азиз вновь собрал королевскую семью, чтобы та подтвердила клятву верности Сауду. Этим воспользовался Мухаммед вместе со своими братьями Абдаллой и Ахмедом. Они заявили о своей преданности Абдель Азизу, но отказались поддержать его выбор, выразив в петиции на имя короля свое сомнение в компетентности Сауда. Ее подписал и сын Мухаммеда Халид.

Можно предполагать, что Фейсал был союзником Сауда против их дяди Мухаммеда. В случае его успеха — очень и очень проблематичного — их будущее оказывалось под вопросом.

Позиция Мухаммеда не получила поддержки в большой семье Ааль Саудов. К нему направился Фейсал и убедил его присягнуть Сауду как наследному принцу.

Мухаммед ибн Абдуррахман умер 26 июля 1943 г. Никаких соперников у Сауда и Фейсала больше не было. Британский дипломат писал по поводу его смерти: «Хотя король был опечален потерей старого товарища, как правитель он был рад увидеть, что исчез источник возможных волнений в будущем»[124].

В 1943 г. у короля было 34 живых сына, и еще один родился незадолго до его смерти в 1953 г. Судьбу страны определяли его сыновья вместе с улемами.

Соперничество между Саудом и Фейсалом началось еще в годы завоевания Хиджаза. Об этом уже упоминалось.

К 1940 г. отношения между Саудом и Фейсалом были достаточно напряженными. Британские и американские дипломаты сообщали из Джидды, что верность Фейсала Сауду не гарантирована, если король умрет. Чтобы помирить братьев, Абдель Азиз в 1943 г. приказал женить старшего сына Сауда Фахда на старшей дочери Фейсала Ануд. Действительно, эта женитьба несколько сблизила сыновей, но не надолго. Оценки иностранцев не учитывали внутренних убеждений Фейсала и его преданности как отцу, так и интересам семьи.

Фейсал под руководством отца создал автономную правительственную машину в Хиджазе. Он выполнял и общегосударственные функции в качестве председателя Совета вакилей, созданного в 1928 г., и председателя Консультативной ассамблеи, хотя при Абдель Азизе оба этих органа были лишь формальными атрибутами власти. Надо помнить еще и то, что вплоть до начала добычи нефти главным источником дохода королевства был налог на паломников и именно Фейсал отвечал за безопасность паломничества, улучшение санитарного состояния Хиджаза. В 1930 г. он стал министром иностранных дел, хотя главные нити внешней политики держал в руках король, опиравшийся на Юсуфа Ясина.

В отличие от брата у Сауда было мало опыта в международных делах. Он посетил Египет для лечения глаз, Европу в 1931 и 1938 гг., Ирак — в 1937-м, США — в 1947-м, Индию — в 1949 г. За исключением последних двух поездок это не были политические миссии. Он хорошо ориентировался во взаимоотношениях между племенами в Неджде и завоевал популярность среди племенной знати своей щедростью и многочисленными браками. В момент передачи ему власти в 1953 г. это было важнее международного опыта Фейсала.

Проблема заключалась в том, что, когда король находился в Неджде, Сауд был молчаливым наблюдателем деятельности отца. Король не передавал ему исполнительной власти. Лишь летом 1953 г. быстро дряхлевший Абдель Азиз поставил его во главе вооруженных сил и полиции, а затем назначил премьер-министром. Тогда Фейсал был назначен заместителем премьер-министра.

С 1949 г. Абдель Азиз распорядился всю международную переписку показывать Сауду.

В ноябре того же года он назначил Сауда заместителем командующего саудовской армией, вторым после себя в военной иерархии.

Шансы на продвижение сыновей короля по политической лестнице зависели, в частности, и от знатности семьи матери и ее личных отношений с Абдель Азизом. Если какая-либо рабыня рожала Абдель Азизу сына, она немедленно становилась свободной. Дети наложниц могли занимать важные, даже очень высокие посты в Саудовской Аравии.

Дети Абдель Азиза росли вместе. Кто-то с кем-то дружил, с кем-то ссорился. Как правило, родных братьев связывали особо тесные отношения.

Иногда Абдель Азиз чувствовал особую привязанность к той или иной из своих жен или наложниц и переносил любовь на их сыновей. Например, Мансур, родившийся примерно в 1921 г., и Таляль — в 1931 г. — были сыновьями бывших рабынь-армянок. (По другим данным, матерью Мансура была рабыня-черкешенка.) К ним король относился с особой любовью.

В рамках большой королевской семьи дети и внуки Абдель Азиза переженились. Многие взяли в жены двоюродных сестер из числа внучек Абдуррахмана или троюродных сестер из семьи Ааль Джилюви, а также женщин из семейства параллельного клана во главе с Саудом аль-Кабиром. Члены семьи Ааль Саудов одну из жен часто брали из знатного недждийского клана Судейри, из которого была и их бабушка, мать Абдель Азиза.

От братьев основателя династии в XVIII в. Мухаммеда ибн Сауда пошли аристократические кланы Сунайяна, Мишари и Фархана. Они пользовались влиянием и уважением, но не поднимались на вершину политической элиты, представленной дядьями, братьями, сыновьями и внуками Абдель Азиза.

Вся большая семья Ааль Саудов была едина в деле поддержания стабильности в стране и сохранения своих позиций на вершине саудовского общества. Но в рамках этой «сверхзадачи» между различными группами принцев могли быть и на деле были существенные расхождения интересов.

Фейсал с ревностью воспринимал попытки ограничить его власть в Хиджазе. На время своего отсутствия он назначал исполняющим обязанности вице-короля своего старшего сына Абдаллу. Однако Абдалла должен был конкурировать за это место со своим дядей Мансуром, который был назначен министром обороны и также жил в Хиджазе. Амбициозный Мансур был примерно того же возраста, что и Абдалла, но, как сын короля, он ожидал, что ему окажут предпочтение.

Сауд вместе с другим братом, Насиром (род. в 1919 г.), который тогда был губернатором Эр-Рияда, стал поддерживать Мансура против Фейсала-Абдаллы. Мансур не был ни третьим, ни четвертым по возрасту из братьев, но он взлетел, как ракета, благодаря поддержке отца. Официальная биография называет дату его появления на свет сразу же после победы над Джебель-Шаммаром в 1921 г. Абдель Азиз испытывал к его матери особую привязанность, а когда она умерла в 1938 г., он перенес свои чувства на их первого сына.

В возрасте 17 лет Мансур был назначен смотрителем королевских дворцов в Эр-Рияде, в марте 1944 г. стал главнокомандующим саудовской армией, а королевский декрет от 26 ноября 1944 г. поднял его на вновь созданный пост министра обороны. Это назначение вряд ли приветствовал Сауд, потому что его роль заместителя главнокомандующего, второго по рангу после отца, потеряла значение.

Мансур стал распространять свою деятельность и на внешнюю политику. В конце 1943 г. он несколько раз ездил в Палестину, якобы для лечения, но на самом деле для изучения обстановки, чтобы доложить свои наблюдения отцу. Именно Мансур сопровождал отца на встречу с Рузвельтом и с Черчиллем в феврале 1945 г. Возможно, это было соперничество с Фейсалом, как министром иностранных дел. Но скорее можно предположить, что, отлучаясь из страны, Абдель Азиз хотел сохранить твердый контроль над ситуацией в руках своего сына Сауда в Неджде и Фейсала — в Хиджазе.

Когда Фейсал уехал в США в апреле 1945 г., чтобы участвовать в учредительном заседании Организации Объединенных Наций, исполняющим обязанности вице-короля Хиджаза стал именно Мансур, а не сын Фейсала Абдалла. Находясь в Мекке и Эт-Таифе в качестве министра обороны, он поддерживал тесные связи с англичанами, которые послали военную миссию для подготовки саудовской армии.

Ходили слухи, что Мансур хотел бы разрушить уже намеченный порядок наследования королевского престола. Даже если у него были такие амбиции, они ничем не были обоснованы. Король никогда даже не намекал на то, что он может передать престол Мансуру.

Неожиданно Мансур умер в Париже в мае 1951 г.

Можно предположить, что, узнав эту новость, и Сауд, и Фейсал вздохнули с облегчением: армия перестала служить амбициям молодого честолюбивого брата, баланс сил в семье был восстановлен, а пост министра обороны получил их спокойный и взвешенный брат Мишаль.

Отец все меньше занимался государственными делами, и Сауд решил воспользоваться этим, чтобы ослабить позиции Фейсала в Хиджазе. В 1952 г. он провел там четыре с половиной месяца, вмешиваясь в дела брата. Но затем проведение «реформ» в Хиджазе он поручил неизменному Абдалле ас-Сулейману, министру финансов, то ли чувствуя свое незнание ситуации, то ли спеша возвратиться в Неджд, где была верная опора его будущей власти.

В семье ни у кого не было сомнений в том, что королем станет Сауд, а Фейсал — наследным принцем.

Следующие по линии старшинства за ними были принцы Мухаммед, Халид, Насир, Саад и Фахд. У Саада не было никаких политических амбиций, а здоровье Насира стало плохим. Пока первые две роли были распределены, Мухаммед, Халид и Фахд (все — друзья Фейсала) на них и не претендовали.

Король умер во дворце Каср аль-Карва в городе Эт-Таифе 9 ноября 1953 г. в возрасте 73 лет. Он скончался во сне. Его сердце остановилось.

Принц Фейсал был единственным из сыновей, кто находился с отцом в момент его смерти. Наследный принц Сауд немедленно прибыл из Джидды. Фейсал приветствовал его у входа во дворец и принес ему присягу как королю. Сауд публично объявил его наследным принцем. Они выполнили клятву, данную отцу, и переход власти наследнику произошел спокойно. Около сотни эмиров поклялись в верности Сауду как королю, рядом с которым стоял Фейсал: «Мы заявляем о преданности тебе на основе Книги Аллаха и традиций посланника Аллаха».

После смерти Абдель Азиза в Джидде случился катастрофический ливень.

Тело покойного короля перевезли на самолете в Эр-Рияд, где и похоронили на кладбище Макбарат аль-Уд. Ни надписи, ни саркофага, ни мавзолея… чтобы могила не стала местом «еретического паломничества». На могиле было положено несколько плоских камней из соседнего рва и торчком — два камня — у изголовья и в ногах. Где-то рядом лежали дорогие для Абдель Азиза могилы Нуры, его любимой сестры, ее мужа Сауда альКабира.

Говорит Абдуррахман ар-Рувейшид: «Король Сауд полагал, что королевская власть от Абдель Азиза перейдет к нему без усилий, поэтому он столкнулся с большими проблемами. Люди при короле Абдель Азизе не требовали школ или чего-то еще, они были удовлетворены тем, что живут в безопасности и благополучии, снизошедшем на них. Они были довольны. Они бы и сказали что-то, да видели, что не могут, так как Абдель Азиз сделал многое — обеспечил безопасность, единство страны. Когда его не стало, под их огонь попал Сауд. Люди хотели автомашин, хотели получить плоды от стабильности и безопасности, свою долю доходов от нефти. Они стали смотреть на жизнь шире, получили образование. Поэтому все проблемы обрушились на голову Сауда. К своему несчастью, он принял всю тяжесть ответственности на себя, хотя некоторые из людей Абдель Азиза были с ним»[125].

Появились и новые вызовы. Американское консульство в Дахране в шифровке в Госдеп от 25 августа 1954 г. сообщало о распространении «подрывной листовки» в Эль-Хубаре. Она содержала яростную атаку на королевскую семью, иностранных «империалистов» и «американских свиней» и призывала рабочих захватить «прибыльную нефтяную компанию» АРАМКО. На листовке был изображен серп и молот. Расследование американцев показало, что, скорее всего, листовка была напечатана в Ливане: она содержала ливанское написание слова «кадиллак», да и слово «свинья» как ругательство мало известно в Восточной провинции Саудовской Аравии, но распространено в Ливане[126].

Через год после восшествия на престол король Сауд произнес речь, в которой уже появилось слово «империализм» в такой форме: устав Лиги арабских государств «требует от нас стремиться помогать арабским народам, которые находятся под гнетом империализма». Он призвал «империалистические государства» учитывать уроки событий последних лет, привел пример Индии и Явы и сказал, что это была «победа свободы и независимости»[127].

В начале 1950-х гг., главным образом после египетской революции 1952 г. и под ее влиянием, появились зародыши нелегальной организации, оппозиционной режиму. Это были националисты, исповедовавшие антизападные (антиимпериалистические) идеи с легким налетом социализма. Их идеология была смесью насеристских, баасистских, коммунистических лозунгов. Первой такой группой, образованной в 1953 г., был так называемый Фронт национальных реформ, созданный молодыми саудовцами — военными, чиновниками, служащими АРАМКО, получившими кое-какое образование, журналистами.

В 1956 г. саудовское правительство объявило о разгроме этой группы. Было арестовано несколько десятков человек, в том числе пять офицеров, один из которых был расстрелян.

И для Сауда, и для Фейсала была очевидна опасность для режима революционных настроений в регулярной армии, точнее, среди офицерства, которое сравнительно легко поддавалось влиянию националистических (антиимпериалистических) и антимонархических идей. После Второй мировой войны упор делался на создание регулярной армии. Батальон, посланный сражаться против Израиля в 1948 г., был оставлен для военной подготовки в Египте. Американская, английская, а затем и египетская миссии обучали именно регулярную армию.

Вместе с тем мы можем с большой долей уверенности предполагать, что и Сауд, и Фейсал пришли к выводу о необходимости усиления бедуинского ополчения. Тлеющий фанатизм ихванов уже не угрожал режиму, а был направлен против «новшеств», «соблазнов и искушений современной цивилизации». Бедуинское ополчение стали называть Национальной гвардией и снабдили кое-каким современным оружием. Части Национальной гвардии были дислоцированы главным образом вблизи больших городов, а также в районе нефтепромыслов. К концу 1950-х гг. их численность достигла 15–20 тыс. человек.

Создание Национальной гвардии было ускорено драматическими событиями, развернувшимися в Дахране летом 1956 г. 9 июля 1956 г. короля Сауда, приехавшего сюда, встретила массовая демонстрация под антиимпериалистическими лозунгами, участники которой требовали ликвидировать американскую военную базу. Королю была передана петиция, содержавшая набор социальных требований рабочих.

Через два дня, 11 июля, король издал декрет, запрещавший любые забастовки и демонстрации под угрозой тюремного заключения. Начались аресты по спискам, составленным службой охраны АРАМКО. 17 июля Центральный комитет арабских рабочих объявил всеобщую забастовку. Среди требований, выдвинутых им, было введение конституции, разрешение деятельности политических партий, предоставление права на создание профсоюза, отмена королевского декрета о запрещении забастовок, прекращение вмешательства АРАМКО во внутренние дела страны, ликвидация американской базы в Дахране, освобождение всех арестованных. Но кратковременная забастовка не парализовала нефтепромыслы. Против рабочих были брошены бедуины из ихванских хиджр, личная гвардия эмира Восточной провинции, состоявшая из рабов и вольноотпущенников. Сотни человек были арестованы, несколько активистов публично запороли насмерть. Рабочие-иностранцы были высланы. Основная масса рабочих прекратила стачку.

В 1950-х гг. у руководства АРАМКО постепенно трезвые расчеты возобладали над жадностью. К 1957 г. среднюю зарплату подняли до 1300 долларов в год. Это была астрономическая сумма для Аравии. Рабочим стали предоставлять бесплатное жилье, строить спортивные залы, плавательные бассейны, библиотеки, мечети, обеспечивать бесплатным проездом на работу и обратно, а в выходные — в селения, откуда они были родом. Была введена 45-часовая неделя и плата за сверхурочные, ежегодный четырехнедельный оплачиваемый отпуск, бесплатное медицинское обслуживание для рабочих и их семей. Семьи получали пособие, если кормилец умирал. Были открыты специальные классы по обучению грамоте. Тот, кто хотел продолжать учиться, получал бесплатное техническое образование. Но саудовцев не допускали на уровень высшего менеджмента, и очень мало арабов жило в привилегированной части поселка среди американцев.

Когда Сауд стал королем, ему просто хотелось продолжать патриархальную форму правления своего отца. Нельзя сказать, что внешний мир не влиял на его взгляды. Он стал говорить — но именно только говорить, делать декларативные заявления, — не только о необходимости укреплять исламские основы государства, но и улучшать администрацию, развивать образование, здравоохранение, транспорт, экономику страны.

Сауд, разумеется, мыслил себя авторитарным правителем, и все, в том числе Фейсал, с этим соглашались. Но, как заметил Ибрагим ар-Рашид, «ключевой вопрос состоял в необходимости полной трансформации саудовской правительственной машины и ее чиновников, превращении племенной неформальной монархии в современное, эффективное правительство в западном стиле»[128].

Говорить о «западном стиле» было по меньшей мере наивно, но создание правительства хотя бы по образцам развитых ближневосточных стран было остро необходимым.

И именно по этому вопросу пролег водораздел между Саудом и Фейсалом. Король хотел оставить все по-старому. Наследный принц, не ставя вопроса о свержении Сауда с престола, выступал за создание эффективной, более современной и ответственной государственной машины с разделением бюджета по статьям, включая личные расходы короля.

«История разногласий между Саудом и Фейсалом не является секретом, хотя при короле Сауде воздерживались от ее широкой огласки и скрывались некоторые ее тайны, — пишет Мунир аль-Аджляни. — Эта старая история своими корнями уходила ко временам короля Абдель Азиза и была красноречивым свидетельством борьбы между двумя характерами и умами.

Наиболее ярко Фейсал охарактеризовал самого себя следующим образом, когда сказал своему брату Сауду: „Ты полагаешь, что ты выше порядка, а я полагаю, что ты ниже порядка, ты, я и каждый человек! Ты думаешь, что государственные средства принадлежат тебе, а я считаю, что средства государства — собственность народа, поэтому нам не договориться“»[129].

Казалось, что на первом этапе Сауд и Фейсал договорились о распределении полномочий, хотя уже в 1954 г. из Саудовской Аравии поступали сообщения об их разногласиях. Сауд оставался премьер-министром — на посту, на который он был назначен отцом в октябре 1953 г., а Фейсал — его заместителем. Утвержденный в марте 1954 г. Кабинет министров был политически сбалансированным. Из 11 министров, которым передали 13 портфелей, были три человека, не входившие в королевскую семью, среди них неизменный министр финансов и экономики Абдалла ас-Сулейман, три старших принца (включая Фахда), три младших принца (включая Султана — родного брата Фахда и сына Фейсала Абдаллу).

Этот хрупкий баланс показывал, что Сауд сформировал правительство как коалицию, в которой никакая отдельная группа не могла подорвать его позиции, а реальная власть принадлежала ему. Но не исключено, что заниматься текущими делами для Сауда было слишком утомительным и постылым. Возможно, что на короля оказывали давление дядья и братья, настаивая на назначении главой правительства компетентного Фейсала. В любом случае в августе 1954 г. был издан королевский декрет о назначении Фейсала премьер-министром, его личный хиджазский диван (круг советников) сливался с диваном премьер-министра. Не исключено, что Фейсал был назначен премьер-министром для того, чтобы он переехал в Эр-Рияд, где его было легче контролировать. К тому же для Сауда его присутствие в Эр-Рияде означало демонстрацию единства семьи как внутри страны, так и для внешнего мира.

«Знатоки утверждают, что искреннее сотрудничество между Саудом и Фейсалом длилось два года или более, — пишет аль-Аджляни. — Сауд отказался от поста главы Кабинета министров в пользу Фейсала, дал ему свободу действий, сказав ему буквально то же самое, что халиф ар-Рашид сказал своему визирю Яхье: „Дружище, твоими молитвами я посажен на это место, так что правь, как ты того желаешь, ты лучше знаешь поставленные отцом цели, ты больше знаешь дела управления, политику и чем живет мир, так как ты нес тяготы власти, направлял внешнюю политику государства четверть века или более. Препятствовать тебе не буду ни в чем“.

За этим благоразумным образом действий стояли старейшины семьи. Они были безмерно счастливы, что король Сауд внял их советам… Но эта благоразумная линия действий не продлилась долго»[130].

Вплоть до смерти Абдель Азиза администрация Саудовской Аравии была разбита на две части. Министерство иностранных дел размещалось в Джидде, Министерство обороны — в Мекке. После смерти Мансура Министерство обороны было переведено в Эр-Рияд. Хиджазская провинциальная администрация была расположена в Мекке, а администрация Неджда — в Эр-Рияде.

Это означало, что создавались условия для соперничества и возможного раскола.

Кроме того, перевод Фейсала в Эр-Рияд означал, что Сауд нуждался в нем как единственном квалифицированном члене королевской семьи, владеющим дипломатическим опытом. Другое дело — как он воспользовался знаниями брата.

Говорит Ахмед ибн Абдель Ваххаб: «После кончины короля Абдель Азиза и прихода к власти Сауда решено было перевести правительство в главную столицу, так как в королевстве имелось две столицы: Эр-Рияд, где находился король, и Мекка. Было решено, что административная столица должны быть там, где находится король. Поскольку глава государства находится там, то правительство тоже должно быть там. Процесс переезда занял около года-двух, пока не смогли отстроить Эр-Рияд таким образом, чтобы он мог вместить правительственные ведомства, расселить людей и разместить государственные учреждения. Дипкорпус остался пока в Хиджазе. Мы все в эпоху короля Сауда переехали в Эр-Рияд вместе с Фейсалом. Каждый год Сауд приезжал в Мекку для хаджа… Сауд посещал Мекку, проводил лето в Эт-Таифе… На короткое время мы посещали Джидду, потом переезжали в Эт-Таиф. А из Эт-Таифа переезжали в Эр-Рияд транзитом через Джидду. Это дело было дорогим и утомительным. Таково оно и по сей день. Саудовское правительство не в состоянии переезжать полностью, так как министерства теперь разрослись. В настоящее время министры приезжают на совещание с королем, а затем возвращаются в Эр-Рияд»[131].

Существенным событием была отставка всемогущего финансового «царя» Саудовской Аравии Абдаллы ас-Сулеймана и замена его на Мухаммеда Сурура ас-Саббана, которого Фейсал знал в Хиджазе. Но ас-Саббан оказался совершенно сервильной фигурой, безропотно выполнявшей все денежные требования Сауда и его двора.

Фейсал воздерживался от вмешательства в решения брата. Он демонстрировал свою лояльность монарху и избегал любого намека на то, что находится в оппозиции, позволяя Сауду демонстрировать свои способности правителя или их отсутствие.

Позиция Фейсала как будто усилилась, когда он стал премьер-министром. Казалось бы, став во главе правительства, он сможет применить в масштабах всей страны свой административный опыт, накопленный почти за три десятилетия, проведенные на посту вице-короля Хиджаза. Но вскоре началось перетягивание каната между личным диваном короля и кабинетом министров. Среди советников короля были все тот же старый, умный и циничный Юсуф Ясин; Халид аль-Гаргани, ездивший на свидание с Гитлером, Вернер Отто фон Хентиг — нацистский разведчик-арабист, который организовал ту памятную встречу; Абдалла Баль-Хейр, переводчик и личный секретарь Сауда; Хусейни, племянник бывшего муфтия Иерусалима, палестинский адвокат Ахмед аш-Шукейри и, наконец, шофер короля, затем директор всех его гаражей, затем глава королевского дивана, получивший ранг министра, распорядитель личной королевской казны, доверенный Сауда, Ид ибн Салим.

Фейсал с горечью наблюдал, как шаг за шагом властные полномочия передавались от правительства шайке временщиков, окружавших короля, как Кабинет министров превращался в придаток королевского дивана.

Эта тенденция не прошла мимо внимания членов королевской семьи. Она вызывала все большее беспокойство. В ливанской газете «Аль-Хаят» появилось сообщение о критике короля несколькими младшими братьями.

С 1956 г. Сауд стал продвигать своих сыновей на ключевые посты в силовых ведомствах. Во главе королевской гвардии стал его сын Мусаид вместо брата короля Наввафа, а министр обороны Мишаль ибн Абдель Азиз, другой брат короля, которого подозревали в пронасеровских симпатиях, в начале декабря 1956 г. был заменен на старшего сына короля Фахда.

В июне 1957 г. усталый, больной и разочарованный, лишенный реальной власти премьер-министр Фейсал уехал на продолжительное лечение в США. Через несколько недель после его отъезда командующим Национальной гвардией был назначен другой сын короля, Халид. У сына Фейсала Абдаллы, министра внутренних дел, был отобран контроль над полицией Хиджаза, эти функции были переданы Саиду Курди, преданному Сауду.

Нет, не так прост был Сауд, он был умен и не был он королем Лиром. Фейсал лишился практически всей власти.

Но именно концентрация всех полномочий в руках Сауда и его сыновей, финансовая безответственность и стиль его правления настроили против него большинство единокровных братьев. А внутри страны новые социальные и политические силы угрожали стабильности режима.

Вдобавок АРАМКО, которая в прошлом многократно кредитовала Саудовскую Аравию в счет ее будущих доходов, отказалась сделать это до тех пор, пока финансовые дела королевства не будут приведены в порядок. Попытка Сауда получить заем в Международном валютном фонде столкнулась с требованием сначала принять его экспертов, которые, изучив обстановку, рекомендовали урезать расходы.

Фейсал, которому сделали несколько операций, откладывал свое возвращение на родину несколько раз. Но в США он не был оторван ни от международной политики, ни от саудовских внутренних дел. Он встречался в сентябре 1957 г. с президентом Эйзенхауэром, а затем с рядом высших чиновников США. Как политический лидер он импонировал американцам, но они не могли оказать существенное воздействие на политический процесс в Саудовской Аравии, который определяли члены королевской семьи и ведущие улемы. На обратном пути Фейсал на несколько недель остановился в Египте на отдых, что не помешало его встречам с Гамалем Абдель Насером.

Тем временем вокруг Сауда сгустились тучи. Горечь и недовольство семьи были очевидными.

10 февраля 1958 г. Фейсал вернулся домой, великолепно зная о настроениях в семье, и через несколько дней отказался от своей должности премьер-министра, ставшей чистой формальностью. Это был его метод борьбы: я не выступаю против тебя, попробуй обойтись без меня. Фейсал отвергал саму идею свержения короля Сауда, но он не хотел и компромисса, то есть возвращения к ситуации 1954 г. Или вся полнота исполнительной власти, или ничего.

Но, реконструируя ситуацию внутри Саудовской Аравии в эти годы, мы не можем абстрагироваться от внешних сил, которые во все большей, зачастую в определяющей степени на нее влияли. Если во внутренней политике безусловно доминировал король, то во внешней у страны было как бы две головы — Сауд и Фейсал. И чем больше самостоятельности проявлял король в игре на незнакомом ему поле, тем больше делал ошибок, тем больше подрывал и свои позиции, и стабильность режима.

Сауд действовал в обход осторожного и опытного Фейсала, что не способствовало их сотрудничеству.

Фейсал внимательно следил за новыми явлениями в жизни Ближнего и Среднего Востока. Он понимал, насколько его огромная, но малонаселенная и тогда очень бедная страна отстала от своих арабских соседей — Египта, Сирии, Ирака. По развитию промышленности и транспорта, по подготовке вооруженных сил, по числу учащихся в школах и университетах, по выпуску газет, журналов и книг его родина еще лежала на периферии арабского мира.

Тогда казалось, что судьба региона решалась прежде всего на берегах Нила. Фейсал читал сообщения о волнениях в Египте, о действиях полиции и партизан против английских оккупационных войск в зоне Суэцкого канала, о страшном пожаре в Каире, о правительственной чехарде, завершившейся военным переворотом — революцией 23 июля 1952 г. Несмотря на вежливые отношения с королем Фаруком, симпатий к нему у Фейсала не было. Правда, Эр-Рияд и Каир занимали сходные позиции по отношению к планам «Благодатного полумесяца» или «Великой Сирии».

Говорит Мухаммед Хасанейн Хейкаль: «Ааль Сауды были вовлечены в борьбу против Хашимитов, и это началось задолго до прихода к власти Гамаль Абдель Насера. Эта борьба привела к их союзу даже с королевской египетской семьей. Я имею в виду короля Фарука. Борьба против Хашимитов была одним из столпов египетской внешней политики, которая в этом отношении не изменилась после революции. Иракская королевская семья проводила политику предоставления иностранных военных баз. На противостоянии этой политике были упрочены отношения Египта с Саудовской Аравией. Когда Насер пришел к власти, преемственность сохранилась. У Сауда, после того как он стал королем, сложились хорошие отношения с Насером, потому что он надеялся, что Насер может быть более эффективным союзником против Хашимитов. А Насер считал, что после смерти Абдель Азиза ему, может быть, удастся добиться большего взаимопонимания с новым королем Саудовской Аравии. Я думаю, что вначале они нравились друг другу»[132].

Насер и король Сауд несколько раз встречались. Оба лидера в то время придерживались дружественной политики по отношению к США и враждебной — к Англии.

Однако планы нового руководства Египта шли дальше. Их понес неудержимый поток антизападного национализма, захлестнувший арабские страны. Гамаль Абдель Насер не просто направлял политику страны в националистическое, антизападное (антиимпериалистическое) русло. Он стал лидером, символом, архитектором арабского национализма, развитие которого подчинялось собственным законам и своей логике.

Упорное нежелание руководителей Великобритании и Франции расстаться с «бременем белого человека», понять, что их время прошло, что прямое колониальное господство обречено, порождало вражду к ним арабских народов, вызывало ненависть политических элит, которые в принципе были готовы с ними сотрудничать на условиях равенства. Постоянно кровоточила рана, нанесенная арабской гордости и чувству справедливости в Палестине. Практика показала, что у старых колониальных держав для проведения имперской политики не было ни сил, ни средств, ни воли, и они обратили свои взоры за помощью и поддержкой к могущественному лидеру Запада — США. У США не было в странах Ближнего и Среднего Востока имперского прошлого, «американская мечта» захватывала умы представителей новых классов и многих интеллектуалов. Популярность Америки была необычайно высока. Руководство США считало, что время колониальных империй прошло, но в холодной войне против СССР колониальные метрополии, прежде всего Англия, были союзниками США.

Вскоре после того, как в январе 1953 г. в США пришла к власти республиканская администрация Дуайта Эйзенхауэра, его госсекретарь Джон Фостер Даллес в мае того же года решил посетить Ближний Восток. Он рассчитывал лихим броском достичь главной цели — вовлечь местных лидеров в антисоветский военный союз, который должен был стать продолжением НАТО. Лейтмотивом его бесед была «угроза коммунизма». Но оказалось, что большинство арабских лидеров видят угрозу совсем с другой стороны, со стороны Англии, Франции и Израиля, и местные проблемы имеют для них явный приоритет над советско-американской холодной войной.

Даллес посетил Тель-Авив, Амман, Каир, Дамаск, Бейрут и Багдад. В Каире он увидел молодых, энергичных офицеров, готовых учиться и работать, чтобы поднять Египет из деградации. Они представляли разительный контраст с жалким королем Фаруком. Но египтяне надеялись, что США признают их в качестве независимого игрока на ближневосточной арене, а Вашингтон рассматривал Египет только как орудие в антисоветской борьбе. Насер и его товарищи не видели в СССР угрозы, а вот вывод английских оккупационных войск стоял на повестке дня.

18 мая Даллес прибыл в Эр-Рияд, где встретился с королем Абдель Азизом. Старый монарх, выслушав антикоммунистическую тираду Даллеса, перевел разговор на Эль-Бурайми и сказал, что его «старый друг» Англия нанесла там удар по Саудовской Аравии. Эмир Фейсал был более конкретен: он информировал Даллеса о деталях спора насчет Эль-Бурайми и заявил, что ожидает помощи США. Он сослался на письмо, посланное ему президентом Трумэном 31 октября 1950 г. и подтвержденное во время встречи с президентом Эйзенхауэром. «Интересам США отвечает сохранение независимости и территориальной целостности Саудовской Аравии», — писал Трумэн, отмечая, что «любая угроза вашему королевству немедленно вызовет озабоченность Соединенных Штатов»[133]. Эта формулировка подразумевала почти союзнические отношения. Спор об Эль-Бурайми Фейсал рассматривал как «угрозу территориальной целостности» его страны.

Даллес ушел от конкретного обсуждения этой проблемы, но довольно резко сказал королю и Фейсалу, что из-за Эль-Бурайми США воевать с Англией не будут.

Свою холодную войну против Англии Фейсалу предстояло вести в одиночку, хотя 15 июня 1953 г. Эйзенхауэр официально подтвердил письмо Трумэна.

Не одобряя действий своих союзников, Вашингтон не мог выступить против них. Для государственного секретаря США Даллеса главным врагом был коммунизм, и он практически разделял сектантский лозунг коммунистов 1920–1930-х гг. «Кто не с нами — тот против нас». Для противостояния «коммунизму» и «советской экспансии» страны Ближнего и Среднего Востока «должны были» вступать в военные блоки, возглавляемые державами Запада. Если лидеры Турции и Ирана эти призывы встречали благожелательно, то арабам они были просто непонятны. А американское, английское, французское давление вызывало обратную реакцию. Усилия Даллеса просто облегчали советскую политику в «третьем мире», в частности на Ближнем и Среднем Востоке.

Национальной задачей массовых политических течений, многие лидеры которых пришли затем к власти в арабских странах, было завоевание и укрепление государственной независимости, а значит, разрыв политически неравноправных договоров с метрополиями, ликвидация военного присутствия Запада, особенно военных баз, укрепление собственных вооруженных сил как средства защиты национального суверенитета и престижа, символа нового, равноправного статуса, развитие независимой экономики, что подразумевало устранение привилегированных позиций иностранного капитала, в частности иностранных нефтяных компаний. Та внешняя сила, которая могла отождествить свою политику с этими чаяниями народов и амбициями новых политических элит, становилась их союзником. Противник Великобритании и Франции в этом регионе автоматически превращался в друга арабов и других народов.

Итак, «стол был накрыт». Ждали лишь гостя. Им мог быть только Советский Союз, декларированная политика которого в те годы отвечала общему направлению исторического процесса в регионе и настроениям народов. Но для окончательного «приглашения» СССР в регион обе стороны должны были преодолеть свой барьер. Для лидеров региона барьер был выше — боязнь распространения коммунизма, вскормленная и собственными националистическими, религиозными и социальными инстинктами, и долголетней западной пропагандой. Но слабость местных компартий и невосприимчивость масс к коммунистической идеологии уменьшали эти опасения. Что же до коммунизма в СССР, то это считалось внутренним делом и выбором его народов, а имидж, создаваемый советской пропагандой, некоторые элементы советской социально-политической модели, военные и индустриальные успехи СССР, подкрепляемые грохотом танковых гусениц на эффектных парадах, производили немалое впечатление на местные политические элиты. Слово «социализм» (хотя и не «коммунизм») стало привлекательным, а слово «капитализм» олицетворяло политическое, экономическое и военное господство Запада и приобрело ругательный оттенок.

Для советской стороны требовалось меньше усилий — постсталинскому руководству нужно было лишь отказаться от выдуманного ярлыка «прислужников» и «соглашателей», которым наградили всех некоммунистических лидеров Ближнего и Среднего Востока и вообще «третьего мира», и понять, что развитие событий в регионе открывает новые возможности и вполне укладывается и в мессианское видение мира, и в задачу укрепления безопасности СССР, если к теории и практике подходить более гибко, чем в сталинские времена.

Саудовская Аравия не знала прямого западного господства. Американская военная база в Дахране не была «захвачена» США, а передана им в аренду на ограниченный срок решением короля Абдель Азиза. Преданность племени, исламу, династии — эти чувства, а не светский национализм определяли ментальный настрой населения Саудовской Аравии. Фейсал сочувствовал политическим устремлениям арабских националистов, если они не представляли угрозы саудовскому режиму. Харизматическая личность египетского президента, его лозунги и обаяние производили впечатление и на наследного принца Фейсала, о чем он впоследствии говорил открыто. Правда, глубочайшее недоверие нашего героя к атеистическому коммунизму и роли СССР в образовании Государства Израиль заставляли его проявлять сдержанность к любым формам сотрудничества с Советским Союзом, но об этом — позже.

За харизмой Насера стояла региональная мощь Египта. Газета «Аль-Ахрам» (в номере от 10 января 1970 г.) передавала слова Фейсала о совете, который король Абдель Азиз якобы дал своим детям: «Он учил нас ценить роль Египта, потому что без Египта история арабов не представляла бы интереса». В начале 1950-х гг. на Египет приходилось более трети всего населения арабских стран. Только в Каире выходило 14 ежедневных газет и 23 еженедельника. Звезды египетского кино пользовались популярностью в арабском мире «от океана до залива» и в какой-то форме проникали даже в Саудовскую Аравию.

В годы, когда телевидение в арабских странах еще делало первые робкие шаги, Насер понял значение радио. Радиостанция «Голос арабов» была создана в июле 1953 г. Продолжительность передач увеличилась с 30 минут в 1953 г. до почти 24 часов в сутки в начале 1960-х. «„Голос арабов“ говорит для арабов, борется за них и выражает их единство, — внушали дикторы каирского радио, — а Египет служит арабской нации и ее борьбе против западного империализма и его лакеев в арабском мире». Кто был «лакеем», естественно, определял Насер.

Успех «Голоса арабов» опирался и на культурное преобладание Египта в арабском мире: никто не мог произвести столько же комедий, мыльных опер, радиорассказов, радиоигр. Когда великая египетская певица Умм Кульсум каждый первый четверг месяца давала свой пятичасовой концерт, арабы «от океана до залива» собирались вокруг транзисторных приемников, чтобы наслаждаться ее голосом. Тема патриотизма и национализма звучала и у Умм Кульсум, и у Мухаммеда Абдель Ваххаба (известна его сверхпопулярная песня с рефреном «О Гамаль, о Гамаль!»). Мощность египетской радиостанции выросла с 72 киловатт в 1952 г. до 1624 киловатт через десять лет. В других странах — особенно в Саудовской Аравии — значение радиопропаганды поняли поздно и оказались неподготовленными к радиоударам Каира.

На многомиллионную арабскую аудиторию воздействовало и безусловное ораторское искусство самого Насера. Он был магом толпы, он легко манипулировал эмоциями аудитории, великолепно владел классическим арабским языком, иногда пересыпая его диалектизмами. Но — главное! — он чувствовал, что от него хотят слушатели, поэтому слово «карама» («достоинство») повторяется в его речах особенно часто. Для миллионов арабов, которые десятилетия испытывали унижения со стороны колонизаторов, слово «достоинство» находило отклик в сердцах. Для арабов Аравийского полуострова, с их традициями племенной гордости и чести, «достоинство» было частью их психологического склада.

В 1954 г. Насер добился эвакуации английских войск из зоны Суэцкого канала. В Египте впервые с 1882 г. не осталось ни одного иностранного солдата.

Но США и Англия вели свою игру, руководствуясь задачами холодной войны.

24 февраля 1955 г. при поддержке США был создан военный союз между Великобританией, Турцией, Ираком, Пакистаном и Ираном, названный Багдадским пактом. На Египет, Сирию, Ливан, Саудовскую Аравию, другие арабские страны оказывалось давление с целью заставить их присоединиться к этому военному союзу.

Фейсал был против. Его логика была проста: вступать в военный союз с Англией, которая оккупирует саудовскую территорию в Эль-Бурайми? Быть в союзе с Хашимитами Ирака? Нет, лучше держаться на расстоянии. Насер был против Багдадского пакта, почему бы в этом деле не поддержать египетского лидера?

Для нового советского руководства в 1954–1955 гг. было естественным стратегическим интересом «перепрыгнуть» пояс стран Среднего Востока, настроенных прозападно, и протянуть руку арабским режимам, которые по собственным соображениям отказались участвовать в планируемых Западом военных союзах. Египет, как самая влиятельная и самая населенная арабская страна, ключ к арабскому миру, открывал наиболее захватывающие перспективы. Правда, всего лишь в 1952–1953 гг. в Москве новых лидеров Египта называли «буржуазно-националистическими» деятелями и «агентами западного империализма». Но кого волнуют былые пропагандистские выпады, когда обнаруживаются общие политические интересы?

В Каире Советский Союз не считали врагом. Врагом была Англия. Арабским соперником Каира был Багдад, где правил монархический режим, тесно связанный с Великобританией. В тот момент Саудовская Аравия не была ни другом СССР, ни врагом, но антианглийский и антииракский настрой способствовал сближению Каира и Эр-Рияда.

Гамаль Абдель Насер стремился создать сильный Египет с хорошо вооруженной армией. Мечта о независимых, эффективных вооруженных силах жила в Египте еще со времен унизительного поражения Мухаммеда Али от руки западных держав в середине XIX в. и навязанного Англией после оккупации ею Египта в 1882 г. сокращения египетских вооруженных сил до символических размеров. Западные державы не желали усиливать здесь противников Израиля и предоставлять оружие непредсказуемым режимам. Они отказывались удовлетворить запросы Насера. В любом случае условием поставки оружия они ставили участие Египта в планируемых военных блоках и прибытие в страну американской военной миссии. Насер стал думать, хотя и не без опасений, о другом источнике оружия, и сейчас чистой схоластикой представляется вопрос, кто первым предложил заключить сделку: СССР — Египту или Египет — СССР? Две страны уже шли навстречу друг другу.

Принятие решения обратиться за оружием к СССР было ускорено израильским военным рейдом на Газу 28 февраля 1955 г. 38 египетских солдат и офицеров были убиты. Целью нападения было подорвать популярность Насера и, может быть, способствовать его падению. Но результат был обратный.

Гамаль Абдель Насер участвовал в выработке концепции и политики сначала «позитивного нейтралитета», а потом и «неприсоединения» и был одним из основателей движения неприсоединения. Молодой полковник установил тесные дружественные отношения с премьер-министром Индии Джавахарлалом Неру, президентом Индонезии Ахмедом Сукарно и президентом Югославии Иосипом Броз Тито. В середине февраля 1955 г. Неру и Тито посетили Египет. Они решительно высказались против Багдадского пакта. Насер глубоко уважал Неру как старшего по возрасту сподвижника и выдающегося политического лидера. Возможно, что Неру и Тито подсказали Насеру, как воспользоваться в своих интересах соперничеством между Западом и Востоком. На конференции в Бандунге в апреле 1955 г. Насер встречался с премьером Государственного административного совета КНР Чжоу Эньлаем, который передал советскому руководству просьбу Насера об оружии. Видимо, египетский президент пришел к выводу, что, идя на сближение с коммунистическим блоком, он укрепит свои позиции в торге с Западом. Насер недооценил опасность этой игры, так как на Западе, тоже находившемся в плену собственных догм и стереотипов, его стали рассматривать как «коммунистического агента» и врага.

Эмир Фейсал также участвовал в Бандунгской конференции. Тогда он не мог быть на ней звездой. Он внимательно слушал речи, изучал программу движения неприсоединения и пришел к выводу, что его принципы соответствуют интересам Саудовской Аравии. Он мог бы подписаться под словами Насера, сказанными на конференции: «Необходимо прекратить политическое давление со стороны великих держав на малые, не допускать использования малых государств великими для достижения своих целей… Почему мы должны считать естественным, что страны Северной Африки, которые в течение веков были независимыми и являлись центрами науки и древней цивилизации, низведены до уровня окраин, лишенных свободы и независимости?» И далее: «Сотрудничество станет достижимым при уважении политической независимости других стран, соблюдении их территориальной целостности и невмешательстве во внутренние дела, а также права для каждой страны избирать такой политический и экономический режим, который она считает для себя подходящим»[134]. Фейсал в то время лучше Насера понимал, что самые замечательные декларации в реальной жизни и реальной политике могут откладываться в сторону, но это не мешало ему восхищаться египетским лидером.

27 сентября 1955 г. Насер объявил о подписании египетско-чехословацкого соглашения о военно-техническом сотрудничестве.

Лидеры Запада, особенно США и Великобритании, были в ярости. Их реакция на это сообщение была самой негативной. Но чем громче и резче критиковали Насера на Западе, тем выше поднимались его престиж и авторитет в Египте и во всем арабском мире.

Продажа оружия Египту означала прорыв СССР на Ближний Восток и принципиально изменила здесь баланс сил. Ирония заключалась в том, что с помощью советского оружия арабы хотели бы разрушить Израиль и тогда, в 1950-х гг., надеялись «сбросить евреев в море». Но СССР никогда не ставил такой задачи. Израиль для США был «свой», надежный и сильный союзник, а египетские и сирийские «друзья» СССР все же не были для него «своими», самые современные самолеты сюда не попадали, хотя оборонительное оружие, в частности системы ПВО, артиллерия, танки, было превосходно.

Все эти нюансы обнаружатся потом, а пока что арабский мир заливала волна восторга от смелости Насера и разрушения западной монополии на поставки оружия. Принц Фейсал высказал откровенное одобрение сделки — и это при его самом отрицательном отношении к безбожному коммунизму. А вот что писал впоследствии король Иордании Хусейн, отнюдь не поклонник Насера: «В арабском мире разорвалась бомба, когда Насер объявил о своей ставшей исторической сделке о покупке оружия в советском блоке. В одно мгновение все изменилось. Сотни тысяч иорданцев, жадно слушавших пропаганду каирского радио, видели в Насере нечто вроде мистического спасителя… свою лучшую надежду на будущее, на успех в борьбе против Израиля… Они увидели, что Насер был первым арабским государственным деятелем, сбросившим оковы Запада. Я должен признаться, что и я в значительной степени симпатизировал этим чувствам»[135]. Массы арабов, вышедших тогда на улицы Дамаска, Багдада, Аммана, даже английских протекторатов в Аравии, видели в этой сделке победу арабов над «империализмом» и его «незаконным отпрыском» — Израилем.

Отношения Саудовской Аравии с США в тот момент оставляли желать лучшего. 1 июня 1955 г. Фейсал информировал американского посла Джорджа Уодсуорта, что королевство более не нуждается в поставках по четвертому пункту американской программы помощи. Саудовская политика теперь состояла в том, «чтобы не беспокоить американское правительство»[136]. Параллельно Фейсал высказал глубокое недовольство тем, что США не помогли Саудовской Аравии в конфликте из-за Эль-Бурайми.

Но 18 июня 1956 г. истекал срок соглашения о военной базе в Дахране. Начались переговоры.

30 ноября 1955 г. король Сауд, несмотря на кризис в Эль-Бурайми, выразил пожелание, чтобы Соединенные Штаты поставили оружие в Саудовскую Аравию и направили в страну военных инструкторов сроком на пять лет.

В это время, когда у всех на устах было сообщение о поставках «чехословацкого» оружия в Египет, Вашингтон не мог себе позволить потерять позиции в Саудовской Аравии и согласился на саудовские условия: срок действия соглашения о базе продлевался, а США оплачивали аренду поставками оружия.

В конце 1955 г. Советский Союз информировал саудовское правительство о готовности реанимировать дипломатические отношения и продать Саудовской Аравии оружие. Прагматичных советских лидеров не смущал саудовский монархический режим. Коммунистический Китай пригласил эмира Фейсала посетить Пекин. Сауд и Фейсал серьезно обсудили эти предложения. Коммунистическая угроза казалась им реальной. Они решили проявить осторожность. Саудовская Аравия не могла себе позволить бросать вызов США.

Когда Иордания выразила намерение присоединиться к Багдадскому пакту, по призыву «Голоса арабов» десятки тысяч людей вышли на улицы иорданских городов и едва не смели королевский режим. Король Хусейн вынужден был отвергнуть это предложение.

Но идея регионального, чисто арабского пакта зрела в головах арабских лидеров, и в октябре 1955 г. Египет заключил оборонительный союз с Сирией и Саудовской Аравией. Фейсал видел, что интересы столь различных режимов пока что совпадали. В Саудовской Аравии появились египетские военные инструкторы, разведчики, учителя, не говоря об инженерах, врачах, медсестрах. Вместе с саудовцами (и вместе с АРАМКО) они планировали и осуществляли поддержку всех антибританских сил в английских протекторатах.

Тем временем Насер нанес еще одну пощечину Вашингтону — объявил о признании коммунистического Китая.

Мысль о необходимости «наказать» строптивого египетского лидера и преподать урок всем арабам и всему «третьему миру» зрела в головах западных лидеров. По настоянию Дж. Ф. Даллеса Всемирный банк отказал Египту в займе на строительство жизненно важной для страны высотной Асуанской плотины. И тогда раздался новый удар грома — Насер 26 июля 1956 г. объявил о национализации Суэцкого канала. На новой волне энтузиазма в арабских странах Фейсал заявил: «Каждый араб гордится решением Насера о национализации Суэцкого канала»[137]. Однако не забудем, что для АРАМКО этот акт представлял собой опаснейший прецедент.

Тогда в недрах Госдепа, Пентагона и ЦРУ родился план подключить короля Сауда к решению Суэцкого кризиса на западных условиях. В Эр-Рияд прибыли представитель Пентагона Роберт Андерсон, руководитель сектора Аравийского полуострова в Госдепе Дэвид Ньюсом, посол США в Саудовской Аравии Джордж Уодсуорт и резидент ЦРУ в Бейруте Уилбор К. Ивленд, который и оставил любопытнейшее описание встречи с Саудом и Фейсалом в своей книге «Канаты из песка. Американский провал на Среднем Востоке». «На троне сидел король Сауд ибн Абдель Азиз. Очки с толстыми линзами выделялись на его лице, — пишет У. К. Ивленд. — Слева от него сидел наследный принц Фейсал — реальная сила в королевстве, далее слева и ниже королевские советники во главе с Юсуфом Ясином, сирийцем по происхождению, черная борода и бегающие глаза которого как будто появились прямо из сказки „Али-Баба и сорок разбойников“»[138].

Уодсуорт объяснил через переводчика, что президент Эйзенхауэр направил Андерсона в качестве своего личного представителя, чтобы обсудить дело чрезвычайной важности. Затем Андерсон произнес несколько протокольных фраз. «Все это время принц Фейсал смотрел перед собой, не выражая никаких эмоций (или не выдавая свое отличное знание английского)… Наконец, Андерсон подошел к делу, заявив на своем витиеватом языке, что непродуманная национализация Насером Суэцкого канала угрожает сделать нефть Саудовской Аравии ненужной… Наш президент посоветовал Сауду объяснить египетскому президенту, что его действия представляют угрозу для всех арабских народов… Слова „сделать нефть Саудовской Аравии ненужной“ были произнесены. Они не ускользнули от внимания принца Фейсала и Юсуфа Ясина, которые шепотом обменялись мнениями. Затем принц Фейсал прошептал что-то на ухо королю Сауду, который, как бы внезапно просветленный, повернулся к Андерсону и сказал, что Насер лишь вернул то, что принадлежит его народу»[139].

В ответ Андерсон стал пространно говорить об угрозах интересам арабов и Запада, о том, что «защита свободного мира от коммунизма будет стоить дорого», что в регионе может вспыхнуть война и прекратятся поставки нефти из Саудовской Аравии к Средиземному морю. Наконец, Андерсон решил бросить на стол аргумент, который посчитал козырной картой: «Ваше величество должны понять, что мы сделали большой технологический прогресс и сейчас стоим на пороге получения новых источников энергии, которые будут дешевле и эффективнее нефти»[140]. Посоветовавшись с Фейсалом и шейхами, Сауд спросил, что европейцы могут использовать взамен нефти, и получил в ответ: «Ядерную энергию». Это был блеф. После долгой тишины король встал, давая понять, что аудиенция окончена. После молитвы последовал обед — томатный суп по-американски, мясо ягненка и верблюжонка с рисом, теплое верблюжье молоко и фруктовые соки. Вечером на торжественном ужине во дворце Насирийя вместе с несколькими десятками гостей политических разговоров не велось. Всем зачитали последние новости Би-би-си, гости поели, вымыли руки в чашках с розовой водой, были обкурены благовониями и удалились.

«Как оказалось, принц Фейсал много читал по поводу ядерной энергии и отверг как невозможное утверждение Андерсона, будто мы могли бы обеспечить Западную Европу чем-либо взамен нефти, — пишет У. Ивленд. — Но чтобы не сложилось впечатление, что Эйзенхауэра обманули или, хуже того, что он пытался оказать давление на короля Сауда с помощью лжи, Фейсал придумал другой способ завершить нашу миссию так, чтобы мы не потеряли лицо, еще раз встречаясь с королем. Далеко за полночь Андерсон и Ньюсом были приглашены Фейсалом в пустыню, где он устно выразил сомнение насчет наших ядерных энергетических возможностей и передал им рукописное письмо»[141]. Его Ивленд переводил, уже сидя в самолете.

«Саудовцы отмечали, что наказание Насера оказало бы мало воздействия на наши усилия не допустить коммунизм на Ближний и Средний Восток, — пишет У. Ивленд. — США, говорилось в письме, должны были использовать свой рычаг, чтобы заставить Израиль вернуть палестинцев или компенсировать их до того, как будет установлен мир. Иначе войны не избежать, и только Советы выиграют от этого. Наконец, опасаясь, что Великобритания, Франция и Израиль планируют нападение на Египет, Фейсал настаивал на том, чтобы предупреждение об этих планах было передано лично президенту Эйзенхауэру. Работая над переводом, я думал о том, что эти неискушенные люди пустыни поймали нас на том, что мы блефуем»[142]. Так резидент ЦРУ отметил и знание Фейсалом проблем энергетики, в том числе ядерной, и его точный прогноз развития событий, и его дипломатический такт, хотя в отношении Фейсала странно звучит эпитет «неискушенный».

Перипетии тройственной англо-франко-израильской агрессии против Египта слишком хорошо известны, чтобы их описывать здесь. Она подняла в арабских странах антизападную волну такой силы, что США решительно отмежевались от своих союзников, подготовивших операцию «Мушкетер» за спиной Вашингтона, осудили их в ООН и потребовали вывода их войск с египетской территории.

У советского руководства появился золотой шанс укрепить свое влияние на Ближнем Востоке, как и предсказывал Фейсал, и оно его не упустило. Всей мощью своей пропагандистской машины и дипломатического ведомства СССР обрушился на западные державы, завоевывая себе все больше сторонников. В разгар военных операций в зоне канала, зная о негативном отношении к ним США, Хрущев решился на мастерский ход — угрозу применить силу, а затем и на ядерный блеф. Суэцкая авантюра развязала руки Москве и для подавления антисоветского восстания в Венгрии.

5 ноября 1956 г. министр иностранных дел СССР Д. Т. Шепилов направил телеграмму Генеральному секретарю ООН, в которой потребовал срочного созыва Совета Безопасности для обсуждения вопроса о невыполнении Великобританией, Францией, Израилем решения Специальной чрезвычайной сессии Генеральной Ассамблеи ООН и о немедленных мерах по прекращению агрессии против Египта. В этой же телеграмме содержался проект резолюции, в которой предусматривалось, что если требования о прекращении агрессии не будут выполнены, то все члены ООН, и прежде всего СССР и США, окажут Египту военную помощь. Советское правительство заявляло, что оно «готово внести свой вклад в дело обуздания агрессоров, защиту жертв агрессии, в дело восстановления мира путем посылки в Египет необходимых для этих целей военно-воздушных и военно-морских сил»[143]. Отметим, что ни военно-воздушных, ни военно-морских сил, готовых для действий в районе Ближнего Востока, у Советского Союза тогда не было.

В ночь с 5 на 6 ноября, сразу после высадки английских и французских парашютистов в зоне Суэцкого канала, глава советского правительства Н. А. Булганин направил послания главам правительств Англии (Антони Идену), Франции (Ги Молле) и Израиля (Бен-Гуриону), в которых заявил о своей «решимости применением силы сокрушить агрессоров и восстановить мир на Востоке». В послании Идену, в частности, говорилось: «В каком положении оказалась бы сама Англия, если бы на нее напали более сильные государства, располагающие всеми видами современного истребительного оружия… Война в Египте может перекинуться на другие страны и перерасти в третью мировую воину»[144].

Этот ядерный ультиматум — первый и единственный такого рода ультиматум в ядерную эпоху — в общем-то замалчивается в западной литературе. Любопытно, что в уже открытых английских архивах документы, фиксирующие реакцию на этот ультиматум и оценку возможного советского поведения, остались засекреченными до сих пор.

Случайная удача позволила автору этих строк найти в английских архивах документ, проливающий свет на британскую (и, видимо, французскую) реакцию на ультиматум. Речь идет о меморандуме, подготовленном британским Комитетом начальников штабов для правительства Новой Зеландии накануне суэцкой авантюры.

Суть его в следующем: ядерная война может стать возможной из-за неправильных расчетов. Сталин был предсказуем, но Хрущев мог «неправильно рассчитать» свои действия. СССР, по английским оценкам, вряд ли был готов пойти на риск ядерной войны. А что, если «этот мужик», Никита Хрущев, не блефует? Что, если он действительно не понимает степени риска? А что, если США не поддержат союзников? Лучше отступить.

Профессор Уолт Ростоу, бывший советник в администрации Эйзенхауэра, с которым автор встречался в Остине (Техас) 17 сентября 1990 г., рассказал: «Оценка возможного поведения Хрущева американской администрацией была примерно такой же, как об этом свидетельствует найденный вами документ. Об этом мне говорил приближенный к президенту Эйзенхауэру Генри Кэбот Лодж, бывший в то время постоянным представителем США в ООН».

Суэцкий кризис оказался звездным часом для советской политики на Ближнем и Среднем Востоке и личным триумфом Никиты Хрущева. Привожу запись моей беседы с тогдашним министром иностранных дел СССР и кандидатом в члены Президиума ЦК КПСС Д. Т. Шепиловым, возможно последним из живых в то время политических лидеров СССР той эпохи.

«Д. Т. Шепилов. С самого начала я был твердо и категорически настроен, что ни при каких условиях нельзя довести это дело до военных осложнений. Что касается Хрущева, то с присущим ему темпераментом и колебаниями и его „мы им еще покажем кузькину мать“ он был способен на что-то необычное. Но когда начинался трезвый и спокойный разговор, он понимал.

Автор. Советский ракетно-ядерный ультиматум — это продуманный блеф?

Д. Т. Шепилов. Конечно. Было твердое решение не доводить дело до военного конфликта. Но кое-какие меры психологического порядка я продумал и осуществил. Скажем, послов Франции, Англии и Израиля я вызывал ночью. Представьте — ночь, красные от бессонницы глаза, необычность обстановки, суровый тон, предупреждение. Русский язык богатый. Ведь слово „предупреждение“ не обязательно означает, что мы будем действовать.

Автор. Но они не были в этом уверены?

Д. Т. Шепилов. Они не были уверены. Очень скоро мы почувствовали, что они начинают искать пути, как выпутаться из этой истории. На пользу дела пошла и экстравагантность Хрущева: „Черт его знает, что он может выкинуть…“ И вот я из этого исходил. Конечно, мы использовали психологический фактор до конца. Но твердо, твердо про себя имели в виду: ни в коем случае не допустить войны»[145].

(Умный Шепилов совершил непростительную политическую ошибку — присоединился к антихрущевской оппозиции и оказался на всю жизнь вне политики.)

В разгар тройственной агрессии против Египта 6 ноября 1956 г. Саудовская Аравия разорвала отношения с Англией и Францией и наложила эмбарго на экспорт нефти в эти страны. В Сирии были взорваны нефтепроводы, ведущие из Ирака к Средиземноморью, Западная Европа перестала получать иракскую нефть и вынуждена была делать закупки в США. Лишь в марте 1957 г. сирийцы разрешили отремонтировать нефтепроводы. Но тогда на мировом рынке был избыток нефти, и саудовское эмбарго оказалось холостым выстрелом. АРАМКО тем временем выразила поддержку арабскому делу, разрешила собирать средства в пользу Красного Полумесяца, выделила деньги на лечение египетских жертв войны. В результате ее нефтепровод, ведущий к Средиземноморью, продолжал функционировать, ее интересы не были затронуты. В целом репутация США в Саудовской Аравии после Суэцкого кризиса укрепилась.

Война против Египта, развязанная правительствами Великобритании и Франции, была последним серьезным всплеском имперских амбиций, тщетной попыткой помешать историческому процессу деколонизации. Не только ради Суэцкого канала и свержения Насера пошли на тройственную агрессию, обернувшуюся авантюрой, руководители Великобритании, Франции и Израиля. Англия бросила в бой военные силы во имя сохранения Британской империи хотя бы в том виде, в каком она существовала в середине 1950-х гг. Франция в Египте воевала за Алжир и колониальную империю в Африке. Израиль — за ослабление и возвращение в западный лагерь крупнейшей и опаснейшей для него арабской страны. Политически они проиграли войну на Суэцком канале и на международной арене. Вскоре Великобритания и Франция лишились практически всех своих колониальных владений. Приближался и двенадцатый час для английских протекторатов и колоний на Аравийском полуострове.

Но сам успех Насера в ходе Суэцкого кризиса, рост его влияния и популярности все больше беспокоил Сауда и его окружение. Визит Насера в Саудовскую Аравию накануне Суэцкой войны, его восторженный прием подданными короля уже вызвал горький осадок у саудовского монарха.

Вскоре после национализации Суэцкого канала, за две недели до Суэцкой войны, президент Насер посетил Саудовскую Аравию. Одновременно сюда прибыл и президент Сирии Шукри Куатли. Они должны были обсудить сотрудничество трех стран. В Дахран, куда прилетели Насер и Куатли, прибыли и король, и наследный принц.

Говорит Мухаммед Хасанейн Хейкаль: «Фейсал был недоволен тем, что мы национализировали Суэцкий канал, не посоветовавшись с ними.

Автор. Но ведь он высказал поддержку этого дела.

М. Х. Хейкаль. Они не могли не поддержать этого решения Египта. Фейсал не был доволен национализацией, во-первых, потому, что это было сделано без консультаций с ними, а во-вторых, это возлагало на них определенную ответственность. Они опасались, что после национализации Суэцкого канала пойдет волна требований национализации, включая нефтяные компании во всем арабском мире, и это подорвет отношения Саудовской Аравии с Соединенными Штатами. Но мы же не могли допустить, чтобы секретное решение о национализации Суэцкого канала просочилось вовне. Я участвовал в этом визите в Саудовскую Аравию. Это было после национализации, но до войны… Наша задача состояла в том, чтобы объяснить ситуацию, если появятся осложнения. Они опасались осложнений. Конечно, Сауд не был доволен тем приемом, которое толпа оказала Насеру»[146].

Главным в этом визите Насера оказались даже не переговоры, а массовый восторженный прием саудовцами президента Египта.

Вот описание тех событий очевидцем Хосе Арнольдом:

«Хотя о визите Насера не было объявлено, но слух об этом распространился. Когда его самолет приземлился, около аэропорта уже собралось примерно 10 тыс. человек. Еще тысячи выстроились вдоль дороги между аэропортом и Даммамом, на расстоянии 15 миль от аэропорта. Толпа оказала Насеру восторженный прием. Тысячи приветствующих его людей выстроились вдоль автострады, несколько раз останавливая его автомобиль… Целую ночь советники короля обсуждали вопрос, как противодействовать популярности Насера. Но когда его самолет приземлился в аэропорту Эр-Рияда, его ожидала самая большая толпа в истории города. Тысячи людей с криками прорвались через охрану к самолету. Люди стремились прикоснуться к Насеру, которого они, видимо, считали спасителем арабского мира. Охрана прикладами, кнутами и палками пыталась остановить толпу. В конце концов им удалось образовать оцепление в три ряда вокруг Насера, чтобы он сел в лимузин. Еще большая толпа, истерически скандируя и аплодируя, выстроилась вдоль дороги в Эр-Рияд. И снова полиция и солдаты должны были использовать приклады и выстрелы в воздух, чтобы расчистить дорогу»[147].

На политическом уровне обсуждался вопрос о присоединении Саудовской Аравии в какой-то форме к будущей египетско-сирийской федерации.

Этот визит напугал советников короля. Они поняли, что, хотя король Сауд пока что популярен в стране, почитание Насера превосходило все мыслимые пределы, одновременно это было в какой-то степени выражением антимонархических чувств, которые проявились в ходе только что разгромленной забастовки рабочих АРАМКО. Никакой надежды оказывать влияние на политику будущей федерации не было. Поэтому они начали подталкивать Сауда к конфронтации с Насером, не считаясь с мнением Фейсала. В международной политике Сауд целиком полагался на своих советников. Но к действиям против Насера его подталкивали и американцы.

Из Суэцкого кризиса 1956 г. Насер вышел более популярным и могущественным, чем когда бы то ни было. А вскоре был решен и вопрос о строительстве с помощью СССР высотной Асуанской плотины.

Пути Саудовской Аравии и Египта все больше расходились. Импульсивный и амбициозный король Сауд сменил положительное отношение к Насеру на затаенную недоброжелательность. Саудовский монарх полагал, что у него больше оснований, чем у сына почтового чиновника, стать лидером арабского мира. В этом его убеждали и американцы. И опасения советников Сауда за свою шкуру, и давление американцев подтолкнули к участию в заговоре против Насера.

В 1950–1960-х гг. волны антизападного национализма на Ближнем и Среднем Востоке то вздымались, то опускались, сменяясь обычной для региона междоусобицей, но в целом нарастали. Пока Москва поддерживала арабов против Запада и одновременно (хотя и с оговорками) против Израиля, ставшего в глазах арабов символом «поселенческого колониализма» и «форпостом Запада в регионе», влияние и престиж СССР были высоки. Кризис и разочарование друг в друге наступят позднее. Пока что отношения с рядом арабских стран в целом укреплялись, расширялось сотрудничество, затрудняемое или прерываемое иногда из-за репрессий против коммунистов и идеологических споров, кажущихся сейчас смешными.

Для американской администрации неспособность Великобритании и Франции удерживать позиции Запада в регионе, рост влияния и престижа СССР были в высшей степени тревожными сигналами и подталкивали к действиям. 5 января 1957 г. президент США Д. Эйзенхауэр обратился к конгрессу со специальным посланием о политике Соединенных Штатов в странах Ближнего и Среднего Востока, которое получило впоследствии название «доктрины Эйзенхауэра». Президент охарактеризовал положение в регионе как «критическое» и потребовал позволить ему использовать там вооруженные силы США в любой момент, когда он сочтет это необходимым, не испрашивая разрешения конгресса. Президент настаивал также, чтобы ему были предоставлены полномочия оказывать странам данного региона, которые «понимают» опасность, исходящую от «международного коммунизма», военную и экономическую помощь. Одновременно он призвал арабские страны отказаться от сотрудничества с Советским Союзом и его союзниками.

«Я был шокирован, — пишет тогдашний резидент ЦРУ в Бейруте У. Ивленд. — Кто, хотел бы я знать, смог определить, что арабы считали опасностью? Израильская армия только что вторглась в Египет и еще оккупировала весь Синайский полуостров и сектор Газа. И если бы не угроза России вмешаться на стороне египтян, британские, французские и израильские войска сидели бы в Каире, празднуя бесславное падение Насера»[148].

Вскоре после опасного для престижа Сауда визита Насера в королевство и после Суэцкого кризиса в Бейруте прошла конференция в верхах арабских стран. Тогда Сауд встретился с королем Ирака Фейсалом II, и оба монарха договорились отложить в сторону саудовско-хашимитские разногласия перед лицом революционного национализма. Меньше чем через полгода, в апреле 1957-го, Саудовская Аравия, подталкиваемая США, послала войска на помощь другому хашимитскому монарху — королю Иордании Хусейну, который убрал пронасеровского премьер-министра Сулеймана ан-Наблуси и нуждался в военной поддержке. Но перед этим состоялся важный визит Сауда в США, завершившийся противоречивыми результатами.

После провозглашения «доктрины Эйзенхауэра» руководители АРАМКО решили организовать визит Сауда в США для встречи с президентом. Взвешивая за и против, они отмечали, что, поддерживая Израиль, США теряют популярность в арабском мире, хотя они и были на стороне Египта во время Суэцкого кризиса. Эмир Фейсал со все большим беспокойством следил за поездкой брата. Мэр Нью-Йорка католик Роберт Вагнер нанес публичное оскорбление монарху — гостю президента. Ориентируясь на еврейских избирателей своего города, он отказался встретиться с королем якобы из-за его «антисемитских и антикатолических» высказываний. Чтобы замять неловкость, президент Эйзенхауэр в нарушение протокола лично встретил самолет Сауда в Вашингтоне. Король купался во внимании сильных мира сего величайшей державы мира. Все его запросы на поставки вооружений были удовлетворены.

9 февраля 1957 г. было заключено соглашение об американской военной помощи Саудовской Аравии. Речь шла о развитии ВВС, подготовке летчиков, вооруженных сил, включая королевскую гвардию, создании нового терминала в Дахране в обмен на продление соглашения о базе. Военные поставки должны были обеспечить снаряжение двух дивизий. Предполагалась немедленная продажа танков, самолетов для подготовки пилотов, катеров береговой охраны с американскими инструкторами и кредит США на 41 млн долларов для покупки оружия, осуществление ряда экономических проектов. Эйзенхауэр просил Сауда оказывать воздействие на Сирию и Египет, чтобы они не стали коммунистическими. Сауд обещал. Эйзенхауэр и его окружение в тот момент наивно рассчитывали сделать из Сауда некоего обще-арабского лидера в противовес Насеру.

По пути в Вашингтон король Сауд остановился в Каире в надежде убедить Насера, что визит в США не является заговором против него лично. Белый дом приглашения Насеру не посылал. США только что отказали Египту в поставках пшеницы по закону 480.

Сауд обещал Насеру поговорить с американцами по этому поводу. Но стоило ему заикнуться о возобновлении поставок пшеницы Египту, как в Вашингтоне он услышал ледяное «нет!». Насер считался врагом США, и Сауд должен был сбалансировать его влияние в арабском мире. Король с удовольствием примеривался к этой роли. Но многоопытный Фейсал заранее предвидел подводные рифы на этом курсе. Когда на пути из США домой Сауд встретился в Каире с Насером и Куатли, он столкнулся с полным отрицанием его позиции. Они расстались с враждебными чувствами. Король Сауд начал дистанцироваться от поддержки «доктрины Эйзенхауэра» и попытался сидеть между двух стульев.

Эмир Фейсал видел, насколько безответственную игру затеял его брат. Противостоять потоку арабского национализма, вступать в конфронтацию с Насером было смертельно опасно, и он пошел на беспрецедентный шаг, открыто дезавуировав поддержку королем «доктрины Эйзенхауэра». Казалось бы, Саудовскую Аравию можно было зачислить в сторонники «доктрины Эйзенхауэра», но вдруг в марте 1957 г. прозвучали слова саудовского министра иностранных дел Фейсала: «Политика правительства не изменилась после визита Его Величества Короля в Соединенные Штаты и полностью соответствует взглядам Египта на все проблемы»[149].

Суровый и сдержанный даже внешне, Фейсал был, казалось, полной противоположностью Насеру по своему воспитанию, происхождению, образу мыслей, положению. Однако их временно сблизили общие взгляды на место арабских стран в системе международных отношений, а также, судя по всему, сходство натур — оба были сильными личностями. Им еще предстояло стать беспощадными врагами, но это произойдет спустя несколько лет.

Прагматик Фейсал понимал, что Саудовская Аравия должна сотрудничать с США, но одновременно дистанцироваться от их головотяпства в арабском мире и в тот момент ни в коем случае не ввязываться в конфронтацию с Насером. Его заявление добавило горечи в нелегкие отношения между братьями.

Этот его шаг не помешал началу радиовойны Каира против Сауда. «Голос арабов» наносил удары по самым болезненным точкам — по безумному расточительству короля и его окружения, прикарманиванию доходов от нефти, которые должны принадлежать «всем арабам». Сауд не был готов дать ответ. У него не было ни радиостанций, ни подготовленных кадров. Он проигрывал и внутри страны, и вне ее.

В августе 1957 г. сирийский министр обороны Халид аль-Азм подписал в Москве соглашение о военном и экономическом сотрудничестве. После его возвращения в Дамаск три сотрудника американского посольства были объявлены персонами нон грата за участие в заговоре с целью государственного переворота и возвращения к власти смещенного прозападного диктатора Адиба Шишекли. Все еще помнили о перевороте против Мосаддыка в Иране и роли США в этом перевороте. Поэтому возможность участия спецслужб США в действиях против сирийского правительства воспринималась как нечто само собой разумеющееся. Вскоре Халид аль-Азм назначил начальником генштаба Афифа аль-Бизри — офицера, известного своими прокоммунистическими симпатиями. В Вашингтоне и в других западных столицах складывалось мнение, что коммунисты вот-вот возьмут власть в Сирии. Доклады посольств и спецслужб из Бейрута, Багдада и Аммана преувеличивали влияние и силу коммунистов Сирии и возможности Советского Союза вмешиваться в сирийские события.

Турция сконцентрировала войска вдоль сирийской границы, американский 6-й флот был подтянут в Восточное Средиземноморье, США стали перебрасывать оружие в Иорданию, Ирак и Ливан.

В этот момент Сауд предложил посредничество между Сирией и Турцией. Турки прибыли на переговоры, сирийцы не появились. Отнюдь не Саудовская Аравия определяла правила игры. В сентябре — октябре 1957 г. Хрущев повторил свой суэцкий блеф, хотя и тоном пониже, без намека на ядерное оружие, предупредив Турцию о «больших несчастьях», которые она навлекла бы на себя, следуя курсу «иностранных кругов». Короли Ирака и Иордании были готовы принять участие в военных действиях против Сирии, но их троны зашатались: население под влиянием каирской пропаганды просто заставило их отказаться от этих планов. Даже Сауд в послании президенту США призывал к осторожности и умеренности. Но главное было на севере.

24 октября маршал Константин Рокоссовский, прославленный полководец времен Великой Отечественной войны, был назначен командующим Закавказским военным округом. Начались комбинированные маневры сухопутных и военно-морских сил в Закавказье и районе Черного моря. Кризис достиг апогея.

Но и СССР, и США стремились избежать столкновения. Хрущев неожиданно появился 29 октября на приеме в Москве, устроенном по случаю национального праздника Турции, и высказался за мирное решение конфликта. В западных столицах отказались от прямого вмешательства в дела Сирии. Кризис пошел на убыль.

Международное давление на Сирию в конце октября прекратилось. Но внутри Сирии обстановка оставалась в высшей степени нестабильной, баланс сил был неясен. Сирийское руководство и сирийское высшее офицерство, опасаясь усиления влияния коммунистов, решились пойти на объединение с Египтом.

Говорит Бандар аль-Фейсал: «Сначала Фейсал был одним из тех, кто был на стороне Насера и ревностно его поддерживал. Потом произошел этот инцидент с Сирией. Оттуда и пошли разногласия. Мы были в Египте, когда готовилось объединение с Сирией. Насер (да будет милостив к нему Аллах) приехал к нам домой вечером. Наш дом находился в Новом Каире. С нами был принц Абдалла аль-Фейсал. На следующий день из Сирии приехал Куатли, чтобы объявить об объединении с Египтом. Фейсал говорил Насеру: „Не объединяйтесь с Сирией! Что у вас общего с Сирией? Если вам угоден арабский национализм, сделайте Египет его центром, а мы все будем с вами, дорогой президент. Никакого вмешательства вам не потребуется. Мы все придем к вам“. Насер спустился по лестнице и ушел. Так начались разногласия между королем Фейсалом и Насером. Потом пришла очередь Йемена»[150].

1 февраля 1958 г. возникло государство, названное Объединенной Арабской Республикой.

Казалось, что политический процесс шел в сторону укрепления арабского единства под знаменем панарабизма и, возможно, расширения границ этой республики за счет новых стран. Прозападные режимы в Ираке, Иордании, Ливане чувствовали опасность.

В Ливане, принявшем в 1957 г. «доктрину Эйзенхауэра», антизападные и пронасеровские настроения были сильны. Страна вползала в гражданскую войну.

Насер согласился на объединение с Сирией против своей воли, понимая, какое бурное море представляет собой сирийская политическая жизнь. Но массовая эйфория арабов, которую частично он сам возбудил, несла и его. Поддержка единства Египта и Сирии в арабских массах была всеобщей, особенно в Сирии. Дамаск был наводнен сотнями тысяч восторженных людей со всей страны. Не в силах сдержать радости, они пели, танцевали, слушали бесконечные пламенные речи, повторяли ритмические и рифмованные патриотические лозунги. Когда Насер 24 февраля прибыл в Дамаск, он остановился в доме Шукри Куатли. Новость о его приезде разнеслась, и полторы сотни метров от дома Куатли до правительственного гостевого дома они два часа добирались сквозь восторженную толпу. Свидетель события Анвар Садат писал впоследствии: «Я действительно чувствую себя не в силах описать ту неделю. Это было подобно постоянному помешательству — поток речей день и ночь… Толпе было мало, и она, казалось, неистовствовала все больше. Все речи приветствовали, ораторам аплодировали. Люди пели, пронзительно кричали и требовали еще и еще. Целую неделю толпа осаждала гостевой дом»[151].

Поспешно сколоченная 14 февраля 1958 г. в пику ОАР федерация Ирака и Иордании была лишь «признанием их собственной слабости». Они проигрывали битву.

Выступить открыто против ОАР было невозможно. Наследный принц Йемена Мухаммед аль-Бадр прибыл в Эр-Рияд и объявил о том, что создан союз между Йеменом и ОАР. Сауд заявил, что это — полезное дело. По словам аль-Бадра, задача союза — бороться за освобождение оккупированной Англией Южной Аравии.

Пелена застлала глаза и руководителей западных держав, и арабских королей. Казалось, что вот-вот пробьет и их час. Сдержанное отношение СССР и арабских коммунистов к идее арабского единства и его первому практическому шагу — созданию ОАР — не отрезвило их. Ни о какой «коммунистической победе» на Ближнем Востоке не было и речи.

Но волна революционного арабского национализма, казалось, вот-вот захлестнет регион. Если ее трудно было остановить, то лидера и идола национализма Гамаля Абдель Насера можно было убить. Тогда и родилась в недрах ЦРУ идея действовать чужими руками — через Саудовскую Аравию. Окружение короля, для которого потенциальное падение монархии означало бы и личный крах, видимо, убедило Сауда прибегнуть к методу плаща и кинжала.

Как писал в своей книге тогдашний руководитель американской разведки на Ближнем Востоке У. К. Ивленд, ЦРУ и саудовцы действовали вместе.

5 марта 1958 г. разорвалась пропагандистская бомба. В своей речи в Дамаске Насер заявил, что раскрыт заговор Саудовской Аравии с целью его убийства и разрушения ОАР.

Информацию о заговоре якобы предоставил Абдель Хамид ас-Саррадж, бывший глава разведки сирийской армии. Он заявил, что ему было передано почти 2 млн фунтов стерлингов, чтобы он организовал взрыв самолета Насера.

Чтобы подтвердить утверждение ас-Сарраджа, египетская пресса опубликовала фотокопии трех чеков, подписанных в Эр-Рияде, на арабский банк в Бейруте на общую сумму в 1900 тыс. фунтов стерлингов, письмо ас-Сарраджу на официальном бланке из офиса личного секретаря Сауда и пленку с записью беседы ас-Сарраджа с посредником.

Говорит М. Х. Хейкаль: «После того, как мы начали переговоры о единстве с Сирией, это вызвало недовольство и Хашимитов, и Сауда. Начала изменяться конфигурация союзов. Мы начали говорить о социальной справедливости. Вопрос об отмене рабства встал в Саудовской Аравии после Суэца. Ааль Сауды и Хашимиты вдруг увидели, что у них есть общий враг… Сауд очень разозлился. Но не забывайте, что в это время он ссорился с Фейсалом. На переговорах часто Фейсал сидел рядом с Саудом и шептал ему на ухо, когда нужно было что-то сказать… К Сауду пришли и объяснили, что он может использовать Абдель Хамида ас-Сарраджа. Вот тогда и произошла история с этими чеками. Я знаю, что чеки были подлинные… После этого Фейсал сам приезжал к Насеру, чтобы извиниться и сказать, что надо забыть то, что произошло. Я думаю, что это организовали сирийцы и ливанцы в окружении Сауда. Это была одна из причин, почему Фейсал восстал против своего брата: он, Сауд, не мог толком управлять и вызвал вот этот скандал»[152].

Как пишет У. Ивленд, когда Сауд, потеряв трон, приехал в Каир, он признался Насеру, что на эскапады такого рода он потратил 12 млн фунтов стерлингов (33,5 млн долларов) американских денег.

Говорит Сами Шараф: «Когда бывший король Сауд приехал в Египет, Насер сказал ему: „Вы потратили на разрушение сирийско-египетского единства 2 миллиона фунтов стерлингов. А потратили ли мы такую сумму в интересах наших стран, вашей и моей страны?“ Король Сауд сказал ему: „Извините, господин президент, а ведь потратили-то не 2 миллиона, а все 12 миллионов“. Это означает: чеков было на 2 миллиона, а еще 10 миллионов было без чеков. 2 миллиона — ас-Сарраджу, а остальные — без чеков.

Автор. Как возможно после попытки организовать убийство восстановить отношения между двумя лидерами?

Сами Шараф. Боже, да политика ведь. Море безбрежное»[153].

А вот мнение Мурада Галеба: «Не могу точно сказать, что это было: реальное событие или же сфабрикованное сообщение, целью которого было дискредитировать престиж Королевства Саудовская Аравия и подорвать имидж короля Сауда. Это неизвестно. Однако мы знаем, что попытка покушения действительно была, имелись вещественные доказательства этого»[154].

Дамасская газета «Ан-Наср» 29 марта произвела новый пропагандистский залп. Сириец Насир ас-Саид, который участвовал в демонстрациях рабочих против АРАМКО и бежал из страны, утверждал, что у него в руках есть документы, доказывающие намерение Сауда превратить страну в американский протекторат. У него якобы была копия соглашения об использовании аэродрома в Дахране в качестве американской военной базы. Главной мишенью был лично Сауд, он был-де враг арабского национализма, сыграл роль в подавлении арабских националистов в Иордании и выступал против подлинных стремлений народа Саудовской Аравии, которые выражала организация Саудовский национально-освободительный фронт со штаб-квартирой в Каире.

Внешнеполитические неудачи наложились на тяжелое состояние финансов Саудовской Аравии. Казна была пуста. Саудовские принцы были серьезно обеспокоены тем, что Сауд не контролирует ситуацию и не знает, что делать.

Как принцы, так и ведущие улемы полагали, что сохранение власти Сауда было опасно для страны. Вскоре после речи Насера восемь «младших» принцев и один из «старших» — Абдалла — встретились во дворце эмира Таляля и решили, что Сауд не должен больше править. Старших братьев не было на встрече, но они тоже разделяли это мнение. По сообщению Роберта Лейси, Таляль якобы летал в Медину, где в это время находился Сауд, чтобы передать ему мнение братьев. Дядя короля и наследного принца и друг Фейсала Абдалла ибн Абдуррахман стал выразителем мнения семьи.

В Эр-Рияде обстановка была напряженной. Сауд, видимо, вернулся в столицу, но стал почти недоступным, а Фейсал находился в пустыне, наслаждаясь весною, немножко занимаясь охотой, отдыхая после серьезной операции. Его убеждали действовать, но он категорически отказывался предпринять против брата какие-либо шаги. 24 марта он вернулся в Эр-Рияд и обнаружил короля в полной растерянности, а братьев — полных решимости удалить Сауда от власти.

Перед восходом солнца, так как шел месяц Рамадан, Сауд, Фейсал и Абдалла ибн Абдуррахман сидели в ожидании завтрака во дворце короля. К ним пришли двенадцать принцев во главе с Фахдом ибн Абдель Азизом и Мухаммедом ибн Абдель Азизом и приказали охране из африканцев и всем слугам покинуть помещение. Принц Мухаммед сообщил королю о единогласном решении семьи: «Мы поклялись спасти тебя и таким образом спасти себя и королевство».

Король повернулся к своему дяде и брату, но те молчали и не двигались.

— Что вы от меня хотите? — спросил он, выдержав паузу.

Принц Мухаммед говорил за всех:

— Мы решили потребовать твоего отречения, но твой брат Фейсал — против этой идеи, и он просил нас, чтобы ты остался на троне. Мы приняли это на одном условии, что ты передашь всю власть Фейсалу.

— Я принимаю это предложение, — немедленно ответил король.

Видимо, король был готов и к этому разговору, и к этому решению. По сообщению аль-Аджляни, через своего дядю Мусаида и братьев Фахда и Султана Фейсал уже передал Сауду условия, на которых он согласится возглавить правительство.

В течение часа был готов указ, который передавал Фейсалу «всю власть в выработке внутренней, внешней и финансовой политики и в осуществлении контроля за проведением этой политики»[155].

Сауд сохранил трон, кое-какую власть в силовых ведомствах, поддержку среди племен Неджда, которых он щедро одаривал, и надежду вернуться к власти.

Прервав чтение Корана, текст указа передало Радио Мекки. Фейсал немедленно приступил к работе.

Самыми жгучими делами были вывод страны из финансового банкротства и укрепление ее международных позиций. Фейсал начал с укрепления элементарной дисциплины в правительстве и издал новый устав Совета министров. Он предусматривал возможность возбуждать уголовное дело против любых членов кабинета, которые «продают или сдают в аренду любую собственность, принадлежащую государству, или покупают, или получают в аренду любую государственную собственность». Теперь каждый министр был ответствен перед премьер-министром, который, в свою очередь, отвечал перед королем. Но король мог отправлять в отставку министров только в том случае, если этого требовал Фейсал. В свою очередь, отставка главы Совета министров означала отставку всего кабинета. Хотя новые правила не лишали короля всей власти, но они делали Совет министров независимым от королевского дивана, во всяком случае от клики советников Сауда.

Когда Фейсал взял власть, саудовские оппозиционеры, находившиеся за границей, обратились к нему с призывом начать реформы в насеристском или баасистском духе. Наследный принц просто игнорировал эти призывы, совершенно чуждые его политической идеологии, и стал объектом нападок со стороны вновь созданной группы, назвавшей себя Фронт национального освобождения Саудовской Аравии.

У наследного принца были более срочные дела. Он обнаружил, что казна пуста. Для самых срочных платежей требовалось не менее 26 млн риалов. Государственный долг перевалил за 100 млн долларов.

Из страны бежал капитал. Обменный курс упал до 6 риалов за 1 доллар.

Страна была банкротом.

Во главе Валютного агентства Саудовской Аравии Фейсал назначил способного и жесткого пакистанского финансиста Анвара Али. Это агентство было создано в 1952 г. в качестве центрального банка, чтобы навести порядок в саудовских финансах. Оно не функционировало, потому что Сауд его просто игнорировал. Но Фейсал наделил директора Валютного агентства большими полномочиями. Когда король заявил Анвару Али, что ему не хватает денег на содержание дворцов, директор агентства ответил: «Взорвите их, ваше величество»[156].

Фейсал обязал коммерческие банки хранить 15 % своего капитала в качестве резерва именно в Валютном агентстве.

Были сокращены выплаты королевской семье, прекращено строительство дворцов, несмотря на ворчание окружения короля и его сыновей. Были наполнены бюджетные статьи на образование и на здравоохранение.

В июне 1958 г. новое правительство с помощью экспертов МВФ стало осуществлять программы упорядочения финансов. Были введены ограничения на импорт, запрещен ввоз новых автомобилей и предметов роскоши и вывоз капитала. Финансы страны оздоравливались, но для тех, кто жил за счет экстравагантности двора, для поставщиков предметов роскоши, посредников и агентов иностранных компаний наступили черные времена. Они утверждали, что процветание страны разрушено, хотя под процветанием понимали свои собственные доходы. Была введена система валютного регулирования, сокращены ассигнования как на экономическое развитие, так и на социальные нужды; был национализирован крупнейший торговый порт Джидда; была ограничена свобода торговли для выходцев из других стран, которых обязали передать саудовским партнерам не менее 51 % капитала.

Результаты экономии и жестких ограничений стали давать эффект. 3 января 1960 г. Совет министров объявил о завершении программы стабилизации экономики. На это ушло 18 месяцев. С 1960 г. резервы Валютного агентства стали превышать выпуск банкнот.

В этот момент удар пришел с неожиданной стороны — упали цены на нефть… Об этом — чуть позже.

Навязывая жесткий режим экономии, Фейсал сократил и собственные расходы и демонстрировал пример скромности. Он ездил на автомашине, без телохранителей, без эскорта грузовиков, полных солдат. Он игнорировал даже разумные меры безопасности, но его хранила судьба.

Фейсал остался жить в том же доме, что и раньше, каждое утро уезжая в здание Совета министров. Он начинал работу дома и продолжал ее в офисе, изучал документы, издавал указы, принимал посетителей, всегда многочисленных.

Наследный принц постоянно принимал эмиров провинций, городов и оазисов, шейхов племен, которые не были столь же влиятельны, как во времена его отца Абдель Азиза. Но это была знать, с весом и влиянием которой нельзя было не считаться. Он встречался с ведущими улемами и своими ближайшими и многочисленными родственниками. Все это он делал без помпы и гордыни, с пониманием людей, с терпеливым вниманием к их чувствам и проблемам. Он был аристократ по рождению и воспитанию, но демократ в общении со всеми, без тени высокомерия, с доброй, вежливой и немного усталой улыбкой.

Фейсал и Сауд олицетворяли не только разные школы в политике, но и разную философию жизни. Свое слабое здоровье Фейсал компенсировал железной дисциплиной и самоограничениями. Сауд, в молодости здоровый, сильный и активный, из-за невоздержанности в пище набирал вес, слабел и болел все больше. У него было высокое кровяное давление, проблемы с желудком, он сильно растолстел. Болезнь глаз заставляла его постоянно носить очки с темными стеклами.

Критическое состояние здоровья короля не раз вмешивалось в его намерения ограничить растущую власть, влияние и популярность брата.

Перед Фейсалом стояла не только задача стабилизировать экономику и финансы. Международное положение Саудовской Аравии было непрочным. Отношения с США отличались двусмысленностью — слишком тесного сотрудничества избегали обе стороны. Но стремление Вашингтона использовать королевство в качестве орудия своей политики было для Фейсала очевидным.

Отношения с АРАМКО были плохими и не улучшались. Обе стороны не доверяли друг другу. Дипломатические отношения с Англией и Францией со времени Суэцкого кризиса были разорваны.

Каир после «заговора ас-Сарраджа» вел яростную пропагандистскую войну против королевства. «Голос арабов» призывал саудовские племена восстать против королевской семьи и установить республику. Каирское радио утверждало, что Ааль Сауды служат интересам американских империалистов и помогают евреям, финансируя их государство в Палестине, что является большим оскорблением Аллаха. Личных выпадов против Фейсала Насер не делал, хотя было ясно, что он пытался вбить клин между королем и наследным принцем.

18 апреля 1958 г. Радио Мекки передало заявление Фейсала об основных принципах внешней политики королевства: дружба с арабскими странами, позитивный нейтралитет и невхождение в военные союзы. Он обещал восстановить дипломатические отношения с Великобританией, если будет урегулирован спор по поводу Эль-Бурайми, и с Францией, которая должна была уйти из Алжира. США могли рассчитывать и в будущем на поставки саудовской нефти, хотя отношения с ними осложнялись американской поддержкой Израиля. Что же касалось аэропорта в Дахране, то в заявлении отмечалось, что там не было американской военной базы. «Все, что американское правительство имеет здесь, — это право на пролет некоторых самолетов и поставки горючего… В Дахране нет складов с вооружением. Через эту базу нельзя перевозить оружие и военные материалы»[157].

Фейсал предпринял важный шаг и с политической подоплекой, и с целью экономии: 8 апреля была прекращена выплата субсидий Иордании, из страны был выведен саудовский военный контингент. Ясно, что тем самым снижался уровень конфронтации с Египтом и экономились средства. Но пока что этот шаг остался без ответа.

Марш революционного национализма в регионе продолжался, и королевская семья вскоре убедилась, насколько своевременно во главе исполнительной власти был поставлен принц Фейсал. В Ливане в мае 1958 г. разразилась гражданская война, в которой против прозападного президента-христианина Камиля Шамуна стали действовать арабские левые, мусульмане и националисты. Это были внутриливанские события, межклановая борьба, но правительство Ливана немедленно стало обвинять ОАР в подрывных действиях. Хотя приглашенные ооновские наблюдатели не обнаружили просачивания агентов и оружия из ОАР, ливанское правительство обвинило Насера в том, что его страна «представляет собой угрозу международному миру и безопасности» и связана с «международным коммунизмом». Шамун и его министр иностранных дел Шарль Малик сознательно использовали формулировки «доктрины Эйзенхауэра».

В Восточное Средиземноморье начали стягиваться вооруженные силы США и Великобритании. Обсуждались планы интервенции в Сирию с возможным привлечением иракской армии.

14 июля 1958 г. премьер-министр Ирака Нури Саид отдал приказ армейской бригаде под командованием Абдель Керима Касема двинуться в Иорданию для поддержки короля Хусейна. Предполагалась возможная совместная операция против Сирии, в случае если в Ливане верх возьмут сторонники Насера. Вместо этого бригада Касема вошла в Багдад и осуществила государственный переворот. В тот же день была провозглашена Иракская Республика.

Родственник короля Нури Саид, король Фейсал II, наследный принц, многие их родственники, включая женщин, были убиты. Кровавая оргия продолжалась всю ночь. Иностранных бизнесменов хватали в отелях, вытаскивали голыми на улицу, избивали и убивали под одобрительные крики толпы. В саудовском посольстве смогли укрыться лишь несколько членов королевской семьи. Но расправы только начинались. Было арестовано около 3 тыс. представителей прежней иракской элиты, многие из них были расстреляны публично, некоторые — перед камерами телевидения. Суд, возглавляемый полковником Фадилем аль-Мах-дауи, близким к коммунистам, работал как машина убийства во времена французской или русской Октябрьской революций.

Во главе страны стала странная коалиция из офицеров, руководимая Абдель Керим Касемом, организатором переворота, насеристами, главным из которых был полковник Абдель Салям Ареф, и коммунистов.

Вскоре Ирак вышел из Багдадского пакта, переименованного потом в Организацию Центрального договора — СБИТО.

Правительства Ливана и Иордании обратились к Западу за помощью. Американские войска 15 июля уже высадились в Ливане, а 17 июля в Иорданию через воздушное пространство Израиля были переброшены британские парашютисты. Гамаль Абдель Насер, только что побывавший в Москве, снова вылетел туда, чтобы узнать о советских намерениях. Но Хрущев явно не собирался вмешиваться. Правда, было объявлено о совместных советско-болгарских маневрах на турецкой границе и сделаны соответствующие заявления.

Правила поведения СССР и США на Ближнем Востоке становились почти ритуальными. Делались заявления, устраивались демонстрации силы, но одновременно принимались меры, чтобы избежать прямого столкновения.

В Ливане между господствовавшими кланами фактически сложилось равновесие сил. Американцам в стране нечего было делать, и вскоре США вывели оттуда свои войска.

«Доктрина Эйзенхауэра» оказалась пустышкой. События в арабских странах подчинялись собственной логике, которая не совпадала с догмами холодной войны, а ставка на короля Сауда как противовес Насеру оказалась битой.

Саудовская Аравия переживала шок. Хашимиты были старыми противниками Ааль Саудов, но их судьба оказалась ужасной.

Конечно, огромную королевскую семью Ааль Саудов, раскинутую по колоссальным просторам страны, трудно было застать врасплох, но опасность дышала им в затылок.

Фейсал опять проявил себя прагматиком и реалистом. Примерно через две недели после переворота в Багдаде он признал новый режим, впрочем, как и Англия.

В начале августа 1958 г. Фейсал нанес официальный визит в Каир, чтобы навести мосты с Насером. Это позволило ему заявить, что отношения с ОАР — прекрасные, прежняя напряженность спала, а причина несчастий на Ближнем Востоке — коммунизм. Радиовойна Каира против Саудовской Аравии временно ослабела.

Тем временем Сауд уехал на лечение за границу.

В апреле 1959 г. Фейсал занял также пост министра внутренних дел, так как его сын Абдалла подал в отставку и впоследствии занялся бизнесом в Джидде. При всем своем опыте и прагматизме, наследный принц взваливал на свои плечи слишком много обязанностей, и это осложняло его деятельность.

Сауд возвратился из Европы, похвалил брата за реформы и восстановление стабильности, но вскоре уехал на лечение в Швейцарию. Он вернулся в декабре, заехав по пути к Насеру в Египет. Сам факт его встречи с египетским президентом позволяет предполагать, что покушение на Насера за саудовские (или американские) деньги или вообще не планировалось, или Сауда действительно не поставили в известность его советники, передавая чеки сирийцам. В Египте Сауд отрицал какие-либо разногласия со своим братом Фейсалом и стал делать заявления, употребляя лексику Насера и других националистов. Он осудил «империализм во всех его формах» и высказался за освобождение Южной Аравии из-под колониального ига. Сауд готовил платформу для союза с молодыми эмирами против Фейсала, а Насер был заинтересован в расколе королевской семьи.

Но вернемся к нефтяным делам.

В августе 1960 г. «семь сестер» приняли решение платить на 10 центов меньше за каждый баррель, который они покупают на Ближнем и Среднем Востоке. На мировом рынке был избыток нефти, она падала в цене, и «семь сестер» решили переложить свои убытки на нефтеэкспортеров.

В этот момент АРАМКО процветала. Она уже открыла 10 огромных месторождений нефти, действовало 675 скважин. В то время как скважины в США и Канаде производили не больше 100 баррелей нефти в день, мощность скважин в Саудовской Аравии была во много раз больше. Нефть была высочайшего качества — аравийская сверхлегкая, аравийская легкая, аравийская средняя, аравийская тяжелая. Самой дорогой была аравийская легкая, и она добывалась на месторождениях Гавар и Абкаик. Вместе они могли производить 4 млн 960 тыс. баррелей в день (примерно 250 млн тонн в год). Аравийская легкая нефть стала отправной точкой (справочной ценой) для установления цен на все другие сорта нефти. Цена на нефть определялась следующим образом: чем больше можно было получить легких продуктов, в частности бензина и керосина, тем выше была цена каждого барреля нефти.

Доходы, на которые рассчитывал Фейсал в 1960–1961 гг., уменьшались на 30 млн долларов. Это было второе с 1959 г. снижение цен, но более серьезное. Особое недовольство саудовского премьер-министра вызывало то, что это решение было принято и в первый, и во второй раз за закрытыми дверями западными компаниями, которые не сочли нужным даже посоветоваться с производящими нефть странами.

Это был удар в солнечное сплетение не только националистическому режиму Касема в Ираке, но и всем американским партнерам и друзьям. Нужно было давать адекватный ответ, но какой?

Уже несколько лет Фейсал внимательно следил за деятельностью молодого саудовского технократа Абдаллы ат-Турейки, ставшего руководителем Департамента нефти и минеральных ресурсов в Министерстве финансов, которое возглавил сам премьер-министр. «Антиимпериалистические» и враждебные АРАМКО эскапады ат-Турейки, который не скрывал своих пронасеровских симпатий, стали звучать все убедительнее и привлекать сторонников.

Молодой технократ, умный, работящий, красивый, с обезоруживавшей белозубой улыбкой, был личностью незаурядной. Он родился в незнатной семье в оазисе Эз-Зильфи, но смог отправиться в Кувейт, чтобы начать там учиться. Подросток привлек внимание тогдашнего могущественного министра финансов Абдаллы ас-Сулеймана, который послал ат-Турейки учиться в Каир, а затем в Техас, где он получил диплом инженера-нефтяника. Но в университете Хьюстона, где его принимали за мексиканца, он столкнулся с высокомерием янки и затаил недоброжелательство к Америке.

Когда он вернулся на родину, Абдалла ас-Сулейман послал его в Дахран, чтобы следить за тем, сколько АРАМКО качает нефти и сколько она платит саудовскому государству. Меньше всего руководители АРАМКО хотели видеть подле себя саудовского контролера. Хотя ат-Турейки стал представителем своей страны в правлении АРАМКО, которое до этого было чисто американским, его унизили, не разрешив поселиться в квартале, где жило руководство компании.

Погрузившись в официальную бухгалтерию, ат-Турейки быстро понял, что АРАМКО продавала саудовскую нефть со специальными скидками своим четырем совладельцам, что позволяло им получать дополнительные прибыли при транспортировке, переработке и продаже нефти и нефтепродуктов. Кроме того, они добывали саудовскую нефть, не имея долгосрочных планов, что могло истощить даже богатейшие месторождения, сжигали огромные объемы попутного газа, не заботясь о его использовании.

Американцы с презрением отнеслись к сердитому молодому саудовцу и стали распространять слухи, что его знания были якобы «поверхностными». Но в глубине души они знали, что ат-Турейки был сто раз прав.

В 1951 г. он направился в Венесуэлу, чтобы выяснить, как эта страна смогла добиться более выгодных для себя условий контрактов с добывающими компаниями, и сделал сенсационное открытие.

В теории АРАМКО делила доходы с Саудовской Аравией по принципу 50:50 («фифти-фифти»). Это было соглашение 1950 г. Оно устраивало нефтяные компании, потому что, отдавая саудовцам «местный налог на доходы», они по американским законам не платили этот налог в самих США. В 1951 г., например, они смогли в соответствии с соглашением «фифти-фифти» перевести Саудовской Аравии дополнительно 50 млн долларов, которые иначе нужно было бы заплатить американскому правительству.

Но и в самом принципе «фифти-фифти» был заложен обман. Ведь доходы делились «поровну» после того, как компания показывала свои «расходы», куда включались все виды роскоши, которые позволяли себе американские служащие, частные самолеты, ежегодные премии. Но главное состояло в том, что АРАМКО продавала нефть в Рас-Таннуре своим совладельцам со скидкой 18 %, а те перепродавали ее уже по мировым ценам.

По расчетам ат-Турейки, реальное распределение доходов было не 50:50, а 68:32 в пользу американцев. Эти расчеты были известны Фейсалу, и он был убежден в их правильности.

Ат-Турейки большую часть своей деятельности в 1950-х гг. посвятил тому, чтобы попытаться добиться саудовского участия на всех этапах производства и продажи нефти «от нефтяной скважины до бензоколонки». Он был максималистом, требовал слишком много и слишком быстро, но заставил АРАМКО отказаться хотя бы от специальных скидок своим партнерам и платить Саудовской Аравии по «справочным» ценам, независимо от скидок, которые она делала.

Когда в феврале 1959 г. «семь сестер» осуществили первое снижение цен на нефть, в апреле того же года был созван Арабский нефтяной конгресс в Каире.

Гамаль Абдель Насер выступил с зажигательной антиимпериалистической речью. Затем за закрытыми дверьми было решено найти организационные формы противодействия нефтяным корпорациям. На конгрессе присутствовали иранцы и венесуэльцы, они заключили секретное соглашение с арабами, чтобы действовать вместе.

В августе 1960 г. ат-Турейки связался с Венесуэлой. Нефтяные компании ограничили снижение цен странами Ближнего и Среднего Востока. Но венесуэльцы знали, что дело дойдет и до них, потому что их позиции подорвет более дешевая нефть из зоны Персидского залива, и выразили готовность сотрудничать.

Фейсал поддержал идею сформировать картель производителей, чтобы выступить против «семи сестер», которые манипулировали мировым нефтяным рынком в своих интересах. Но он не хотел, чтобы эта организация была создана в Эр-Рияде. Это был бы вызов и АРАМКО, и США. Если бы все закончилось появлением ничего не значащей организации, это означало бы много шума из ничего и политическое поражение. Фейсал нашел и формальный предлог: в Эр-Рияде тогда не было достаточно хороших отелей для большой конференции.

Ат-Турейки полетел в Ирак, где генерал Абдель Керим Касем с удовольствием организовал встречу в Багдаде нефтепроизводителей именно по тем причинам, по которым Фейсал не хотел видеть ее в Эр-Рияде. Бросить вызов Западу и нанести ущерб своему конкуренту Насеру — таковы были основы революционной риторики и судорожных жестов Касема. Но даже союзник США шах Ирана послал в Багдад своего представителя.

9 сентября 1960 г. представители пяти стран, которые давали около 80 % мирового экспорта нефти, — Саудовской Аравии, Ирана, Ирака, Кувейта и Венесуэлы, — заявили о создании Организации стран-экспортеров нефти (ОПЕК). Они решили коллективно требовать от нефтяных компаний прекратить манипулирование ценами без их согласия.

Нефтяные корпорации высокомерно отвергли саму идею о переговорах с этой организацией. В течение двух лет нефтяные компании отказывались иметь дело с первым председателем ОПЕК Фуадом Рухани. Он участвовал в переговорах лишь в качестве представителя Ирана. Пока на мировых рынках был избыток нефти, ОПЕК не могла стать эффективным оружием нефтеэкспортеров. Но в воздухе уже носились перемены, складывались механизмы коллективных действий нефтепроизводителей, которые отказывались принимать какие-то особые условия для одного из участников, если это не распространялось на всех других членов ОПЕК.

К организации вскоре присоединился Катар, а позднее Алжир, Габон, Ливия, Нигерия, Эквадор, ОАЭ и Индонезия.

Абдалла ат-Турейки вернулся из Багдада как герой. Фейсал встретил его с энтузиазмом. Совет министров единогласно ратифицировал участие Саудовской Аравии в новой организации. Ат-Турейки стал звездой журналистских репортажей и телеинтервью. Он объяснял, как западные компании обманывают арабов. Ат-Турейки утверждал, что реальные доходы АРАМКО на вложенный капитал составляют несколько сот процентов в год. Никто не мог проверить точность его расчетов, но ему верили.

Молодой саудовский технократ отмечал также циничное отношение АРАМКО к саудовцам, и это было фактом. «Саудовское правительство вслепую дало концессионные права на огромную территорию за песню, — говорил он, — потому что компания была опытной, а представители правительства были босоногими мальчиками, которые не ведали, что они творят»[158].

Ат-Турейки настаивал на том, что по соглашению 1933 г. АРАМКО должна была готовить саудовский персонал, но игнорировала это обязательство. Мало того, расходы на подготовку саудовских кадров вычитались из доходов, которые платили Саудовской Аравии. Но и подготовленные саудовцы не допускались к работе на ответственных должностях.

В 1960 г. в воздухе носилась опасность национализации АРАМКО. Об этом и говорил ат-Турейки. Руководители компании уже обсуждали варианты ответных действий, в том числе с привлечением правительства и вооруженных сил США.

Разделяя идеи ат-Турейки, осторожный и умный Фейсал хорошо понимал, что страна не готова к конфронтации с АРАМКО. Пример Ирана был у него перед глазами. Ни кадров, ни сил для национализации АРАМКО у Саудовской Аравии не было. Для Фейсала идти на конфликт с США с позиций слабости и обречь себя на поражение было абсурдом.

Выпустив на публику ат-Турейки, который не скрывал своих насеристских убеждений, Фейсал намеренно оставался в тени. Его час придет через 13 лет, и тогда зажигательные эскапады ат-Турейки покажутся детской игрой.

Ратификация членства в ОПЕК была последним крупным решением правительства Фейсала. Через несколько дней его брат король Сауд отправит его в отставку, взяв в свои руки полноту власти. Что касается талантливого, но амбициозного ат-Турейки, то он совершит самую серьезную ошибку в своей жизни: вступит в союз с «либеральными» молодыми принцами, выступившими против Фейсала, получит вожделенный пост главы вновь созданного Министерства нефти и минеральных ресурсов и окажется у разбитого корыта после возвращения Фейсала к власти. Но об этом — немного позднее.

Несколько раз Сауд шел на конфронтацию с братом, который 9 мая 1959 г. опять демонстративно подал в отставку, отказавшись выполнить требования короля увеличить выплаты на содержание его двора. Вмешательство братьев аннулировало эту отставку, что усилило позиции Фейсала.

В мае 1960 г. короля и премьер-министра вновь разделил спор о том, кто будет замещать Фейсала во время его пребывания за границей. Сошлись на кандидатуре эмира Халида, друга Фейсала, но фигуры, приемлемой и для короля.

Осенью 1960 г. умер Джон (Абдалла) Филби.

Отвлечемся на несколько мгновений от взаимоотношений Фейсала и Сауда, от большой саудовской политики. Расскажем о последних годах жизни и смерти Дж. Филби, связавшего свою жизнь с Саудовской Аравией. Ведь без его трудов наши знания об этой стране и даже о жизни Фейсала были бы неполными.

Когда скончался герой Филби — король Абдель Азиз, которому он был предан, несмотря на его старческие слабости, англичанин стал открыто и резко критиковать коррупцию в стране, «клику сирийцев», окружавших Сауда. Он стал осуждать безмерное расточительство и экстравагантность королевского двора, а молодых принцев — за то, что они забыли моральные и семейные нормы. Пустыня была забита сломанными «кадиллаками», которые принцы не могли починить и за которые они не платили. Ненавидящие Филби советники донесли его высказывания до ушей нового короля, и в апреле 1955 г. он был изгнан из страны.

Старика лишили пенсии, которую ему пожаловал Абдель Азиз, у него отняли дома в Эр-Рияде, Джидде, Эт-Таифе и Мекке, подаренные королем. Ему даже не дали времени, чтобы собрать вещи, и лишь позволили его жене Рози поехать в Мекку, чтобы забрать двух сыновей. Конечно, он не был бедным, хотя и утверждал обратное.

В Бейруте Филби снял небольшую, но симпатичную виллу, окруженную яблоневым и персиковым садом, с видом на море. Время от времени он писал статьи в «Санди тайме», по-прежнему разоблачая коррупцию саудовского правительства, и был любимым гостем на бесконечных бейрутских коктейлях. В 1956 г. от Фейсала пришло приглашение вернуться в Саудовскую Аравию. Они не были близки, но наследный принц был хорошо расположен к Филби с тех пор, как он сопровождал его в 1919 г. во время поездки в Англию и Ирландию. Язвительные выпады Филби против Юсуфа Ясина и «клики сирийцев» импонировали Фейсалу. Он любил его экстравагантность и острый язык.

Фейсал уговорил Сауда «простить» старика, и тот вновь обосновался на своей второй родине. Всех домов ему не вернули, но кое-что он получил обратно. Его дети стали посещать «школу принцев» в Насирийи. Большую часть времени он проводил в своем глинобитном доме за пишущей машинкой, отказавшись переехать в более комфортабельное помещение. В 1959 г. он совершил паломничество.

Но Филби был уже стар. Это был джентльмен с кругленьким животиком, сатанинской внешностью, но еще уважаемый и популярный. В 1960 г. в возрасте 76 лет он поехал в Лондон, чтобы посетить соревнования по крикету, а затем в Москву — на Всемирный конгресс востоковедов. Там он присоединился к Джорджу Ренцу — главному арабисту АРАМКО, с которым он провел следующие две недели.

По пути в Эр-Рияд в сентябре 1960 г. он остановился в Бейруте, чтобы повидать своего сына Кима. Джона Филби пригласили на ужин в дом Джона Фистира — бывшего корреспондента журнала «Тайм», который стал политическим советником короля Иордании Хусейна. Старик вышел на балкон его дома с прекрасным видом на ночной Бейрут и Средиземное море и потерял сознание. Инфаркт. Ким отвез его в отель «Нормандия», где он перенес второй инфаркт. Его забрали в американский госпиталь, здесь Филби пришел в себя и успел сказать сыну: «Господи, как мне все надоело»[159]. Это были последние слова Филби. Он умер 30 сентября 1960 г. Он умер победителем, став самым выдающимся исследователем Аравии в истории. Но никогда он не мог найти гармонии сам с собой.

…В декабре 1960 г. Фейсал представил на утверждение короля бюджет на 1961 г. Доходы государства поднялись с 380 млн риалов в 1958 г. до 1 млрд 700 млн риалов, и это были полновесные деньги. Личные расходы короля Сауда были урезаны до 235 млн риалов. Сауд отказался подписать этот бюджет. Тогда Фейсал направил королю краткое письмо: «Так как я не в состоянии продолжать выполнять свои функции, я прекращаю пользоваться властью, доверенной мне, начиная с сегодняшнего вечера, и я желаю Вам всяческого успеха». 22 декабря 1960 г. был издан декрет короля об «отставке» Фейсала[160].

Кое-кто из членов королевской семьи и шейхов племен был доволен возвращением Сауда к власти — слишком большие жертвы приходилось приносить за финансовую стабилизацию. Страна замедлила развитие, было остановлено строительство всех объектов, дорог, а по завершенным проектам были замедлены платежи. Упала цена за аренду квартир и офисов в Эр-Рияде. Когда Фейсал увидел, что бюджет наконец-то сводится с профицитом, он решил не вкладывать немедленно деньги в экономические проекты, а создать Фонд социального страхования, вложив деньги во Всемирный банк и Международный валютный фонд (соответственно 83 млн долларов и 55 млн долларов в 1960 г.). Это оказалось разумным решением, потому что как раз в этот момент нефтяные компании стали платить меньше отчислений Саудовской Аравии.

Против Фейсала объединились и купцы, и реформаторы, и часть королевской семьи, в том числе 30-летний принц Таляль ибн Абдель Азиз, который представлял группу недовольных и амбициозных молодых принцев. Таляль и его группа в какой-то мере помогли Фейсалу взять власть в 1958 г., но они были недовольны, что он не спешил выполнять их рекомендации. Тогда в 1960 г. они перекинулись на сторону Сауда, объявив Фейсала реакционером. Но группа Таляля раскололась: эмиры Абдалла и Маджид сохранили верность Фейсалу.

После отставки наследный принц оставил Эр-Рияд и семь месяцев находился в Эт-Таифе «инкоммуникадо», то есть стал недоступным, с ним нельзя было установить контакт. Фейсал выезжал на охоту в пустыню, много времени проводил в семье. Он не разговаривал с королем Саудом вплоть до июля 1961 г.

Горечь и тяжелые чувства проглядывали в его поведении. Он сделал все, что мог, вытянул страну из финансового банкротства, укрепил международные позиции королевства, начал серьезную модернизацию государственного аппарата. Фейсал не «боролся» против короля, хотя вес и влияние наследного принца росли. Он был готов к разделению функций: Сауд царствует и наслаждается жизнью, Фейсал реально управляет. Это не устраивало ни Сауда, ни его сыновей, ни двор, ни амбициозных молодых принцев, ни ряд племенных шейхов, верных Сауду. Семья не сопротивлялась удалению Фейсала от власти, и это, возможно, тоже ранило его.

В новом правительстве Фейсалу был предложен пост заместителя премьер-министра, но он отказался. Он сохранил все почести как наследный принц.

Сауд попытался расколоть группу сторонников Фейсала, предложив пост и. о. премьер-министра на время своего отсутствия Фахду, но тот отказался. Фейсал никогда не забудет этого.

16 марта король Сауд заявил, что не будет возобновлять соглашение с США о военной базе в Дахране, срок действия которого истекал в апреле 1962 г. Многие объясняли это тем, что во внешней политике он хотел бы доказать, что может действовать не менее решительно, чем Фейсал, который был противником продления этого соглашения.

Сауд сам стал премьер-министром и назначил своего сына Мухаммеда, который считался малокомпетентным в военных делах, министром обороны. Многие видели в нем наследника престола. Таляль получил портфель министра финансов и национальной экономики, его братья Бадр и Абдель Мухсин стали соответственно министрами коммуникаций и внутренних дел, для ат-Турейки было создано Министерство нефти и минеральных ресурсов. В кабинете было шесть министров, не представлявших знать. Пост заместителя премьера формально остался вакантным и как бы ожидал Фейсала.

Мать Таляля была любимой наложницей Абдель Азиза, красивой армянкой, известной под именем Умм Таляль. Она скопила большое состояние, значительную часть которого передала сыну, когда он вырос. Когда Таляль начал свою фронду, у него уже было большое состояние. По данным АРАМКО, его доход в те годы составлял около 200 тыс. долларов в год. Забегая в будущее, отметим, что деловую хватку отца унаследовал и его сын Аль-Валид ибн Таляль, вошедший в начале XXI в. в десятку самых богатых людей планеты. Способный и хваткий бизнесмен и политик, Таляль быстро делал карьеру. В 1953 г. он уже был смотрителем королевских дворцов, вскоре министром коммуникаций, затем — саудовским послом во Франции. Король Сауд поставил его во главе проекта расширения Великой мечети в Мекке, который обошелся в сотни миллионов долларов.

В 1950-х гг. Таляль активно занимался бизнесом. Он женился на дочери ливанского премьер-министра Сами Сольха, установив тесные связи с ливанским деловым миром, вкладывал деньги в недвижимость в Каире. Когда ухудшились отношения между Насером и Саудом, он добился обещания египетского президента не секвестировать его собственность в Египте. Но вряд ли это было причиной его пронасеровских настроений.

Просто в рамках сложившихся традиций в семье Ааль Саудов для него было невозможным возвышение до первых постов в государстве: он был 16-м сыном Абдель Азиза. Позднее он начал говорить об «арабском социализме», «арабском национализме» и впоследствии обозначил свою политическую цель: покончить с монархией и установить республику, во главе которой, естественно, он видел самого себя. Но пока что…

Чтобы завоевать доверие Сауда, Таляль включился в попытку дискредитировать Фейсала. В бейрутской газете, в которой он был совладельцем, появилась информация, будто бы наследный принц получил взятку от японской нефтяной компании, чтобы передать ей в концессию часть прибрежного шельфа в Нейтральной зоне. Офис Фейсала вынужден был опубликовать опровержение. Ат-Турейки совершил непростительную ошибку: подыгрывая королю Сауду и Талялю, он обвинил шурина эмира Фейсала Камаля Ад-хама и — косвенно — самого Фейсала в получении взятки от этой японской компании. Условия концессии были очень благоприятны для Саудовской Аравии, а получение комиссионных — принятой и считавшейся законной практикой коммерческой деятельности. Этого выпада эмир Фейсал никогда не простит ат-Турейки.

Став орудиями короля Сауда в борьбе против Фейсала, Таляль и ат-Турейки восстановили против себя семью Ааль аш-Шейх и многих старших принцев.

Ни о каких реформах, ни о какой конституции Сауд и не помышлял. Однако в первые дни после отстранения Фейсала от власти под влиянием Таляля и его группочки, которая называла себя «Неджд аль-фатат» — «Молодой Неджд» по аналогии с младотурками, начались горячие, возбужденные разговоры о созыве национальной ассамблеи — некоего парламента или учредительного собрания — и демократическом развитии Саудовской Аравии. Таляль нанял египетского адвоката написать проект конституции. Ее текст опубликовала ливанская газета «Аль-Джарида». 25 декабря 1960 г., вскоре после возвращения Сауда к власти, Радио Мекки передало, что король якобы собирается даровать стране конституцию, но 29 декабря то же самое радио категорически опровергло это сообщение.

Сауд и его окружение вернулись к власти не для игр в конституцию и реформы. Как только король вернул себе власть, он забыл об обещаниях младонедждийцам и снова стал править таким же способом, как и перед кризисом до 1958 г. Вновь начались безумные траты. Хосе Арнольд, все еще бывший стюардом саудовских дворцов, регулярно информировал АРАМКО о том, чем занимался королевский двор.

«Когда аскетичного наследного принца благополучно удалили с дороги, кривая расходов снова пошла вверх, — писал он. — Деньги полились за границу и в руки дворцовой челяди неконтролируемым и беспрецедентным по размерам потоком. Но король Сауд продолжал доверять этим людям, единственной задачей которых было сколачивать состояние для самих себя»[161].

Скоро Сауд обнаружил, что у него не хватало денег, чтобы платить за поставки и услуги, которые он требовал от Арнольда. Он вызвал швейцарца и приказал ему экономить деньги, сократив вдвое годичные расходы на содержание кухонь и закупку продуктов, которые тогда составляли 5 млн долларов. Арнольда пригласил к себе Ид ибн Салим, который передал ему клочок бумаги и сказал: «Здесь список магазинов и складов, где вы должны покупать продовольствие для дворцов начиная с сегодняшнего дня». Все магазины в списке Ида ибн Салима, как обнаружил Арнольд, принадлежали или советникам короля, или членам его семьи, а они заламывали цены до невероятных высот[162].

Потом Арнольд написал книгу, в которой излагал свой опыт работы и жизни при дворе Сауда. Швейцарец озаглавил ее «Золотые сабли, горшки и сковородки». С ее страниц король Сауд предстает добрым королем Лиром, которого эксплуатируют все, кому он доверяет. Он обычно хочет быть добрым к людям, но абсолютно не знает, как иметь дело с мошенниками.

Стремление Сауда экономить продолжалось недолго. Как только новый аванс был получен от АРАМКО, снова началась перестройка дворца Насирийи. Полмиллиона долларов было потрачено на строительство застекленной веранды, похожей на ту, что понравилась королю в Бад-Наухейме, где он лечился в 1959 г. За 1,3 млн фунтов стерлингов был куплен новый личный самолет «Комета» для короля.

Таляль ибн Абдель Азиз не был близок с Саудом в личном плане. Он даже ссорился с ним, еще когда был министром коммуникаций в 1954 г. Сейчас в качестве министра финансов он пытался сдержать волну королевской экстравагантности. Но дело было серьезнее: Сауд не собирался осуществлять перемены и начинать программы, которые были дороги сердцу Таляля и с которыми он связывал свои амбициозные планы.

Как отмечалось в годичном обзоре ситуации в Саудовской Аравии за 1961 г., подготовленном в английском МИДе, у Сауда на какое-то время появились личные советники с левыми убеждениями: Фейсал аль Худжейлян и Абдель Азиз аль-Муаммар. Первого англичане называли «яростным» националистом, а аль-Муаммара — «баасистом», едва ли не «коммунистом». Они не продержались долго в окружении Сауда, и старый, умный и циничный Юсуф Ясин опять вернулся в королевский диван[163].

Чувствуя свою изоляцию и отсутствие реальной базы власти, Таляль решился на непродуманный ход: в августе 1961 г. он изложил свои «конституционные» идеи на пресс-конференции в Бейруте. Выносить разногласия в семье Ааль Саудов на публичное обсуждение было не принято.

11 сентября 1961 г., менее чем через восемь месяцев после получения портфеля министра финансов, Таляля отправили в отставку. Его заменил родной брат Навваф, который до этого был главой королевского дивана. У братьев отношения не сложились, они спорили из-за наследства. Были перемены среди других министров. Из правительства удалили Бадра и Абдель Мухсина.

Казалось, что Сауд твердо удерживает власть, но в середине ноября он опять серьезно заболел. Его срочно перевезли в госпиталь АРАМКО в Дахране, а затем — в Бостон, где ему сделали операцию на животе и на глазах. Перед отъездом он передал все властные полномочия Фейсалу, получив в этом поддержку всей семьи. «Голос арабов» из Каира, который вел пропагандистскую войну против короля Сауда, воздерживался от прямых выпадов против Фейсала.

Когда в июне 1961 г. генерал Касем вновь выдвинул иракские претензии на Кувейт и был готов к вторжению после провозглашения его независимости и вывода английского контингента, король Сауд не только направил послание поддержки шейху Кувейта. Саудовцы ввели свои войска вместе с некоторыми другими членами Лиги арабских государств и англичанами. Иракские претензии распространялись и на часть саудовской территории, что ужесточало позицию королевства. К концу года саудовский контингент был самым многочисленным в Кувейте.

Распад ОАР в результате нового военного переворота в Сирии вызвал новую волну антисаудовских обвинений каирского радио. Саудовско-египетские отношения опять обострились.

В этот момент разладились отношения Саудовской Аравии и с США. Фейсал отлично знал, что после провала «доктрины Эйзенхауэра» и неудачной ставки Эйзенхауэра и Даллеса на короля Сауда новый президент США Кеннеди радикально пересматривал свои приоритеты на Ближнем и Среднем Востоке. В Вашингтоне склонялись к выводу, что среди лидеров Ближнего и Среднего Востока только Насер имел ясную цель, популярность и будущее. Молодой и либерально настроенный президент Кеннеди решил навести мосты с Насером, будь это к добру или ко злу.

Его логика была проста: против Насера выступали и Великобритания, и Франция, и Даллес, все они потерпели неудачу. Насер укрепился и теснее сблизился с Советским Союзом. Кеннеди решил «приручить» Насера, сделать его «другом» и отдалить от СССР. Американская помощь Египту была возобновлена и достигла почти 200 млн долларов в год.

Смену ориентиров ускорила неудачная встреча Кеннеди с королем Саудом, организованная в то время, когда тот находился на лечении в США. Началось с технического непонимания. Сауд на предложение Кеннеди встретиться ответил положительно, добавив: «Иншалла». Когда же президенту перевели дословно: «Если пожелает Аллах», Кеннеди, не зная нюансов арабского этикета, воспринял форму ответа как недостаточное к нему уважение. Встреча состоялась, но у молодого лидера США сложилось отрицательное отношение к саудовскому монарху, как бы олицетворявшему в его глазах отсталую, средневековую форму правления[164].

В марте 1962 г. было сформировано новое правительство, где король Сауд сохранил за собой пост премьер-министра, а эмир Фейсал согласился стать его заместителем и министром иностранных дел. Состав кабинета отражал компромисс между братьями. Пост министра обороны и авиации сохранил сын Сауда Мухаммед, внутренних дел — Фейсал ибн Турки ибн Абдель Азиз (сын первого, старшего сына Абдель Азиза, умершего в 1919 г.), министром финансов и национальной экономики стал Мусаид ибн Абдуррахман, а Абдаллу ат-Турейки на посту министра нефти и минеральных ресурсов заменили на преданного Фейсалу технократа Ахмеда Заки Ямани. Ат-Турейки на долгие годы уехал из страны.

Не находя поддержки внутри Саудовской Аравии, Таляль и его группа эмигрировали. 15 августа 1962 г. Таляль дал пресс-конференцию в бейрутском отеле «Сент-Джордж». В своем заявлении, опубликованном в бейрутской газете «Аль-Анвар», он критиковал саудовский режим, хотя не упоминал по имени короля. Эмир заявил: «Наша цель — установить конституционную демократию в монархических рамках»[165]. Его поддержали четыре эмира — Абдель Мухсин ибн Абдель Азиз, Бадр ибн Абдель Азиз, Фавваз ибн Абдель Азиз и Саад ибн Фахд.

Ливанское правительство, опасаясь гнева Эр-Рияда, постаралось избавиться от бунтующих принцев, и они уехали в Каир, где Таляль встретился с президентом Насером. В Каире Таляль опубликовал книгу, в которой защищал свои идеи конституционных реформ, провозглашая социализм главным принципом ислама. Революция в Йемене временно активизировала его группу.

К осени 1962 г. здоровье короля Сауда вновь ухудшилось. Он собирался на лечение за границу, и стало ясно, что руководство страной будет передано Фейсалу.

В сентябре 1962 г., накануне отъезда в Нью-Йорк на сессию Генеральной Ассамблеи ООН Фейсал пригласил американского посла Паркера Харта и намекнул, что хотел бы встретиться с президентом Джоном Кеннеди. Саудовские контакты с американскими лидерами стали обычной, хотя и нечастой практикой. Но официально Фейсал был «всего лишь» министром иностранных дел, а встреча с королем Саудом оставила у президента неприятный осадок. Фейсал об этом догадывался и хотел бы выправить ситуацию.

Посол знал о прохладном отношении Кеннеди и его команды к Саудовской Аравии, но надеялся, что, когда президент США увидит ум, калибр и достоинство Фейсала, его отношение к ближневосточным лидерам станет более сбалансированным. «Я был убежден, что Фейсал и Кеннеди понравятся друг другу, и это действительно произошло», — напишет он впоследствии в своих мемуарах[166].

Йеменская революция сделала встречу двух лидеров срочной и необходимой.

25 сентября Фейсал прибыл в Нью-Йорк и остановился в ставшей привычной для него гостинице «Уолдорф Астория». 26-го по американским телеканалам уже шли сообщения о перевороте в Йемене, который немедленно получил египетскую поддержку. Фейсал позвонил в Госдеп и попросил, чтобы к нему приехал Иса Саббаг — переводчик американской миссии в Джидде. Саббаг прилетел в тот же день. «Я опасаюсь, что цель Насера — не Йемен, а Саудовская Аравия, — сказал Фейсал. — Я уверен, что для Насера Йемен будет лишь трамплином для захвата Саудовской Аравии — или прямо, или через своих людей внутри страны. Будут ли США вместе с королевством как против возможного внутреннего саботажа, так и против нападения из-за границы? Я хотел бы получить очень точный ответ. Немедленно возвращайтесь в Вашингтон и информируйте о нашем разговоре руководство Госдепа»[167].

Реакция была почти мгновенной. Через некоторое время помощник госсекретаря Филипс Тэлбот прилетел в Нью-Йорк вместе с Саббагом и заверил принца: Соединенные Штаты примут меры, чтобы, если будет нужно, помочь властям Саудовской Аравии оказать сопротивление нападению как изнутри, так и извне.

Вместе с тем США ожидают, что Фейсал сконцентрируется на внутренних реформах как наиболее эффективном средстве обороны.

Новости из Йемена были удручающими. Отрубленные головы членов семьи имама и высших сановников были выставлены на стенах дворца. Новый имам Мухаммед аль-Бадр якобы был убит. Глава переворота, офицер Абдалла Саляль, сразу же стал делать антисаудовские заявления и клясться в дружеских чувствах к Насеру. В «Коммюнике № 1» Саляль говорил о необходимости свержения власти всех королей и эмиров Аравии и образования единого государства — Республики Аравийского полуострова. Буквально через несколько дней стало известно, что египетские военные советники уже высаживаются в Ходейде. Было ясно, что египтяне как минимум знали о готовящемся перевороте или же были его инициаторами. Правительство Саляля конфисковало все земельные владения и дворцы свергнутой династии Хамидаддинов.

Фейсал оценил обстановку. У него не было никаких симпатий к Хамидаддинам. Это был зейдитский (шиитский) имамат, а зейдиты в глазах последователей Мухаммеда ибн Абдель Ваххаба вряд ли могли считаться подлинными мусульманами, хотя именно с дедом свергнутого имама аль-Бадра отец Фейсала король Абдель Азиз после военной победы заключил договор о «мусульманском братстве». Деспотические методы правления имама контрастировали с властью на основе консенсуса, которая сложилась в Саудовской Аравии. Самоизоляция режима и катастрофическое экономическое положение толкали сотни тысяч жителей Северного Йемена на эмиграцию — и в Южный Йемен, и в Саудовскую Аравию, и в Англию.

После войны 1934 г. саудовско-йеменские отношения были достаточно ровными, ни одна из сторон не хотела сломать сложившийся статус-кво. В 1948 г. Абдалла аль-Вазир пытался осуществить государственный переворот. Были убиты имам Яхья, двое его детей и внук, ряд сановников, включая премьер-министра. Последовали обещания «конституции». Абдель Азиз, забыв о своей антипатии к наследнику престола Ахмеду, которому он не доверял, поддержал его усилия вновь захватить Сану.

Участников путча аль-Вазира публично казнили. Кое-кого оставили в живых, но бросили в тюрьму. Среди них был молодой офицер Абдалла Саляль, который получил подготовку в Ираке в военном колледже. Он провел восемь лет в тюрьме и был освобожден после вмешательства наследника престола Мухаммеда аль-Бадра, став офицером его личной охраны.

Саляль был сыном кузнеца, представителя презираемой профессии ремесленников. Способный и честолюбивый, он казался аль-Бадру преданным офицером, потому что не имел связей с главными племенами.

Саудовцев беспокоил флирт имама Ахмеда с Насером и с Советским Союзом, к которым он обратился за поддержкой своих претензий на Южный Йемен. Его сын, наследный принц Мухаммед аль-Бадр, был открытым поклонником Насера.

В 1956 г. Советский Союз стал поставлять в имамат вооружение, демонстрируя циничный прагматизм: враг Англии, будь это даже средневековая монархия, становился советским другом. С помощью СССР строился порт Ходейда и дороги. В 1958 г. Йемен формально вступил в созданный Насером Союз арабских государств.

Отношения Ахмеда с Насером резко ухудшились, когда имам узнал о поддержке египтянами йеменской националистической оппозиции. В 1960 г. имам порвал с президентом ОАР, опубликовав сатирическую поэму, в которой издевался над лозунгами арабского единства и арабского социализма. «Голос арабов» стал клеймить Северный Йемен как «реакционное и феодальное» государство.

События в Йемене представляли собой реальную угрозу для Саудовской Аравии и династии Ааль Саудов. Фейсал знал, что в армии королевства было немало националистов, опьяненных пропагандой «Голоса арабов» и мучимых честолюбивыми мечтами повторить успехи военных переворотов в Египте, Сирии, Ираке, а теперь — в Йемене. В огромной стране с мощными мусульманскими традициями и еще неисчерпанной преданностью к династии Ааль Саудов это было нелегко. Но на все падала тень от огромной фигуры Насера.

Конечно, не сам Йемен, нищий, лишенный ресурсов, закостеневший в Средневековье, был целью Насера, хотя революция там восстанавливала его престиж после недавнего откола Сирии. Он рассчитывал на гораздо более серьезные призы: на освобождение из-под власти англичан Южного Йемена, с его прекрасным аденским портом, военной базой и нефтеперегонным заводом, и на революцию в других государствах Аравии, где было море нефти и где находились исламские святыни в Мекке и Медине.

Не будем все объяснять холодным расчетом. И сам Насер, и кое-кто из его окружения не были лишены романтической веры в свою высокую миссию.

Говорит Сами Шараф: «Мы, египтяне, не могли не помочь арабской стране, жившей вне истории»[168].

Насколько Насер просчитался, станет известно уже через несколько месяцев. Но пока что казалось, что пожар революции или египетского вторжения вот-вот опалит Саудовскую Аравию.

Фейсал стал добиваться срочной встречи с американским президентом Кеннеди. У королевства не было союзников — лишь США, заинтересованные в саудовской нефти, могли его поддержать. Но в какой форме?

Наследный принц чувствовал настороженное отношение к себе в Вашингтоне. Его глубокие антикоммунистические чувства воспринимались иронически людьми, представлявшими «новые рубежи» Кеннеди. Саудовская Аравия в тот момент представлялась Госдепу и ЦРУ «черной дырой»: архаический режим, королевский двор, погрязший в коррупции, династия, разрываемая борьбой между королем и наследным принцем, ослабленная бунтом «либеральных» эмиров, опасные эскапады ат-Турейки… С каким удовольствием в Вашингтоне забыли бы о существовании Саудовской Аравии, если бы не нефть, если бы не АРАМКО и интересы гигантских корпораций — совладельцев компании, если бы не опасность появления Советского Союза не только в Йемене, где он присутствовал и до переворота и где его влияние выросло вместе с появлением египетских войск, но и в нефтяных государствах Аравии. Из Йемена для СССР было легко совершить прыжок и в Африку…

Но ближне— и средневосточные дела были все же на периферии интересов Кеннеди. В глобальном военном противостоянии его соперник Хрущев сделал неожиданный и дерзкий ход — стал устанавливать ракеты с ядерными боеголовками на Кубе. Этой авантюрой, которую он наивно пытался скрыть от американцев, советский лидер рассчитывал изменить соотношение сил с США. Но Кеннеди объявил морскую блокаду Кубы, и мир оказался в шаге от ядерной войны. Заглянув в пропасть, две тогдашние сверхдержавы стали искать компромисс. Кеннеди выиграл раунд, но в качестве жеста доброй воли согласился вывести устаревшие ракеты, направленные против СССР, с баз в Турции и дал гарантии ненападения на Кубу.

Спустя десять лет, ценой невероятных усилий и жертв, СССР добьется стратегического паритета с США: и межконтинентальные стратегические ракеты, и атомные подводные лодки с ракетами на борту вновь приблизят ядерную опасность к США. Эта военная мощь СССР позволит соблюдать определенные правила игры во время ближневосточной войны 1973 г. Затем начнется скатывание СССР, помимо всего прочего надорвавшегося в гонке вооружений, в пропасть экономического, социального и политического кризиса.

Но это все будет потом. А сейчас Фейсал должен был учитывать и периферийный интерес США к Йемену, и настороженность по отношению к Саудовской Аравии, и попытки Кеннеди навести мосты с Насером.

4 октября Фейсал и Кеннеди встретились за ланчем в Белом доме, а потом беседовали с глазу на глаз.

Незадолго до этого произошло покушение на короля Сауда, два саудовских летчика перелетели в Египет. Кеннеди знал сдержанно-пессимистические прогнозы ЦРУ и Госдепартамента в отношении будущего Саудовской Аравии. Фейсал, естественно, не знал этих оценок, но догадывался о них. Ему на стол клали сообщения западных СМИ о событиях в Йемене и Аравии.

Газета «Гардиан» писала: «Следующий переворот произойдет, вероятнее всего, в Саудовской Аравии, чем где бы то ни было». По словам «Файнэншл тайме», саудовская монархия должна быть «поставлена в самой верхней строке списка возможных кандидатов на ликвидацию»[169].

Фейсал заранее готовился к встрече, еще до йеменского переворота. Он изучил программу действий нового президента, провозглашенную им политику «новых рубежей». Поэтому он решил изложить свои идеи о реформах, намеченных в Саудовской Аравии.

Кеннеди также хорошо подготовился к встрече и подтвердил обязательство Трумэна 1950 г., которое предусматривало, что любая угроза независимости и территориальной целостности Саудовской Аравии станет предметом серьезной и немедленной озабоченности американского правительства и оно примет меры, чтобы противостоять этой угрозе. Соединенные Штаты, сказал президент, продемонстрируют свою приверженность обеспечению саудовской безопасности, организовав визиты американских военных кораблей в саудовские порты, особенно на Красном море. США обеспечат подготовку пилотов и обучение саудовского персонала для противоповстанческих действий.

На это Фейсал задал вопрос в лоб: «Будет ли поддержка США применима к угрозам Саудовской Аравии не только внешним, но и внутренним?»

Президент ответил откровенностью на откровенность: «Помощь США зависит от того, какие шаги вы намерены предпринять для запрета рабства и осуществления фискальной и других реформ в Саудовской Аравии, в деле отправления правосудия, чтобы получить широкую общественную поддержку и обеспечить большее участие образованной саудовской молодежи в администрации государства. Для правительства США было бы трудно оправдать перед своим собственным народом серьезное обязательство по отношению к системе правления, которое было бы коррумпированным или несло на себе печать рабства и деспотического попрания гражданских прав и личных свобод».

Фейсал был готов к такой постановке вопроса и немедленно ответил: «Я согласен с вашими идеями и намечаю проводить именно эти реформы»[170].

Во время ланча с Кеннеди прибыла телеграмма из Госдепа.

«Роялисты захватили Сану», — возбужденно сообщил Кеннеди. «Может быть, — ответил Фейсал, не очень удивленный, — но мы увидим то, что мы должны увидеть»[171]. Через несколько дней его скептицизм оказался оправданным: племена, верные йеменскому имаму, укрепились в горах, но не смогли захватить столицу.

Спокойствие, знание обстановки, уверенность в себе, четкая аргументация и несомненное достоинство, с которым держался Фейсал, — все это произвело впечатление на американского президента, который согласился отложить признание Соединенными Штатами новой республики. Кеннеди также согласился организовать совместные американско-саудовские военные маневры, что означало демонстративную поддержку Саудовской Аравии.

Фейсал смог убедить его в прочности своих позиций внутри страны, в своей готовности и способности провести социально-экономические преобразования. Кеннеди почувствовал, что Фейсал — партнер, на которого можно положиться, и согласился на развитие военного сотрудничества.

После того как 17 октября 1962 г. эмир Фейсал вновь стал премьер-министром, американский президент направил ему послание, в котором выразил уверенность, что под его твердым и просвещенным руководством Саудовская Аравия будет успешно идти по пути прогресса и что, проводя этот курс, Саудовская Аравия может рассчитывать на США в деле сохранения безопасности и целостности королевства.

Встреча с Кеннеди удовлетворила Фейсала, но не совсем: он понял, что разногласия остаются. Он убедил президента не спешить с признанием республиканского режима в Йемене, хотя было ясно, что никаких симпатий к свергнутой династии Хами-даддинов у Кеннеди не было. Еще Фейсал понял, что Кеннеди не знает нюансов межарабской политики и не учитывает логику поведения Насера. Про себя Фейсал уже твердо решил оказывать поддержку йеменским роялистам, чтобы сковать египетские силы. Но США пока что явно не хотели вмешиваться в разгорающийся конфликт и жертвовать из-за Йемена потеплением в отношениях с Насером. Фейсалу предстояло мобилизовать все свое дипломатическое искусство, чтобы пользоваться поддержкой США, отлично зная ее ограниченный характер, помогать роялистам, чувствуя неодобрение Вашингтона, наносить удары по египетскому режиму, но не провоцировать Насера на прямое вторжение в Саудовскую Аравию.

Пока Фейсал находился в США, король Сауд уже стал посылать роялистам в Йемене оружие и деньги. Самолеты с саудовским оружием приземлились в Джизане, недалеко от границы с Йеменом. Так началась саудовская помощь роялистам. Это был редчайший случай, когда Сауд и Фейсал мыслили и действовали в унисон.

В конце октября Фейсал вернулся на родину уже в качестве премьер-министра.

События в Йемене потрясли политическую основу саудовского режима. Оказалось, что в вооруженных силах существовали сильные пронасеровские настроения. Между и 8 октября 1962 г. четыре саудовских самолета перелетели в Египет с грузом оружия, предназначенного для роялистов. Один из саудовских летчиков заявил корреспондентам, что в Саудовской Аравии есть подпольная организация, в которую входят офицеры и гражданские лица; все они ожидают только подходящего случая, который, очевидно, очень скоро представится.

Ряд незнатных членов саудовского правительства подписали меморандум, призывая королевство признать новую республику. Королевская семья была расколота. Таляль ибн Абдель Азиз в октябре 1962 г. переехал в Каир. Там к нему присоединились три других принца: Бадр ибн Абдель Азиз, Фавваз ибн Абдель Азиз и Саад ибн Фахд. Они создали «комитет свободных принцев», чтобы настаивать на фундаментальных переменах саудовской политической системы. Таляль заявил, что он отказывается от титула «королевское высочество», и просил к нему обращаться просто «мистер». Он объявил о планах «создать национальное демократическое правительство» в Саудовской Аравии. По его словам, саудовский режим «закостенел в отсталости, недоразвитости, реакционных личностях и тирании». Он утверждал, что саудовское королевство распадается на Хиджаз, Неджд, Эль-Хасу и Асир[172].

Тем временем другие принцы, подобные эмиру Халиду ибн Абдель Азизу, уже помогали роялистам.

Больной король Сауд и так уже снова собирался на лечение за границу. Его нерешительность перед лицом серьезнейшего вызова режиму подтолкнула главных членов королевской семьи к тому, чтобы ускорить передачу полномочий премьер-министра и полный контроль над правительством наследному принцу Фейсалу.

Фейсал вернулся на родину и сформировал правительство, которое исключило как сыновей короля Сауда, так и тех представителей незнатных семей, которые настаивали на признании ЙАР. Халид стал заместителем премьер-министра, Султан — министром обороны и авиации, Фахд — министром внутренних дел, а Абдалла ибн Абдель Азиз немного погодя занял пост командующего Национальной гвардией.

В начале ноября 1962 г. Фейсал объявил свою программу реформ из 10 пунктов. Она предусматривала принятие «основного закона», основанного на Коране и Сунне, с учетом изменений в обществе, закона, в котором содержались бы «фундаментальные принципы правления и отношений между правителем и управляемыми», декларировались бы «основные права гражданина, включая право свободно выражать свое мнение в рамках исламской веры и общего порядка». Были поставлены задачи преобразовать Лигу распространения добродетели и осуждения греха, судебную систему, ввести новые уложения, обеспечивающие экономическую деятельность. Фейсал заявил, что одной из его самых важных задач является «повышение уровня социального обеспечения нации, включая бесплатное медицинское обслуживание и образование, субсидии на товары первой необходимости… защиту рабочего класса от безработицы». «Правительство… стремится к тому, чтобы внести важные изменения в форму общественной жизни и сделать доступными средства развлечения для своих граждан». Предусматривалась полная отмена рабства, его запрет и освобождение всех рабов[173].

Правительство выкупало рабов-мужчин за 700 долларов, женщин — за 1000 долларов, вплоть до 7 июля 1963 г. После этой даты все рабы считались свободными. Большая часть освобожденных рабов, особенно тех, которые принадлежали членам королевской семьи, предпочли остаться со своими бывшими владельцами в качестве поваров, шоферов, нянь и охранников.

Программа предусматривала создание Министерства юстиции, Министерства по труду и социальным вопросам, в ней также была подтверждена необходимость развивать Консультативный совет (маджлис аш-шура).

В начале 1963 г. были опубликованы положения о промышленном и сельскохозяйственном банках Саудовской Аравии. В бюджете на 1962/63 г. предусматривалось значительное увеличение ассигнований на образование и здравоохранение.

В своей речи в Эт-Таифе 5 сентября 1963 г. Фейсал перечислил проекты, которым правительство было намерено уделять внимание в первую очередь: развитие телефонной связи, дорог, аэропортов, поселение бедуинов на землю, снижение цен на воду, создание металлургического комбината, нефтеперерабатывающего завода в Джидде, фабрики бумаги и пульпы, исследование и начало разработки других минеральных богатств, открытие колледжа нефти и минералов, снижение цен на электричество.

В кампании за реформы Фейсал получил поддержку от своего дяди Мусаида ибн Абдуррахмана и от братьев Фахда и Султана, старших сыновей Хассы ас-Судейри, которая была близкой подругой Иффат, жены Фейсала.

Фахду был тогда 41 год, а Султану 38. Это была крепкая и хорошо сплоченная пара, амбиции и организационные способности которой выделяли их из других братьев. Оба брата были в правительстве Фейсала с 1958 по 1960 г. В 1962 г. в новом правительстве Фейсала они заняли соответственно посты министров внутренних дел и обороны. Фахд осуществлял программу реформ Фейсала, а Султан организовывал помощь роялистам в войне против египтян в Йемене и укреплял регулярные вооруженные силы. Губернатором Эр-Рияда стал один из младших братьев Фахда Сальман.

Так в 1962 г. сложилось партнерство братьев, которые стали во главе королевства и продолжали править вплоть до второго десятилетия XXI в.

Накануне возвращения Фейсала на родину американский посол Харт встречался с заместителем министра иностранных дел Сейидом Омаром ас-Саккафом и дал последнюю американскую оценку ситуации в Йемене как бы в развитие переговоров Кеннеди с Фейсалом. Он знал, что ас-Саккаф передаст в деталях их разговор Фейсалу.

Американская оценка была следующая: роялисты могут не давать спокойно жить республиканцам, но не сумеют вернуть себе контроль над страной. Можно было ожидать, что египетское военное присутствие в Йемене сохранится, пока будет существовать угроза республике извне. Абдалла Саляль, руководитель революции, занял примирительную позицию по отношению к США. Он информировал Роберта Стуки, главу миссии США в Таизе, что хотел бы поддерживать хорошие отношения с Саудовской Аравией, Англией и США и что он отнюдь не действует по приказам из Египта. США, возможно, признают ЙАР, и Фейсал должен знать, что в то время как Насер представлял опасность для Саудовской Аравии, еще большей опасностью была бы саудовская поддержка наследного принца Мухаммеда аль-Бадра, который не сумел бы умиротворить Йемен, но мог бы спровоцировать египетское нападение на Саудовскую Аравию. Нельзя было рассчитывать на американскую военную поддержку саудовского участия в йеменской гражданской войне.

Ас-Саккаф передал содержание разговора Фейсалу, но аргументы Харта не убедили эмира. Для него сопротивление Египту было императивным для саудовской безопасности. У США в то время в регионе не было ни наземных сил, ни ВВС, на которые саудовцы могли бы рассчитывать. Вашингтон втягивался в войну во Вьетнаме и только что преодолел кубинский кризис.

Стояла задача заставить Кеннеди публично продемонстрировать, что США не останутся в стороне в случае военного конфликта Саудовской Аравии с Египтом, хотя именно такого публичного обязательства Вашингтон пока что хотел бы избежать.

Насер квалифицированно играл на опасениях Вашингтона относительно расширения влияния Советского Союза. Он утверждал, что помощь роялистам со стороны Саудовской Аравии заставит ЙАР увеличить в стране небольшое советское военное присутствие, а в случае столкновения с Египтом Саудовская Аравия потерпит поражение и саудовский режим будет подорван. Американский посол в Каире Джон Бадо встретился с тогдашним главой египетского парламента Анваром Садатом, который «посоветовал» США признать ЙАР. Посланник США в Йемене Стуки также поддерживал эту идею. Он утверждал, что концентрация саудовских войск на северной границе Йемена вызовет ввод дополнительных сил египтян. «Если существовала какая-то страна, которая нуждалась в реформах, — писал он, — то это был Йемен». Возвращение к власти Хамидаддинов «означало бы восстановление автократии сейидов, которые были невежественными, фанатичными, продажными, алчными»[174].

Вашингтон ничем не был обязан принцу Хасану, который обычно голосовал в ООН против США вместе с «советским блоком». Что касается аль-Бадра, то он всегда холодно относился к США. Восстановление имамата вообще не было целью Вашингтона. Американский посол в Джидде Харт также высказался за признание ЙАР. Он был послом США не только в Саудовской Аравии, но одновременно и в Йемене при имаме и ничего, кроме осуждения йеменской монархии, не высказывал. Американцы не были готовы к военному вмешательству в события, хотя опасались распада Саудовской Аравии или установления там антизападного националистического режима.

Фейсал взял курс на поддержку антиегипетских сил в Йемене и старался привлечь США на свою сторону. В этом же направлении действовал и король Иордании Хусейн.

Присутствие египтян в Йемене сразу же означало целый букет угроз для Саудовской Аравии. Оно укрепляло слабый республиканский режим, который превращал страну из безопасного соседа во врага Саудовской Аравии, проповедующего враждебную идеологию и имеющего ирредентистские амбиции. Сам факт успеха военного переворота в одной из аравийских стран, который быстро поддержала египетская интервенция, был опасным прецедентом для саудовской королевской семьи. Египет мог использовать свою новую базу в Северном Йемене, чтобы оказать материальную поддержку оппозиционным силам по всему Аравийскому полуострову, в особенности в Южном Йемене и самой Саудовской Аравии.

Наконец, если бы египтяне пошли на прямую военную конфронтацию с Саудовской Аравией и нанесли ей серьезное поражение, центробежные силы в королевстве, как идеологические, так и региональные, могли бы серьезно подорвать целостность страны.

2 ноября 1962 г. египетские самолеты бомбардировали пять саудовских селений, а военные корабли обстреляли побережье.

В тот же день американский посол был приглашен к заместителю министра иностранных дел Саудовской Аравии, который информировал его, что отношения с Египтом разорваны. Об этом официально было объявлено 3 ноября.

Ущерб, нанесенный бомбардировками, был минимальным, но они показали, что у саудовцев для отпора не было ни средств ПВО, ни авиации. Побережье «защищали» лишь многочисленные коралловые рифы, а египтяне не имели карт прибрежных вод.

10 ноября 1962 г. Паркер Харт встретился с Фейсалом. Их оценки ситуации в Йемене расходились. Фейсал знал о поддержке главными племенами роялистов. Американский посол считал, что такой подход означал выдавать желаемое за действительное. Эмир передал американцам перехваченные сообщения республиканских командиров о тяжелых боях и растущем сопротивлении роялистов. Республиканцы просили провизию, воду, одеяла, пушки, снаряды, патроны.

В ноябре 1962 г. египтяне выбрасывали на парашютах оружие своим сторонникам в Саудовской Аравии, в том числе на дороге между Джиддой и Меккой. Это оружие бедуины продавали друг другу или сдавали государству за вознаграждение.

14 ноября 1962 г. американские военные самолеты совершили демонстративные полеты над главными саудовскими городами. Но они не подлетали близко к йеменской границе, где безнаказанно продолжались египетские бомбардировки.

Американские нефтяные интересы в королевстве были признаны вашингтонским политическим руководством жизненно важными для долгосрочной американской безопасности, писал Паркер Харт в своих мемуарах. В Йемене подобных интересов у США не было. Но холодная война охватила бассейн Красного моря. Президент Кеннеди искал точки соприкосновения с Насером, чтобы американская политика меньше зависела от разногласий между арабами и США по поводу Израиля. Идея состояла в том, чтобы проводить эту политику с помощью периодического обмена письмами между Кеннеди и Насером. Вежливый тон и возобновление экономической помощи Египту, прерванной при Эйзенхауэре, означали существенный «пряник» для Насера и большие потери в случае разрыва сотрудничества. Но Насеру дали ясно понять, что США не позволят Египту попытаться захватить Саудовскую Аравию или осуществить против нее какую-либо серьезную военную акцию.

Фейсал знал основные параметры американской политики, и он балансировал подобно канатоходцу, почти открыто помогая роялистам вопреки советам американцев, будучи уверенным, что США не позволят Египту вторгнуться в Саудовскую Аравию.

Белый дом работал над формулой развода сил в Йемене, чтобы представить ее Насеру, Фейсалу, королю Иордании Хусейну и Салялю. Идея заключалась в том, чтобы вслед за прекращением саудовской помощи роялистам Египет начал вывод своих войск из Йемена. Вместе с тем вновь подтверждалась твердая решимость США защищать территориальную целостность и независимость Саудовской Аравии. ЙАР должна была прекратить пропагандистскую кампанию против Саудовской Аравии и Англии, а Египет должен был обеспечить выполнение республиканцами принятых на себя обязательств. В ответ на это США могут признать ЙАР. Задача Вашингтона состояла в том, чтобы избежать открытой конфронтации между Египтом и Саудовской Аравией и замедлить эскалацию конфликта, в особенности со стороны более сильного Египта.

Фейсал изучил американские предложения и понял, что они соответствовали не его устремлениям, а стратегии Насера. Поэтому он их отверг в своей обычной вежливой манере. Видимо, Кеннеди не понимал глубинных пружин межарабских конфликтов, он надеялся, что восторжествует логика и будут соблюдены интересы и участников конфликта, и США. Но развитие событий имело свою собственную логику, сильно окрашенную эмоциями, на которые накладывались стереотипы холодной войны.

19 декабря 1962 г. США признали республиканский режим в обмен на египетское обещание вывести войска из Йемена, если будет прекращено саудовское вмешательство.

Фейсал был в высшей степени разочарован. Он понял, что с точки зрения США было нецелесообразно оказывать помощь роялистам против республиканцев. А какова будет позиция Англии? Йеменские имамы постоянно раздражали Лондон требованиями о возвращении захваченных англичанами южнойеменских территорий. Создание республиканского режима в Йемене и появление в стране египетских войск не только усилили эти требования, но и предоставили тыловую базу для сил, выступающих против Англии в Адене и протекторатах. Это как будто бы создавало условия для саудовско-английского сотрудничества в йеменских делах на антиегипетской основе. Но дипломатические отношения между двумя странами были разорваны еще с 1956 г., и над возможным сотрудничеством нависал конфликт из-за Эль-Бурайми. Взвешивая все за и против, Фейсал был готов к компромиссу во имя общих стратегических интересов. Он видел, как англичане покидают одну колонию за другой. Уйдут они и из Адена.

Чтобы прощупать английскую позицию, Фейсал уже в начале ноября направил в Лондон своего шурина Камаля Адхама. В очень осторожной форме он зондировал возможность найма Саудовской Аравией английских офицеров, формально вышедших в отставку. Обсуждался и вопрос о возобновлении дипломатических отношений без решения проблемы Эль-Бурайми и при соблюдении достоинства обеих сторон[175].

Дело осложнялось тем, что и Лондон пока что не занял ясную позицию по отношению к йеменскому конфликту.

Великобритания воздерживалась от признания ЙАР под предлогом того, что ее правительство не контролировало всю страну. Министерство колоний на основе сообщений из Адена было против признания ЙАР, а министерство иностранных дел выступало за признание республики. Уайтхолл оказался парализованным.

Глубоко разочарованный нежеланием американцев оказать нажим на Насера, Фейсал в январе 1963 г. восстановил дипломатические отношения с Англией, прерванные во время тройственной агрессии 1956 г. Разногласия по поводу Эль-Бурайми были пока отложены в сторону. Англичане разделяли его планы сорвать намерения египтян укрепиться в Южной Аравии и сотрудничали с саудовцами в деле снабжения роялистов. В июне 1963 г. британская военная миссия прибыла в королевство, чтобы обучать саудовскую Национальную гвардию. Фейсал помнил успех создания Арабского легиона в Иордании под командованием Глабб-паши и английских офицеров и надеялся на повышение боеспособности Национальной гвардии. В том же 1963 г. для того, чтобы противодействовать египетским воздушным налетам, англичане предоставили Саудовской Аравии самолеты, пилотов и ракеты «земля — воздух».

Фейсал лучше кого бы то ни было знал о военной слабости королевства. В сухопутных войсках было 15 тыс. человек, из них лишь 5 тыс. обученных для современной войны. Бедуинская «белая армия» — Национальная гвардия также насчитывала 15 тыс. человек, но ее бойцы, вооруженные винтовками, даже не прошли современной военной подготовки.

В королевской гвардии было около 2 тыс. хорошо подготовленных бойцов. Но можно ли было рассчитывать на ее лояльность? Переворот в Йемене осуществила личная охрана имама.

Немногочисленная саудовская авиация была прикована к земле. Пилоты самолетов, перелетевших в Египет, заявили, что они противники королевского режима. Оставалось только шесть подготовленных летчиков, но им уже не доверяли. 10 ноября из Иордании прибыло шесть «хаукер-хантеров» английского производства, пилотируемых иорданцами. Именно они стали перебрасывать оружие роялистам в район Мариб-Джауфа.

Первый контингент египетских солдат прибыл в Ходейду 5 октября. К 21 октября 1962 г. численность египетских войск в Йемене превысила 1 тыс. человек.

В январе 1963 г. роялисты пытались наступать на Сану. Чтобы прервать пути их снабжения, египетские Илы с конца декабря 1962 г. стали бомбить саудовские города Джизан, Хамис Мушаит и Абху, перенося бомбежки все севернее.

Фейсал обедал в Эр-Рияде, когда его советник Рашад Фараон сообщил о бомбежке Абхи. Он прошептал эту новость на ухо Фейсалу, потому что эмира окружали несколько десятков гостей. Он спросил, какие будут распоряжения министру обороны принцу Султану. «Присядь и пообедай вместе с нами», — спокойно ответил Фейсал и продолжал разговор с одним из племенных шейхов о том, пойдут или нет дожди. После обеда Фейсал повел собравшихся на маджлис, чтобы поговорить, выпить кофе, чая и снова кофе. Лишь когда пришло время молитвы, Фараон снова повторил вопрос. Фейсал посмотрел на него невыразительно. «Передай моему брату Султану, чтобы он сообщил мне, если египтяне появятся в пригородах Эр-Рияда, — сказал принц без эмоций. — До этого он не должен ничего предпринимать»[176].

Фейсал знал, что США не потерпят явной агрессии Насера. Египетские бомбардировки были как раз тем самым предлогом, с помощью которого можно было попытаться подорвать сотрудничество Кеннеди с египетским лидером, так как они подтверждали аргументы, которые он высказывал американскому президенту во время ланча в Белом доме. Фейсал уже получил официальное обещание американского президента, гарантирующего «полную американскую поддержку» в деле сохранения саудовской территориальной целостности и суверенитета. Египетские бомбардировки заставили Кеннеди сделать это обязательство публичным.

3 января 1963 г. Фейсал объявил всеобщую мобилизацию.

7 января он изложил саудовские условия прекращения конфликта. Среди них был вывод всех иностранных вооруженных сил из Йемена, прекращение прямой и косвенной помощи всем сторонам конфликта, предоставление йеменцам возможности самим определить, какую форму правления и какое правительство они хотят иметь. Политическое будущее Йемена должно было бы определяться плебисцитом под наблюдением международной комиссии. Самая первая мирная инициатива Фейсала определяла иерархию саудовских целей в Йемене: прежде всего обеспечить вывод египетских войск; возможное восстановление власти роялистов стояло в конце списка.

Эти условия Фейсал повторял в течение нескольких лет, пока шла война в Йемене. Казалось бы, его план соответствовал американским предложениям. Но, как обычно, дьявол прятался в деталях: кто гарантирует вывод египетских войск и в какие сроки? На каких условиях прекратится саудовская помощь роялистам?

В тот же самый день, 7 января по Радио Мекки, было зачитано письмо президента Кеннеди Фейсалу, в котором он выражал заинтересованность в сохранении суверенитета и территориальной целостности Саудовской Аравии и развитии страны. Это был сильный ход Фейсала: Насеру посылалось открытое предупреждение, что США не позволят ему захватить Саудовскую Аравию. Таким образом, Фейсал обязал Госдеп опубликовать обмен письмами между Кеннеди и Фейсалом. Кеннеди был не против. Мало того, он объявил, что США проведут совместные военные учения с Саудовской Аравией в феврале 1963 г. Египет сразу же начал бешеную пропагандистскую кампанию против США и Саудовской Аравии.

Египетские самолеты советского производства бомбили саудовские города все дальше от йеменской границы. В начале марта воздушным бомбардировкам подверглись Хамис Мушаит, район Шахрана, Абха и другие центры Асира.

Для хода войны в Йемене эти бомбоудары имели нулевой эффект. Пределы своих возможностей Насер великолепно понимал. Демонстрация задиристости была хороша для внутреннего потребления и пропаганды, но бросить вызов США в стране, где имелись их стратегические интересы, было смертельно рискованно. В такого рода авантюре он не мог рассчитывать и на поддержку СССР.

Бомбардировки саудовской территории сплачивали вокруг Фейсала и семью, и знать, и большую часть населения. Он извлек уроки из пропагандистских выступлений Насера. Через две недели после публикации письма Кеннеди он созвал в Эр-Рияде массовый митинг, на котором собралось около 30 тыс. человек, и произнес эмоциональную и воинственную речь. Раньше он придерживался тактики игнорировать пропагандистские выпады каирского радио и прессы. Сейчас он перешел в контратаку. Он говорил о том, что его страну оскорбляют, что пытаются подорвать ее мусульманские ценности. Фейсал прошелся в толпе, которая его восторженно приветствовала, охрана была оттеснена, но все обошлось благополучно.

Вместе с активизацией роялистов росли как египетские обязательства, так и численность египетских войск в Йемене. Первое крупное египетское наступление началось в Рамадан — в феврале 1963 г. под личным командованием главы египетских вооруженных сил Абдель Хакима Амера. В нем участвовало почти 20 тыс. египетских солдат.

Поддержка Фейсалом роялистов была достаточно щедрой в финансовом отношении, но не распространялась на тяжелое военное снаряжение. Роялистов снабжали в основном винтовками, гранатами, взрывчаткой и некоторыми полевыми орудиями. Йеменцев, живших в Саудовской Аравии, как лаской, так и таской принуждали присоединяться к роялистам. В ответ на египетское наступление в Рамадан саудовцы увеличили свою финансовую помощь роялистам, чтобы те распределяли ее среди племенных шейхов, приобретая больше сторонников. Однако саудовская поддержка была дозированной, чтобы не спровоцировать египтян на прямое вторжение в королевство.

В рядах роялистов сражались и иностранные наемники. Вашингтон, признав республиканский режим, сохранил и канал связи с аль-Бадром. «В ставке свергнутого имама в северных районах страны постоянно находился майор американской разведки Брюс Конде, принявший… ислам», — пишет бывший советский разведчик Лев Баусин в своей книге «Спецслужбы мира на Ближнем Востоке». Он отмечает, что вербовку наемников для аль-Бадра осуществлял и созданный в США специальный комитет под руководством Роберта Конера, бывшего офицера американской разведки[177].

В 1963 г. Насер уже имел в Йемене армию численностью около 30 тыс. человек. Это было больше, чем Эр-Рияд мог выставить в случае войны, мобилизовав и армию, и Национальную гвардию. Угроза вторжения в Асир была реальной. Йеменские республиканцы требовали вернуть эту провинцию, утверждая, что Ааль Сауды захватили ее в 1930-х гг.

К усилиям погасить конфликт в Йемене подключилась ООН. В результате ее усилий родился план «развода сил». 30 апреля 1963 г. Генеральный секретарь ООН У Тан объявил, что Египет, Саудовская Аравия и ЙАР одобрили мирный план, который предусматривал одновременный вывод всех иностранных сил и прекращение внешней помощи участникам конфликта, установление 12-мильной демилитаризованной зоны вдоль саудовско-йеменской границы. Саудовская Аравия согласилась прекратить помощь роялистам и не предоставлять свою территорию под их тыловые базы, а Египет — вывести свои войска из Йемена. Это была первая, но не последняя попытка прекратить войну в Йемене.

Так как у ООН не хватало денег, то Фейсал и Насер согласились совместно оплачивать деятельность ее миссии в Йемене в составе двух сотен канадцев и югославов во главе с генералом фон Хорном. Их задачей было наблюдение за «разводом сил».

В мае часть египетских войск с большой помпой вернулась домой. Насер говорил о «победе» в Йемене. Но египетская разведка доносила, что без помощи египтян республиканцам не удержаться, поэтому «вывод» египетских войск превратился в ротацию. На место частей, отправленных на родину, прибывали новые. Проследить за этим ооновская миссия не могла, так как все 200 ее наблюдателей находились на йеменско-саудовской границе. Помощь роялистам затруднялась, но морские и воздушные пути снабжения египтян были вне ооновского контроля.

Египетское согласие с условиями «развода сил» основывалось на том, что Каир неверно представлял себе ситуацию в Йемене. Когда стало ясно, что роялисты отнюдь не потерпели поражения, египтяне возобновили военные действия. Уже 28 мая 1963 г. египетский командующий в Йемене официально заявил, что его войска не покидают страну, их миссия продлится до своего завершения, то есть они останутся в Йемене по крайней мере еще пять лет.

Согласие саудовцев на ооновские условия было открытой демонстрацией иерархии их целей. Если бы египтяне выполнили свою часть соглашения, была бы устранена главная угроза саудовской безопасности. Не доверяя египтянам, Фейсал уступил давлению США, которые сообщили саудовцам, что принятие плана ООН будет условием продолжения американской военной помощи королевству.

Фейсал заявил, что «саудовское правительство искренне выполняет свои обязательства, прекратив всю помощь роялистам». Вряд ли кран саудовской помощи был полностью закрыт, но поток финансовых и военных вливаний резко сократился. Роялисты отказались принять условия ООН и продолжали военные действия. В ответ на это саудовцы содействовали отъезду имама аль-Бадра в Европу.

Соглашение с ООН привело к серьезному конфликту между саудовцами и роялистами. Так как становилось все более очевидным, что именно вывод египетских войск, а не восстановление имамата было главной целью саудовцев, их отношения с «клиентами»-роялистами становились все более сложными. У египтян было столько же, если не больше, проблем с их республиканскими союзниками.

29 мая 1963 г. Фейсал принял посла США Харта и сообщил ему, что, так как египтяне продолжают бомбить саудовские селения и вместо вывода войск занимаются их ротацией, он возобновил помощь роялистам, прекращенную 28 апреля. Несколько грузовиков с грузом винтовок 27 мая было переправлено в Йемен. «Как иначе я смогу объяснить свою позицию народу?» — «Какому народу?» — спросил посол. «Народу Саудовской Аравии». — «Но есть другие народы, которых надо принимать во внимание. Есть США, ООН и целый мир. Возобновление помощи роялистам будет использовано Насером, чтобы оправдать его утверждение, будто правительство Саудовской Аравии никогда ее не прекращало, а Египет получит предлог, чтобы предпринять военные действия против саудовских целей». — «Пусть он сделает это»[178].

Фейсал не хотел ссориться с США, но он знал, что в Йемене Насер попал в капкан, и не собирался убирать его без твердой гарантии вывода египетских войск. Незначительные размолвки с Вашингтоном не меняли отношений стратегического партнерства с США.

10 июля на крыше Министерства иностранных дел ас-Саккаф и посол США наблюдали за полетом над Джиддой шести американских истребителей-бомбардировщиков. Так США продемонстрировали появление в регионе своих ВВС, которые базировались в Дахране. Американские эсминцы стали появляться в Красном море, чтобы наносить визиты в саудовские порты.

16 июля 1963 г. посол США Харт приехал в Эт-Таиф для встречи с Фейсалом. Он случайно встретил министра обороны Султана и сообщил, что над Эт-Таифом буквально через несколько минут будут вновь пролетать американские самолеты. Султан ничего об этом не знал, но успел связаться с командованием ПВО, предотвратив возможную стрельбу по «дружественной» авиации. «Какова будет позиция США, если разъединения сил не состоится из-за того, что Насер не выведет войска из Йемена, а Саудовская Аравия возобновит помощь роялистам и подвергнется нападению?» — спросил Фейсал американского посла. Тот ушел от ответа[179].

Начиная с июля 1963 г. американские самолеты стали регулярно летать над Саудовской Аравией, в том числе на расстоянии 160–170 километров от саудовско-йеменской границы, демонстрируя египтянам свое присутствие. Затем полеты приблизились к границе, но американские летчики разворачивались на расстоянии 60–70 километров от Йемена.

Боестолкновений с египтянами не было ни разу.

К этому времени у саудовцев было только шесть летчиков, которые получили подготовку в качестве военных пилотов. Общую подготовку получили еще тридцать, которые могли управлять боевыми самолетами. Техническое обслуживание самолетов было плохим, но саудовцы летали смело. Американские инструкторы говорили, что это были люди без нервов. Но чтобы противостоять египтянам, ни в воздухе, ни на море у Саудовской Аравии кадров не было.

20 августа 1963 г. генерал фон Хорн подал в отставку. У него не сложились отношения со штаб-квартирой ООН, ему не хватало воздушного и наземного транспорта, и он пришел к убеждению, что миссия ООН в Йемене обречена на неудачу. Его уход был ударом для тех, кто надеялся на ООН в деле йеменского урегулирования. Его место занял индиец, генерал Джанни, но 4 сентября он был вынужден признать, что миссия ООН провалилась. Он обвинил в этом Египет, но, чтобы сбалансировать позицию, заявил также, что и Саудовская Аравия не выполняет договоренностей.

4 января 1964 г. ооновские наблюдатели покинули Йемен. Война в Йемене продолжалась еще четыре года.

В конце августа 1963 г. пришло письмо президента Кеннеди. Он призывал Фейсала найти пути к разрядке в отношениях с Насером. В своем ответе Фейсал подчеркивал, что разрядка может произойти, когда Насер уйдет из Йемена. Раз за разом Вашингтон пытался убедить Фейсала в необходимости договориться с Насером. Раз за разом он вежливо, но жестко отстаивал свою позицию.

В 1963 г. президент ЙАР Саляль несколько раз летал в Каир, чтобы договориться об увеличении египетской помощи. Он предложил, чтобы Йемен стал членом уже несуществующей Объединенной Арабской Республики. Но на эту карикатуру Насер не пошел. В центральном и северном районах Йемена горы были в руках роялистов, а республиканцы и египтяне удерживали главные города и дороги между ними.

22 ноября 1963 г. Кеннеди был убит.

1963 г. был временем столкновения сильных личностей — Насера, Фейсала, Кеннеди. Участником большой ближневосточной игры стал накануне своего падения и Никита Хрущев.

Отношение к Насеру у Фейсала было сложное. Прежний кумир середины 1950-х гг. стал смертельно опасным противником. Сталкивались две политики: Фейсал стремился сохранить то, что имел, — королевство, Насер должен был расширять влияние Египта. Насер бросил вызов Западу, чтобы вернуть достоинство арабам и обеспечить их быстрое развитие. Фейсал стремился сотрудничать с Западом, сохраняя достоинство, которое его народ никогда не терял, и тоже обеспечить развитие своей страны. Оба были противниками гегемонии Запада в регионе, оба были противниками Израиля. Но лишь египетское поражение 1967 г. в войне с Израилем вновь сведет их вместе.

Говорит М. Х. Хейкаль: «Если оценивать личности, то они были совершенно противоположными. Насер был революционером, человеком, который восстал против системы, а Фейсал хотел укрепить существующую власть семьи. Я говорил с одним из саудовских принцев. Он сказал мне: „Вы можете говорить все, что угодно, можете говорить о том, что Фейсал был союзником США или агентом ЦРУ, но факт остается фактом, что он защитил свою (королевскую. — А. В.) семью“»[180].

Не буду спорить с уважаемым патриархом египетской журналистики, с его до предела упрощенной позицией. Пусть сама эта книга позволит читателю дать оценку его мнению.

Западные СМИ стали активно поддерживать Саудовскую Аравию, разыгрывая антисоветскую карту: в Йемене якобы находилось уже около тысячи советников из СССР. Последовали сообщения о том, что египтяне якобы используют ядовитые газы. В Лондон привезли больного девятилетнего мальчика с диагнозом «отравление», но через шесть недель обследований медики не смогли определить, действительно ли он пострадал от ядовитого газа. Насколько известно автору этих строк, СССР никому никогда не поставлял химического оружия, но в пропагандистской составляющей холодной войны все средства были хороши.

В январе 1964 г. в Каире прошла арабская конференция в верхах. Формальным поводом были планы Израиля отвести воды реки Иордан. Фейсал участвовал во встрече вместе с королем Саудом.

В сентябре 1963 г. король Сауд находился в Вене, где лечил язву двенадцатиперстной кишки. Там его посетила группа братьев, которые не хотели допустить нового столкновения между ним и Фейсалом, когда король вернется на родину. Они просили Сауда обещать не вмешиваться в дела государства и жить в рамках выделенных ему средств.

Король согласился, но вскоре после возвращения в Эр-Рияд он отказался одобрить бюджет, который Фейсал представил ему. Тогда Фейсал, используя предоставленные ему полномочия председателя Совета министров, сам принял бюджет без согласия брата.

Сауд начал поездку по стране, чтобы сплотить тех, кто ему симпатизировал. Он терял базу влияния и пытался найти сторонников среди шейхов племен, купцов, улемов и даже среди насеристов. Потеряв поддержку среди Ааль Саудов, он стал игнорировать мнение королевской семьи и тем самым еще больше восстановил ее против себя.

Он нарушил неписаное, но твердое правило: Ааль Сауды не приглашают кого-нибудь извне решать их внутренние проблемы.

Если в Восточной провинции у Сауда было немало сторонников, то Хиджаз безоговорочно поддерживал Фейсала. Поэтому в ноябре 1963 г., когда Фейсал дал распоряжение местным властям в Хиджазе снизить уровень приема, на который обычно рассчитывал Сауд, наследного принца поддержали и братья, и местная знать.

Сауд находился в Эт-Таифе, когда узнал, что в его честь уже не воздвигали триумфальных арок в Джидде, Мекке и Медине. Он посчитал это оскорблением и приостановил свою поездку.

Хотя формально это решение приняли с целью экономии средств в условиях национальной мобилизации, был нанесен удар по его престижу. Если короля лишали и церемониального почитания, как и исполнительной власти, то что ему оставалось?

Здоровье Сауда стало ухудшаться. Со слепнущими глазами, чрезмерно растолстевший, с постоянными болями в желудке и печени, в свои 60 он выглядел гораздо старше. Когда-то жизнерадостный и веселый, король все чаще впадал в ипохондрию. Он все больше зависел от сыновей и советников.

Из Эт-Таифа Сауд переехал в Хаиль, надеясь получить поддержку северных племен, но и там встретил вежливый, но холодный прием, хотя губернатор Абдель Азиз ибн Мусаид ибн Джилюви был его другом.

В декабре 1963 г. король заперся за стенами дворца Насирийя в Эр-Рияде и выставил вокруг него 1500 солдат королевской гвардии, вооруженных автоматами и пулеметами, хотя ее арсеналы уже захватила Национальная гвардия, которой командовал эмир Абдалла ибн Абдель Азиз.

15–16 декабря Сауд собрал всех своих сыновей, и даже те, кто был за границей, прилетели домой. На своих лимузинах они спешили из аэропорта во дворец отца. Им никто не мешал. Все они хотели, чтобы Сауд вновь вернул себе власть. Но как? Почти никто из братьев не посещал Сауда во дворце.

Король направил послание Фейсалу, требуя, чтобы тот подал в отставку с поста премьер-министра или остался во главе правительства, но удалил из него Фахда или Султана. Фейсал отказался подчиниться и попытался встретиться с братом, но получил отказ. Фейсал сохранял спокойствие.

Сила была на стороне Фейсала. Принц Султан поднял по тревоге войска, а другой его сводный брат, Абдалла, — Национальную гвардию. В последнюю неделю декабря 1963 г., когда напряженность витала в воздухе, осведомленным людям казалось, что вот-вот начнется гражданская война. Малейший неосторожный шаг мог бы вызвать стрельбу. Но внешне в столице царило спокойствие.

Наследный принц ездил в свой офис мимо стен Насирийи, где дежурили вооруженные солдаты королевской гвардии. Фейсал не обращал на них внимания. Когда ему на них указали, он сказал с усталой улыбкой: «Я заметил, что там собралось больше людей, чем обычно, чтобы приветствовать меня»[181].

Однажды принц приказал остановить машину, вышел из нее и по пыльной дороге подошел к солдатам. «Хватает ли вам еды и питья? — спросил принц. — Вы уже находитесь здесь довольно долго. Я пришлю вам кофе»[182]. Возможно, он говорил что-то другое. Но рассказ о его поступке передавался из уст в уста и настраивал в его пользу даже солдат королевской гвардии. После этого каждое утро они приветствовали его, когда он приезжал мимо дворца Насирийя.

Фейсал внешне был как бы беззащитен. Он бросал вызов опасности. Но все знали, что он не собирался свергать короля и не участвовал ни в каких интригах. Для Сауда расправа с братом означала бы смертный приговор ему самому.

Великий муфтий шейх Мухаммед ибн Ибрагим Ааль аш-Шейх, близкий родственник Фейсала, встретился с королем, чтобы добиться примирения. Сауд жаловался, что против него устраивают заговоры, что с ним плохо обращаются, что ему мешают встречаться с собственным народом. Поэтому в соответствии с шариатом он должен защитить себя, призвав королевскую гвардию. Муфтий предупредил короля, что если он предпримет действия, ведущие к кровопролитию, то улемы откажутся от клятвы верности ему.

Сауд понял, что потерял поддержку улемов.

После этого он удалил от внешних стен дворца королевскую гвардию, в которой тоже началось брожение. Проведя пять дней жизни в состоянии повышенной готовности и будучи практически лишены боеприпасов, королевские гвардейцы не хотели кровопролития.

Автор этих строк столкнулся с тем, что принцы из семьи Ааль Саудов неохотно вспоминают в целом историю взаимоотношений Сауда и Фейсала. Возможно, никто не хочет бередить старые раны. Все ограничиваются высокой оценкой Фейсала и предпочитают не говорить ничего плохого о Сауде. В конце концов, он был королем, их братом или дядей. Но они правы в том, что как выдержка, так и мужество Фейсала определили бескровный исход того противостояния.

Сауд уступил. Фейсал сохранил полный контроль над правительством, но принял меры, чтобы вернуть брату хотя бы часть международного престижа.

Оставаясь главной фигурой на арабской политической арене, Насер все же не смог успешно завершить египетско-сирийско-иракские переговоры о единстве, а победа в Йемене по-прежнему была недостижима. В начале 1964 г. он решил возобновить диалог с Саудовской Аравией. Арабские короли и президенты были приглашены в Каир в январе 1964 г., чтобы выработать меры, как помешать израильтянам отвести воды реки Иордан, но обсуждались и другие вопросы. Сам факт встречи на высшем уровне в Каире подтверждал египетское лидерство в арабском мире.

Фейсал согласился, чтобы Саудовская Аравия была представлена на встрече королем. Присутствие Сауда вместе с Фейсалом демонстрировало единство семьи. Но Насер, оказав Сауду всяческие почести, возвышал короля в его собственных глазах и вновь вбивал клин между братьями.

Переговоры Сауда с Насером привели к возобновлению саудовско-египетских дипломатических отношений. Было решено направить иракско-алжирскую миротворческую миссию, чтобы начать переговоры по Йемену. Фейсал, недовольный инициативой Сауда, занял жесткую позицию на встрече со смешанной иракско-алжирской делегацией и с египетскими чиновниками. Встречи кончились ничем.

Позиции Фейсала внутри страны продолжали укрепляться. Все «свободные принцы», за исключением Таляля, уже вернулись домой из Каира. В феврале 1964 г. сам Таляль вернулся в Эр-Рияд, посыпав голову пеплом. «Я сознаю, что я непростительно виновен», — заявил он. Таляль разошелся с Насером, поняв, что его просто использовали как марионетку. Большая часть его собственности оставалась в Саудовской Аравии, и, проиграв в политике, он хотя бы возвращал свое состояние[183].

Сауду, очевидно, понравилась роль полноправного главы государства, которую он играл на арабском совещании в верхах. Но дома он был лишен власти. Правда, появилась идея, чтобы Сауда объявили имамом, а Фейсала — королем и главой исполнительной власти. Так действовал их отец Абдель Азиз в тандеме со своим отцом. Но тогда между отцом и сыном было полное взаимопонимание. Абдуррахман сам уступил ведущую роль сыну. О таких отношениях между Саудом и Фейсалом не могло быть и речи.

В середине февраля 1964 г. Сауд потребовал, чтобы в правительство были включены некоторые его сыновья и другие министры по его выбору и был увеличен его личный бюджет.

Члены семьи Ааль Саудов встречались с королем. В переговорах участвовали эмир Сауд ибн Джилюви — губернатор Восточной провинции, его двоюродный брат Абдель Азиз ибн Мусаид ибн Джилюви — эмир Хаиля и Абдалла ибн Абдуррахман — дядя короля и Фейсала. Два эмира из семейства Джилюви были очень полезными посредниками. Старые друзья Сауда, они понимали, что король подрывает позиции семьи, и призывали его подчиниться требованиям эмиров и улемов.

В ту же самую ночь королевская гвардия была поставлена под контроль армейского командования и 800 человек были рассредоточены по армейским частям. Их заменили 200 человек в качестве новой королевской гвардии, они носили другие береты и голубую форму и стали церемониальной гвардией Сауда.

Королевские гвардейцы покинули дворец Насирийя. Монарх примерно с сотней членов семьи и слуг и с небольшой охраной остался в одиночестве во дворце, окруженном регулярной армией, которой командовал принц Султан.

13 марта 1964 г. Сауд опять написал письмо Фейсалу, требуя восстановления полных королевских полномочий. Фейсал отказался.

24 марта король сделал последнюю попытку внести раскол среди сторонников Фейсала, потребовав отставки Кабинета министров и формирования нового правительства из технократов, но под руководством Фейсала. Старшие принцы, улемы и главные шейхи племен встретились с Фейсалом, чтобы выслушать историю его разногласий с Саудом. После этого наследный принц обратился к ним с просьбой подумать, что делать дальше, и оставил собравшихся. Они заседали шесть часов и решили, что наследный принц должен потребовать отречения короля и занять трон. Фейсал был против. Он настаивал на сохранении престола за Саудом, но ограничении его чрезмерных расходов.

26 марта около 4 часов пополудни представители улемов направились во дворец Насирийя. Они просили короля отказаться от власти. Но Сауд стоял на своем.

Вскоре после захода солнца и, возможно, после еще одного визита к королю улемы пришли к Фейсалу с сообщением: Сауд согласился на статут монарха, который царствует, но не правит, — с условием, что брат не станет покушаться на его личный кошелек[184].

27 марта обстановка разрядилась. 16 членов королевской семьи и улемов посетили короля, и он согласился подписать отречение в пользу Фейсала.

На следующий день король покинул столицу с сыновьями и охраной на джипах с сиренами, чтобы посетить свою мать и свой гарем, которые ранее были эвакуированы из Эр-Рияда.

Во время кризиса в декабре семья уже привлекала к его разрешению ведущих улемов. Религиозные лидеры тогда поддержали Фейсала. На этот раз принцы настояли на том, чтобы улемы выпустили фетву, в которой институализировали власть Фейсала на постоянной основе и превратили Сауда в некоего «конституционного» главу государства, который самостоятельно уже не мог изменить положение.

Именно Мухаммед ибн Абдель Азиз объединил семью, чтобы добиться этого. Дяди короля и наследного принца Абдалла и Мусаид — оба дети имама Абдуррахмана — убедили, хотя и с трудом, улемов в необходимости выпустить фетву.

Достаточно трудно было уговорить улемов лишить короля Сауда всех его полномочий на постоянной основе. Это настолько не соответствовало аравийским традициям, что лишь ощущение опасности кровопролития и хаоса подтолкнуло улемов пойти на такой шаг.

Рональд Метц, арабист, политический представитель АРАМКО в Эр-Рияде, сообщает, что текст фетвы приняли двенадцать улемов, включая четырех улемов из семьи Ааль аш-Шейха. Фетву подготовили Мухаммед ибн Ибрагим ибн Абдель Латыф Ааль аш-Шейх, Омар ибн Хасан Ааль аш-Шейх — глава Комитета по распространению добродетели и осуждению греха в Неджде и Эль-Хасе и в северных провинциях, Абдель Малик ибн Ибрагим ибн Абдель Латыф Ааль аш-Шейх — глава этого Комитета по всей Саудовской Аравии и Абдель Латыф ибн Ибрагим Ааль аш-Шейх — заместитель директора управления институтами и колледжами. Двое из них отвечали за религиозную полицию. В подготовке фетвы участвовал и Абдель Азиз ибн Баз — вице-президент исламского университета в Медине, известный своими ксенофобскими взглядами. Четыре члена клана Ааль аш-Шейха были близкими родственниками Фейсала, хотя родство по материнской линии играло второстепенную роль, и знали его лично.

29 марта 1964 г. улемы обнародовали свою фетву: «Учитывая происходящие конфликты между Его Величеством королем Саудом и его братом Его Королевским Высочеством эмиром Фейсалом… Учитывая тот факт, что их разногласия усугубились в последнее время и они угрожают вызвать беспорядок и хаос в стране с разрушительными последствиями, которые ведомы только Всемогущему Аллаху… И учитывая тот факт, что существенно важно найти пути и методы постоянного решения этих бесконечных разногласий и споров… Нижеподписавшиеся решили в общих интересах следующее:

1. Его Величество король Сауд остается сувереном страны со всеми полагающимися его сану уважением и почестями.

2. Его Королевское Высочество эмир Фейсал, наследный принц и премьер-министр, должен руководить всеми внутренними и внешними делами государства как во время присутствия, так и во время отсутствия короля (без ссылок на волю монарха)»[185].

На следующий день 72 принца собрались в доме Мухаммеда ибн Абдель Азиза, в большом белом дворце на вершине небольшого холма около Вади Ханифа на юго-западе Эр-Рияда. (Сам город в начале 1960-х еще представлял собой большое разросшееся селение с глинобитными домами из розоватой глины.) Среди них были братья и сыновья Абдель Азиза, их старшие сыновья и двоюродные братья, несколько представителей клана Джилюви во главе с престарелым Ибн Мусаидом, который когда-то разгромил Узеййиза Ааль Давиша (сына вождя ихванов Фейсала Ааль Давиша) во время восстания ихванов и который был правителем Хаиля и северных территорий. Некоторые из собравшихся были стариками, но некоторым внукам Абдель Азиза исполнилось всего лишь по двадцать лет. Они представляли все ответвления семьи Ааль Саудов, за исключением собственных сыновей короля и некоторых потомков «араифов», которые поддерживали Сауда. Они дали своей встрече название «Ахль аль-халль уаль-акд», что можно перевести примерно так: «Совет тех, которые связывают и развязывают» или же «Представительный согласительный совет». Этот традиционный политико-юридический термин в шариате обозначает временный совет полномочных представителей для решения спорных вопросов.

Члены семьи Ааль Саудов постоянно встречались и беседовали друг с другом. Каждое ответвление семьи имело свои собственные маджлисы, чей состав отражал уровень влияния их членов и проблемы, которые на них обсуждаются. И мнения, и пожелания, высказанные на этих маджлисах, потом доносили до короля и наследного принца. Никакого формального семейного «парламента» не существовало. «Представительный согласительный совет» собрался именно потому, что все они опасались беспорядков и хаоса в стране.

Эмиры были достаточно осторожны, поэтому объявили о решении своего совета лишь после того, как улемы выпустили свою фетву. Она была обнародована 30 марта 1964 г. Собравшиеся на свой совет члены семьи как бы лишь поддержали ее. Так была соблюдена формальная законность.

В тот же день Совет министров во главе с заместителем премьер-министра Халидом ибн Абдель Азизом принял постановление:

«Первое. Вместе с пребыванием Его Величества Короля Сауда ибн Абдель Азиза на посту монарха нашей страны все законодательные, исполнительные, административные и судебные полномочия, которыми пользуется в соответствии с высокими исламскими законодательными положениями и актами нашей страны Его Величество, возлагаются на Наследника Престола заместителя Его Величества Его Королевское Высочество принца Фейсала ибн Абдель Азиза, и только Его Высочество является ответственным за осуществление названных выше полномочий и прав.

Второе. Вся совокупность законодательных и исполнительных полномочий, которая возложена на Его Величество короля, являющегося главой государства и верховным главнокомандующим вооруженными силами, в соответствии с данным решением передается Его Королевскому Высочеству заместителю Его Величества Короля…»[186]

В Эр-Рияд стали стекаться шейхи племен, чтобы выразить преданность Фейсалу. Семь сыновей короля Сауда посетили Фейсала, поцеловали его руку и попросили у него прощения.

Эмир Сауд ибн Джилюви, который находился в Эр-Рияде, вернулся в Даммам, чтобы успокоить руководителей АРАМКО. Он сказал им, что произошла лишь небольшая семейная размолвка и не надо делать много шума из ничего.

Руководители АРАМКО опасались кровопролития и на всякий случай отозвали из пустыни все геологические партии. Но это не все. Они сообщили в Вашингтон, что могут понадобиться американские войска для защиты Дахрана. События в Эр-Рияде происходили без американского вмешательства, но слишком высоки были ставки США в Саудовской Аравии, чтобы Вашингтон не готовил запасных вариантов действий на случай угрозы своим интересам.

Фейсал направил послание Тому Барджеру, который в это время был президентом АРАМКО, с информацией, что спор между ним и королем урегулирован.

Но еще вечером 28 марта Рональд Метц из АРАМКО посетил Фейсала, который «расслабился и был в превосходном состоянии духа». Фейсал заявил, что «это было трудно, но все сейчас в порядке»[187].

Аналитики АРАМКО писали: «Жесткая, грубая пропагандистская кампания Насера против королевской семьи, включая самого короля, и последующее бегство Таляля и его братьев потрясли семью до основания. Активные члены семьи начали встречаться друг с другом, договариваться о поддержке своих планов, оказывать давление на короля и организовываться».

В том же анализе ситуации утверждалось, что «единство семьи во время кризиса в марте 1964 года обманчиво». В Фейсале принцы и улемы нашли умного и проницательного лидера. «Но единство целей, объединяющих людей вокруг способного лидера, в будущем ни в коем случае не гарантировано. На деле можно наблюдать появление фракций, которые соперничают в борьбе за большую власть. Это может привести к продолжительной борьбе с опасными, потенциально разрушительными результатами»[188].

Руководители АРАМКО знали ситуацию лучше, чем Госдеп или ЦРУ. Но на этот раз они ошиблись: Фейсал сплотил семью и создал такой механизм сдержек и противовесов и передачи власти, что на полвека вперед обеспечил стабильность в королевстве.

Сохранив за Саудом титул короля без власти, Фейсал оставался верен своей клятве отцу.

Чтобы избежать в будущем даже возможности вооруженной конфронтации, Фейсал передал королевскую гвардию в распоряжение Министерства обороны и приказал отдавать под трибунал любого, кто отказывается подчиняться. Телохранители короля были подчинены Министерству внутренних дел и Национальной гвардии, но им было приказано по-прежнему нести службу личной охраны Сауда. Советники короля стали частью правительственного аппарата. Фейсал дал распоряжение министру финансов рассмотреть объем частных расходов Сауда. Они были определены в размере 40 млн долларов в год.

22 августа правительство закрыло все дворцы Сауда, чтобы провести инвентаризацию королевской собственности. Они были заперты и опечатаны, электричество отключено. Обслуживающий персонал получил указание искать себе другое занятие. Лишь дворцовый комплекс в Эр-Рияде остался в распоряжении короля.

В сентябре того же года на встрече лидеров арабских стран в Александрии наследный принц уже представлял Саудовскую Аравию в качестве реального правителя королевства.

Перед этим событием в июне в Саудовской Аравии была арестована группа коммунистов и других оппозиционеров, видимо насеристов. И тех и других обвиняли в том, что они были агентами иностранного государства. Министерство внутренних дел заявило, что будет железной рукой подавлять тех, кто придерживается «разрушительных принципов». Фейсал демонстрировал решимость укреплять власть жесткими мерами.

Казалось, что отношения между Фейсалом и Саудом поставлены в рамки, удовлетворявшие и наследного принца, и всю саудовскую политическую элиту.

Но король Сауд стал настаивать на том, чтобы улемы пересмотрели свою фетву, что заставило семью Ааль Саудов и улемов принять решение, против которого много лет настойчиво возражал Фейсал. Если у короля должна быть вся власть, то правитель, ею обладающий, должен отличаться мудростью, дальновидностью и твердостью.

Когда Фейсал вернулся в Джидду из Каира ранней осенью 1964 г., он узнал, что его сторонники вели напряженные переговоры с королем, уговаривали его отречься от престола. Оценивая действия Сауда, Фейсал с горечью сказал: «Когда я залечиваю одну рану, открывается другая»[189]. 24 октября Фейсал покинул Джидду, чтобы не спеша наземным путем ехать в Эр-Рияд, предоставив событиям развиваться без его вмешательства. Принцы после встреч с ним вернулись в столицу, чтобы завершить дело и поставить Фейсала перед свершившимся фактом.

Пока принцы и улемы совещались в Эр-Рияде, Фейсал неспешно следовал по дороге длиной 1300 километров из Джидды в столицу, встречался с племенной знатью, объяснял им ситуацию, как это делал когда-то его отец, рассказывал о своих планах, о разногласиях с королем, раздавал подарки. Он понял, что племена были на его стороне.

В Эр-Рияде сохранялось спокойствие, потому что все были готовы к переменам.

Абдалла ибн Абдуррахман, дядя Фейсала и его друг с детства, обсудил проблему смены короля с ведущими шейхами и улемами и понял, что они разделяют его точку зрения. Он же играл ведущую роль в переговорах с королем.

29 октября 1964 г. примерно сотня старших принцев и улемы собрались в отеле «Сахара пэлэс» около аэропорта Эр-Рияда. Сейчас этот отель окружен многочисленными виллами и многоэтажными домами, а тогда это квадратное охристого цвета здание одиноко стояло в пустыне.

Незадолго до этого старшие принцы уже встречались в доме Халида ибн Абдель Азиза, верного друга и сводного брата короля Фейсала, и решили, что Сауда надо заставить отречься от престола. Ведущие улемы также были готовы провозгласить королем Фейсала.

Улемы подготовили соответствующую фетву. Затем делегация принцев и улемов направилась на встречу с Фейсалом.

Вот как описывает эту встречу Де Гори: «Фейсал узнал об этом вечером 29 октября во время одной из встреч с шейхами племен. Когда он кончил читать фетву, прозвучал призыв на послеполуденную молитву, и, не говоря ни слова, Фейсал отправился молиться. После возвращения он хранил молчание до тех пор, пока депутация принцев и улемов не стала требовать от него ответа. Он сказал: „Давайте подождем ответа до вечерней молитвы“. Когда пришло время, они снова потребовали от него ответа. Он ответил: „Это мое право спросить вас, как вы собираетесь выполнить ваше решение“. — „Мы объявим тебя королем“, — ответили они. „А что по поводу правящего короля?“ — спросил он с полуулыбкой. На этот вопрос они промолчали, а Фейсал продолжал: „В доме Абдель Азиза мы не свергаем короля, за исключением того случая, когда все уговоры провалились. Вы уже истощили все возможности убеждения?“ Члены делегации воскликнули: „Воистину, ты настоящий король!“»[190]

Делегация вернулась в Эр-Рияд и направилась во дворец Насирийя, чтобы заставить короля отречься от престола. Ему сказали, что он может выбрать любую форму отречения, рассказали ему о позиции Фейсала и перед уходом предупредили, что надеются получить ответ к утру ноября. Если король откажется отречься от престола, то принцы и улемы будут руководствоваться собственным решением.

Тем временем Фейсал прибыл в Эль-Хардж, в 70 километрах от Эр-Рияда. Здесь он принял делегацию, которая рассказала ему о встрече с Саудом. Фейсал попросил их продолжать попытки увещевать короля, так как он не хотел предпринимать никаких шагов, которые не соответствовали бы достоинству королевского дома и трона, разве только если престолу грозит величайшая опасность. Члены делегации настаивали на том, что их миссия завершена и что и принцы, и сам Фейсал должны выполнять фетву.

31 октября принцы снова встречались с Саудом, но безуспешно. В тот же день Фейсал прибыл в Эр-Рияд. Затем он пригласил к себе во дворец своего брата Халида, заместителя премьер-министра, и обсудил с ним и другими принцами план последующих действий. 1 ноября все оставалось по-прежнему.

Все понимали, что нужно было решительным образом положить конец двоевластию. «Мы предпочитаем пожертвовать Саудом, а не страной» — в этих словах отразилась логика их действий[191].

На совместном заседании Совета министров и Консультативного совета (маджлис аш-шура) под председательством Халида ибн Абдель Азиза собравшиеся единогласно решили, что Фейсал должен принять присягу в качестве короля и имама, а король Сауд должен дать присягу Фейсалу и объявить об этом.

«Решение Совета министров и Консультативного совета было доставлено Фейсалу, при этом присутствовали главные улемы и старшие принцы, — пишет аль-Аджляни. — Верховный муфтий королевства и его верховный судья объявил о присяге Его Величества короля Фейсала на основании решения Представительного согласительного совета, за которым стоит весь народ. Его Священство сказал, обращаясь к Фейсалу: „Во имя Аллаха Милостивого и Милосердного, Слава Аллаху, Господу миров, да благословит Аллах раба Его и Пророка Его Мухаммеда, и род его, и всех сподвижников его.

Свершилось согласие и единение точек зрения всех принцев достойнейшей саудовской семьи и взыскующих знания Божия относительно удаления Сауда ибн Абдель Азиза от трона. Отныне он удален от него, а Фейсал сейчас примет присягу. Молим Аллаха, высок Он, поспоспешествовать Фейсалу в том, что любо Ему, всякая Ему вещь подвластна и мольба к Нему ответна“.

Затем Его Святейшество приблизился к Его Величеству Фейсалу и, принимая присягу, сказал:

— Я присягнул вам на Книге Аллаха и Сунне Пророка Его, да благословит и приветствует его Аллах творить правосудие и справедливость, вершить дела имамства и править его делами, ведомыми и известными, да дарует вам Аллах успех в том, что любо Ему и чем Он доволен будет…

Его Величество ответствовал:

— Я, со своей стороны, присягаю вам следовать Книге Аллаха и Сунне Пророка Его и исламских законов и что буду законов этих слугою во всех делах своих и всеми силами моими стремиться буду сохранять эту страну нашу и служить гражданам ее на благо Божественной веры их и дольней жизни их […]

Затем присутствующие принцы, министры, улемы и знатные люди один за одним стали присягать Его Величеству».

Мунир аль-Аджляни продолжает:

«По принятии присяги Его Величество обнародовал обращение к народу, зачитанное им лично по радио.

„Братья, соотечественники!

За вас молим Аллаха и просим не оставить нас без поддержки Своей, простить нам прегрешенья наши, приветствовать Пророка Его Мухаммеда, путеводную звезду людей и избавителя человечества, и просим смиренно, Высок Он, нам и вам даровать успех и счастье.

Братья, было угодно Аллаху, Высок Он и Славен, возложить на плечи наши в день этот бремя монарших обязанностей, хотя мы всеми силами старались, чтобы дела текли свойственным их природе течением и не дошли бы до предела, которого они достигли.

В предшествующие годы мы пытались отвратить страну и нацию нашу от зловещих последствий, но страну все более наполнял особенный страх, и последовали события вам известные, пред которыми мы теперь предстали.

Последовало единодушное решение семьи Ааль Сауд, обязывающее нас принести присягу, затем последовала фетва их святейшеств улемов и досточтимых главных судей, затем решение членов Совета министров и Консультативного совета шуры. Настойчивость Представительного согласительного совета возложить на плечи наши монаршую ответственность не оставляла нам другой возможности, кроме как принять ее. И то, что мы в предшествующий период отказывались даже и думать об этом и как бы избегая ответственности, было не чем иным, как намерением показать искреннее стремление наше, как мы уже сказали ранее, видеть естественный ход событий.

Теперь же, и таково провиденье Аллаха Великого, мы будем исполнять этот священный долг и молим Аллаха, высок Он, даровать нам поддержку, успех и здравый смысл, чтобы осуществить полагаемые вами надежды, и привести дорогое Отечество к чаемым высотам и намеченным целям“»[192].

Столицу уже заполнили делегации со всей страны. Они приехали поздравить Фейсала и произнести клятву верности новому королю. Он принимал их, окруженный своими братьями.

Радио Мекки 2 ноября сообщило, что Сауд отрекся от престола.

2 ноября главы иностранных миссий были приглашены в 2 часа 15 минут пополудни. Им сообщили, что Совет министров и Консультативная ассамблея, которая состояла в основном из знати Мекки, встретились в 10 часов 30 минут под председательством принца Халида ибн Абдель Азиза, чтобы одобрить фетву от 28 октября, провозглашающую Фейсала королем, и решение членов дома Ааль Саудов, которые низлагали короля Сауда и давали клятву верности Фейсалу как королю и имаму.

2 ноября президент США Линдон Джонсон послал Фейсалу поздравительную телеграмму. Ее зачитали по Радио Мекки. Позднее в тот же день Фейсал выступил по радио с кратким обращением к народу. Он обещал продолжать внутренние реформы, действовать на международной арене на благо мира и разоружения, сотрудничать с арабскими странами, выполнять решения арабских совещаний в верхах. Радио Мекки передало также декрет, который гласил, что Совет министров сохраняется в прежнем составе. Принц Халид остается заместителем премьер-министра, а Фейсал — премьер-министром.

Ожидалось, что в Восточной провинции будет больше симпатий к свергнутому королю. Но шейхи племен пожимали плечами и говорили: «На все воля Аллаха», во всяком случае, последние два года Фейсал уже был фактическим правителем страны.

Важную роль сыграла позиция улемов, которые заявили, что все перемены соответствуют шариату, поэтому, употребляя западную терминологию, все было «легитимно».

Эта насильственная, но без кровопролития смена власти произошла в то время, как в других странах Ближнего Востока происходили государственные перевороты, жестокие и часто кровавые.

Новые правители слишком часто были лишены какой-либо «легитимности».

Король Сауд 3 ноября устно согласился отречься от престола. В тот же день он улетел в Дахран для консультации с врачами в госпитале АРАМКО. Многие его братья собрались в аэропорту, чтобы попрощаться с ним. Новый король Фейсал стоял в конце очереди прощавшихся. Он почтительно склонил голову перед старшим братом, как это делал всегда, и поцеловал его руку.

4 января 1965 г. в письменной форме Сауд принес наконец присягу новому королю:

«От Сауда ибн Абдель Азиза ибн Абдуррахмана Ааль Фейсала.

Уважаемому брату Его Величеству королю Фейсалу ибн Абдель Азизу, воля Аллаха да будет над ним.

Приветствую Вас, да будет с Вами милость и благословение Аллаха, и уведомляю, основываясь на решении семьи и улемов, о названии Вас монархом страны нашей, что присягаем Вам как королю нашей страны на Книге Аллаха и Сунне Пророка Его, смиренно моля Всевышнего даровать Вам успех, а саудовскому народу благополучия, процветания, прогресса и мира.

Подпись: Сауд»[193].

Американские врачи рекомендовали Сауду лечиться за границей. Чтобы помочь ему подняться на борт «Боинга-720», сержант американских ВВС подогнал грузоподъемник, потому что бывший король передвигался только в кресле на колесах и не мог подняться по трапу.

Сауд покинул Саудовскую Аравию на этот раз навсегда. Семимильная стена, которая окружала дворец Насирийя, была снесена. Это был символический конец его правления.

Нарушил ли Фейсал клятву, данную своему отцу? Очевидно, нет. Он до конца пытался быть ей верен, до конца пытался договориться с Саудом, но, чтобы сохранить власть, передав церемониальные функции и достойное денежное содержание брату, согласился с мнением членов семьи и улемов, которые не хотели видеть Сауда на троне.

«Хотя очевидно, что смена короля соответствовала интересам партнерства в области безопасности между США и Саудовской Аравией — это было на 100 процентов саудовское решение, без иностранного вмешательства, — писал посол США П. Харт. — В Саудовской Аравии сработала старая система принятия решения с помощью консенсуса при полноправном участии религиозных авторитетов. Это была основа стабильности. Поздравительное послание Джонсона пришло только после того, как Фейсал формально стал королем. Это означало, что Вашингтон аккуратно старался избежать впечатления, будто США вмешиваются во внутренние дела королевства»[194].

Став королем, Фейсал дал интервью корреспонденту бейрутской газеты «Аль-Хаят» Салиму Хобейке, опубликованное 7 ноября 1964 г., в котором он говорил то, что предназначалось, в частности, для американских СМИ.

«Вопрос. Каковы мотивы, которые подтолкнули саудовский народ совершить этот бескровный внутренний переворот в то время, как и королевская, и исполнительная власть уже была в ваших руках?

Ответ. Этот вопрос должен быть направлен народу и его представителям, так как именно они дают оценку обстоятельствам, мотивам, последствиям и событиям, о которых идет речь. Что касается меня лично, то я меньше кого-либо другого хотел бы занять трон или руководить правительством… Но у меня не было другого выбора, как подчиниться воле народа.

…Я надеюсь осуществить большую программу, которая будет служить королевству и моему народу. Я хотел бы сказать… что за последние два-три года мы осуществили многочисленные реформы в различных общественных, административных и других органах. Если что-то произойдет завтра, то это будет продолжением этих реформ.

Вопрос. Каковы взгляды Вашего Величества на эволюцию монархического режима?

Ответ. При оценке режима важно не то, как он называется, а как он действует. Существуют коррумпированные республиканские режимы и здоровые монархии. Единственно верный критерий оценки режима — будь то монархического или республиканского — это уровень взаимопонимания между правителем и управляемыми и то, в какой степени режим обеспечивает процветание, прогресс и здоровую инициативу. Любая форма правления… является нездоровой, если режим является ненадлежащим, и он вызовет ненависть и антипатию народа. Поэтому… о характере режима нужно судить по его делам, по честности его правителей, а не по названию. Все многочисленные определения, которые применялись к режиму в последнее время и теперь известны нам, были импортированы из-за границы; все эти современные наименования нельзя найти в арабской и исламской истории.

Вопрос. Что, по Вашему мнению, король или правитель должен совершить для того, чтобы завоевать почетное место в истории своего народа?

Ответ. По моему мнению, самое лучшее, что правитель может сделать, — это обеспечить лучшую жизнь своему народу и лучшее будущее для своей страны. Он должен быть полезным представителем человеческого рода, верным слугой своей нации и умным лидером в смутные времена»[195].

Каирская печать и радио в тот момент воздержались от кампании против Фейсала. Это показывало, что Насер хотел бы с ним договориться по йеменским делам.

В 1965 г. в сопровождении 130 членов своей семьи и приближенных король Сауд отправился в изгнание в Грецию. Некоторые из его 52 сыновей отправились вместе с ним за границу. Они были преданы отцу и понимали, что для них означала потеря им престола. Но некоторые из них все еще лелеяли надежду вернуться к власти любым способом.

Осенью 1966 г. низложенный монарх, проживавший в Афинах, договорился со своим бывшим врагом Гамалем Абдель Насером о совместной борьбе против Фейсала.

Насер понимал, насколько глубоко он увяз в Йемене. Почему бы не использовать бывшего короля в политической борьбе против его брата?

И вот в конце 1966 г. Сауд с чадами и домочадцами очутился в «социалистическом» республиканском Египте на 7, 8 и 9-м этажах нильского «Хилтона».

«Действительно ли вы надеетесь вернуть себе трон?» — спросил репортер «Нью-Йорк тайме» Сауда. «Это, — ответил бывший король, — не исключено, если того пожелает Аллах»[196].

В мае 1967 г. бывший король Сауд появился на базарной площади в йеменской столице Сане, куда Насер переправил его на самолете. Он приехал, чтобы «обнять своих братьев, йеменских республиканских лидеров», которых пять лет назад сам клеймил «предателями и пресмыкающимися». Едва передвигавшегося больного старика провели по улицам перед камерами телевидения. Пропагандистское шоу не удалось.

Говорит М. Х. Хейкаль: «Я был с королем Саудом тогда в Йемене. Картина была какой-то сюрреалистической»[197].

Вскоре разгром Египта в шестидневной войне с Израилем изменил весь расклад сил на Ближнем Востоке и привел к примирению Насера и Фейсала. Сауду уже не было места в Египте, и в конце 1967 г. он вернулся в Афины.

Сауд погружался во все большую депрессию, а его болезни громоздились одна на другую. Когда в феврале 1969 г. пришла смерть, она избавила его от страданий.

Фейсал, узнав о смерти брата, немедленно послал самолет, чтобы доставить его тело на родину. На лице короля была написана печаль, когда останки когда-то жизнерадостного, веселого второго правителя Саудовской Аравии опустили в землю рядом с могилой его отца на эр-риядском центральном кладбище Макбарат-аль-Уд, как того требовал обычай — без надписи на могиле и надгробия.

Отец — Абдель Азиз. Снимок сделан в то время, когда он был эмиром Неджда

Король Абдель Азиз с наследным принцем Саудом (справа) и эмиром Фейсалом

Подросток Фейсал направляется в Лондон через моря и океаны по поручению отца

Посещение колледжа Тринити в Истборне. Сразу за спиной Фейсала справа — подросток Ким Филби, будущий суперагент советской разведки

Юноша Фейсал в Хиджазе

Юноша Фейсал — вице-король Хиджаза

Вице-король и министр иностранных дел Хиджаза наносит первый в истории визит в СССР. Торжественная встреча с почетным караулом. Москва, 1932 г.

Эмир Фейсал с наркомом по военным и морским делам К. Е. Ворошиловым, заместителем наркома по иностранным делам Л. М. Караханом и дипагентом СССР в Хиджазе Н. Т. Тюрякуловым. Ленинград, 1932 г.

На приеме у Председателя Президиума ЦИК СССР М. И. Калинина. Москва, май 1932 г.

Эмир Фейсал с заместителем наркома по иностранным делам Н. Н. Крестинским и другими представителями НКИД СССР. Москва, Белорусский вокзал, 1932 г.

Саудовская делегация во время посещения США в 1943 г.

Эмир Фейсал подписывает Устав ООН. Сан-Франциско, июнь 1945 г.

Эмир Фейсал выступает в Сан-Франциско на заключительном заседании Конференции по созданию ООН. Июнь 1945 г.

Эмир Фейсал на одном из приемов

Делегация королевства в США

Визит в США. Все, казалось бы, идет на волне симпатии и доверия. Соприкосновение с «американской мечтой». Разочарование наступит скоро

Вездесущим радиожурналистам трудно отказать

Единственный обнаруженный автором снимок Фейсала в европейском костюме. В 1957 г. в перерыве между лечением Фейсал отправляется на встречу с президентом США Эйзенхауэром

Соколы и лошади — увлечения эмира

Рабочий день наследного принца, затем короля длился 12–16 часов

С американскими геологами

Популярный танец с саблями «арда». Слева направо: наследный принц (будущий король) Халид, король Фейсал, будущие короли Фахд и Абдалла

Ох, трудно складывались отношения короля Фейсала с президентом Египта Гамалем Абдель Насером

После арабо-израильской войны 1973 г. Король Фейсал переходит по понтонному мосту в сопровождении президента Египта Садата на синайский берег.

Но до Иерусалима еще далеко

Визит в Сирию к президенту Хафезу Асаду. Короля встречают как героя и дорогого гостя

Встречи с «сильными мира сего». Король Фейсал и президент Кеннеди

Король Фейсал и президент де Голль

Король Фейсал с королевой Великобритании Елизаветой II, с премьер-министром Индии Д. Неру, с президентом США Р. Никсоном

Прикосновение к Черному камню

Обход Каабы

Король Фейсал во время совершения паломничества (хаджа)

На молитве с президентом Египта Садатом

Король Фейсал на молитве с братьями

Погружен в молитву. Таким он останется в памяти саудовцев. Вера была стержнем его убеждений и его политики

Середина 1960-х. У Фейсала наконец-то абсолютная власть. Кризис режима преодолен. Растет авторитет короля и внутри страны, и за ее пределами. Но в дверь по-прежнему стучится необходимость реформ, совершенствования государственного аппарата, создания его новых звеньев. Какого бы калибра ни был политический лидер, он должен опираться на команду. С одной стороны — на группу единомышленников, имеющих вес и влияние в обществе, с другой — на профессионалов, технических исполнителей, преданных руководителю.

Фейсал осторожно залечивает раны, нанесенные единству семьи как его соперничеством с королем Саудом, так и бунтом «свободных эмиров». После некоторых колебаний его брат и близкий друг Халид согласился стать наследным принцем. Вторым по старшинству был Мухаммед, но он из-за своего вспыльчивого характера вряд ли подходил на роль будущего короля, да и сам не претендовал на трон. Глубоко религиозный Халид олицетворял традиционные ценности, успешно мирил членов большого клана Ааль Саудов, был популярен у племенной знати и среди улемов. В принципе государственным делам он предпочитал соколиную охоту и пикники в пустыне. Но за его спиной стоял энергичный администратор и решительный лидер Фахд — заместитель премьер-министра. Пост министра обороны и авиации сохранил его младший брат Султан. Но четвертое место в иерархии было определено для командующего Национальной гвардией Абдаллы, не имевшего родных братьев. После смерти Фейсала Халид, Фахд и Абдалла последовательно занимали трон, сохранив более чем на три десятилетия стабильность в семье и королевстве.

В 1960-х гг. дядя Фейсала, примерно одного с ним возраста, Мусаид ибн Абдуррахман стал министром финансов и неким координатором в делах семьи Ааль Саудов. Король Сауд знал о его дружбе с Фейсалом, поэтому отстранил его от важных постов в государстве и тем самым еще решительнее подтолкнул в лагерь Фейсала.

Среди тех, кто был наиболее близок Фейсалу в повседневных и важных делах, входил в круг наиболее доверенных советников и исполнителей, стоит назвать трех: Рашада Фараона, Камаля Адхама и Ахмеда ибн Абдель Ваххаба.

Говорит Мухаммед Аннан: «Король Фейсал стремился к тому, чтобы его окружали яркие люди, не просто образованные, а высококультурные. Одного, имевшего диплом Политехнической школы, он пригласил из Франции. Другого, с приличным уровнем образования, — из Америки. Ахмед ибн Абдель Ваххаб достиг того, что его стали звать как бы сыном короля Фейсала. Доктор Рашад Фараон был постоянно с королем. Камаль Адхам стал главой Департамента по внешним связям. Я считаю Камаля Адхама выдающимся человеком. Ему удавалось улаживать отношения арабских лидеров с Фейсалом наилучшим образом. Он отвечал за связи короля Фейсала с главами государств, а не за связи между разведками и другими секретными службами… Он ездил с особыми секретными заданиями. Это не поручалось ни послам, ни кому-либо еще. Король Фейсал полностью доверял шейху Камалю Адхаму, который говорил не только по-арабски, но и по-английски, и по-французски»[198].

Говорит Ахмед ибн Абдель Ваххаб: «Наиболее близок к Фейсалу был Рашад Фараон. Он раньше был личным врачом короля Абдель Азиза, и, когда Фейсал приходил к отцу, Рашад Фараон при этом присутствовал. Он обладал приятными личными качествами, обаянием, умом. Когда умер король Абдель Азиз, Рашад Фараон находился в Париже. Фейсал пригласил его домой и назначил министром здравоохранения. Рашад Фараон был другом его семьи, и не только. Он был самым смелым чиновником короля Фейсала, в рамках этикета разумеется. Король Фейсал (да будет милостив к нему Аллах) ценил его мнение. Несмотря на то что он был врач-хирург, у него был широкий политический кругозор. По происхождению он сириец. Он был предан Фейсалу, и Фейсал высоко ценил эту преданность.

Вопрос. А Камаль Адхам?

Ответ. Камаль Адхам был ему таким же сыном, как и его собственные. Он воспитывал его так же, как и меня. Камаль был братом его жены. Мы с Камалем были первыми детьми, резвящимися в доме принца Фейсала»[199].

Фейсал хорошо знал отца Ахмеда ибн Абдель Ваххаба родом из Мекки, но проведшего много лет в Стамбуле. Там он подружился с семьей Ааль Сунайянов, знал тетку, мать и отца Иффат. Абдель Ваххаб вернулся в Хиджаз, чтобы служить королю Абдель Азизу, а когда Фейсал женился на Иффат, стал другом семьи вице-короля Хиджаза. Он умер рано, оставив сиротой двенадцатилетнего Ахмеда, и Фейсал взял мальчишку на воспитание в свою семью и заботился о нем, как о родном сыне.

Ахмеда послали на учебу в Египет, сначала в среднюю школу, а затем — в университет Фуада (сейчас Каирский университет). Он вернулся из Египта и поступил в канцелярию принца Фейсала. Потом его назначили главой протокольной службы. Когда Фейсал стал королем, Ахмед продолжил работать шефом его протокола.

«Я жил рядом с ним, наверное, больше, чем его дети, — говорит он. — Я был с ним с утра, с момента, когда он просыпался, до того, как он снова ложился спать… Но ближайшим в политике во время его королевского правления был Рашад Фараон. Однако король Фейсал не делил людей, как фрукты, по сортам. Все люди были для него равны. Если вам кто-либо скажет, что он, мол, был у Фейсала номером первым, передайте ему мой пламенный привет и скажите, что Ахмед ибн Абдель Ваххаб сказал, что это не так, а он был свидетелем эпохи»[200].

Фейсал умело подбирал и быстро продвигал по служебной лестнице талантливых саудовцев, создавая вокруг себя группу квалифицированных технократов. Он их щедро вознаграждал, а они отвечали ему преданностью и трудом. Среди них назовем двух: Ахмеда Заки Ямани и Хишама Назира.

Говорит Абдуррахман ар-Рувейшид: «Фейсал опекал Ахмеда Заки Ямани, когда тот был юношей и учился… Ямани — это название квартала, в котором он жил, — Аль-Яманийя. Его отец был из мекканских улемов, однако этот юноша был связан с королем Фейсалом раньше, чем стал министром. Отношения с Фейсалом были очень хорошие»[201].

Талантливый юноша учился в Каире, а затем в США — в Нью-Йоркском университете, затем в Гарвардской юридической школе. Вернувшись в Мекку в 1956 г., он основал собственную юридическую фирму, стал публиковать в газетах статьи, которые были замечены наследным принцем. Фейсал предложил Ямани работать у него и спросил: «На каких условиях?» И тут же получил ответ: «Я готов работать с вашим высочеством на любых условиях»[202]. По-современному мыслящий и одновременно осторожный технократ, Ямани через несколько лет сменил на посту министра нефти ат-Турейки и во всех нефтяных делах стал alter ego Фейсала.

Говорит Хишам Назир: «Первая моя встреча с королем Фейсалом произошла, когда я закончил колледж Виктория в Александрии, где учился вместе с будущим королем Иордании Хусейном.

(Это была полная средняя школа. — А. В.) Тогда саудовское правительство направило выпускников этого колледжа, — всех, кроме меня, — на дальнейшую учебу… Я пришел к эмиру Фейсалу — он в 1952 г. находился в Джидде — и сказал: „Я единственный студент, которого не включили в список тех, кого посылают на дальнейшую учебу, а у меня оценки лучше всех“. Он тогда сказал: „Если это действительно так, то тебя пошлют первым“. Через неделю я уехал в Америку, поступил в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе на факультет политических наук»[203].

Способный юноша не выпал из поля зрения Фейсала. В 1960-х гг. он направил своего протеже на работу в Министерство нефти, где тот довольно быстро вырос до поста заместителя министра.

В 1968 г. король назначил Назира руководителем Центрального комитета планирования в ранге министра. Затем Назир стал министром планирования, а с 1986 г. совмещал эту должность с постом министра нефти.

В 1967 г. один иностранный обозреватель писал о короле Фейсале: «Он мягко, но настойчиво ведет страну из Средневековья в век реактивных двигателей… Существует на самом деле два Фейсала… Первый — это умный, наблюдательный человек, открытый миру, который чувствует себя как дома и в лондонской чертежной мастерской, и на вашингтонской конференции. Второй — это чистый бедуин, который может скакать на лошади без седла. Сидеть, скрестив ноги, у костра в пустыне. Есть руками жареное мясо и рис и говорить с обитателями пустыни на их диалектах. Хотя он и сокрушается, что навсегда исчезает прежний образ жизни в пустыне, но говорит: „Нравится вам или нет, мы должны войти в современный мир и найти в нем свое достойное место“»[204].

Вся жизнь Фейсала и до и после занятия королевского престола говорит о том, что он понимал всю трудность «модернизации» страны, которая должна была совершить прыжок из архаизма в современность. Он преодолевал сопротивление тех, кто слишком спешил, увлекаясь модными лозунгами, но и был готов применить силу против тех, кто категорически не хотел никаких перемен.

Тогда опасность «слева» выглядела грозной и убедительной. Это спустя несколько десятилетий Мухаммед Хасанейн Хейкаль в беседе с автором будет говорить, что шансов на успех «левого» переворота в Саудовской Аравии не было. Но в 1960-х гг. и Насер, и западные спецслужбы, и сам Фейсал, и решительно настроенные «левые» революционеры полагали, что королевский режим стоял на краю пропасти. Отнюдь не только радиовойной или бомбардировками пограничных селений ограничивались действия Каира против королевства. У Насера были саудовские сторонники, готовые к действиям, и им поступали деньги, оружие, взрывчатка, пропагандистская литература. Король, опираясь на спецслужбы, реагировал на угрозу жестко и решительно.

Говорит Сами Шараф: «Война есть война. Мы действительно готовили заговоры против короля. Меня за это заочно даже приговорили в Саудовской Аравии к смертной казни в 1962 г. После примирения в Хартуме в 1967 г. на одной из встреч с Насером Фейсал сказал: „У вас есть человек, который готовил у нас заговоры. Имя его Сами Шараф“. Насер сказал: „Такой человек у нас есть. Мы можем его пригласить на встречу. Раньше он плел заговоры против вас, сейчас он этого не делает“. Я лично с Фейсалом так и не встречался.

Вопрос. Как Насер и Фейсал относились друг к другу?

С. Шараф. Они уважали друг друга»[205].

Внутри страны организованная революционная оппозиция не добилась успеха. В декабре 1962 г. были арестованы 40 молодых офицеров, планировавших переворот. В феврале 1963 г. саудовские органы безопасности раскрыли новую группу, объединявшую противников королевского режима.

В декабре 1965 г. Министерство внутренних дел объявило об аресте 65 человек, подозреваемых в «подрывной деятельности». 34 было предъявлено обвинение в «членстве в тайной организации, которая уклонилась от праведного пути с целью нарушить безопасность страны». После того как подсудимые письменно заявили о признании своей вины и обратились с просьбой об амнистии, король освободил их, но запретил находиться на государственной службе, а иностранцев выслал. Вторая группа состояла из 31 человека, обвиняемых в «коммунизме» и в следовании «разрушительным принципам». 19 из них были приговорены к заключению сроком от 5 до 15 лет.

Из оппозиционных организаций, действовавших за границей, но имевших кое-какие связи в Саудовской Аравии в 1966–1967 гг., сохранились Союз народа Аравийского полуострова и Фронт национального освобождения. Появилась другая группа — Народный фронт освобождения Аравийского полуострова. Саудовские органы безопасности проводили много арестов, в том числе йеменцев и палестинцев.

9 января 1967 г. было объявлено об аресте «подготовленных саботажников», заброшенных из республиканского Йемена. Их обвинили в организации взрывов правительственных учреждений, в том числе в Министерстве обороны, в здании американской военной миссии и во дворцах эмиров, на военной базе около Йеменской границы. В марте 17 арестованных были публично обезглавлены в Эр-Рияде, а более 600 йеменцев высланы из страны.

В 1968 г. временно ослабела внутренняя и внешняя оппозиция королю Фейсалу. Египетские войска были выведены из Йемена. Египет отказался от поддержки противников короля внутри Саудовской Аравии. Это подтвердил в беседе с автором и Сами Шараф.

Но уже запущенный механизм левой оппозиции продолжал работать и без египетской поддержки.

В 1969 г. большая группа саудовских офицеров, многие из которых служили в ВВС, организовала заговор с целью государственного переворота. Офицеры собирались убить короля Фейсала, министра обороны и авиации Султана, захватить столицу. В июне 1969 г. органы безопасности арестовали около двухсот офицеров, в основном в званиях ниже майора. По сообщению Союза народа, среди них был полковник Дауд ар-Румейх, начальник Дахранской базы, и командующий Дахранским округом Саид Омари, которые якобы умерли под пытками. Были также схвачены связанные с революционными офицерами рабочие нефтяной промышленности, чиновники, банковские служащие. Среди арестованных оказались йеменские рабочие, палестинские техники. Публикации Фронта национального освобождения утверждали, что 40 человек, обвиненных в попытке переворота, были якобы казнены в августе. Шепотом рассказывали, что арестованных якобы сбрасывали с самолетов в пустыню Руб-эль-Хали и там белеют их кости.

В месяцы, которые последовали за раскрытием заговора, за пределами королевства публиковались постоянные сообщения о массовых арестах и расстрелах.

До сих пор невозможно говорить о реальных цифрах арестованных и казненных. Саудовские официальные источники закрыты для исследователя, а пропагандистским выпадам оппозиционеров вряд ли стоит доверять. Но вот о судьбе реальных участников заговора 1969 г. стало известно.

Говорит Джамиль аль-Худжейлян: «Заговор не опасен, если его поддерживают два, восемь, пятьдесят человек. Опасен такой заговор, у которого есть какая-то база в обществе. Не могу сказать вам, что поголовно все сто процентов саудовского народа поддерживали короля Фейсала. Но могу сказать, что подавляющая часть саудовцев, скажем, девяносто пять процентов, поддерживали режим и государство. А то, что была группа людей, которые имели свою точку зрения, так в этом нет ничего необычного.

Вопрос. А армия?

Аль-Худжейлян. Да, было немного военных. Я знаю одного такого из них, наш родственник из ВВС, его имя Дауд ар-Румейх, он уже умер (да будет милостив к нему Аллах). Еще был Юсуф ат-Тавиль и несколько бизнесменов, которых никто и знать не знает. Ни ясных лозунгов, ни программы у них не было. Не забывайте, что египетская пропаганда и Насер не смогли повлиять на саудовское общественное мнение, но, возможно, на какой-то слой они воздействовали…»[206]

Говорит Бандар аль-Фейсал: «Я их знаю, некоторые офицеры были моими сослуживцами по ВВС. Когда с ними знакомишься, даже и представить не можешь, что этот человек может когда-нибудь стать на такой путь. Это был заговор. Это были ячейки, члены которых не знали друг друга. Ячейки вроде коммунистических, тот же прием… Все движение — человек двести. Они понесли наказание в виде лишения свободы. Однако их оклады переводились их семьям. Их амнистировал король Халид. Ни один из них не был казнен. Тем не менее египетская пропаганда распространила лживые измышления об их судьбе. Один из бежавших в Египет даже вернулся в Джидду, пришел к королю Фейсалу и сказал: „Я такой-то и такой-то, был в Египте“. Король сказал: „Значит, вернулся домой к своим? Что ж, иди к ним“. Тем не менее это были опасные затеи. В планы заговорщиков входило сбить самолет короля Фейсала, как это пытались сделать в Марокко. План состоял в том, что, когда король Фейсал будет направляться из Джидды в Эр-Рияд, в Дахране взлетит самолет и собьет его. Среди них не было марксистско-коммунистических элементов и даже арабских националистов. Им всего лишь пообещали, что они займут руководящие посты, и это соблазнило их»[207].

Можно ли сына Фейсала и бывшего министра информации короля считать надежными источниками? Утверждаю, что да. И Дауда ар-Румейха, и Юсуфа ат-Тавиля спустя много лет видели на свободе иностранные авторы. Оба бывших заговорщика были амнистированы, стали процветающими бизнесменами и соперничали по богатству с некоторыми младшими членами большой королевской семьи. Когда речь идет о заговорах, всегда трудно отделить факты от политической мифологии.

Что касается оппозиции «справа», то в годы правления короля Фейсала она отнюдь не приняла формы заговоров и терроризма, как в конце XX — начале XXI в. Скорее это было пассивное сопротивление консерваторов, боявшихся перемен.

Фейсал понимал значение телевидения как инструмента просвещения, информации и пропаганды. Его поездки в США и Европу познакомили его с этим средством коммуникации и воздействия на умы людей. Внедряя телевидение, он предоставлял саудовцам возможность развлечения и создавал преграду на пути насеровской радиовойны.

Но нам, живущим в начале XXI в., почти невозможно представить себе, чем стало телевидение для абсолютного большинства саудовцев в 1960-х гг. Предоставим слово тому, кто лично занимался его внедрением, тогдашнему министру информации Джамилю аль-Худжейляну:

«Ситуация с телевидением в королевстве была особой. В Иордании, Сирии или Египте имелись кинотеатры, там люди привыкли к этому. Однако большая часть саудовцев до начала телевещания никогда не видели движущихся картинок на экране. Кинотеатров в стране не было. Начало телевещания представляло собою прорыв в распространении идеалов добра. Но в нем содержались элементы того, что вызывало тревогу и опасения. Телевидение предполагает передачу песен в мужском и женском исполнении, демонстрацию западной женщины с непокрытой головой — все это представляло собой наступление на устоявшиеся идеалы и понятия…

Телевидение начало работать в Джидде и Эр-Рияде. Мы начали с передач программ чтения Корана, хадисов и международных новостей. Саудовским газетам тогда было запрещено публиковать фотографии женщин. Но как же я смогу передавать по телевидению изображения европейских и американских женщин, которые говорят? Не могу же я ежедневно по пять-шесть часов подряд вести телевещание без использования иностранных программ… И я решил перейти этот Рубикон, я не стал консультироваться с королем Фейсалом…

Я вызвал своего помощника и сказал ему: „Подберите мне научную телепередачу, которую ведет женщина“. Он подыскал американскую передачу с рассказом о животных, которую вела красивая американка, разумеется, в западном платье. Фильм начинается, она встает с места и начинает рассказывать. Я сказал помощнику: „Передавайте эту программу“. В первый раз большинство саудовских граждан увидело изображение женщины на экране. В первый раз! Возможно, что девяносто процентов, а то и все сто процентов саудовцев ничего подобного в своей жизни не видели. На экране изображение женщины с непокрытой головой! Я жил тогда, в 1965 г., с женой в гостинице „Аль-Ямама“, до того, как приобрести собственный дом. Началась трансляция, я жду. Когда я увидел женщину на экране, то непроизвольно подлетел к телевизору и хотел его выключить! Думал, что я сейчас разнесу вдребезги этот телевизор! Я сам был застигнут врасплох. Сказал жене: „Смотри!“ И она досмотрела передачу. Мы преодолели барьер страха. Так и начали.

Разумеется, телевидение, как я уже сказал, несет в себе покушение на некоторые социальные и, может быть, религиозные представления. Возражения отнюдь не прекращались. Они исходили из благонамеренности. Особое религиозное мнение… Однако деятельность телевидения была деятельностью информационной, информационная деятельность — деятельность политическая, это была политика государства. Телевидение… стало окном, через которое саудовский гражданин мог увидеть то, о чем раньше не знал — об общественной и экономической жизни. Это происходило в стране, в которой не было ни кинотеатров, ни клубов. Телевидение было единственным развлечением, которое собирало людей в кругу семьи минимум часов на шесть в день. Когда я ушел из Министерства информации в 1973 г., телевидение смотрели в Мекке, Джидде, в Эт-Таифе, в регионе Эр-Рияда, в Эль-Касиме и в Восточной провинции. На юг оно еще не пришло.

Предварительной цензуры газет в королевстве не существовало. Работа шла по ориентировкам. Были указаниям газетам: избегайте этого, сторонитесь того… Я был убежден, что так достигалась благонамеренность в газетах»[208].

Разные люди по-разному понимали «благие намерения». В самом Эр-Рияде была группа, пытавшаяся возродить идеалы движения ихванов. Они не только истово молились, но и подражали ихванам во внешнем облике: красили хной торчащие вперед бороды, носили рубахи — сауб — так, чтобы едва прикрывать колени. Эта группа, связанная с принцем из Ааль Саудов Халидом ибн Мусаидом, провела шумную демонстрацию против телевидения. В столкновении с полицией то ли у здания телевидения, то ли у дома принца сам он был убит.

Остановимся на этом эпизоде подробнее, так как именно младший брат погибшего эмира Фейсал ибн Мусаид спустя десять лет станет убийцей короля Фейсала.

Говорит Джамиль аль-Худжейлян: «Насколько я понимаю, этот юноша, Халид, был человеком религиозным, видимо, на него оказывали влияние, говорили ему, что в интересах страны и защиты веры лучше, если телевидения в стране не будет. Власти, видимо, имели сведения, что есть намерение совершить силовые акции… Для телевидения возникла опасность, а это уже поползновения на политику государства… Властям ничего не оставалось, как дать отпор…»[209]

Власть в стране олицетворял король Фейсал. Кто-то в семье убитого принца мог возложить ответственность за его смерть на короля. Возможно, что разговоры на эту печальную тему в семье запомнились подростку Фейсалу ибн Мусаиду.

Существует много версий убийства принца Халида ибн Мусаида. Но вот что говорит его другой брат, Абдалла:

«Те, кто хорошо знает моего брата Халида, говорят, что он отличался благочестием, нестяжанием, ученостью и умом. Он знал наизусть Коран и предпочитал призыв к вере, занятие благотворительностью всяким другим занятиям… Среди его друзей были шейх Абдель Азиз ибн Баз (да смилуется над ним Аллах), бывший муфтий королевства… и другие шейхи, а также другие люди, взыскующие науки. Мой брат, да помилует его Аллах, призывал к вере и открыто говорил о том, что считал опасным для принципов и этики исламского общества. Он критиковал телевидение как одну из этих опасностей. Ошибается тот, кто опрокидывает прошлое в настоящее и отделяет воззрение от его места и времени. Середина 60-х была напряженным периодом, и мой брат не отличался от других по своему мышлению и воззрениям. Тысячи молодых людей тогда думали точно так же…

Мой брат не был убит во время нападения на телевидение… Когда прибыли полицейские около двенадцати ночи (8 сентября 1965 г.), то окружили его дом в квартале Аль-Хаззан. Мой брат был дома…

Что случилось потом? Есть много версий. Некоторые говорят, что мой брат Халид выстрелил в воздух, чтобы отогнать полицейских, но они ответили ему огнем. Другие говорят, что первый выстрел прозвучал где-то поблизости. Третьи говорят, что он выстрелил по полицейским и ранил одного из них в ногу и они открыли по нему огонь. Иные говорят что-то совсем другое. Атмосфера была напряженной, возникло замешательство, поэтому трудно достоверно узнать, что случилось, за исключением того, что пуля поразила моего брата Халида в голову, и он упал, а его душа вернулась к своему Творцу.

…Никто не ответствен за смерть моего брата, никто не приказывал стрелять по нему… Что случилось, то случилось по воле Аллаха. Ошибки бывают. Убийство моего брата Халида было большой ошибкой… Единственным человеком, оплакавшим принца Халида ибн Мусаида, был принц Халид аль-Фейсал (поэт, сын короля Фейсала. — А. В.)… он оплакал его в касыде…»[210]

Когда критики короля Фейсала упрекают его в том, что он был «недостаточно прогрессивен», они игнорируют реальное состояние общества Саудовской Аравии. Ведь дело касалось и мелочей.

Говорит Нихад аль-Гадири: «Когда шейх Абдель Азиз ибн Баз отверг факт прилунения американцев, король попытался заставить его изменить свое мнение, чтобы у людей не сложилось превратное представление о королевстве. Он послал к нему профессора исламского права ад-Давалиби, чтобы уговорить шейха сделать заявление, опровергающее первоначальное. Король не хотел, чтобы имидж страны был искажен. Король мог запретить Ибн Базу делать такие заявления, но он не хотел оказывать давление, он хотел его убедить. Отношения властей с улемами во времена Фейсала отличались единством, он пытался побудить их к лучшему через дискуссии… Поэтому он посылал нас к богословам для обсуждения некоторых проблем. Примером тому могут служить фотографии женщин на паспорта. Раньше фотографии в паспортах у женщин не наклеивались. Он спросил мое мнение. Я сказал, что нам необходимо наклеивать фотографии в соответствии с шариатом. Он попросил меня пойти к шейху Мухаммеду ибн Ибрагиму и пояснить, в чем проблема. Я пошел. Шейх пытался убедить меня, что фотографии женщин сеют разврат и распространяют прелюбодеяние, но спросил: „Что же делать?“ Я сказал, что надо наклеивать в паспорте фотографию женщины в дозволенной шариатом одежде. Едва только я сказал „в дозволенной“, как он согласился. Через три дня шейх прислал письмо королю, смысл которого был следующий: предлагаем Вашему Величеству, чтобы в паспортах у женщин были дозволяемые шариатом их фотографии. Фейсал почувствовал глубочайшее удовлетворение. Я получил первый паспорт, в котором была фотография моей жены. Мы были счастливы, что уладили эту проблему»[211].

Вопрос автора к Ахмеду ибн Абдель Ваххабу: «Для моей книги вопрос отношений короля Фейсала с улемами очень важен. Фейсал был реформатором, перемены были неизбежны, но в то же время представители религии держались иногда за старые традиции. Можно ли это прокомментировать? Я, разумеется, не настаиваю…

Ответ. Я не говорю о положении улемов в настоящее время. Я рассказываю вам об отношениях Фейсала с улемами в те дни. Они его уважали, он уважал их… Но в работе все стояло на своих местах. Он выделял им один день в неделю — четверг. Например, была оппозиция богословов образованию женщин. Он не сдавался и сказал им, убеждая: „Присягали мне, а не вам“. И открыл школы (для девочек). Они возражали против отмены рабства, говоря, что рабство не противоречит исламу. А он взял и своим решением отменил рабство… Полагаю, если только я могу это сказать, хотя у меня нет такого права, улемы глубоко его почитали. Есть уважение, а есть почтение. Он был достоин почтения. Но он уважал их и воздействовал на них только посредством дискуссий.

Вопрос. Так же, как поступал король Абдель Азиз?

Ответ. Совершенно верно. Люди, которые были близки к Абдель Азизу — среди них Хафиз Вахба и доктор Рашад Фараон, — сообщали, что Абдель Азиз говорил улемам: „Все вы на моей голове (выражение, означающее `я вас уважаю`. — А. В.), но не заставляйте меня тряхнуть головой (и тогда вы с нее слетите. — А. В.)“. Фейсал, как и его отец, уважал улемов, поэтому его слово имело вес. Приведу маленький пример: во время правления Фейсала было введено награждение орденами. Честь этой инициативы принадлежит мне. Я подал предложение Фейсалу, а он направил его в Совет министров. Вышло постановление Совета министров, который, конечно, возглавлял он, оно вернулось к нему, и он должен был издать указ. Вечером он сказал мне: „Возьми документ и пойди к шейху Мухаммеду ибн Ибрагиму (который был в то время имамом и муфтием). Ознакомь его с ним, чтобы посоветоваться“. Я пошел к муфтию и сказал ему: „Мы хотим установить систему награждения орденами, поскольку руководство стран, к которым мы ездим, вручает нам ордена, а у нас им вручать нечего“. Он прочитал декрет, я спросил его: „Каково ваше мнение?“ Он сказал: „Передавайте от меня привет королю Фейсалу и скажите ему: мы ему присягнули, и пусть делает задуманное и не спрашивает меня“»[212].

Фейсал достаточно четко определил те рамки, в которых он мыслил прогресс и модернизацию, а значит, и базу сотрудничества и дискуссий с улемами. «Наша религия требует от нас прогресса, но чтобы мы шли вперед, сохраняя сокровищницу высочайшей традиции и лучших нравов, — говорил он. — То, что называется прогрессивностью в современном мире, и то, к чему реформаторы призывают, будь это социальный, гуманитарный или экономический прогресс, — все это уже существует в исламской религии и законах»[213].

Чтобы запустить процесс перемен, нужен был государственный аппарат, государственная бюрократия во главе с людьми, хотя бы имеющими понятие о своих новых функциях. Ее зачатки были созданы Фейсалом за три десятилетия управления Хиджазом. За следующее десятилетие при его участии были образованы министерства, одни названия которых означали круг их обязанностей — финансов, торговли и промышленности, транспорта и связи, сельского хозяйства, образования, здравоохранения, нефти, информации и — естественно — обороны и внутренних дел. Валютное агентство Саудовской Аравии приняло на себя функции центрального банка, а счетная палата стала контролирующим органом. Но если во главе бюрократии стояли энергичные люди, обладавшие каким-то уровнем профессионализма, то рядовой состав чиновников, особенно на первых порах, пополнялся за счет необразованных, не готовых выполнить минимум обязанностей людей. Институт государственной администрации, растущие саудовские университеты готовили кое-какие кадры. Некоторые из них могли становиться успешными администраторами. Но кто бы ни посещал Ближний Восток, тот в любой стране региона сталкивался с коррупцией, волокитой, неэффективностью чиновничьего аппарата, за которым стоят столетние, а порой и тысячелетние традиции. Поэтому вряд ли стоит кидать камни в Саудовскую Аравию, оценивая уровень ее государственных служащих.

Медленно, через пробы и ошибки, через неудачи и разочарования Фейсал создавал скелет бюрократии, без которой современное государство просто немыслимо.

Что же касается конкретных дел в области здравоохранения или просвещения, сельского хозяйства или промышленности, строительства или коммуникаций, то на это хочется взглянуть в другом ракурсе.

Приведу здесь программу первой оппозиционной организации в Саудовской Аравии, созданной на волне рабочей забастовки 1953 г. из молодых офицеров, чиновников, рабочих АРАМКО, — так называемого Фронта национальных реформ. Он провозгласил своими целями:

«1) полное освобождение страны от империалистического господства, а также от экономического засилья АРАМКО и других нефтяных компаний;

2) введение конституции, обеспечивающей выборность парламента и гарантирующей свободу печати, собраний, свободу создания партий, профсоюзов, свободу демонстраций и забастовок;

3) развитие национальной промышленности, обеспечение крестьян семенами, удобрениями и сельскохозяйственной техникой по низким ценам;

4) ликвидацию рабства;

5) пересмотр соглашений с нефтяными компаниями, чтобы обеспечить право использовать богатства страны для ее социального, экономического и культурного прогресса;

6) борьбу с неграмотностью, открытие женских учебных заведений, расширение высшего и технического образования»[214].

В разных вариантах, с разными акцентами эта программа повторялась и «свободными эмирами» (Арабский фронт освобождения), и Федерацией сынов Аравийского полуострова (позднее — Союзом народа Аравийского полуострова), и Фронтом национального освобождения, и компартией Саудовской Аравии.

В их программах важно разделить политическую составляющую и социально-экономическую. Политические требования — демократия, конституция, выборы, свобода слова, забастовок — выражали запросы и надежды — иногда искренние, иногда надуманные — горстки революционеров, которые стремились к власти, части немногочисленного образованного среднего класса. Социально-экономические требования действительно отвечали интересам абсолютного большинства населения.

Можно быть уверенным, что Фейсал был знаком с документами «левой», «светской» оппозиции. То ли на основе трезвого расчета, то ли благодаря инстинкту крупного политического лидера, он пошел на то, что на языке политиков называется «перехватом революции». Об отмене рабства мы уже говорили. О «приручении» АРАМКО мы поговорим позднее. Но, разгромив и обезвредив нелегальные революционные организации, он фактически стал осуществлять их социальные и экономические требования, причем успешнее, чем это делали революционно-авторитарные режимы в других арабских странах. «Революции могут исходить от тронов так же, как из ячеек заговорщиков, — говорил он в интервью журналу „Тайм“ в 1973 г. — Мы нуждаемся во всем в этой стране. Но стабильность — это приоритет… Мы должны строить медленно. Мы не можем совершать чудеса за одну ночь»[215].

Нельзя было не заметить, что появлялось в стране для улучшения положения людей: школы, дороги, порты, авиалинии, автобусы, потребительские товары, здравоохранение… Обеспечивался уход за слепыми, сиротами, как мальчиками, так и девочками, за глухонемыми… Это делалось по распоряжению короля и на средства, которые выделены по его настоянию. Осуществляется проект по опреснению воды в Джидде — на много миллионов долларов, строится большая плотина в Вади Джизан, недалеко от границы с Йеменом, продолжаются работы по закреплению песка в Восточной провинции и в других местах.

Фейсал понимал, что планы развития страны нельзя составлять только на год вперед. Многие программы требовали долгосрочных усилий. В его память запало слово «пятилетка», которое он не раз и не два слышал во время посещения Советского Союза. Он отвергал все, что в общественной практике носило «социалистический» оттенок. Но разве нельзя планировать на годы вперед, не отступая от своих принципов и убеждений?

Говорит Ахмед ибн Абдель Ваххаб: «Когда король Фейсал находился с визитом в Малайзии, в составе делегации был и я. Король Фейсал увидел в Управлении планирования карты и диаграммы, которые ему очень пришлись по душе. Малайзийское управление планирования было связано непосредственно с премьер-министром. Когда король Фейсал возвратился из Малайзии, то поручил Хишаму Назиру, бывшему тогда заместителем министра нефти, возглавить Управление планирования. Его официальное название было Королевский комитет планирования, ставший через некоторое время министерством, а министр — членом правительства. Таким образом, первый пятилетний план был подготовлен во время правления короля Фейсала…

Но этот план был слабым — при небольшом бюджете. Большим пятилетним планом был уже второй, но Фейсал колебался его подписывать. Он, в те годы премьер-министр, пришел в Министерство планирования и провел совещание… Ему показали крупноформатные карты, диаграммы и т. д. Он их посмотрел и одобрил. Я пришел к нему на следующий день, чтобы он подписал наши документы в качестве королевского указа. Вчера он был премьер-министр, а сегодня — король. Но он не подписал их. Они остались на его рабочем столе. Изо дня в день Хишам Назир ходил в его канцелярию и спрашивал ее шефа, подписал их король или еще нет. Наконец, советник короля Рашад Фараон, ныне покойный (да смилуется над ним Аллах), спросил короля Фейсала (а я как раз был рядом): „Ваше Величество, когда же Вы отпустите этого горемычного на все четыре стороны?“ Фейсал сказал: „Дорогой Рашад, я присутствовал на заседании Совета министров по поводу этого плана. В качестве премьер-министра я план подписал. У меня вызывает опасения амбициозность всего того, что я утвердил“. Через несколько месяцев короля Фейсала не стало, второй пятилетний план подписал король Халид»[216].

Здесь мы несколько забежали вперед. Вторая пятилетка была разработана после взрыва доходов Саудовской Аравии в результате «нефтяной революции» 1973 г. Предусматривались невиданные расходы, и Фейсал решил дать отлежаться сверхамбициозному плану.

Говорит Хишам Назир: «Когда меня перевели из Министерства нефти руководить только что созданным Министерством планирования, его аппарат был новым и крайне слабым. Да и сама идея была новой. Существовало своего рода бюрократическое соперничество между аппаратом правительства и Министерством планирования, поскольку там опасались, что новое министерство заберет часть его полномочий. Аппарат министерства был не в состоянии исполнять свои задачи как по своей структуре, так и по своим материальным возможностям… Я заключил договор со Стэнфордским университетом, чтобы они обеспечили меня необходимой информацией, пригласил экспертов из США, привлек экспертов из саудовских университетов, талантливых саудовцев, попытался обобщить саудовский опыт для моей работы в планировании, установил прочный контакт с Министерством финансов и национальной экономики, которым руководил принц Мусаид, дядя короля, поскольку финансирование поступало оттуда. Когда я направился к королю, завершив всю эту работу, он решил, что она заслуживает внимания. С той поры я пользовался большой поддержкой короля. К сожалению, он был убит прежде, чем был завершен даже первый [пятилетний] план.

В технических областях король Фейсал опирался на своих людей и не вмешивался. Когда вы говорили ему: я хочу, чтобы вы дали мне указания по данной проблеме, он всегда спрашивал: а каково ваше мнение? Людей, работавших в то время в правительстве, он самих просил обеспечивать его идеями по тем направлениям, которые они возглавляли. Для него было в порядке вещей опираться на профессионалов и доверять им. Если отраслевой министр предлагал ему идею, он руководствовался ею в соответствии с мнением министра»[217].

В любом обществе нередко происходит некая «сакрализация» власти, короля или президента. В глазах большинства он стоит особняком, совсем высоко, превращаясь как бы в «сверхчеловека». Люди склонны забывать, что лидер — это человек, у которого могут быть семья и дети, он может любить или ненавидеть, быть здоровым или болеть, сдержанным в чувствах или эмоционально взрывным, иметь свои предпочтения в быту и в пище. Это в США для того, чтобы подороже продать свои мемуары, принято выворачивать наизнанку душу или делать вид, что выставляешь свою частную жизнь на всеобщее обозрение. Частная жизнь клана Ааль Саудов, особенно королей, — тема в основном закрытая для публики. Беседы с окружением короля Фейсала — и И. Тимофеева, и мои — раскрывали в основном особенности его поведения как главы государства, но все же выявляли некоторые штрихи (далеко не полные) его портрета не только как лидера, но и как человека. Будем учитывать, что мы брали интервью у близких и преданных ему людей, и их оценки — по определению — всегда положительные.

Говорит Ахмед ибн Абдель Ваххаб: «Он был пунктуален, примером чего может быть его распорядок дня, который ничто и никогда не могло изменить… Он был трудолюбив. В молодости, разумеется, вел себя как вся молодежь, но он был организован. Он был юношей без крайностей, упоминаний о его юношеской экстравагантности нет. В то время я его не знал, но я слышал это от старших…

Он просыпался не рано, ложился спать поздно, после полуночи, поскольку засиживался в своем офисе до одиннадцати, половины двенадцатого, затем возвращался домой и общался с семьей.

Он совершал утреннюю молитву с непокрытой головой, затем снова спал часа два. У нас в Неджде это называют „тафтира“ — молятся и завтракают. Рабочий день он начинал около десяти часов утра легким завтраком. Он направлялся на работу в десять, половине одиннадцатого утра. Там он оставался до полудня. Это все в бытность его принцем… Он был занят дневной работой, пока не объявлялась полуденная молитва. Он совершал молитву и обедал там же, с теми, кто пожелал к нему прийти, тридцать-сорок человек, не более. После этого он направлялся домой. Для него (да смилуется над ним Аллах) был очень важен полуденный сон. Он мог отдохнуть хотя бы минут сорок пять, после чего он приступал к послеполуденной молитве, затем одевался и спускался в свой кабинет, где оставался почти до вечера. За десять минут до захода солнца он выходил из дома и садился в автомобиль. Кстати, он не любил церемоний. Он был очень непритязателен в жизни, более чем скромен. Это когда он был принцем, а когда стал королем, ему полагался кортеж, но он терпеть не мог этой помпы. В автомашине он направлялся в пустыню, за город… Он выезжал каждый день с несколькими своими друзьями, и непременно со своим братом принцем Халидом и другим принцем, по имени Фейсал ибн Саад (сыном его дяди Саада ибн Абдуррахмана). За городом он совершал вечернюю молитву, перебирал четки и потом возвращался в свой дворец. Там его уже ожидали люди, он садился с ними и ужинал. После ужина он направлялся к семье. Там его ожидало семейное собрание из принцесс, сестер и женщин, у которых были просьбы или жалобы. Он проводил в их обществе с час. Затем поднимался на второй этаж, совершал последнюю молитву и снова возвращался в свой офис. Он работал до полуночи. Вечер — это время политических и информационных отчетов, длительных мероприятий… Когда к нему поступал документ, он прочитывал его полностью, поправлял, иногда вписывая фразы. Вы, конечно, знаете, что у глав правительств и королей есть такое средство сообщения, как телеграммы, особенно с пометкой „срочно“… Фейсал неизменно начинал с телеграмм. Он (да смилуется над ним Аллах) не покидал рабочего кабинета до тех пор, пока не завершал всю дневную работу. Если было срочное дело, оно решалось по телефону, но он не любил телефона. Однако дежурный чиновник или секретарь, в случае чего-либо срочного, мог поговорить с ним в любое время. Он никогда не говорил: „Отложите это на завтра или на послезавтра“. Поэтому дела в его время шли, как часы. Возвращался он поздно. По вечерам он был с семьей — с женой, дочерьми и сыновьями. Когда дети выросли, он принимал их вместе с их супругами и детьми, своими внуками. Общение продолжалось около часа, примерно с половины двенадцатого до половины первого ночи. В час ночи он оставался один и отправлялся спать. Прежде чем заснуть, он читал газеты и журналы. Утром он совершал утреннюю молитву… Жизнь его была пунктуальной и размеренной, и те, кто с ним работал, чувствовали удовлетворение. У короля Фейсала не было выходных. Он работал и в субботу, и в пятницу, и в праздник, и во время хаджа. Когда он был принцем, у него были выходные. Но с того дня, как он как стал королем, его жизнь переменилась»[218].

Приведу и другие свидетельства, которые несколько отличаются от рассказа Ибн Абдель Ваххаба.

Говорит Абдуррахман ар-Рувейшид: «Когда король Фейсал обрел власть, он начинал день с просмотра сообщений о чрезвычайных происшествиях. Он говорил: „Как это так? Сегодня уже прошло пять дней, а мне это еще не известно? Выделите чиновника, который докладывал бы мне ежедневно“. Каждый день мы приходили втроем после утренней молитвы — начальник правового управления со своим помощником и я — как его второй помощник. У короля был обычай не спать после утренней молитвы. В полшестого или часов в шесть утра мы приходим во дворец, когда он с лейкой в руках поливает деревья и цветы. Охрана нас пропускает. Солнце еще невысоко. С нами доклад о происшествиях, имевших место накануне, систематизированный и отпечатанный на пишущей машинке. Когда он был недоволен задержкой документа о ЧП, говорил: „Вы должны вручать его мне непосредственно, без рутины и канцелярщины“. Король заметит нас, оставит поливку, я подхожу к нему в сопровождении доверенного офицера охраны. Мы молча передаем бумаги и только и скажем: „Ассаляму алейкум“, он отвечает тем же. Он читает, отмечает важные пункты. Когда я возвращаюсь в Министерство внутренних дел, то обнаруживаю, что документ уже обогнал меня. Он обычно рано начинал свой день, приезжал в офис в восемь или в полдевятого.

Вопросы, касающиеся смут и заговоров, освещались разведывательными органами. Он накладывал на них свою резолюцию, требуя разъяснения причины случившегося. Эта процедура проводилась у нас, однако он желал знать мнение и спецорганов… Методы их работы мне неизвестны.

Вопрос. Кто готовил отчеты и оценки насеристской пропаганды, когда она начала оказывать влияние на события в королевстве?

Абдуррахман ар-Рувейшид. Средства информации и разведорганы, разумеется. Разведку возглавляли Камаль Адхам и Омар Шаме. Принимали участие также разыскные органы внутренних дел, разведорганы. Не знаю относительно разведки, но ее доклады ежедневно ложились на рабочий стол короля. Государственные дела были для него главными. Поэтому Фейсал отдалился от семьи и „женился на власти“…»[219]

Говорит Хишам Назир: «Я знаю, что Фейсал работал до полуночи. Мы находили его в рабочем кабинете в любое время. Если, например, я вернулся из Японии в шесть или семь часов вечера, то в десять часов я заставал короля в его кабинете. У него было в день как бы четыре рабочих дня: с утра до полудня, второй — после полудня, третий вечером, а после одиннадцати вечера он еще работал с документами и читал отчеты. Я встречался с ним в любое время, когда хотел. Любой министр мог зайти к королю, если он находился в своем кабинете, за исключением случаев, когда он проводил совещание, или принимал гостей, или был занят чем-то другим.

Вопрос. Мне известно, что здоровье короля Фейсала оставляло желать лучшего, он перенес операцию. Каким образом ему удавалось нести бремя руководства страной?

Хишам Назир. Внешне по нему это было незаметно. Он не жаловался, он не позволял себе отдыхать даже по пятницам. Если он чувствовал себя плохо, переживал это наедине с собой, и никто вокруг не знал о его недомогании. Но могу сказать, что король Фейсал (да будет над ним милость Аллаха) был воздержан в еде, питье, во сне. По точности его графика можно было бы сверять часы»[220].

Подробные сведения о болезнях Фейсала мы нашли у Мунира аль-Аджляни:

«Я попросил рассказать историю его болезней доктора Раша-да Фараона, которого он вознаградил постом министра здравоохранения и другими способами и который вопреки возражениям короля Сауда поехал вместе с Фейсалом, чтобы быть с ним рядом во время операции. Он исполнил мою просьбу, и я сейчас пишу, что он мне об этом поведал.

Во время визита в США в 1945 г. американские врачи провели обследование и нашли, что причина его жалоб язва. Они провели медикаментозное лечение и запретили ему есть жареное, жирное, помидоры и апельсины, однако он мог есть поджаренное на вертеле, вареные яйца и пить молоко. Эту диету он соблюдал три года.

В конце 1948 г. в Париже собралась сессия ООН, Фейсал возглавлял саудовскую делегацию. Тогда у него случился острый приступ, помешавший ему присутствовать на заседаниях, и ему порекомендовали отдых. Затем он отправился в Швейцарию, а оттуда — на Французскую Ривьеру поправляться и отдыхать.

Во время приступа была сильная боль, которую его высочество описывал как нечто накатывающееся на него и распространяющееся на всю область живота.

Его обследовали парижские врачи, но следов язвы не нашли…

В 1957 г. Фейсал поехал в Америку на лечение. Его снова обследовали, но язвы не обнаружили… Но когда врачи проанализировали снимки желчного пузыря, снятые в Париже, то нашли в них камни… Провели операцию на животе и камешки удалили. Затем обследовали желудок эндоскопом и обнаружили спайки, свидетельствующие о застарелом воспалении… Ему рекомендовали покой.

Однако через месяц после операции боли возобновились сильнее, чем раньше.

Врачи из Бостона, Филадельфии и Нью-Йорка провели консилиум и обследовали его. Они заявили, что у него острая язва и необходимо срочное вмешательство, то есть срочная операция.

Но опять на операционном столе у принца не нашли никакой язвы. Затем хирурги произвели двойную операцию (желудок был соединен напрямую с кишечником и произведено иссечение блуждающего нерва), больной поправился. Тогда врачи вознамерились провести операцию на диафрагме.

И тут принц Фейсал попросил их провести все операции за один раз.

Но доктора ответили ему, что операция на диафрагме проводится в области груди, а не живота. Таким образом, они стали проводить предложенную операцию… Когда доктор вручную обследовал отверстие, через которое проникли к пищеводу… он натолкнулся у отверстия на опухоль, расположенную вплотную к пищеводу. Он очень удивился и сказал: „Ба! Да ведь это же опухоль! Но что за опухоль?“

Врачи взяли пункцию и нашли, что опухоль доброкачественная!

Хирург сказал: „Стало быть, удаляем“.

Они удалили опухоль, что рядом с пищеводом. Во время удаления пищевод открыли, врачи его зашили и сузили отверстие в диафрагме.

Таким образом, выяснилось, что все симптомы, на которые жаловался принц, проистекали от этой опухоли. Она давила на солнечное сплетение, когда он поворачивался, и вызывала все эти боли.

Но это выяснилось после операций, которые обошлись очень дорого его здоровью.

Более двух лет после операций эмир чувствовал упадок сил и тяжесть в животе целый час после еды.

Все эти страдания эмир перенес с удивительным терпением, хотя мучился из-за ошибочного диагноза. Целых двадцать пять лет эмир соблюдал диету. Он начинал трапезу жаренным на вертеле мясом или птицей, затем следовал рис с варенной в масле зеленью, затем банан или яблоко.

С некоторых пор он начал кушать суп „мухаллябию“ и пить компот»[221].

Из рассказа Ибн Абдель Ваххаба и ар-Рувейшида можно получить представление о стиле работы короля Фейсала — немедленное решение текущих государственных дел. Но когда он сталкивался с новыми или очень серьезными делами, то вел себя с точностью до наоборот — тянул время, чтобы дать вопросу созреть, предпочитал, чтобы решение пришло само.

Говорит Нихад аль-Гадири: «Для него наиважнейшим фактором было время. Оно решало для него многое. Если нет острой необходимости, не надо решать что-то сегодня, лучше отложить на завтра. Дополнительные двадцать четыре часа вскрывают какие-то внутренние процессы или обнаруживают что-то новое. Дело в том, что он не хотел принимать решения, от которых надо было бы впоследствии отказываться. Поэтому он не торопился… Как-то мы пошутили, что хорошо бы организовать полеты сверхзвукового пассажирского самолета „Конкорд“ в королевство. Я сказал, что „Конкорд“, вылетев из Парижа, прибывает в Нью-Йорк за три с половиной часа, тогда как обычный самолет преодолевает это расстояние за восемь часов. Он засмеялся и спросил: „Ну и к чему это? Что человеку делать в Нью-Йорке лишних пять часов?“…

Если вы зашли к королю с какой-либо проблемой, боже избавь вас показаться суетливым и спешащим: если он почувствует, что вы подхлестываете его, он положит бумагу в ящик письменного стола и скажет: „Что ж, дай Бог, дело стоящее“. Если же вы пришли к нему с делом и продемонстрировали свою объективность, если прокомментировали все письменно и оставили бумаги у него, то документ, возможно, будет подписан через час. Он опасался, что поспешность приведет к ошибке. Если же он видел вас медлящим, спокойным, он изучал ваш вопрос и принимал решение. Наихудшим для него была скоропалительность»[222].

«Фейсал предпочитал не высказывать людям свою точку зрения, приглашая их поработать (над проблемой), — пишет Мунир аль-Аджляни. — Он… ненавидел авантюризм. В решении трудных вопросов он иногда использовал фактор времени. Неторопливость — это отнюдь не стиль мышления, а стиль работы, принятия решения и его подготовительного этапа»[223].

Фрэнк Джангерз рассказал историю, которая затрагивала его лично, но демонстрировала метод работы короля. Не называя точной даты, он вспоминает, что во французских СМИ появилась утка о серьезных разногласиях между ним и Фейсалом. Французские газеты писали, будто отношения Саудовской Аравии с АРАМКО резко ухудшились и самого Джангерза вот-вот вышвырнут из страны. Потом оказалось, что эту утку запустили израильтяне. Он запросил встречу с королем. Обычно его принимали через день-два после такой просьбы. Но прошло недели две, слухи о его разногласиях с Фейсалом разрастались. Наконец пришло приглашение. Джангерз сидел с королем, который пощипывал свою одежду — явный признак раздражения; они пили чай. Говорить было не о чем. Они обменивались любезностями. Но распахнулись двери, и для съемок вышла группа французских телевизионщиков. Они и засняли милую беседу короля Фейсала и босса АРАМКО. Джангерз знал, что Фейсал терпеть не мог телевизионщиков, тем более французов, которых недолюбливал. После съемок пили кофе. Король сказал: «„Ну, вот я и разрешил для тебя съемки — да еще французам! Для меня это все равно что принять яд“. Слухи о разногласиях испарились. Это был его метод сказать мне: „Не волнуйся, ничего не случилось“, не говоря при этом ни слова, — подытоживает Джангерз. — И он знал, что я знал, что он знал, что я знал»[224].

Выдержка, самообладание в сочетании с уважительным отношением к собеседникам, подчиненным и даже слугам у Фейсала действительно были феноменальными. И в этом он отличался от отца, человека вспыльчивого, хотя в нужный момент Абдель Азиз всегда себя контролировал. Приведу несколько высказываний по этому поводу.

Говорит Хишам Назир: «Уверяю вас, что никогда из уст короля Фейсала никто не слышал ругани. Уверяю вас, что никакой резкости вы не услышали бы, даже если он сердился»[225].

Говорит Нихад аль-Гадири: «Никто из его детей или жен или какой другой человек никогда не слышал, чтобы он повышал голос. Никто никогда не слышал от него резкого слова. Он не ругался, даже будучи вне себя. Когда он нервничал, то это чувство он держал в себе. Если сердился, то этого по нему не было видно. В нем замечалась боль, но он сдерживал свои чувства. Удивительная способность… Вы ничего не могли заметить по его лицу. Лицо было неподвижным. Свои чувства он не выдавал ни движением, ни словом. Люди, которые были знакомы с ним близко, знали, что, если он начинал пощипывать свою одежду, это был знак, что его не интересует разговор или он раздражен»[226].

Говорит Ахмед ибн Абдель Ваххаб: «Если же он сердился, то не смотрел на человека, на которого сердится. Ни слова резкого, вроде — такой-то ты сякой, или „собака“, или „осел“… Никогда и ни за что. Я, ей-богу, ничего подобного от него не слыхивал. Он владел собою. Достоинством принца, затем короля Фейсала было то, что он был из тех немногих людей, которые понимали, что можно совершить ошибку. Его выводила из себя не каждая ошибка. Если ты допустил ошибку, то он… не сердился. Но если чаша терпения переполнялась и он сердился, то уж по-настоящему»[227].

Застолья, особенно обед или ужин наследного принца, а затем короля, нередко превращались в дискуссии, обмен мнениями. В них участвовали и члены клана Ааль Саудов, и шейхи племен, и высшие чиновники, и улемы, и литераторы. Фейсал в молодые годы любил читать книги по истории, но государственные дела отняли все его время. «Учебой» стала не только практика политического лидера, но и частые беседы с гостями.

Говорит Нихад аль-Гадири: «Во время застольного разговора вокруг него были видные люди, с которыми он мог начать обсуждать определенную тему. Он давал идею и оставлял ее для обкатки в дискуссии. Эти ежедневные беседы за столом были своего рода университетом для него и для других… Каждый раз была новая тема, международная или общеарабская, или внутренняя, или научная — и так без конца…»[228]

Рашад Фараон в интервью с Р. Лейси приводит пример, когда во время прилунения американцев поэт Канаан аль-Хатыб сказал, что Луна постоянно повернута одной своей стороной к Земле. Король возразил ему, так как считал, что Луна вращается вокруг своей оси, как и Земля. Чтобы проверить себя, он не поленился вечером полистать литературу, видимо, какую-то энциклопедию, и убедился в своей ошибке. На следующем застолье он открыто признался, что был не прав[229]. Согласимся, что такой жест — редкое свойство характера любого человека, тем более политического лидера.

Жизнь короля была на виду. Его подданные ожидали от него патернализма, справедливости, как ее понимали в традиционном обществе, жесткости в защите справедливости. Люди верили рассказам, передававшимся из уст в уста больше, чем сообщениям по радио или телевидению. Новые условия требовали новых мифов или рассказов о фактах, которые становились легендой.

Фейсал внедрял уважение к закону, к деятельности судов и сам подавал пример уважения к судьям.

Говорит Ахмед ибн Абдель Ваххаб: «Он был законодателем и исполнителем законов, он сам был первым, для кого этот закон обязателен, чтобы быть образцом для близких к нему людей и для людей, которыми он правит. Это — одна из отличительных черт Фейсала»[230].

Рассказывает Нихад аль-Гадири: «К нему пришел бедуин и сказал при людях: „Ты отобрал мою землю“. Король был поражен. Бедуин сказал: „Земля, которая находится рядом с твоим дворцом, — моя. Ты отнял ее у меня“. Король обратился к своему адвокату — у него был египетский адвокат, который занимался его документами, — и спросил его: „Чья эта земля?“ Тот сказал: „Это ваша земля“. Но бедуин потребовал: „Я хочу, чтобы дело рассматривалось в суде“. Король сказал: „Нет силы и нет мощи, кроме как у Аллаха“ (то есть „Ничего не поделаешь. Пусть будет так!“ — А. В.). Один из присутствующих предложил: „Мы доставим судью во дворец“. Но король ответил: „Не ко мне прибудет суд, я сам пойду в суд“. Была назначена дата, он направился в суд со своими адвокатами и документами. Судья выслушал обе стороны и присудил землю бедуину. Фейсал занервничал и сказал: „Ты несправедлив“. Судья дал знак бедуину уйти и сказал Фейсалу: „Да продлится твоя жизнь. Кто завтра поверит у нас в стране, что земля — твоя, если бы я даже вынес такое решение? Кто поверит, что я рассудил справедливо? Скажут: испугался короля, а земля-то на самом деле принадлежит бедуину. Поэтому лучше, если несправедливость потерпишь ты, а будут говорить, что свершилась справедливость, вместо того, чтобы справедливость была в отношении тебя, а будут говорить, что это несправедливо“. Король ответил: „Нет силы и нет мощи, кроме как у Аллаха“. И ушел. На другой день бедуин пришел к королю и сказал: „Ей-богу, земля — твоя“. Король Фейсал стал его упрекать: „Зачем же тогда ты жаловался? И не стыдно тебе, если земля моя?“ Тот ответил: „Я хочу жить с тобой рядом. Хочу умереть рядом с тобой. Поэтому я потребовал землю“. Король сказал ему: „Ты мог бы и так попросить земли, и мы бы ее дали“. Он приказал построить бедуину дом рядом со своим дворцом. Тот стал ходить к нему ежедневно. Когда Фейсал умер, он пришел к нему на могилу и оплакивал его. Таков пример отношения Фейсала к людям и отношения людей с ним. Он не рассердился на бедуина, когда тот потребовал от него землю, не посадил его в тюрьму, судья не приходил во дворец, он не лишил судью головы»[231].

Говорит шейх Мухаммед ат-Таййиб: «Однажды физически сильный человек убил человека слабого. Убийцу посадили в тюрьму, доставили в суд, мы его допрашивали, а я был одним из судей. Он сказал, что убил человека потому, что тот бросил в него камень. Нашлись люди, ходатайствующие за него, и наследный принц Халид помиловал его. Мы обычно посещали короля Фейсала в его офисе по четвергам. Однажды он спросил председателя суда: „Проходил ли у вас Сирхан аль-Хаммаш по делу об убийстве?“ Председатель ответил: „Когда он у нас проходил, он сознался в убийстве. Его признание мы зафиксировали. Но люди ходатайствовали за него перед наследным принцем Халидом о помиловании“. Король Фейсал сказал: „Дайте мне его документы“. Он взял документы и собственноручно написал: „Казнить в пятницу в назидание“»[232].

Наверное, стоит вспомнить и тех, кто обеспечивал ежедневный быт короля Фейсала, его охрану, его питание. О «малых сих» обычно не вспоминают, их служба и их услуги не попадают в официальную историографию и тем более — в политические отчеты. Но их рассказы помогают восстановить и некоторые черточки быта и характера героя нашего повествования.

Говорит повар Фейсала Атыя Абдель Муты: «Любимой едой его было вареное. За завтраком он ел сыр, хлеб. Сыр привозился из Франции. Он пил арабский кофе без сахара. Не любил сладостей. Ел фрукты. Он обедал и ужинал с другими людьми, но завтракал в одиночестве. Обед был в королевском офисе. Я приносил еду из дома и подогревал ее. Король обедал после молитвы, в час дня, вместе с присутствующими. Однако еда короля была особой. Он не ел картофеля. Он предпочитал зажаренную на вертеле курицу и вареное мясо (баранину), рис и молоко. Ел он медленно, подстраиваясь под сотрапезников. Если бы он поел быстро и встал из-за стола, то все непременно тоже бы вышли.

> На десерт он ел бананы и яблоки, неспешно очищая их от кожуры, дожидаясь завершения обеда другими. Ужин проходил после заката солнца в офисе после молитвы. Обычно вместе с ним трапезу делило много людей. Еду подавали официанты, служившие при офисе. Их было человек десять. Они носили обычную для них одежду. Пища была простой, без роскоши. Он пил минеральную воду „Эвиан“, доставленную из Франции. Многие продукты доставлялись из Франции. Всю жизнь он соблюдал „режим“ (то есть диету. — А. В.). Ему говорили: „Вам сделали операцию, хватит уже“. Он отвечал: „Я к этой пище привык“. И продолжал есть ту же пищу до самой своей смерти. Я всюду его сопровождал, куда бы он ни направился. Франция, Швейцария… всюду. Я брал с собою еду в холодильниках. Мясо, овощи, фрукты и рис. Я помню, как мы отправлялись в пустыню на охоту. У нас были автомашины, в них имелось все, что нужно. Мясо жарилось на углях. У нас были дрова. Однажды мы провели в пустыне три месяца. За это время мы добрались от Мекки до Эр-Рияда. (Очевидно, речь шла о периоде „отставки“ Фейсала. — А. В.) Мы брали с собою соколов для охоты. Соколами занимался человек по имени Дейфулла. Он жив до сих пор, однако здоровье его слабое. Король Фейсал очень любил соколов»[233].

Говорит управляющий имуществом короля Абдалла Мухаммед аш-Шихри: «Телохранителем, оруженосцем и сопровождающим короля Фейсала был некий Наввар ибн Зейд, физически очень сильный. Еще был Абдалла ас-Сумейри, да смилуется над ним Аллах, который отвечал за личные финансы короля вместе со своим братом Саадом… Марзук был самым любимым и самым верным слугой короля Фейсала. Другой оруженосец, его имя Суэйид, был из эфиопов. Он сначала (до освобождения. — А. В.) был рабом короля Фейсала и верным слугой. Он ездил с королем Фейсалом в автомашине, пока Аллах, славен он и высок, не призвал короля к себе»[234].

Скромность жизни Фейсала признают даже его противники. А близкие ему люди часто приводят все новые факты в подтверждение.

Говорит Ахмед ибн Абдель Ваххаб: «У Камаля Адхама, брата жены Фейсала, была подрядная компания. Фейсал поручил этой фирме построить ему дом. И фирма построила дворец Аль-Хамра (в Джидде. — А. В.). Фейсал был поражен его роскошью. Войдя в дверь, он отказался подняться наверх. В тот же вечер он сказал Камалю Адхаму: „Я видел дом, и жить в нем не буду“. После этого принц Султан, у которого была большая вилла, сказал ему: „Поселяйся у меня“. Фейсал — король, а его старый дом на улице Аль-Имара недалеко от города, находится рядом с проезжей дорогой, это опасно. Он жил в доме Султана три месяца. Затем мы уехали в Эр-Рияд. Дворец Аль-Хамра стал государственным домом приемов еще тогда, когда я работал в правительстве. Фейсал принимал в этом дворце и Анвара Садата, и Насера, и других гостей. Но жить он в нем не стал.

Аль-Хамра и сейчас является дворцом приемов… Дворец короля Фейсала в Эр-Рияде был расширен бен Ладеном. (Именно из этой большой и богатой семьи выйдет позднее „террорист № 1“, но семья фактически от него отречется. — А. В.) Когда мы переехали в Эр-Рияд, у Фейсала не было подходящего дома, и он вынужден был жить в этом дворце. Жилые помещения наверху были небольшими — это у короля-то. Однако сделали большой зал для приемов. Мы вынуждены были делать больше залы. Когда приезжает королева Елизавета, где ее принять? Когда приезжает Никсон, где его принять? Насирийя была дворцом короля Сауда, а когда король Сауд умер, я превратил дворец в дом приемов для гостей, каковым он остается по сей день.

Все роскошные дворцы были построены не во время правления короля Фейсала, дорогой собеседник. Мы не строили роскошных дворцов… В этом отношении король был социалистом, ха-ха-ха!»[235]

Египетские потери в Йемене росли. Военная экспедиция тяжелым бременем ложилась на экономику Египта. Война не была популярна в стране.

Египетские военные переоценили эффективность бомбежек, артиллерии и парашютных десантов в горной местности. В сезон муссонных дождей авиация, артиллерия, танки вообще не могли применяться, а противник передвигался по горным тропам пешком или с помощью вьючного транспорта. Египетские солдаты — дети феллахов из долины и дельты Нила — были плохо подготовлены для войны в горах.

Но признать неудачу йеменской экспедиции было бы болезненным ударом для Насера. Поэтому вплоть до катастрофы 1967 г. он наращивал там силы — с 3 тыс. человек в 1962 г. до 30 тыс. — в 1963 г., затем 45 тыс. человек и, наконец, 70 тыс. — в 1967 г.

Говорит М. Х. Хейкаль: «У нас ходила такая шутка: мы послали на помощь йеменской революции один батальон, а потом две дивизии для поддержки этого батальона»[236].

Двумя дивизиями дело не ограничилось. Но объективности ради отметим, что египтяне посылали в Йемен не только военнослужащих, но и учителей, врачей, агрономов, инженеров.

Оставаясь главной фигурой на арабской политической арене, Насер все же не смог успешно завершить египетско-сирийско-иракские переговоры о единстве, а победа в Йемене по-прежнему была недостижима. В начале 1964 г. он решил возобновить диалог с Саудовской Аравией.

Фейсал понимал, что в то время Насер был самой мощной политической фигурой на арабской политической арене, опиравшейся на ресурсы Египта, националистические чувства арабов и сотрудничество с Советским Союзом.

9 мая 1964 г. Никита Хрущев прибыл в Александрию на борту теплохода «Армения». Египет встречал гостя так, как не умеет встречать, пожалуй, никто в мире. Эмоциональное, восторженное людское море вряд ли могло оставить его равнодушным. Прием был искренним. В глазах многих египтян Хрущев был лидером великой страны, который пошел на риск, чтобы остановить тройственную агрессию против Египта, предоставил египетским вооруженным силам современное оружие и сделал их могучими, оказал Египту крупную экономическую и техническую помощь, что позволило стране начать индустриализацию, наконец, согласился помочь воплотить в жизнь народную мечту — построить высотную Асуанскую плотину.

Гамаль Абдель Насер вручил Хрущеву высший орден страны — «Ожерелье Нила». Хрущев сделал ответный шаг, наградив Насера и его тогдашнего сподвижника маршала Абдель Хакима Амера званием Героя Советского Союза и орденом Ленина, к их немалому смущению и огромному недовольству внутри Советского Союза. Из некоммунистических лидеров такой награды удостоился в 1963 г. лишь президент Алжира Ахмед Бен Белла.

13 мая 1964 г., нажав вместе на кнопку, Хрущев и Насер взорвали перемычку, чтобы направить нильские воды в отводной канал и позволить начать новый этап строительства Ас-Садд аль-Аали — высотной Асуанской плотины.

Гамаль Абдель Насер, безусловно, импонировал советскому руководству. Его личное обаяние, такт и уровень государственного деятеля не могли не вызвать симпатии у Хрущева. Он стал ценным союзником и в арабском мире, и в Африке. В Йемене египетские войска, вооруженные советским оружием, сражались против роялистов, поддерживаемых Саудовской Аравией и Западом. Египет был одним из столпов движения неприсоединения, Организации африканского единства. Каир стал меккой для многих антизападных революционеров из арабских и африканских стран. Насер изгнал или «египтизировал» иностранный капитал, национализировал собственность крупной и средней буржуазии, провел две аграрные реформы, объявил о 50-процентной квоте «рабочих и крестьян» в органах власти, принял Хартию национальных действий, многие из формулировок которой были близки советским идеологическим штампам.

Всем хорош был Насер, но… Вот если бы он, как Фидель Кастро, постиг «научный социализм» и стал марксистом, тогда наступила бы полная гармония в советско-египетских отношениях. Примитивная мессианская идея продолжала сидеть в голове Никиты Хрущева и временами прорывалась в его выступлениях.

Вот что рассказывал автору его друг, покойный ныне дипломат, литератор и нумизмат, интеллигентнейший Олег Ковтунович, в то время переводчик советского лидера: «И Хрущев, и его окружение в советском руководстве считали, что арабские лидеры „слишком увлекаются“ религией. И вот Хрущев решил их просветить. Тогда, на яхте „Хуррия“, где были Насер, президент Алжира Бен Белла, президент Ирака Ареф, он стал рассказывать: „Помню — был у нас один поп. А у него была любовница. Так вот — он ее убил, а тело расчленил. Видите, куда заводит религия и вера в Бога“. Его собеседники были смущены. Насер мягко сказал: „Видимо, религия здесь ни при чем. Бывают хорошие и плохие священники. Возможно, что некоторые коммунисты тоже совершают преступления…“ Хрущев неожиданно обиделся. „Ну, свое говно малиной пахнет“, — сказал он. Я долго мучился с переводом»[237].

Детали той встречи Фейсал не знал. У него сложилось убеждение, что атеистический коммунизм все глубже проникает в арабский мир. Мурад Талеб рассказывал, что, когда во время визита в Саудовскую Аравию он сказал Фейсалу, что собирается совершить малый хадж-умру, тот удивился: «Разве вы верите в Аллаха?»[238] Но Фейсал был безусловно прав в том, что и революционная риторика Никиты Хрущева, и реальная политика СССР прямо или косвенно угрожали королевскому режиму в Саудовской Аравии.

Никита Хрущев был свергнут 14 октября 1964 г. в результате «тихого» заговора большинства высших руководителей СССР. Недовольство его правлением вызывалось в первую очередь внутренними причинами, но и его некоторые внешнеполитические авантюры держали советских правителей в напряжении.

Отдадим должное Никите Хрущеву. Он соединил в себе и наивнейший мессианизм, и политический прагматизм. Он, видимо, лелеял мечту увидеть всех — и белых, и черных, и желтых — под красными коммунистическими знаменами. Но действовал он и в арабском, и во всем «третьем мире» чаще всего умело, соединяя и решительность, и осторожность, и мужицкую грубость, и государственный ум.

Политика СССР на Ближнем и Среднем Востоке, сформировавшаяся при Никите Хрущеве, не изменилась после его падения.

Сотрудничество с Египтом оставалось стержнем советской ближневосточной политики. Последовал обмен высокопоставленными делегациями. Включение бывших египетских коммунистов в официальные структуры власти создавало дополнительный благоприятный фон для советско-египетского сотрудничества и стала дополнительным сигналом тревоги для Фейсала.

В 1950–1960-х гг. внутреннее социально-политическое развитие Сирии — другой важной для СССР страны в регионе — настраивало ее как против Израиля, так и против Запада, что создавало основу для расширения ее сотрудничества с СССР. Сирийская баасистская версия арабского национализма и социализма открывала возможность найти достаточно точек соприкосновения, установить диалог и взаимопонимание с советским руководством, а стратегическое положение делало страну нужным партнером СССР.

Холодный расчет показывал Фейсалу: чем больше СССР укреплял свое влияние в Египте и Сирии, тем решительнее и в большем объеме США должны были поддерживать Саудовскую Аравию. Убийство президента Кеннеди прервало заигрывание Вашингтона с Каиром, а в Йемене Египет увяз в войне, которую он не мог выиграть, и в руках Фейсала было достаточно выигрышных карт для достижения устраивающего его компромисса.

В принципе Насер мог бы пойти на вывод войск из Йемена, если бы сумел сохранить лицо. Для Саудовской Аравии эта война также была тяжелым бременем. Конфронтация с Египтом не была нужна Фейсалу, он повторял: пусть сами йеменцы выберут форму правления, будь то монархическая или республиканская, но сделать это невозможно из-за присутствия в стране иностранных войск. Не раз Насер обещал вывести войска, но каждый раз вынужден был оставлять их в Йемене, опасаясь разгрома своих «клиентов»-республиканцев.

Базой сопротивления республиканцам стали зейдиты, традиционно преданные имамату. На востоке и севере страны многие горцы были зейдитами, и именно на них опирался Мухаммед аль-Бадр. Правление Саляля оказалось неэффективным. Он избегал даже говорить о выборах и о возможной смене своего руководства. Зависимость от Египта была полной, и он посещал Каир так часто, что стал предметом насмешек. В некоторых районах египетские офицеры действовали как фактические губернаторы. Египетские советники нередко занимались в Йемене спекуляцией и перехватывали у местных купцов часть внешней торговли.

Даже многих республиканцев раздражало покровительственное поведение египтян.

В течение 1964 г. после александрийского саммита Фейсал и Насер поддерживали вялотекущие переговоры, пытаясь осуществить какой-то развод сил, хотя египтяне вместо вывода войск занимались их ротацией. В июле — августе египтяне осуществили большое наступление с целью отсечь роялистов от саудовской границы и поставить Фейсала перед свершившимся фактом накануне сентябрьской арабской конференции в верхах.

Роялисты потерпели несколько поражений, но тяжелая техника египтян была остановлена распутицей в сезон муссонных дождей. Роялисты смогли перегруппировать силы и сохранить пути снабжения с баз на саудовской территории.

Имам аль-Бадр покинул свою штаб-квартиру в горах Йемена и перебрался в Саудовскую Аравию. Однако республиканцы так и не смогли закрепиться на территориях, занятых египтянами. Постепенно сюда вновь стали проникать роялисты.

Во время египетского наступления принцы, окружавшие аль-Бадра, попытались ослабить свою зависимость от Саудовской Аравии. Они связались с Иорданией, Ираном и некоторыми европейскими странами, минуя саудовцев. В ответ на это Фейсал просто прекратил финансовую помощь имаму, восстановив ее позднее на условиях сотрудничества роялистов с отколовшимися республиканцами и племенами, которые, хотя и не подчинялись имаму, были настроены антиегипетски. Роялистское руководство было вынуждено подчиниться, не имея другой финансовой поддержки.

Летнее наступление 1964 г. временно укрепило в Йемене позицию египтян и республиканцев. Как и после наступления в Рамадан 1963 г., Насер рассчитывал закрепить свои успехи, договорившись с саудовцами с позиции силы. Фейсал, который укрепил свою власть внутри страны, был готов еще раз попытаться путем переговоров решить вопрос о египетском присутствии в Йемене. В Александрии на арабском совещании в верхах в сентябре 1964 г. два лидера объявили о том, что пришли к соглашению о мирном урегулировании йеменского конфликта.

Предусматривалось перемирие в течение семи месяцев, предполагалось, что за это время Египет начнет вывод своих войск, а Саудовская Аравия прекратит поддержку роялистов. Местные игроки, как роялисты, так и республиканцы, должны были создать переходное правительство.

30–31 октября 1964 г. в Эрковите, в Судане, представители роялистов и республиканцев встретились, пытаясь достичь согласия. Республиканцы, как и египтяне, в первый раз признали своих йеменских противников в качестве партнеров по урегулированию. Одновременно роялисты, в делегации которых не было членов семьи Хамидаддинов, согласились с принципом переговоров с республиканцами. Однако на дальнейшие уступки никто не пошел. Главы делегаций — Мухаммед аз-Зубейри от республиканцев и Ахмед аш-Шами от роялистов — согласились, что переходное правительство не должно включать ни военных представителей республиканцев, ни принцев из династии Хамидаддинов. Но оказалось невозможным договориться, когда будут проведены выборы: до или после окончательного вывода египетских войск. Было намечено провести новые переговоры в северойеменском городе Хараде в ноябре, но эта встреча не состоялась. В конце ноября 1964 г. возобновились бои, причем роялисты наступали.

Трудно кого-либо упрекать в том, что александрийское соглашение провалилось. Ни египтяне, ни саудовцы не были готовы к тому, чтобы полностью выполнить свою часть обязательств. Каждая страна надеялась, что соглашение окажется дипломатическим прикрытием для отступления именно другой стороны. Кроме того, ни аз-Зубейри, ни аш-Шами не отражали консенсуса республиканских и, соответственно, роялистских сил. Оба, как оказалось, были готовы покинуть своих лидеров: один — военное руководство республиканцев, а другой — семью Хамидаддинов для того, чтобы достичь политического соглашения. Дело шло к тому, что именно лидеры двух конфликтующих сторон, а не их представители должны были оказаться вне переходного правительства. Поэтому они отвергли идею примирения и вновь попытались достичь военной победы.

Однако встреча в Эрковите имела одно неожиданное последствие: обнаружился серьезный раскол как внутри республиканцев, так и трения между саудовцами и роялистами. В декабре 1964 г. три ветерана антимонархической борьбы — Ахмед Ноа-ман, Мухаммед аз-Зубейри и Абдуррахман аль-Ирьяни, разочарованные в прекращении процесса национального примирения, ушли в отставку со своих постов в ЙАР, протестуя против «коррумпированного, бессильного и обанкротившегося правительства». Отставка была свидетельством их разногласий с военным руководством — сторонниками жесткой линии и их египетскими покровителями. Аз-Зубейри оставил республиканский лагерь навсегда, организовав политическое движение на территории племен, назвав его «Партия Аллаха» — «Хизбулла». Он ратовал за национальное примирение на «исламской основе», как бы обходя вопрос о характере будущего правительства — республиканском или монархическом.

В апреле 1965 г. Фейсал пригласил его для переговоров в Саудовскую Аравию. Но аз-Зубейри был убит, направляясь на встречу с королем. Радио Саны возложило ответственность за убийство на роялистов, но общественное мнение обвиняло в преступлении военное республиканское правительство.

Шейхи племен, которые номинально относились лояльно к республике, были недовольны Салялем и обеспокоены засильем египтян в стране. Они стали угрожать походом на Сану, если Саляль не назначит Ахмеда Ноамана премьер-министром. Президент пошел на уступки. Вскоре его власть в еще большей степени была ограничена созданием президентского совета, в который были включены такие союзники Ноамана, как Абдуррахман аль-Ирьяни, Мухаммед Осман и сын Ноамана. Назначение премьер-министром Ноамана изменило политический ландшафт ПАР и означало стремление освободиться от египетской опеки и урегулировать гражданскую войну путем переговоров.

В качестве премьер-министра Ноаман организовал конференцию представителей племен в начале мая 1965 г. в Хамире, там, где была постоянная резиденция лидера конфедерации хашидов Абдаллы аль-Ахмара. Умеренные республиканцы, которые в тот момент контролировали правительство, стремились урегулировать отношения с племенами и заручиться поддержкой своей линии на национальное примирение, ослабить зависимость от египтян. Одна из резолюций конференции призывала «протянуть руку дружбы всем соседям для того, чтобы сыновья Йемена могли жить в мире». Ноаман стал посылать сигналы о готовности к примирению в адрес короля Фейсала, используя кувейтских, сирийских и иорданских посредников. Он также сделал жест в адрес Англии, ликвидировав Министерство по делам оккупированного Юга.

10 мая 1965 г. Ноаман направил телеграмму прямо Фейсалу, прося его помощи в деле установления мира в Йемене. Фейсал ответил в принципе положительно, но выразил надежду на соглашение между всеми заинтересованными сторонами. Он отверг йеменское предложение поставить вопрос на повестку дня встречи арабских министров иностранных дел в Каире 26 мая 1965 г., где решающее слово было за египтянами.

При этом Фейсал выразил свою готовность встретить йеменскую делегацию, включающую представителей всех сторон. Эта идея была принята Ноаманом. Однако независимые мирные инициативы йеменского правительства вызвали раздражение Каира. Помощь правительству Ноамана была прекращена. Саляля подтолкнули на то, чтобы он разрешил политический кризис, укрепив свою власть. 28 июня 1965 г. Ноаман вылетел в Египет, чтобы лично встретиться с Насером. По прибытии в Каир он и его делегация были взяты под арест, и 1 июля по радио было передано сообщение о его «уходе в отставку».

В ответ на это грубое египетское вмешательство примерно 250 шейхов-республиканцев во главе с Абдаллой аль-Ахмаром 20 июля 1965 г. пересекли границу, чтобы найти убежище в английском протекторате Бейхан. Затем они направились в Саудовскую Аравию для встречи с королем Фейсалом.

Чтобы укрепить своего слабого «клиента» в Сане, Каир к августу 1965 г. увеличил численность своих сил в Йемене.

Хаос в республиканских рядах предоставил Фейсалу возможность более активно влиять на йеменскую ситуацию. Уже некоторое время он поощрял с помощью политической и финансовой поддержки различные йеменские группировки, которые, не будучи роялистами, выступали против присутствия египтян в стране.

Политический ландшафт Йемена дополнился появлением организации Союз народных сил, созданной Ибрагимом Али аль-Вазиром, представителем клана, который с 1940-х гг. выступал против династии Хамидаддинов. Эта организация заявила, что она не является ни роялистской, ни республиканской и выступает за создание «исламского правительства» с целью прекращения гражданской войны. Поддержка Союза народных сил, который стал известен как «третья сила», росла с каждым годом. Правда, за аль-Вазиром не шло большинство йеменцев, хотя в республиканском лагере были противники и Саляля, и египтян, а среди роялистов росло недовольство аль-Бадром. Фейсал, однако, решил активно поддержать Союз народных сил. Он позволил аль-Вазиру открыть свой офис в Эр-Рияде, отказался поддержать требование роялистов, чтобы эта организация влилась в их лагерь.

Чтобы консолидировать широкую антиегипетскую коалицию в Северном Йемене, Фейсал организовал в Эт-Таифе в августе 1965 г. встречу отколовшихся республиканских шейхов, представителей «третьей силы» и роялистов, но без участия принцев из семьи Хамидаддинов. Конференция в Эт-Таифе поддержала идею «исламского государства» в качестве альтернативы как роялистскому, так и республиканскому правлению. Она призвала к созданию Государственного совета из семи или шести членов, «представляющего все йеменские фракции», с тем чтобы он принял на себя функции президента. Собравшиеся призвали создать Законодательное собрание — маджлис аш-шура, куда также должны были войти все фракции, и высказались за референдум, который определит систему правления в стране.

Участники встречи потребовали как вывода египетских сил, так и прекращения саудовской помощи роялистам, что отвечало стратегии Фейсала. Резолюции этой конференции получили широкую поддержку среди племен и видных йеменских лидеров.

Готовность саудовцев и таких деятелей, как Ахмед аш-Шами, договориться о прекращении гражданской войны на условиях, которые не гарантировали реставрацию монархии, привела к расколу в рядах роялистов.

Фейсал и Насер вновь попытались решить йеменскую проблему с помощью переговоров. В конце августа 1965 г. египетский президент лично направился в Джидду, чтобы встретиться с королем. Насер шел на встречу, сопровождаемый пропагандистским давлением на Фейсала. Он лично и маршал Амер по очереди предупредили, что, если переговоры провалятся, может начаться война между Египтом и Саудовской Аравией. Они говорили о Йемене как об арене героических сражений и успехов египетской армии, которая якобы захватила большое количество американского оружия. Но Фейсал к залпам египетской пропаганды относился еще спокойнее, чем к сообщениям о некоторых египетских успехах в Йемене. Роялисты не были разгромлены. Саудовские войска в Асире продолжали усиливаться, хотя пока что не были способны дать отпор прямому вторжению египтян. Фейсал знал, что Насер блефует и не собирается воевать. Оба лидера искали компромисс.

Фейсал понимал, что Насер, даже попавший в йеменскую ловушку, был грозным противником. Опираясь на Египет, в Саудовской Аравии, как и в Йемене, действовали оппозиционные организации, ставившие целью свергнуть королевский режим. Опыт Ирака и Йемена показывал, какую судьбу они готовили для членов правящих династий. В саудовских вооруженных силах также были их сторонники. Египетские спецслужбы готовили и проводили диверсии на саудовской территории.

Уважение президента Насера к Фейсалу не мешало египетским СМИ вести антисаудовскую пропаганду в духе личных оскорблений и короля, и его окружения. Главное перо Насера — Мухаммед Хасанейн Хейкаль — тоже этим отличался. Его еженедельные статьи зачитывали по «Голосу арабов».

Говорит Джамиль аль-Худжейлян: «Его перо не знало удержу в бессмысленных эскападах»[239].

Говорит Нихад аль-Гадири: «Фейсал сильно не любил Хейкаля, потому что он упрекал короля в немыслимых вещах. Когда Насер прибыл в Джидду и хотел представить Хейкаля Фейсалу, король сказал ему: „Для обсуждения у нас есть вещи поважнее“. Фейсал не забывал личного оскорбления»[240].

Говорит Джамиль аль-Худжейлян: «Наши СМИ по указанию короля Фейсала отличались спокойным тоном, принимая во внимание, что существует взвешенное саудовское общественное мнение, на которое наложили отпечаток глубокое религиозное чувство, спокойствие и выдержка. Мы не должны были повторять перехлестов египетских СМИ. В наших разногласиях с президентом Насером было такое правило: ни одного худого слова в наших СМИ в адрес личности… Египетская пропаганда игнорировала особенности саудовского менталитета, не знала, как формируется саудовское общественное мнение, названия племен и имена произносились так, что это вызывало ядовитые усмешки. Египетская пропаганда не смогла воздействовать на массу населения. Потом, в 1965 г., появилось саудовское телевидение. Оно захватило внимание общества. Саудовцы забыли, о чем там говорит зарубежное радио»[241].

24 августа 1965 г. два лидера объявили о том, что они заключили так называемое Джиддийское соглашение, чтобы покончить с войной в Йемене. Условия этого соглашения включали: немедленное прекращение огня, прекращение саудовской помощи роялистам и египетского присутствия в течение 10 месяцев, создание нейтрального переходного правительства, проведение плебисцита в ноябре 1966 г., чтобы определить политическое будущее Йемена. Детали должны были быть выработаны на примирительной встрече различных йеменских фракций в Хараде (Северный Йемен) в ноябре 1965 г. Две стороны, видимо, тайно согласились прекратить поддержку своих наиболее экстремистски настроенных «клиентов»: со стороны республиканцев — Саляля и со стороны роялистов — семьи Хамидаддинов. Вместо наблюдателей ООН договорились создать египетско-саудовский механизм мониторинга для контроля за разводом сил, оказавшийся, впрочем, неэффективным.

После встречи в Джидде Насер посетил Москву, затем Белград, словно подтверждая свой высокий международный статус в качестве лидера № 1 на арабской арене.

Обе стороны выполняли условия соглашения, пока шла подготовка к конференции в Хараде. В сентябре 1965 г. Саляля задержали, практически арестовали в Каире, и он не смог вернуться в Йемен вплоть до августа 1966 г. Саудовцы прекратили финансовую поддержку роялистов и проследили за тем, чтобы члены семьи Хамидаддинов не оказались среди роялистских делегатов в Хараде.

Конференция продолжалась с 23 ноября по 25 декабря 1965 г. с участием делегаций, представляющих роялистов и республиканцев (представители «третьей силы» были включены в делегацию роялистов).

Однако, несмотря на наличие доброй воли Каира и Эр-Рияда, конференция в Хараде не смогла урегулировать йеменский конфликт. Главным камнем преткновения был характер переходного режима в Северном Йемене перед референдумом. Республиканцы настаивали на том, чтобы сохранялась республиканская система правления. Роялисты требовали более нейтральных формулировок, таких как «исламское государство», чтобы осуществить идеи, выдвинутые в Эт-Таифе. К середине декабря многие республиканские делегаты стали уезжать в Сану, конференция в Хараде была отложена из-за возражений со стороны роялистов. Предполагалось, что переговоры возобновятся в феврале 1966 г., но дело закончилось ничем.

Большинство источников, даже тех, которые симпатизировали республиканцам, именно их непримиримостью объясняют провал конференции в Хараде. В этот момент Саляля не было в стране, а Египет был готов расстаться с республикой. Но, учитывая достаточно кровавую историю Йемена и готовность одной стороны расправиться с другой в случае победы, республиканцы понимали, что возвращение монархии означало бы массовые репрессии и опасность для жизни республиканских лидеров.

Поэтому даже умеренные республиканцы, подобные аль-Ирьяни и Ахмеду Ноаману, отказывались идти на компромисс по вопросу сохранения республики. Наиболее жесткую позицию занимало военное командование республиканцев. В Харад приехал премьер-министр Хасан аль-Амри, сам военный, который предупредил республиканские делегации, что любые уступки, подрывающие республиканское устройство страны, неприемлемы.

Срыв процесса примирения определялся не только разногласиями среди йеменцев, но и региональными факторами. Несмотря на Джиддийское соглашение, соперничество между Насером и Фейсалом сохранилось. Саудовский король стал активно проводить идею сплочения не только арабских, но и мусульманских стран в противовес националистической политике Египта. Мы вернемся позже к этой стратегии Фейсала, но отметим здесь, что Насер справедливо увидел в этих его усилиях стремление подорвать или ослабить международную роль египетского лидера в регионе. В Каире с подозрением восприняли также соглашения, достигнутые в декабре 1965 г. между Саудовской Аравией и США и Великобританией, о создании современной системы противовоздушной обороны в королевстве. (Хотя это было ответом на беспрепятственные египетские бомбардировки территории страны.)

23 декабря 1965 г. в одной из своих речей Насер обрушился с резкими нападками лично на Фейсала и предупредил роялистов, что, если они возобновят войну, республиканцы нанесут ответный удар.

1966 г. начался с нового витка напряженности между Каиром и Эр-Риядом. Диалог Фейсала и Насера был приостановлен. Египтяне наращивали войска в Йемене, а каирские СМИ вели бешеную пропаганду против саудовского режима. Радио Мекки начало отвечать на пропагандистскую войну «Голоса арабов». Все это эмоционально окрашивало отношения между двумя лидерами и затрудняло поиски компромисса.

22 февраля 1966 г. Великобритания объявила о своем намерении полностью вывести свои войска из Южной Аравии к 1968 г. Казалось, лакомый кусок в виде Адена вот-вот может попасть в руки египтян или их «клиентов».

Соперничество с Фейсалом, хаос в Северном Йемене, надежды на успех в Южном Йемене — все это подтолкнуло Насера к изменению позиции в йеменском конфликте. Выступая 22 февраля 1966 г., египетский президент драматическим тоном заявил, что будет сохранять вооруженные силы в Йемене по крайней мере еще пять лет, чтобы «защитить [йеменскую революцию] против заговора империализма и реакции». Соглашение в Джидде стало мертвой буквой, и надежды на быстрое разрешение йеменского конфликта испарились.

Египтяне и республиканцы провели наступательные операции в марте 1966 г. в соответствии с новой стратегией Насера, названной «глубокое дыхание». Она состояла в том, что египтяне выводили войска с территории племен и сосредоточивали их в достаточно твердо удерживаемом республиканцами треугольнике между городами Сана, Ходейда и Таиз, ожидая эвакуации англичан из Южного Йемена. Возобновлялись египетские бомбардировки контролируемых роялистами территорий.

Каир решил вновь держать республиканцев на коротком поводке. Когда правительство Хасана аль-Амри начало искать компромиссное урегулирование, египтяне в августе 1966 г. послали Саляля обратно в Йемен. Египетские войска даже установили контроль над аэропортом в Сане, чтобы аль-Амри не смог помешать возвращению Саляля. После этого самого аль-Амри перевезли в Каир и практически посадили под домашний арест. Правительственные и военные структуры в ЙАР подверглись чистке: удаляли всех, кто был настроен против Саляля.

В августе 1966 г. король Фейсал встретился с роялистскими лидерами в Эт-Таифе, чтобы выработать ответ на новую стратегию египтян. Многие роялисты во главе с молодым командующим Восточным фронтом Мухаммедом ибн Хусейном (двоюродным братом имама аль-Бадра) настаивали на том, чтобы проводить широкое наступление, воспользовавшись передислокацией египетских войск и волнениями в Сане. Фейсал был более осторожен. К осени 1966 года стало ясно, что опять произошел серьезный раскол между Эр-Риядом и его «клиентами»-роялистами. Фейсал снова прекратил им финансовую помощь. Он установил прямой контакт с рядом шейхов в районах, откуда египтяне вывели свои войска, и стал поддерживать их в финансовом отношении, поощряя на сотрудничество с «третьей силой» аль-Вазира. Поддержка Фейсалом «третьей силы» в то время была еще одной попыткой привлечь на свою сторону отколовшихся республиканских шейхов, подобных Абдалле аль-Ахмару, для которого сотрудничество с роялистами было бы трудным.

Сосредоточившись в треугольнике Сана — Таиз — Ходейда, египтяне к октябрю 1966 г. довели численность своих войск до 60 тыс. человек после сокращений в результате соглашения в Джидде.

В начале 1967 г. египтяне дважды бомбили Наджран. Потерь с саудовской стороны не было, разрушения — минимальные. Но это было предупреждение Саудовской Аравии, чтобы она не рассчитывала на «победу» роялистов в Йемене после того, как ей удалось свести вместе роялистов и отколовшихся от Саляля республиканцев.

Бомбардировки показывали и нервозность египтян, вызванную именно этим успехом саудовцев.

Новая стратегия Насера сопровождалась более активными антисаудовскими действиями. Именно в это время, в январе 1967 г., Насер пригласил свергнутого короля Сауда в Каир, чтобы использовать его в пропагандистской войне против Фейсала. Египетские самолеты вновь начали бомбить цели в Саудовской Аравии. Было много свидетельств того, что именно египтяне организовали ряд взрывов в Саудовской Аравии между декабрем 1966 и апрелем 1967 г., в том числе в надежде сорвать хадж.

Египетская стратегия «глубокого дыхания» поставила Эр-Рияд перед новой дилеммой. Египетское присутствие еще было угрозой, но не такой серьезной, как раньше, потому что египтяне предпочитали сидеть в треугольнике Сана — Ходейда — Таиз. Конечно, не прекращались бомбардировки с воздуха, но предполагалось, что новая система ПВО поможет отразить налеты египетской авиации.

Чтобы сковать египтян, в роялистах по-прежнему нуждались, но их слишком активная, агрессивная политика могла бы заставить египтян выйти за пределы этого треугольника и, возможно, даже нанести удары по Саудовской Аравии. Враждебная риторика Египта и реальные подрывные действия в Саудовской Аравии вновь сделали вероятной такую возможность. Правительство ЙАР при явном поощрении египтян возродило йеменские претензии на Наджран, Джизан и Асир.

1967 г. мог стать годом жестоких столкновений.

Однако решение, которое Фейсал и Насер не могли навязать ни на поле боя, ни за столом переговоров, пришло извне. Египет потерпел катастрофическое поражение в войне с Израилем в июне 1967 г., и ситуация кардинальным образом изменилась.

Американская политика «приручения» Насера так и не дала эффекта. Египет получал американскую продовольственную помощь, но, опираясь на советскую техническую и военную помощь, вел себя вызывающе.

Задиристость Насера раздражала американцев. Соблюдая вежливость политически, Каир и Вашингтон на практике демонстрировали военную силу, хотя никогда не переступали определенной черты, чтобы не подойти к военной конфронтации. И риторика Насера, и его тесное сотрудничество с СССР, и попытки свалить саудовский режим с прицелом на захват нефти — все это и определило позицию президента Джонсона в 1967 г., когда он фактически не стал возражать против израильского удара по Египту.

Когда израильтяне вторглись в Египет, Сирию, Иорданию, Фейсал только что вернулся из Европы. Он прибыл в Дахран 4 июня, а 5 июня уже началась война. Чуть позже он узнал о поражении арабских армий, стали известны масштабы катастрофы. Ему в очередной раз предстояло пройти по лезвию ножа. Он должен был проявить солидарность с арабскими странами в их войне с Израилем, но сохранить сотрудничество с США. Он не возражал против арабо-израильской войны — ведь она потребовала бы переброски египетских войск из Йемена — и желал победы арабскому оружию. Но полный разгром арабов, еврейская оккупация Синая, Голанских высот, Газы, Западного берега и, главное, Восточного Иерусалима — первой киблы мусульман… это было слишком. Это противоречило всей глубоко сидящей и искренней преданности короля идеалам ислама и арабской солидарности. Это угрожало только что обретенной стабильности королевства, так как антиизраильские настроения, симпатии к Насеру и насеризму, антиамериканские чувства были сильны в Саудовской Аравии и вырывались наружу.

Израильское руководство стремилось к войне и готовилось к ней, считая обстановку наиболее благоприятной. Наивная уверенность арабских лидеров в боеготовности их армий притупляла их бдительность и тормозила реальные меры по боевой подготовке и мобилизации. Борьба на вершине сирийской военно-политической иерархии не давала ей эффективно руководить военными действиями. После кубинского ракетного кризиса СССР исключил из своего арсенала возможность прибегнуть к ядерному блефу и еще не располагал силами и средствами для быстрой переброски войск в зону конфликта.

Стратегический выигрыш представлялся израильскому руководству слишком очевидным. Оккупация арабских земель увеличила бы глубину контролируемой Израилем территории, передала бы в его руки Синай, Голанские высоты и Западный берег. В те годы понятие «стратегическая глубина» многими воспринималось всерьез. Сейчас трудно сказать, ставилась ли тогда задача полной или частичной аннексии Восточного Иерусалима, Западного берега, Газы, Голанских высот, их освоения для поселенцев-иммигрантов, или израильское руководство было тогда готово к мирному решению по формуле «мир за землю». Свержение националистических, антизападных и антиизраильских режимов в Сирии и Египте и замена их на умеренные, прозападные, готовые к миру и компромиссу, устроило бы израильское руководство.

США, увязшие во вьетнамской войне, опасались открытия «второго фронта» конфронтации с СССР. Но американская администрация была осведомлена о реальном соотношении сил с учетом боеготовности противостоящих сторон. Объективно в интересах Вашингтона было нанести удар по престижу и позициям СССР, что неизбежно стало бы следствием разгрома его арабских союзников и друзей, в результате которого должна была последовать смена режимов в Египте и Сирии. Задача вытеснить Советский Союз с Ближнего Востока оставалась на повестке дня американской политики.

Накануне третьей арабо-израильской войны руководство СССР было убеждено, что за 11 лет после 1956 г. египетская и сирийская армии с советской помощью хорошо подготовились к возможному конфликту. Баланс сил — количество вооружений и личного состава с двух сторон, бесконечно больший людской потенциал арабского мира, наивное убеждение, будто «евреи не умеют воевать», которое не развеяли прежние кампании Израиля, — все это внушало советскому руководству более или менее спокойное отношение к надвигавшемуся военному конфликту: мы — против войны, уничтожить Израиль арабам не позволят, а слегка потрепать его полезно. Лучше, чтобы войны не было, но уж если начнется, она должна быть ограниченной и не привести к поражению арабов. Автору этих строк сообщали, что разведданные из Израиля о реальной боеготовности противостоящих армий, об израильских планах проведения кампании просто отметались как дезинформация.

Поверить этим предупреждениям означало бы усомниться в «мудрости и прозорливости» политического руководства СССР, поставить под вопрос многолетнюю работу военного ведомства в Египте и Сирии как раз в тот момент, когда Леонид Брежнев был заинтересован в поддержке со стороны советских военачальников, чтобы укрепить свои позиции внутри страны.

В начале 1967 г. антиизраильская пропаганда сирийского руководства, вызвавшаяся прежде всего соображениями внутриполитического характера, все больше сочеталась с военными демонстрациями на линии перемирия с Израилем. Антисирийская риторика израильского руководства также сопровождалась угрожающими военными маневрами, хотя масштабы их, видимо, преувеличивали и сирийская разведка, и советские органы массовой информации.

Авантюристические действия Гамаля Абдель Насера, увязанные с сирийскими, дали израильтянам желанный предлог для удара.

18 мая Насер потребовал вывести войска ООН с линии перемирия с Израилем и с берега Тиранского пролива, ввел на эти позиции египетские войска и закрыл проход израильских судов по заливу Акаба в Красное море.

Советская дипломатия, оказывая политическую поддержку Насеру, стремилась выработать «взаимоприемлемое и справедливое мирное решение» кризиса. Для советских стратегических интересов было безразлично, в чьих руках находится Тиранский пролив и могут или нет по нему плавать израильские суда. Поэтому СССР был готов поддержать любые компромиссные решения, считая, что из-за прохода нескольких судов из Эйлата в Красное море нельзя начинать войну.

Но в Москве знали, что война приближается.

…Телеграмма министра иностранных дел СССР А. А. Громыко послам СССР в Польше, ГДР, Чехословакии, Болгарии, Румынии, Венгрии, Монголии, КНДР, ДРВ, на Кубе.

«28 мая 1967 г. Секретно.

Посетите т. Гомулку (тт. Ульбрихта, Новотного, Живкова, Чаушеску, Кадара, Цеденбала, Ким Ир Сена, Хо Ши Мина, Кастро) и, сославшись на поручение ЦК КПСС, передайте следующую информацию.

„В связи с обострением положения на Ближнем Востоке ЦК КПСС и Советское правительство предприняли в последние дни ряд шагов, которые имеют целью не допустить развязывания империалистической агрессии против прогрессивных арабских государств — Объединенной Арабской Республики, Сирийской Арабской Республики и тех стран, которые объединились вокруг них.

Как уже подчеркивалось в Заявлении Советского правительства от 23 мая, мы исходим из того, что за спиной Израиля, где на передний план стали все больше выдвигаться оголтелые воинствующие элементы, действуют империалистические силы Соединенных Штатов и Англии, которые уже давно стремятся сбить пламя антиколониальной, антиимпериалистической борьбы арабов.

Мы получили по закрытым каналам данные, что со стороны Израиля готовилась новая вооруженная провокация против ОАР. В связи с этим вечером 26 мая была направлена через нашего посла в Тель-Авиве телеграмма Председателя Совета Министров СССР т. Косыгина А. Н. премьер-министру Государства Израиль Эшколу. В ней было сделано твердое предупреждение насчет опасных последствий, к которым может привести попытка начать военные действия. […]

ЦК КПСС решил также направить соответствующее письмо президенту Джонсону. Мы подчеркнули, что в складывающейся обстановке именно от Соединенных Штатов и лично от президента Джонсона зависит, решится ли Израиль на безрассудный акт агрессии против арабских государств. Мы прямо сказали, что считаем действия арабских государств справедливыми и носящими оборонительный характер. Подчеркнули, что если возобладает авантюристическая линия и заговорит оружие, то это может стать началом больших событий. Если Израиль совершит агрессию и начнутся военные действия, то мы будем оказывать помощь странам, которые будут подвергнуты агрессии. […]

Советским представителям в ООН даны указания о поддержке в Совете Безопасности позиции О АР, Сирии и других арабских государств в духе Заявления Советского правительства от 23 мая с. г. […]“.

Исполнение телеграфьте. (А. Громыко)»[242].

Москва не контролировала Египет и Сирию. Вместе с тем СССР не считал возможным оказывать давление на ООН, чтобы принять решение о возвращении к status quo ante, неприемлемое для Насера, и тем самым унизить ценного союзника. Но и Вашингтон не контролировал Израиль: в этом и была вся проблема.

Когда на второй день стало ясно, что арабские ВВС полностью уничтожены, а сухопутные войска потерпели катастрофическое поражение, СССР не был готов к военному вмешательству в конфликт.

6 июня 1967 г. Совет Безопасности единогласно принял резолюцию, которая призывала все заинтересованные правительства в качестве первого шага безотлагательно принять все меры для немедленного прекращения огня и военных действий на Ближнем Востоке.

Однако израильские войска продолжали наступление.

7 июня советская делегация предложила Совету Безопасности установить точный срок прекращения военных действий, то есть в качестве первого шага потребовать немедленного прекращения огня и всех военных действий в 20 часов 00 минут по Гринвичу 7 июня 1967 г. Соответствующая резолюция была единодушно принята в тот же день.

7 июня Иордания сообщила, что она готова выполнить резолюцию о прекращении огня, а 8 июня правительство Египта информировало Генерального секретаря ООН У Тана о том, что оно решило согласиться на требование о прекращении огня при условии, что другая сторона поступит так же.

Израиль игнорировал эту резолюцию.

8 июня советское правительство выступило с новым заявлением, которое предупреждало Израиль, что если он немедленно не выполнит требование о безотлагательном прекращении огня, содержащееся в резолюции Совета Безопасности, то СССР пересмотрит свое отношение к Израилю и примет решение, касающееся дальнейшего поддержания дипломатических отношений с ним.

9 июня Генеральный секретарь ООН У Тан информировал Совет Безопасности о согласии Египта, Сирии и Иордании прекратить огонь. Но израильские вооруженные силы к этому моменту начали воздушные и наземные операции на всем протяжении линии фронта с Сирией. В тот же день Совет Безопасности в третий раз потребовал, чтобы военные действия были немедленно прекращены. Израильские вооруженные силы продолжали продвижение по сирийской территории, подвергая Дамаск воздушной бомбардировке.

На заседании Совета Безопасности 10 июня представитель СССР призвал принять «срочные и решительные меры, чтобы остановить агрессора и осудить его по всей строгости международного закона». Представитель США, призывая обе стороны прекратить огонь, высказался против осуждения Израиля.

10 июня СССР разорвал дипломатические отношения с Израилем.

Советское правительство, используя прямую линию связи с Вашингтоном, предупредило, что если Израиль не прекратит военных действий, то Советский Союз не остановится перед принятием мер военного характера.

10 июня израильские войска прекратили огонь на всех фронтах. Руководители Израиля посчитали, что выполнили поставленные военно-стратегические задачи. Возможно, они могли рассчитывать и на большее расширение зоны оккупации, чтобы приобрести дополнительные козыри для торга. Но разрыв Советским Союзом дипломатических отношений, хотя и истощал на тот момент арсенал средств политического давления на Израиль, создавал атмосферу неопределенности. Дальнейшая советская реакция могла быть неожиданной. Это заставило израильское руководство остановиться. В Вашингтоне решили, что нельзя провоцировать СССР на какие-то не просчитанные заранее действия, что Израиль уже добился всех необходимых успехов и теперь может спокойно пожинать их политические плоды.

Хотя США и Великобритания в первый же день войны опровергли сообщения, что они помогают Израилю, никто в арабском мире им не поверил. В действительности же Израиль не нуждался в помощи: он еще до войны был вооружен новейшими французскими истребителями «Мираж III», которые и обеспечили успех воздушных ударов.

В Саудовской Аравии в конце мая ожидали войну со дня на день, привели в боевую готовность вооруженные силы и даже перебросили на берег Акабского залива несколько подразделений. В первые два дня войны саудовские СМИ повторяли заранее заготовленные египтянами победные коммюнике, а генералы рвались в бой, чтобы и им достались лавры успеха. Тем больше было разочарование и чувство позора.

Уже 6 июня посол США в Джидде Герман Ф. Элите посетил саудовское Министерство иностранных дел, чтобы передать заявление Белого дома, опровергающее египетские утверждения о том, что США помогают Израилю. Но даже высшие саудовские чиновники и генералы были уверены, что арабы могли бы нанести поражение Израилю, если бы США и Великобритания не вмешивались в конфликт. Американцы опасались за безопасность своих граждан, но по просьбе вернувшегося в страну короля приостановили эвакуацию. Руководство АРАМКО боялось национализации, но, получив инструкции Фейсала, Ямани в ответ на эти опасения сказал: «Пока нет».

«Короля открыто критиковали многие в Саудовской Аравии за то, что он не нашел своего места в борьбе против Израиля. Лично короля критиковали… за то, что он сотрудничал с империалистами — врагами арабов», — писали авторы официальной истории АРАМКО[243]. Египет закрыл Суэцкий канал, Ирак, Ливия, Сирия, Алжир и даже Кувейт прекратили экспорт нефти в США и Великобританию. Шесть арабских стран — Египет, Сирия, Алжир, Судан, Йемен и Ирак — разорвали отношения с США и Великобританией. Ожидали какого-то формального жеста со стороны Саудовской Аравии.

В Джидде произошли взрывы в посольстве США, в американской военной миссии, в типографии, принадлежавшей американцам. Сообщений о взрывах не появилось в СМИ. Но Фейсал следил за ситуацией и проводил с братьями совещания, чтобы просчитать, насколько серьезна угроза.

Тем временем в Рас-Таннуре студенты попытались прекратить загрузку нефтью двух американских танкеров, в том числе одного военного. Им помогали некоторые служащие АРАМКО. Несмотря на это, в оба танкера закачали нефть, и они отплыли. Но сигнал был тревожный.

Тогда Фейсал пошел на риск — на публичное изложение своей политики своему народу. Он хотел донести до своих подданных прямо или иносказательно очевидные, не вызывающие у него сомнения мысли: у нас нет ни времени, ни войск, чтобы оказать немедленную помощь арабским братьям. Мы будем с ними солидарны. Но не в интересах Саудовской Аравии направлять перст, указующий на США, становиться врагом этой державы. На эр-риядском ипподроме был собран многолюдный митинг.

Фейсал в своей речи сказал: «Саудовская Аравия прекратит поставки нефти каждому, кто помогает Израилю». Однако никакого упоминания не было сделано о конкретных странах. Фейсал продолжал: «Мы будем считать любое государство, которое помогает сионистской израильской агрессии против арабов, агрессором против нас. Мы используем все меры, всю нашу силу против того, кто поддерживает или оказывает какую-либо помощь врагу»[244].

Но реакция собравшихся была для него неожиданной. Из толпы кричали: «Перестань поставлять нефть! Перестань поставлять нефть!» Раздались выкрики: «Долой короля!» Разгневанный Фейсал прекратил митинг и уехал во дворец. Эмоции, а не разум управляли толпой, но в этот момент он не смог управлять эмоциями людей[245].

Надолго, на годы, запомнит Фейсал этот неудачный для него митинг и сделает вывод, как продуманно нужно совершать любой политический ход, учитывая народные чувства. Воспоминания об этом митинге будут дополнительным стимулом для его усилий не допустить арабо-израильской войны 1973 г. и добиться освобождения оккупированных арабских земель мирными средствами, а затем ввести эмбарго на поставки нефти США.

…Запись беседы посла СССР в Ливане П. С. Дедушкина с саудовским коммерсантом И. Хамисом:

«14 июня 1967 г. Секретно.

Принял шейха Хамиса, который вернулся только что из Эр-Рияда. В ходе беседы он подробно рассказал о событиях в Саудовской Аравии во время военного конфликта и о реакции в стране на позицию Советского Союза.

Первое, что резко бросалось в глаза до войны и в ходе ее, — это большая популярность Советского Союза и главы советского правительства. В первый день военных действий в Эр-Рияде часто возникали стихийные шествия, многие повторяли: „Косыгин — хорошо“. Как только стали распространяться слухи о неудачах на фронтах и об англо-американском вмешательстве, можно было заметить всеобщее ожидание быстрых и решительных действий со стороны Советского Союза, которое позднее сменилось разочарованием. Такие же настроения, по словам Хамиса, высказывались и в окружении короля. На обеде, устроенном королем в самый тревожный период военных действий, Фейсал, зная деловые контакты Хамиса с советскими внешнеторговыми фирмами, прямо спросил его: „Где же твой советский друг? Почему Советский Союз молчит?“ Позднее Хамис с глазу на глаз беседовал с королем о Советском Союзе. Фейсал прямо заявил ему, что разрыв дипломатических отношений с Израилем не даст большого эффекта: „Пусть лучше Советский Союз поставит Египту 200 самолетов“. В ходе этой беседы Фейсал, по словам Хамиса, с живым интересом расспрашивал его о Советском Союзе и выражал сожаление, что в этот тяжелый для арабской нации момент он не имеет возможности связаться непосредственно с советским представителем. Король далее подчеркнул, что он больше, чем кто-либо другой в арабском мире, понимает и ценит Советский Союз, но обстоятельства сложились так, что между странами пока нет прямых связей. Однако это временное явление, и его надо поправить.

Далее собеседник сообщил, что […] по случаю приезда Фейсала был организован многотысячный митинг. Весь народ ожидал, что Фейсал в своей речи как минимум заявит о прекращении подачи нефти государствам, поддерживающим израильскую агрессию, а также выскажется по вопросам межарабского единства. Однако король ни словом не обмолвился об этом. Тогда митинг стихийно перерос в большую народную демонстрацию. Вместо здравиц в честь короля народ скандировал два слова: „Насер“ и „Петроль“. Затем демонстранты направились вслед за королевским кортежем к резиденции Совета министров, требуя перекрыть подачу нефти, по пути разрушили и дочиста разграбили американский и английский банки в Эр-Рияде. Аналогичные стихийные демонстрации происходили в Джидде, Дахране и восточных районах страны. Хамис подчеркнул, что такие волнения происходили впервые со времени вступления на престол короля Фейсала. И буквально на следующий день правительство, во избежание внутреннего взрыва, вынуждено было принять решение о прекращении экспорта нефти государствам, поддерживающим израильскую агрессию.

Вместе с тем следует отметить, что безраздельно господствующая в Саудовской Аравии западная пропаганда, сказал собеседник, попыталась воспользоваться неудачами на фронтах и начала всячески разжигать у народа чувства, враждебные Советскому Союзу. После решения Совета Безопасности о прекращении огня в крупнейшей саудовской газете „Аль-Биляд“ появилась антисоветская карикатура „Арабский воин плюет на развевающийся над Кремлем советский флаг“. При этом он заметил, что вся саудовская пресса… полностью контролируется правительством, а по существу находится в руках американцев и англичан. Всю эту картину глумления над Советским Союзом было тяжело наблюдать. Последующие события помогли народу понять правду — увидеть, кто же истинный друг, а кто враг арабских народов. В целом, подчеркнул собеседник, симпатии к Советскому Союзу среди населения Саудовской Аравии значительно укрепились. Этим надо пользоваться для завоевания новых позиций в этой отсталой стране. […] Посол СССР в Ливане П. Дедушкин»[246].

Мы не знаем, был ли И. Хамис действительно принят королем, беседовал ли с ним Фейсал о советской позиции в конфликте, или же коммерсант просто набивал себе цену в глазах советского посла.

Читая эту телеграмму, нужно учитывать, что саудовский собеседник говорил советскому послу то, что тот хотел услышать, а посол препарировал беседу так, чтобы ее было приятно читать в Москве. Но общее разочарование арабов позицией СССР даже в приглаженной телеграмме признается.

После митинга толпа, проходя мимо офиса АРАМКО в Эр-Рияде, закидала его камнями.

7 июня в Восточной провинции начались демонстрации и забастовки. Был четверг. Рабочие, получив зарплату, забастовали. «Дисциплина забастовщиков была феноменальной», — сообщает официальная история АРАМКО[247]. Сотрудники американского посольства в Джидде и консульства в Дахране получили рекомендацию покинуть Саудовскую Аравию. Король Фейсал понимал, что это было проявлением страха, которое могло бы подстегнуть волнения. Поэтому он передал личную просьбу американцам не уезжать из страны. Эвакуация была задержана.

Антиамериканские демонстрации усиливались, охватывая Дахран, Даммам, Абкаик, Эль-Хобар, Рас-Таннуру. Была полностью прекращена перекачка нефти в танкеры. К демонстрантам нередко присоединялись полицейские. Среди тех, кто громил консульства США и офисы АРАМКО, были замечены саудовские военнослужащие.

В этот момент у Фейсала просто не было под рукой достаточно преданных войск, чтобы подавить волнения. Войска стояли или на йеменской границе, или в Табуке, недалеко от Иордании. Он перебросил в Восточную провинцию из Эр-Рияда дополнительные подразделения Национальной гвардии, которые заняли позиции вокруг военно-воздушной базы и американского консульства. Но весь политический опыт Фейсала протестовал против возможной вооруженной расправы с демонстрантами. Нужно было обойтись без кровопролития.

Развитие событий на арабско-израильских фронтах существенно меняло обстановку. Для руководства Египта, Сирии и Иордании было ясно, что война полностью проиграна.

Египетский президент подал в отставку 9 июня в 9.45 вечера, к облегчению Израиля, США и всего западного мира и к отчаянию арабов. В Египте миллионы вышли на улицы, выкрикивая одно слово: «Ля!» («Нет!»). Военный комитет, созданный для замены Насера, был сметен, и президент вернул себе власть 11 июня.

9 июня вокруг сооружений АРАМКО появилась охрана. На нефтяные терминалы по распоряжению Фейсала были посланы саудовские инспекторы, которые запрещали отгрузку нефти в США или Англию.

Арабский персонал АРАМКО, выплеснув эмоции, стал возвращаться к своим обязанностям. У многих были семьи, люди опасались потерять стабильную и высокооплачиваемую работу.

Саудовское правительство выразило готовность заплатить за ущерб, нанесенный американскому консульству.

11 июня арабский мир еще кипел. Всеобщая забастовка охватила Кувейт. Прошла демонстрация против США и Великобритании в Хартуме.

12 июня были возобновлены поставки нефти из арабских стран всем потребителям, кроме США и Англии. Попытка нефтяного эмбарго в 1967 г. опять оказалась холостым выстрелом. В мире был избыток нефти. Цены на нее даже не выросли. США и Великобритания получали достаточно нефти для своих нужд, а эмбарго било по казне экспортеров.

Приостановка поставок нефти с 8 по 12 июня стоила по 10 млн долларов в день и АРАМКО, и саудовскому правительству. Ямани по распоряжению Фейсала потребовал, чтобы АРАМКО руководствовалась пожеланиями саудовского правительства. Это вызвало протест президента АРАМКО Боба Бругэма, который опасался, что это решение было шагом к национализации.

Пока что о национализации речь не шла. Однако эта перспектива обозначалась. Существенная деталь — к 1967 г. уже появились подготовленные кадры саудовских нефтяников. Но даже высокопоставленные представители саудовского менеджмента участвовали в выступлениях против США. Это было откровением для американцев, которые думали, что, проявив патернализм и сделав уступки в социальной области, они вызовут проамериканские чувства и, как следствие, смогут навечно сохранить контроль над нефтяными месторождениями.

Ситуация на Ближнем Востоке коренным образом изменилась. Позиции СССР в регионе не ослабели, а усилились. Оказавшиеся в безвыходном положении, лидеры Египта и Сирии должны были идти на расширение сотрудничества с Москвой. Немедленно после «шестидневной войны» пошли поставки советских вооружений в Египет и Сирию.

Оказывая своим союзникам — Египту и Сирии — военную и экономическую помощь, Советский Союз активно использовал и дипломатические карты в ближневосточной политике.

17 июня 1967 г. собралась V Чрезвычайная сессия Генеральной Ассамблеи ООН, в которой принял участие председатель Совета министров СССР А. Н. Косыгин. 19 июня он внес проект резолюции, которая, в частности, решительно осуждала агрессию Израиля, требовала немедленного и без всяких условий отвода израильских войск со всех оккупированных в 1967 г. территорий, возмещения Израилем полностью и в кратчайший срок всего ущерба, причиненного ОАР, Сирии и Иордании и их гражданам своей агрессией. Отметим, что в проекте еще нет палестинской проблемы, которой спустя несколько лет предстоит стать сердцевиной арабо-израильского конфликта.

США и их союзники воспрепятствовали принятию Генеральной Ассамблеей советского проекта, но не провели и свой.

В июне — июле 1967 г. Москву посетили президент Алжира X. Бумедьен, президент Иракской Республики А. Ареф, затем прибыл президент Сирии Н. Атаси.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорный, третье-четвертое лицо в советской иерархии, в июле-августе направился в Каир, Дамаск и Багдад.

Арабские лидеры 30 августа 1967 г. собрались в Хартуме на встречу для выработки общей стратегии. Насер обещал главам арабских государств, что Египет не будет вмешиваться в чужие дела. Но для борьбы с Израилем, поддержания экономики, возрождения вооруженных сил Насер нуждался в помощи и получил ее.

Говорит Хишам Назир: «Король Фейсал послал меня с заместителем тогдашнего министра иностранных дел на встречу министров иностранных дел, которая состоялась перед конференцией в верхах в Хартуме. Затем я попал с ним на Хартумскую конференцию. Я знал наше внутреннее положение и обязательства по проектам и прибыл со всеми своими папками и проектами, даже не представляя себе, что произойдет… Египет и Сирия крайне нуждались в материальной помощи. Ни Саудовская Аравия, ни еще какое-либо нефтедобывающее государство в то время не были в состоянии оказать большую помощь. Но именно Фейсал предложил безвозмездную ежегодную помощь в 50 млн фунтов стерлингов. У нас не было тогда возможности выплачивать такую сумму, что указывает на его опыт (да будет милостив к нему Аллах) и его знание масштабов проблемы. Ибо проблема, стоявшая перед Египтом и Сирией, была громадной и требовала многих жертв со стороны наших братьев-арабов для оказания помощи по выходу из этого кризиса… Когда мы были в Хартуме, король сказал мне: „Подсчитайте, сколько, по-вашему, Королевство Саудовская Аравия сможет безвозмездно выделять ежегодно“. Я подсчитал — пять миллионов долларов. Он (да будет милостив к нему Аллах) сказал: „Чуточку добавьте“. Я пересчитал, скинул с баланса часть проектов, пришел к нему и сказал: „Пятнадцать миллионов“. Но он промолчал. А когда он вышел к ним, то обещал пятьдесят миллионов фунтов. Это вынудило нас в то время приостановить здесь, в королевстве, осуществление многих проектов»[248].

«Гамаль Абдель Насер не думал, что помощь арабов превысит 5 миллионов фунтов, максимум — 10 миллионов, — писал Анвар Садат в своей книге „Те, которых я знал“. — Все, особенно Насер… были поэтому изумлены, когда король Фейсал заявил на встрече, что Саудовская Аравия будет выделять 50 миллионов фунтов, и попросил Кувейт выделить 55 миллионов!.. Фейсал сидел лицом к лицу с арабским лидером-гигантом, но тяжело раненным лидером, который раньше был его злейшим врагом. Но ситуация требовала, чтобы он протянул руку раненому военачальнику»[249].

Фейсал решил сохранять достоинство Насера как свое собственное. Он протянул руку поддержки египетскому президенту, за ним последовали руководители других арабских нефтяных государств. Арабские лидеры выработали общую позицию по отношению к Израилю, известную как «три нет»: нет признанию Израиля, нет миру с Израилем, нет прямым переговорам с Израилем.

Суданский премьер-министр Мухаммед Ахмед Махджуб выступил посредником в переговорах Насера с Фейсалом. Они договорились, чтобы йеменский конфликт обсуждался не на конференции, а на двусторонних саудовско-египетских переговорах, и решили игнорировать делегацию ЙАР, прибывшую в Хартум.

Как писал впоследствии египетский министр иностранных дел Махмуд Рияд, йеменская проблема была решена за полтора часа. На встрече, организованной Махджубом, присутствовали Фейсал, его министр обороны Султан, Насер и сам Махмуд Рияд. Насер согласился предоставить судьбу Йемена самим йеменцам и вывести египетские войска. Последние египетские войска покинули Йемен между 15 и 31 декабря 1967 г. Само собой подразумевалось, что бывший король Сауд должен был уехать из Каира.

Верный насерист Сами Шараф оценивает мотивацию Фейсала по-другому: «Саудовская Аравия помогала Египту после войны 1967 г. не из-за любви к Египту. Фейсал боялся его (Насера) режима. Если бы он не помог Египту в момент кризиса, то его режим обрушился бы на него»[250].

Можно с уверенностью говорить о многофакторном характере мотивов великодушного политического жеста Фейсала в Хартуме. Он понял раньше других, что политический ландшафт Ближнего и Среднего Востока коренным образом изменился. Король и до «шестидневной войны» заплатил бы высокую цену за уход египтян из Йемена и прекращение их подрывных действий в Саудовской Аравии. Но сейчас бывший враг превращался в союзника и партнера и нуждался в помощи. Аравийские традиции приветствовали компромиссы, дружбу и сотрудничество с бывшими противниками. Симпатии населения Саудовской Аравии и самого Фейсала были на стороне жертв израильской агрессии. А освобождение Иерусалима с его мусульманскими святынями становилось задачей задач его политики.

Угроза извне безопасности Саудовской Аравии миновала, можно было сосредоточиться на модернизации и развитии страны. Дорога к этому после Хартума была открыта. Экономический потенциал страны был огромным, несмотря на расходы на помощь жертвам агрессии. Но для реализации своих планов Фейсал нуждался в сотрудничестве с Западом, особенно с США. Король решил изложить свое видение ситуации после Хартумской конференции в длинной телеграмме президенту Джонсону, с которым он поддерживал хорошие отношения. Смысл его послания состоял в том, что арабский мир в целом уже не находился под влиянием «арабского социализма» или насеровского национализма. Он находился под влиянием «свободного мира» и примеров свободного рынка, писал король американскому президенту.

Однако Джонсон был разочарован результатами конференции — «тремя нет» арабов. Этот вопрос Фейсал считал второстепенным, а Джонсон, сталкиваясь с могущественными произраильскими силами в Вашингтоне, — очень важным.

Вопрос о принципах политического урегулирования рассматривался на заседаниях Совета Безопасности, проходивших 9–22 ноября 1967 г.

22 ноября 1967 г. Совет Безопасности единогласно принял проект резолюции № 242, предложенный Великобританией и носивший компромиссный характер. Резолюция предусматривала, в частности, «вывод израильских вооруженных сил с территорий, оккупированных во время недавнего конфликта». Выступая после голосования, представитель СССР заявил, что он голосовал за английский проект, понимая его так, что речь идет о выводе израильских войск именно «со всех захваченных ими арабских территорий в результате агрессии 5 июня 1967 г.». Для читателя даю пояснение: в русском языке нет определенного или неопределенного артикля. Поэтому если понятие «оккупированные территории» употреблять по-английски или по-французски с определенным артиклем, то на русский язык это надо переводить словом «все». В английском тексте резолюции определенный артикль отсутствует, во французском варианте он есть, поэтому израильтяне используют как базу для дипломатического торга только английский вариант.

Однако Фейсал был далек от того, чтобы признать какую-либо позитивную роль СССР в регионе. В политике советского руководства он искал другой, скрытый смысл. Он был убежден в тайном союзе коммунизма и сионизма, а поражение Египта, Сирии, Иордании от рук сионистов способствовало усилению влияния атеистического СССР в арабских странах.

После вывода египетских вооруженных сил из Северного Йемена и английских — из Южного Саудовская Аравия столкнулась с новыми вызовами. Оказалось, что республиканский режим в Северном Йемене не рухнул, республиканцы продолжали сражаться, роялисты оказались слабее, чем предполагалось. В новом, независимом Южном Йемене пришедшие к власти силы и идеологически, и политически были враждебны Саудовской Аравии. В то же время возникла перспектива объединения двух Йеменов, что создавало бы государство с самым многочисленным населением на Аравийском полуострове, а это, как тогда считали, не соответствовало саудовским интересам.

История двух Йеменов столь насыщена драматическими событиями, что автор вынужден максимально схематизировать их изложение. Поэтому те, кто их пережил или подробно изучил, наверное, смогут упрекнуть его в том, что он упустил или игнорировал какие-либо важные факты, которые заслуживают упоминания или оценки. Заранее согласен с критиками, но задача состояла в попытке показать события через восприятие и политику короля Фейсала. На большее автор и не рассчитывает.

С 1967 по 1970 г. Фейсал выработал новую позицию по отношению к Йеменской Арабской Республике (Северному Йемену), которая стала дружественным государством, и сугубо отрицательное отношение к Южному Йемену, названному Народно-Демократической Республикой Южного Йемена.

Король не мог предполагать степени влияния левых сил, которые тогда определяли политическое будущее Южного Йемена. Следуя своей логике, он делал ставку на консервативные, традиционные элементы. Египтяне, а вслед за ними и СССР поддержали Фронт освобождения оккупированного Южного Йемена (ФЛОСИ). Его конкурентом стал Национальный фронт, который черпал свою идеологию из левоэкстремистского Движения арабских националистов. Он контролировал сельскую местность, имел поддержку в Адене и вскоре после обретения страной независимости смог нанести поражение ФЛОСИ. Лидеры ФЛОСИ, как и местные шейхи и султаны, были вынуждены бежать из страны в Саудовскую Аравию. Симпатии СССР были перенесены на Национальный фронт.

Во время гражданской войны в Северном Йемене были выработаны методы саудовского влияния на события. Главным механизмом воздействия стали патронажно-клиентские отношения с видными деятелями и автономными социальными группами, такими как племена. Но ни при каких обстоятельствах саудовцы не хотели применять свои вооруженные силы для вмешательства во внутренние дела Йемена, как Северного, так и Южного. Главная задача состояла в том, чтобы помешать появлению в Йемене каких-либо враждебных Саудовской Аравии внешних сил. В Северном Йемене все было подчинено цели вывода египетских вооруженных сил, чего и удалось добиться. В Южном Йемене развитие событий шло в другом направлении. Марксиствующий режим, который там укрепился, смог установить тотальный контроль над страной, превратился в «клиента» Советского Союза и создал даже подобие карикатуры на социалистическое государство на Аравийском полуострове.

В Северном Йемене произошла эволюция политики короля Фейсала от поддержки самого серьезного наступления роялистов зимой 1967/68 г. на Сану до признания республики в 1970 г. Тогда в йеменское правительство были включены саудовские «клиенты» — роялисты (за исключением семьи Хамидаддинов), главную роль в стране стали играть влиятельные шейхи племен.

Еще до того, как последние египетские войска покинули Северный Йемен, республиканцы решили заменить президента Саляля на другую фигуру. Его база власти сократилась до группы офицеров, которые выступали против любого компромисса с роялистами. Йеменская знать, присоединившаяся к республиканцам, в качестве будущего лидера в постсалялевском руководстве поддерживала аль-Ирьяни. 5 ноября 1967 г. правительство Саляля было свергнуто.

Переворот произошел при снисходительном отношении Насера: египетские войска, пока что остававшиеся в Йемене, могли бы его предотвратить, но остались нейтральными.

Пост президента был заменен на республиканский совет из трех человек во главе с аль-Ирьяни. В него вошли бывший премьер-министр Ахмед Ноаман и Мухаммед Осман, представитель шафиитов, известный консервативными убеждениями. Мухсин аль-Айни, бывший баасист, был назначен премьер-министром. Предполагалось, что он сможет получить поддержку образованной и ориентированной влево молодежи, не антагонизируя племенную знать. Через свой брак он был связан с Синаном Абу Люхумом, шейхом племени нихм, главной составляющей конфедерации племен бакиль. Сформировав правительство, аль-Айни призвал к национальному примирению и создал комитет для контактов с восставшими племенами. Умеренная, примирительная линия, которую занял новый республиканский совет, вызвала демонстрации протеста в Таизе и других городах, так как курс на компромисс с роялистами не пользовался популярностью. Однако события захлестнули правительство аль-Айни, прежде чем у него появился шанс выполнить свою программу.

К декабрю 1967 г. роялистские силы окружили Сану и начали 70-дневную осаду столицы. Видимо, Фейсал полагал, что роялисты возьмут верх. Но осажденные республиканцы оказали отчаянное сопротивление. В случае победы роялистов их судьба была бы ужасной. Все это понимали. Когда большинство гражданских лидеров покинули столицу, ее защита была передана в руки Хасана аль-Амри, который был назначен членом республиканского совета, стал премьер-министром и командующим вооруженными силами.

Силы, которыми располагал аль-Амри, включали молодежь, сторонников как баасистов, так и Движения арабских националистов, организационно связанного с победоносным Национальным фронтом в Адене. Сильные левые настроения были и среди военных. Во время осады Движение арабских националистов организовало и вооружило ополчение «народного сопротивления» в Сане, Таизе, Иббе, Радахе. В поддержку республики выступила часть сельских жителей.

Республиканцы, защищавшие Сану, пользовались поддержкой извне. В обороне участвовали сирийские самолеты и летчики. Советский Союз поставлял оружие и самолеты. Только что получивший независимость Южный Йемен поспешил на помощь осажденным. Более 600 «добровольцев» Национального фронта прибыли в Сану. В декабре 1967 г. между ЙАР и Южным Йеменом были установлены дипломатические отношения. Сана и Аден стали координировать военные действия против роялистов в пограничных районах.

Блокада Саны была снята 8 февраля 1968 г., когда колонна вооруженных республиканцев из Ходейды прорвалась в город. В их руки случайно попала и казна роялистов. Роялисты и их союзники среди племен были деморализованы активными действиями авиации противника, неудачей под Саной, а теперь, оказавшись без денег, сняли осаду столицы.

Фейсал был разочарован. Снова началась свара между роялистами, а среди республиканцев усилилась военная фракция, которая всегда придерживалась жесткой линии, и все больший вес приобретали сторонники левонационалистических партий.

Роберт Стуки, посол США в Йемене, сообщал, что в сентябре 1968 г. саудовцы выдали роялистам трехмесячную субсидию, предупредив, что те больше не получат денег, если не одержат решающей победы. Но саудовские «клиенты» оказались не способными на успешные действия. В октябре 1968 г. Касим Мунассир, племенной вождь, который был руководителем осады Саны, перешел на сторону республиканцев вместе с большим количеством роялистски настроенных племен. В конце 1968 г. саудовцы прекратили помощь Мухаммеду ибн Хусейну, руководителю боевых подразделений роялистов, который рассорился со своим двоюродным братом имамом аль-Бадром. Ставка была сделана на самого имама, но его база влияния сужалась.

Тем временем события в рядах республиканцев вели к созданию режима, который гораздо меньше угрожал Эр-Рияду, чем тот, который возник на волне победы после снятия осады Саны. Разногласия между левыми (в основном шафиитами) и умеренными (в основном зейдитами) нарастали. Они вылились в вооруженное противостояние, в котором верх взял аль-Амри, ставший премьер-министром. Он отправил в отставку начальника Генерального штаба Абдель Ракиба Абдель Ваххаба, шафиита, симпатизирующего левым, и начал чистку в армии его сторонников.

С помощью своих племенных союзников регулярные войска аль-Амри смогли разгромить вооруженное выступление левых в Сане 23–24 августа 1968 г. В ходе боев погибло почти 2 тыс. человек. Абдель Ваххаб в сентябре 1968 г. был сослан в Алжир вместе с двумя десятками других офицеров. Часть его последователей бежала в Аден. Он вернулся в Сану в конце декабря 1968 г., но был убит 25 января 1969 г.

Августовские сражения 1968 г. и поражение левых определили политический вектор развития республики, создали условия для компромисса умеренных и консервативных республиканцев с роялистами и саудовцами. 19 сентября 1968 г. аль-Амри по радио Саны обратился к Саудовской Аравии с призывом к примирению.

В марте 1969 г. была созвана Национальная ассамблея из представителей различных политических сил. В ней доминировали представители племен и умеренные республиканцы. Гражданские консервативные лидеры, подобные аль-Ирьяни, вновь начали играть первые роли.

Усиливалась враждебность между Саной и Аденом. Два режима двигались в противоположных направлениях: Север ориентировался на Запад и на рыночную экономику, а на Юге шли преобразования в социалистическом духе и все большее влияние приобретал СССР.

Примерно через год после того, как Сана и Аден вместе выступили против роялистов, они фактически разорвали связи друг с другом.

Учитывая угрозу со стороны левых сил и Адена, консервативные республиканцы, которые контролировали правительство в ЙАР, начали активно ухаживать за саудовцами. В начале 1969 г. и премьер-министр аль-Амри, и председатель республиканского совета аль-Ирьяни обращались к Саудовской Аравии с призывом прекратить вмешательство в Йемене, установить дружеские отношения. Саудовская Аравия к этому времени прекратила военную помощь роялистам. Аль-Амри 10 апреля 1969 г. сообщил Национальной ассамблее, что Саудовская Аравия позволила йеменским гражданам совершить хадж без каких-либо трудностей. Летом 1969 г. Сана отозвала признание Восточной Германии и установила дипотношения с Западной Германией.

Но Фейсал решил не спешить с признанием республики, которая попала в тяжелейшую финансовую ситуацию. Военные действия продолжались. Республикански настроенные племена требовали выплаты субсидий, армия нуждалась в постоянной финансовой подпитке, но денег не было. В Сане несколько раз менялось правительство.

Фейсал по-прежнему выжидал.

Гражданская война продолжалась. В сентябре 1969 г. республиканцы захватили город Саада недалеко от саудовской границы и вновь его потеряли в феврале 1970 г. Бои на севере замедлили процесс примирения с саудовцами, так как военные операции иногда перехлестывали через границу. В ноябре 1969 г. аль-Амри, который все еще был членом республиканского совета и командующим вооруженными силами, заявил, что Север и Юг могут начать сотрудничать, чтобы противостоять саудовцам. В те дни проходили вооруженные столкновения между саудовцами и южнойеменцами в районе Аль-Вадиа, недалеко от точки, где сходились недемаркированные границы трех государств. Саудовский министр обороны Султан признал, что эти военные действия заставили Эр-Рияд продолжать ограниченную финансовую помощь силам роялистов.

К весне 1970 г. Фейсал пришел к убеждению, что ему вряд ли удастся совместить две задачи: продолжать открытый конфликт с республиканцами в Северном Йемене и одновременно пытаться свергнуть марксиствующий режим в Южном Йемене.

5 февраля 1970 г. Мухсин аль-Айни в третий раз стал премьер-министром ЙАР. По многим показателям он обладал уникальными данными для того, чтобы восстановить отношения с саудовцами. Он вернулся из Москвы, где был послом ЙАР. Его связи с СССР создавали видимость возможности оказывать давление на саудовцев, угрожая более тесными связями с Советским Союзом, но на деле искать компромисса с Эр-Риядом.

Первые прямые контакты между Саудовской Аравией и ЙАР произошли, когда Эр-Рияд предложил республиканскому правительству направить делегацию на встречу исламских министров иностранных дел в Джидде, которая открылась 26 марта 1970 г. Аль-Айни возглавил делегацию ЙАР, в ее составе были шейх Абдалла аль-Ахмар и другие племенные лидеры. Там республиканцы встретились с лидерами роялистов, представителями «третьей силы» и саудовскими чиновниками. Они достигли общего соглашения о политическом компромиссе, чтобы закончить гражданскую войну. Некоторое количество правительственных постов передавалось роялистам — не членам семьи Хамидаддинов.

Король Фейсал в первый раз открыто встретился с республиканским представителем — Абдаллой аль-Хаджри, послом ЙАР в Кувейте, близким политическим союзником Хасана аль-Амри и убежденным сторонником сотрудничества с саудовцами.

В апреле 1970 г. как Национальная ассамблея, так и республиканский совет поддержали идею включить бывших роялистов в правительство. В середине мая 1970 г. было объявлено о соглашении между Саудовской Аравией и ЙАР о сотрудничестве с целью прекращения гражданской войны. Видный роялист Ахмед аш-Шами стал членом республиканского совета, а четыре других роялиста получили министерские портфели. Еще более важным было решение, что «администрация в районах, находящихся под контролем роялистов, останется в их руках».

27 июля 1970 г., через два месяца после соглашения на основе компромисса, Саудовская Аравия формально признала Йеменскую Арабскую Республику. Уже в сентябре 1970 г. Фейсал выделил грант в размере 20 млн долларов США ее правительству. Он ясно сказал, что эта помощь предоставляется на условиях проведения ЙАР дружественной Эр-Рияду внешней политики.

Однако отношения между Саудовской Аравией и ЙАР складывались неровно.

Эр-Рияд поддерживал прямые контакты с эмигрантами из Южного Йемена и некоторыми офицерами и шейхами Северного Йемена с целью возможных действий против южнойеменского режима. Республиканское правительство закрывало на это глаза, тем более что никакой возможности контролировать ситуацию у него не было. Северный Йемен предоставил возможность действий для ФЛОСИ, конкурента Национального фронта, изгнанного из Южного Йемена, а в Саудовскую Аравию эмигрировала большая часть шейхов и султанов из Южного Йемена. Левые оппозиционные организации в ЙАР пользовались симпатией и поддержкой Адена.

Серьезность, с которой Фейсал относился к йеменской ситуации, несмотря на вывод египетских войск, подчеркнул тот факт, что первая современная военная база для саудовских вооруженных сил, построенная американским инженерным корпусом и завершенная в 1971 г., была расположена в Хамис Мушаите, около йеменской границы. Однако это можно толковать и по-другому. База строилась долго, в то время как в Йемене еще шла гражданская война с неизвестными результатами.

В Национальном фронте Южного Йемена борьба между умеренными и левыми завершилась победой левых на IV конференции в Зинджибаре в марте 1968 г. Тактика, которая оказалась успешной для саудовцев в Северном Йемене, провалилась на юге. Летом 1968 г. была разгромлена вооруженная оппозиция, поддерживаемая саудовцами. Лидеры левого вооруженного крыла во главе с Салимом Рубайя Али 22 июня 1969 г. сместили с поста президента Кахтана аш-Шааби. Был сформирован президентский совет из пяти членов формально под председательством Али. Последовала чистка умеренных в госаппарате и в армии. Небольшие партии баасистов и коммунистов были кооптированы во власть. Каждая получила по посту в правительстве и небольшое количество мест в Высшей народной ассамблее — законодательном органе, созданном в 1971 г. В конституции 1970 г. было вычеркнуто упоминание ислама как государственной религии. В своей внешней политике Аден стал поддерживать освободительные движения по всему полуострову и был единственным государством, который выступил в 1971 г. против членства в Лиге арабских государств Объединенных Арабских Эмиратов, Бахрейна, Катара и Омана. Важно и то, что в декабре 1970 г. Национальный фронт изменил название государства на Народно-Демократическую Республику Йемен. Этот шаг был осужден Северным Йеменом как закрепление раскола страны. Но Национальный фронт утверждал, что йеменское единство может быть достигнуто через объединение всех «прогрессивных сил».

В ноябре 1969 г., во время празднования второй годовщины независимости Южного Йемена Абдель Фаттах Исмаил, реальный лидер Национального фронта, заявил: «Революция 14 октября является лишь базой для всех революционных движений в сердце Аравийского полуострова с тем, чтобы разрушить феодально-монархический фейсаловский режим в Саудовской Аравии»[251].

Радикально левая ориентация южнойеменского режима после июня 1969 г. подтвердила прежние опасения Фейсала и укрепила его намерение свергнуть режим Национального фронта.

Еще не был достигнут компромисс в Северном Йемене, а саудовцы сосредоточили свои усилия на районе Хадрамаута, поддерживая вооруженные действия противников Национального фронта. В ноябре 1969 г. произошло прямое столкновение вооруженных подразделений саудовцев и южных йеменцев районе Аль-Вадиа.

В январе 1970 г. аденское правительство объявило об аресте группы саудовских сторонников — «братьев-мусульман», обвинив их в попытке проникнуть в армию и школы. В марте 1970 г., а затем в феврале и апреле 1971 г. были произведены аресты саудовских сторонников в Хадрамауте. Кроме того, из-за засухи часть местных бедуинов откочевала в Саудовскую Аравию, а часть переселилась в южнойеменские города. Тем самым оппозиция была лишена реальной социальной базы.

После признания ЙАР в июле 1970 г. Саудовская Аравия передала роялистскую радиостанцию в Наджране оппозиционерам из Южного Йемена. Эта станция начала передачи под рубрикой «Радио свободного Юга». Саудовские СМИ и радиопропаганда обвиняли южнойеменский режим в том, что он был коммунистическим и атеистическим (что, в принципе, соответствовало действительности).

С 1967 по 1970 г. Фейсал осуществлял похожую стратегию в двух йеменских государствах. Он оказывал политическую и финансовую поддержку местным оппозиционным группировкам против тех режимов, в отношении которых Эр-Рияд не хотел или не мог использовать свои вооруженные силы. Лишь когда произошли боестолкновения на границе и южнойеменские подразделения заняли территорию, которую Саудовская Аравия считала своей, против них была использована саудовская авиация. Война не разрослась. Причиной такой сдержанности Саудовской Аравии, возможно, были технические и логистические проблемы, опасение внешнего вмешательства, но одновременно и неуверенность в политической надежности своих вооруженных сил.

Фейсал предпочел бы свержение республиканских режимов в Сане и Адене с помощью своих союзников-роялистов. Но их включение в новые режимы в качестве гарантов политики, приемлемой для Эр-Рияда, было бы достаточным.

В Северном Йемене эта стратегия привела к успеху, в Южном — результат был противоположный.

В Южном Йемене саудовское давление усилило левых, которые и захватили власть. Роялисты (точнее, сторонники местных шейхов и султанов) там не пользовались популярностью, не имели достаточной поддержки, племена были гораздо слабее, чем в Северном Йемене, а с умеренными республиканцами саудовские контакты были ограниченны. Фейсал предпочитал поддерживать «клиентов», лояльность которых не вызывала сомнений, пусть даже их политический вес сомнения вызывал. Но король поддержал усилия по объединению всех противников Национального фронта. В феврале 1971 г. было объявлено, что они создали объединенную организацию с благословения как саудовцев, так и северойеменского правительства. Она была названа «Организация южнойеменских националистических сил» и состояла из членов ФЛОСИ, Южноаравийской лиги, диссидентских фракций Национального фронта, военнослужащих, вычищенных из южнойеменских вооруженных сил, и племенных лидеров. Особенностью стиля Фейсала в йеменской ситуации было нежелание предпринимать решительные и рискованные шаги, пока к этому не вынудят обстоятельства, стремление откладывать проблемы в долгий ящик в надежде, что время обеспечит их решение, вместо того чтобы брать быка за рога. После смерти Фейсала эта стратегия в конце концов дала нужные Эр-Рияду результаты, но пока что его ожидали и успехи, и неудачи.

Свое личное внимание к йеменским делам Фейсал продемонстрировал, пригласив в середине декабря 1970 г. трех ведущих лидеров ЙАР на встречу в Эр-Рияд. Это были люди, традиционно связанные с саудовцами: Хасан аль-Амри, который все еще был членом республиканского совета и главнокомандующим армией, Ахмед аш-Шами и шейх Абдалла аль-Ахмар.

Абдуррахман аль-Ирьяни в качестве главы республиканского совета в июне 1971 г. посетил Эр-Рияд для встречи с Фейсалом. Это был первый визит такого уровня в саудовскую столицу. В совместном коммюнике подчеркивалась приверженность обеих сторон к тому, чтобы «избавить арабское общество от деструктивных течений, которые противоречат в целом и частично базовым ценностям, верованиям и традициям». Фактически эта формулировка была направлена против Национального фронта Южного Йемена.

В 1971–1972 гг. в Северном Йемене продолжалась борьба между центральным правительством и племенными шейхами. Страна находилась в глубоком финансовом кризисе, и ее внешняя политика была парализована. Это помогало саудовцам использовать Север в качестве базы для действий против Юга.

В 1972 г. нарастала напряженность между Южным и Северным Йеменом. 26 сентября 1972 г. отряды южнойеменской вооруженной оппозиции, базирующиеся на севере, при поддержке племенных союзников и кое-каких подразделений вооруженных сил ЙАР вторглись в Южный Йемен и заняли несколько селений. Правительство в Сане хотело бы избежать обвинения в агрессии и не ввело в бой большую часть армии. Но когда южнойеменские части разбили нападавших и перенесли операции на северойеменскую территорию, началась настоящая война: Сана ввела в бой регулярную армию.

13 октября 1972 г. с помощью посредников из Лиги арабских государств обе стороны договорились о прекращении огня. 21 октября они направили делегации в Каир, в штаб-квартиру ЛАГ, чтобы обсудить спорные вопросы. СССР категорически не хотел вмешиваться в конфликт. Абдель Фаттах Исмаил, наиболее просоветский из лидеров Национального фронта, впоследствии критиковал Москву за то, что помощь СССР во время кризиса была «неадекватной».

И в Сане, и в Эр-Рияде надеялись, что вылазка вооруженных оппозиционеров приведет к крушению режима Национального фронта. Но к этому времени правительство смогло подорвать военную мощь племен, Национальный фронт установил политический контроль над армией и органами безопасности, вычистив оттуда всех ненадежных офицеров, его партийные организации по коммунистическим образцам проникли во все структуры государства и пока что обеспечивали сплоченность, во всяком случае административную, общества сверху донизу.

Результат войны оказался неожиданным для всех, включая саудовского короля. Лидеры обоих Йеменов заявили о стремлении создать единое государство. Но когда 21 октября 1972 г. начались переговоры в Каире, южнойеменцы выставили практически невозможные требования: политические реформы на севере по образцу южных и включение в будущее объединенное государство саудовских территорий — региона Наджрана, Джизана и Асира. Цель этих требований была прозрачной: вызвать противоречия внутри Северного Йемена, а также раскол между Северным Йеменом и Саудовской Аравией.

Но второй документ, согласованный в Каире, предусматривал создание единого демократического национального республиканского Йемена через свободные выборы; предоставление прав для всех националистических, профессиональных и профсоюзных организаций.

Фейсал немедленно выразил свое недовольство позицией премьер-министра ЙАР Мухсин аль-Айни, и с тех пор саудовцы считали его своим противником. Против соглашения выступили племенные и религиозные лидеры в Северном Йемене. Консультативная ассамблея, в которой доминировали представители племен, отказалась ратифицировать соглашение от 28 октября, отмечая отсутствие в нем обязательства соблюдать в объединенном государстве принципы ислама.

26–27 ноября 1972 г. президенты двух стран — Абдуррахман аль-Ирьяни и Салим Рубайя Али — встретились в ливийской столице Триполи в качестве гостей президента Каддафи. Они подписали соглашение о единстве, содержащее взаимоисключающие пункты. Один из них предполагал, что ислам будет религией нового государства, а шариат «главным источником законодательства». Одновременно было признано, что государству надлежит быть «социалистическим», в нем будет действовать только одна политическая организация — без партийного плюрализма. Президенты выступили с осуждением «империализма» и с поддержкой «прогрессивного» арабского единства. Все эти декларации нравились Советскому Союзу, но были анафемой для саудовцев. Учитывая наличие гарантии по поводу роли ислама в будущем государстве, консультативная ассамблея ЙАР, опора просаудовских племенных союзников, 10 декабря 1972 г. единогласно одобрила триполийское соглашение.

Правительство ЙАР ужесточило контроль над южнойеменскими эмигрантскими организациями и захватило часть их оружия.

Финансовая помощь саудовцев Северному Йемену немедленно прекратилась, и у правительства не оказалось денег для выплаты жалованья офицерам, заработной платы чиновникам и субсидий племенам. Одновременно была усилена саудовская финансовая поддержка шейхов племен, тех армейских офицеров, которые были против соглашения о единстве, и всех противников Мухсина аль-Айни.

Ситуация в ЙАР вышла из-под контроля. Аль-Айни подал в отставку. И тогда председатель Республиканского совета аль-Ирьяни назначил новым премьер-министром Абдаллу аль-Хаджри, консервативного республиканца, тесно связанного с племенами и с «братьями-мусульманами». Аль-Хаджри был известен как саудовский человек номер 1 в Йемене. Его любил король Фейсал. Его назначение было воспринято как похороны соглашений, достигнутых в Триполи.

10 марта 1973 г. аль-Хаджри прибыл в Саудовскую Аравию для переговоров с королем Фейсалом. В середине 1973 г. Саудовская Аравия согласилась каждый квартал переводить Центральному банку Йемена примерно 25 млн долларов США в 1973–1974 гг. и впоследствии увеличить эту сумму для восполнения дефицита северойеменского бюджета. Началось прямое сотрудничество двух стран по вопросам безопасности.

Однако на родине аль-Хаджри столкнулся с оппозицией. Дело в том, что Таифский договор 1934 г., в котором имам Яхья признавал саудовский суверенитет над Асиром, Наджраном и Джизаном, продлевался каждые 20 лет. В 1974 г. предполагалось его автоматическое возобновление. Фейсал убедил аль-Хаджри в том, что нужно избежать регулярного возобновления договора и признать саудовско-йеменскую границу окончательной и постоянной. Это было сделано в совместном коммюнике от 17 марта 1973 г. Вопрос о возобновлении договора не вызывал возражений в Йемене, потому что он продлевался автоматически. Однако готовность аль-Хаджри признать границы постоянными задела за живое йеменских националистов и дала возможность противникам правительства сплотиться.

Йеменские студенты в Каире в знак протеста захватили посольство ЙАР. Реакция в самом Йемене была настолько враждебной, что для аль-Хаджри оказалось политически невозможным ратифицировать свои обязательства по поводу границы с Саудовской Аравией.

Через пять дней после того, как аль-Хаджри подписал соглашение с саудовцами, южнойеменские самолеты бомбардировали саудовский пограничный пост в Аль-Вадиа, как раз там, где в 1969 г. шли бои. Тем самым они как бы подчеркивали, что вопрос о границах между двумя Йеменами и Саудовской Аравией остается неурегулированным.

Ситуация в Северном Йемене, оставаясь головной болью Фейсала, все же развивалась в направлении, не угрожающем безопасности Саудовской Аравии, и это было для него главным.

Весь 1973 г. в Северном Йемене наблюдался рост насилия, шла как бы малая гражданская война. 30 мая 1973 г. был убит шейх Мухаммед Али Осман, консервативный шафиитский лидер из Таиза. Он был членом Республиканского совета вместе с аль-Ирьяни и аль-Хаджри. Аль-Хаджри воспользовался этим убийством, чтобы нанести удар по своим противникам. Было арестовано около 3 тыс. человек, 36 человек казнено. Были прекращены переговоры об объединении Севера и Юга. Однако аль-Хаджри столкнулся с главой республиканского совета аль-Ирьяни, который отказался подписать ряд смертных приговоров, не признал соглашения с саудовцами о границе и уехал в Сирию в добровольную эмиграцию. Это усугубило кризис. Ряд арабских лидеров, включая самого короля Фейсала, просили аль-Ирьяни не бросать свой пост. В сентябре 1973 г. он вернулся в Сану. Саудовский посол, который проявлял слишком большую активность, пытаясь действовать как некий проконсул, был отозван и заменен на нового, более гибкого дипломата.

14 сентября 1973 г. во время арабской конференции в Алжире аль-Ирьяни встретился с президентом Южного Йемена Али. Они договорились прекратить враждебные действия друг против друга. Возобновились разговоры о единстве.

В феврале 1974 г. аль-Ирьяни отправил в отставку аль-Хаджри. Тот отказался подчиниться, и его сторонники перекрыли дорогу, связывающую Сану с городом Саада. Попытки аль-Ирьяни проводить самостоятельную политику вызвали недовольство Саудовской Аравии и ее «клиентов» внутри Северного Йемена. В Республиканском совете, членом которого оставался аль-Хаджри, произошел раскол. Противником аль-Ирьяни стал шейх аль-Ахмар. В июле 1974 г. он мобилизовал против аль-Ирьяни племенное ополчение конфедерации хашид. Армия заявила, что будет защищать Сану от нападения племен. Чтобы разрядить кризис, было решено, что и аль-Ирьяни, и аль-Ахмар, и Синан абу Люхум — все подадут в отставку со своих постов. 13 июня заместитель командующего вооруженными силами Ибрагим аль-Хамди стал во главе государства в качестве председателя Комитета военного командования, состоящего из семи человек. Были распущены Республиканский совет и Консультативная ассамблея. Фактически произошел военный переворот, который положил конец семи годам гражданского правления ЙАР. В тот же вечер саудовский королевский диван объявил, что все, что происходит в Северном Йемене, является его внутренним делом, что Саудовская Аравия выступает против любого иностранного вмешательства в Йемене.

Своей задачей аль-Хамди поставил объединение всех главных сил на йеменской политической арене. Он тут же попросил аль-Айни сформировать новое правительство и установил хорошие отношения и с аль-Ахмаром, и с Абу Люхумом.

Фейсал откровенно поддержал этот переворот, несмотря на возвращение на пост премьер-министра не любимого им аль-Айни, и возобновил финансовую помощь ЙАР.

События тех лет показали и возможности, и границы саудовского влияния после ухода египтян. Возможности саудовцев в Северном Йемене были огромными, но даже такой союзник, как аль-Хаджри, не мог проводить политику, полностью удовлетворяющую саудовцев, из-за разновекторных сил, которые действовали в ЙАР.

Саудовцы по-прежнему опирались на своих союзников в племенах и на финансовую помощь ЙАР для продвижения своих интересов и способствовали тому, что объединение двух Йеменов тогда не пошло дальше разговоров. Новое руководство ЙАР выразило желание сохранить близкие отношения с Эр-Риядом, но стремилось усилить свою власть за счет племен и других политических сил, с помощью которых саудовцы оказывали влияние на Севере.

На Юге влияние саудовцев было сведено на нет. Аденское правительство контролировало общество Южного Йемена в такой степени, что саудовцы не могли больше организовать внутреннюю оппозицию Национальному фронту. Все более тесные связи с Советским Союзом обеспечили поставки в страну советского вооружения, советников, открыли возможности для подготовки кадров, как внутри страны, так и в странах Варшавского договора.

К началу 1975 г. Национальный фронт в Южном Йемене не только укрепил свои позиции внутри страны, но и все активнее влиял на ситуацию на Севере.

Нужно было выработать новую саудовскую политику по отношению к Адену. Но король Фейсал был убежденным врагом Национального фронта и главной задачей считал его свержение.

Это не помешало ему пойти на некоторое ослабление напряженности между Южным Йеменом и Саудовской Аравией в 1974 г. Южные йеменцы надеялись привлечь в свою страну арабские капиталы, учитывая рост доходов нефтяных стран полуострова.

В октябре 1974 г. на арабской встрече в верхах в Рабате президент Йеменской Народно-Демократической Республики Али установил примирительные контакты с королем Фейсалом. Однако Фейсал потребовал, чтобы южные йеменцы сократили связи с СССР и прекратили поддержку дофарских повстанцев. Для Адена тогда это было невозможно. К началу 1975 г. прогресса в саудовско-южнойеменских отношениях достигнуть не удалось.

Со времени независимости Национальный фронт поддерживал повстанцев, возглавляемых Народным фронтом освобождения Омана (НФОО), действовавших против англичан и правительства султана в Омане. Обе эти организации имели общие корни, обе вышли из Движения арабских националистов. НФОО удалось поднять восстание в Дофаре, западной провинции Омана. Новый султан Кабус не смог подавить его, несмотря на помощь британских и иорданских военных советников. Но когда в 1975 г. в провинции высадилось до 3 тыс. иранских войск, они раздавили повстанцев.

Фейсал не был доволен иранским присутствием на территории, которая считалась саудовской сферой влияния. Но разгром левоэкстремистского НФОО стоил того.

После смерти Фейсала стало возможным сменить некоторые акценты в политике по отношению к Южному Йемену. Новый король Саудовской Аравии Халид не разделял абсолютной враждебности своего старшего брата к Национальному фронту. Он считал, что вновь приобретенное нефтяное богатство Саудовской Аравии можно будет использовать для того, чтобы отвлечь южных йеменцев от их радикальных установок, от поддержки до-фарского восстания в Омане и левых сил на Севере и от тесных связей с Советским Союзом. В Северном Йемене новое саудовское руководство придерживалось тонкой линии, с одной стороны помогая аль-Хамди в деле укрепления государственности, с другой — сохраняя контакты с группами, которым политика аль-Хамди угрожала.

11 декабря 1975 г. султан Кабус объявил о полной победе над повстанцами в Дофаре, большая часть из которых бежала в Южный Йемен. 10 марта 1976 г. Саудовская Аравия и НДРЙ объявили об установлении дипломатических отношений и выступили против иностранного вмешательства на Аравийском полуострове. Они открыто заявили, что их общая цель — вывод иранских войск из Омана, что и произошло в январе 1977 г.

События в обоих Йеменах после смерти короля Фейсала, роль в них Саудовской Аравии, эволюция саудовско-йеменских отношений выходят за рамки этой книги. Они требуют и подробного изложения, и оценки, то есть отдельного исследования. Они охватывают неоднократные вспышки гражданской войны на Севере и на Юге, новую войну между двумя Йеменами, убийства лидеров и в Адене, и в Сане, крах псевдосоциалистического эксперимента на юге, объединение страны через кровь и страдания.

Но все это было потом, после марта 1975 г.

В своей йеменской политике, отнюдь не всегда успешной, Фейсал добился главного — вывода из ЙАР египетских вооруженных сил и невозможности использовать ее в качестве базы для подрывных действий против Саудовской Аравии. Но определять течение событий ни в Северном, ни в Южном Йемене саудовское правительство как при Фейсале, так и после него не могло, что приводило к ситуациям, которые отнюдь не планировались в Эр-Рияде.

Ход событий в обоих Йеменах подчинялся своей собственной логике, имел свою динамику, на которую воздействовали внутренние и внешние факторы. Нельзя игнорировать ни соперничество СССР, США, Китая, Ирана, Ирака на юге Аравии, ни идеологические стереотипы различных социальных и политических сил, ни йеменский национализм. Напомним лишь, что проиракская позиция йеменского руководства во время вторжения войск Саддама Хусейна в Кувейт до предела обострила саудовско-йеменские отношения и привела к высылке сотен тысяч йеменских иммигрантов из Саудовской Аравии. Потребовались годы, чтобы найти модус вивенди между двумя странами.

Вывод египетских войск из Северного Йемена временно избавил Саудовскую Аравию от непосредственной внешней угрозы. Но израильская оккупация Иерусалима с его мусульманскими святынями стала непреходящей болью для Фейсала. Возросший политический вес королевства требовал все большей вовлеченности в арабо-израильский конфликт и осложнял его отношения с Вашингтоном. Соединенные Штаты оказывали огромную военно-экономическую помощь Израилю. Америка стала для арабов архиимпериалистической страной. Решительное противостояние Израилю подталкивало консервативное королевство к сотрудничеству с революционно-авторитарным режимом в Египте и баасистским руководством Сирии. Но в этих двух странах усиливалось советское и, как считал Фейсал, коммунистическое влияние. Фейсал рассматривал арабо-израильский конфликт как метод усиления позиций Советского Союза в арабских государствах, так как СССР поддерживал горение левого арабского национализма.

Именно поэтому король с большой настороженностью относился к дипломатическим инициативам СССР, направленным, казалось бы, на урегулирование конфликта с учетом интересов арабов.

В конце 1968 г. для выполнения резолюции № 242 Совета Безопасности от 22 ноября 1967 г. советское правительство предложило свой план урегулирования: Израиль и соседние арабские страны одновременно делают заявление о готовности пойти на прекращение состояния войны между ними и достижение мирного урегулирования после вывода израильских войск с оккупированных арабских территорий. В связи с этим Израиль заявляет о своей готовности начать с зафиксированной даты вывод войск с оккупированных арабских территорий. Кроме того, в день начала вывода израильских войск, который осуществлялся бы под наблюдением представителей ООН, арабские страны, а также Израиль должны депонировать в ООН соответствующие документы о прекращении состояния войны, об уважении и признании суверенитета, территориальной целостности и политической независимости всех государств данного района и их права жить в мире в безопасных и признанных границах, согласно резолюции Совета Безопасности.

Через год, в январе 1970 г., СССР вновь выступил с основными положениями этого плана.

Вскоре в советских предложениях по ближневосточному урегулированию стал присутствовать новый элемент — требование «удовлетворить законные права арабского народа Палестины».

По убеждению Фейсала, поддержку арабам должны были бы оказать США, как они сделали это в 1956 г. Но король внимательно следил за президентскими выборами 1968 г. в США и с горечью отмечал, как кандидаты соревновались в поддержке Израиля, чтобы привлечь голоса избирателей-евреев, и начисто игнорировали чаяния арабов.

9 сентября 1968 г. Ричард Никсон заявил на вашингтонской конференции «Бнай Брита», что в случае избрания он гарантирует Израилю «технологическое военное преимущество, которое более чем превышало бы немедленное превосходство его враждебных соседей»[252]. Через месяц президент Джонсон, который агитировал за сенатора Губерта Хэмфри, заявил, что он дал зеленый свет переговорам о поставке Израилю 50 самолетов «Фантом» Ф-4с, сверхзвуковых истребителей-бомбардировщиков, которые превосходили по своим характеристикам любые самолеты, находившиеся на вооружении у арабов.

Ставший в 1969 г. хозяином Белого дома, Никсон рассматривал Ближний Восток прежде всего в контексте глобального противостояния между США и СССР, считая этот регион потенциально наиболее опасным источником эскалации противостояния двух сверхдержав вплоть до ракетно-ядерной войны. Израилю как главной опоре США на Ближнем Востоке поставлялось современное оружие, позволявшее ему сохранять неоспоримое военное преимущество. В то же время Никсон стремился улучшить отношения с арабским миром, учитывая как геополитические, так и нефтяные интересы Америки. Он пытался навести мосты с Египтом и Сирией, делал некоторые жесты в адрес арабского мира (отсрочка поставок «Фантомов» Израилю, «план Роджерса»). Глава Белого дома надеялся в конечном счете сыграть посредническую роль в израильско-арабских отношениях, используя как предмет торга оккупированные Израилем территории.

Но, опьяненное легкой победой, израильское руководство не хотело даже слышать ни о возвращении оккупированных территорий, не говоря уже о создании палестинского государства, ни о мирных переговорах, а США пока что устраивал этот статус-кво. От закрытия Суэцкого канала страдали Западная Европа и СССР, а у Вашингтона были другие заботы.

В 1970–1972 гг. Израиль получал во все больших количествах новейшее американское вооружение. Никсон демонстрировал свое расположение к Израилю, встречаясь с премьер-министром Израиля Голд ой Меир, и предоставлял все новые займы и другую помощь Израилю. Посол Израиля в Вашингтоне Ицхак Рабин, бывший глава израильского Генштаба и архитектор победы в «шестидневной войне», имел прямой доступ к президенту, что было немыслимо для любого другого посла, аккредитованного в США.

США оправдывали свою военную помощь Израилю ссылками на поставки советского оружия в Египет и Сирию. Но Фейсал смотрел на это под другим углом: чем больше помощи получал Израиль, тем более «левыми» становились противостоящие ему арабские страны, где все больше усиливал позиции СССР.

Арабо-израильская война 1967 г., которая нанесла серьезное поражение союзникам СССР и немалый ущерб его престижу, отнюдь не означала крушения советского влияния на Ближнем и Среднем Востоке. Общественно-политические процессы, набиравшие силу в 1950-х — начале 1960-х гг., по инерции продолжались еще несколько лет. Война 1967 г. их даже ускорила. В арабском общественном мнении она воспринималась как «агрессия Израиля в сговоре с США» и совпадала, таким образом, с советской версией. Антизападные (антиимпериалистические) настроения усилились. На этой волне в июле 1968 г. произошел новый баасистский переворот в Ираке, в мае 1969 г. — леворадикальный переворот в Судане, а 1 сентября 1969 г. — революция в Ливии.

Привлекательность многих элементов социально-политической модели, скопированной с Советского Союза, пока еще не окончательно потускнела. Разве не показывали военно-политические успехи Вьетнама или Кубы, каким мобилизационным потенциалом обладают леворадикальные режимы? Разве Египет — лидер арабского мира — не шел все дальше по этому пути?

Но главное было в другом.

Советское руководство продемонстрировало, что оно не допустит крушения дружественных ему режимов и обладает для этого средствами и возможностями. Широкомасштабная военная помощь Египту и Сирии была призвана полностью восстановить и увеличить их военный потенциал. Строительство крупных объектов, таких как высотная Асуанская плотина и плотина на Евфрате, Хелуанский металлургический комбинат, продолжалось при сотрудничестве с СССР. Все большее число египтян, сирийцев и иракцев обучалось в СССР.

Но одновременно проявлялись и усиливались те тенденции, которые уже в первой половине 1970-х гг. начнут подвергать эрозии советское влияние на Ближнем Востоке. Дело было даже не в неспособности революционно-авторитарных режимов решать внутренние проблемы. В конце концов, неудачи можно было списать на «происки империализма и сионизма», на обстановку военного времени — частично это было действительно так, да и в полной мере этот внутренний кризис «прогрессивных» арабских режимов скажется позднее.

Дело было в имманентной противоречивости советской позиции по отношению к арабо-израильскому конфликту.

Вооружая Египет и Сирию, Советский Союз не хотел и не планировал военного решения проблемы, создания решительного перевеса сил у арабов, изменения статус-кво.

С одной стороны, советские лидеры боялись нового поражения арабов. В этом случае для спасения своих друзей и своих вложений СССР вынужден был бы поднять уровень своей вовлеченности в конфликт. Такие его действия вызвали бы реакцию США и опасность прямой конфронтации. С другой стороны, урегулирование означало бы уменьшение зависимости арабских стран от советской поддержки.

Фактически СССР, как и США, был заинтересован в сохранении состояния «ни мира, ни войны», хотя формально советская дипломатия не жалела усилий для урегулирования конфликта. Арабские лидеры не были готовы к политическому урегулированию и компромиссам. Однако затяжка в решении конфликта расшатывала фундамент власти и египетского, и сирийского режимов и подталкивала их лидеров к военным акциям, которых советское руководство не желало.

Насер постепенно восстанавливал контроль над страной, избавляясь от соперников из числа военных, в том числе от своего бывшего друга, тоже Героя Советского Союза, маршала Абдель Хакима Амера. Египетский лидер осторожно маневрировал между левыми, пользовавшимися советскими симпатиями, и правыми, склонявшимися к необходимости сотрудничества с Западом и отказу от социалистических экспериментов.

Состоялось несколько визитов высокопоставленных советских делегаций в Египет и египетских — в СССР.

Король Фейсал с подозрением воспринимал сотрудничество Насера с левыми и марксистами, но оно создавало в Москве иллюзию, что Египет движется в «правильном» направлении.

Поток советского оружия шел и в Сирию, чтобы компенсировать военные потери. Гибким сирийцам было несложно находить приятные для уха Москвы лозунги и тем самым повышать свои шансы на получение помощи.

Для укрепления престижа внутри собственных стран и для оказания давления на Израиль египетские и сирийские лидеры должны были предпринять какие-то шаги против Израиля. Они решились на военные действия малой интенсивности. Стоит отметить, что к этому их подталкивали и выборочные военные акции Израиля против Египта, Сирии и Иордании.

В марте 1969 г. египтяне начали «войну на истощение». Она включала артиллерийские перестрелки, воздушные бои, рейды коммандос через Суэцкий канал. Израильские войска, окопавшиеся на «линии Барлева» на восточном берегу, несли потери.

Однако вскоре Израиль, опираясь на более высокую боеспособность своей армии и более совершенную военную организацию, а также на превосходство в авиации, перенес «войну на истощение» вглубь Египта. Совершались воздушные налеты на военные, экономические, гражданские объекты.

В декабре 1969 г. действия израильской авиации против Египта достигли пика. Это настолько обострило политическую обстановку в стране и нанесло такой ущерб престижу Насера, что он решился на беспрецедентный шаг — просьбу о посылке регулярных советских частей противовоздушной обороны и авиации в Египет. С этой целью он тайно прибыл в СССР 22 января 1970 г. Выполнение просьбы Насера настолько превосходило все прежние обязательства СССР, что решение о ее удовлетворении было принято на совместном заседании Политбюро ЦК КПСС и командования советских Вооруженных сил.

Решение советского руководства определялось не только стремлением сохранить насеровский режим, но и военно-стратегическими интересами самого Советского Союза.

К тому времени военная мощь США в регионе выросла. Угроза для СССР резко усилилась, когда США с 1963 г. стали развертывать в Средиземноморье подводные лодки, вооруженные ракетами «Поларис» с дальностью полета примерно 2500 километров. Ракеты стали существенным дополнением к оружию первого удара, уже имевшемуся на 6-м флоте в виде самолетов с ядерными бомбами.

В Москве было принято решение направить советские корабли в Средиземное море.

В 1963–1964 гг. в Средиземноморье стали регулярно появляться советские военные корабли, превращенные в 1968 г. в Средиземноморскую эскадру. Она не имела авианосцев и авиационного прикрытия и была слабее американского 6-го флота. В случае ядерной войны ей фактически отводилась роль обреченного на гибель передового отряда — успеть нанести удар, погибнуть, но ценой своей гибели нейтрализовать или ослабить американский ядерный удар со средиземноморского направления. Впрочем, Москва рассматривала корабли эскадры как средство «сдерживания», то есть предотвращения ракетно-ядерной войны путем повышения гипотетических потерь противника. По логике холодной войны обреченная эскадра была неприкосновенной, как и, например, американские сухопутные войска в Западной Европе, явно уступавшие здесь вооруженным силам СССР. Нападение на те или другие было чревато угрозой ракетно-ядерного глобального и безумного конфликта.

Уязвимость и дороговизну содержания советской эскадры в Средиземноморье могли уменьшить только базы на суше.

Поражение Египта и Сирии в 1967 г. заставило эти страны пойти навстречу пожеланиям СССР.

Решение создать систему ПВО в Египте было политическим решением с целью спасти режим Насера. Но были приняты во внимание и нужды советского ВМФ.

Советский боевой персонал начал прибывать в страну в феврале 1970 г. В Египте были развернуты 18 батарей ракет САМ-3, размещены 80 истребителей МиГ-21 и МиГ-23, а также несколько МиГ-25. Число советских военнослужащих, включая советников в египетских вооруженных силах, достигло примерно 20 тыс. Ряд аэродромов и ракетных комплексов был под полным советским контролем.

К середине 1970 г. советский флот использовал гавани в Александрии, Порт-Саиде, Эс-Саллуме. Позднее к ним были добавлены Мерса-Матрух и Бернис. Присутствие в Египте советских частей ПВО и авиации было подкреплением и для советской эскадры в Средиземном море.

В 1968 г. обозначилось постоянное советское военное присутствие в Индийском океане, куда стали заходить корабли советского Тихоокеанского флота. Эти демонстрации совпали по времени с английским уходом с позиций «к востоку от Суэца», а также с обострением советско-китайских разногласий. В Индийском океане для СССР появилась неизвестная ранее угроза — американские подводные лодки сначала с «Поларисами», затем с «Посейдонами» с дальностью стрельбы 4600 километров, а в конце 1980-х гг. — и с «Трайдентами» (11 тыс. км). Продолжала закручиваться адская спираль гонки вооружений. У СССР появились базы («льготы») в Бербере (Сомали) и в Адене (Южный Йемен). После того как две сверхдержавы «рокировались» союзниками, «разменяв» Сомали и Эфиопию, у СССР появилась база в Эфиопии, а США стали использовать Берберу. Советское военное присутствие приблизилось к границам Саудовской Аравии. Хотя прямой угрозы королевству не было, это создавало элемент неопределенности в стратегических оценках ситуации Фейсалом.

У Израиля был свой резон беспокоиться. Египтяне, использовав советскую ракету, потопили в октябре 1967 г. израильский эсминец «Эйлат». Возможные морские сражения приобретали новые качественные характеристики.

Однако каких-либо реальных сил для вмешательства на Ближнем и Среднем Востоке у СССР в те годы не было. Преобладающие позиции США и их союзников в этом регионе сохранялись.

Когда рухнула американская доктрина «массированного возмездия» и опасность взаимного уничтожения стала реальной, и Москва, и Вашингтон после кубинского кризиса стали принимать предупредительные меры, чтобы избежать ядерной войны. Между Кремлем и Белым домом была установлена «горячая линия». В 1963 г. был заключен Договор о запрещении ядерных испытаний в трех средах, в 1968-м — Договор о нераспространении ядерного оружия, а в 1972-м — Договор об ограничении стратегических вооружений (ОСВ-1). Через систему договоров и соглашений две державы стремились снизить риски ядерной катастрофы. Процесс был трудным и неровным. Как сосуществовать в новом мире, не знали ни лидеры СССР, ни лидеры Запада.

Но Ближний и Средний Восток оставался полем холодной войны. Взаимопонимание между Москвой и Вашингтоном не распространялось на этот регион. Однако и король Фейсал, и другие арабские лидеры, по какую бы сторону баррикад они ни находились, опасались стать разменной монетой в той большой политической игре, которую вели тогда две сверхдержавы.

Укрепление египетской ПВО и потери израильтян заставили их воздержаться от налетов на Египет. Патовая ситуация подтолкнула все стороны к принятию американского «плана Роджерса» и к прекращению огня 7 августа 1970 г.

Египтяне затем передвинули ракетные комплексы к западному берегу Суэцкого канала, восстановив всю систему противовоздушной обороны. В Израиле это сочли нарушением соглашения о прекращении огня, но ничего не решились предпринять в ответ. Возобновлять военные действия было в тот момент не в интересах Израиля.

К концу 1960-х гг. на Ближнем Востоке все громче заявляли о своих требованиях палестинцы. Они стали силой, с которой нельзя было не считаться. Дело уже не ограничивалось проблемой беженцев и защитой их прав. Палестинское движение превращалось в военно-политический фактор. Захват Израилем всей Палестины, создание израильских поселений в ее арабской части лишали палестинцев даже иллюзии существования у них национального очага, которым могли считаться не присоединенный к Египту сектор Газа и включенный в Иорданию Западный берег реки Иордан. Судьба изгнанников, лишенных родины, все больше создавала у палестинцев чувство единого народа с попранными правами. Возникли палестинские военно-политические организации, объединившиеся в 1964 г. в Организацию освобождения Палестины. А пока что военно-политические организации палестинцев дестабилизировали не Израиль, а наиболее пострадавшую от войны страну — Иорданию. Ливан еще стоял на очереди.

«Не воюйте, вы создадите палестинский национализм, от которого никогда не избавиться», — предупреждал генерал де Голль израильского министра иностранных дел Абба Эбана в начале 1967 г.[253] Его слова упали на глухие уши. Эйфория легкой победы в июне 1967 г. настроила и израильское руководство, и общественное мнение на вечную аннексию Иерусалима и на постепенное вытеснение палестинцев с оккупированных территорий и создание там еврейских поселений при высокомерном игнорировании чувств и арабов, и всех мусульман.

Выдающийся французский лидер знал, что говорил. С 1967 по 1970 г. партизанские действия федаинов резко активизировались. Король Фейсал вряд ли был против их антиизраильских операций. Но в Иордании палестинские вооруженные формирования укрепились в лагерях беженцев и бросили вызов королевской власти, расшатанной поражением 1967 г. Громкую известность приобрели угоны самолетов международных авиакомпаний боевиками из левоэкстремистских палестинских организаций, базировавшихся в Иордании. В стране сложилось двоевластие. Для короля Хусейна встал вопрос о политическом выживании, и, опираясь на верные ему части, он в августе — сентябре 1970 г. взял верх над вооруженными формированиями палестинцев.

Арабское посредничество, усилия и авторитет Насера остановили кровопролитие. Вооруженные палестинцы и вся инфраструктура ООП переместились в Ливан, где они создали фактически государство в государстве и позднее стали участниками гражданской войны, которая разрушила прежде процветавшую страну.

Но это произойдет спустя несколько лет, а пока что экстремистские палестинские организации направляли удары и против тех, кого они считали «друзьями Запада» в арабском мире. В марте 1973 г. палестинские боевики убили трех саудовских дипломатов в Хартуме. В сентябре того же года палестинцы напали на саудовское посольство в Париже. Конечно, Фейсал и до этих терактов знал, насколько расколото на фракции палестинское движение сопротивления и на какие действия готовы экстремисты. Саудовцы сотрудничали с «Фатхом», возглавляемым Ясиром Арафатом, и оказывали ему значительную финансовую помощь. Но король понимал, что усиление горечи и экстремизма палестинцев подталкивало их на иррациональные шаги, направляло гнев многих из них против своих же братьев-арабов. Отчаявшиеся и отчаянные палестинцы, которым нечего было терять, стали представлять значительную угрозу любому арабскому правительству, если оно не действовало достаточно активно, чтобы покончить с израильской оккупацией. Не считаться с ними было невозможно. Симпатии многих в Саудовской Аравии были на их стороне.

Роль друга США становилась для короля Фейсала все более сложной.

21 августа 1969 г., еще до того, как на стол короля Фейсала положили последние шифротелеграммы из саудовских посольств, информационные агентства и телестанции мира уже принесли сообщение: в Иерусалиме совершен поджог мечети Аль-Акса. Всегда сдержанный в эмоциях, король не скрывал своей ярости. Его не интересовало, что поджог совершил якобы какой-то австралиец, проходивший практику в израильском кибуце. Подтверждались худшие опасения короля: сионисты не только захватили мусульманскую арабскую Палестину, включая Иерусалим, но и приступили к разрушению исламских святынь.

Как обычно, он обуздал свой гнев и хладнокровно обдумал план ответных действий. Пламя Аль-Аксы вызвало боль и гнев в мусульманских странах, поэтому Фейсал призвал их подняться на джихад против «сионистской агрессии». Иерусалим должен был быть освобожден от нечестивых оккупантов.

В течение месяца Фейсал вел переписку и обзванивал лидеров мусульманских стран и убедил большинство из них собраться на конференцию в Рабате (Марокко). Первый раз в истории столько глав государств и правительств мусульманского мира собрались вместе, объединенные общей целью. В Рабат прибыли даже президент Насер и левонационалистские лидеры Алжира, Ливии и Судана. Только баасисты Сирии и Ирака бойкотировали конференцию.

Но их отсутствие прошло незамеченным. 25 королей, президентов и премьер-министров решительно осудили поджог мечети Аль-Акса и единодушно призвали восстановить контроль арабов над Иерусалимом. Они потребовали, чтобы Израиль отказался от всех завоеваний 1967 г., заявили о своей поддержке национальных чаяний палестинцев. Здесь важны не только сами декларации, но и нюансы и подтекст. Призыв отойти к линиям 1967 г. уже содержал в себе семена будущей позиции «мир в обмен на землю», то есть признание Израиля в обмен на освобождение Восточного Иерусалима и других территорий, оккупированных в 1967 г., хотя пока что остался за скобками вопрос о возвращении палестинских беженцев и о независимом палестинском государстве.

Рабатская конференция была важной вехой в стратегии Фейсала — привлечь лидеров неарабских мусульманских государств и их общественное мнение на поддержку арабского дела.

Реакция Фейсала на поджог Аль-Аксы отнюдь не была спонтанной. Она отражала его сложившееся мировоззрение, понимание международных дел, его личный и государственный опыт. Созыв Рабатской конференции был лишь вехой, хотя и важной, на пути построения механизма мусульманской солидарности.

Чтобы понять взгляд на мир короля Фейсала, нужно начинать с двух слитных составляющих его личности — глубочайшей преданности как исламу, так и национальным интересам Саудовской Аравии. Поэтому его внешнеполитический курс был сочетанием религиозных убеждений и прагматизма. Знаниями фикха и шариата он мог соперничать с ведущими саудовскими улемами, а его политика была отточена богатейшей практикой. Он знал, что дипломатия — это искусство возможного, в котором победы и неудачи могут перемежаться, она опиралась на понимание экономических и военных реалий, движущих мотивов поведения тех или иных лидеров.

Классическая исламская теория делит мир на две части: земля под исламским контролем — дар аль-ислам и земля не под его контролем — дар аль-харб (земля войны).

В дар аль-ислам кроме мусульман могут жить «люди Писания», то есть христиане, евреи и другие монотеисты, которые признают богооткровение. Им разрешено управлять собственными делами на условиях, если они принимают исламскую политическую гегемонию и платят специальный налог (джизья) за то, что не служат в вооруженных силах. Они пользуются покровительством мусульман. Эти монотеисты на территории дар аль-ислам называются зимми.

«Люди Писания», живущие на территории дар аль-харб, считаются «харби», то есть военные противники, так же как и кафиры (гяуры) — неверные. Признавалось, что на территории дар аль-харб существует политическая власть немусульман, но в теории рано или поздно эта территория должна быть поглощена дар аль-ислам. Для этого надо вести джихад, который является в принципе обязанностью всех верующих, призванных защищать и пропагандировать свою религию. Джихад отнюдь не означает, что на практике нужно обязательно вести войну, хотя теоретически состояние войны существует между дар аль-ислам и дар аль-харб.

Некоторые исламские юристы считали, что в период мирного сосуществования между дар аль-ислам и дар аль-харб в результате переговоров сможет появиться «нейтральная территория» — дар ас-сульх (территория мирного соглашения) или дар аль-акд (территория договора).

Политическая практика уже к концу аббасидского периода, во всяком случае к середине XIII в., когда прекратилась исламская экспансия, потребовала принимать реальности как таковые, то есть сосуществование с дар аль-харб. Сама исламская империя разбилась на отдельные, соперничающие друг с другом государства, между которыми порой шла жестокая война. К началу XX в. немыслимая с точки зрения исламской теории политическая зависимость почти всего мусульманского мира от христианских держав стала фактом.

В 1964 г. Фейсал занял саудовский трон, имея сложившиеся взгляды на мир, на мировую политику и международные отношения. В центре мира, как и в классической теории, находился дар аль-ислам, впавший в бессилие, разобщенность и отсталость. Но почему? Вину король возлагал на антиисламские силы сионизма, коммунизма и империализма. «Наша обязанность, — сказал он, обращаясь к группе паломников в 1970 г., — оглянуться и спросить себя… почему мы стали жертвами… агрессии врагов ислама и врагов человечества»[254].

В сердцевине исламского мира лежал арабский мир. Особая миссия арабов в защите ислама была ясна. Фейсал говорил: «Я хотел бы привлечь внимание всех арабских братьев к тому факту, что они более, чем кто-либо другой, ответственны за призыв [к исламской солидарности], потому что Аллах избрал своего Пророка среди них и дал им свое Писание на их языке и оставил им честь нести это послание всему миру»[255].

На границах мусульманского мира находился более мощный в политическом и военном отношении западный («свободный») мир, население которого примерно соответствовало понятию «люди Писания». Хотя формально это был дар аль-харб, но в политической практике об этом классическом определении забывали, считая его дар ас-сульх или дар аль-акд. С точки зрения Фейсала, США были христианской державой (нацией, верующей в Бога), а не светским демократическим государством, как то определяла американская конституция. Он считал, что Запад, в особенности США, имеет не только политические, экономические, военные интересы, но и моральное обязательство охранять и защищать весь свободный мир, включая мусульманский.

После Второй мировой войны на Ближнем Востоке появились новые угрозы. Обе были как идеологические, так и военно-политические. Одна из них — безбожный коммунизм и в его более умеренных версиях — светский социализм. За всем этим стоял атеистический Советский Союз, который проникал в регион как напрямую, так и через светские левонационалистические режимы. Коммунизм из-за своего атеизма был для Фейсала тотально неприемлем, потому что утверждал чуждые исламу взгляды на мир, ставя материальные и светские ценности выше религиозных. Поэтому Фейсал, призывая всех мусульман соблюдать Коран и Сунну, «отвергать любую идеологию или светские законы, которые противоречат Корану и Сунне», сознательно отказывался от любых форм сотрудничества с Советским Союзом, Китаем, другими социалистическими странами.

Говорит Ахмед ибн Абдель Ваххаб: «Король Фейсал был противником атеизма и коммунизма. Приведу пример. Мы находились с визитом у короля Афганистана Захир-шаха. Тогдашний афганский протокол требовал, чтобы прибывшему главе государства был представлен дипломатический корпус, прежде чем глава государства принимающей стороны давал обед. Когда пришла очередь советского посла, его имени я сейчас не помню, но он говорил по-арабски, он сказал королю: „Ваше величество, первый, кто признал правительство вашего отца, был Советский Союз. Почему же вы не откроете в Москве посольство и не признаете Советский Союз?“ Король Фейсал (я стоял рядом с ним) ответил: „Господин посол, поезжайте в Москву и скажите вашим правителям, чтобы они признали Бога, и завтра же я открою в Москве посольство“. К тому же король Фейсал был противником сионизма. Он был убежден в связи коммунизма с сионизмом. Он был настолько в этом убежден, что говорил об этом любому иностранцу. Даже Киссинджеру»[256].

Говорит Джамиль аль-Худжейлян: «Многие с удивлением задавали вопрос, почему королевство — единственная страна в мире, которая не установила дипломатические отношения с Советским Союзом, в то время как Советский Союз был на вершине своего могущества и влияния в регионе. Король Фейсал им отвечал: „Такая наша позиция не означает преуменьшение значения Советского Союза или умаление его величия. Я знаю, что Советский Союз — один из великих полюсов, которые движут мировые процессы. Но я не могу установить отношения с режимом власти, отрицающим существование Аллаха…“»[257]

Говорит Бандар аль-Фейсал: «Американцев мы называем „ахль аль-китаб“ („людьми Писания“), они придерживаются Евангелия. Позиция короля Фейсала по отношению к Советам и по отношению к сионизму одинаковая. Он связывал их между собой… Он был первым арабским лидером, посетившим Россию (в 1932 г.). Он вернулся оттуда с твердыми убеждениями. Он увидел там ухудшающееся положение мусульман, видел положение религии, не только мусульман. Он видел, что произошло с христианами… Анализ позиции короля Фейсала не требует какого-то политического подхода, тут важен принцип. Король Фейсал в принципе не признавал сосуществования с коммунизмом. Такова была позиция Фейсала и по отношению к коммунистическому Китаю. Король признавал только Формозу (Тайвань). Таким он и оставался до конца. Мы были в большей степени антикоммунистами, чем американцы»[258].

Если в тактическом плане такая абсолютно жесткая позиция была нередко контрпродуктивна, то в стратегическом — обеспечила стабильность королевства, развитие по намеченному пути, возвышение страны до роли нефтяной и финансовой великой державы. Фейсал не дожил до распада СССР и краха коммунистической идеологии. Но и после того, как на месте Советского Союза появилась дружественная Саудовской Аравии новая Россия, вторая угроза осталась.

Второй угрозой для арабского и мусульманского мира было создание в 1948 г. сионистского государства на территории, которую король Фейсал считал священной арабской землей. Фейсал всегда утверждал, что он делает различие между иудаизмом как религией, евреями как «людьми Писания» и сионизмом, который он считал светской, агрессивной политической доктриной, направленной против ислама, на захват и разрушение мусульманских святынь, на изгнание палестинцев-мусульман с их земель и замену их евреями. Когда Израиль в 1967 г. захватил Западный берег реки Иордан, включая мечеть Аль-Акса в Иерусалиме, третью святыню ислама, Фейсал почувствовал особенную горечь. В своей эмоциональной речи во время хаджа в следующем году он заявил, что мусульманские святыни принадлежат не только арабам, а всем мусульманам, и призвал их подняться на защиту своей веры и не допустить осквернения своих святынь.

Большинство евреев во всем мире в июне 1967 г. с радостью отмечали установление израильского контроля над их святыней — Стеной Плача, которая осталась от второго иерусалимского храма, разрушенного римлянами в 70 г. н. э. Но Стена Плача — это практически откос холма, на котором расположены мечеть Аль-Акса и Купол Скалы. Мусульмане считают, что отсюда Мухаммед вознесся на небеса. Иерусалим — это третье по святости место после Мекки и Медины.

Как распорядиться городом, который столь дорог не только для этих двух религий, но также и для христиан? Ведь там находится Голгофа, над которой воздвигнут храм Гроба Господня.

Иерусалим — это узел, который трудно развязать или разрубить, это болевая точка ближневосточной истории и политики.

После 1967 г. самым большим и искренним желанием короля Фейсала было перед смертью помолиться в мечети Аль-Акса. Но он не собирался просить для этого разрешения еврейских оккупационных сил.

В качестве служителя двух святынь ислама он чувствовал персональную ответственность за то, чтобы возвратить мусульманам их третью святыню. И его ненависть к Израилю была глубже, чем антипатия и уязвленная гордость, которую испытывали арабы после 1948 г. и после поражения 1967 г.

Говорит Бандар аль-Фейсал: «Король Фейсал не относился к евреям с ненавистью, он ненавидел сионизм. Он разъяснял со всей откровенностью: „Мы против сионистской доктрины, но не против евреев“. Он говорил: „Я не против русских, я против коммунизма. Какое мне дело до евреев и иудейской веры?“ Когда он говорил о Советском Союзе, он избегал говорить „Советский Союз“. Он говорил „коммунистическое государство“. Когда говорил об Израиле — он называл его „сионистским образованием“, а это уже не имеет отношения к евреям. Однако предубежденные люди связывают эти вещи между собой. Если ты осудишь сионизм, скажут, что ты антисемит, хотя семиты и мы, арабы…

Король Фейсал, зная английский, поправлял своего переводчика. Это был прекрасный переводчик, однако случалось, что король Фейсал, как это произошло в Англии в 1968 г., поправлял его. Король Фейсал сказал: „Для арабских государств неприемлемо существование сионистского государства среди них, если Палестине не будут предоставлены все ее права и не будет покончено с враждебностью“. Переводчик перевел: „…не будет покончено с Израилем“. Король Фейсал вмешался и сказал: „Я не говорил — `покончено с Израилем`[259]“.»

Фейсал искренне верил, что сионизм и коммунизм были двумя лицами одного и того же международного заговора. Маркс был евреем, евреем был Троцкий и многие другие вожди большевистской революции в России. А когда ему показали «Протоколы сионских мудрецов», царскую подделку, Фейсал принял ее как доказательство богоотступничества евреев, о котором не раз говорил его отец.

В «Протоколах» евреи и масоны были представлены как те, кто устроил заговор с целью разрушения христианства и цивилизованного мира с помощью продвижения либерализма и социализма.

Говорит Мухаммед Аннан: «Делегация ливанских фалангистов, маронитов во главе с Пьером Жмайелем и другими видными деятелями, приехала в Королевство Саудовская Аравия и встретилась с Фейсалом. Король сказал шейху Пьеру Жмайелю: „Остерегайтесь двух опасностей — коммунизма и сионизма…

Если Ливан пойдет по сионистско-марксистско-коммунистическому пути или допустит существование этих двух течений, это будет концом Ливана. В особенности опасен сионизм“. Когда шейх Пьер Жмайель встал, король Фейсал посмотрел на него и сказал: „Дорогой шейх Пьер, остерегайтесь сионизма, трижды остерегайтесь его“»[260].

«Сионизм является матерью коммунизма, — сказал король в интервью „Ньюсуику“ в 1970 г. — Он помогал распространить коммунизм во всем мире».

«Как удавалось вашему величеству примирять это утверждение с тем фактом, что Израиль и СССР на Ближнем Востоке были по разные стороны баррикад и что русские обеспечивали поставки Египту и Сирии оружия, которое могло быть использовано против евреев?» — спросил корреспондент.

«Это часть великого заговора, — ответил уверенно Фейсал. — Коммунизм, как я сказал вам, — это творение сионизма, предназначенное для того, чтобы выполнить задачи сионизма. Они только делают вид, что противостоят друг другу»[261].

Это твердое убеждение стало базисом внешней политики короля Фейсала на протяжении всего его правления. Каковы практические последствия появления сионизма на Ближнем и Среднем Востоке? — спрашивал он. Радикализация арабского мира. Арабские страны повернулись к Советскому Союзу за помощью только потому, что сионисты получали внешнюю помощь. Перед созданием Израиля в арабских странах было мало коммунистов и социалистов. Но теперь раны, нанесенные арабскому достоинству Израилем, помогли вызвать революционное брожение на Ближнем и Среднем Востоке в ущерб умеренным, богобоязненным странам, подобным Саудовской Аравии.

Фейсал, как и большинство арабов, был сторонником теории заговора. Изучая свое прошлое и тайные внешние воздействия, которые повлияли на судьбу региона, начиная с соглашения Сайкс-Пико и декларации Бальфура и кончая массированной помощью США в создании и вооружении Израиля, арабы пришли к убеждению, что значительная часть их истории манипулировалась внешними силами, враждебными арабским интересам.

В конце XIX — начале XX столетия в мусульманский мир — турецкий, иранский, арабский — из Европы была перенесена идеология национализма. Он стал господствующей политической доктриной в Турции в 1920–1930-х гг. и в арабском мире в 1950–1960-х гг., но оказался чуждым для большинства жителей Аравийского полуострова. Во-первых, в условиях господства ислама в его ханбалитской форме светская составляющая национализма могла привлечь только незначительную часть образованного городского населения. Во-вторых, отсутствие колониального прошлого лишало подпитки антизападную составляющую национализма. Наконец, арабы Аравийского полуострова и так исторически были носителями арабизма. Великие арабские империи прошлого были созданы их предками под знаменем ислама. Фейсал говорил: «Мы не нуждаемся в импорте иностранных традиций. У нас есть своя история и великое прошлое. Мы вели за собой арабов и мир… Чем мы увлекали за собой? Словом единобожия и шариатом Его Пророка»[262].

В своей речи, обращенной к паломникам в 1966 г., он говорил: «Если этот призыв [к мусульманской солидарности] вызывает недовольство в некоторых кругах и в некоторых державах зла, таких как империализм, коммунизм или сионизм, я абсолютно уверен в том, что мусульмане… поддержат свою праведную религию, объединят свои силы и будут сотрудничать в правом деле и благочестии»[263].

Конечно, вызывала определенные вопросы трактовка Фейсалом понятия «империализм», которое стало частью арабской политической риторики в 1950–1960-х гг. С Великобританией и Британской империей с первых шагов по воссозданию саудовского государства были установлены дружеские отношения, хотя саудовцев и тяготила зависимость от англичан. Но борьба других стран, в особенности арабских и мусульманских, против британского, французского, итальянского господства пользовались саудовской поддержкой.

Конфликт с Англией из-за Эль-Бурайми, ее участие в «тройственной агрессии» против Египта, французская колониальная война в Алжире — все это наполняло термин «империализм» вполне конкретной связью с западными державами. Но исторический опыт Саудовской Аравии лишал выступления против «империализма» обостренного ксенофобского антизападного содержания. К разряду «империалистов» долго не относили США, да и пропагандистские ярлыки, приклеенные к Англии или Франции, не мешали Фейсалу сотрудничать с этими странами, если это соответствовало саудовским интересам.

Если с оценкой сионизма, коммунизма и безбожного Советского Союза все было ясно, то как примирить отрицание империализма с необходимостью сотрудничать с США, которые должны защищать мусульман как часть «свободного мира»? Как объяснить, почему эта христианская держава поддерживает, финансирует, вооружает Израиль?

Взгляд Фейсала на мир за пределами его жесткой оппозиции коммунизму и сионизму отличался гибкостью и прагматизмом. Его мировоззрение было концепцией, теорией, а отнюдь не программой конкретных политических действий. Для него важно было разбить проблему на составные части, которые смотрятся по-разному в разном контексте. Поэтому Соединенные Штаты, лидер «свободного мира», рассматривались Фейсалом как главный защитник арабского и мусульманского мира в борьбе против коммунизма. Но в другом контексте Соединенные Штаты выступали как главный покровитель сионизма и Израиля. В его взгляде на мир не было противоречия. Противоречие состояло в политике и роли самих США. Для многих на Западе его взгляд на единство целей сионизма и коммунизма был непонятен. Но Фейсал всегда верил, что помощь сионизму и Израилю со стороны Соединенных Штатов была главным фактором полевения арабского мира и, таким образом, усиливала позиции и СССР, и коммунизма в регионе.

Говорит Бандар аль-Фейсал: «Король Фейсал всегда считал, что Америка в любое время может образумиться и изменить свою точку зрения. Он ждал этого. Он полагал, что ее позиция по отношению к израильтянам изменится. Он вспоминал позицию Америки во время захвата Суэцкого канала в 1956 г., считая ее весьма положительной. Америка может резко изменить позицию в отношении Израиля в любой момент. Ибо Америка прагматична. История с Израилем — дело временное для нее, связанное с выборами или чем-то в этом роде. Если когда-нибудь изменится ситуация, то и Америка изменит свою позицию, как это бывало неоднократно»[264].

После «шестидневной войны» 1967 г. поворот влево ряда арабских государств, расширение сотрудничества с СССР рядом режимов, усиление советских военно-стратегических позиций в регионе — все это как будто бы подтверждало составные части его мировоззрения. Поэтому задача состояла в том, чтобы доказать самому Вашингтону ошибочность его политики, которая противоречила и интересам самих США, и интересам исламского мира.

Когда окажутся тщетными все попытки убедить руководство США в противоречивости его политики и ее несоответствии интересам самих США и Запада в целом, Фейсал прибегнет к применению нефтяного оружия — эмбарго, но и то взвешенно и осторожно. Кроме того, в противовес произраильскому лобби в США он поставит задачу создать проарабское лобби. Но это произойдет позднее.

Для Фейсала разница между Западом и «третьим миром» никогда не была столь важной, как разница между теми, кто боится Бога, и безбожными режимами. Поэтому Фейсал много времени и ресурсов уделял пропаганде солидарности мусульманских государств и созданию механизма их взаимодействия.

В дополнение к политическому призыву Фейсал заложил основу щедрой саудовской экономической помощи в первую очередь арабским государствам, затем мусульманским государствам и лишь потом — немусульманским государствам «третьего мира».

После йеменской революции Саудовская Аравия оказалась втянутой в жестокую борьбу с левонационалистическим режимом Насера. Фейсал понимал, что в Лиге арабских государств Египет доминирует, что идеи арабского национализма с социалистической окраской захлестывают массы. Противопоставить ему он мог только то, что составляло сердцевину его убеждений, что он впитал из уроков деда и советов отца, что, казалось, было растворено в самом воздухе аравийских пустынь, — ислам.

Еще в мае 1962 г., то есть до йеменских событий, правительство Саудовской Аравии по инициативе Фейсала спонсировало международную исламскую конференцию в Мекке, чтобы найти методы борьбы с левыми и светскими течениями в арабском и мусульманском мире.

Собрались религиозные авторитеты и видные общественные деятели со всего мусульманского мира. Они заявили: «Те, кто отрекается от ислама, искажают его призыв под камуфляжем национализма, на самом деле являются самыми жестокими врагами арабов…»[265]

Конференция завершилась созданием международной исламской организации под названием Всемирная мусульманская лига с постоянной штаб-квартирой в Мекке. Благодаря постоянной поддержке Фейсала эта организация создала филиалы по всему миру, содействовала изучению ислама, проводила ежегодные семинары в Мекке во время хаджа и издавала литературу на английском и арабском языках. Она была признана ООН в качестве неправительственной организации.

Политическое влияние Лиги оказалось ограниченным. Фейсал считал, что мусульманскую солидарность нужно поднять на межправительственный уровень. С декабря 1965 по сентябрь 1966 г. король посетил девять мусульманских стран в Азии и Африке. Естественно, что в тот момент его собеседниками были консервативные лидеры.

Нужно было наводить мосты с Ираном, преодолевая былую неприязнь к шиитам последователей Мухаммеда ибн Абдель Ваххаба. Посредниками стали король Иордании Хусейн и владелец ливанской газеты «Аль-Хаят» Камиль Мрувве, сам шиит, но последовательный антинасерист и проповедник идеи мусульманской солидарности.

Говорит Джамиль Мрувве: «Отношения Фейсала с моим отцом, как король сам говорил мне, начались с момента зарождения идеи исламской солидарности на основе их диалога в середине шестидесятых. Король Фейсал также сказал мне, что отец сыграл основную роль в улаживании отношений между ним, шахом Ирана и королем Хусейном. Он был дружен с обоими… Мой отец вместе с королем Хусейном посетили шаха, и они договорились о визите Фейсала»[266].

Сыну позволительно преувеличивать роль отца. Дело, видимо, было проще: влиятельная ливанская газета «Аль-Хаят» стала глашатаем идей мусульманской солидарности и рупором Фейсала в арабском и мусульманском мире, а Камиль Мрувве действительно стал пользоваться личной симпатией короля и выполнять не только его пропагандистские, но и деликатные политические поручения. (Его конец был трагичен, как и многих политических лидеров Ливана различных направлений: он пал жертвой убийцы. Преступление так и не было раскрыто. На Хартумской конференции 1967 г. Фейсал нашел время, чтобы принять Джамиля Мрувве, тогда зеленого юнца, чтобы выразить ему свои соболезнования.)

Король Фейсал начал с недельного визита к шаху Ирана, через месяц провел неделю с королем Хусейном в Иордании, затем посетил Судан, Пакистан, Турцию, Марокко, Ливию, Мали и Тунис.

Реакция на инициативу Фейсала была положительной в Иране, а также в Марокко, Иордании и Пакистане. Однако в тот момент Египет и Сирия отнеслись к его призыву к исламской солидарности как к угрозе арабскому национализму и попытке создать новый прозападный военный блок. Насер обвинил Фейсала в том, что он стал «предателем арабского дела», а исламская солидарность была «американо-британским заговором», нацеленным на то, чтобы расколоть арабский мир и подорвать арабские надежды на единство. В Сирии осудили Фейсала как «реакционера», призыв которого к исламскому единству был направлен против арабских националистов в исключительно личных целях.

Фейсал спокойно отнесся к пропагандистским выпадам из Каира и Дамаска. Он отнюдь не выступал против арабского единства, но считал его первым шагом к более широкому мусульманскому единству. Фейсал полагал, что религиозные и традиционные элементы арабизма противостоят радикализму, секуляризму, «революционности» панарабских устремлений левых арабских режимов. (Заметим в скобках, что арабское единство, бывшее химерой в 60-х гг. прошлого века, остается таковой и в наши дни.) 3

В числе первоочередных задач будущей мусульманской международной организации Фейсал ставил межправительственное сотрудничество исламских государств, борьбу с коммунизмом и левыми течениями в арабском мире и мобилизацию всего мусульманского мира на помощь арабам в борьбе против Израиля.

Поражение Египта, Сирии, Иордании в войне 1967 г. было реквиемом по арабскому национализму, особенно по национализму с социалистической окраской. Правда, будут еще его местные успехи в Ливии или Палестине, Йемене или Омане. Но идеология национализма выдыхалась. Это станет ясно через несколько лет.

В августе 1969 г. пламя Аль-Аксы и конференция в Рабате высветили необходимость исламской солидарности, к которой призывал Фейсал.

В марте 1970 г. Фейсал созвал в Джидде первую конференцию министров иностранных дел мусульманских государств. Они осудили Израиль за отказ выполнить резолюции ООН, призывающие к выводу израильских войск с оккупированных в 1967 г. арабских земель, и сионизм как радикальное, агрессивное и экспансионистское движение. Было решено считать 21 августа каждого года (годовщина поджога Аль-Аксы) днем солидарности с палестинским народом.

Речь шла прежде всего об Иерусалиме и Палестине. Но очень скоро сфера солидарности и сотрудничества мусульманских стран стала расширяться. Был создан исламский секретариат для текущей организационной работы. Встречи глав мусульманских государств и их министров иностранных дел стали проводиться на регулярной основе. Последовало основание исламских культурных центров. Стали развиваться различные формы экономического сотрудничества между мусульманскими странами, включая создание исламского банка. Так, в начале 1970 г. король Фейсал заложил основы работы Организации исламской конференции, которая стала влиятельным игроком на международной арене уже после его смерти.

В июне 1971 г. Саудовская Аравия помогла проведению конференции по выработке хартии новой организации.

После смерти Насера волна левого национализма в арабском мире пошла на спад. Садат, демонстрируя свою мусульманскую набожность, начал сближаться с Саудовской Аравией. Египет в феврале 1972 г. стал организатором конференции по исламскому банковскому делу.

В конце 1970 г. Хафез Асад взял власть в Сирии, сделав более умеренным сирийский политический курс и более сдержанной риторику. В 1971 г. президент Нимейри в Судане подавил попытку коммунистического переворота. Ливийский президент Каддафи, несмотря на свой радикализм, тоже стал проповедовать идеи исламской солидарности. Против Фейсала выступали только лидеры Алжира и Ирака.

Хартия Организации исламской конференции (ОИК) была принята на третьей конференции министров иностранных дел мусульманских государств в Джидде в феврале 1972 г. В ней участвовало 30 глав внешнеполитических ведомств, включая сирийское.

Одновременно было создано Международное исламское информационное агентство с постоянной штаб-квартирой в Джидде в качестве первого специализированного агентства ОИК. Участники конференции поддержали южноафриканские народы в борьбе против расизма и колониализма, заявили о поддержке Пакистана в его войне с Индией в 1971 г.

В ноябре 1972 г. Фейсал посетил пять африканских стран, пропагандируя идею мусульманской солидарности и стремясь изолировать Израиль в Африке.

Четвертая конференция министров иностранных дел мусульманских государств состоялась в Ливии, в городе Бенгази, в марте 1973 г. Ее участники выразили солидарность с филиппинскими мусульманами, призвали Индию освободить пакистанских военнопленных, поддержали эритрейский народ в его борьбе за самоопределение, осудили португальское присутствие в Африке. Организация освобождения Палестины была признана единственным законным представителем палестинского народа, был создан Фонд в поддержку Палестины.

Контуры морально-политического сотрудничества мусульманских стран проявлялись все четче. Сердцевиной оставалась задача освобождения Иерусалима и поддержка палестинцев, но становилось ясным, что многие международные проблемы затрагивают все мусульманские государства, и они искали совместные ответы на вызовы времени.

Когда Фейсал назначил Ахмеда Заки Ямани вместо Абдаллы ат-Турейки министром нефти, он ясно сказал новому министру, что отвергает не цели, а методы его предшественника. Рано или поздно АРАМКО должна была стать саудовской компанией, но в тот момент это было невозможно. Фейсал хорошо помнил о расправе с Ираном. У Саудовской Аравии не было кадров, чтобы взять в свои руки нефтяные операции, мировой рынок в начале 1960-х мог обойтись без саудовской нефти. После йеменской революции на кону стояло само выживание королевства с помощью США. Это исключало конфронтацию с могущественной американской компанией. Пока что, в 1960-х гг., политика Фейсала состояла в том, чтобы позволять АРАМКО добывать нефти столько, сколько она хотела. Это означало получение больших средств для программ развития и выполнение саудовской части сделки: нефть в обмен на американскую военную защиту.

Во главе компании в конце 1960-х гг. стал талантливый технократ и тонкий политик Фрэнк Джангерз, заменив на этом посту Томаса Барджера, который ушел на пенсию. Глава одной из самых могущественных компаний в мире должен был во взаимоотношениях с королем Фейсалом решать две главные проблемы: как реагировать на арабо-израильский конфликт и на саудовское требование получить долю в капитале компании.

Было ясно, что участие в делах компании означало саудовский эвфемизм для поэтапной национализации. Но немедленной угрозы пока не предвиделось: слишком велика была взаимная зависимость компании и саудовского правительства.

Быстрый рост добычи нефти перекрывал падение цен, и к концу 1960-х гг. саудовские доходы поднялись с 4 до 8 млрд долларов в год.

Задача состояла в том, чтобы не вступать в конфронтацию с саудовским правительством. Нужно было попытаться убедить короля Фейсала, что АРАМКО — это одно дело, а американское правительство, поддерживающее Израиль, — другое.

Совладельцы АРАМКО начали занимать по палестинскому вопросу более близкую к арабам позицию. Возможно, что это была маска. Но постоянное повторение означало, что маска прирастала к лицу, в то время как произральский уклон в ближневосточной политике США становился арабам все яснее.

Аналитики АРАМКО отмечали, что король Фейсал был стойким антикоммунистом, что отличало его от других арабских лидеров: «Саудовская Аравия — единственный член Лиги арабских государств, у которого нет дипломатических отношений с какой-либо страной коммунистического блока. Король Фейсал выступает даже против торговли с коммунистическими странами, — говорилось на одном из брифингов АРАМКО. — Почему же США ставят его в такое трудное положение, поддерживая Израиль?» АРАМКО рекомендовала американскому руководству занять «нейтральную позицию в арабо-израильском конфликте и проводить проамериканскую, а не произраильскую политику на Ближнем и Среднем Востоке. Это дало бы возможность Фейсалу защищать дружественную США позицию, объясняя ее тем, что она дала эффект, подвигнув США на отказ от слепой, безоговорочной поддержки Израиля… Таким образом Саудовская Аравия могла бы укреплять свои экономические, военные, политические связи с Соединенными Штатами»[268]. Этот вывод повлияет на поведение руководителей нефтяных корпораций накануне, во время и после арабо-израильской войны 1973 г. А пока…

Медленное и «вежливое» давление на компанию продолжалось.

«Возглавив министерство, — признается Ямани, — я предполагал, что добьюсь выкупа в течение десяти лет. Но тогда я был очень молод и, возможно, торопился чуть больше, чем следовало. С возрастом я стал более терпеливым и расположенным к ожиданию. Тем не менее мы постоянно готовили почву для осуществления этого плана исходя из известной концепции, которая на языке права называется „изменившимися обстоятельствами“. Время от времени мы заговаривали об этом с менеджерами АРАМКО, и они относились к нашим идеям с пониманием. Мы готовили условия для выкупа акций компаний по меньшей мере четыре года, и лишь затем я начал открыто к этому призывать»[269].

Но первый шаг — подготовка собственных кадров нефтяников — был сделан почти сразу: в 1963 г. в Дахране был открыт Университет нефти и полезных ископаемых. Он стал готовить собственных геологов, инженеров, менеджеров, исследователей. К середине 1960-х гг. университет в Дахране развернул свою деятельность в полную силу.

Это было первое учебное заведение такого рода в нефтедобывающих странах Ближнего Востока. До сих пор оно остается самым большим в регионе. Учебная программа была разработана группой профессоров из Массачусетского технологического института, Принстонского университета и Американского университета в Бейруте. Преподавание велось исключительно на английском языке. В год открытия университета было принято 100 студентов. В наши дни здесь обучается несколько тысяч человек. При университете существует свой крупный научно-исследовательский центр.

Почти одновременно была создана саудовская нефтяная компания ПЕТРОМИН. Год за годом ее персонал приобретал опыт маркетинга, организации производства, необходимые правовые знания.

Наконец, в 1968 г. Фейсал решил приоткрыть свои карты, чтобы совладельцы АРАМКО поняли бесперспективность полного игнорирования законных национальных интересов Саудовской Аравии. По заданию короля Ямани выступил в Американском университете Бейрута с лекцией, которую позднее расценили как поворотный пункт в отношениях Саудовской Аравии с четырьмя совладельцами АРАМКО и как важнейшую веху в деловых отношениях между «семью сестрами» и всеми нефтедобывающими странами. Министр говорил о намерении добиться «участия» в капитале компании. По его словам, следовало различать национализацию и участие в капитале. По образному выражению Ямани, союз стран-экспортеров с нефтяными компаниями должен был стать «нерасторжимым, как католический брак». Министр выразил уверенность, что ничто не свяжет нефтяные компании со странами-экспортерами так прочно, как участие последних в активах компаний. Хотя, допустил Ямани, сами нефтяные компании могут смотреть на это несколько иначе.

Они действительно смотрели на это дело по-другому.

Для них было ясно, что король Фейсал поставил задачу добиться установления саудовского контроля над нефтяными ресурсами страны. Реакция нефтяных компаний на речь Ямани в Бейруте была гневной и враждебной. Речь шла не только об огромных деньгах. Саудовцы посягали на их статус владельцев и бесконтрольных распорядителей фантастических природных богатств. Участие означало не только шаг к национализации. АРАМКО должна была бы допустить саудовцев к своей совершенно секретной информации и к принятию решений. А этого ей ох как не хотелось.

Боб Бругэм, тогдашний президент АРАМКО, понимал, что Саудовская Аравия собирается в будущем прибрать к рукам все 100 %. Он сказал Ямани, что реализация подобных планов нанесет ущерб Соединенным Штатам:

«Если вы заберете у американцев все, они утратят интерес к Саудовской Аравии».

«Мы не забираем все, — ответил Ямани. — Взамен мы предоставляем вам надежный источник снабжения».

«Этого недостаточно», — парировал Бругэм.

«Вполне достаточно», — настаивал Ямани[270].

Руководители АРАМКО понимали, что Ахмед Заки Ямани говорит только то, что соответствует мнению Фейсала, а король всегда взвешивал свои слова. Не лучше ли было вступить с саудовцами в переговоры и как можно скорее заключить мир. Однако совладельцы компании полностью исключали этот вариант. По-видимому, ни в Нью-Йорке, ни в Сан-Франциско не понимали, насколько быстро меняется обстановка. Послание

Фейсала было простым: либо вы отдадите сами, на основании джентльменской договоренности, либо мы и так возьмем или же будем вынуждены взять. Оглядитесь вокруг себя.

Руководителям компании было трудно даже представить себе, что они должны оторваться от мощного фонтана жидкого золота, каким для них была концессия в Саудовской Аравии. Может быть, к самоуспокоению располагала сама атмосфера американского городка нефтяников в Дахране.

Здесь американцы жили, как в пригороде Хьюстона. Дома под красными крышами сияли белизной на фоне свежих зеленых газонов, обрамленных шпалерами олеандров и бугенвиллей. Около домов по вечерам дымились жаровни для барбекю, а поля для игры в бейсбол, теннисные корты и бассейны для плавания заполняли любители спорта. Желтые школьные автобусы неспешно развозили детей и дисциплинированно останавливались перед красными сигналами светофоров. За рулем автомашин внутри городка можно было увидеть женщин. Конечно, здесь не было церковных колоколен или баров со спиртными напитками. Но мессу все равно служили в частных домах, а за закрытыми дверями гнали «садыки» («друга») — самогон или делали вино из виноградного сока. Около скважины № 7 американцы устроились, как у себя дома.

Возможно, что, когда руководители корпораций — совладельцев АРАМКО прилетали сюда, эта безмятежная атмосфера усиливала их неприятие требований саудовского участия в делах компании, которые все настойчивее выдвигал Фейсал через своего министра нефти. Разве нефтяная экономика и их доходы не были тесно связаны с уровнем американо-саудовского сотрудничества? Разве безопасность Саудовской Аравии не зависела от американских гарантий? Разве саудовские доходы от нефти не росли год от года, несмотря на низкие цены на нефть? Разве саудовский монарх не был осторожным государственным мужем и другом США, а его политика — прямой противоположностью безответственному экстремизму, например, лидеров Ирака?

До 1967 г. у Фейсала не было выхода: сотрудничество с США ограждало его от угрозы египетского вторжения. Тогда «Голос арабов» из Каира до 1967 г. мог клеймить его как «американского агента». Это оскорбление не трогало Фейсала. Саудовская Аравия никогда не была западной колонией. Королевство было создано усилиями самих его жителей и мечом, верой, волей и мужеством его отца. Жители королевства никогда не нуждались в том, чтобы доказывать свой «арабизм», не говоря уж о преданности исламу. Личная скромность короля была настолько общеизвестна, что даже каирское радио не обвиняло его в коррупции. Фейсал как политический лидер считал, что сотрудничество с Западом отвечало интересам Саудовской Аравии, хотя после 1948 г. полного доверия Вашингтону у него не было.

События, последовавшие за 1967 г., подтверждали это недоверие.

Но «выгонять» американцев, лишиться их опыта, знаний, связей Фейсал не собирался. Нужно было «приручить» АРАМКО, не разрушая сотрудничество с американцами.

Временное «полевение» арабского мира после поражения в «шестидневной войне», с одной стороны, угрожало стабильности Саудовской Аравии, но с другой — способствовало более быстрому осуществлению ее стратегических задач в нефтяных делах.

В течение 1960-х гг. нефть продавалась по ценам менее 2 долларов за баррель. Казалось, что ОПЕК была бессильна. На мировых рынках сохранялся избыток нефти. Началась добыча на новых месторождениях в Нигерии, Ливии, вдоль побережья Персидского залива — в Катаре, Абу-Даби и Омане. СССР наращивал экспорт своей нефти. Казалось, что все козыри были в руках покупателей, а не производителей.

Попытка арабов установить нефтяное эмбарго во время «шестидневной войны» кончилась фиаско. Потребители могли найти жидкое углеводородное сырье где угодно, а экономика нефтеэкспортирующих арабских стран не могла выдержать сокращения доходов.

Когда король Фейсал вскоре после введения эмбарго в 1967 г. решил полностью возобновить экспорт нефти, его спросили: «Не обвинят ли Саудовскую Аравию в том, что она подрывает позиции президента Насера?» — «Саудовская Аравия вряд ли может навредить президенту Насеру больше, чем он уже сделал это сам», — ответил король[271].

ОПЕК набиралась опыта. Но пока на мировом рынке был избыток нефти, организация оставалась малоэффективной. Вместе с тем нефтяные дела зачастую требовали обсуждения не только в широком составе, с участием Ирана, Индонезии, Венесуэлы, но и в узком, «своем» арабском кругу. У Ямани появилась мысль, что не помешало бы в дополнение к ОПЕК создать Организацию арабских стран-экспортеров нефти (ОАПЕК). Он обсудил эту идею с Фейсалом. Королю она понравилась, но он сразу же задал вопрос, а не захотят ли иракцы превратить новую организацию в орудие своей антизападной риторики или экстремистской политики. Было решено информировать Багдад о создании ОАПЕК в последнюю очередь. Был подготовлен проект устава будущей организации. Получив одобрение Фейсала, Ямани показал его кувейтцам. После их одобрения проект был направлен ливийцам, и они его тоже приняли. Только в 1968 г. саудовцы послали проект ОАПЕК иракцам, которые отвергли большинство его пунктов.

В Багдаде быстро сообразили, что организация, которую предлагали создать саудовцы, для них неприемлема. Во главе угла стояли коммерческие, а не политические интересы. Это не исключало политически обусловленных решений, но в крайних обстоятельствах.

В 1970 г. членами ОАПЕК стали Алжир, Абу-Даби, Бахрейн, Дубай и Катар. Годом позже к ним был вынужден примкнуть и Ирак.

Когда в октябре 1973 г. начнется арабо-израильская война, страны ОАПЕК уже будут действовать сообща. Тогда они и решат превратить нефть в политическое оружие.

Между 1968 и 1971 гг. давление стран-экспортеров на нефтяные компании возрастало. Нужна была та соломинка, чтобы сломать хребет верблюда, чтобы прежний баланс сил в пользу «семи сестер» был нарушен.

В мае 1970 г. на территории Сирии был поврежден трубопровод ТАПЛАЙН, который тянулся из Саудовской Аравии к средиземноморскому порту Сайда. Сирийцы — по своим собственным соображениям — не разрешили проводить ремонтные работы. Восемь месяцев трубопровод бездействовал. Объем поставок сократился почти на полмиллиона баррелей в сутки. Это мгновенно ощутили в Европе. Впервые за десятилетие цены на нефть резко пошли вверх, поднявшись за несколько дней на 50 центов.

Падение монархического режима в Ливии в 1969 г. не замедлило изменить ее взаимоотношения с иностранными компаниями. В 1970 г., увидев, что спрос на ливийскую нефть быстро возрастает, Каддафи распорядился сократить добычу и предложил нефтяным компаниям пересмотреть прежние условия концессий. В условиях, когда Суэцкий канал не действовал, а трансаравийский нефтепровод был выведен из строя, страны Запада не решились пойти на бойкот ливийской нефти, так как на нее приходилась тогда почти пятая часть западноевропейского потребления. Ливийский лидер вел переговоры с каждой компанией в отдельности, откровенно используя тактику «разделяй и властвуй». Американские аутсайдеры, которые за рубежом добывали только ливийскую нефть, в том числе «Оксидентл петролеум», «Континентл», капитулировали первыми. Затем отступили и другие.

Каддафи удалось поднять уровень отчислений до 55 %.

Успех Ливии вызвал цепную реакцию на Ближнем и Среднем Востоке. Страны зоны Залива заставили концессионеров выплачивать такой же налог. Доходы всех нефтеэкспортирующих стран увеличились в 1970 г. примерно на полмиллиарда долларов.

В декабре 1970 г. ОПЕК приняла резолюцию, призывавшую определить размеры прироста отчислений от прибыли для всех ее членов. Участники ОПЕК даже установили минимальный уровень отчислений — 55 %, одновременно они потребовали повсеместного и согласованного повышения цен.

Венесуэла подняла уровень отчислений с 50 до 58 %.

Каддафи предъявил нефтяным корпорациям новый ультиматум. Все компании, базирующиеся в Ливии, должны были поднять отчисления от прибыли, производить платежи не ежеквартально, а ежемесячно и в обязательном порядке увеличить капиталовложения в ливийскую экономику.

12 января 1971 г. члены ОПЕК из бассейна Персидского залива начали в Тегеране переговоры с представителями нефтяных компаний. Страны-экспортеры выдвинули требование не только отчислять 55 % прибыли от продажи сырой нефти, но и повысить на нее справочные цены. Члены ОПЕК решили также, что все экспортеры должны поднять цену на нефть до самого высокого из достигнутых уровней.

«Нефтяной бизнес оказался перед лицом серьезнейшего кризиса, — писала на следующей день, то есть 13 января, лондонская газета „Файнэншел тайме“. — По существу, нефтяным монополиям впервые противостоит объединенная группа стран, производящих нефть и готовых вести переговоры в едином строю. Нефтяным монополиям практически нечем ответить на этот вызов. После предыдущего кризиса, вызванного закрытием Суэцкого канала и национализацией предприятий на Ближнем Востоке, они лишались возможности маневрировать».

Нефтяные компании вынуждены были согласиться выполнить большинство предъявленных им требований. Цены на нефть увеличивались на 25 центов за баррель с последующим ежегодным повышением их на 5 центов. Налог на прибыли был установлен в размере 55 % во всех странах Залива. Кроме того, компании согласились, учитывая инфляцию, ежегодно повышать справочную цену на 2,5 %, начиная с 1 июня 1971 г. по 1975 г. включительно.

Успех стран из зоны Залива создал благоприятные условия для наступления на нефтяные корпорации в других районах мира. В феврале 1971 г. правительство Алжира издало декрет о национализации всех месторождений природного газа и всех трубопроводов. Одновременно оно объявило, что повышает до 51 % свою долю участия во французских компаниях, добывающих нефть в стране. Через месяц Венесуэла в одностороннем порядке повысила цены на это сырье. Цены на нефть возросли в зоне Средиземноморья, а затем в Нигерии и Индонезии.

В тот момент многим казалось, что взаимоотношения между «семью сестрами» и странами — экспортерами нефти драматически изменились. Однако менее чем через три года в нефтяном мире произойдет подлинная революция, и тогда соглашения 1971 г. назовут «последними актами старого порядка». По большому счету они не затронули ни концессионной системы, ни могущества нефтяных корпораций, хотя и означали для ОПЕК коммерческий выигрыш в несколько миллиардов долларов.

Общий баланс сил складывался в пользу производителей нефти. Правительства стран — участниц ОПЕК делали политические выводы из новой экономической ситуации. В 1972 г. начался принципиально новый этап взаимоотношений ОПЕК с нефтяным картелем.

По заданию Фейсала Ямани все настойчивее требовал предоставить Саудовской Аравии долю в капитале компании-концессионера, считая это шагом к полному контролю над нефтяными богатствами страны. За Саудовской Аравией следовали другие страны Залива.

«Семь сестер» попытались сбить новую волну наступления стран — экспортеров нефти, взять реванш, продемонстрировать свою силу. Объектом для удара был избран Ирак, который в то время предъявлял наиболее решительные требования. Особое раздражение у картеля вызывала деятельность Иракской национальной нефтяной компании. Весной 1971 г. она начала добывать нефть в Северной Румейле, как раз на территории, отчужденной в 1961 г. у «Ирак петролеум» (ИПК). В ответ участники «Ирак петролеум» снизили производство нефти на северных промыслах под предлогом того, что справочные цены на иракскую нефть в портах Средиземноморья якобы делали добычу нерентабельной. По их утверждениям, лишь отгрузка нефти через Персидский залив была выгодной. Для убедительности дочерние компании «Ирак петролеум» даже несколько увеличили добычу нефти на своих южных промыслах. Это был открытый саботаж. За первые четыре месяца 1972 г. потери Ирака составили более 280 млн долларов.

1 июня 1972 г. Совет революционного командования Иракской Республики принял закон о национализации собственности ИПК. Нефтепромыслы в районе Киркука, нефтеперегонные заводы, насосные станции, трубопроводы перешли во владение Ирака. Это была самая крупная национализация на Ближнем и Среднем Востоке после перехода Суэцкого канала в руки Египта. Закон предусматривал возмещение компании стоимости национализированного имущества за вычетом сумм, которые она задолжала Ираку по старым налогам и платежам. В тот же день президент Сирии объявил о национализации всей собственности ИПК, находящейся на территории этой страны, прежде всего трех ниток трубопроводов, по которым нефть подается из Киркука в порты Средиземного моря.

По сценарию, который напоминал иранский вариант начала 1950-х гг., участники ИПК попытались организовать блокаду Ирака. Но политическая, экономическая и военная обстановка была другой. Британская империя рухнула. Ирак пользовался поддержкой СССР, движения неприсоединения, других нефтедобывающих стран, всего третьего мира. Вопрос о военных мерах даже не поднимался. Попытка объявить национализированную нефть «ворованной» на этот раз не встретила поддержки в Западной Европе и Японии.

На международных рынках чувствовалась нехватка жидкого горючего. Король Фейсал, не разделяя политических взглядов багдадского руководства, не желал его поражения и не собирался захватывать рынки иракской нефти. Национализация собственности ИПК как «законный акт суверенного государства в защиту жизненных интересов Ирака» получила единодушную поддержку со стороны ОПЕК.

В январе 1972 г. Ямани по распоряжению Фейсала потребовал, чтобы Саудовская Аравия получила долю участия в АРАМКО. Американцы все еще не отнеслись к этому серьезно. Они все еще надеялись на чудо.

Но плод созрел и вот-вот должен был упасть прямо в руки Фейсала.

Переговоры продолжались в течение всего лета 1972 г. На нефтяном рынке царило смятение.

И Фейсал, и другие лидеры ОПЕК говорили: или — или; если соглашение об участии стран-экспортеров в капитале нефтедобывающих компаний не будет достигнуто, произойдет национализация.

В сентябре 1972 г. Ямани выступил в Лондоне на симпозиуме стран Северного моря, проводя все ту же линию короля Фейсала, которую он изложил в своей лекции в Бейруте четыре года назад: «Участие в капитале — это то, что мы предлагаем вместо национализации».

Имея мало возможностей для выбора, четыре совладельца АРАМКО согласились на 25 %-ное участие Саудовской Аравии.

Но Фейсал продолжал настаивать на дальнейшем продолжении этого процесса. В 1972 г. переговоры происходили на вилле Ямани в ливанских горах, над Бейрутом. Каждое утро четыре представителя ЭКСКОМа встречались с Ямани обычно около его бассейна. Ямани уговаривал своих собеседников согласиться на постепенный переход контрольного пакета акций в руки Саудовской Аравии, чтобы избежать национализации. Это были очень жесткие переговоры.

5 октября 1972 г. Ямани доложил Фейсалу, что АРАМКО согласилась постепенно увеличить саудовское участие в капитале компании до 51 % в 1982 г. Это было общее соглашение. Его детали передавались адвокатам на рассмотрение. Контрольный пакет акций в 1982 г. переходил в руки саудовцев. Это была почетная капитуляция. Но совладельцы АРАМКО избежали худшего — немедленной национализации — и получили гарантии поставок им саудовской нефти. В то время АРАМКО планировала увеличить производство до 13,4 млн баррелей в день к 1976 г. и 20 млрд баррелей в день — к 1983 г. Подразумевалось, что бывшие совладельцы будут покупать долю нефти, принадлежащей саудовскому правительству, по рыночной цене.

Каждая из американских компаний направила собственного представителя в команду, которая вела переговоры с Ямани. ЭКССОН была представлена своим первым вице-президентом Джорджем Пирси. Лидеры нефтяного бизнеса понимали, что все козыри были в руках саудовцев, хотя предполагали, что смогут сделать предметом обсуждений плату за все ресурсы, которые переходили в их руки. Но саудовцы неизменно ограничивали этот вопрос исключительно тем, что находилось на поверхности земли. Нефтяные корпорации не получили ни гроша за нефтяные запасы, находившиеся в земных недрах, а величина этих запасов была просто фантастической.

В том же 1972 г. «семь сестер» заключили подобные соглашения с Кувейтом, Катаром и Абу-Даби. Члены картеля отказывались от монопольного права распоряжаться нефтяными месторождениями. Но, заключая «соглашение об участии», они рассчитывали откупиться от стран-экспортеров, сбить волну национализации, выиграть время и перевести борьбу в более спокойные формы.

Радость оказалась преждевременной. «Соглашение об участии» отверг Ирак, а вслед за ним Ливия и Нигерия. В январе 1973 г. иранское правительство решило изменить свои отношения с консорциумом, и Иранская национальная нефтяная компания в мае полностью взяла под свой контроль добычу, транспортировку и переработку нефти на старейшей концессии Ближнего и Среднего Востока, хотя обязалась поставлять ее участникам консорциума в течение 20–25 лет по «предпочтительным ценам». Однако они не должны быть ниже цен, которые установлены другими странами Залива.

Страны — экспортеры нефти шли разными путями к экономической самостоятельности. Одни из них выступали за революционное изгнание монополий. Другие отвергали метод национализации, отдавая предпочтение постепенным преобразованиям. Но было ясно, что концессии и другие полуколониальные методы эксплуатации нефтяных ресурсов изживали себя.

Участие в капитале нефтяных компаний увеличило доходы стран-экспортеров. Вместе с тем необходимо было и выплачивать компенсацию концессионерам, поэтому страны-экспортеры в январе 1973 г. стали поднимать цены на нефть. Саудовцы увеличили цену барреля на 15 центов, Абу-Даби надбавил 30 центов, потом подняли цену и иранцы, а вскоре примеру остальных последовали Кувейт и Катар.

В течение всего 1973 г. царила сумятица. Ливийцы, стремясь превзойти саудовцев, и прибрали к рукам 51 % акций нескольких нефтяных компаний, и национализировали остальные. Нигерийцы получили 35 % концессий «Шелл Бритиш петролеум». А Ирак национализировал паи, которыми владели ЭКССОН, «Мобил» и «Роял датч» в «Басра петролеум компани». Еще до окончания года — за полных девять лет до обещанного крайнего срока — осуществил переход к 51 %-ному участию в капитале Кувейт. И тогда ОПЕК объявила, что в изменившихся обстоятельствах 51 %-ное участие не может быть признано достаточным и удовлетворительным. Нужно было пересматривать и цены, и всю систему отношений нефтеэкспортирующих стран с нефтяными корпорациями.

Новые переговоры начались в Женеве и должны были продолжиться в Вене в октябре 1973 г.

Фейсал видел и дальше, и глубже как своих оппонентов-партнеров из числа совладельцев АРАМКО, так и высокопоставленных чиновников в американской администрации. После 1967 г. Египет уже не представлял никакой угрозы для королевства и зависел от саудовских субсидий. Нужда в американских гарантиях его суверенитету и территориальной целостности временно отпала. Оба Йемена были вовлечены во внутренние кровавые разборки, и, хотя события там развивались не в том направлении, какое хотел бы видеть Фейсал, реальной угрозы оттуда не исходило. Наращивающий военные мускулы Иран с его региональными имперскими амбициями был неприятным соседом, но его фактический военный союз с США устранял непосредственную опасность для Саудовской Аравии и с этой стороны.

Зато ситуация в арабском мире после «шестидневной войны» развивалась в направлении, которое не могло не вызывать тревогу Фейсала. Пусть автор этой книги не согласен с убеждением короля о «сговоре коммунизма и сионизма», но остается фактом, что после победы Израиля антизападные националистические режимы для своего выживания все теснее сотрудничали с «безбожным СССР». В Египте — хотя и по просьбе Насера, для защиты от израильских налетов — появились советские военные базы, были развернуты войска ПВО и размещена советская авиация. На конец 1960-х приходился пик советского влияния на Ближнем Востоке, в то время как США все глубже увязали во вьетнамской трясине.

Фейсал видел, что поддержка Соединенных Штатов давала Израилю возможность воспользоваться плодами победы в «шестидневной войне». В 1956 г. суэцкую авантюру Англии, Франции и Израиля остановили ядерный ультиматум-блеф Хрущева и решительное осуждение Эйзенхауэра. Президент США настоял на том, чтобы Израиль отказался от оккупации Синая и сектора Газа и вернулся к линиям перемирия 1949 г. Израиль, недовольно ворча, подчинился. Однако после победы в июне 1967 г. Тель-Авив не был склонен проявлять уступчивость, а Вашингтон уже не хотел настаивать.

Арабский мир кипел ненавистью не только к Израилю, но и к Америке. В этих условиях роль лучшего друга США в регионе все меньше устраивала Фейсала.

28 сентября 1970 г. скончался от сердечного приступа Гамаль Абдель Насер, посвятив последние дни жизни попыткам урегулировать отношения между лидером ООП Арафатом и королем Иордании Хусейном. С ближневосточной арены ушла гигантская фигура, которая в течение почти полутора десятилетий, несмотря на свои поражения и ошибки, заслоняла всех других деятелей Ближнего и Среднего Востока, хотя вес и влияние короля Фейсала постепенно росли, а Насера — уменьшались. Уходила в прошлое целая эпоха, сопровождаемая пятимиллионной толпой египтян, вышедших на улицы, чтобы проводить в последний путь своего лидера, и скорбью во всем арабском мире.

Фейсал тогда лечился в Швейцарии и послал на похороны Фахда ибн Абдель Азиза.

К власти в Египте пришел Анвар Садат. Он не обладал ни харизмой, ни калибром Насера. Первые месяцы у него не было реальной власти. Но он ловко и цинично переиграл и отправил за решетку противостоящих ему насеристских лидеров во главе с Али Сабри. Он оказался цепким в удержании власти и более прагматичным, чем Насер.

Связным Фейсала с Садатом стал младший брат Иффат, деверь короля Камаль Адхам.

Он прибыл в Каир в первой половине ноября 1970 г. и встретился с Садатом. Адхам сказал президенту, что американцев весьма тревожит присутствие русских в Египте. Садат понял, что США практически выдвигают условия для улучшения отношений с Египтом, и без колебаний ответил Адхаму о своей готовности прекратить «советское присутствие» в Египте, как только осуществится первая фаза отвода израильских войск с Синая. Садат запросил цену не очень дорогую за то, чтобы сделать такой болезненный для Египта шаг навстречу американцам, — только первую фазу отвода войск Израиля. «Если Америка заставит Израиль начать вывод войск с оккупированных территорий, — спрашивал Адхам, — сможет ли Египет выслать русских из страны?»[272] Садат сказал, что он сделает это. Адхам спросил, может ли он передать слова египетского лидера американцам, Садат ответил утвердительно. Таков был первый сигнал, который получили США от нового президента Египта.

Камаль Адхам стал частым гостем Садата, его «другом» и не раз совершал челночные полеты между Джиддой и Каиром. Он щедро субсидировал всех противников сотрудничества с СССР — от «братьев-мусульман» до прозападных либералов. Еще до смерти Насера К. Адхам установил отношения с Ашрафом Марваном, зятем Насера. Это был канал доверительной связи. Марван остался доверенным лицом и Садата.

Слабым пунктом критики Фейсалом американской помощи Израилю было советское влияние в Египте и Сирии. Почти 20 тыс. советских военнослужащих, приглашенные Насером для создания противовоздушной обороны, были символом коммунистического присутствия в арабском мире, не приемлемого ни для Эр-Рияда, ни для Вашингтона. Никсон и его советник по национальной безопасности Генри Киссинджер легко оправдывали свою произраильскую позицию и военную помощь Израилю «советской военной угрозой». Фейсал, как и Садат, понимал, что козыри для воздействия на Израиль находятся в руках Вашингтона. Чтобы подтолкнуть США к давлению на Израиль, как казалось, нужно было убрать советское военное присутствие. Вашингтон лишался бы предлога для проведения произраильской политики. Требовалась координация действий с Садатом.

Отвергая насеровские амбиции в арабском мире и реформы с социалистической окраской внутри страны, Садат пошел на углубление сотрудничества с Фейсалом. Демагог и азартный игрок, он обладал инстинктом феллаха из Дельты Нила и полагал, что его декларации о преданности исламским ценностям могут завоевать расположение саудовского монарха. Он лично признался Фейсалу, что собирается отказаться от двух главных составляющих насеровской политики — социалистических преобразований и сотрудничества с СССР — и сделать ставку на США.

Показательный пример: в апреле 1972 г. в День рождения пророка Мухаммеда Садат выступал в мечети имама Хусейна в Каире. Египетский президент говорил об арабской борьбе против Израиля как о «джихаде», а об арабах — как о носителях миссии Мухаммеда. Подвергаясь преследованиям и терпя неудачи, Мухаммед никогда не сдавался. «Он храбро сражался. Он твердо стоял и сопротивлялся, пока миссия правды, послание веры, миссия ислама не были реализованы». «Сегодня, — воскликнул Садат, — мы являемся носителями этой же самой веры!.. Мы верим, что Аллах, да прославится Он, с нами. И мы верим, что право на нашей стороне»[273].

Действительно, времена изменились. Египетский президент начинал говорить на том же языке, что и король Фейсал. Это не помешает ему вскоре начать играть на египетском национализме в противовес арабскому, продолжая клясться в преданности идеалам и ценностям ислама.

Верил ли Фейсал в искренность Садата? Скорее всего, нет. Он не забывал слов Насера, который сказал ему во время встречи в Джидде: «Кто втянул меня в Йемен — так это Анвар Садат. Если кого нужно за это осуждать, так это Анвара Садата».

Говорит Бандар аль-Фейсал: «В одной своей речи в Йемене Анвар Садат заявил: „Мы очистим землю полуострова от этой саудовской дряни“. Во время встречи в Каире Насер сказал Фейсалу: „Честное слово, ваше величество, вот кто втянул меня в Йемен, — и показал пальцем на Садата. — Заберите его себе, подыщите ему работу и избавьте меня от него“»[274].

Но король понимал, что новый египетский лидер — не ровня Насеру, а главные стратегические цели Садата, казалось бы, совпадали с его политическими установками: добиться ухода Израиля с оккупированных арабских земель, включая Восточный Иерусалим, уменьшить до минимума советское присутствие на Ближнем Востоке, прекратить скольжение влево арабских стран, обеспечить сотрудничество с США.

Кончина тяжелобольного Насера означала конец эпохи и в советско-арабских отношениях. Когда в 1950-х гг. Насер пошел на исключительный по смелости шаг, начав закупать советское оружие и бросив вызов Западу, он не ожидал, что к концу жизни и само его политическое выживание, и судьба Египта окажутся теснейшим образом связаны с Москвой. Насер пользовался высокой репутацией и уважением советских лидеров, и это помогало ему вести египетско-советские отношения через пороги и подводные камни.

Приведу слова ныне покойного министра иностранных дел СССР А. А. Громыко из его книги воспоминаний: «При всем риске впасть в крайность, подчеркивая роль субъективного фактора в конкретных условиях Ближнего Востока, беру на себя смелость сказать: „Проживи этот человек еще несколько лет, обстановка в районе могла бы сложиться и по-другому“»[275].

Трижды — в 1956, 1967 и 1970 гг. — советская поддержка спасала режим Насера. Советско-египетское сотрудничество достигло беспрецедентных для «третьего мира» масштабов и в военной, и в экономической области. Оно же нанесло ущерб Египту в результате временного разрыва части сложившихся связей с Западом и ограниченного переноса на египетскую почву некоторых элементов советской социально-политической и экономической системы, оказавшихся неудачными и в СССР.

Насер знал и победы, и очень жестокие поражения, но, как бы то ни было, он стоял в ряду гигантов «третьего мира» вместе с Неру, Сукарно, Нкрумой, олицетворявшими целую эпоху избавления от политического господства Запада и перехода к сотрудничеству с Советским Союзом. И эпоха, и лидеры, и их политика были противоречивы, и еще предстоит дать им окончательную оценку. Да и возможно ли что-либо «окончательное» в подходе к историческим деятелям и к самому историческому процессу?

Но для короля Фейсала политика Насера означала быстрое расширение советского влияния на Ближнем Востоке — в хрущевское десятилетие и первые годы после него.

«Советские позиции на Среднем Востоке сегодня сильнее, чем 10 лет назад, — писал У. Лакер в конце 1960-х гг. — Это произошло не в результате вторжения, не в результате хитрого проникновения. Советский Союз стал средневосточной державой по приглашению…

Ни одна страна не была захвачена. Не было сделано никакой попытки навязать сверху коммунистическую политическую и социальную систему. В некоторых странах произошли перемены, но в результате внутреннего брожения, а не внешнего давления. Советское влияние выросло не потому, что распространялась коммунистическая идеология, но в результате усилий, предпринятых на различных уровнях, для того чтобы создавать друзей и оказывать воздействие на людей: займы, поставки оружия, политическая помощь, поддержка арабских стран против Запада и Израиля… В ответ Советский Союз не требовал ни баз, ни нефти, ни политического конформизма. Он был готов сотрудничать как с королями и шейхами, так и с ультрарадикальными революционерами. Факт, что некоторые из этих лидеров были воинственными антикоммунистами, не служил препятствием… Израиль был единственным исключением, но и в этом случае причины советской враждебности не были идеологическими…

Советские цели на Ближнем Востоке легко определить: устранить в регионе западное влияние и усилить, насколько возможно, советские позиции. Турция и Иран в значительной мере были нейтрализованы»[276].

Можно привести десятки высказываний подобного рода, сделанных политическими деятелями и политологами на Западе и в Израиле. Легко сейчас, по прошествии примерно 40 лет, опровергать их или критиковать. Но тогда ситуация воспринималась именно так и на Западе (за редким исключением), и в арабских странах, и в СССР.

Советское руководство не очень доверяло новому президенту Мухаммеду Анвару Садату, но не вмешивалось в борьбу за власть в Египте после смерти Насера. Без каких-либо успехов в деле освобождения оккупированного Израилем Синая положение Садата оставалось шатким. Поэтому новый президент Египта начал двойную игру.

С одной стороны, он сделал вид, будто идет на укрепление отношений с СССР, заключив с ним 15 мая 1971 г. Договор о дружбе и сотрудничестве. Тем самым он рассчитывал максимально насытить свои вооруженные силы советским оружием для возможного торга. Для советского руководства нужна была видимость сохранения прежних отношений и даже их формализация как для самоутверждения, так и для торга с США.

С другой стороны, Садат довел до сведения американцев и саудовцев, что этот договор не только не означает отказа от стремления сблизиться с Соединенными Штатами, но даже поможет этому, создав своеобразную ширму для его маневра.

Президент Египта установил контакты (сначала через саудовских посредников, а потом через свои спецслужбы) с США, которым принадлежали его истинные симпатии. Он надеялся, что Вашингтон окажет давление на Израиль, заставив его пойти на уступки. Завязалась переписка между Садатом и президентом США Никсоном. Но пребывание советских войск на территории Египта оставалось серьезнейшим препятствием для сближения с США.

«Все, вместе взятое, — оценка личности Садата, анализ его первых выступлений, информация из саудовских источников — определило решение США запустить пробный шар: государственному секретарю Роджерсу было поручено встретиться с египетским министром иностранных дел Махмудом Риядом, — пишет Е. М. Примаков. — Удовлетворенный этим разговором, Роджерс в начале мая 1971 г. прибыл в Каир для встречи теперь уже с самим Садатом»[277].

Есть основания считать, что ни Никсон, ни Госдепартамент во главе с Роджерсом не ожидали, что уже первая встреча с новым египетским президентом станет такой продуктивной для Соединенных Штатов. Во время беседы Садат без всяких обиняков спросил Роджерса, почему тот не поднимает вопроса «о советском присутствии в Египте». Зная через К. Адхама о настроениях Садата, госсекретарь США обретал уникальную возможность получить подтверждение информации руководителя Бюро по вешним связям от самого президента Египта. Садат сказал Роджерсу, что после первого этапа отвода израильских войск от Суэцкого канала советские специалисты покинут Египет.

Одновременно ему без труда давались комплименты в адрес Советского Союза. 10 июня 1971 г. он заявил в публичной речи: «Наша дружба с СССР не временная, а принципиальная дружба, не этапная, а постоянная. Мы выступали и всегда будем выступать вместе в едином мировом антиимпериалистическом революционном фронте»[278].

«В Кремле верили таким словам, — пишет Е. М. Примаков. — Мне говорил резидент нашей внешней разведки в Каире Вадим Кирпиченко, что он докладывал в Центр о стремлении Садата переориентировать свою политику. Но трудно, если вообще возможно, было в то время пробить любыми аргументами и даже фактами стену, которую возвели лица, подписавшие договор с Садатом, — очень сильный в то время председатель Президиума Верховного Совета СССР Подгорный, которого сопровождали в Каир и участвовали в подписании договора министр иностранных дел Громыко и секретарь ЦК КПСС Пономарев»[279].

Все же поставки военного снаряжения из Советского Союза замедлялись. В июле 1971 г. Садат поддержал Нимейри, который сорвал попытку коммунистического переворота. Росли раздражение и непонимание между Москвой и Каиром. Садат съездил в Москву в середине октября 1971 г., чтобы урегулировать разногласия. 1 февраля и 27 апреля 1972 г. (накануне встречи Брежнева с Никсоном) он также побывал в Москве.

Садат убедился, что Советский Союз не собирался жертвовать разрядкой для того, чтобы удовлетворить его требования.

Говорит бывший посол СССР в Египте В. М. Виноградов: «Для Садата надо было выбирать стратегический курс. Видимо, он понял, что с Советским Союзом он далеко не пойдет. Он знал нашу сдержанность относительно развязывания военных действий. Наше отношение было такое: помогать нашим друзьям надо; но если это могло привести к международной конфронтации, то нужно ли это нам? Нет. Нужно действовать политическими средствами. Садат знал наши аргументы. И они его раздражали…»[280]

Садат спешил. Он хотел доказать и Фейсалу, и Никсону, что рвет с Москвой, и сделал театральный жест — выслал советских военных советников и советские части ПВО из Египта в июле 1972 г.

Его шаг был воспринят в Москве со смешанными чувствами. Конечно, это было политическое поражение. Ликвидация военных позиций в такой стратегически важной стране, как Египет, болезненно воспринималась советским руководством. Даже сама форма, с какой проходила эвакуация советских военнослужащих, была оскорбительной: в конце концов, их направили сюда по настоятельной просьбе Египта. Но одновременно пришло и чувство облегчения: Советский Союз уходил от угрозы прямого вовлечения в военную конфронтацию. Еще не умерла надежда на разрядку, и решение Садата как бы само собой убирало камень преткновения в отношениях с США.

Анвар Садат в юности играл в нарды, где умение может минимизировать ваши потери. Но решающая победа достается тому, кто удачно кинет игральные кости. Вся его жизнь — цепь авантюр: от участия в теракте до поездки в Иерусалим. В 1972 г. кости легли неудачно.

Камаль Адхам находился в Каире накануне высылки советских военнослужащих и советников. В это же время в Египет прибыл Султан ибн Абдель Азиз, саудовский министр обороны. Он возвращался домой после консультаций в Вашингтоне, где Джозеф Сиско, помощник госсекретаря, предложил свою помощь, чтобы подвигнуть Садата на мирные переговоры с Израилем. Речь шла именно о переговорах, то есть о торге: я сделаю то-то в обмен на твой шаг!

Никсон еще в первый год своего президентства обращался к мысли вывести Египет (и по возможности Сирию) из военной конфронтации с Израилем. В своих мемуарах он писал, что речь могла идти о принципе «возвращения оккупированных Израилем территорий в обмен на гарантии территориальной целостности Израиля со стороны арабских стран». И хотя Никсон понимал, что такой план неосуществим из-за неприятия таких идей премьер-министром Израиля Голдой Меир, он «считал важным донести до арабского мира, что США не отвергают автоматически их притязания на оккупированные территории и не исключают компромиссное решение взаимных претензий»[281]. Имелось в виду, что Вашингтон будет «честным посредником, приемлемым для обеих сторон». (Не забудем, впрочем, что мемуары обычно выставляют авторов и более дальновидными, и более мудрыми.)

Никсон поручил Киссинджеру наладить неофициальный прямой канал связи с Садатом в обход госсекретаря США Роджерса. В своем дневнике 3 февраля 1973 г. Никсон так обозначил свою цель: «Мы должны найти какой-то способ сдвинуть израильтян с их железобетонной позиции… Сейчас речь может идти только о промежуточном урегулировании, это единственное, на что могут пойти израильтяне, а египтянам или арабам придется просто принять такое решение, получив наши заверения, что в дальнейшем мы сделаем все возможное для общего урегулирования… Мы не можем позволить себе игнорировать эту проблему, притом что сто миллионов арабов ненавидят нас, а в этой мутной воде ловят рыбку не только радикалы, но, конечно, и Советы»[282].

К мысли о сепаратной сделке еще перед арабо-израильской войной 1973 г. стал склоняться и Садат. Но он эти идеи хранил в глубокой тайне и от своего прямого союзника — Сирии, и от Саудовской Аравии.

По прямому указанию Никсона Киссинджер в феврале 1973 г. установил втайне от Роджерса контакт с прибывшим в Вашингтон помощником Садата по национальной безопасности Хафизом Исмаилом. Однако египтяне допустили утечку информации об этой встрече, и канал связи приказал долго жить. Никсон и Киссинджер привыкли готовить все крупные и деликатные дела в глубокой тайне, а Садат оказался в этом смысле неподходящим партнером. Ближневосточная проблема легла в долгий ящик Белого дома.

«Что стоит услуга, которая уже оказана?» — могли повторить в Вашингтоне крылатое выражение одного римского императора.

Говорит Бандар аль-Фейсал: «Король Фейсал не любил поспешности. Нельзя, по его мнению, в одночасье принимать решение и переворачивать ситуацию с ног на голову, сам же и проиграешь… Позиция Садата оказалась неожиданной даже для Фейсала… Если что и побуждало короля быть на стороне Садата, то это стремление египетского президента вернуть Синай. Возвращение Синая для короля Фейсала представлялось первым шагом на пути возвращения Иерусалима. Король Фейсал был твердо убежден в том, что ни один общеарабский вопрос не может быть решен без Египта. Ни одно государство, кроме Египта, не может противостоять Израилю»[283].

Садат был азартный игрок. Он решил доказать Вашингтону, что душой и телом он — вместе с Америкой. Генри Киссинджер отмечал в своих мемуарах, что он ничего не знал об инициативе Садата. Вашингтон не был готов дать на нее ответ. И эта неудача объединила в разочаровании и короля Фейсала, и Садата, хотя более опытный король лучше египетского президента знал, какие рычаги двигают ближневосточную политику США.

Когда в ответ на драматичный жест Садата ни со стороны США, ни со стороны Израиля не последовало никакой «платы», он стал метаться. Под египетским президентом шаталось кресло. Его власть была непрочной. Общественное мнение страны, оскорбленной поражением 1967 г., требовало решительных действий, хоть каких-то успехов. Садат нехотя и с опаской склонялся к войне. А для этого нужно было пока продолжать сотрудничество с СССР.

Поддерживая контакты с американцами, Садат в декабре 1972 г. поручил военному министру Ахмеду Исмаилу информировать советского посла в Каире о продлении еще на пять лет египетско-советского соглашения 1968 г. о военно-морских льготах.

Иллюзии на сохранение «особых» отношений с Египтом в Москве сохранялись, поэтому военные поставки пошли в необходимых размерах, продолжалось экономическое сотрудничество.

В январе 1973 г. на встрече Совета арабской обороны Фейсал поддержал Садата. Король согласился, чтобы саудовские субсидии Египту шли на покупку «коммунистического вооружения». А в Москве стареющее и маразмирующее советское руководство все еще надеялось на то, что «Садат исправится», что «национальные интересы не позволят Египту порвать с СССР».

Отсутствие реальных шагов Вашингтона, свидетельствующих о его отклике на драматическую инициативу Садата, усугубило недоверие Фейсала к США как к партнеру. Он знал, что Садат вынужден был готовиться к войне, вступив в конкретные союзнические отношения с президентом Сирии Асадом. Фейсал предпочитал бы политическое решение — американское давление на Израиль с целью начать эвакуацию с оккупированных земель. Но если Израиль понимал только аргументы силы — значит, быть войне. Если США понимали только силу, то эта сила была у него в руках — нефтяное оружие. Он не хотел его применять, он хотел сотрудничать с США и надеялся на их сдержанность в случае конфликта, на превентивные шаги Вашингтона с целью ближневосточного урегулирования.

Но для американских политиков Саудовская Аравия как бы не существовала. Индекс публикаций в «Нью-Йорк тайме» за 1968 г., приведенный Р. Лейси в его книге, показывал, что об Албании газета давала в 2 раза больше материалов, чем о Саудовской Аравии, в 1969 г. о Малайзии писала в 5 или 6 раз чаще, чем о Саудовской Аравии, в 1970 г. о Бирме — в 4 раза больше, чем о королевстве. Журнал «Тайм» опубликовал о Саудовской Аравии в 1969 г. лишь одну-единственную статью — некролог бывшему королю Сауду — и посвятил ее в основном его болезням и размерам его гарема. Американские законодатели еще меньше думали о Саудовской Аравии. Если посмотреть протоколы заседаний 92-го конгресса США за 1972 г., то можно обнаружить 23 упоминания о Мексике, 57 — о Кубе, 150 — о Государстве Израиль, но лишь одно — о Саудовской Аравии.

Месяц проходил за месяцем после того, как высылка советского военного персонала из Египта в июле 1972 г., казалось бы, выбила у Вашингтона предлог для проведения произраильской политики, а все оставалось по-прежнему. Приближалась война. Обеспокоенность Фейсала неурегулированностью арабо-израильского конфликта нарастала.

США продолжали поставлять оружие Израилю и лишь строили прожекты каких-то компромиссов между Израилем и арабами. Садат сообщил Фейсалу, что война — единственный выход из тупика. Саудовский король согласился.

Ни израильская разведка, ни ЦРУ так и не узнали, что Фейсал полностью поддержал решение Садата начать войну, когда США отказались оказать давление на Израиль. Саудовский король считал, что основой прежних израильских военных успехов было иностранное оружие, и он полагал, что нефтяное эмбарго или его угроза может предотвратить его поставки.

Фейсал сказал Садату: «Только прояви уверенность, когда ты воюешь, что ты будешь продолжать сражаться»[285].

Король сделал это замечание в присутствии доктора Рашада Фараона и других советников, когда он встретился с Садатом в начале 1973 г. Тогда они обсуждали общие вопросы о войне и возможном нефтяном эмбарго. У египетского президента были другие планы, которые он тщательно скрывал.

Фейсал договорился с другими правителями Залива и в начале 1973 г. сумел собрать дополнительно несколько сот миллионов долларов, чтобы Египет мог купить больше оружия. Но король понимал не только непредсказуемый ход военных действий и его влияние на внутреннюю ситуацию в арабских странах, но и свою собственную роль в будущей ожидаемой войне. Саудовская Аравия должна будет применить «нефтяное оружие» в случае помощи США Израилю.

А ситуация на рынке сложилась так, что возможное прекращение огромного саудовского экспорта нефти означало бы жестокий удар по экономике Запада и могло бы вызвать нежелательную конфронтацию королевства с Соединенными Штатами. Именно этого король хотел бы избежать и пытался всеми способами донести свое видение проблемы до американского руководства.

Примерно в середине января 1973 г. Джон О’Коннел, первый вице-президент компании «Бектел» (его начальником ранее был министр финансов Джордж Шульц), обратился в СОКАЛ с просьбой представить ему анализ ближневосточной обстановки, как она видится совладельцам АРАМКО. «Бектел» получила в странах Аравии контракты на гигантские суммы и хотела бы знать, насколько надежно ее будущее. Председатель правления АРАМКО Фрэнк Джангерз прислал в Сан-Франциско Джону Маккуину, директору ближневосточного отдела СОКАЛ, телекс, содержавший анализ положения в регионе.

На всякий случай он предупредил: «Вся информация, которая излагается ниже, должна быть перепечатана на обычной бумаге без маркировки АРАМКО и всякого иного упоминания о нашей компании».

Джангерз писал, что США упустили шанс начать процесс ближневосточного урегулирования после высылки советских военных советников из Египта: «Соединенные Штаты, парализованные эксцессами предвыборной кампании, не сумели (или не пожелали) воспользоваться, быть может, самой многообещающей возможностью решения ближневосточной проблемы, которая представилась за двадцать четыре года, прошедшие после создания Государства Израиль»[286].

Аналитики АРАМКО считали, что в начале 1973 г. обстановка в регионе с точки зрения интересов США выглядела мрачно: «В сирийской прессе усиливаются нападки на США. Иракский президент Бакр, выступая недавно на семинаре по проблемам использования нефти в качестве оружия, сказал: „Теперь мы можем использовать арабскую нефть во всех наших сражениях с империалистическими врагами“. Состоявшаяся в декабре международная конференция арабских профсоюзов призвала к полному экономическому бойкоту США и потребовала, чтобы арабские правительства начали борьбу против американских интересов во всем арабском мире. В прошлом месяце в Каире экономический совет Лиги арабских государств обсуждал возможность использования арабской нефти в качестве оружия против США, и египетская газета призвала арабский народ проявлять „однозначную враждебность по отношению к интересам Соединенных Штатов и к американским гражданам во всем арабском мире“».

В прошлом подобные призывы были, как правило, неэффективными, отмечал Джангерз, но в настоящее время арабские страны усиливают давление на Саудовскую Аравию с целью заставить ее отказаться от дружественной по отношению к США политики.

Саудовскую позицию могут изменить или новая арабо-израильская война, или вызывающие произраильские действия США.

«Случись что-нибудь в этом роде, Саудовскую Аравию могут вынудить отказаться от экспорта нефти в США и Западную Европу. При финансовых ресурсах, достигающих трех-четырехлетнего дохода, она вполне способна, не опасаясь за свое благополучие, пойти на такой шаг, если к этому ее подтолкнут Израиль и мы».

Согласно надежному источнику, О’Коннел передал этот анализ ситуации Джорджу Шульцу, министру финансов США, который ознакомил с ним Белый дом, то есть или Ричарда Никсона, или, что более вероятно, Генри Киссинджера, советника по национальной безопасности, или по меньшей мере Уильяма Роджерса, тогдашнего главу Государственного департамента.

Никакого воздействия на американскую политику этот анализ не возымел, хотя сигналы о возможном применении арабами «нефтяного оружия» в случае арабо-израильской войны становились все более многочисленными.

6 января 1973 г. Национальная ассамблея Кувейта приняла решение, рекомендовавшее использовать нефть как оружие в борьбе против Израиля. Кувейтский парламент призвал остальные арабские страны заморозить все существующие соглашения с западными нефтяными компаниями с момента начала вооруженной борьбы против «сионистского врага».

В марте шейх Кувейта провел пресс-конференцию и еще раз публично подтвердил неизменность политического курса своей страны: «Когда придет время, мы используем нашу нефть как оружие в борьбе против Израиля. Это наша неколебимая позиция».

Его заявление было опубликовано в американских газетах.

Реакции не последовало.

15 мая Ливия прекратила экспорт на один день, чтобы создать символический прецедент для своих соседей и предупредить западных потребителей, что их может ждать.

Фейсал был осторожным человеком и до последнего надеялся на лучшее. Даже когда он оплачивал дополнительные военные расходы Анвара Садата, он пытался подтолкнуть США на какие-то жесты, чтобы отвести новую войну.

В апреле 1973 г. он вызвал Ахмеда Заки Ямани и своего сына Сауда и поручил им поехать в Вашингтон, чтобы передать высшему руководству США свою точку зрения. В ответ предлагался «пряник»: еще во время переговоров о саудовском участии в АРАМКО в 1972 г. Фейсал говорил, что может увеличить производство нефти до феноменального уровня — 20 млн баррелей в день (около миллиарда тонн нефти в год) к началу 1980-х гг. Но если Америка не сделает жеста для справедливого решения палестинской проблемы и возвращения мусульманам святых мест Иерусалима, рост добычи прекратится. Дружба означает дорогу с двусторонним движением.

В Вашингтоне Ямани и Сауд аль-Фейсал встретились с Роджерсом, Шульцем и Киссинджером.

Они передали своим собеседникам весьма недвусмысленное послание короля. «Мы хотели бы сотрудничать с вами, — писал Фейсал. — Мы считаем себя вашими друзьями. Но вы должны сделать хоть что-нибудь для разрешения арабо-израильского конфликта, должны сделать какой-то ход. Не пускайте события на самотек. Для нас существующее положение вещей неприемлемо. Вы должны найти способ разрешения конфликта, в противном случае мы будем вынуждены отказаться от сотрудничества с вами и использовать нефть как аргумент в споре». Под «существующим положением вещей» Фейсал подразумевал пассивность, с которой администрация Никсона относилась к ближневосточному конфликту.

Киссинджер был обеспокоен тоном послания. «Я полагаю, что это ваше заявление не должно стать известным кому-либо, — сказал он. — Я надеюсь, что вы о нем не говорили с кем-нибудь другим»[287].

Киссинджер был разочарован, услышав, что он был третьим человеком, которому передано послание короля Фейсала. Он настаивал, чтобы его содержание осталось конфиденциальным.

Ямани и Сауд решили, что Киссинджер просто хотел приглушить сигнал опасности, посланный королем Фейсалом, не допустить, чтобы американское общественное мнение усомнилось в правильности произраильского курса Вашингтона. Они решили действовать вопреки совету Киссинджера и придать позиции Фейсала наибольшую огласку. Ямани дал интервью газете «Вашингтон пост». «Мы пройдем весь путь, чтобы помочь вам. Мы надеемся на взаимность, — заявил он. — Но Америка должна быть более объективной в своих отношениях с Израилем и арабами».

«Впервые, — писала „Вашинтон пост“, — Саудовская Аравия, нефтяная сверхдержава, публично связала свои поставки нефти в США с политикой Вашингтона на Ближнем и Среднем Востоке».

Интервью Ямани не возымело действия. «Если принять подобные угрозы Саудовской Аравии всерьез, это означает поддаться истерии», — на следующий день писала эта же газета в передовой статье. Подобную точку зрения разделяла американская администрация[288].

«Эта утечка информации вызвала известный интерес, — рассказывал Ямани. — Некоторые журналисты обратились в Государственный департамент за подтверждением. Но пресс-секретарь Государственного департамента, отвечая на вопрос о моем визите, сказал: „Ямани не выражает точку зрения короля или Саудовской Аравии“. Согласно заявлению пресс-секретаря, я выражал лишь собственную точку зрения».

Всем в Вашингтоне казалось, что босс Ямани — король Фейсал — слишком осторожный лидер, поэтому можно рассчитывать, что он не будет переворачивать лодку.

Несколькими днями позже, когда Ямани находился наедине с Фейсалом в его рабочем кабинете, король включил радио, настроенное на вечерние новости Би-би-си, а затем «Голоса Америки». Услышав заявление Государственного департамента, король усмехнулся и сказал: «Если не я выражаю официальную точку зрения Саудовской Аравии, то кто же?»

3 мая 1973 г. Фрэнк Джангерз нанес визит вежливости королю Фейсалу. Присутствовали Ямани и государственный министр по иностранным делам Омар ас-Саккаф. Встреча продолжалась 30 минут.

Король изложил свои взгляды на американскую политику в ближневосточном регионе.

«Фейсал указал, что Саудовская Аравия больше не в состоянии оказывать нам поддержку в одиночку, — вспоминал Джангерз позднее. — Он лишь мимоходом коснулся обычной темы антиарабского заговора, но подчеркнул: сионисты, равно как и коммунисты, вот-вот доведут дело до такой ситуации, когда американцам уже не удастся защитить свои интересы на Ближнем и Среднем Востоке… Необычной в этой встрече, столь отличавшейся от наших предыдущих бесед, была не столько трактовка израильско-сионистско-коммунистической проблемы, сколько обоснованное и четкое требование принять решительные меры, которые изменили бы ход событий».

Джангерз предупреждение Фейсала воспринял серьезно. Он знал, что король никогда не бросает слов на ветер, и немедленно передал руководителям ТЕКСАКО, «Мобил», ЭКССОН и СОКАЛ суть требований Фейсала. «Мы должны были сделать что-либо или, во всяком случае, доказать, что мы пытаемся», — заявил он впоследствии. Он понял слова Фейсала таким образом: «Уважение к американским интересам на Ближнем и Среднем Востоке, как и прочность позиции Саудовской Аравии в арабском мире, тают с каждым днем. Поскольку правительство Соединенных Штатов отказывает Саудовской Аравии в действенной поддержке, нам грозит изоляция среди наших арабских друзей, а Его Величество не желает с этим мириться… Вы рискуете потерять все, что имеете».

Весной и летом 1973 г. возможность какого-то военного столкновения между Египтом и Израилем витала в воздухе. Израильтяне дважды мобилизовывали свои силы, опасаясь, что египтяне вот-вот начнут войну, но потом решили, что Садат блефует.

В мае 1973 г. Камаль Адхам сказал Фрэнку Джангерзу, что Анвар Садат достаточно скоро, по его мнению, может «начать какие-то военные действия». Если он сделает это, сказал Адхам, то Саудовская Аравия не сумеет остаться в стороне. И это может оказаться смертельно опасным для американских интересов. Джангерз был уверен, что шурин короля передает мнение самого Фейсала. «Я знаю, что это означало войну, — позднее вспоминал Джангерз, — король любил подавать сигналы, сначала осторожно, а потом явно. Это предупреждение резко отличалось от прежних»[289].

Фейсал полагал, что совладельцы АРАМКО обладали достаточными весом, влиянием и связями, чтобы донести его обеспокоенность до высшего американского руководства. Он помнил, что в 1948 г. представители нефтяных компаний активно противодействовали созданию Государства Израиль и вместе с Госдепом и Министерством обороны нажимали на администрацию Трумэна, чтобы она не признавала еврейское государство, опасаясь вызвать отрицательную реакцию арабских стран, в особенности Саудовской Аравии. Их демарш не принес результата.

В июне 1967 г. АРАМКО вела себя лояльно по отношению к саудовцам и арабам в целом.

На этот раз король решил нажать на самую болезненную точку совладельцев АРАМКО — предупредить, что в случае бездействия США они могут потерять свою нефтяную концессию.

В мае 1973 г. во время своего визита в Каир Фейсал беседовал с египетским президентом с глазу на глаз в течение часа.

После этого Рашад Фараон сказал королю: «Вы приняли какое-то решение. Я могу это сказать. Очень важное и серьезное решение!»[290]

Король Фейсал не сказал ничего. Он даже не улыбнулся.

23 мая 1973 г., после визита во Францию, король Фейсал прибыл в Женеву и остановился в отеле «Интерконтинентэл», где Ямани встречался с Джангерзом и представителями ЭКСКОМа. Король уже знал о решении Садата и Асада начать войну с Израилем в ближайшие месяцы и хотел донести до руководства США всю опасность такого развития событий.

Ямани передал Джангерзу, что король хочет поговорить с ним и представителями нефтяных корпораций, на что президент АРАМКО немедленно согласился. С Фейсалом был эмир Султан — министр обороны и авиации. С Джангерзом на встречу пришли Эл Декрейн (ТЕКСАКО), С. Дж. Хедлунд (ЭКССОН), Г. С. Мозес («Мобил») и Дж. Маккуин (СОКАЛ), а также секретарь ЭКСКОМа Джо Джонстон.

В официозной истории АРАМКО содержание беседы передано примерно так: король появился из глубины мраморного зала в своем арабском одеянии. «Война приближается, — сказал Фейсал, — и, когда она начнется, я хотел бы защитить АРАМКО от неизбежной арабской ненависти».

Джангерз заметил: «Ваше Величество считает, что АРАМКО всесильна в кругах американского правительства?»

Фейсал как будто не заметил возражения и продолжал: «Только в Саудовской Аравии интересы США на Ближнем Востоке находятся в относительной безопасности. Но даже в моем королевстве все труднее удерживать волну гнева из-за поддержки американским правительством Израиля. Концессия АРАМКО будет в опасности, пока Соединенные Штаты не изменят своей ближневосточной политики. Совладельцы АРАМКО не делают ничего, и мы увидим, что они об этом пожалеют».

Фейсал сказал, что его тревожит безразличие, с которым Вашингтон отверг ясно выраженное послание, которое он сделал через Ямани. Это послание он диктовал сам слово в слово.

Король заключил встречу жесткими словами: «Немедленно нужно принимать меры, иначе все будет потеряно»[291].

А вот как Ямани передает содержание этой важнейшей встречи: «Фейсал тогда сказал им буквально следующее: передайте вашему правительству, что если оно будет бездействовать, если не приложит усилий, чтобы урегулировать ближневосточный конфликт, то американским интересам будет нанесен ощутимый урон… Король не угрожал национализацией. Он просто предупредил: не думайте, что наше терпение безгранично. Он держался очень дружественно. Он сказал: „Пожалуйста, доведите до сведения вашего правительства в Вашингтоне: мы считаем себя вашими друзьями и хотим сохранить эту дружбу. Но ситуация на Ближнем Востоке с каждым днем приближается к критической точке. Вашингтон должен предпринять такие шаги, которые позволили бы нам и дальше строить нефтяную политику на дружественной основе. В противном случае прошу не обижаться“. Он сказал только это, ничего больше. Ну конечно, только это. Или что-то в этом роде».

В любом случае логика Фейсала была абсолютно ясной.

29 маяУ.Дж. Маккуин, вице-президент АРАМКО, присутствовавший на встрече, в конфиденциальном меморандуме для руководства нефтяной компании так резюмировал смысл выступления короля: «Вы потеряете все (ясно, что над концессией нависла угроза). Мы (нефтяные компании) должны: 1. Информировать американское общественное мнение о подлинных интересах США в регионе (оно сейчас введено в заблуждение контролируемыми средствами массовой информации). 2. Информировать об этом лидеров государства — и быстро»[292].

В лоббировании стали участвовать и другие компании, которые занимались бизнесом в Саудовской Аравии.

За всем за этим внимательно следил Фейсал. 10 июля нефтяные компании получили через Ямани оценку королем их деятельности. По мнению Фейсала, был сделан «позитивный шаг», но это было в принципе только начало пути.

26 июля председатель правления СОКАЛ Отто Н. Миллер потребовал, чтобы администрация США изменила свою политику в арабском мире. Он разослал письмо с изложением своей позиции 160 тыс. держателей акций компании и 40 тыс. служащих.

2 августа Маккуин передал копию письма Ямани. 5–6 августа саудовские газеты опубликовали его на первых полосах. Произраильское лобби начало кампанию против Миллера.

9 августа Миллер должен был произносить речь в Нью-Йорке в одном из отелей. Сюда пришли члены радикальной организации Лига защиты евреев, которые провели шумную демонстрацию и едва не вступили в драку с окружением Миллера. Это получило отражение в американской прессе. Фейсал понял, что нефтяные компании действуют серьезно. Но принесет ли это желаемый результат — ближневосточное урегулирование с возвращением Иерусалима?

Руководители корпораций решили доказать королю, что они действуют в русле защиты арабских интересов и в соответствии с политическим курсом Саудовской Аравии. Это было тем легче сделать, что справедливое урегулирование арабо-израильского конфликта и отход американской администрации от произраильской ориентации, по их убеждению, соответствовали бы национальным интересам США и укрепляли бы их позиции в огромном арабском мире. Но они великолепно понимали, какова будет реакция произраильского лобби на их демарши.

Руководители компаний — совладельцев АРАМКО стали встречаться в США с лидерами американского бизнеса.

Они посетили штаб-квартиры главных корпораций США. Они завтракали с Генри Фордом-младшим и Томом Мэрфи — главой «Дженерал моторе», встречались с председателем Ай-би-эм, председателями правлений самых крупных банков, включая «Бэнк оф Америка» и «Сити корпорейшн», промышленными магнатами, включая главу «Дженерал электрик». Большинство их собеседников с симпатией выслушивали их аргументы. Но президент Никсон и Киссинджер просто отмахнулись от этих предостережений.

Чтобы довести до сведения американцев точку зрения Фейсала — или по меньшей мере умиротворить саудовцев, — «Мобил» купила большую рекламную площадь в «Нью-Йорк тайме» и опубликовала заявление: Америка зависит от саудовской нефти, но американо-саудовские отношения постоянно ухудшаются, и так будет продолжаться до тех пор, пока Соединенные Штаты не предпримут по-настоящему эффективных шагов для установления мира на Ближнем Востоке. Если это не будет сделано, предупреждали авторы заявления, «главным критерием решений, принимаемых Саудовской Аравией, могут стать политические факторы».

Декрейн, Хедлунд, Маккуин, Мозес и Джонстон побывали в кабинетах Белого дома, Государственного департамента и Министерства обороны. Они хотели бы ознакомить высших руководителей США с монологом короля Фейсала. Несмотря на «общее внимание, проявленное к информации, и признание, что проблема действительно существует», из официального отчета, составленного АРАМКО, видно, что в Вашингтоне «всерьез усомнились, что со стороны Саудовской Аравии неизбежно последует решительная акция и что для ее предотвращения нужны какие-либо дополнительные меры — кроме тех, что уже принимаются».

Представителям нефтяных компаний так и не удалось повидать первых лиц. Они не попали ни к Киссинджеру, ни к президенту. Во всех ведомствах, где они побывали, с ними беседовали чиновники средней руки. В высших американских эшелонах власти пришли к заключению, что старый король блефует. Это мнение разделял Госдеп, в частности лично Джозеф Сиско, который отвечал за ближневосточные дела. Агенты ЦРУ сообщили ему о давлении, которое Анвар Садат якобы оказывал на саудовского короля, чтобы тот поддержал египетские усилия вернуть оккупированный Синай. Аналитики в Госдепе считали, что Фейсал произносит угрозы только для того, чтобы умиротворить Египет, и никогда не претворит их в практические действия. Всеобщая слепота мешала даже правильно оценить новый тип отношений между лидерами Египта и Саудовской Аравии.

По возвращении в Эр-Рияд Джангерз немедленно был принят королем и рассказал ему обо всем, что делал он и боссы нефтяного бизнеса. «Как собеседники реагировали на это?» — спросил король. Джангерз ответил, что собеседники реагировали на его аргументы очень хорошо. Он заметил, что компании-совладельцы АРАМКО, особенно «Мобил», постарались донести точку зрения Саудовской Аравии до максимально большого числа людей[293].

Джангерзу нужно было оправдаться перед королем.

Король и сам включился в пропагандистскую кампанию. В Эт-Таиф были приглашены корреспонденты «Крисчен сайенс монитор» и «Вашингтон пост». Фейсал в своем интервью ясно сказал, что предупреждение в адрес США исходило от него лично, повторив то, что Ямани и Сауд говорили Киссинджеру, Шульцу и Роджерсу.

Реакции не последовало.

В интервью журналу «Ньюсуик» Ямани, выражая мнение короля, говорил: «Соединенным Штатам пришло время понять, что Саудовская Аравия занимает в мировой экономике совершенно особое место… Не забывайте, какая драгоценность у нас в руках».

Смысл этих слов был ясен: королевство, располагая столь огромными запасами нефти и производительной мощью, может быть гарантом стабильности на мировом рынке. Но при этом молчаливо подразумевалось и другое: если этого потребует политическая обстановка, Саудовская Аравия может легко дестабилизировать рынок.

Корреспондент напрямую спросил Ямани о возможном использовании нефтяного оружия и получил недвусмысленный ответ: «Мы не считаем перспективным использование нефти в качестве разрушительной силы. Нам кажется, для арабов лучше всего было бы сделать нефть фундаментом подлинного сотрудничества с Западом, главным образом с США. Мы хотели бы использовать нефть в созидательных, а не в разрушительных целях».

В тот же день, когда появилось интервью в «Ньюсуик», хорошо информированный еженедельник «Петролеум интеллидженс уикли» напечатал интервью с заместителем Ямани — принцем Саудом аль-Фейсалом, сыном короля.

Когда в середине 1960-х гг. он вернулся с дипломом экономического факультета Принстонского университета домой, Ямани сказал ему, что хочет взять его под свое начало. Сауд альФейсал попросил своего отца, короля Фейсала, разрешить ему работать в Министерстве нефти. Король сказал: «Поступай, как считаешь нужным, это не мое дело». Сауд стал впоследствии заместителем министра нефти, а затем министром иностранных дел Саудовской Аравии и считается одним из самых талантливых и компетентных руководителей страны.

«Все твердят, что мы не умеем отделять нефть от политики. Я никак не возьму в толк, почему», — сказал Сауд в интервью «Петролеум интеллидженс уикли».

В Вашингтоне еще верили в свое «деревянное железо».

Одним из лоббистов нефтяных корпораций стал Джон Дж. Макклой, один из самых влиятельных адвокатов США. За свою жизнь он занимал многие влиятельные посты у вершины власти: верховный комиссар США в Германии во время и после Второй мировой войны, главный исполнительный директор «Чейз Манхэттен бэнк», президент Фонда Форда, президент Всемирного банка. Он был советником президентов Рузвельта, Трумэна, Эйзенхауэра и Кеннеди. 9 августа 1973 г. Макклой вместе с представителями десяти нефтяных компаний встретился с заместителем госсекретаря США Уильямом Кейси и предупредил, что позиции США в арабском мире ослабевают.

Представители АРАМКО стали выступать перед журналистами, представителями бизнеса и университетских кругов. Смысл этих выступлений состоял в том, что надвигался энергетический кризис, а произраильская политика США «подрывала американские позиции в арабском мире» и усиливала советское влияние. К проарабским лоббистам присоединилось руководство гигантской строительной корпорации «Бектел».

Были опубликованы платные объявления с изложением этой позиции в американских газетах.

27 августа Джангерз встретился с Ямани в Дахране, чтобы обсудить настойчивое стремление короля повлиять на политику Соединенных Штатов. В секретном докладе, подводившем итоги этой встречи, указывалось: «Король чувствует свою личную ответственность за происходящее и понимает, что его нефть сейчас может стать весьма эффективным оружием. Кроме того, он находится под постоянным давлением арабского общественного мнения и арабских лидеров, прежде всего Садата. Его терпение на пределе». Джангерз сообщал, что король попросил Ямани регулярно предоставлять ему подробные отчеты о текущем состоянии дел компании, планах расширения добычи и о возможном воздействии сокращения нефтедобычи на потребителей в США. Он поинтересовался, в частности, каков может быть эффект, если объем нефти, добываемый АРАМКО, сократится на 2 млн баррелей в сутки. Раньше король не вдавался в такие детали.

Фейсал знал, что американская администрация никак не отреагировала на его инициативу. Деятельность АРАМКО очень негативно освещалась в печати. Многие, включая Госдеп, считали, что это была ненужная кампания.

Вашингтон предпочитал игнорировать сигналы, которые приходили из других арабских стран.

В июне ливийцы национализировали «Банкер Хант ойл компани», и Анвар Садат назвал эту акцию «началом сражения против американских интересов на Ближнем Востоке».

Последовало заявление правителя эмирата Абу-Даби: «В грядущей судьбоносной битве мы без колебаний применим нефтяное оружие».

С заявлением выступил вице-президент Совета революционного командования Ирака: «Вооруженный конфликт может стать запалом, который подожжет нефть».

23 августа президент Садат прилетел в Эр-Рияд для секретной встречи с королем. Он информировал Фейсала о предстоящем начале войны, не называя конкретной даты.

Египетского президента во время его пребывания в стране сопровождал Хишам Назир, бывший тогда министром планирования. Направляясь после беседы во дворец, который был предоставлен ему как гостю, Садат признался Назиру: «После бесед с королем Фейсалом я чувствую, что с моих плеч сняли часть тяжелого бремени»[294].

Вот что пишет сам Садат об этой встрече: «Фейсал сказал: „У меня только одна просьба. Если ты будешь вести войну, не прекращай огонь через несколько часов или дней. Пусть это будет продолжительная битва, потому что в этом случае мы сможем выработать единую арабскую позицию“»[295][296].

Зять президента Насера доктор Ашраф Марван (позднее бизнесмен, обосновавшийся в Лондоне) был единственным свидетелем беседы Садата и Фейсала.

«Нам представлялось необходимым информировать о наших намерениях короля Фейсала, потому что это был самый уважаемый, самый влиятельный лидер в регионе Персидского залива, — рассказывал Марван. — Мой тесть когда-то вел войну против Фейсала в Йемене, они были врагами. Но это обстоятельство не мешало президенту Насеру относиться к Фейсалу с уважением. И для президента Садата было вполне естественным посвятить саудовского короля в наши планы. Но когда начнется война, он не сказал. Не из страха, что саудовцы поставят в известность американцев, а те, в свою очередь, предупредят израильтян. Вовсе нет. Просто у нас не было причин вдаваться в какие-либо подробности: мы лишь хотели сообщить, что собираемся начать войну. Садат сказал Фейсалу, что это произойдет скоро, очень скоро, — но не сказал, когда именно».

2 сентября Фейсал дал интервью телесети Эн-би-си.

«Нас серьезно беспокоит, что Соединенные Штаты не вносят коррективы в свою политику на Ближнем Востоке и продолжают поддерживать Израиль, — сказал король. — Это делает уязвимыми наши позиции в арабском мире и, как следствие, оказывает влияние на наши отношения с американскими друзьями».

Корреспондент Эн-би-си спросил, намеревается ли Саудовская Аравия сократить экспорт нефти в Соединенные Штаты, Фейсал ответил со всей откровенностью: «Та безоглядная поддержка, которую Америка оказывает сионизму, и ее антиарабская политика предельно осложняют для нас дальнейшее снабжение Соединенных Штатов нефтью и даже поддержание дружественных отношений с Америкой».

Тремя днями позже на пресс-конференции президент Никсон, отвечая на заявление Фейсала, сказал, что неправильно увязывать в одно политику, которую США проводят по отношению к Израилю, и арабскую нефть: «Наша политика не является ни произраильской, ни проарабской. Мы скорее настроены проарабски, чем произраильски, потому что у арабов есть нефть, а у Израиля ее нет».

Но на деле президент просто отмахивался от ближневосточных дел.

Джеймс Эйкинс, впоследствии ставший послом США в Саудовской Аравии, утверждает, что он в те дни был единственным человеком, предупреждавшим: Фейсал шутить не намерен. Но это был глас вопиющего в пустыне.

«Администрация не приняла слов короля всерьез, она считала, что он блефует, — говорил Эйкинс. — Я был знаком с Фейсалом много лет и знал, что тот не бросает слов на ветер. Он обращался к нам не один раз, начиная с первых дней 1973 г. Сначала он делал это через Ямани, который излагал саудовскую позицию очень четко и недвусмысленно… Фейсал видел в этом свой долг. Он был арабским лидером и чувствовал, что на карту поставлены интересы всего арабского мира».

Один из бывших сотрудников ЦРУ утверждает: «Никто не принял всерьез предостережений Джеймса Эйкинса, потому что никто не соотносил их с реальностью. Доклады, поступавшие в разведывательную службу, сверялись с данными, которые поставляли израильтяне, — считалось, что они разбираются в ближневосточной ситуации лучше, чем любой из нас. А израильтяне уверяли наших аналитиков, что волноваться особо не о чем».

Возможно, Никсон не внял сигналам, посланным Фейсалом и другими арабскими лидерами, потому что был поглощен задачей своего политического выживания в условиях уотергейтского кризиса.

2 сентября 1973 г. советник президента Генри Киссинджер успешно завершил мини-переворот, в результате которого государственный секретарь Уильям Роджерс был отправлен в отставку, а сам Киссинджер переместился из Белого дома в кабинет главы Государственного департамента. Он постарался монополизировать все решения, касавшиеся ближневосточных дел.

Джеймс Эйкинс полагал, что и Никсон, и Киссинджер просто не понимали важности нефтяной проблемы: «Киссинджер в ту пору мало интересовался нефтью. То же можно сказать и о Никсоне. Для всей администрации это было слишком новой темой. Никто не хотел по-настоящему заняться этим вопросом, ведь раньше нам не приходилось сталкиваться с подобными вещами. Все думали, что… на нефтяном рынке всегда будет разливанное море товара».

Сэр Джеймс Крейг, бывший британский посол в Саудовской Аравии, отмечает и третью причину слепоты Вашингтона: «Причина, по которой администрация Никсона не пожелала внять предупреждениям Фейсала, — всегдашняя убежденность американцев, что Саудовская Аравия является заклятым врагом коммунизма, и это по определению делает ее проамериканским государством. Американцы считали Саудовскую Аравию абсолютно надежным другом».

Смысл позиции американцев был ясен: в холодной войне Саудовская Аравия находится по нашу сторону баррикад и никуда не денется.

Все это, взятое вместе, показывало, что в Вашингтоне просто не хотели или не могли видеть реалии рынка нефти, ситуации в арабских странах, личных убеждений короля Фейсала.

За шесть лет, прошедших после июньской войны 1967 г., мировой рынок нефти разительно изменился, резко возросла зависимость мировой экономики от ближневосточной, в частности от саудовской, нефти. Фейсал отнюдь не действовал под давлением кого-либо из арабских лидеров, он имел свой взгляд на проблемы и настойчиво пытался довести новые реалии до понимания и американского общественного мнения, и руководства США.

Первые несколько месяцев 1973 г. рынок нефти, казалось бы, стабилизировался, но тенденция к повышению цен сохранялась. Февральское падение курса доллара уменьшило доходы экспортеров, и в марте они стали требовать от нефтяных компаний компенсации, которая возместила бы им убытки, связанные с обесцениванием доллара. Рост воинственных настроений в арабском мире заставил компании пойти на уступки. В июне было достигнуто соглашение, определявшее новую формулу, по которой ОПЕК устанавливала цены. Нефть сразу же подорожала на 12 %.

В сентябре, когда цены опять уперлись в границы, определенные прежними договоренностями, ОПЕК призвала к пересмотру соглашений, заключенных в Тегеране и Триполи. Алжир, Ирак и Ливия требовали такого пересмотра, когда в феврале доллар был девальвирован. Но Саудовская Аравия и Иран тогда выступили против.

Теперь стало ясно, что при инфляции 7–8 % и росте цен на нефтепродукты компании опять увеличивали прибыли за счет нефтеэкспортеров.

В конце сентября Ямани собирался лететь в США на переговоры с нефтяными компаниями и доложил об этом королю.

Фейсал не сказал ни слова. Он внимательно посмотрел на Ямани, как бы раздумывая, говорить или промолчать. Ему нужен

был Ямани рядом на случай, если начнется война, что потребует решений по нефтяным делам. Ну а если Садат опять отложит начало войны? Вопрос о ценах на нефть и саудовском участии в АРАМКО не терпел отлагательства.

— Завтра мне нужно улетать, — повторил Ямани.

— Когда ты вернешься? — спросил король.

— Как только кончится конференция, — ответил Ямани.

Фейсал вновь замолчал.

Видя, что король чем-то озабочен, Ямани спросил:

— Ехать мне или оставаться?

После некоторого раздумья Фейсал сказал:

— Езжай. Но возвращайся как можно скорее.

Через несколько дней после возвращения из Сан-Франциско Ямани собрался в Вену, чтобы председательствовать на совещании комитета министров: речь должна была идти о пересмотре соглашений, заключенных в Тегеране и Триполи.

Он зашел к королю, чтобы поставить его в известность о предстоящем отъезде.

— Пошли кого-нибудь другого, — неожиданно сказал Фейсал.

— Меня нельзя заменить, так как на совещании комитета может председательствовать только министр, — ответил Ямани. — Если я не приеду, могут подумать, что Саудовская Аравия не желает пересмотра соглашений, и это окажет самое нежелательное влияние на ход переговоров.

Фейсал кивнул:

— Ладно, езжай.

Война началась, когда Ямани летел в Вену.

Как опытный политик, Фейсал понимал, что невозможно изменить произраильскую политику Вашингтона и сделать ее «проарабской». Вряд ли он разделял мнение многих арабских лидеров, что возможно «простое» решение арабо-израильского конфликта, что достаточно Соединенным Штатам сказать Израилю: «Больше не получите ни цента» — и все тут же уладится. Но он полагал, что экономические и политические интересы США в арабском мире, особенно в Саудовской Аравии, настолько велики, что Вашингтон должен действовать в интересах ближневосточного урегулирования.

В октябре 1973 г. ему предстояло лишний раз убедиться в том, что поддержка основного американского союзника — Израиля — главный приоритет ближневосточной политики США, а урегулирование, его цели, способы достижения Вашингтон рассматривал далеко не так, как их понимал Фейсал.

6 октября 1973 г. в два часа дня 222 египетских самолета МиГ нанесли по израильским позициям на Синае серию ударов, которые поразили 90 % целей. Атакующие потеряли лишь пять самолетов. К вечеру того же дня 80 тыс. египетских солдат по десяти плавучим мостам переправились на Синай. Они использовали водяные пушки, чтобы смыть песочные укрепления, воздвигнутые израильтянами. Израильтяне рассчитывали остановить предполагаемую переправу, вылив в канал тысячи тонн нефти, чтобы поджечь ее и создать непреодолимый вал огня, но египетские аквалангисты забили трубы. Одновременно сирийская авиация совершила налеты на израильские цели на Голанских высотах, и сирийские танки и пехота начали наступление. 7 октября командующий израильскими силами приказал войскам, которые находились вдоль «линии Барлева», уничтожить свое вооружение, отступать или сдаваться. 8 октября в 10 утра ряд командиров подразделений израильской армии сообщили, что они окружены. Сирийские войска с большими потерями заняли часть Голанских высот и освободили город Кунейтру.

8 октября, когда война длилась еще меньше 48 часов, король Фейсал принял в Эр-Рияде двух посланников президента Садата — Мустафу Халиля, египетского эксперта по нефти, и помощника Садата Сейида Марея. Он сказал им: «Вы вернули нам наше достоинство. В прошлом мы не могли держать высоко нашу голову. Сейчас мы можем». Фейсал обещал египтянам 200 млн долларов. Он сказал: «То, что мы даем, не является благотворительностью. То, что мы даем в деньгах, — гораздо меньше, чем ваша плата человеческими жизнями»[297]. Фейсал повторил свое обещание использовать нефть в интересах Египта. Но король не знал, что у Садата были совсем другие планы: тот отдал приказ своим войскам прекратить наступление и предоставил израильтянам возможность отбросить сирийцев.

Шла война. А в это время в Вене, в штаб-квартире ОПЕК на улице доктора Карла Легера, ринг № 10, Ямани проводил переговоры о цене на нефть. Члены ОПЕК из Персидского залива — Иран, Ирак, Кувейт, Катар, Объединенные Арабские Эмираты и Саудовская Аравия — были представлены министрами нефти. Нефтяные корпорации представляли Джордж Пирси из ЭКССОН и Андре Бенар из «Шелл».

«Когда я услышал о войне, я начал мысленно прокручивать меры, которые мы должны принять: сокращение производства, эмбарго на поставки нефти в некоторые страны. Речь шла не о цене на нефть», — скажет Ямани много лет спустя[298].

К 1973 г. уже стало ясно, что избыток нефти на мировых рынках сменила ее нехватка. Это был рынок продавцов, а не потребителей.

Министры предложили увеличить цену, составлявшую тогда примерно 3 доллара за баррель, по меньшей мере вдвое.

Пирси и Бенер попробовали столковаться на 15 %-ном повышении.

Ямани сбавил и предложил 5 долларов за баррель.

Пирси и Бенар надбавили и согласились на 25 %-ное повышение.

На этих цифрах, разница между которыми составляла 1,25 доллара за баррель, переговоры застопорились.

Пирси и Бенар утверждали, что столь резкий скачок цен не оправдывается состоянием рынка. Нефтяные магнаты лукавили. Они были заинтересованы в повышении цен, так как перекладывали разницу на потребителей с большой выгодой для себя, но не хотели навлечь на себя их гнева.

«Они хотели, чтобы можно было обвинить кого-то другого, — считал Ямани. — Они были счастливы повысить цены, потому что это означало для них более высокие прибыли. Но они не хотели быть теми, кто говорит, да»[299].

Пирси объяснил Ямани, что они должны согласовать с правительствами резкое увеличение цены на нефть, потому что это окажет воздействие на всю экономику. Когда Пирси замолчал, министр ничего не сказал. На следующий день Пирси позвонил Ямани по телефону. «Что должно произойти далее?» — спросил он. «Вы услышите об этом по радио», — ответил Ямани[300].

В Вене представители ОПЕК и нефтяных компаний встретились, чтобы в последний раз обсуждать цены на нефть на основе взаимности.

На рассвете 13 октября Ямани покинул Вену и вылетел в Эр-Рияд.

В Эр-Рияде Фейсал обсудил со своими ближайшими советниками и с Ямани возможное сокращение производства нефти, если Вашингтон не займет сбалансированную позицию в конфликте.

«Король хотел помочь американцам остаться вне этой войны, — вспоминал Ямани впоследствии. — Поэтому он решил сокращать производство всего лишь на 5 % каждый месяц. Полное эмбарго оставалось в качестве запасного хода»[301].

12 октября главы четырех компаний — совладельцев АРАМКО через Макклоя написали письмо президенту Никсону, которое было передано руководителю аппарата Белого дома генералу Александру Хейгу. В нем шла речь о «критической ситуации в отношении нефтяных поставок с Ближнего и Среднего Востока»[302]. Четыре руководителя гигантских корпораций предупреждали об опасности «любого демонстративного усиления американской поддержки израильской позиции». Это привело бы, по их мнению, к отрицательным последствиям во взаимоотношениях с нефтепроизводящими арабскими странами.

Но Хейг в течение трех дней даже не отвечал на письмо нефтяников.

Фейсал направил государственного министра Омара ас-Саккафа в Вашингтон с личным письмом Ричарду Никсону, потому что опасался открытой помощи США Израилю. Западные СМИ сообщали, что СССР уже перебрасывает по воздуху оружие в Сирию и Египет, и Фейсал понимал, что США делают то же самое, помогая Израилю. Но он не представлял себе масштабов американских поставок.

Увязнувший в уотергейтском скандале и уверенный в быстрой победе Израиля, Никсон в первые дни медлил, положившись на Киссинджера и Хейга.

Омар ас-Саккаф, прибывший в Вашингтон, ждал встречи с президентом.

Но у Никсона были другие заботы. 10 октября 1973 г. его вице-президент Спиро Агню признался, что обвинение в уклонении от уплаты налогов было справедливым, и подал в отставку. Новым вице-президентом Никсон назначил Джеральда Форда. 13 октября кассационный суд направил президенту требование передать магнитофонные записи, связанные с Уотергейтом.

Никсон позднее писал: «Эта война не могла произойти при более сложной внутренней конъюнктуре». Озабоченный своей собственной политической судьбой, президент США все больше полагался на Генри Киссинджера в делах, связанных с кризисом на Ближнем Востоке[303].

И Никсон, и новоиспеченный госсекретарь, и Хейг смотрели на арабо-израильский конфликт через призму глобального советско-американского соперничества. США не могли допустить поражения своего союзника на Ближнем Востоке. До начала войны Вашингтон надеялся на то, что легкий обмен ударами мог бы сдвинуть с мертвой точки проблему ближневосточного урегулирования. Но тяжелые поражения Израиля в первые дни войны — это было слишком.

Уже к 9 октября потери Израиля в живой силе и технике были столь ощутимы, что его Кабинет министров принял решение не исключать использование ядерного оружия, а Голда Меир обратилась к Киссинджеру буквально с мольбой о помощи. (Никсон в это время отдыхал на острове Ки-Бискейне близ Майами.) Когда США приняли решение организовать воздушный мост, Израиль уже потерял около трети своей авиации и более трети танков, а некоторых видов боеприпасов оставалось лишь на несколько дней.

Союзник должен был получить помощь, и поставки в Израиль пошли с 13 октября — через четыре дня после начала перебросок советского оружия в Египет и Сирию. Дело было еще и в том, что, отстаивая американские интересы на Ближнем Востоке, Белый дом, особенно Киссинджер, считал, что лучше самих лидеров Израиля знает, как нужно обеспечить будущее этой страны. Поэтому задачу, которую ставил Вашингтон, можно сформулировать следующим образом: не допустить усиления позиций СССР в регионе, избегая военного столкновения с ним, обеспечить безопасность Израиля, выбить из конфронтации с ним главного противника — Египет. На первом этапе войны Белый дом в какой-то мере учитывал позицию арабов, в том числе Саудовской Аравии как одного из главных игроков на ближневосточной арене и главную силу на мировом нефтяном рынке, но потом все было подчинено одной цели — спасти от поражения Израиль, а после войны восстановить порушенный с точки зрения Вашингтона баланс сил между Израилем и арабскими странами.

Тем временем военные действия подчинялись своей логике. 12 октября Садат приказал начать новое наступление, но оно захлебнулось, и египетские войска вернулись на прежние позиции.

К четвергу 16 октября израильские войска, переброшенные с сирийского фронта, создали плацдарм на западном берегу Суэцкого канала. К этому времени на севере израильтяне уже смогли вернуть большую часть позиций на Голанских высотах и приблизились к пригородам Дамаска.

С 13 октября, по личному приказу Никсона, транспортные самолеты военно-воздушных сил США с оружием и боеприпасами стали прибывать в Израиль.

17 октября Омар ас-Саккаф, прождав два дня, получил аудиенцию в Белом доме вместе со своими коллегами из Алжира, Кувейта и Марокко.

Киссинджер беседовал с ними до их встречи с президентом. Он обещал, обещал, обещал, что после войны все будет в порядке: «Президент и я будем действовать более активно, как только война закончится. Мы предпримем серьезные дипломатические усилия… Любое прекращение огня, которое сейчас произойдет, примет во внимание эффективность и доблесть арабских армий… Мы признаем новые реальности на Ближнем Востоке»[304].

Когда министры иностранных дел арабских стран наконец оказались в Овальном кабинете, Никсон тоже не поскупился на обещания: «Нам не свяжут руки внутриполитические проблемы. Мы сформулируем нашу внешнюю политику на основе наших национальных интересов».

После встречи, выступая перед представителями СМИ, Никсон обещал добиться урегулирования на Ближнем Востоке, которое было бы «мирным, справедливым и достойным». Ему удалось принести мир во Вьетнам, и сейчас он принесет мир на Ближний Восток. Это были обычные, дежурные дипломатические фразы, не говоря уже о том, что речь шла о ситуации после войны.

Ас-Саккаф доложил своему скептически настроенному королю о позитивном впечатлении от встречи. Скорее всего, арабы слова американского руководства воспринимали так, как им хотелось бы.

Но американское общественное мнение, обработанное СМИ, было на стороне Израиля. И русские, и арабы — все арабы! — будь то экстремисты или умеренные, египтяне или саудовцы, — суть одна антиамериканская шайка. Даже на пресс-конференции Омара ас-Саккафа после встречи с Никсоном антиарабские чувства прорывались наружу.

Худшее для арабов (но и для Запада) было еще впереди.

17 октября Фейсал еще не знал, что десятки американских самолетов уже в течение нескольких дней садились на аэродромы Израиля.

Отдав этот приказ, 18 октября Никсон обратился в конгресс с просьбой выделить 2,2 млрд долларов на помощь Израилю. Политические требования арабов, по сути, игнорировались.

2,2 млрд в те годы были огромной суммой. Это означало бы не просто восполнение израильских потерь, а создание решительного перевеса сил в регионе в пользу Израиля. Сами израильтяне просили оружия лишь на 850 млн долларов.

Никсон действовал исходя прежде всего из государственных интересов США в своем понимании. Он считал, что поставки американских вооружений восстанавливают status quo ante в балансе сил в регионе. Этот шаг также должен был завоевать на сторону Никсона произраильское общественное мнение США в тот момент, когда президент, увязнув в болоте Уотергейта, отчаянно нуждался в поддержке. Одновременно он и Киссинджер полагали, что это будет удар в челюсть Москве. Все это означало эскалацию гонки вооружений в регионе, потому что Советский Союз попытался бы восстановить военный баланс.

Через две недели Никсон с гордостью скажет израильскому премьер-министру Голде Меир: «Я никогда не верил в мелкие игры, когда на кону большие ставки»[305]. Потом он скажет Киссинджеру: «Нас будут обвинять за три самолета, как и за триста»[306].

В своих мемуарах бывший президент хвастался, что посылка 550 самолетов, на которых из США в Израиль в октябре — ноябре 1973 г. перебрасывали оружие и боеприпасы, была «более крупной операцией, чем воздушный мост в Берлин в 1948–1949 гг.».

Правда, сам Никсон признался, что к 17 октября «израильтяне уже начали менять в свою пользу ход войны»[307].

По данным Пентагона, с 14 октября по 15 ноября 1973 г. по воздушному мосту в Израиль было направлено 22 600 тонн вооружений, включая танки, артиллерийские орудия, ракеты и боеприпасы. Переброска военной техники Израилю продолжалась морем.

Со своей стороны, через четыре дня после начала военных действий СССР начал крупнейшую операцию по переброске вооружений самолетами Ан-12 и Ан-22. Они доставляли в Сирию и Египет оружие, боевую технику и боеприпасы. Существенно больше грузов шло морем, но они стали прибывать лишь к концу войны. СССР развернул в Восточном Средиземноморье значительный флот, численность которого достигла к концу октября 96 единиц. Это понималось как предупреждение Израилю против возможных попыток сорвать советские поставки. На Западе истолковали усиление советской мощи в Средиземном море как признак того, что она может быть использована для поддержки советских войск, если они будут направлены в район конфликта.

Советский военный персонал перегонял танки от портов выгрузки к фронту, управлял радарами, ремонтировал танки и другую военную технику. Нет свидетельств того, что какие-либо советники участвовали в боях на фронте. Однако автору, находившемуся в то время в Дамаске, советские военные советники говорили, что за пультами управления сирийской системы ПВО, усиленной сразу после израильских налетов на Дамаск, сидели советские офицеры. Могу подтвердить, что после довольно значительных потерь израильской авиации налетов на Дамаск больше не было.

К этому времени израильтяне уже извлекли свои ядерные боеголовки из подземных хранилищ и установили их на самолетах и ракетах. Это было зафиксировано и американской, и советской космической разведкой. Правда, израильское правительство не приняло решение об их использовании и не решилось прибегнуть к ядерному шантажу арабов: слишком велик был риск вызвать отрицательную политическую реакцию. Тем более что обстановка на фронтах стала меняться в пользу Израиля.

16 октября израильтяне, создав переправы через Суэцкий канал на стыке двух египетских армий в районе Больших Горьких озер, стали наступать по направлению к Каиру и вдоль восточного берега канала к Красному морю.

22 октября Совет Безопасности большинством голосов принял резолюцию № 338, которая предусматривала немедленное прекращение огня и всех военных действий с оставлением войск на занимаемых ими 22 октября позициях. (Представитель КНР в голосовании не участвовал.) Призыв к прекращению огня выдвигался вместе с требованием практического осуществления резолюции Совета Безопасности ООН № 242.

Израильтяне игнорировали решение Совета Безопасности ООН о прекращении огня и продолжали наступление. Казалось бы, еще пару дней — и Израиль может в очередной раз торжествовать победу. Но готовность египетских солдат к обороне была важным неизвестным: город Суэц героически сопротивлялся. Советские поставки быстро восстанавливали потери сирийских и египетских войск в танках и другой технике. В Сирию подошли иракские бронетанковые части. Сюда было направлено 2 тыс. саудовских солдат. Египет ожидал алжирские войска.

Египет заявил о своей готовности выполнить резолюцию № 338 и прекратить военные действия на взаимной основе. О согласии с этой резолюцией сообщило и правительство Израиля под нажимом Киссинджера.

По просьбе Египта 23 октября было созвано экстренное заседание Совета Безопасности, на котором голосами 14 государств (КНР в голосовании не участвовала) была принята новая резолюция, внесенная СССР и США, с требованием немедленного прекращения на Ближнем Востоке огня и всех военных действий, а также возвращения войск на позиции, занимаемые ими 22 октября.

Однако израильтяне продолжали наступление.

Президент Садат обратился к правительствам СССР и США с просьбой направить в район военных действий своих представителей для наблюдения за выполнением решения Совета Безопасности о прекращении огня. СССР выразил готовность удовлетворить просьбу Египта. США в тот момент ее отвергли.

Советское правительство в специальном заявлении, опубликованном 24 октября, потребовало, чтобы Израиль немедленно прекратил огонь и все военные действия и отвел свои войска на линию прекращения огня по состоянию на 22 октября, и предупредило «о самых тяжелых последствиях», которое повлечет продолжение его «агрессивных действий против Египта и Сирии».

«В Москве шло бурное заседание Политбюро, — пишет Е. М. Примаков. — Эмоции прибавились в результате того, что по специальному телефону Садат умолял сделать все, чтобы „спасти его и египетскую столицу, которую окружают израильские танки“. Немедленно запрошенный советский главный военный советник в Каире доложил Брежневу, что Садат потерял голову, но непосредственной угрозы Каиру нет. Несмотря на это сообщение, ряд членов Политбюро высказались за принятие решительных военно-политических мер.

Многие члены советского руководства исходили из того, что Израиль сам, без согласия США, не мог бросить вызов всем и вся, игнорируя резолюции Совета Безопасности о прекращении огня… Министр обороны Гречко потребовал „демонстрации присутствия советских войск в Египте“. Председатель Совета министров Косыгин резко возражал против подобных мер, его поддержал Громыко. Занимавший осторожную позицию Брежнев выступил против любой вовлеченности советских войск в конфликт, но был вынужден все-таки согласиться, во-первых, с направлением жесткого послания в адрес Никсона с намеком на возможность военного вовлечения СССР и, во-вторых, на проведение маневров с участием авиации в Закавказье»[308].

Брежнев послал Никсону срочную телеграмму, в которой говорилось: «Если Вы найдете невозможным действовать вместе с нами по этому вопросу, мы вынуждены будем столкнуться с необходимостью срочно рассмотреть вопрос о том, чтобы предпринять необходимые односторонние шаги».

24 октября в СССР была объявлена повышенная боеготовность семи дивизий воздушно-десантных войск. Западные аналитики считают, что часть этих войск могли послать, чтобы спасти окруженную египетскую 3-ю армию. Автор не уверен, что именно такими мотивами руководствовались советские лидеры, неясно, была ли эта тревога объявлена решением Брежнева, были ли просчитаны возможные ответные действия США. Скорее всего, это был просто сигнал США и Израилю, что СССР не может допустить разгрома Египта. Но американская реакция оказалась чрезмерной: была объявлена ограниченная тревога в американских ядерных силах. Эта акция бросила в дрожь американских союзников.

Когда Киссинджеру позвонил возмущенный посол СССР в США Добрынин, тот ответил, что это не должно восприниматься Москвой как враждебный акт, в основном он определяется внутренними соображениями. Сам президент Никсон позднее сказал Добрынину: «Возможно, что в ходе кризиса я немного погорячился. Замечу — но не в порядке оправдания, — что я подвергаюсь сейчас постоянной и ожесточенной осаде со стороны оппозиции и всех моих противников, объединившихся вокруг Уотергейта»[309].

Холодная война имела свои неписаные правила, которые определяли, как сосуществовать и избегать столкновения. Поиграв мускулами, обе державы остановились и сделали по шагу назад. Израильтяне прекратили военные действия, но не вернулись на позиции, которые они занимали 22 октября. 25 октября и в советских парашютно-десантных дивизиях, и в американских ядерных силах состояние повышенной боевой готовности было отменено. В конце концов, зачем США проблематичная победа Израиля над Садатом, который уже убрал советские войска из Египта и тайно выразил готовность к сотрудничеству с США на антисоветской основе? Зачем СССР посылать войска для спасения режима, чей курс весьма сомнителен?

25 октября Советский Союз согласился с предложением непостоянных членов Совета Безопасности, чтобы войска ООН, направленные для наблюдения за прекращением огня, не включали контингенты из пяти великих держав, но позволяли находиться при них наблюдателям из США и СССР.

Война 1973 г. описана в мировой литературе — и в советской (российской), и в арабской, и в западной — достаточно подробно. Поэтому уделим небольшое место тому, что происходило за кулисами, чтобы представить себе то бурное море страстей и интриг, через которое король Фейсал провел свое государство в те дни.

Вот какую интерпретацию событий дал тогдашний посол в Египте В. М. Виноградов.

«Автор. Вы знали о готовящейся войне?

В. М. Виноградов. Я получил указание из Москвы сообщить президенту Садату, что в связи с напряженной ситуацией советское руководство приняло решение эвакуировать женщин и детей. Мы вывозили их ночью. Некоторых отправили теплоходом „Тарас Шевченко“. Я не думаю, чтобы эти действия могли остаться незамеченными израильской разведкой. 6-го утром президент Садат пригласил меня к себе и сказал: „События развиваются напряженно. Израиль наглеет, я хотел бы, чтобы вы находились все время рядом со мною. Всегда будьте там, где бы я мог с вами связаться по телефону“. Едва я приехал в посольство, как Садат вызвал меня по городскому телефону: „Мы на восточном берегу Суэцкого канала“.

Автор. Действительно ли Садат боялся наступать дальше, когда египтяне были на восточному берегу канала? Действительно ли ему достаточно было сделать жест — заявить, что это — победа, и сказать американцам: „Давайте действуйте, развязывайте узел“?

В. М. Виноградов. Садат не ожидал, что египетские войска смогут форсировать канал за три часа, а не за трое суток, как планировалось. Потери при форсировании таких крупных водных преград должны были, по расчетам, составить много тысяч человек, до 30 % атакующих. Все оказалось гораздо проще и успешнее, с гораздо меньшими потерями. Армия оказалась подготовленной с помощью Советского Союза. Оружие было отличным. Египетская армия действительно совершила героический прыжок во имя благородных целей. Тут спору нет. Но некоторые считают, что все это было разыграно. Нельзя объяснить многих событий. Когда 2-я и 3-я армии высадились на восточном берегу канала, между ними оставались несомкнутые фланги. Почему? Азбука военных действий требует внимания к стыкам войск. Остался один израильский пост на восточном берегу, именно на том месте, где затем израильские танки переправились через Суэцкий канал в районе Горьких озер. Основные израильские силы были сосредоточены на севере против Сирии. Садат не пошевелил пальцем, чтобы провести дальнейшее наступление. Он дождался, пока Сирия была обессилена. Но после этого никто не мешал израильтянам двинуть войска на юг.

Автор. Был ли сговор Садата с американцами и израильтянами?

В. М. Виноградов. Это — гипотеза, правильность которой может подтвердить только раскрытие секретных документов. Политические цели президента — сотрудничество с американцами. Нужно было, чтобы американцы появились в какой-то благородной роли. Небольшое контролируемое поражение израильской армии и победа египетской армии обеспечили бы появление американцев в роли миротворцев. Когда после резолюции Совета Безопасности от 22 октября о прекращении огня продолжалось израильское наступление и израильтяне все больше и больше расширяли плацдарм на западном берегу канала, Садат звонил мне по телефону каждые два часа: „Американцы — обманщики. Они меня надули“. В чем они обманщики? В Каире началась паника. Садат был в очень унизительном положении. Он обратился за помощью к Советскому Союзу и США, чтобы они прислали воинские контингенты — совместно или раздельно, если какая-то из держав откажется, — для того чтобы остановить наступление израильтян. Советское правительство предложило американцам послать воинские контингенты — и советский, и американский, чтобы прекратить нарушение резолюции Совета Безопасности. Было сказано, что, если американцы откажутся, мы будем действовать сами. И вот тут-то израильтяне остановились, очевидно, по сигналу из Вашингтона»[310].

Е. М. Примаков в своей книге, приводя ряд новых фактов, пишет, что Киссинджер помышлял решить свою политико-дипломатическую задачу с помощью «садатовской небольшой военной победы».

Вряд ли можно вообразить, что Киссинджер когда-либо это признает, даже если он в своей обычной манере говорить двусмысленности послал египтянам сигнал, который они истолковали по-своему. У войны своя логика: за то, чтобы закончить «партию» 1973 г. хотя бы вничью, изральские власти заплатили 2 тыс. жизней, и для бывшего госсекретаря признать, что он не просчитал такое развитие событий, невозможно.

Многие тайны той войны остаются за семью печатями. В июле 2007 г. в Лондоне неизвестными был убит Ашраф Марван, о котором мы упоминали. Зять Насера, сохранивший доверительные отношения с Садатом, он обосновался в Англии в качестве процветающего бизнесмена, торговца оружием. Оказалось, что перед войной 1973 г. он добровольно стал платным агентом Израиля. Подлинность переданных им сверхсекретных документов государственной важности произвела на израильтян впечатление. Ему поверили. В 1973 г. он дважды предупреждал израильтян о намерении Египта и Сирии начать войну. Израиль осуществлял частичную мобилизацию — и впустую. За день до начала октябрьской войны Марван вновь сообщил о планах египетского и сирийского руководства. На этот раз израильтяне ему не поверили и были застигнуты врасплох. Не была ли вся его деятельность в качестве израильского «шпиона» великолепно проведенной многоходовой операцией египетского руководства с целью дезинформировать Израиль о «дне X»? На похороны Марвана прилетели сын египетского президента Мубарака и шеф египетской разведки. С таким почетом платного шпиона Израиля не хоронят.

Король Фейсал не знал и не мог знать многое из закулисной игры. Но его логика была проста: египетские и сирийские войска вели справедливую войну, народ Саудовской Аравии требовал их поддержать, а США оказались на стороне Израиля. Нужно было применить нефтяное оружие.

Соединенным Штатам и всем потребителям нефти пришлось расплачиваться за политику Вашингтона.

Фейсал пытался удержать экстремистов, которые были среди производителей нефти, от крайних мер. Но Никсон и Киссинджер не оставили ему выбора и подтолкнули к решительным действиям.

Король воспринял массированные переброски американского оружия Израилю и как очередное личное оскорбление, и как политический удар: Никсон даже не принял во внимание чувства и заботы своих саудовских друзей, он просто игнорировал их. Но дело было отнюдь не в его личных эмоциях. Антиамериканские настроения в самом королевстве достигли такого накала, что Фейсал должен был применить нефтяное оружие.

За три дня до его решения, во вторник, 16 октября 1973 г., представители ОПЕК, которые участвовали в переговорах в Вене, встретились в отеле «Шератон» в Кувейте. Они совещались недолго и через несколько часов объявили об одностороннем увеличении цен до 5 долларов 12 центов за баррель.

«Сразу же, как только решение было принято, я осознал политическое и экономическое значение этого события, — говорил Ямани. — Страны-экспортеры впервые оказались лицом к лицу, без посредников, с основными индустриально развитыми странами. 16 октября 1973 г. стало историческим рубежом. В этот день ОПЕК взяла в руки власть. Реальную власть»[311].

Иранская делегация немедленно вернулась в Тегеран, так как шах хотел продемонстрировать, что он был вместе с арабами, пока речь шла о коммерческих вопросах — увеличении цены на нефть, но не участвовал ни в каких сокращениях производства или в эмбарго. Это была арабская, а не иранская политика. Шах был главным поставщиком нефти Израилю и открытым союзником США.

В отеле «Шератон» остались члены ОАПЕК.

Единства мнений среди арабских министров не было. Они спорили до хрипоты и едва себя сдерживали. Министр нефти Ирака Саадун Хаммади, выполняя инструкции Саддама Хусейна, призвал к полной национализации всех американских компаний на Ближнем Востоке, отзыву арабских денег, инвестированных в США, и к немедленному разрыву дипломатических отношений с Вашингтоном. Представитель Ливии Изз ад-Дин аль-Мабрук предложил экспроприировать все без исключения иностранные нефтяные компании, а не только американские. Но у Ямани были жесткие указания короля Фейсала. Саудовский правитель все еще надеялся удержать Америку от участия в конфликте на стороне Израиля.

«Мы обсуждали философию эмбарго, прежде чем я уехал из Эр-Рияда, — вспоминал Ямани впоследствии. — Хотели ли мы оказать давление? Да, но мы не были заинтересованы в пустых жестах»[312]. С точки зрения Фейсала, угроза мягкого, но прогрессивного уменьшения производства была бы лучшим способом не допустить вмешательства США в войну на стороне Израиля. Эта стратегия помогла бы Саудовской Аравии долго сохранять ее санкции без того, чтобы разрушить саму себя в финансовом отношении — не то что в 1956 и 1967 гг. с их провальными эмбарго. Резкое повышение цен позволяло снизить производство, не подвергаясь угрозе финансового истощения.

Всем, кто сидел за столом заседаний, было ясно, что любая акция, предпринятая арабами, не возымеет эффекта, если в ней не примет участия Саудовская Аравия. Посвятив предобеденные часы беседам с представителями Кувейта и других стран Залива, Ямани заручился их поддержкой. Затем он сосредоточил усилия на делегации Алжира и убедил ее, что нужные плоды могла бы принести именно та мера, которую предлагает он, — последовательное, постепенное сокращение добычи.

Идея Фейсала о постепенном уменьшении производства была принята. В 9.30 вечера 16 октября журналисты, которые толпились в лобби отеля «Шератон», получили две странички, написанные на арабском языке. Некоторые фразы были перечеркнуты, другие вписаны карандашом.

Предложения насчет «законных прав палестинского народа» были вписаны на полях, и к ним шла стрелка. Узнав о совещании в «Шератоне», представители ООП прыгнули в такси и явились в зал заседаний. Их требования не посмели игнорировать и в последний момент включили в заключительное коммюнике. Ямани вечером 16 октября не был доступен: он уже улетел в Эр-Рияд.

Было решено, что производство нефти в арабских странах немедленно снижается на 10 % и на 5 % каждый последующий месяц, пока не будет урегулирован ближневосточный конфликт к удовлетворению арабов. Но «любое дружественное государство, которое предоставило или будет предоставлять эффективную материальную помощь арабам», получит поставки в прежнем объеме. Это касалось также «любого государства, которое примет активные и серьезные меры против Израиля».

Коммюнике кончалось примирительной нотой: «Арабские министры подтверждают искреннее желание арабской нации сотрудничать со всеми народами и свою готовность поставлять миру нефть, в которой он нуждается, несмотря на все жертвы с нашей стороны, при условии, что мир симпатизирует нам и осуждает агрессию»[313].

Соединенным Штатам фактически предлагался наилучший, с точки зрения арабов, вариант: остановите войну, как вы это сделали в 1956 г., заставьте Израиль вывести войска к линиям 1967 г. — и арабы раскроют вам свои объятия.

Но политика США следовала другой логике.

В пятницу 19 октября 1973 г. король Фейсал был в своем рабочем кабинете, когда ему на стол положили послание президента Никсона конгрессу, в котором он просил одобрить свое решение о массированных поставках вооружений Израилю. Фейсал знал о неудачах арабских войск и на сирийском, и на египетском фронтах и о том, что американские вооружения поставляются Израилю уже несколько дней.

Вместе с Фейсалом были его дядя Абдалла ибн Абдуррахман и советник Рашад Фараон. Ямани вызвали по телефону, и министр немедленно прибыл в офис премьера.

Король принял решение, которого он всеми силами старался избежать.

Меньше чем через час мир узнал новость. «В связи с увеличением американской военной помощи Израилю Королевство Саудовская Аравия решило прекратить все поставки нефти Соединенным Штатам Америки», — публично заявил король Фейсал. Эмбарго распространилось на Нидерланды, которые заняли произраильскую позицию[314].

«Фейсал никогда не стремился к введению эмбарго на поставки в Соединенные Штаты, — говорил позднее Ямани. — Но Никсон не оставил ему иного выбора»[315].

«Это вынужденное решение не доставило Фейсалу радости, — полагает Джеймс Эйкинс, — но иначе он просто не мог поступить. „Мы добываем слишком много нефти, — не раз говорил он мне, — больше, чем нужно. И мы не в состоянии рационально использовать доход, который она нам приносит. Мы поступаем так только потому, что вы нас об этом просите. Но впредь мы не будем этого делать, пока не увидим прогресса в деле возвращения арабам их земель“. Саудовцы сожалели о введении эмбарго, но объясняли это тем, что Америка во время войны поставляла оружие Израилю. Она направляла из Германии самолеты с военными грузами прямо на оккупированный Синай. Арабы расценивали такие действия как враждебные. Позже конгресс проголосовал за резкое увеличение помощи Израилю. Это переполнило чашу их терпения и сделало эмбарго неизбежным»[316].

Похоже, до последней минуты посольство США в Саудовской Аравии получало успокаивающие заверения из «компетентного и заслуживающего доверия» источника, весьма близкого к королю. Смысл этих заверений состоял в том, что, несмотря на словесную поддержку, которую Фейсал не может не оказывать своим арабским братьям, он никогда не предпримет действий, которые могут повредить отношениям Саудовской Аравии с Соединенными Штатами.

Эта информация оказалась ложной.

Один шаг вывел королевство на авансцену мировой политики и привел к последствиям, которые ощущаются и поныне.

Пусть скажут, что нефтяное эмбарго, введенное 20 октября 1973 г., не достигло задач, которые оно ставило. Прекращение поставок нефти Соединенным Штатам затрагивало лишь 4 % американского потребления. Американцы покрыли нехватки из других источников. США и СССР навязали прекращение огня Израилю, Сирии и Египту, хотя израильтяне тут же его нарушили. Оно было бы навязано в любом случае. Благодаря американской помощи Израиль в конце войны был лучше вооружен, чем когда-либо прежде. Не осуществились надежды Фейсала вернуть Израиль в границы 1967 г., освободить Иерусалим и помолиться там. Но Ближний и Средний Восток и сама Саудовская Аравия изменились кардинальным образом.

Ямани после решения короля немедленно отправился в Дахран и начал давать распоряжения Джангерзу. Он приказал прекратить отгрузку нефти в США и Нидерланды. Всем отправленным судам и танкерам надлежало доставить нефть в другие порты, которые назвал саудовский министр. «Мы должны были подчиниться, чтобы избежать национализации. У нас не было выбора», — писал впоследствии Джангерз.

С этой минуты американская компания АРАМКО стала инструментом внешней политики Саудовской Аравии. Игра АРАМКО кончилась. Маска приросла к лицу. Компания действительно стала служить саудовским интересам. Джангерз капитулировал, потому что Ямани предупредил, что неподчинение будет означать «национализацию под дулом пистолета».

Оправдывая свою позицию в письме Никсону, шеф АРАМКО утверждал, что «эмбарго лучше национализации, потому что национализация приведет к тому, что европейцы и японцы будут усиливать свои позиции на Ближнем и Среднем Востоке за наш счет»[317].

Подчинившись решению короля, совладельцы АРАМКО теряли контроль над компанией, но отнюдь не свои доходы, которые резко взлетели. Но об этом — позднее.

21 октября 1973 г. Фейсал распространил эмбарго на поставки нефти американскому флоту в Средиземном море. Затем он дал указание АРАМКО прекратить поставки горючего всем американским военным базам. Из Пентагона стали звонить британским нефтяным компаниям, чтобы они обеспечили нефтью 6-й флот в Средиземноморье.

В Нью-Йорке, где расположена штаб-квартира ЭКССОНа, «было слишком очевидно, что АРАМКО выполняет инструкции иностранного правительства, — писал американский автор Г. Семпсон. — Сколько бы совладельцы АРАМКО ни настаивали на том, что у них нет альтернативы, слишком мало ведущих политиков было на их стороне. В центре в основном еврейского города они выделялись как проарабский анклав. География казалась символичной: по одну сторону Шестой авеню на Манхэттене стояли три небоскреба трех телевизионных компаний Си-би-эс, Эн-би-си и Эй-би-си — все они симпатизировали израильтянам и критиковали нефтяные компании. Новые небоскребы ЭКССОНа и два этажа, которые занимала АРАМКО, были расположены на 54-й улице… АРАМКО казалась всемогущим надправительственным консорциумом из четырех богатейших компаний мира, вступившим в союз с иностранным государством. Представители АРАМКО в Нью-Йорке чувствовали себя во враждебном окружении, они получали анонимные телефонные звонки с угрозами и оскорблениями. Их обзывали „нефтяными предателями“… Каждая сторона имела свое собственное мнение о приоритетах внешней политики США, и у обеих было глубокое недоверие друг к другу»[318].

Но у холодной войны были свои правила. Американский военно-морской флот действительно нуждался в горючем. И сама мысль, что Саудовская Аравия «вдруг» отказалась от его поставок, беспокоила руководителей Пентагона.

Шефа АРАМКО пригласили в Вашингтон, где он встретился с министром обороны Джеймсом Шлесинджером и его заместителем Уильямом Клементсом. Даже много позже, через двадцать с лишним лет после этих событий, Джангерз достаточно туманно сообщал о содержании его разговоров.

«Американцы опасались какого-то столкновения с Советским Союзом и нуждались в поставках горючего 6-му флоту в Средиземноморье и 7-му флоту в Тихом и Индийском океанах», — говорил он спустя два десятилетия[319].

После беседы со Шлесинджером он улетел в Эр-Рияд, чтобы встретиться с королем Фейсалом.

«Я объяснил королю, что это серьезная проблема, — рассказывал Джангерз. — Я понимал его образ мышления, но поворот в произраильской политике Соединенных Штатов, если и когда он случится, не мог произойти в мгновение ока. Он наверняка понимал, что в дипломатии такой поворот требует некоторого времени. Снабжение американских флотов горючим было не терпящей отлагательства необходимостью, и эмбарго могло бы иметь серьезные последствия для всего Ближнего и Среднего Востока, а не только для королевства.

Король внимательно выслушал меня и сказал: „Вы говорите мне, что такой подход не был инициирован нефтяными компаниями?“ Я сказал: „Нет, он не был ими инициирован“. Он хорошо понимал, что, хотя я не был эмиссаром американского правительства, именно оттуда исходила эта просьба.

Фейсал сказал: „Я не знаю, как нам сделать это“. Он говорил это таким тоном, что я понял: он не будет делать из этого проблемы. Но я все должен был делать сам. Фейсал сказал: „Да поможет вам Бог, если вас поймают или если это станет известно общественности“. Смысл слов Фейсала был ясен: если вы попадетесь, немедленная национализация неминуема»[320].

Джангерз принял на себя решение обойти саудовский запрет на поставки нефти американским флотам. Он никогда и никому не раскрыл, как он это сделал. «Мы придумали кое-какие способы, — только и констатировал шеф АРАМКО. — Все были довольны, в печать ничего не просочилось. Конечно, все сохранялось в тайне еще много лет»[321].

Как только танкер выходил в море, его можно было направить куда угодно, игнорируя требования отправителя. Об этом говорили в США еще в середине 1970-х гг. А что обошлись без утечек — это показывает уровень дисциплины в американской компании.

Брок Пауэрс, бывший президентом АРАМКО в то время, когда действовало эмбарго, мог бы сказать больше. Но он выдавил из себя нехотя лишь несколько фраз: «Я был лично вовлечен в это дело и участвовал в принятии решений». Речь шла о чрезвычайных поставках нефти американским военно-морским базам по всему миру. «Я знаю… кое-что, никогда не ставшее известным общественности. Я знаю, что [саудовское] правительство оказалось бы в высшей степени в затруднительном положении, если бы произошла утечка информации, потому что мы обходили эмбарго, осуществляя поставки горючего военно-морскому флоту США в тех же объемах, что и раньше. Мы получали четкие инструкции. Они давались устно, но они приходили»[322].

Частичное ослабление эмбарго показало, что Фейсал не собирался менять союзников в холодной войне, особенно если она грозила перейти в «горячую». Даже если он понимал, что угроза военного столкновения между двумя сверхдержавами была блефом, он демонстрировал, что знает правила игры: за поддержку Израиля США и Запад в целом платили политическую и экономическую цену, но король не ослаблял военный потенциал США в противостоянии с безбожным Советским Союзом.

Тем временем представители нефтяного бизнеса все активнее включались в кампанию давления на американскую администрацию, пытаясь изменить чисто произраильский курс Вашингтона на Ближнем Востоке. В этом смысле показательна статья президента ТАПЛАЙН Билла Чандлера под заголовком «Израиль — 51-й штат». Чандлер выдвинул бредовую идею сделать Израиль… штатом в составе США! «Это стоило бы нам гораздо дешевле, никто бы не решился атаковать 51-й штат, — писал он. — Конечно, израильтяне отвергли бы это предложение, потому что они хотят получать деньги. В качестве американского штата они не получили бы ничего. Они стояли бы в одной очереди с Детройтом и Лос-Анджелесом и просили бы денег на общих основаниях. Из расчета помощи на душу населения мы обращаемся с ними лучше, чем с нашими собственными гражданами».

«Эта статья вызвала много шума, но это была хорошо написанная статья, и в ней было — черт возьми! — много правды, — говорил Джангерз. — Израильские и американские газеты тут же обрушились на нефтяную компанию, которая якобы раболепствует перед арабами»[323].

20–22 октября к решению Саудовской Аравии присоединились остальные члены ОПЕК. Эмбарго распространялось и на Нидерланды, поскольку эта страна упорно отказывалась осудить Израиль, а голландские добровольцы сражались на стороне израильтян.

Чтобы обеспечить поставки нефти, потребители готовы были платить гораздо более высокие цены, чем те, которые только что были назначены нефтяными производителями. Нефть шла по 12–17 долларов за баррель, и в декабре 1973 г. ОПЕК установила справочную цену уже в 11 долларов 65 центов за баррель, что означало учетверение цен по сравнению с периодом до октябрьской войны и их повышение в шесть раз по сравнению с 1960-ми гг.

Сам Фейсал не хотел чрезмерного всплеска цен, чтобы не подорвать мировую экономику. Но саудовское эмбарго как раз и создало условия для такого скачка, так как на рынках ощущалась нехватка нефти.

Добыча жидкого горючего в арабских странах к середине ноября уменьшилась почти на одну треть. Они ввели эмбарго также на поставку сырья тем перерабатывающим заводам, которые обычно экспортируют нефтепродукты в США или продают их американскому военно-морскому флоту. Чтобы не поссориться с арабами, Западная Европа практически прекратила вывоз нефтепродуктов в США, в том числе и тех, которые вырабатывались не из арабского сырья. Но все равно наибольший удар был нанесен по Западной Европе и Японии, которые зависели от ближневосточной нефти на 75 %.

«Если вы настроены к нам враждебно, вы не получите нефти. Если вы нейтральны, вы получите ее, но не в таком количестве, как раньше. Если вы относитесь к нам дружественно, вы будете получать столько же, сколько и раньше» — так министр нефти Саудовской Аравии Ямани резюмировал позицию Фейсала[324].

Арабы подошли дифференцированно к разным государствам. Они не прекратили полностью снабжать большинство стран Западной Европы и Японию и пока не тронули концессии. Только Ирак на другой же день после начала четвертой арабо-израильской войны национализировал американские активы в «Басра петролеум», а также голландскую долю из пакета «Ройял датч шелл» в той же компании.

Когда Саудовская Аравия и другие арабские страны решили использовать нефть для достижения своих целей, на Западе их обвинили, будто они «политизировали» коммерческую продукцию. Такие утверждения вызывали лишь усмешку. Нефть всегда была «политизирована». Вряд ли кто-нибудь забыл, как посылали эскадры для защиты интересов «семи сестер», высаживали десанты, устраивали перевороты. Что ж, круг истории замкнулся. И прав был французский журнал «Экспресс», который писал в то время: «Страны Ближнего Востока вольны использовать свои ресурсы лучшим способом в своих интересах: они имеют право увеличивать цены на нефть в соответствии со спросом, беречь свои месторождения, использовать свой естественный капитал в своих, а не в наших интересах. Негодовать из-за того, что они держат нас в „своей власти“, — значит забывать, как европейцы и американцы вели себя по отношению к остальному миру в течение столетий и продолжают себя вести, когда могут»[325].

Раньше западная стратегия основывалась на предпосылке, которая сводилась к афоризму: «Арабы не могут пить свою нефть». Подразумевалось, что они не могут жить, не продавая своего сырья. Но аравийские нефтяные государства с малочисленным населением и Ливия к тому времени уже создали крупные золотовалютные накопления и могли протянуть долгий срок, вообще не экспортируя нефти.

На Западе раньше полагали, что для успеха эмбарго в него должны включиться все страны, производящие нефть. На этот раз участие в нем лишь нескольких крупных производителей обеспечивало успех арабов. Иран, второй в мире экспортер жидкого топлива, не присоединился к эмбарго, хотя и заявил, что не собирается увеличивать добычу в больших размерах, чем уже было намечено. В любом случае его производство не могло покрыть нехватки на мировом рынке сотен миллионов тонн арабской нефти.

Главную роль в осуществлении эмбарго сыграла Саудовская Аравия. Лишь она обладала такими нефтяными ресурсами и возможностями для наращивания добычи, которые могли бы сорвать действия всех остальных производителей, вместе взятых. Но, несмотря на ее теснейшие связи с Соединенными Штатами, разногласий между ними оказалось больше, чем это представлялось на первый взгляд.

Король Фейсал не возражал бы против каких-то территориальных изменений в Палестине. Но, как «хранитель святых мест ислама», он не мог пойти на компромисс в требовании вернуть Восточный Иерусалим арабам. Был и личный фактор. Когда Фейсал говорил, что он «старый человек и хотел бы перед смертью помолиться в мечети Омара в Иерусалиме»[326], это был не просто пропагандистский жест. Кроме того, нефтяное эмбарго придавало саудовской монархии такой вес в межарабских делах, которого у нее никогда не было раньше, несмотря на рост влияния королевства после смерти президента Египта Насера.

Арабские страны, используя нефть в качестве политического оружия, заставили США и Запад в целом расплачиваться за многолетнюю поддержку Израиля. Вопрос о нефти углубил разногласия между США и их союзниками по НАТО.

4 ноября, видя, что нефтяное эмбарго не побудило Соединенные Штаты сколь-либо серьезно пересмотреть их отношение к Израилю, Фейсал согласовал с другими экспортерами из стран Залива новый ход. Они решили сократить добычу в декабре на 25 % по сравнению с сентябрем и на 5 % по сравнению с ноябрем. Реакция Западной Европы была немедленной. Уже 6 ноября утром правительства стран ЕЭС выступили с заявлением по поводу положения на Ближнем Востоке. Они высказались за выполнение резолюций Совета Безопасности о возвращении войск стран — участниц конфликта на те позиции, которые они занимали 22 октября. ЕЭС заявило о необходимости осуществить резолюцию Совета Безопасности от 22 ноября 1967 г. во всех ее частях, включая освобождение оккупированных в 1967 г. арабских территорий. Мирное урегулирование должно было базироваться также на таких принципах, как признание суверенитета, территориальной целостности и независимости всех государств региона и, наконец, признание законных прав палестинцев.

Канцлер ФРГ Вилли Брандт использовал свое немалое влияние, чтобы согласовать действия европейских стран в условиях энергетического кризиса. Представитель Фейсала постарался донести до него точку зрения арабов. «Мое правительство, — заявил Брандт, — твердо придерживается резолюции ООН»[327]. Казалось, что немецкий комплекс вины по отношению к Израилю уходит в прошлое. Западная Германия была вознаграждена, получив соответствующие нефтяные квоты.

Японская внешняя политика до октябрьской войны расценивалась как «произраильская». Эта позиция соответствовала положению младшего партнера Вашингтона. Но в конце ноября 1973 г. японское министерство иностранных дел опубликовало заявление, в котором угрожало, что Япония «пересмотрит свою политику по отношению к Израилю», если тот «не выведет свои войска с территорий, оккупированных во время войны 1967 г.». Токио выразил желание установить хорошие отношения со странами — экспортерами нефти на Ближнем и Среднем Востоке, и японское правительство поспешно направило в арабские страны высокопоставленные миссии. Когда Фейсал послал Ямани в Японию, тому была оказана высокая протокольная честь: его принял император.

Когда на рубеже 1970-х гг. появились первые тревожные симптомы, предвещавшие энергетический кризис, «технологические оптимисты» на Западе успокаивали общественное мнение. Они считали, что по мере истощения отдельных видов сырья цены на него начнут постепенно расти, а это стимулирует его экономию и переход на более распространенные в природе заменители. Такого рода оптимизм «Кандидов XX века» не подтвердился. Нефтяная война в первой половине 1970-х гг. продемонстрировала, что ни о какой постепенности, ни о каком стихийном саморегулировании, согласовании спроса и предложения не могло быть и речи.

За первую половину XX столетия мировое потребление энергии увеличилось втрое, после этого оно еще раз утроилось всего лишь за 20 лет. Если бы жителя индустриального мира последней четверти XX в. возвратить в эпоху классического Рима, то для удовлетворения его привычных энергетических потребностей нужно было бы затратить мускульную силу 80 человек. В начале XIX столетия главным источником энергии были дрова. Уголь вскормил экономическое развитие второй половины XIX в. и первой трети XX, затем его сменило жидкое и газообразное горючее. За период с 1929 по 1970 г. доля угля в мировом энергетическом балансе снизилась с 80 до 35 %, а удельный вес нефти и газа вырос с 19 до 63 %.

Интенсивная эксплуатация нефтяных и газовых запасов в шельфе Северного моря так и не смогла удовлетворить энергетические аппетиты Западной Европы. Северное море обеспечивало к началу 1980-х гг. лишь пятую часть ее потребностей.

Эффективность действий Саудовской Аравии и других арабских стран на нефтяном фронте определялась еще одним обстоятельством: главный потребитель жидкого топлива в мире — США — стал основным его импортером. Насосы американских нефтяных скважин, за исключением Аляски, впервые начали работать на полную мощность, но не могли удовлетворить спрос страны на жидкое горючее. В 1973 г. страна ввезла около 300 млн тонн нефти.

В 1960-х гг. нефть Ближнего и Среднего Востока продавалась по цене 1 доллар 80 центов. С учетом инфляции это означало, что нефть каждый год дешевела. Даже когда странам ОПЕК удалось поднять цену немного выше 2 долларов за баррель, в реальных ценах страны-потребители платили за нефть меньше, чем в 1958 г.

Вся экономика и социальная структура западных стран были основаны на дешевой энергии. В Америке переезд людей из центров городов в пригороды был основан на дешевом бензине. Миграцию в «солнечный пояс» США — в Аризону, Техас или Флориду — поддерживало использование кондиционеров, что позволяло комфортно жить в жаркое летнее время. За декаду с 1963 до 1973 г. американские автомобили стали более тяжелыми. Новые, цветные телевизоры поглощали больше электроэнергии, чем черно-белые. Новые холодильники съедали больше энергии, чем старые.

Когда нефтяные цены взлетели, эффект был очень ощутим. В 1972 г. США заплатили за импорт нефти около 4 млрд долларов, в 1974 г. — 24 млрд.

Эмбарго и сокращение добычи вызвало волну антиарабских чувств на Западе. Нужно было попытаться наилучшим образом изложить политические мотивы своих действий. Арабы уже пробудили внимание заблудших душ к ближневосточным проблемам — пора было начинать проповедь. Лучшим миссионером Фейсал посчитал Ахмеда Заки Ямани. Но если его слова находили слушателей среди некоторых западных лидеров, то общественное мнение оставалось враждебным: кому понравится повышение цен на бензин в несколько раз?..

Западному миру пришлось столкнуться с холодной реальностью, когда возникла нехватка сырья, дающего тепло. Холод в домах, паралич части промышленности и автотранспорта, рост цен, введение карточек на нефтепродукты в индустриальных странах были проявлениями энергетического голода зимой 1973/74 г. В разгар кризиса президенты, премьер-министры и министры экономики Запада посвящали энергетическим проблемам пространные заявления и интервью. Создавались «штабы по преодолению кризиса», собирались совещания экспертов на национальном и международном уровнях.

«Нас ожидает век тьмы», «Мрачные перспективы», «Энергетическая война» — под такими заголовками газеты в Западной Европе и Японии едва ли не ежедневно сообщали о новых мерах по экономии топлива, одновременно указывая пальцем на короля Фейсала.

В США ограничили снабжение жидким топливом учреждений, жилых домов и школ, объявили о планах нормирования нефтепродуктов и повышения на них налогов. Впервые после Второй мировой войны ввели нормирование мазута. Конгресс США предоставил президенту чрезвычайные полномочия в связи с энергетическим кризисом. Всем отраслям было запрещено переходить с угля на нефть, авиакомпании сократили количество рейсов, были ограничены часы работы школ, учреждений и магазинов. К населению обратились с призывом уменьшить температуру в жилых домах.

В Нью-Йорке стали беднее огни на Таймс-сквер. Автозаправочные станции стали дозировать продажи. Были введены ограничения на скорость и поездки по субботам и воскресеньям. Увеличились продажи малолитражных «фольксвагенов». Как отапливался Белый дом, стало предметом общенационального внимания.

Американцы увеличили добычу нефти на континентальном шельфе. В США говорили о «нефтяном вызове», приравнивая его к самым трудным проблемам, с которыми когда-либо сталкивалась страна.

Прекращение поставок нефти заставило Нидерланды запретить все поездки на частных автомобилях по воскресеньям. Кинопленки, снятые на пустых автострадах Западной Германии и Нидерландов в воскресные дни, казались продолжением фильма Крамера «На последнем берегу», где изображен мир после ядерной войны. Премьер-министр одной западноевропейской страны демонстративно ездил на велосипеде. Спрос на велосипеды в Италии породил черный рынок этого почти забытого в Европе средства транспорта.

Хозяева дорогих гостиниц в Париже, не лишенные чувства юмора, объявили: «Клиентам, прибывающим на лошадях, овес и сено предоставляются бесплатно». Французская автомобильная промышленность была вынуждена на несколько дней остановить производство.

Британские шахтеры объявили, что они не намерены работать сверхурочно без соответствующего вознаграждения. Почти одновременно начал забастовку профсоюз железнодорожников, добиваясь повышения заработной платы. Сталеплавильная и химическая промышленность сократили производство. Кабинет консерваторов пошел на такую беспрецедентную меру, как введение трехдневной рабочей недели, только для того, чтобы отвергнуть требования горняков об оплате сверхурочных. Английские авиакомпании уменьшили количество рейсов через Атлантику.

Следом за нефтяным пришел банковский кризис, стремительно обрушившийся на Сити и заставший деловой мир врасплох. Он буквально в мгновение ока сокрушил британский рынок недвижимости. В Великобритании стали частыми перебои в подаче электричества. Резко подорожали штормовые фонари, свечи. На улицах скапливались груды мусора. Обсуждался вопрос о нормировании потребления энергии. Правительство было на грани отставки.

Восточноазиатский гигант — Япония — закашлялся. «Японское чудо осталось позади», — горько констатировал встревоженный президент одной из самых влиятельных японских фирм, хотя этот вывод и был поспешным.

Западные эксперты рвали на себе одежды и посыпали голову пеплом, поддавшись общим паническим настроениям, а то и сознательно их раздувая. Повышение цен на такой сырьевой товар, как нефть, лишь отражало тенденцию в развитии мирового хозяйства. Классическая политэкономия от Рикардо до Кейнса предупреждала, что цены на продукцию обрабатывающей промышленности должны падать, а на сырье — расти. В послевоенные годы наблюдалось обратное.

Когда улеглась пыль, вызванная октябрьской войной, и арабы отменили эмбарго, оказалось, что главная проблема не в нехватке нефти, а в ее дороговизне.

В Европе, Америке, Японии зимой 1973/74 г. оказалось достаточно нефти.

Однако паника среди потребителей была настоящей. Также настоящей была новая цена на нефть. Экономическое развитие, основанное на дешевой энергии, ушло в прошлое. Правительства должны были приспосабливаться к дефицитам платежных балансов. Создавались условия для более высокого уровня безработицы и инфляции.

Повернуть экономическую конъюнктуру в ту или иную сторону мог один человек — король Саудовской Аравии, где была сосредоточена четверть мировых резервов нефти. Фейсал мгновенно стал самым могущественным арабским правителем за последние века.

В Вашингтоне убедились, что при определении ближневосточной политики следует всерьез учитывать мнение короля Саудовской Аравии.

Первый раз почти за двадцать лет после визита в Саудовскую Аравию Джона Фостера Даллеса госсекретарь США Генри Киссинджер решил посетить Эр-Рияд. Раньше госсекретари летали в Каир, Тель-Авив или Тегеран. Эр-Рияд они игнорировали.

Эта встреча наиболее полно описана в двух вариантах, которые дополняют друг друга. Поэтому решусь привести здесь оба.

Генри Киссинджер делал вид, что нервничает, когда его самолет кружился над пустыней, прежде чем совершить посадку в Эр-Рияде. Он попытался шутить: «Здесь из самолета могут выйти только уоспы (белые англосаксы-протестанты). Среди вас есть уоспы?» — спросил Генри Киссинджер журналистов. Поднялось несколько рук. «Хорошо, — сказал госсекретарь, — вы выходите первыми, а вы трое, — указал он на трех репортеров-евреев, — вы выйдете из самолета последними»[328]. Госсекретарь шутил или пытался шутить.

Это было 8 ноября 1973 г., примерно через две с половиной недели после введения саудовского нефтяного эмбарго.

Накануне Киссинджер беседовал с Анваром Садатом в Каире. Он спросил египетского президента, что ожидать «от самого могущественного за последнее тысячелетие араба».

Садат ответил: «Ну, доктор Генри, он, возможно, будет читать вам лекцию о коммунизме и евреях».

Поэтому госсекретарь сразу начал с суммы 2,2 млрд долларов, которые американцы выделили на военную помощь Израилю: «Нас подвигло к этому желание помешать усилению коммунистического влияния. Когда Советы начали посылать оружие, мы должны были действовать»[329].

Фейсал слушал молча. Он не улыбался, длинные пальцы короля трогали его плащ. Его не убедили объяснения американца.

«Соединенные Штаты, — сказал король своим тонким голосом, — всегда выступали против агрессии. Так было во Второй мировой войне, так было в 1956 г. во время Суэцкой войны. Если бы Соединенные Штаты сделали то же самое после 1967 г., мы бы не наблюдали нынешней ситуации…»

«Прежде чем еврейское государство было создано, не существовало ничего, что могло бы повредить отношениям между арабами и евреями, — продолжал он. — Евреев было много в арабских странах. Когда евреев преследовали в Испании, арабы защищали их. Когда римляне изгнали евреев, арабы защищали их. В Ялте именно Сталин сказал, что должно появиться еврейское государство».

После этого король Фейсал начал излагать свои взгляды по поводу сионизма и коммунизма.

«Израиль способствует осуществлению коммунистических целей… Среди тех, кто разделяет еврейскую веру, есть те, которые стали сторонниками сионизма… Большая часть иммигрантов в Израиль прибыла из Советского Союза… Они хотят создать коммунистическую базу на Ближнем и Среднем Востоке… Теперь во всем мире, — продолжал Фейсал, глядя прямо в глаза Киссинджеру, — евреи ставят себя на властные позиции»[330].

Генри Киссинджер, не смущенный выпадом Фейсала, ответил: «Ваше Величество, сейчас весь вопрос в том, как двигаться от нынешнего положения вещей, — которое, как мы знаем, невыносимо, — к достижению мира».

Фейсал ответил коротко: «Это просто. Заставьте Израиль вывести войска». (На месте Фейсала мог быть его отец Абдель Азиз, который советовал Рузвельту создать еврейский национальный очаг в Германии.)

«Можете ли вы предпринять шаги, чтобы ограничить применение нефтяного эмбарго?» — спросил Киссинджер. «США, — ответил король, — должны сначала приказать Израилю вывести войска». — «Может ли Его Величество подумать о психологическом воздействии эмбарго на отношения американцев к арабскому вопросу?» — «Законные права палестинцев, — сказал Фейсал, — должны быть восстановлены»[331].

Это были простые и ясные идеи, которые излагал король в ответ на любые предложения Киссинджера.

Эдвард Шихан, один из журналистов, с которыми Киссинджер шутил в самолете, взял у короля эксклюзивное интервью и задал вопрос по поводу святых мест Иерусалима.

«Только мусульмане и христиане имеют святые места и права в Иерусалиме, — сказал король, — у евреев святыни там нет». — «А Стена Плача?» — «У евреев нет никаких прав в Иерусалиме, — ответил Фейсал, процитировав расследование Лиги Наций, которое показало, что Стена Плача была частью мечети Аль-Акса. — Они могут построить другую стену и плакать у нее»[332].

Киссинджер улетел из Эр-Рияда 9 ноября 1973 г. Нефтяное эмбарго сохранялось.

А вот вторая версия встречи, которая не противоречит первой.

Госсекретарь Генри Киссинджер намеревался обсудить с Фейсалом возможность снятия нефтяного эмбарго. Естественно, они должны были обсудить американскую политику по отношению к Израилю. Среди репортеров были известные журналисты Марвин и Бернард Калбы, будущие авторы книги «Киссинджер». Они так описывают встречу Киссинджера с Фейсалом.

Киссинджер впервые встречался с Фейсалом. Журналисты заметили, что слуги с саблями представили Киссинджера Фейсалу. (Вряд ли госсекретаря королю представляли слуги. — А. В.) Он пожал гостю руку. Король слабо улыбнулся. Киссинджер сел около Фейсала, затем заметил, что по обеим сторонам комнаты сидело несколько десятков принцев, все в черных одеждах, многие — в темных очках. Некоторые пили кофе. По просьбе короля Киссинджер встал и пожал руку каждому. Затем они удалились для частной беседы. Встреча длилась два часа.

Киссинджер «попытался произвести впечатление на короля своей серьезностью и честностью». Он сказал королю Фейсалу, что читал всю его переписку с президентами Кеннеди, Джонсоном и Никсоном, и признал, что «на основе этих писем король действительно мог быть разочарованным в американской политике». Джонсон обещал королю, что Израиль выведет войска с арабских земель, оккупированных в 1967 г. Резолюция ООН № 242 настаивала на этом выводе. Даже Никсон настаивал на этом. У президента Никсона были обязательства — способствовать выводу израильских войск, и Киссинджер сказал, что он «лично был уверен», что урегулирование сейчас возможно. Он призвал Фейсала к сотрудничеству. Будет ли король поддерживать мирную конференцию? Да, ответил Фейсал. Будет ли король поддерживать отмену нефтяного эмбарго? Это было «критически важно», потому что его продолжение будет служить антиарабским чувствам по отношению к Соединенным Штатам и затруднит «усилия, чтобы побудить Израиль постепенно освободить оккупированные земли».

Король начал говорить, и Киссинджер внимательно слушал. Король характеризовал себя как «решительного антикоммуниста и антисиониста». Он обвинял евреев «в агрессивности и экспансионизме», заметив, что они были виновны в коммунистической революции в России. Их действия в Израиле были лишь последним доказательством их жажды власти. Однако Фейсал заявил, что он «остановит их с помощью нефтяного оружия».

По мнению Фейсала, евреи должны были освободить все арабские земли, включая Иерусалим. Фейсал сказал, что, прежде чем он умрет, он должен посетить Купол Скалы в Иерусалиме так, чтобы его нога не ступала на территорию, оккупированную израильтянами. Иерусалим должен вновь стать арабским, мусульманским городом. Когда Киссинджер заметил, что евреи также считают своей святыней Стену Плача, Фейсал отверг этот аргумент: «Стену Плача можно построить где-нибудь в другом месте».

Фейсал настаивал: «После многих разочарований в прошлом я использовал нефтяное оружие, чтобы заставить израильтян освободить Иерусалим». — «Означает ли это, — спросил Киссинджер, — что нефтяное эмбарго не будет снято, пока Иерусалим не будет возвращен арабам?» Ответ Фейсала был уклончивым, и встреча завершилась[333].

Киссинджер вышел через клубы благовоний.

Фейсал был слишком опытным политиком, чтобы поверить Киссинджеру. Он чувствовал, что американца заботят интересы США и Израиля, Израиля и США. Он еще не знал всей многоходовой игры госсекретаря США, направленной на то, чтобы добиться приемлемого для Израиля ближневосточного урегулирования: вывести Египет из военной конфронтации с Израилем и тем самым сделать новое военное столкновение безнадежным делом для арабов, обеспечить безопасность Израиля, окончательно вытеснить из региона Советский Союз и гарантировать господство США на Ближнем Востоке. Но послание Фейсала было абсолютно ясным: он не требовал ни уничтожить Израиль, ни сбросить евреев в море. Подразумевался «мир в обмен на землю», в особенности — на Иерусалим. Для этого израильтяне должны были вывести войска с земель, оккупированных в 1967 г. Но Киссинджер был озабочен другим.

Весь колоссальный политический опыт заставлял короля Фейсала относиться к Генри Киссинджеру весьма и весьма сдержанно. Фактически, отмечал Джеймс Эйкинс, отношение короля к Киссинджеру во многом граничило с недоверием: «Дело в том, что Киссинджер ему лгал… Я много раз подолгу беседовал с королем и после этих бесед говорил себе: смотрите-ка, вот кто на самом-то деле американский министр иностранных дел. У короля было прекрасное чувство истории. Он готов был делать все, что отвечало интересам Америки, именно Америки, а не Израиля. С ним легко было находить общий язык. Возможно, я, как никто другой, помог Киссинджеру наладить контакты с королем. А Киссинджер показал себя заправским мошенником»[334].

Можно слова Эйкинса разделить пополам. Эйкинс и Киссинджер никогда не питали друг к другу симпатии. И это еще мягко сказано.

Эйкинс был назначен послом в Саудовскую Аравию в конце 1973 г. Но не захотел играть по правилам Киссинджера, и тот очень быстро отозвал его обратно.

На конфликт между Эйкинсом и Киссинджером можно посмотреть и с другой стороны. Вот что по этому поводу говорит старинный и близкий друг Киссинджера: «По убеждению Джима, он знал арабов лучше, чем Киссинджер, чем вообще кто-либо другой. Поэтому он не выполнял указаний Генри, если не был с ними согласен. Спору нет, и Генри вечно ставил подножки своим послам, на это он был великий мастер»[335].

Есть еще одна точка зрения. «Эйкинс — один из самых заносчивых людей на свете, — утверждал Джордж Балу. — Болезненное самолюбие Джима бросается в глаза всякому, кто с ним сталкивается. Он очень талантлив и очень агрессивен. Еще до своей отставки Эйкинс сказал мне, что ему не усидеть на этом посту. По его словам, Генри Киссинджер потерял доверие у арабов… И арабы до сих пор убеждены, что Киссинджер тогда их предал. Если смотреть на случившееся с их точки зрения, так оно и есть»[336].

Многоопытный Фейсал чувствовал двойное дно Киссинджера.

Но, может быть, он его не любил просто потому, что тот был евреем?

Ямани возражает: «Это не имеет никакого отношения к делу».

По утверждению Ямани, ни он сам, ни Фейсал не были большими поклонниками Киссинджера, но король никогда не заговаривал о его вероисповедании: «Ни единого раза. Фейсалу, как и мне, это было совершенно безразлично. Видите ли, я уважаю всех умных людей, а Киссинджер исключительно умен… А иметь дело с умным человеком — независимо от того, разделяет он ваши взгляды или нет, — всегда приятно. Тут рождается своего рода азарт. Конечно, я отдавал себе отчет, что Киссинджер не вполне нейтрален. Но это не мешало мне иметь с ним дело — хотя бы потому, что не приходилось выбирать»[337].

Во время новой поездки в Саудовскую Аравию в начале 1975 г. Киссинджер расточал прямо в лицо неумеренные похвалы королю Фейсалу. Однако, вернувшись в гостиничный номер и оставшись наедине со своими сотрудниками, он с таким же жаром принялся его бранить.

Комментируя утверждение Эйкинса, будто Киссинджер вел себя с арабами как «заправский мошенник», Ямани замечает: «Эйкинсу, конечно, виднее, потому что он получал необходимую информацию. Я не был в курсе переговоров, которые Киссинджер вел с египтянами, сирийцами и иранцами. Но Эйкинс несколько раз говорил мне, что Киссинджер водит арабов за нос. Как посол он был вынужден держать язык за зубами, к этому его обязывало положение. Но то же самое нам говорили и многие другие… Фейсал был очень проницателен: мне иногда казалось, он умеет читать мысли собеседника. Правда, он никогда не подал бы виду, обнаружив, что Киссинджер нам лжет. Он умел держать роль до конца»[338].

Как известно, Киссинджер «водил за нос» не только арабов.

После 1973 г. задачи Фейсала и Садата расходились. Садат хотел заключить сепаратный договор с Израилем, чтобы вернуть Синай, снять бремя гонки вооружений с Египта и стать верным союзником США. Для Саудовской Аравии важно было вернуть святые места Иерусалима и сбить волну левых настроений в арабских странах. Когда Фейсал посетил Египет в 1974 г., он с удовольствием пересек Суэцкий канал, чтобы пройтись по освобожденной земле Синая. Но до Иерусалима было еще очень далеко, а Садата интересовал только Синай.

Фейсал вряд ли чувствовал себя комфортно в положении нового лидера арабских стран. В арабо-израильском конфликте он должен был сотрудничать с левыми арабскими режимами, идеологию которых он не разделял. После войны король с неохотой позволил главной составной части Организации освобождения Палестины «Фатху» открыть представительство в Эр-Рияде. Это был жест в сторону палестинцев. Но их въезд в страну был ограничен. Финансируя ООП, Саудовская Аравия не хотела служить убежищем для палестинцев. Фейсал избегал возможности быть втянутым в вооруженный конфликт с Израилем, хотя в 1973 г. саудовские войска были посланы в Сирию.

Фейсал провел свою страну через штормовые годы Гамаля Абдель Насера, сумел отстраниться от взрывов революционной риторики в баасистских Сирии и Ираке, от националистов Организации освобождения Палестины. Светскость и социализм, которые проповедовали арабские националистические движения, находили отклик лишь у крошечного меньшинства населения королевства. Саудовцы просто не понимали, как можно занимать какую-то позицию, если она не была связана с исламом. Любая политическая теория, которая призывала поделиться нефтяным богатством с бедными арабскими государствами, вызывала здесь протест. Аравийские арабы века и века жили в крайней нищете, на грани выживания, и более обеспеченные арабские братья никогда им не помогали. Саудовцы хотели стабильности и не хотели особых перемен. Однако, когда в 1973–1974 гг. лидеры могущественных стран чуть ли не на коленях ползали перед королем, чтобы получить нефть, это тешило их гордость.

Усилия короля Фейсала подталкивали Вашингтон скорее и всерьез заняться осуществлением его планов ближневосточного урегулирования, нефтяное оружие в какой-то степени оказалось эффективным. Нефтяной бойкот, немыслимый без участия Саудовской Аравии, придал другое измерение и арабо-израильскому конфликту, и отношениям мусульманского мира со странами Запада. Западноевропейские политики стали употреблять выражения, которые после 1973 г. вошли в их обычные декларации: «справедливый и прочный мир», «справедливое и долгосрочное урегулирование», «законные права палестинцев».

Но Иерусалим, как и вся Палестина, оставался оккупированным. Нужно было мобилизовать не только арабов, но и остальных мусульман на поддержку борьбы с Израилем. Оккупация Иерусалима будоражила общественное мнение во всем мусульманском мире и заставляла его лидеров говорить на языке короля Фейсала и следовать его логике.

В начале 1974 г. Фейсал призвал мусульманских лидеров собраться на встречу в Лахоре. Никто из тех, кому он направил приглашение, не отказался, — настолько велик был его авторитет. Даже Саддам Хусейн из Ирака счел необходимым прилететь в Пакистан. Прибыло семь других лидеров, которые не участвовали в конференции в Рабате, — из Бангладеш, Камеруна, Габона, Гвинеи-Бисау, Уганды и Верхней Вольты. Организацию освобождения Палестины объявили не наблюдателем, а полным

членом Организации Исламская конференция. Ясиру Арафату оказали почести как главе государства.

На встрече, состоявшейся в феврале 1974 г., было много пустой риторики. Премьер-министр Пакистана Зульфикар Али Бхутто, например, заявил: «Армия Пакистана — это армия ислама. Мы войдем в Иерусалим как братья по оружию»[339].

Но мусульманская солидарность кое в чем хотя бы временно приводила к практическим шагам.

Ирак приостановил конфликт с Ираном и восстановил с ним дипломатические отношения. Ливийский лидер Муамар Каддафи временно похоронил свои разногласия и с Анваром Садатом, и с Фейсалом. Саудовская Аравия установила контакты с марксиствующим правительством Южного Йемена. И даже Пакистан обратился со слабой улыбкой к Бангладеш, которая недавно была всего лишь Восточным Пакистаном, и признал ее независимость.

Сирия и Иордания возобновили дипотношения, прекращенные в 1970 г. во время палестино-иорданских вооруженных столкновений.

Встреча в верхах Организации Исламская конференция в Лахоре представлялась ее участникам съездом победителей. Казалось, что торжествовала идея короля Фейсала об исламской солидарности.

Конференция единодушно приняла резолюцию по ближневосточному конфликту. Исламские лидеры обязались совместно действовать против Израиля во всех областях и призвали к немедленному и безусловному выводу израильских войск со всех оккупированных арабских земель. Они осудили США и другие западные державы за поддержку Израиля и потребовали восстановления арабского контроля над Иерусалимом, призвали все исламские государства поддержать ООП.

Был сформирован экономический комитет, созданный пятью богатыми нефтяными государствами и тремя более бедными членами ОИК, чтобы разработать пути облегчения экономических последствий роста цен на нефть для нефтеимпортирующих стран.

Исламские лидеры потребовали установить новый международный экономический порядок, чтобы покончить с эксплуатацией развивающихся стран со стороны развитых. Они решили занимать общую позицию по международным вопросам в ООН и в других международных организациях.

На 29-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в 1974 г. арабские государства с помощью других мусульманских стран добились принятия трех важных резолюций по ближневосточному конфликту. Одна из них приглашала ООП участвовать в дебатах в ООН по палестинским проблемам в качестве обозревателя и подтвердила право палестинцев на самоопределение. В том же году на встрече ЮНЕСКО в Париже арабские государства с помощью других исламских государств добились принятия двух резолюций, осуждающих Израиль и прекращающих его полное членство в этой организации. В ответ США и Англия приостановили свое членство в ЮНЕСКО.

Механизм, запущенный Фейсалом, продолжал действовать после его смерти. Его стратегия придала международную законность арабскому делу борьбы против Израиля.

На 30-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН в 1975 г. исламские государства добились принятия резолюции, осуждающей сионизм как форму расовой дискриминации.

В следующем году Генеральная Ассамблея приняла резолюцию, призывающую создать национальный палестинский очаг на оккупированном Израилем Западном берегу и в секторе Газа.

Расширялись и совершенствовались функции самой ОИК. В августе 1974 г. в Джидде на конференции министров финансов исламских государств был создан Исламский банк развития в качестве второго специализированного агентства ОИК с постоянной штаб-квартирой в Джидде.

Открывая конференцию министров иностранных дел в Джидде в июле 1975 г., король Халид заявил: «Для всех нас наилучший способ почтить память короля Фейсала — решительно продолжать его дело, стремиться к солидарности и единству всех мусульман и достижению величия мусульманской уммы. Сверх всего перед нами стоит задача осуществлять его самую искреннюю надежду: помолиться, благодаря воле Аллаха, в мечети Аль-Акса, первой из двух кибл и третьей святыне. Мы должны добиться, чтобы Иерусалим снова стал арабским, свободным городом и был посвящен служению Аллаху и его религии»[340].

После 1973 г. израильские лидеры делали вид, что отмахиваются от резолюций Генеральной Ассамблеи, как то делали белые правители Южной Африки в течение десятилетия. Голда Меир и ее наследники отвергали победы мусульманского блока, называя их «купленными голосами». Но в частном порядке они сокрушались по поводу размывания морального авторитета Израиля. Немыслимое для сионистов словосочетание «независимое палестинское государство» стало звучать все чаще, хотя должно было пройти три десятка лет, прежде чем его сквозь зубы стало произносить руководство Израиля, правда выхолащивая само понятие «государство». Еще предстояли взлеты и падения эффективности мусульманской солидарности в поддержку борьбы арабов с Израилем. Придет время, и Генеральная Ассамблея ООН отменит свою резолюцию, осуждающую сионизм как форму расизма. Но общественное мнение мусульманских стран уже было мобилизовано на антисионистских принципах.

Морально-политический и экономический успех Саудовской Аравии и лично короля Фейсала не вызывал сомнений. Эмбарго наконец довело до всего мира мысль о значении арабского мира для всей мировой экономики и необходимости ближневосточного урегулирования с учетом интересов арабов и всех мусульман. Но реальная политика требовала холодного расчета. Затягивание конфронтации с США в результате нефтяного эмбарго становилось контрпродуктивным для интересов самого королевства, не способствовало осуществлению стратегических целей, которые обозначил для себя Фейсал.

После заключения первых соглашений о разводе египетских и израильских войск Садат связался с Фейсалом и призвал его снять эмбарго. Естественно предположить, что Садат обещал Киссинджеру поработать на американцев и помочь им выйти из нефтяного кризиса.

Это подтверждает и Ямани: «Садат хотел, чтобы мы сняли эмбарго почти сразу после подписания соглашений. Я лично передал его мнение королю Фейсалу. Но король не согласился: это казалось ему слишком поспешным»[341].

В феврале 1974 г. Фейсал прибыл на арабскую встречу в верхах в Алжире, где присутствовали также Садат, президент Алжира Хуари Бумедьен и президент Сирии Хафез Асад. Главы государств решили вести дело к отмене эмбарго, чтобы подтолкнуть усилия Вашингтона, направленные на «разъединение» на сирийско-израильском фронте.

19 марта 1974 г. эмбарго было отменено.

Израиль продолжал оккупировать Иерусалим, американо-израильское сотрудничество продолжалось, но киссинджеровское «разъединение» сил возвращало хотя бы часть оккупированных территорий арабам.

Демонстрируя возросший интерес США к Ближнему и Среднему Востоку, президент Никсон в июне 1974 г. нанес визиты в Египет, Сирию, Израиль, Иорданию и Саудовскую Аравию. Как обычно бывает в этом регионе мира, он услышал от лидеров стран то, что ласкало его слух.

«Когда мы приземлились в Джидде, в Саудовской Аравии, температура достигала 100 градусов (по Фаренгейту, около 35 по Цельсию. — А. Б.), — пишет Никсон в своих мемуарах. — Несмотря на это, король Фейсал встречал нас в аэропорту. Он выглядел гораздо старше своих (по данным нашей разведки) 67–72 лет.

Фейсал находил сионистские и коммунистические заговоры везде вокруг него. Он даже выдвинул идею, которая, должно быть, является верхом заговорщицких представлений, а именно — что за палестинскими террористами стоят сионисты. Несмотря на эту навязчивую идею, благодаря его уму и опыту, приобретенному за многие годы пребывания у власти, он был одним из самых мудрых лидеров во всем регионе.

Саудовская Аравия не участвует непосредственно в ближневосточных мирных переговорах, но благодаря авторитету Фейсала в арабском мире и крупной финансовой помощи, которую он оказывает Сирии и Египту, она играет существенную роль в сохранении динамики мирного процесса. Мне также удалось обсудить с ним серьезное воздействие в глобальном масштабе высоких цен на нефть, вызванных недавним арабским нефтяным эмбарго, и высказать поддержку его усилий по удержанию цен на нефть в разумных пределах.

Я был удивлен, как и окружавшие нас журналисты, когда Фейсал сказал: „Все, кто выступает против нас, господин президент, в США и за их пределами или выступает против нас, ваших друзей в этой части мира, явно имеют одну цель, а именно: расколоть мир… что нарушит спокойствие и мир в мире. Да поможет нам Бог всемогущий… идти рука об руку… во имя мира, справедливости и процветания во всем мире“»[342].

Вслед за президентом приехал министр финансов США Уильям Саймон. Он, как и его шеф, расточал улыбки и добивался заверения, что нефть будет продолжать течь в Соединенные Штаты в растущих размерах и что саудовцы будут вкладывать большую часть заработанных на ней миллиардов в США.

Последняя встреча Фейсала с Киссинджером состоялась в феврале 1975 г. Накануне умер саудовский министр иностранных дел (Омар ас-Саккаф), и Фейсал направил Ямани встретить Киссинджера.

Ямани беседовал с ним по дороге из аэропорта в Эр-Рияд, и, по его мнению, государственный секретарь держался напряженно.

Целью Киссинджера было заручиться согласием Фейсала на второе израильско-египетское соглашение о разводе войск.

Фейсал не согласился. По его мнению, второе соглашение должно было быть заключено между Израилем и Сирией. Король только что побывал в Сирии, где ему оказали триумфальный прием, и долго беседовал с Хафезом Асадом.

Киссинджер убеждал короля не мешать ему, обещая, что он сначала добьется соглашения между Израилем и Египтом, а затем — между Израилем и Сирией.

«Нет», — сказал Фейсал. «Мы приложим все усилия, чтобы соглашение между Израилем и Сирией было заключено сразу же после израильско-египетского соглашения», — обещал Киссинджер. «Нет, — повторил Фейсал. — Я буду против. Сначала — соглашение между Израилем и Сирией»[343].

Фейсал хотел настоящего — полного и всеобъемлющего — урегулирования. На первом этапе Израиль должен был прийти к соглашению с теми, кто участвовал в военных действиях, — с Египтом и Сирией, но именно с обеими странами. Отвод войск был бы лишь подготовительным этапом для окончательного урегулирования. Но отвод войск на сирийском фронте означал бы передачу Голанских высот сирийцам. На это ни руководство Израиля, ни Киссинджер не хотели пойти.

Фейсал уже разгадал игру госсекретаря США: если Израиль и Египет договорятся, Египет выходит из конфронтации, а сирийская проблема, не говоря об Иерусалиме, останется нерешенной.

После окончания встречи Ямани проводил Киссинджера в аэропорт. Гость все время повторял: «Теперь мы не сможем заключить второе соглашение между Израилем и Египтом»[344]. Он опасался, что без одобрения короля подписать это соглашение не удастся. Садат не смог бы игнорировать мнение Фейсала.

Фейсалу в очередной раз нужно было проводить многовекторный политический курс — оказывать политическое давление на США, но одновременно создавать систему переплетающихся саудовско-американских интересов в экономике, финансах, военной области. Сигналы о готовности учитывать позицию Саудовской Аравии стали приходить из Вашингтона уже в начале 1974 г. Менялся характер отношений между США и Саудовской Аравией. В феврале 1974 г. США решили продать королевству современные танки, корабли и истребители, которые они никогда не поставляли в арабские страны. Для короля Фейсала это был реальный шаг вперед.

Но одновременно в Саудовскую Аравию поступала из США тревожная информация.

В начале 1974 г. Киссинджер и Уильям Саймон, недавно коронованный энергетический «царь» Америки, выступили с резкими заявлениями в прессе: по их мнению, «в воздухе запахло шантажом». Они явно намекали на Саудовскую Аравию и короля Фейсала. В Вашингтоне родился план создать Организацию стран — импортеров нефти, своего рода «антиОПЕК».

В Вашингтоне не без основания опасались, что желание утолить нефтяную жажду заставит западноевропейские государства отходить от поддержки ближневосточной политики США, искать самостоятельные контакты и компромиссы с поставщиками нефти. В свою очередь, государства Западной Европы и Япония боялись, что США, где находятся штаб-квартиры пяти «сестер» из семи и где зависимость от импорта нефти меньше, чем у остальных индустриальных экономик, постараются извлечь односторонние выгоды из возникших у них экономических трудностей.

11–13 февраля 1974 г. в американской столице состоялось закрытое совещание представителей США, стран-членов ЕЭС, а также Японии, Канады и Норвегии. Обсуждали пути выхода из обострившегося энергетического кризиса. Было намечено создать Международное энергетическое агентство. Его функции были достаточно расплывчаты. Однако материалы совещания, коммюнике и многочисленные отклики на него показывают, что дело было не только в нефти. Шла борьба, вызванная новой расстановкой сил внутри западного мира.

Франция отвергла избранный США путь конфронтации и искала возможности сотрудничества с нефтеэкспортерами. Наметились контуры французско-саудовского сотрудничества.

В этот момент Алжир призвал провести сессию Организации Объединенных Наций, посвященную экономическим проблемам Юга, и получил поддержку большинства членов ООН.

Фейсал направил в Нью-Йорк делегацию, возглавляемую Ахмедом Заки Ямани, который озвучил новые идеи короля. Он предложил созвать специальную конференцию «Север — Юг», на которой были бы рассмотрены все проблемы отношений между развитыми и развивающимися странами, в том числе и проблемы энергетики.

Президент Франции Валери Жискар д’Эстен направил послание королю Фейсалу, предложив, чтобы Франция и Саудовская Аравия совместно провели подготовительное совещание десяти государств. Вскоре они приступили к реализации этого плана.

Против конференции выступили американцы. Они назвали этот план попыткой нейтрализовать Международное энергетическое агентство в самом его зародыше. В Великобритании его расценили в лучшем случае как пустую затею, дублирующую проекты, которые уже находились в стадии реализации, в худшем — как досадную помеху.

Осторожный и дальновидный Фейсал предоставил Жискару д’Эстену выступить в роли закоперщика и дирижера намеченной конференции «Север — Юг», а сам остался в тени. Он благоразумно уступил и возможную славу, и возможное поражение французскому президенту и оказался прав. Красивый единый замысел вскоре распался на такое множество частностей, столкнулся с такими противоречиями, что фактически выдохся.

Жискар д’Эстен относился к этому плану как к собственному детищу, но с прискорбием признал его кончину.

Спустя полгода после февральской встречи в Вашингтоне члены так называемой «координационной группы по энергетике», в которую входили 13 участников вашингтонского совещания, достигли предварительного соглашения по нефтяной проблеме. Они решили в случае нового обострения энергетического кризиса сократить потребление нефти на 7–10 %, объединить свои резервы жидкого топлива. Одновременно они стали оказывать поддержку программам развития альтернативных источников энергии. Наконец, в ноябре 1974 г. индустриально развитые государства Запада объявили о создании Международного энергетического агентства. Но к нему отказались присоединиться Франция, Финляндия и Греция.

В 1975 году Вашингтон попытался активизировать новорожденную организацию, сделав ее действенным орудием борьбы против стран — экспортеров нефти. На конференции, состоявшейся в начале февраля, участники агентства поставили цель сократить свой импорт на 10 %, или примерно на 100 млн тонн в год, ускорить развитие других источников энергии и сбить цены на жидкое горючее. Однако такая политика таила в себе серьезные противоречия, так как более дешевая нефть сделала бы нерентабельными многие другие виды энергии и бессмысленными огромные капиталовложения. В качестве выхода предполагалось, заставив членов ОПЕК снизить цены на свое сырье, поддерживать их на высоком уровне внутри стран-импортеров с помощью соответствующих тарифов. Таким образом, экономика Запада вновь получала бы значительную часть стоимости сырой нефти в свое распоряжение и заставила бы платить за перестройку структуры потребления энергии, с одной стороны, развивающиеся страны — экспортеры нефти, а с другой — массового потребителя в Западной Европе, США и Японии.

Участники ОПЕК придерживались мнения, что цены на нефть необходимо увязать с ценами на основные товары, экспортируемые промышленными государствами. На своем совещании в Алжире в марте 1975 г. они призвали к мирному диалогу между развивающимися и развитыми странами, чтобы установить международное сотрудничество на равноправной и взаимовыгодной основе.

Западная Европа и Япония устанавливали прямые контакты с производителями нефти. Одна развитая страна за другой, обходясь без посредничества и США, и «семи сестер», заключали сделки на поставки промышленного оборудования, а в ряде случаев и оружия в обмен на нефть. В Западной Европе обсуждали вопросы о широком региональном сотрудничестве с арабским миром. Призывы к нему в устах бывших колонизаторов звучали просто умилительно. «У европейцев нет империалистических устремлений! — заклинала газета „Монд“. — Они не стремятся к военным союзам. Они не считают себя жандармами определенного типа цивилизации. У них нет зон влияния, которые можно было бы защищать. Европа может принести „третьему миру“ свои научные, технологические знания, свой опыт индустриальных держав»[345].

Король Фейсал хладнокровно оценивал ситуацию и просчитывал варианты поведения главных игроков на международной арене.

Экономический успех был на стороне арабов. Они взяли контроль над собственной нефтью и добились многократного увеличения цены на нее. Драматично выросли вес и влияние Саудовской Аравии и других членов ОПЕК в мировой политике и финансах. Хотя не удалось добиться освобождения оккупированных Израилем территорий, особенно мусульманских святынь Иерусалима, Фейсал создал антиизраильский, антисионистский фронт мусульманских стран.

Но будут ли могущественные США и их союзники терпеть такое? А что, если?.. А что, если вчерашний союзник и покровитель вдруг станет агрессором и оккупантом? Ведь недаром его мудрый отец на встрече с президентом Рузвельтом еще в 1945 г. настаивал на том, чтобы в Саудовскую Аравию не вводились иностранные войска.

В Вашингтоне некоторые отчаянные головы стали выступать за прямые методы возвращения контроля над нефтяными ценами и нефтяными месторождениями — за военную оккупацию Саудовской Аравии и нефтяных княжеств Персидского залива. Все это попахивало крупномасштабной авантюрой.

От подобных заявлений энергично открещивались представители американской администрации. «Военная интервенция, — заявил Киссинджер, — могла бы быть рассмотрена только в качестве крайней меры, чтобы предотвратить коллапс индустриализованного мира, а не для того, чтобы снизить цены на нефть»[346].

Но «ястребы» в США говорили о войне, и Фейсал внимательно за этим следил. Его беспокоило даже то одно, что кто-то мог предложить такую авантюру. Отчаянные люди могут иногда делать отчаянные вещи.

«Нам нужен новый Карл Мартелл для нового Пуатье», — писала западная пресса еще в начале 1974 г. Напомним, что в VIII в. нашей эры франкские рыцари во главе с Мартеллом остановили под Пуатье продвижение арабов в Европу. Намек звучал не просто как аллегория. Ни в Вашингтоне, ни в западноевропейских столицах не исключали возможности свести счеты с группой слабых в военном отношении развивающихся стран, осмелившихся проводить самостоятельную политику на международной арене.

В конце сентября 1974 г. президент США Форд и государственный секретарь Киссинджер предупредили нефтеэкспортирующие страны, хотя и в завуалированной форме, что их действия могут привести к войне. Обращаясь к делегатам всемирной конференции по энергетике в Детройте, президент США заявил: «На протяжении истории нации начинали войны из-за таких природных благ, как вода или пища. Трудно обсуждать энергетическую проблему, не обращаясь к языку дня Страшного суда, — продолжал он. — Опасность очевидна. Она велика»[347][348].

Судя по всему, эта «утка» родилась в голове Киссинджера: он в переговорах с Садатом и Голдой Меир оказывал на них нажим, пугая политическими последствиями. В беседах с Фейсалом он не мог сделать это и прибег к своему привычному приему с помощью двусмысленных намеков — сначала окольными путями (утечки в прессу), а потом и в публичных выступлениях.

Журнал «Ньюсуик» заговорил о «военной интервенции»: «Чтобы быть эффективной, ее нужно направить против Саудовской Аравии — крупнейшего производителя нефти». Осуществлять подобную акцию должна была 82-я парашютная дивизия США, специально подготовленная для такого рода операций, а также, возможно, и некоторые подразделения союзников США и Израиля.

От такого варианта «Пуатье по-американски» кое у кого даже дух захватило. Впрочем, сам журнал констатировал, что последствия интервенции «будут катастрофическими».

В странах — производителях нефти сочли нужным ответить на угрозу. «У нас нет достаточной огневой мощи, чтобы воевать против тех, чьи ракеты достигли Луны, — заявил тогдашний кувейтский министр финансов и нефти Абдуррахман аль-Аттики. — Но мы не сдадимся. Им придется брать нас силой, но мы и тогда не сдадимся». Министр нефти Саудовской Аравии Ямани, выражая мнение короля Фейсала, заявил, что военные меры против нефтяных стран невозможны: «Военная операция означала бы серьезное падение производства. Это обеспечило бы всемирный спад… Никто не может и помыслить о такой возможности, если он в своем уме».

Осуждая призывы к военным действиям против нефтяных стран, Дж. Болл, в прошлом заместитель государственного секретаря, а впоследствии банкир, писал, что «время угроз прошло». «Никто из тех, кто понимает современные стратегические реальности, не может всерьез предусматривать военную авантюру по захвату районов, производящих нефть, — подчеркнул он. — Это архаическая фантазия… Появление России в качестве средиземноморской державы снимает этот вопрос с повестки дня… Так что давайте посмотрим в лицо суровым фактам: поскольку ни одно правительство в Вашингтоне не собирается превратить производящие нефть районы Ближнего и Среднего Востока в ядерный армагеддон, мы должны перестать заикаться о подобных мерах. Великие нации никогда не должны намекать на угрозы, которые они не собираются осуществлять».

Прошло несколько недель, «война нервов» как будто бы поутихла.

Но в январе 1975 г. журнал «Комментри», издаваемый Американским еврейским комитетом, опубликовал статью, в которой вновь подробно рассматривалась возможность оккупации Аравийского побережья Персидского залива от Кувейта до Катара, где добывается 40 % нефти стран — членов ОПЕК.

Через несколько дней государственный секретарь США Киссинджер в интервью журналу «Бизнес уик» пустился в рассуждения об обстоятельствах, при которых США могли бы начать из-за нефти военные действия на Ближнем и Среднем Востоке. Хотя он подчеркнул, что к силе можно прибегнуть при «самых чрезвычайных обстоятельствах», тем не менее не исключал саму возможность ее применения, если индустриальным странам будет «реально угрожать удушение». Впервые ответственный представитель американского правительства говорил о возможных военных действиях в таком тоне. Президент Форд поддержал своего государственного секретаря, а министр обороны Шлесин-джер утверждал, что высадка американских войск в районе Персидского залива «практически осуществима».

Но, как говорится, «гладко было на бумаге, да забыли про овраги». От участия в «керосиновом крестовом походе» отмежевались почти все союзники США, призывы к нему были осуждены и авторитетными американскими политическими деятелями. Стало ясно, что арабы оказали бы вооруженное сопротивление американской интервенции, взорвав в качестве первой ответной меры нефтепромыслы. А над всем регионом нависал накачавший в тот момент военные мускулы Советский Союз.

Обстановка накалилась, и в Вашингтоне забили отбой. Киссинджер в конце января 1975 г. счел нужным «разъяснить» свои высказывания. По его словам, «военная акция совершенно не подходила бы для решения вопроса о ценах на нефть», и он призвал к диалогу с членами ОПЕК. Представитель Белого дома официально опроверг утверждение, что США готовят три дивизии для операций на Среднем Востоке. Он сослался на слова министра обороны Шлесинджера, который назвал эти слухи «идиотскими».

Откуда пошли разговоры о войне? Министр обороны США Джеймс Шлесинджер говорил позднее: «Если вы прочтете тексты моих пресс-конференций в то время, вы увидите, что кто-то спрашивал: „Если президент прикажет вам сделать это, сможете ли вы захватить нефтяные месторождения?“ На этот вопрос я бы ответил „да“. Киссинджер затем стал говорить что-то по поводу „удушения“, если вы помните. Это был один из его геополитических взглядов. Он говорил что-то вроде того, что великая держава не может позволить, чтобы ее удушила меньшая держава без какого бы то ни было сопротивления… Но я не думаю, что кто-то всерьез замыслил подобное… Я был готов к тому, чтобы захватить Абу-Даби. Что-нибудь маленькое. Но ничего большого. В военном плане мы могли бы захватить одно из арабских государств. Но план этот действительно напугал и взбесил их. Нет, это не было просто бравадой. Это было явно сделано в качестве предупреждения. Я думаю, что арабы в самом деле опасались этого после 1973 г. Потом обстановка разрядилась, и все это осталось просто в виде подспудного возмущения».

Ямани утверждает, что король Фейсал был осведомлен о планах захвата саудовских месторождений в конце 1973 г. или в самом начале 1974 г. «Я был очень встревожен, когда впервые об этом услышал, потому что понимал, что это обернется настоящей бедой, — говорил он впоследствии. — Не только для Саудовской Аравии, но и для всего мира».

Как вспоминает бывший высокопоставленный служащий Министерства обороны США, «в те дни по колледжу военно-морского флота разгуливало много полковников морской пехоты, которые говорили, что „эта чертова мразь на верблюдах скоро узнает, почем фунт лиха“. Нефтяной кризис сидел в печенках у средних американцев — особенно у тех, кому приходилось выстаивать очереди возле бензоколонок. Спору нет, он показал, какое важное место арабы занимают в мире, повысил их авторитет. Но арабы не снискали в Соединенных Штатах новых симпатий. Многие американские военнослужащие говорили: война, которую ведет Израиль, — это наша война».

Фейсал воспринял американский блеф вполне серьезно. Ему стали известны не только планы Пентагона, но и возможные действия израильтян. По сообщениям печати, Израиль также разработал план захвата нефтепромыслов, которые потом должны были «освободить» американцы. Это был сценарий, знакомый по суэцкой авантюре 1956 г. Поэтому король принял меры предосторожности: охрана нефтепромыслов была усилена, Национальная гвардия получила инструкции уничтожить особо важные объекты в случае вражеской атаки. В результате саудовская добыча нефти сократилась бы до минимума, и оккупационным силам потребовалось бы не менее года и миллиарды долларов, чтобы вновь привести нефтепромыслы в рабочее состояние. Исчезновение саудовской нефти с мировых рынков на год привело бы к таким катастрофическим последствиям, сама мысль о которых остужала самые горячие головы.

Разговоры о военном вторжении в аравийские страны постепенно затихли.

Однако еще в начале 1970-х гг. в США пришли к выводу, что наступил момент «заполнить вакуум» в Персидском заливе после ухода оттуда англичан. Около четверти века в Персидском заливе находилась небольшая американская эскадра в составе плавучей базы и двух эсминцев. Стремясь обеспечить для них опорный пункт и береговые сооружения, США заключили с правительством Бахрейна соглашение об использовании освободившейся базы всего лишь через два месяца после ухода англичан.

Наращивание военно-морских сил США в Персидском заливе и Индийском океане происходило в рамках их глобальной стратегии, в которой развитию флота придавалось первостепенное значение. «Кто владеет трезубцем Нептуна, тот владеет и короной мира» — такой формулой определялось отношение американских стратегов к роли военно-морского флота. В 1971–1972 гг. ВМС США впервые за послевоенный период вышли на первое место среди всех видов американских вооруженных сил по размеру бюджетных ассигнований.

Важную роль в расширении американского военного проникновения в Индийский океан стал играть остров Диего-Гарсия архипелага Чагос, который лежит почти на экваторе. Новая база стала совместно использоваться США и Англией. Экзотический атолл в центре океана вскоре превратили в первоклассную военно-морскую и военно-воздушную базу со взлетно-посадочными полосами для тяжелых самолетов, складами горючего, казармами для сухопутных подразделений, ремонтными мастерскими.

Сочетание имперских амбиций, интересов энергетических корпораций, первостепенного стратегического значения, придаваемого в Вашингтоне бассейну Персидского залива, — все подталкивало США на военное проникновение в этот регион. Но характерная особенность ситуации начала — середины 1970-х гг. состояла в том, что США избегали тогда прибегать к военной интервенции или крупным военным демонстрациям в зоне Залива. Чем это вызывалось?

Видимо, речь идет о комплексе причин как местного, так и глобального, как регионального, так и внутриамериканского плана. «Вьетнамский синдром», то есть устойчивое отвращение американского общественного мнения к интервенциям после первой в истории проигранной Соединенными Штатами войны, стоит, пожалуй, поставить на первое место. Слишком свежи были впечатления национального позора и бессмысленной гибели за неправое дело десятков тысяч молодых американцев, донесенные в каждый дом с помощью телеэкрана, чтобы интервенционистская политика в те годы получила поддержку в США. «После Вьетнама мы ведем себя как медведь, который когда-то залез в улей за медом, меда не достал и весь был искусан пчелами, — так характеризовал сенатор Г. Харт настроения, царившие тогда в вашингтонских „коридорах власти“. — Теперь этот медведь смотрит на новый улей с большей осторожностью. Один из уроков Вьетнама состоит в том, что мы должны быть более разборчивыми». (Еще при Рейгане Вашингтон начал преодолевать «вьетнамский синдром», а на закате и после холодной войны вторгся в Ирак и оккупировал страну… с катастрофическими последствиями.)

На «вьетнамский синдром», или, иначе, «индокитайское похмелье», в начале 1970-х наслоилось Уотергейтское дело — свидетельство временного кризиса системы политической власти и политических институтов в США. Последовал период самопокаяния, самобичевания с целью доказать, что американская администрация и политическая система вышли «очищенными» из грязной истории. Но сложившаяся в тот период обстановка существенно ограничивала возможности активного военного вмешательства в дела далеких регионов хотя бы потому, что была ослаблена власть президента, через которого осуществляется внешняя политика.

В середине 1970-х гг. в Вашингтоне тон в отношении линии Запада в Персидском заливе задавали сторонники теории «взаимозависимости» и «партнерства». Тезис о «партнерстве» был одним из основных элементов «доктрины Никсона» («Гуамской доктрины»), которая возлагала задачу защиты имперских интересов США на местных сильных союзников. В зоне Персидского залива после ухода Англии роль американского «подрядчика» принял на себя шахский Иран, который превратился в главную военную силу в зоне Залива, в «субимпериалистическую» державу.

Немалый вклад в создание системы «взаимозависимости» США и Саудовской Аравии внесла продуманная Фейсалом политика сотрудничества двух стран в экономической, военной, финансовой сферах, создания в США «проарабского лобби».

Фейсал лишний раз убедился в том, что Вашингтон может или игнорировать, или жертвовать интересами арабов, в том числе и саудовцев, если этого требовали соображения внутренней или внешней политики. Так было и в 1947–1948, и в 1967, и в

1973 гг. Но он понял также, что если у США и Саудовской Аравии есть общие интересы, то сотрудничать можно. Таков был стержень реальной политики, которой он придерживался. Лишь на основе общих интересов с США Фейсал мог обеспечить выполнение комплекса задач, которые он ставил перед собой и перед своей страной. Кризис 1973 г. показал, насколько переплетены американские и саудовские экономические интересы.

Несмотря на все разговоры о военной угрозе со стороны США, Эр-Рияд и Вашингтон по инициативе короля создали 8 июня

1974 г. Объединенную комиссию экономического сотрудничества. Ее деятельность поистине уникальна. Во главе комиссии с саудовской стороны стал министр финансов и национальной экономики Мусаид ибн Абдуррахман, а со стороны США — министр финансов США У. Саймон.

По мнению Фейсала, эта комиссия, деятельность которой оплачивала Саудовская Аравия, должна была служить двойной цели. Во-первых, оказывать поддержку уже существующему широкому саудовско-американскому сотрудничеству — в промышленности, торговле, финансах, банковском деле, в подготовке кадров, технологической помощи. Во-вторых, создать правовые и организационные рамки для связей, которые объединяют экономические судьбы двух стран. В любом случае комиссия должна была обеспечить американским технологическим и управленческим опытом нужды саудовского развития.

Речь шла о таких видах деятельности, которыми никто ни в государственном, ни в частном секторе не мог и не хотел заниматься. Спектр был очень широк: электрификация и перепись населения, подготовка фермеров и дорожной полиции, организация таможенной службы и создание информационных и коммуникационных систем, развитие транспорта, защита потребителя, исследования в области использования солнечной энергии. Конечно, все эти проекты не могли с самого начала быть эффективными или рентабельными. Но без их осуществления невозможно было двигаться дальше.

Совместные комиссии были созданы США с Ираном, Египтом, Иорданией, Израилем, Тунисом, Индией. Но наиболее ощутимый результат давало сотрудничество с Саудовской Аравией, что обеспечивали как огромные саудовские средства, так и целенаправленная воля Фейсала, унаследованная его преемниками.

Были заключены многочисленные соглашения Саудовской Аравии с Министерством транспорта США, с управлением федеральных автодорог, с управлением США по продовольствию и медикаментам, с фондом национальных научных исследований, управлением сельскохозяйственного кредита и многими другими американскими ведомствами.

В здании министерства финансов США был выделен специальный офис для Саудовской Аравии — впервые в истории.

Американцы были привлечены к колоссальным работам по составлению и выполнению второго пятилетнего плана. Намечались вложения в 142 млрд долларов, которые позднее поднялись до 180 млрд. Это было в 3,5 раза больше, чем расходы США на космическую программу «Аполлон».

План развития на нескольких тысячах страниц, весом почти сто килограммов разработала организация, связанная с компанией Эс-ар-ай (SRI) интернэшнл. Она сотрудничала со Стэнфордским университетом, затем стала самостоятельным центром экономического и стратегического планирования. В составе ее директоров были лидеры американских финансов и промышленности, представители высших эшелонов американской бюрократии. Именно эта организация составляла в 1968 г. первый пятилетний план на 1970–1975 гг., рассчитанный «всего лишь» на 9,2 млрд долларов.

Нужно было создавать почти с нуля современную экономическую и социальную инфраструктуру в стране, где 7 млн жителей занимали территорию, примерно равную трети площади США, к востоку от Миссисипи. Саудовская Аравия должна была покупать все: автострады, аэропорты, пассажирские авиалайнеры, новые города, отели, жилые комплексы, электростанции, супермаркеты, офисы, нефтеперерабатывающие заводы, порты, военную авиацию, заводы по опреснению воды, больницы, предметы потребления, начиная от яхт и кончая холодильниками. Предполагалось затратить на образование 9 млрд долларов, 13 млрд — на создание системы канализации и очистки воды, 3 млрд — на аэропорты, построить 8,5 тыс. миль мощеных дорог.

Заказы доставались гигантам, давно связанным с Саудовской Аравией. Фирма «Бектел» строила и нефтепровод ТАПЛАЙН, и аэропорт в Эр-Рияде. Она имела теснейшие связи с ЦРУ, Госдепом, администрацией президента. Два директора ЦРУ — Джон Маккоун и Ричард Хелмс, а также бывший посол в Саудовской Аравии Паркер Харт, уйдя в отставку, стали работать в «Бек-теле».

В 1975 г. фирма «Бектел» стала главным подрядчиком на строительстве нефтехимического комплекса в Джубейле стоимостью 9 млрд долларов.

В 1975 г. компания «Ралф М. Парсонс» из Калифорнии стала главным подрядчиком на строительство металлургического комплекса на 20 млрд долларов в Янбо.

В Саудовскую Аравию пришли самые крупные компании в гостиничном бизнесе — «Интерконтинентл», «Шератон», «Холидей инн», «Хьятт», «Хилтон», «Мариотт».

В 1973–1975 гг. американская экономика переживала спад. И именно в эти годы поставки в Саудовскую Аравию создали примерно 300 тыс. рабочих мест в США. 30 тыс. американцев стали жить в Саудовской Аравии, и примерно 200 компаний открыли здесь офисы.

Несмотря на нефтяное эмбарго, несмотря на все противоречия с США и военные угрозы, Фейсал считал, что сотрудничество двух стран в военной области должно продолжаться. Король отдал распоряжение министру обороны принцу Султану подготовить 10-летний план развития вооруженных сил в сотрудничестве с американскими специалистами. В 1974 г. этот план был принят. Численность армии к 1984 г. должна была быть увеличена с 45 до 72 тыс., ВВС — с 14 до 22 тыс. и флота — с нескольких сот человек до 3900. Национальная гвардия оставалась на уровне 35 тыс. человек. Несмотря на увеличение численности вооруженных сил, этого было мало для защиты огромной территории Саудовской Аравии. С помощью более современного оружия предполагалось создать два треугольных оборонительных щита. Один охватывал Эр-Рияд — Аль-Хардж — Дахран, а второй — Джидду — Эт-Таиф — Мекку. Укреплялась база в Хамис-Мушаите на границе с Йеменом. На севере, на израильском направлении шло расширение базы в Табуке. Недалеко от границы с Ираком строился военный городок в Хафар-аль-Батине, впоследствии названный в честь короля Халида.

План строительства вооруженных сил, разработанный в 1974 г., был амбициозным. Упор делался на высокие военные технологии. Но для их использования требовались технически подготовленные офицеры, инженеры, администраторы, солдаты и… высокая дисциплина. Всего этого не хватало саудовцам. Традиционный менталитет и уровень образования сталкивались с требованием модернизации. Отсутствовала координация и существовало соперничество между различными видами вооруженных сил. При этом король учитывал, сколько военных переворотов произошло на Ближнем и Среднем Востоке после Второй мировой войны, сколько раз в стране пресекалась деятельность честолюбивых молодых офицеров, опьяненных насеровской пропагандой. Летчики ВВС, этой элиты вооруженных сил, пополнялись за счет младших принцев. Строительство вооруженных сил осуществлялось таким образом, чтобы не допустить каких-либо координированных антиправительственных действий различных войсковых группировок. В этом смысле на десятилетия вперед опыт Саудовской Аравии был уникальным для региона.

Национальная гвардия как опора внутренней безопасности стояла особняком. Еще в марте 1973 г. было заключено соглашение между Саудовской Аравией и США о ее переподготовке. С помощью Пентагона Саудовская Аравия наняла три «частные» американские компании сначала за 335 млн долларов, а в 1976 г. — уже за 1,9 млрд. Один из контракторов, компания «Виннел корпорейшн» из Лос-Анджелеса (филиал ЦРУ), привлекла ветеранов войны во Вьетнаме, чтобы превращать саудовцев в современных солдат. Стояла задача модернизировать гвардию, создав 20 механизированных батальонов, с собственной артиллерийской поддержкой и ПВО. Кроме поддержания внутренней безопасности, Национальная гвардия должна была прийти на помощь армии в случае иностранного вторжения.

Военный бюджет в королевстве вырос с 2,8 млрд долларов в 1973 г. до 10,3 млрд в 1978-м. США поощряли Саудовскую Аравию покупать военные «железки», которые она была не в состоянии освоить и вынуждена была складировать их у себя, освобождая американские склады.

По военным расходам Саудовскую Аравию превосходили только США, Советский Союз, Великобритания, Германия и Китай. Конкуренцию составлял Иран с мегаломанией шаха, который ввозил все больше и больше военного снаряжения. Военные производители США между 1974и 1978 гг. продали в Саудовскую Аравию снаряжения на 15 млрд долларов. Сначала поставляли лишь военное снаряжение вчерашнего дня, но затем, после прорыва с продажей АВАКСов, — и самую современную технику.

Военная угроза со стороны Йемена растаяла вместе с выводом египетских войск в 1967 г., и Фейсал сосредоточил внимание на создании военной инфраструктуры на севере страны.

Отметим, забегая вперед, что десятилетний план не был полностью реализован. Намеченную численность войск не удалось достигнуть. Если бы Саудовская Аравия оказалась под угрозой вторжения, а агрессорами, по мнению Фейсала, могли быть или Израиль, или Ирак, то без сотрудничества с США опять-таки нельзя было обойтись. В одном случае Вашингтон должен был сдерживать своего фактического союзника, в другом — оказать прямую военную помощь.

В США американо-саудовское сотрудничество сталкивалось с сопротивлением произраильского лобби, которое препятствовало передаче современных технологий Саудовской Аравии даже в чисто гражданской области, не говоря о военной. Саудовцы видели явный антиарабский настрой американских СМИ, антиарабские карикатуры, антиарабские заявления конгрессменов и правительственных чиновников, истерические обвинения королевства в шантаже.

Получив в свои руки колоссальные средства, Фейсал решил создать в США реальное и влиятельное проарабское лобби в противовес произральскому.

Многолетний политический опыт и наблюдение за тем, как функционирует американская политическая машина, многократные визиты в США, контакты с американцами убедили Фейсала в том, что отношение Вашингтона к Израилю — это вопрос прежде всего внутренней американской политики. Он считал, что, отождествляя свою политику в регионе с интересами Израиля, администрация Вашингтона подрывала внутреннюю стабильность даже дружественных США режимов. Причем и демократы, и республиканцы соревновались в защите интересов Израиля, особенно во время избирательных кампаний.

Совладельцы АРАМКО уже в какой-то мере выступали как саудовские или — шире — арабские лоббисты в США. Но, по мнению Фейсала, нужно было укрепить инструменты воздействия на политику США и найти новые.

Стремление короля Фейсала воздействовать на политику Соединенных Штатов отнюдь не было уникальным. Практически любое иностранное правительство стремилось оказывать влияние на американский политический процесс. В Вашингтоне иностранные посольства были де-факто лоббистами в поддержку своих правительств.

Мало того. Многие государства нанимали профессиональных лоббистов с этой же целью, что не противоречило законам США. В Министерстве юстиции к началу 80-х гг. прошлого века было зарегистрировало около 10 тыс. отдельных лиц или групп в качестве агентов иностранных правительств таких разноликих стран, как Канада и Никарагуа, Южная Африка и Франция, Аргентина и Англия. На Японию, например, в середине 1980-х гг. работало более 100 зарегистрированных агентов. Среди них бывший директор ЦРУ Уильям Колби, бывший министр транспорта в администрации Картера Брук Адамс и бывший советник по национальной безопасности в администрации Рейгана Ричард Ален.

Арабские правительства, каждое в отдельности и все вместе, стремились воздействовать на американскую политику на Ближнем и Среднем Востоке, ставя задачи от увеличения американских военных поставок арабским странам до уменьшения американской поддержки Израиля.

В общественном восприятии, однако, арабское лобби уходило в тень по сравнению с сильным и эффективным соперником — израильским (сионистским) лобби, или «еврейским лобби», как его также называют. Действительно, упомяни в те годы об арабском лобби вашингтонскому политику, и он (или она), возможно, пожал бы плечами, сомневаясь в том, что такое лобби вообще существует; однако упомяни о еврейском лобби — и политический деятель, скорее всего, тут же скажет, какое оно могущественное.

Американская еврейская община сосредоточила свои политические усилия именно на конгрессе, потому что он, с одной стороны, играл значительную роль в определении внешней политики, а с другой стороны, больше всего зависел от мнения избирателей.

Поэтому у Фейсала складывалось убеждение, что, во-первых, американская поддержка Израиля определяется исключительно политическими мускулами еврейской общины США и, во-вторых, что американская политика слепо произраильская и антиарабская. Подавляющая часть американского общественного мнения (в том числе с помощью СМИ) считала, что Израиль — надежный союзник США в стратегически важном регионе мира, где он единственная страна с развитыми демократическими институтами и ценностями.

«Мы видели отсутствие объективности в проведении американской политики с точки зрения бизнеса, — считал Ф. Джангерз. — Мы не были одинокими в этих оценках… Практически каждый, кто занимается бизнесом на Ближнем и Среднем Востоке, видел эту проблему: американская политика носила антиарабский характер. Мы видели, что это может нанести ущерб американскому бизнесу, американским интересам»[349].

С 1967 г. АРАМКО выступала спонсором широкой сети политических и образовательных учреждений, которые изучали обстановку на Ближнем и Среднем Востоке.

После войны 1967 г. и особенно после октябрьской войны 1973 г. АРАМКО создала специальные фонды, помогавшие «распространять сбалансированную, объективную и аккуратную информацию о ситуации на Ближнем и Среднем Востоке, которая привела к изгнанию палестинцев с их родины и оккупации арабских земель, включая Иерусалим».

Отнюдь не только совладельцы АРАМКО были среди весомых американских сторонников Саудовской Аравии. В обмен на доступ как к огромному саудовскому рынку, так и к саудовским капиталовложениям американские корпорации, менеджеры большого бизнеса, бывшие государственные чиновники объективно превращались в лоббистов саудовских политических интересов.

Не все они были зарегистрированы как лоббисты. Но они могли бы повторить крылатое выражение американского бизнеса: «Что хорошо для „Форда“, хорошо и для США». В деловых отношениях с Саудовской Аравией оказались заинтересованы крупнейшие финансовые и промышленные корпорации — «Форд», «Чейз Манхэттен», «Вестингауз», «Бектел» и тысячи других. Соответственно, что было хорошо для этих корпораций, должно было быть хорошо для Соединенных Штатов. Банки, юридические фирмы, энергетические компании и военно-промышленные корпорации, строители, производители ширпотреба, фермеры, научно-исследовательские институты, послы, кооперативы, фирмы по связям с общественностью и даже бывшие президенты — многие в той или иной степени стали участвовать в продвижении арабских интересов.

«От компании „Форд“ до „Дженерал электрик“, от бывшего вице-президента Спиро Агню до бывшего президента Джеральда Форда, от университета Дьюка до университета в Южной Калифорнии, от телевидения Алабамы до журнала „Тайм“, от законодательного собрания Северной Дакоты до сената США влияние петродолларов успешно и тайно изменило курс американской политики», — утверждал американский автор С. Эмерсон[350]. Он явно пытался оправдать открыто поставленную задачу своей книги «Американский дом Саудов», призванной «напужать» американское общественное мнение «арабской угрозой», «безобразным влиянием» арабов на Америку и обелить сионистское лобби.

Журнал «Тайм» в январе 1975 г. организовал поездку 45 капитанов американского бизнеса на Ближний Восток. Они представляли корпорации с совокупным объемом продаж в 1974 г. 100 млрд долларов и с нанятой рабочей силой 1,5 млн человек. В течение двух недель они ездили по региону. С ними встречались и беседовали президент Египта, премьер-министр Израиля, король Иордании Хусейн, эмир Кувейта, наследный принц АбуДаби и король Фейсал.

Король Фейсал высказал свое мнение о сионизме, изложил свой взгляд на ближневосточное урегулирование и подчеркнул необходимость укреплять отношения между США и Саудовской Аравией.

После возвращения на родину многие из них стали призывать администрацию США проводить более сбалансированную политику на Ближнем и Среднем Востоке.

Большинство бизнесменов, за исключением крупнейших нефтяных корпораций, стремились не смешивать политику и бизнес. Но под нажимом Саудовской Аравии и других арабских стран ряд американских фирм стали участвовать в бойкоте Израиля.

В 1976 г. Министерство юстиции обнаружило, что «Бектел» не только не торгует с Израилем, но запрещает своим подрядчикам иметь дело с компаниями, которые находятся в арабском «черном списке». В 1975 г. Дэвид Рокфеллер, председатель правления «Чейз Манхэттен бэнк», отказался открыть отделение в Израиле, заявив: «Если бы мы открыли там отделение, — а весь наш бизнес сосредоточен в арабском мире, — то с ним было бы покончено»[351]. Арабы отказывались иметь дело с «еврейскими банками», то есть банками, организованными евреями, в том числе Ротшильдами, Варбургами, братьями Лазар и другими. Но дело в том, что американская экономика была настолько мощной, что одни могли участвовать в бойкоте Израиля, другие — торговать с ним, а для экономики в целом это было незаметно.

Среди сторонников сбалансированной американской политики на Ближнем и Среднем Востоке выделялся влиятельный сенатор Уильям Фулбрайт, глава сенатского комитета по иностранным делам. Фулбрайт выступал против войны во Вьетнаме, открыто критиковал израильскую политику и раскрывал механизм деятельности израильского лобби в Вашингтоне. Естественно, что он поддерживал контакты с арабскими послами.

Фулбрайт рекомендовал Фреда Даттона, опытного и влиятельного адвоката, в качестве официального саудовского лоббиста в Вашингтоне. Даттон культивировал хорошие отношения с ведущими газетами, журналами и телевизионными компаниями, с конгрессменами и представителями администрации президента. В 1960 г. он был членом команды Джона Кеннеди во время его предвыборной кампании, а затем стал его специальным советником. После его гибели Даттон работал спичрайтером президента Джонсона, затем организовал собственную юридическую фирму в Вашингтоне. В 1968 г. он находился рядом с Робертом Кеннеди, когда того убили. Через четыре года он был в команде, которая готовила президентскую кампанию Джорджа Макговерна.

С Даттоном связались представители АРАМКО, и уже к началу 1974 г. он разработал план действий. Суть его состояла в следующем: «Подлинный, эффективный рычаг влияния, по крайней мере в американской политической системе, заключается не в какой-либо отдельно взятой личности, а в общественных организациях, или ключевых группировках, или во влиятельных средствах массовой информации. Израильтяне хорошо понимают это… Они проводят свою политику через симпатизирующие им газеты, через сенаторов, вкладчиков и т. д…Арабы нуждаются в том, чтобы донести свою точку зрения до влиятельных сенаторов, журналистов и др., поэтому они могут действовать более широким фронтом. Это даст Никсону возможность (в которой он нуждается) проводить более сбалансированную политику». В пропаганде нужно было делать упор на телевидение, а также связаться с университетами, писал Даттон[352].

В начале января 1974 г. Джангерз поблагодарил Даттона за его услуги и сказал, что передаст его план министру нефти Ямани, а также Камалю Адхаму. В январе и феврале 1974 г. Даттон несколько раз встречался и в США, и в Саудовской Аравии с сыном Фейсала принцем Турки, который впоследствии стал шефом саудовской разведки. Они обговаривали конкретные детали организации саудовского лобби в США и докладывали о ходе работы королю Фейсалу. Король дал добро.

Даттон официально зарегистрировался как саудовский лоббист 10 июня 1975 г., уже после убийства короля Фейсала.

Но политика Фейсала в этой совершенно новой сфере начала приносить плоды. Через три года после того, как Даттон зарегистрировал себя в качестве официального представителя Саудовской Аравии, к делу, которым он занимался, присоединились несколько десятков бывших правительственных чиновников высокого ранга, которые защищали политические интересы арабов. Ряд сенаторов стали активно участвовать в попытках заставить правительство США проводить более сбалансированную политику на Ближнем и Среднем Востоке.

Конечно, арабов обманывали: арабским лидерам постоянно говорили, что в американском общественном мнении якобы происходят существенные изменения в результате деятельности лоббистов и осуществления пропагандистских проектов, хотя перебить влияние еврейского лобби, особенно на избирательный процесс, в США так и не удалось.

С более богатых и менее опытных саудовцев запрашивали бешеные деньги. За услуги нужно было платить, и саудовцы не скупились. За девять лет Даттон получил 2 млн долларов, включая командировочные и представительские. Но все это были издержки нового типа отношений, включенности Саудовской Аравии и других арабских стран во внутриполитический процесс США.

В 1974 г. Фулбрайт не был переизбран в американский сенат. Но к его мнению многие прислушивались. 3 октября 1975 г., выступая в вашингтонском Институте Ближнего и Среднего Востока, он осудил «чрезмерную мощь еврейского лобби» и призвал к переориентации американской политики на арабские страны, где лежат американские стратегические интересы. Затем Фулбрайт стал официальным лоббистом ОАЭ и Саудовской Аравии.

Одним из проводников саудовского влияния в США стал бывший вице-президент Спиро Агню. Он подал в отставку со своего поста 10 октября 1973 г., когда его официально обвинили в уклонении от уплаты налогов, и вскоре стал посредником в продвижении американского бизнеса в Саудовскую Аравию. Еще в 1971 г., когда шах с помпой отмечал 2500-летие иранской монархии, среди гостей были и король Фейсал, и Агню, выступавший от имени Никсона. Потом Агню нанес визит Фейсалу в Эр-Рияде, получил в подарок кинжал в золотых ножнах с бриллиантами. Лишь 1 апреля 1974 г. Агню сдал государству этот подарок.

После отставки Агню король протянул бывшему вице-президенту руку помощи. Вот что говорил по этому поводу сам Агню: «Фейсал — один из наиболее выдающихся людей, которых я когда-либо встречал. Он отнесся ко мне с симпатией, поддержал меня и дал мне возможность заняться там бизнесом»[353].

Редко кто говорил о сионистском лобби с большей резкостью, чем Агню. «Я не вижу другой причины, почему почти половина помощи, которую наша страна дает другим государствам, должна направляться Израилю, кроме влияния вот этого сионистского лобби», — заявил он[354].

Ряды просаудовских и — шире — проарабских лоббистов в США пополнялись и расширялись за счет бывших американских послов в арабских странах. Проведя много лет в арабской среде, нацеленные самой логикой своей работы на укрепление отношений США с арабами, они легко перемещались в кабинеты советников американских корпораций, занятых бизнесом на Ближнем и Среднем Востоке.

Если бы король Фейсал был жив, он, наверное, был бы удовлетворен речью, которая была произнесена 4 марта 1983 г. в городе Бирмингеме, штат Алабама. Эмерсон в своей книге «Американский дом Саудов» изложил ход конференции, где прозвучали слова: «Конгресс в прямом смысле слова напуган наиболее мощным лобби в США, которое называется еврейской общиной». Все глаза устремились на говорившего, его голос раздавался во всех концах зала. «Конгрессмены никогда не позволят себе выступить против еврейской общины в Америке… Они (евреи) убьют вас с помощью тысяч ударов». Выступавший обрисовал «ужасающее могущество» американских евреев, раскрывая их «секретное лоббирование», их «господствующие позиции» на телевидении, радио и в банковских кругах, их «манипулятивный контроль» над американской внешней политикой, готовность на «санкции» против того, кто «посмеет с ними не соглашаться»[355].

В конце 45-минутного выступления аудитория разразилась дружными аплодисментами, а некоторые громко приветствовали оратора.

Это произошло не в Дамаске, Багдаде или Триполи. Это произошло в Бирмингеме, штат Алабама. Выступающий был не сумасшедшим экстремистом, а Полом М. Макклоски, политиком и бывшим конгрессменом, который 15 лет заседал в палате представителей и однажды даже пытался стать кандидатом в президенты США.

Бывший конгрессмен выступал перед аудиторией из 150 бизнесменов, промышленников и банкиров. Он доказывал, что произраильская позиция подрывает американские позиции в арабском мире. Другие выступавшие, в том числе и бывшие послы США, осуждали американскую поддержку Израиля и влияние американских евреев. Эта конференция была спонсирована и организована многонациональными корпорациями, которые входят в число 500 гигантов, перечисленных в журнале «Форчун», видными банками в Алабаме, университетом Алабамы и даже федеральным государственным агентством. Собравшихся приветствовал также мэр Алабамы.

Автор книги назвал это выступление «антисемитским», хотя через две недели, выступая на одном из симпозиумов, тот же Макклоски говорил о необходимости борьбы с антисемитизмом.

Макклоски утверждал, что нужно бороться против антисемитизма, но по-другому: «Лучший способ остановить антисемитизм — это донести определенные идеи до еврейских лидеров и сказать им: „Именно вы сумеете изменить политику Бегина, если вы сможете сказать г-ну Бегину, что он не может больше рассчитывать на тайное лоббирование в американском конгрессе, направленное на поддержку Израиля, правого или виноватого“».

Макклоски охарактеризовал лоббирование, к которому прибегают американские евреи, как «незаконное, предательское и разрушительное для американских интересов»[356].

С. Эмерсон попытался доказать, что свою «задачу» он выполнил. Но он сам же приводит цитату из закрытого письма известного лоббиста Роберта Грея, который отмечал, что «сионисты» контролируют американское общественное мнение, средства массовой информации, конгресс. «Влияние израильского лобби, однако, далеко не ограничивается возможностью покупать друзей в конгрессе с помощью голосов или политических взносов, — писал Р. Грей. — В Америке существует много других групп, у которых более мощная и широкая электоральная база и которые тратят денег больше, чем произраильские организации. Почему, однако, израильское лобби столь эффективно? Потому что те, кто его контролирует, знают, как эффективно использовать свою власть.

Техника манипулирования американской политикой на Ближнем и Среднем Востоке была отработана за последние 40 лет. Американо-израильский комитет по общественным связям (АИПАК), Б’най Б’рит, Американский еврейский конгресс… и другие произраильские группы ежегодно тратят десятки миллионов долларов на то, чтобы в определенном духе воспитывать общественное мнение и воздействовать на политику. Но если бы не очень важный тактический прием, все это не имело бы последствий: израильское лобби никогда не лоббирует за Израиль. Все организации в США, входящие в израильское лобби, „заворачивают свои аргументы в американский флаг“… Их успех заключается в представлении израильских национальных интересов как национальных интересов США.

…Даже в тех районах, где нет значительного еврейского избирательного блока, кандидат на какой-либо пост часто боится открыто выступать против Израиля, чтобы не быть наказанным израильским лобби, которое, не колеблясь, начинает финансировать его оппонента»[357].

Однако Грей, видимо, даже преуменьшил мощь еврейского лобби. Можно только догадываться, что повлияло на его решение или, точнее, испуг, но в 1984 г. он неожиданно порвал все отношения с Лигой арабских государств, прекратил любую деятельность, связанную с арабо-израильским конфликтом, любое лоббирование саудовских интересов.

С. Эмерсон завершил свою книгу следующей тирадой: «Никогда прежде в американской истории никакая иностранная держава… не была столь успешна, как Саудовская Аравия, чтобы найти могущественных сторонников по всей стране и поддерживать с ними отношения. Саудовцы открыли одну известную американскую слабость — любовь к деньгам. И их связи на основе нефтедолларов распространились по всем Соединенным Штатам»[358].

За пределы нашей книги выходит и успешное саудовское лоббирование в американском конгрессе сделок по продаже Саудовской Аравии самого современного американского оружия, в частности «летающих радаров» АВАКС, и успешный запрет на публикацию подробных материалов о деятельности АРАМКО, не говоря о последующих годах.

Король Фейсал заложил основы совершенно новой системы отношений между своей страной и США. Она сохранилась на десятилетия, выдержала первую войну в Заливе в 1991 г., не сломалась 11 сентября 2001 г. и сохранилась после второй войны против Ирака.

Стратегическая линия короля Фейсала на создание инструментов воздействия на политический процесс в США оказалась жизненно важной на десятилетия вперед. Но время показало, насколько это была трудная задача.

По оценкам тех лет, цены на нефть зашкаливали. Саудовская Аравия купалась в деньгах. Но с точки зрения Фейсала, стабильность мировой экономики отвечала интересам и королевства. Поэтому он был готов продавать нефть немного дешевле достигнутого уровня. Проблема состояла в том, что остальные экспортеры, прежде всего Иран, заламывали все больше и больше. Саудовская Аравия не могла продавать свою нефть по цене намного ниже других производителей.

В начале декабря 1973 г. Иран провел аукцион и продал часть своей нефти по 17,4 доллара за баррель. Справочная цена в Заливе достигла 11,65 доллара за баррель.

И Фейсал, и Дж. Эйкинс, новый американский посол в Саудовской Аравии, настойчиво призывали Киссинджера оказать давление на шаха. Но это ни к чему не привело, если не считать формального послания Киссинджера, направленного в Тегеран.

По мнению Ямани, Фейсал не знал истинных намерений Киссинджера. А тот хотел как раз повышения цен. Потому что, по его убеждению, рост цен в конечном счете мог бы свести к минимуму зависимость Америки от импорта энергоносителей. Не будучи ни сильным экономистом, ни ученым, Киссинджер полагал, что по-настоящему высокие цены стимулируют поиск новых месторождений внутри США, разработку альтернативных источников энергии и тем самым приведут к постепенному уменьшению зависимости США от закупок нефти за рубежом. Тогда у арабов будет выбито из рук их мощное нефтяное оружие. Для этого следовало добиться повышения цен на нефть. История показала, насколько нереалистичными были эти расчеты. Но логика тех лет подталкивала и Киссинджера, и шаха к повышению цен. Правда, шах стал повышать цену гораздо больше, чем хотел или ожидал Киссинджер.

Иран бешено вооружался, закупая американское оружие. Вашингтону был нужен сильный Иран, а шаху нужны были деньги. Повышая цену, он облагал «налогом» Японию и Западную Европу, а полученные доходы перекачивал на счета военно-промышленного комплекса США.

Страны Западной Европы и Япония в начале 1970-х гг. теснили своего старшего союзника на экономическом фронте. Подобный успех частично объяснялся переключением этих двух мировых экономических центров на дешевую нефть в качестве энергетического сырья. Поэтому многократное повышение цен на нефть било больше по американским союзникам, чем по самим США.

Правда, как оказалось, страны Западной Европы и Япония смогли абсорбировать последствия «нефтяного шока». Новые цены на нефть оказались недостаточными, чтобы заставить Запад ускорить разработку новых источников энергии, существенно снизить ввоз нефти, принципиально изменить хозяйственную структуру. В любом случае это требовало десятилетий. Даже вялый выход из кризиса сопровождался увеличением спроса на нефть.

Прикрывая операцию по перекладыванию главных тягот нефтяного кризиса на плечи потребителей, западная печать, телевидение и радио с надрывом убеждали обывателей, что всему виной Саудовская Аравия и другие арабские страны. Их действия назывались не иначе как шантажом. Был еще один прием: панические предсказания о грядущей нехватке нефти и катастрофе мировой экономики. В это верили даже серьезные люди. Когда же к энергетическим проблемам было привлечено пристальное внимание, яркий свет неожиданно упал на деятельность «семи сестер».

В одной стране за другой раскрывались махинации дочерних или внучатых предприятий этого «семейства». «Нельзя объяснить повышение цен на нефть только кризисом, — заявил тогдашний канцлер ФРГ Вилли Брандт. — На этом многие нагрели руки». Оказалось, что нефтяные корпорации воспользовались паникой, вызванной как ими самими, так и действиями арабских стран, чтобы вздуть цены. «Нефтяной голод» душил Запад при полных нефтехранилищах и загруженных заводах. Раздувалась истерия всевозможных «нехваток». Цены на нефтепродукты взлетели, а вместе с ними и прибыли монополий.

В 1974 г. держатели акций ЭКССОН собрались на свою ежегодную встречу в масонском храме, где со стен глядели портреты проповедников прошлого — Конфуция, Моисея и Зороастра, а над ними сияло красными неоновыми буквами название корпорации. Акционеры узнали, что ее доходы достигли почти 2,5 млрд долларов, увеличившись за год на 900 млн. В зале, где шло заседание, стало тихо. Лишь громкие гудки грузовиков, которые ездили вокруг храма, нарушали тишину. Это шоферы устроили демонстрацию, протестуя против высоких цен на горючее.

Даже ко многому привыкшие американцы задумались, узнав, что в 1973 г. 21 нефтяная компания получила примерно 10 млрд долларов прибылей — вдвое больше автомобилестроительных и сталеплавильных корпораций. Прибыли в нефтяной промышленности поднялись за год почти на 60 %.

Крупные нефтяные компании попытались было отбиться от сыпавшихся на них обвинений. Объявление, данное компанией ТЕКСАКО в 150 газетах, гласило: «Мы ничего не скрываем!» А «Шелл» в 230 газетах вопрошала: «Разве может кто-либо назвать наши прибыли чрезмерными?»

Ясно, что арабские страны и Иран поднимали цены на нефть, руководствуясь прежде всего собственными интересами. Но осведомленный американский журналист Джек Андерсон раскопал очень любопытные факты о деятельности самой крупной нефтедобывающей компании мира — АРАМКО. Он выяснил, что ее акционеры поощряли рост цен на нефть. У них были экономические причины делать это. Они хотели получить больше денег…

Раньше «семь сестер» основную массу прибыли получали от добычи и продажи сырой нефти, то есть в Саудовской Аравии и других странах — участницах ОПЕК, хотя дочерние и внучатые компании в зависимости от ситуации улавливали прибыли на различных этапах движения и переработки нефти. В 1940-х гг. из каждых 100 долларов прибыли, полученной в бассейне Персидского залива, компаниям доставалось 82, а нефтепроизводящим странам — 18 долларов. К концу 1973 г. страны-экспортеры получали уже почти весь доход от продажи сырой нефти. В последующие годы нефтяные страны Аравии одна за другой увеличивали долю участия в компаниях-концессионерах до 60 %, хотя и за выкуп, а затем устанавливали над ними полный контроль.

Международные нефтяные корпорации представляли прежде всего американские интересы, а в условиях энергетического кризиса США находились в более выгодном положении по сравнению со своими конкурентами. Под контролем «семи сестер» оставалась и транспортировка, и основная часть нефтеперерабатывающих заводов. Они стояли впереди в научных исследованиях и опытно-конструкторских разработках, обладали большим опытом и гибкостью в использовании научно-технических достижений, у них было больше капитала и более емкий рынок. США больше других были обеспечены собственной энергией, а это означало, что перекачка средств в страны ОПЕК, а из них — опять-таки в США происходила за счет прежде всего Японии и Западной Европы.

Несмотря на высокие цены, спрос на саудовскую нефть рос. АРАМКО увеличила производство в 1974 г. на 3 млн баррелей в день, пробуривая новую скважину практически еженедельно. Расширялся порт Рас-Таннура, который стал крупнейшим нефтяным портом мира.

В 1974 г. АРАМКО платила совладельцам каждый месяц по 2,2 млрд долларов. Эти деньги шли на счета компании в «Ферст нэшнл сити бэнк», «Чейз Манхэттен» и «Морган гаранти». Туда же переводились на счета правительства Саудовской Аравии ее роял-тиз и налоги.

Банки, получая на свои счета эти огромные деньги, сначала просто не знали, что с ними делать. Никакого плана не было. Но высокие цены на нефть означали и взрывообразный рост импорта нефтеэкспортирующих стран, и инфляцию, и соответственно падение их реальных доходов, и быстрый рост добычи нефти в странах — нечленах ОПЕК, и попытки развития альтернативных источников энергии.

Как оказалось, после взлета цен на нефть в 1974 г. дальнейшее их повышение отставало от общих темпов инфляции и падения в тот период курса доллара. Большая часть средств, которые потекли в страны ОПЕК, была поглощена их закупками в странах Запада: потребительских товаров, промышленного оборудования, оружия. Удар по экономике развитых стран был смягчен. Поток «нефтедолларов», направленный непосредственно в финансовую систему Запада — пусть колоссально возросший и осложнивший ситуацию, — не превратился в тот кошмар, которого многие боялись в 1974 г.

Король Фейсал внимательно, но с иронической улыбкой читал «ужастики», распространявшиеся западными СМИ по поводу нефтяного могущества Саудовской Аравии и других членов ОПЕК.

Американскому финансисту снится страшный сон: темноглазый человек спускается по трапу самолета в нью-йоркском аэропорту Кеннеди; в его дорожном чемоданчике лежат чеки на миллиарды долларов, подписанные главой компании ЭКССОН или ТЕКСАКО; он проводит тайные встречи с держателями контрольных пакетов акций крупнейших корпораций, и однажды утром Соединенные Штаты узнают, что Саудовская Аравия установила контроль над «Дженерал моторе», или «Юнайтед Стейтс стил», или «Дюпоном», или над всеми тремя вместе.

Так или почти так рисовали в середине 1970-х гг. западные СМИ финансовую «угрозу» со стороны нефтеэкспортирующих стран, в руках которых сосредоточивались фантастически возросшие капиталы.

В 1974 г. доходы 13 государств-членов ОПЕК достигли примерно 100 млрд долларов.

На первый взгляд перед членами ОПЕК открывались необычайно благоприятные перспективы развития производительных сил. Но колоссальные капиталы не могли в короткий срок изменить архаичные социальные структуры, восполнить нехватку кадров, отсутствие опыта, инфраструктуры, просто малолюдства такой страны, как Саудовская Аравия. Поэтому в Саудовской Аравии, Кувейте, Абу-Даби, Катаре, а также в Ливии образовались свободные капиталы очень крупных размеров. В том же 1974 г. 60 млрд долларов не нашли себе применения в смысле приобретения товаров и услуг и хлынули на международные валютно-финансовые рынки. Для сравнения отметим, что общая сумма предполагаемой учетной стоимости всех капиталовложений за границей составляла в 1971 г. около 160 млрд долларов. Все акции «Дженерал моторе», второй по величине корпорации мира, оценивались тогда в 15 млрд долларов.

На свои доходы члены ОПЕК могли бы купить компании на биржах всего мира за 15,6 года (а по тогдашним ценам купить все компании, котирующиеся на нью-йоркской бирже, — за 9,2 года), все золото в центральных банках из расчета 170 долларов за унцию — за 3,2 года, все американские прямые вложения за границей — за 1,8 года, все компании, акции которых продаются на биржах в Англии, Франции, Западной Германии, — за 1,7 года, все акции Ай-би-эм за 79 дней и семейное богатство Рокфеллеров за 6 дней, а также 14 % германского «Даймлер-Бенц» — за 2 дня.

В руках Саудовской Аравии и тройки стран Залива с общим населением тогда около 10 млн человек сосредоточились средства невиданных размеров. Вокруг этого явления западные СМИ пытались создать обстановку истерии, пугая обывателя в индустриально развитых странах «арабской опасностью».

Журнал «Тайм» писал: «1974 г. был поворотным пунктом, когда произошел упадок старых держав, старых союзов, старых философий и подъем новых. Вера Запада в неизбежность человеческого прогресса и материального роста была потрясена. Инфляция распространилась по всему миру. Некоторые индустриальные общества погрузились в спад, а в некоторых странах распространился голод. Произошла заметная эрозия богатства, мощи, сплоченности Северной Америки, Европы и Японии. В развивающихся странах 40 или более стран с недостаточными естественными ресурсами все больше приходили в упадок, усиливалась их зависимость… Тем временем горстка богатых ресурсами стран усугубила проблемы и бросила вызов жизненно важным интересам остального мира, искусно используя наиболее мощное оружие: власть нефти»[360].

На Уолл-стрит или в Сити с плохо скрываемой завистью и враждебностью подсчитывали доходы Саудовской Аравии и других членов ОПЕК. Но при этом «забывали», что за полвека эксплуатации одних лишь стран зоны Персидского залива корпорации «заработали» десятки миллиардов чистой прибыли только от добычи нефти. Их капиталы, пущенные в оборот, умножились. В странах-импортерах обогатилась и казна, забирая в виде акцизного сбора не менее половины розничной цены нефтепродукта.

С 1960 по 1973 г. члены ОПЕК получили за свое сырье около 95 млрд долларов, а государства и корпорации развитых стран — 600–700 млрд. За тот же период сопоставимые капиталы были вложены во все машиностроительные отрасли, вместе взятые. Таковы были масштабы перекачки богатств из стран ОПЕК до энергетического кризиса. Доля самих нефтедобывающих стран в конечной цене нефтепродукта несколько лет назад не превышала 7 %. Даже после увеличения налогов на иностранные компании и повышения цен на нефть вчетверо эта доля составляла не более трети того, что платил за литр бензина автомобилист в Западной Европе.

Фейсал лучше многих других лидеров ОПЕК, опьяненных своими успехами, понимал, что за ведущими корпорациями мира стояли гигантский производственный аппарат, многовековой опыт, подготовленные кадры во всех областях, средства информации, разветвленная, налаженная сеть финансовых учреждений, в которых работало больше специалистов, чем могли набрать взрослых грамотных людей четверка нефтяных аравийских стран и Ливия. Можно ли было представить себе безболезненное, «бесконфликтное» перераспределение центров экономической мощи в мире как между отдельными группами стран, так и внутри международного финансового капитала? Можно ли было вообразить, что вся экономическая и военная машина Запада отступит перед новыми магнатами, появившимися в великих афроазиатских пустынях?

Запад строго очертил сферу использования «нефтедолларов». Члены ОПЕК с избытком капиталов вынуждены были кредитовать правительства ряда стран, начиная с США, размещать средства в евродолларовых депозитах и коммерческих банках, приобретать ценные бумаги казначейств и разного рода недвижимость, предоставлять займы МВФ, МБРР или увеличивать там свои вклады. Вклады экспортеров нефти на Западе сделали их фактически заложниками мировой экономики.

Процесс возвращения «нефтяных денег» («нефтедолларов») в мировой платежный оборот, имевший в ряде случаев целью компенсировать дефицит платежных балансов стран — потребителей нефти, стал называться «рециклированием». По мнению некоторых экономистов, применение термина «рециклирование» вместо «предоставления в кредит» или «инвестирования» подразумевало, что у стран — членов ОПЕК не было другого выбора.

Сначала экспортеры нефти, опасаясь за сохранность своих накоплений, предпочитали краткосрочные, выражаясь языком финансистов, «высоколиквидные» вложения. Но затем произошел сдвиг в сторону долгосрочного их использования, которое обеспечивало более высокий и стабильный доход.

Можно констатировать, что процесс «рециклирования» валютных избытков стран — экспортеров нефти перед «вторым нефтяным шоком» приобрел более стабильный и, следовательно, менее взрывоопасный для Запада характер.

(После нового взлета цен на нефть активы платежных балансов участников ОПЕК составили более 60 млрд в 1979 г. и более 100 млрд в 1980 г.)

Один американский банкир, посетивший весной 1974 г. Саудовскую Аравию и другие страны Залива, сказал: «Худшая ошибка, которую может сделать Запад, — это питать иллюзии, будто арабы сидят на базаре в пустыне и плетут маты, не представляя, что такое международные финансы».

Саудовцы большую часть своих резервов держали в долларах. Доходы от нефти полностью поступали в главную финансовую организацию страны — Валютное агентство Саудовской Аравии, которое при Фейсале наконец-то стало реальным центральным банком страны.

В тот момент, когда агентство получало платежи от АРАМКО, оно немедленно использовало телекс, чтобы узнать, где наиболее высокие проценты. Большая часть долларов направлялась в Соединенные Штаты, где ставки были выше. Представителями Саудовской Аравии выступали «Морган гэрэнти» и «Чейз Манхэттен бэнк».

Саудовская Аравия в те годы стала самым крупным иностранным вкладчиком в американские банки, в правительственные ценные бумаги, в экономику и недвижимую собственность США. Фактические размеры саудовских инвестиций, согласно ряду источников, были значительно больше официально объявленных. (В конфиденциальном докладе, представленном в 1978 г. Саудовской Аравией Международному валютному фонду, она сама оценивала свои международные инвестиции в размере 133 млрд долларов. По мнению специалистов, в конце 1981 г. эта сумма увеличилась еще по крайней мере на 100 млрд долларов.)

Арабский капитал в США концентрировался в нескольких крупнейших банках, главным образом нью-йоркских. Как писал журнал «Форчун» со ссылкой на одного высокопоставленного члена сенатской комиссии по иностранным делам, вероятнее всего, 75 % всех арабских активов в США были сосредоточены в «Ферст нэшнл сити банк», «Чейз Манхэттен бэнк» и «Морган гэрэнти траст». Если к ним добавить в то время «Кемикл бэнк оф Нью-Йорк», «Мэнюфэкчурерс Гановер траст» и «Бэнк оф Америка», то можно смело утверждать, что эти шесть банков контролировали 90 % всех арабских капиталовложений в стране.

Американское правительство учитывало лишь те вклады, которые имеют национальную принадлежность. Но многие вклады делались через подставных лиц или организации. Такая политика обеспечивала арабским вкладчикам гарантии от возможного наложения ареста на их деньги в случае американо-арабской конфронтации.

По сведениям американской печати, арабские нефтяные магнаты, не ограничиваясь размещением в банках США своих капиталов, все активней занимались приобретением полностью или частично мелких банков, покупкой земли и другой недвижимости, гостиниц, промышленных предприятий.

Лондонский денежный рынок также привлекал средства Саудовской Аравии и других нефтяных государств. Довольно высокие проценты на вложенные капиталы, гарантия для официальных инвестиций в фунтах стерлингов, широта, гибкость и опытность денежного рынка Сити и старые связи с арабскими странами и Ираном — все эти факторы работали на пользу Лондона.

Важную роль в «рециклировании» «нефтедолларов» играли банки Франции, Бенилюкса и Швейцарии.

Международные банки, стремясь быть ближе к источникам «нефтяных денег», открывали свои филиалы в арабских странах.

Приток «нефтяных денег» в развитые государства Запада помогал им лечить за счет Саудовской Аравии и других членов ОПЕК свои экономические недуги, облегчал структурную перестройку экономики, помогал уменьшать дефициты платежных балансов.

Рост цен на нефть сказывался, нередко трагически, на экономическом положении развивающихся стран, лишенных этого сырья.

Многие развивающиеся страны попадали во все большую финансовую кабалу к Западу. Замедлялись темпы их экономического развития, падал жизненный уровень населения. Именно в эти годы большая часть Африки вошла на десятилетия вперед в полосу кризиса.

Члены ОПЕК в некоторой степени пошли навстречу другим развивающимся странам, оказали им значительную финансовую и экономическую помощь. На 1980 г. ее общий объем превысил 55 млрд долларов. Из общего объема помощи ОПЕК значительная доля выделялась на льготных условиях, в основном в виде даров. Главными донорами были Саудовская Аравия и другие государства из бассейна Персидского залива. Средства шли в основном на двусторонней или региональной основе и частично — через Международный валютный фонд, Международный банк реконструкции и развития, другие международные финансовые учреждения.

В тысячах крупных и мелких компаний развитых стран появился арабский капитал. Однако какова была его роль? Получили ли арабские магнаты элементы контроля в тех корпорациях, которые они финансируют?

Немало аравийских финансистов отмечали, что они не могут оказывать сколько-нибудь существенного влияния на зарубежные фирмы. «Даже если бы мы взяли под контроль „Дженерал моторс“, то надо было бы учитывать одно важное обстоятельство: мы не являемся представителями, скажем, „Фиата“, который поглотил бы это предприятие, имея собственные планы и идеи, как руководить автомобильной промышленностью, — рассуждал генеральный директор „Кувейт инвестмент компани“ Абдель Латыф аль-Хамад. — Если бы я приобрел, например, „Интернэшнл бизнес мэшинз“, у меня не было бы возможности руководить этой корпорацией. И не так уж важно, будет ли президентом этой компании араб. Важно, чтобы этот президент играл активную роль, несмотря на свою расу или национальность».

Хотя в развитых странах Запада приветствовали вклады «нефтяных денег», но твердо сохраняли контроль над главными секторами своей экономики.

Тогдашний министр финансов США Саймон разъяснил, что нефтепроизводящие страны делают вложения в американскую экономику, согласуй их с американским правительством. «Свобода действий» арабского капитала в США была ограничена жесткими рамками и поставлена под наблюдение казначейства. Заслоном для иностранных вложений в американскую промышленность служит прежде всего «программа сохранения военной тайны». Все подрядчики Пентагона должны были представлять отчеты о размерах пакета акций, находящегося в руках неамериканцев, и лишались военных заказов, если доля иностранного капитала превышает минимальный уровень.

В Англии надзорные функции выполнял «Бэнк оф Инглэнд». Его одобрение требовалось для каждой сделки, в которой иностранцы приобретают более 10 % акций компаний.

В некоторых случаях арабский капитал все же проникал через поставленные перед ним барьеры.

Вопрос о ценах и уровне добычи нефти оттеснил на второй и третий план прежде важнейшую задачу — установление суверенитета стран — производителей нефти над иностранными концессиями. Национализация уже перестала быть боевым лозунгом патриотов и националистов и превратилась в объект деловых переговоров о формах и условиях передачи собственности добывающих компаний в руки правительств нефтедобывающих стран.

Остаток 1974 г. Ямани по поручению Фейсала посвятил кропотливой работе, подготавливая полное приобретение АРАМКО.

Представители корпораций подписывали акты о передаче концессий, сопровождая их рукопожатиями и улыбками, делая хорошую мину при проигрыше. В канун 1975 г. Венесуэла полностью национализировала собственность всех компаний, принадлежащих североамериканскому капиталу. В декабре Кувейт получил оставшиеся 40 % «Кувейт ойл компани». В том же месяце Ирак национализировал всю оставшуюся собственность международных нефтяных корпораций. Некоторое время спустя саудовское правительство получило за выкуп оставшиеся в руках американцев 40 % АРАМКО. Эти события, прошедшие без фанфар и большого шума, показывали, насколько у крупнейших нефтяных корпораций мира ослабел контроль над добычей и продажей нефти.

Сколько «заработали» акционеры АРАМКО за те несколько десятилетий, пока компания не стала чисто саудовской? Ответ на этот вопрос зависит от того, как считать. Учитывать ли доходы на пущенный в оборот капитал? Фрэнк Джангерз определил доходы акционеров АРАМКО в 1–2 трлн (!) долларов!!!

АРАМКО воистину была самым коммерчески выгодным предприятием в истории.

Но было бы неверно считать, будто бывшие совладельцы АРАМКО вообще лишились влияния на своих бывших нефтепромыслах. Прежние концессионеры стали компаниями-подрядчиками и сохранили значительное влияние в технической области — от подготовки кадров до поставок высокоспециализированного оборудования и от организации управления до рациональной эксплуатации.

Еще двадцать лет назад появление иностранца в Эр-Рияде было событием. После 1973 г. в королевство хлынули коммивояжеры и жулики со всего света. Они были улыбчивы и вежливы, носили белые рубашки и галстуки, были готовы спать в коридоре отеля, если не было свободных номеров. И предлагали продать все, что угодно. Джеймс Эйкинс, американский посол в королевстве, писал: «Небо над Эр-Риядом почернело от хищников, которые носились с планами быстрого обогащения»[361].

Почти каждый день открывались новые гостиницы, появлялись рестораны, где готовили блюда европейской кухни. Всюду, куда ни взглянешь, высились строительные леса. Строили беспорядочно, некрасиво, неряшливо. Большинство зданий, появившихся в 1970-х гг., впоследствии снесли.

«Зрелище было просто неправдоподобным, — вспоминает Джеймс Крейг, бывший посол Великобритании в королевстве. Его впечатления относятся к концу 1970-х гг., но все начиналось в 1974-м. — Когда вы приезжали из аэропорта в Эр-Рияд, то видели везде одну и ту же картину. Город превратился в гигантскую стройплощадку. Это казалось нелепым сном. Куда бы вы ни посмотрели, всюду высились гигантские краны, всюду строили, строили, строили…»[362]

Золотые лихорадки XIX в. казались легким насморком по сравнению с обстановкой в Саудовской Аравии. Продавцы и покупатели заключали сделки в спешке, в атмосфере полуистерики. Бывало, что в течение месяца цены на недвижимость в Рияде удваивались каждую неделю. Одна сделка могла принести целое состояние.

Потребительские, продовольственные, строительные, промышленные товары переполняли порты, которые не справлялись с разгрузкой. Грузы ржавели, гнили, поедались крысами… Суда простаивали по нескольку месяцев, накручивая на стоимость товара бесконечные штрафы. Для того чтобы разгрузить суда с цементом, иногда использовали вертолеты. Цены на строительные материалы возрастали многократно, но спрос все равно опережал предложение. Инфляция нарастала.

Мало того, что саудовцы внезапно оказались в стране сказочного изобилия; большинство из них уверовало, что изобилию этому никогда не будет конца.

«Видимо, многие просто наслаждались и ни о чем не думали… — говорит Крейг. — Люди помоложе были охвачены всеобщим воодушевлением. Задним числом можно подтвердить, что страх перед эйфорией, которая отрицательным образом сказывалась и на экономике, и на национальной психологии, до известной степени оправдался. Но тогда этот страх испытывали лишь немногие пожилые люди»[363].

Саудовцы могли купить едва ли не все, что заблагорассудится. Но с первых же месяцев импортной лихорадки стало ясно, что сами они без привлечения иностранцев не смогут освоить ни новые технологии, ни сервис, ни строительство. Специализированная больница короля Фейсала была буквально напичкана новейшим медицинским оборудованием, отвечавшим самым высоким стандартам. Но своих врачей почти не было. Саудовцы были вынуждены приглашать иностранцев. И так везде. Пришлось ввозить чернорабочих, учителей, врачей, инженеров, бухгалтеров, менеджеров гостиниц, медсестер, нянек. Список можно продолжать.

Представители прозападной образованной элиты постепенно из наблюдателей процесса развития становились предпринимателями и менеджерами с определенной степенью успеха. Но любой вид деятельности требовал иностранных рабочих и квалифицированных специалистов. В результате нефтяного бума к началу XXI в. в Саудовской Аравии почти на постоянной основе оказалось 6–7 млн иммигрантов.

Страны Запада поставляли высокооплачиваемых специалистов. На свои зарплаты и премиальные выходцы из стран Запада могли позволить себе ездить на сафари в Африку, летать за покупками в Гонконг, купаться на Сейшельских островах, совершать походы по Непалу, отдыхать в горах Кашмира. Основная масса рабочих была азиатского происхождения. До первой войны в Заливе было довольно много йеменцев, но из-за «проиракской» позиции йеменского руководства их выслали. Йеменцам или египетским феллахам не хватало профессиональных навыков для современной промышленности. Палестинцы и ливанцы были политически неблагонадежными. Азиаты представляли собой огромный пул квалифицированной, полуквалифицированной и неквалифицированной рабочей силы. Они стоили дешево и были политически нейтральными. Денежные переводы этих «гастарбайтеров» стали существенной частью доходов Пакистана, Бангладеш и даже Индии.

«Мы, западники, сделали много хорошего для Саудовской Аравии, — писала Сандра Маккей в книге „Саудовцы. Пустынное королевство изнутри“ — сочинении, отнюдь не симпатизирующем стране, где она и ее муж очень хорошо зарабатывали. — Мы причинили ей и много вреда. Мы слишком часто надеялись, что саудовцы должны жить в соответствии с нашими чаяниями, а не с их собственными ожиданиями. Мы ожидали, что они будут меняться слишком быстро. Мы навязывали им нашу культуру, в основном материальную. И навязывали свои ценности культуре, которая обладала большим достоинством и вырастала из многовековой традиции. Мы не всегда чувствовали, насколько разнообразные силы тянут Саудовскую Аравию в противоположные стороны, когда народ, изолированный в течение столетий, подвергался бомбардировке всевозможными чужими идеями. Слишком многие из нас просто обманывали их только из-за неприкрытой жадности. И слишком мало среди нас было тех, кто проявлял должное уважение к тому, что саудовцы из себя представляют. А именно: глубоко религиозный народ, который защищает собственную культуру и опасается иностранцев»[364].

К середине 1981 г. цены на нефть резко упали, чтобы вновь взлететь в первые годы XXI в. Но это опять-таки — другой рассказ.

Эпоха нефтяного процветания породила саудовских бизнесменов новой формации. Некоторые из них вышли из старых торговых семей Хиджаза или Восточной провинции. Другие начинали с посреднических услуг.

Посредничество — одна из самых древних коммерческих традиций в мире. Но в условиях нефтяного бума из этой специфической группы бизнесменов выдвинулись несколько поистине одаренных людей новой формации, вошедших в мир большого международного бизнеса.

Один из них — Аднан Хашшогджи.

Его отец был одним из врачей короля Абдель Азиза, так что Хашшогджи с юных лет приобрел связи при королевском дворе. Он использовал их, чтобы сколотить начальный капитал, действуя как посредник, сводивший покупателя и продавца и получавший с них комиссионные. Позже он занялся торговлей оружием, которая была невозможна без доступа к высшим саудовским чиновникам и членам королевской семьи. В пору наибольшего успеха (впоследствии были и неудачи) Хашшогджи тратил на свои личные нужды более 120 млн долларов в год, демонстрируя всему миру свое богатство.

Саудовскому дельцу удалось мобилизовать часть свободных саудовских капиталов и приобрести контрольные пакеты акций в двух калифорнийских банках. Он вложил деньги в разведение скота в штате Аризона, в рестораны в Калифорнии, в транспортные компании и другие фирмы в Нью-Йорке. У Хашшогджи был «мозговой трест» в составе двух десятков человек, большинство которых составляли американцы. Некоторым из них он платил в год более 100 тыс. долларов. Он хотел бы внедрить капитализм западного образца в Саудовскую Аравию и арабский мир. «Я осуждаю Соединенные Штаты за то, что они не экспортируют к нам свою систему», — сокрушался наш гений бизнеса. (Заметим в скобках, что к началу XXI в. дела Хашшогджи пошли не так успешно.)

Другой саудовский бизнесмен, Сулейман Олаян, — основатель одной из самых могущественных фирм страны. Сын торговца пряностями, окончивший английскую школу на Бахрейне, он нанялся переводчиком в АРАМКО, стал шофером, организовал собственную транспортную контору, сколотил капитал на строительстве Трансаравийского нефтепровода. Затем он занялся торговлей продуктами, строительством, сделками с недвижимостью. Всего в его группе к концу 1970-х гг. было 35 компаний, действующих в Саудовской Аравии. Сулейман Олаян на международном финансовом рынке выступал вместе с принцами из королевской семьи.

«Группу Олаяна» в Нью-Йорке возглавил не кто иной, как бывший министр финансов США Уильям Саймон. Вложения Олаяна распространились на девять американских банков, включая «Чейз Манхэттен бэнк», где раньше работали управляющие его главных компаний, и «Ферст Чикаго корпорейшн». Олаян стал председателем «Сауди-Бритиш бэнк» в Саудовской Аравии, «Сауди-Спэниш бэнк» в Испании, членом международного консультативного комитета «Морган гэрэнти траст», вошел в совет директоров «Мобил», в которой он владел значительным пакетом акций. Его корпорация имела обширные интересы в Гонконге и ряде западноевропейских стран. Но в первую очередь — в США, где она купила акции в 60 американских компаниях. В отличие от Хашшогджи, Сулейман Олаян предпочитал действовать из-за кулис, не привлекая к себе внимания ни персональными самолетами, ни вызывающе роскошным образом жизни. Но его чистые доходы только в Саудовской Аравии составляли до 300 млн долларов в год, и он перекачивал деньги для вложений прежде всего в страны Запада. В банке «Чейз Манхэттен» его доля уступала лишь доле Рокфеллеров.

Его четыре сына окончили американские университеты и занялись бизнесом, а его третья, последняя жена была американкой и некогда служила секретаршей в АРАМКО.

Коллега Хашшогджи, Гейт Фараон, сын советника короля Фейсала, ставший преуспевающим бизнесменом, приобрел контрольный пакет акций в крупном детройтском банке, который распоряжался миллиардом долларов. Саудовец превратил его в международное финансовое учреждение и открыл отделения на Ближнем Востоке, чтобы аккумулировать арабские капиталы и переправлять их в Соединенные Штаты.

Первым членом королевской семьи, окунувшимся в бизнес еще в 1950-х гг., был принц Таляль. Он получил у отца, короля Абдель Азиза, субсидию на строительство цементного завода. Дальше — больше. Когда он, лидер «свободных эмиров», покаявшись в «грехах молодости», вернулся в 1964 г. в Саудовскую Аравию, то оказался вне политики, но зато активно занялся бизнесом и особенно преуспел в торговле недвижимостью. Его сын Аль-Валид унаследует коммерческие таланты отца и через несколько десятков лет войдет в десятку богатейших людей планеты.

Король Фейсал был очень скромным человеком и не занимался коммерцией, но его шурин Камаль Адхам успешно и долго подвизался на поприще торгового посредничества.

Очень богатым человеком стал и министр нефти Ахмед Заки Ямани.

Когда в 1962 г. Ямани был назначен министром, ему определили жалованье 12 тыс. риалов в месяц, это около 2655 долларов, — немалые деньги по тем временам. Зарплата Ямани постоянно росла, так что к октябрю 1986 г., ко времени своей отставки, он получал в общей сложности 500 тыс. долларов в год.

Но даже такие деньги были лишь малой толикой его состояния.

Источник богатства многих саудовцев — земельные участки, полученные в виде дара.

Дарение земли — составная часть традиционного уклада в арабском мире. В Саудовской Аравии таким способом награждали и членов королевской семьи, и верных слуг.

«Из года в год, — говорит Ямани, — король Фейсал проявлял по отношению ко мне исключительную щедрость. Я получил от него огромные земельные участки и право распоряжаться ими по собственному усмотрению… Благодаря ему с 1974 по 1976 г. у меня скопилось целое состояние из недвижимости. Мне повезло, и я сумел сделать на торговле земельными участками большой капитал. Но еще большей удачей было то, что я вовремя вышел из игры, до краха, который произошел в 1976 г.»[365].

Ямани, кроме Саудовской Аравии, купил недвижимость в Италии, Швейцарии, Ливане, Франции и Англии. У него есть дома в Эр-Рияде, Джидде, Мекке и Эт-Таифе, в пригороде Бейрута, на Женевском озере, на Сардинии, в лондонском районе Мейфэр и в сельской тиши графства Суррей.

Юридическая фирма Ямани стала одной из наиболее прибыльных в странах Залива; она открыла офисы в Эр-Рияде, Джидде, представительства в Швейцарии, Великобритании, Соединенных Штатах и Японии.

К началу 1990-х гг. общий капитал Ямани составил примерно полмиллиарда долларов и продолжал расти.

Саудовские предприниматели стали частью мировой экономической системы, не теряя своих корней.

Финансовые центры Запада сложились на основе развитых национальных валютно-финансовых учреждений, и в них органически были соединены и разветвленная банковская инфраструктура с ее опытом, кадрами и технической вооруженностью, и крупные фондовые биржи и другие финансовые институты, и свободно конвертируемая валюта, играющая международную роль, и относительная политическая стабильность. В зоне Персидского залива быстро шло формирование новых, хотя и второстепенных, финансовых центров, складывались основные элементы рынка — банки, инвестиционные компании, рынки ценных бумаг, укреплялись некоторые национальные валюты. В ограниченных пределах арабские финансовые центры могли играть самостоятельную роль. Образовалась взаимозависимость старых и новых финансовых центров.

Казалось, что все были довольны, все процветали, всех охватила беспрецедентная эйфория.

Исключение составлял только один человек. Именно ему Саудовская Аравия была обязана тем, что уцелела в бурные 1960–1970-е гг. Именно ему она была обязана вовремя принятыми решениями, которые обеспечили революцию цен на нефть. Но именно он со все большей горечью смотрел на происходящее.

Этим исключением был сам король Фейсал.

Он понимал, что во времена правления его отца и брата, то есть в 1940–1950-х гг., подавляющую часть доходов от нефти Саудовская Аравия и другие нефтяные монархии расходовали на потребление. Это объяснялось нищетой стран, раньше еле сводивших концы с концами, и архаичностью их социально-политического устройства. Складывалось впечатление, что аравийские получатели денег прекратили пост, продолжавшийся столетиями, и занялись потреблением с растущим аппетитом. «Низам» в те годы доставалось очень мало из нефтяных доходов. В 1970-х гг. аппетит верхов достиг раблезианского размаха. Но азбука социальной стабильности требовала, чтобы процветающая элита делилась частью своих доходов с малообеспеченными слоями общества. Поэтому неизменной составной частью политики Фейсала стали меры по социальной защите этих слоев — пособия и гранты на строительство жилья, поддержка хозяйства земледельцев, бесплатная медицина, бесплатное обучение в школах и университетах.

Одновременно нужно было решать и макроэкономические задачи. Фейсал должен был чуть ли не силком тащить в будущее страну, где государственный аппарат соответствовал лишь потребностям традиционного общества на средневековом уровне, но совершенно не подходил для распоряжения крупными финансовыми средствами и выполнения новых социально-экономических функций. Здесь не существовало ни фискальной, ни валютной системы, ни промышленного или коммерческого законодательства, ни государственных или общественных институтов, ни подготовленных кадров, ни достаточной численности населения, чтобы справляться с новым уровнем доходов.

Как правило, в мире быстрый подъем национального дохода становился возможным лишь в результате предшествовавших социально-политических изменений или шел с ними параллельно. Здесь же финансовый взрыв опередил и социальную, и политическую, и культурную трансформации.

Фейсал с горечью видел, что реальная стоимость саудовских вложений за границей уменьшалась в результате инфляции и обесценения доллара. Может быть, нефть было бы выгоднее не трогать? Ведь чем больше наличных государство вкладывала в экономику Запада, тем более зависимой оно от нее становилась. Но если бы Саудовская Аравия отказалась снабжать развитый мир тем количеством нефти, в котором он нуждался, то ее собственные инвестиции на Западе подверглись бы еще большему обесценению в результате экономического спада. Парадокс — королевство теряло деньги, если оно качало больше нефти, а если оно качало меньше нефти, то… тоже теряло деньги!

Единственным правильным выходом было энергичное экономическое развитие.

Именно с этой целью и был составлен второй пятилетний план. Мы о нем уже писали.

Какая нагрузка падала на плечи Фейсала, знал только он сам и его близкие. По вечерам он уже не выезжал в пустыню с близкими друзьями для отдыха и молитвы. Он загонял себя работой, отказывая себе даже в любимой соколиной охоте. Годы тяжелого труда, риска, борьбы, побед и неудач, волнений, болезней наложили печать на его лицо. Он придерживался жесткой диеты, был все так же худ. Фейсал заметно постарел. На лице его не стало видно и следов той молодой улыбчивости, открытости и воодушевления, что видны на фотографиях 1920–1940-х гг. Сухое морщинистое лицо с глубоко запавшими, но живыми глазами — таков его портрет в начале 1970-х гг.

Взрыв доходов поставил перед Фейсалом, быть может, самый важный для него вопрос: как сохранить стабильность в стране в условиях головокружительных перемен, как защитить систему ценностей, идеалы, основы веры своего народа в условиях, когда все сметали жажда денег, наслаждений, оголтелый гедонизм. Не означало ли легкое обогащение развращение духа, подрыв столпов суровых принципов веры, на которых держалось государство, созданное покойным Абдель Азизом и спасенное его сыном от распада? Фейсалу удавалось обеспечить развитие, приобщение к достижениям мировой цивилизации вместе с сохранением традиционных ценностей. Но будет ли ему сопутствовать успех в новых условиях?

Как сдержать коррупцию и падение нравов, когда Великого Аллаха в повседневной жизни может подменить золотой телец? Не будут ли подорваны позиции семьи Ааль Саудов в условиях невиданно быстрых перемен? Каким путем он должен теперь вести свой народ?

В 1974 г. ближайшее окружение Фейсала, его жена Иффат, сыновья и доверенные лица стали чувствовать его мрачное настроение и усталость. Он как будто уходил от них куда-то ввысь, на недоступные для них вершины.

Король стал раньше уезжать в свой офис, засиживаться там допоздна, занимался делами, как и раньше, в праздники. Когда он проводил несколько часов с женой и детьми, казалось, что он жил в другом мире. Новые проблемы, которые принесло богатство, перегружали его мозг. «Он чувствовал, что не мог остановить расточительство и жадность людей, — рассказывал его сын Мухаммед английскому писателю Роберту Лейси. — Он настолько погрузился в работу, что, казалось, у него не осталось ничего личного».

Старший сын Фейсала Абдалла вспоминал в беседе с Лейси: «Мы чувствовали его боль, но не могли ничего поделать».

Абдалла решил попытаться. У него была небольшая вилла с видом на море на севере от Джидды, и он пригласил отца как-нибудь приехать туда в пятницу вечером.

«Там будет только наша семья, — обещал он, — мы будем просто сидеть на ночном воздухе и разговаривать». — «Спасибо, — сказал отец, — но нет». — «Пожалуйста, — сказал Абдалла, — я хочу, чтобы ты сменил атмосферу. Я хочу, чтобы ты расслабился». — «Вы что, считаете, будто я не знаю, почему вы меня приглашаете? — сказал отец. — Или вы думаете, что мне не нравится этот ваш порыв? Я хотел бы приехать, но как я могу чувствовать себя свободным и счастливым? Я бы все время думал о работе. Я не могу расслабиться. Я больше не чувствую саму жизнь. Поверь мне, Абдалла, я уже не различаю холод и тепло»[366].

Фейсал поведал тетке два своих последних сна, о которых написал Лейси.

Траектория жизни Фейсала выглядит фантастической.

Босоногий мальчик в оборванной рубашонке сидит на земле, пальцем вычерчивает на песке буквы арабского алфавита и запоминает суры из Корана. Это Фейсал.

Тот же самый мальчик, но чуть постарше, вскакивает на горячую лошадь, чтобы на полном скаку нестись вокруг Эр-Рияда, или, преодолевая физическую слабость, проявляет отчаянную смелость, прыгает в глубокий колодец, чтобы барахтаться там, пока сверху не кинут веревку.

Подросток шествует с достоинством — ведь он посол правителя Неджда — под проливным дождем из одного отеля Лондона в другой. Затем вежливо и с достоинством вручает сабли — подарок отца королю Великобритании.

Юноша во главе войска покоряет Асир и делает это с минимальными потерями, а спустя несколько лет успешно воюет против Йемена.

Вице-король управляет страной размером больше Англии, со святыми местами ислама.

Премьер-министр, призванный своим братом-королем, чтобы навести порядок в финансах, спасти страну от банкротства, вслед за этим отправленный в отставку.

Больной, разочарованный, после тяжелой хирургической операции, он вновь возвращается во власть.

Лидер страны, которой все предсказывали гибель и развал, находит способы консолидировать ее и укрепить королевский режим. Он занимает трон без кровопролития, не нарушая клятвы, данной отцу.

Набожный и преданный исламу правитель сталкивается в смертельной схватке с мощным противником, левым светским лидером-националистом, который когда-то был его кумиром.

А когда тот терпит унизительное поражение от Израиля, протягивает ему руку помощи, становясь если не другом, то партнером и союзником.

Поклонник Соединенных Штатов, глубоко оскорбленный в своих чувствах, когда один президент помог на месте Палестины создать Израиль, а другие президенты оказывали еврейскому государству беспрецедентную по масштабам военную и финансовую помощь. Дальновидный политик, сделавший ставку на сотрудничество с США, несмотря на все разногласия.

Самый могущественный из арабских правителей, от одного решения которого зависели и судьба мирового рынка нефти, и курсы валют и акций на международных биржах, и темпы развития экономики многих стран.

Верующий и патриот своей страны, глубоко озабоченный тем, что поклонение Аллаху на его родине может быть заменено поклонением золотому тельцу, делающий все возможное, чтобы сохранить веру и традиционные ценности. Осторожный и в то же время решительный лидер, выверяющий каждый шаг, чтобы провести свою страну через минное поле внутренних проблем, межарабских противоречий и столкновений времен «холодной войны». Шаг вперед, полшага назад, еще четверть шага вперед, и в результате — все равно движение, развитие.

Любитель пустыни, ее бодрящего воздуха, ее бесконечного простора и величия, соколиной охоты среди песков и скал.

Отец 18 детей, озабоченный тем, чтобы передать им свои убеждения, взгляды, понятия о чести, достоинстве, ответственности.

Все это был Фейсал. Это был один человек. Одна личность, которая изменялась, развивалась, формировалась, реагировала на окружающий мир и одновременно формировала этот окружающий мир.

Какое же наследство он оставил? Что можно сказать о его правлении? На протяжении всего повествования автор по мере возможности воздерживался от оценок, от характеристик, от дефиниций. Но в эпилоге этого не избежать.

«Вы что, собираетесь написать книгу, прославляющую короля Фейсала?» — подозрительно спросил меня Мухаммед Хасанейн Хейкаль. «Нет, я собираюсь написать объективную книгу». — «Объективности быть не может…» — «Я собираюсь писать взвешенно и объективно»[374].

Вспоминая этот разговор, пожалуй, соглашусь с Хейкалем. Он был прав в том смысле, что трудно занять позицию объективности, холодного нейтралитета при оценке любого политического деятеля. Для мэтра арабской журналистики, потратившего столько сил для очернения Фейсала, положительная оценка короля может выглядеть «прославлением», панегириком.

Главный, принципиальный пункт разногласий между мною и всеми критиками короля Фейсала, особенно насеристами, марксистами, светскими левыми националистами, сводится к моему убеждению, которое я открыто высказывал: Фейсалу в конкретных исторических условиях не было альтернативы.

Критики короля Фейсала говорят, что он служил интересам семьи Ааль Саудов и подавлял оппозицию. Да, Фейсал служил и интересам королевской семьи. Да, Фейсал подавлял оппозицию. Но для меня главные вопросы заключаются в том, каковы конкретные результаты его правления и что могло бы прийти на смену режиму, который он создал. Я задавал этот вопрос и насеристам, и марксистам. «Вы хотели бы получить саудовского Саддама Хусейна, чтобы повторить путь Ирака?» — «Господи, упаси и помилуй!» — «Приход к власти марксиствующего режима типа Менгисту в Эфиопии?» — «Ни в коем случае». — «Левый, почти коммунистический режим типа южнойеменского?» — «Только не это». — «Так что же?» По умолчанию подразумевалось, что в Саудовской Аравии должен был появиться какой-то аравийский Гамаль Абдель Насер, который обладал бы всеми его достоинствами и не имел бы его недостатков, корни которого были бы в аравийской почве, и в то же время он был бы носителем общеарабских идеалов. То есть речь шла о воображаемом, виртуальном лидере, которого не могла породить аравийская земля ни при каких обстоятельствах. В беседах со мной и Мухаммед Хасанейн Хейкаль, и Сами Шараф отвергали утверждение, что Фейсалу не было альтернативы. Понимаю их. Признать правоту моей позиции означало бы для обоих по-своему выдающихся деятелей перечеркнуть часть собственной жизни, собственных убеждений.

Левый или просто светский режим в Саудовской Аравии, даже если вообразить его появление, был бы военной диктатурой. Но, учитывая размеры страны, роль и влияние королевской семьи, улемов, межплеменные отношения, результатом попытки армии взять власть стала бы гражданская война. Кроме того, нельзя забывать и внешний фактор. Соединенные Штаты не допустили бы — нравится нам это или нет — появления в стране, где лежит четверть мировых запасов нефти, антиамериканского режима и оккупировали бы Восточную провинцию с ее нефтяными ресурсами. Последовала бы вспышка шиитско-суннитской резни, подобной той, что происходит сейчас в Ираке, и развал страны.

Даже в наши дни, если предположить — чисто теоретически, — что дом Ааль Саудов рухнет, то последует хаос. Какой бы режим ни заменил нынешний, какой бы лидер ни появился на руинах королевства, любое правительство должно быть агрессивно настроено против Запада, если оно хочет удержать власть. Будь это религиозная олигархия или — что совсем маловероятно — правительство, представляющее средний класс. В Саудовской Аравии антизападные настроения с обязательной религиозной окраской не признают государственных и классовых границ. Они охватывают традиционалистов и прогрессистов, пилотов ВВС и солдат-бедуинов, они объединяют большинство населения против ценностей, проповедуемых Западом, и особенно — против попыток навязать их силой. Но Вашингтон не может позволить прийти к власти антизападному правительству. Такой поворот событий означал бы заговор и, возможно, даже интервенцию и снова хаос. Но еще раз отметим, что все это — чисто умозрительные рассуждения.

Отвлечемся на мгновение от Саудовской Аравии. Что лучше? Спокойные реформы, медленные преобразования или судорожные революционные взрывы? Возьмем пример Ирака. Королевский режим в Ираке был репрессивным, коррумпированным, прозападным. Он рухнул в результате революционного переворота. Последовали вспышки насилия и кровавые бани, которые устраивали и баасисты, и коммунисты, и военные. Пришел Саддам Хусейн, который создал режим еще более репрессивный, еще более кровавый, еще более безответственный во внешней политике. Он вверг страну в войну с Ираном, которая привела к миллиону жертв с двух сторон, пошел на авантюру в попытке проглотить Кувейт, проиграл войну, а потом не смог вывести страну из-под второго удара Соединенных Штатов. Результаты — новые десятки и сотни тысяч жертв, разрушенная страна, которая, возможно, уже никогда не будет единой, а сам Саддам — на виселице. Так что же лучше? Предположительная постепенная эволюция даже того отвратительного иракского королевского режима или кровавые судороги переворотов и революций? Допускаю, что это — абстрактное теоретизирование. Слишком много было нетерпеливых людей, опьяненных красивыми лозунгами и одновременно жаждущих власти и богатства, слишком закостенели в реакционности и привилегиях прежние правители. Иногда режимы прогнивают настолько, что революции приходят сами собой. Революции были, есть и будут. Но лучше — без них.

Критики Фейсала слева предпочитают в манере, принятой в их кругах, вообще отрицать все положительное, что делал тот или иной лидер, которого они считают своим противником, все красить черным цветом. Они утверждают, что реформы в Саудовской Аравии якобы начал король Сауд, который был незаслуженно ошельмован средствами массовой информации во времена Фейсала. О Сауде мы сказали достаточно много, чтобы не спорить с теми, кто в пику Фейсалу поднимает его на щит.

Левые критики Фейсала утверждают, что во времена короля Сауда около городского сада в Эр-Рияде собирались интеллигенты или те, кто себя таковыми считал, чтобы свободно обсуждать политические проблемы. На книжных развалах можно было приобрести труды Ленина и другую литературу по социализму и коммунизму. Все это исчезло, когда Фейсал взял власть. Он установил цензуру и вывел из оборота все книги марксистского толка, сочинения левого направления и либеральные. Действительно, так было. Действительно, он установил жесткий авторитарный режим, который стремился к стабильности, к сохранению существующих порядков, к развитию в рамках традиции. Король Фейсал хорошо понимал, что слово — это оружие в политической борьбе. «И лозунг, и стих — это бомба и знамя», — справедливо писал Владимир Маяковский. Давать противнику возможность неограниченного доступа к арсеналам враждебного государству слова означало ослаблять собственные позиции.

Некоторые из самых отчаянных левых (вряд ли их были сотни, скорее — десятки) погибли в борьбе с королевским режимом, в том числе при короле Фейсале. Будем с уважением относиться к тем, кто пожертвовал жизнью во имя каких-то идеалов. О мертвых — только хорошее или ничего. Но читать «левые» сочинения, в которых утверждается, будто Мухаммед ибн Абдель Ваххаб был евреем, переселившимся в Неджд в XVIII в., чтобы разложить аравийское общество, а семья Ааль Саудов — неаравийского происхождения, — значит погружаться в мир сюрреализма.

Фейсал обеспечил возможность эволюционного развития страны, без революционных взрывов, без превращения ее в полигон для испытания новых, непроверенных идей.

По роду работы, в качестве личного представителя президента России по связям с африканскими лидерами, автору довелось участвовать в форумах, на которых пытаются найти решение горящих, тяжелых проблем континента. Какие задачи ставят перед собой африканцы? Развить систему здравоохранения и образования, построить дороги, создать телекоммуникации, обеспечить безопасность, дать нормальные жилища, питьевую воду и электричество массе населения, двинуть вперед экономику, сельское хозяйство. Так вот, в Саудовской Аравии развивается всеобщее бесплатное образование, достигнута почти всеобщая грамотность, созданы университеты (хотя их уровень оставляет желать лучшего). Существует бесплатное медицинское обслуживание. Построены и строятся прекрасные дороги. Обеспечена достаточно эффективная система безопасности. Быстро развивается экономика. Скажут: это вызвано уникальными обстоятельствами, наличием огромных финансовых ресурсов. Несмотря на отток сотен миллиардов долларов из Саудовской Аравии, все равно оставалось столько, что страна развивалась, и развивалась быстро, хотя и с помощью импортированной рабочей силы. Но мы знаем примеры того, как нефтяные богатства разворовывались подчистую и появлялись такие режимы, которые по своей сути препятствовали нормальному развитию. Основы структурных реформ, скелет современной экономики, базовых социальных служб были заложены именно Фейсалом.

Если говорить об использовании традиций для формирования современного общества, то в этом Фейсал был виртуозом. Он обращался к традициям, чтобы подталкивать людей в будущее, модернизировать страну, не теряя духовного наследия. Эта практика редкая, пожалуй, уникальная. Мы знаем прямо противоположные примеры. Мы в России вслед за Пушкиным и тысячами западников восхищаемся Петром — модернизатором, европеистом и реформатором. Памятник Петру — не только Медный всадник, но и сам великолепнейший Санкт-Петербург, один из красивейших городов мира. При этом мы предпочитаем забывать, что с помощью дубинки, насилия Петр навязал российскому обществу, русскому менталитету чуждые ему европейские стандарты и ценности, расколол общество на прозападно настроенных дворян и интеллигенцию и питающуюся из своих, русских, православных корней массу населения. Этот трагический раскол тоже первым отразил Пушкин. Уточню свою позицию: вопрос не в том, нужно ли брать элементы западной цивилизации. Вопрос в том, как это делать, ломать ли свое общество через колено или умно, постепенно, осторожно внедрять нужные для развития заимствования, как это делал отец Петра I, царь Алексей Михайлович Тишайший.

Дуализм в системе ценностей стал кошмаром России на протяжении более чем трех веков, привел в конце концов к двум революциям, которые стоили жутких потерь в XX в., и к нынешней, новой попытке озападнивания, что отшвырнуло Россию к 5 границам XVII в., привело к экономическому провалу длиной в дюжину лет, вымиранию населения и финансовому геноциду интеллигенции. Реформы Петра Великого сопровождались такими жертвами, что население империи уменьшилось за время его правления примерно на 15 %. Что же до «птенцов гнезда Петрова», повторяя определение Пушкина, то многие из них были отъявленными казнокрадами. Знаменитый Меншиков наворовал состояние, равное годовому бюджету гигантской империи.

Дуализм в обществе, в системе ценностей — характерная особенность процесса вестернизации во всем мире, включая мусульманские страны. Ататюрк повел Турцию по западному пути. С его работами, с его деятельностью Фейсал был знаком, но отверг их и по идеологическим, и по практическим соображениям. Уже после смерти Фейсала возвращение турок к их мусульманским, традиционным корням, их стремление быть самими собою, а не европейцами даже в политике привело к власти партию умеренных исламистов. Именно надлома, разрыва общества Фейсал стремился не допустить. Именно поэтому его лозунг был «постепенность и осторожность».

Есть один важный для автора вопрос: каково отношение нас, русских, к королю Фейсалу? Ответ зависит от того, можно ли Фейсала считать врагом России. Если под Россией подразумевать Советский Союз с его атеистической идеологией, то — да. Мало того, Фейсал полагал, что коммунизм был производным от сионизма и оба этих идеологических и политических течения — враги ислама и арабов. Но он не был врагом ни русских, ни России. Поэтому с такою легкостью новая Россия в последний год существования СССР восстановила отношения с наследниками Фейсала, и две стороны затем обнаружили много общих позиций — политических, экономических, правовых, культурных.

Политика Фейсала по отношению к России определялась и прагматизмом. В годы его правления шла холодная война. СССР и его союзники находились по одну сторону баррикад, а Саудовская Аравия, хотя и отстранившаяся от участия в блоках, — по другую. Это давало ей ряд преимуществ. Недаром даже в нынешней Саудовской Аравии есть ностальгия по двуполярному миру, который позволял королевству усиливать свои позиции во взаимоотношениях с США. Правда, вряд ли формальное неучастие страны в военных блоках остановило бы в случае немыслимой ядерной войны советский удар по американской базе в Дахране, даже если над ней уже развевался бы саудовский флаг. Ставка на США для Саудовской Аравии оправдалась не только потому, что эта сверхдержава и ее западные союзники вышли победителями из холодной войны. Она оправдалась в деле защиты королевства от внешних угроз, поддержания безопасности, в деле военного, экономического, технического, научного, финансового и другого сотрудничества между двумя странами. Прагматизм Фейсала был существенной частью его политической философии и практики. Атеистический коммунизм — официальная «религия» в виде «антирелигии» в СССР — усиливал убеждение Фейсала, что от Советского Союза необходимо держаться подальше. Но с точки зрения строгого ислама и индуизм, и конфуцианство недалеко отстоят от коммунистической идеологии, точнее — совершенно чужды исламу, хотя и не настроены столь воинственно по отношению к нему. Это, однако, не мешало Фейсалу поддерживать прекрасные отношения с Индией или с Тайванем, который тогда «считался Китаем». А наследники Фейсала, следуя его прагматизму, установили тесное сотрудничество, прежде всего экономическое, с КНР, которая формально не отказалась от своей атеистической коммунистической идеологии, но стала выгодным и нужным партнером. Берусь утверждать, что прояви советское руководство больше гибкости в конце 1930-х гг., и дипломатические отношения, и кое-какое сотрудничество между двумя странами сохранились бы во взаимных интересах и в годы холодной войны. Но история, как известно, не знает сослагательного наклонения, знания и реалии сегодняшнего дня нельзя проецировать на ситуацию и десяти-, и полувековой давности.

Если Абдель Азиз создал королевство из лоскутов оазисов и племен, то Фейсал спас наследие отца, укрепил страну и начал превращать ее в современное государство, что создало условия для ее развития. Система сдержек и противовесов внутри огромной семьи Ааль Саудов обеспечила безболезненную передачу власти от одного сына Абдель Азиза другому вплоть до первого десятилетия XXI в.

Быть королем в Саудовской Аравии нелегко. Как и при Фейсале, король Саудовской Аравии выступает в нескольких ипостасях. Он — эмир, то есть политический лидер, обладающий абсолютной властью, но на основе консенсуса и поддержки саудовской знати. Он правит в рамках шариата, за соблюдением норм которого следит корпорация улемов. Король — имам, то есть лидер правоверных, и это означает не только то, что он стоит во главе общины на молитве, но и фактическое положение дел. Король — главный шейх, шейх аль-машаих, и как таковой он признается верховным правителем всех племенных объединений и конфедераций. По существующей традиции он — верховный главнокомандующий. При Фейсале король приобрел и функции руководителя государственного аппарата. Как правило, он сохраняет за собой функции премьер-министра и тем самым является главой исполнительной власти. Как и в прежнее время, он должен быть доступен для рядовых граждан. Но так как в практическом плане это невозможно, Фейсалом была создана, точнее, воспринята от отца система делегирования полномочий представителям более низких эшелонов власти, которые в принципе должны быть открыты для населения.

Одновременно власть короля опирается на силовые ведомства — Национальную гвардию, армию, Министерство внутренних дел. Как во времена Фейсала, так и после него, когда одна страна за другой на Ближнем и Среднем Востоке становилась жертвой военных переворотов, их предотвращение было едва ли не главной заботой правителя. Отдельные армейские группировки разобщены на огромной территории, что вряд ли допускает возможность каких-либо согласованных действий. Рядом с армией, особенно в ключевых точках, стояла и стоит прекрасно вооруженная Национальная гвардия, набранная из верных династии племен. Органы безопасности пронизывают все институты общества, включая вооруженные силы.

Дом Ааль Саудов выдержал перемены. Королевская семья — это корпорация с многочисленными членами, которая проросла сквозь все общество. Ее члены — губернаторы в большинстве провинций. Они интегрированы во все виды вооруженных сил. Они молятся вместе с улемами и финансируют их. Они занимают ключевые посты в бюрократии.

Хотя в стране есть недовольные, оппозиция разобщена и лишена лидера. Без внешнего вторжения или военного поражения, которые могут вызвать потрясения, режиму в настоящее время ничего не угрожает. США не допустят вторжения извне, а массовое восстание невозможно, и для него нет стимулов.

В числе функций высшей власти — сохранение баланса интересов различных социальных сил, учитывая уникальную структуру страны. В этом преуспел король Абдель Азиз и в новых условиях — Фейсал и его наследники. Уникальность структуры саудовского общества — его разделение и по вертикали в соответствии с материальным положением его членов, и по горизонтали — на основе политических интересов и социального статуса. Как бы отдельно стал расти средний класс из мелких торговцев, «белых воротничков», служащих в государственных и частных фирмах, преподавателей, врачей.

На верхних этажах вертикали находятся Ааль Сауды, близкая к ним знать, Ааль аш-Шейхи, крупнейшие торговые, промышленные, финансовые дома, которые по богатству соперничают с членами королевской семьи, а ниже — крестьяне и кочевники, еще ниже — городская беднота. В конкретных саудовских условиях место рабочего класса, как правило, занимают иммигранты, стоящие как бы вне общества. Но по горизонтали бедный бедуин «благородного» кочевого верблюдоводческого племени стоит ближе к правящей семье, чем миллиардер-иностранец или член племени «неголубой» крови.

Для выходцев из «благородных» племен — а это большинство населения — король считается просто первым среди равных в обществе, где каждый чувствует себя гордым и независимым. Авторитет правителя зависит не только от функционирования институтов государства, но и от того, как умело он управляет людьми и как распределяет материальные блага, в саудовских условиях — нефтяную ренту. Саудовцы считают, что король ответствен за все хорошее и плохое, что есть в обществе.

Королевская власть стремилась дать всем сестрам по серьгам, то есть каждой социальной группе — какие-то материальные блага. В этом смысле уникальное нефтяное богатство Саудовской Аравии позволяло осуществлять политику распределения доходов сверху вниз, чтобы удовлетворять абсолютное большинство населения. Еще в начале 1960-х гг. была создана система социального страхования для поддержания стариков, инвалидов, сирот и женщин без средств к существованию.

Когда поднялись цены на нефть, члены королевской семьи, могущественные технократы, купцы разбогатели различными путями. В начале 1960-х гг. король Фейсал стал распределять бесплодные земли в пустыне среди членов своей семьи и верных технократов, чтобы удовлетворить их, но не позволить глубоко запускать руку в казну. Но ни Фейсал, ни его окружение даже не могли представить себе взрыв цен на недвижимость в результате нефтяного бума. Гектар земли, который в начале 1960-х гг. стоил 3 доллара, в начале 1980-х мог принести 6 тыс. долларов. Рост в 2 тысячи раз! Нужно было строить дороги, аэропорты, жилые дома, трубопроводы, университеты, канализацию, электростанции. А если земля кому-то принадлежала, за ее использование надо было платить. Платило, как правило, государство.

Вторым источником дохода для членов королевской семьи стали комиссионные, которые брались за организацию покупки того или иного оборудования для разных министерств.

Третьим источником дохода стало партнерство с иностранными строительными или сервисными компаниями, которые делали бизнес в королевстве.

Саудовцы в высшей степени уважали и боялись Фейсала. Даже его убежденные противники не могут обвинить короля в коррупции, отмечают его аскетическую жизнь. Живя сам достаточно скромно, он положил конец безмерным тратам и вызывающему поведению членов королевской семьи. Строительство гигантских дворцов прекратилось. Он уменьшил содержание королевской семьи, отделил доходы нации от личного кошелька короля. Опираясь на авторитет ислама во всем, что он делал, он восстановил достоинство монархии и стал уважаемым лидером далеко за пределами Саудовской Аравии.

Фейсала упрекают в том, что он значительные средства тратил за границей. Да, Саудовская Аравия не жалела денег во имя укрепления безопасности страны, для поддержания своих сторонников, для подкупа или нейтрализации противников, например для создания в США проарабского лобби. Любая политическая власть подразумевает борьбу, ослабление противников и усиление своих позиций. Фейсал, следуя примеру отца, предпочитал прощать своих политических противников, перетягивать их на свою сторону или перекупать их.

Некоторые критики наивно утверждают, будто подлинное экономическое развитие началось после Фейсала. Действительно, взрыв доходов произошел в 1973 г., незадолго до его гибели, но уже тогда были заложены основы пятилетних планов и главные ориентиры развития. Должны были пройти годы, чтобы инвестиции дали эффект.

Что не удалось сделать ни Фейсалу, ни его наследникам? Восточный, арабский Иерусалим, с его третьей по значению мусульманской святыней, остается под израильской оккупацией. Это — незаживающая рана в сердцах мусульман, в том числе саудовских арабов.

Несмотря на все усилия, не удалось порвать теснейшее сотрудничество Соединенных Штатов с Израилем, изменить произраильскую американскую политику в ближневосточном конфликте, ослабить влияние сионистского лобби, хотя выросшие саудовские и в целом арабские возможности в ряде случаев позволили оказывать определенное воздействие на американский политический процесс.

Введенные в заблуждение возможностями королевства на нефтяном рынке, Соединенные Штаты обманули себя, надеясь, что саудовцы могут умерить арабскую оппозицию Израилю. Но ожидать в то время, что хранитель двух мусульманских святынь станет прямо или косвенно помогать политике Израиля, было проявлением невежества и наивности.

Но и саудовцы больше ожидали от Соединенных Штатов, чем те могли сделать, учитывая, что отношение к Израилю стало частью внутренней политики США.

Начал поднимать голову исламский экстремизм, особенно после первой войны в Заливе в 1990–1991 гг. Саудовская Аравия, которую противники клеймили как «ваххабитское», фундаменталистское государство, стала объектом не только критики, но и террористических нападений со стороны мусульманских экстремистов. И Усама бен Ладен, и его «Аль-Каида», которая когда-то создавалась на саудовские деньги с пакистанской и американской помощью, превратились во врагов королевского режима.

Трудно говорить даже о признаках стабильности и на Ближнем Востоке в целом, и в зоне Залива.

Наконец, если брать лишь аравийские дела, то, несмотря на влияние Саудовской Аравии в Йемене, самом населенном, но и самом бедном государстве Аравийского полуострова, разногласия с ним то вспыхивают, то гаснут.

Все это означает, что в мире действовали и действуют силы, неподвластные политическим решениям, принимаемым в Саудовской Аравии, силы более могущественные, чем королевство, или просто независимые от него.

После смерти Фейсала произошло множество событий. Был подписан мирный договор между Египтом и Израилем, что означало отказ Каира от военной конфронтации с Израилем и сделало невозможным военное решение палестинской проблемы. Рухнул шахский режим в Иране. Мусульманские экстремисты захватили Большую мечеть в Мекке и были выбиты оттуда в результате военной операции. Произошла революция в Афганистане и ввод советских войск в эту страну. Вспыхнула и продолжалась несколько лет ирано-иракская война. Израиль вторгся в Ливан, а затем вынужден был оттуда уйти. Ирак захватил Кувейт и был разгромлен американцами в первой войне в Заливе.

Распался Советский Союз, и умерла идея «коммунистического завтра для всего человечества».

В самом крупном теракте в истории, 11 сентября 2001 г., участвовало полтора десятка саудовских граждан. Исламский экстремизм, а не левые — коммунистические, националистические идеологии стали врагами саудовского режима. США и Великобритания вторглись в Ирак, смели режим Саддама Хусейна, но погрузили страну в кровавый хаос. Израиль вновь разрушил Ливан, но практически потерпел поражение в войне с «Хезбаллой». Эти и другие события — темы других книг, которые напишут другие авторы. Наше повествование о короле Фейсале завершается, но жизнь продолжается. У истории нет конца.

И все же, завершая рассказ о жизни Фейсала, еще раз попытаемся кратко обрисовать эту личность.

Аристократ до мозга костей, до корней волос, убежденный в том, что он призван быть лидером, общающийся на равных с другими сильными мира сего, и демократ, не любящий внешних знаков раболепия и почитания, готовый выслушать мнение последнего феллаха или бедуина, сидеть с ними у костра, запуская свои тонкие пальцы в блюдо риса с вареной бараниной, слушая бедуинские стихи.

Убежденный «идеолог» в смысле преданности исламу, сторонник исламских ценностей, норм, социальных идеалов и лидер-прагматик, знающий, что политика в широком смысле, как в узком смысле — дипломатия, — это искусство возможного, осторожный и одновременно решительный лидер, умеющий вовремя проявить инициативу, найти развязки, которые сохраняли бы главное, даже если приходится кое в чем уступать, но способный долго и терпеливо ждать.

Жесткий правитель, который, не колеблясь, применял смертную казнь к преступникам или противникам режима, пойманным с поличным. Но одновременно лидер, который стремился к минимуму кровопролития, к минимуму насилия, и, по ближневосточным стандартам, это ему удавалось. В конце концов, наиболее яркий пример — это арест тех офицеров ВВС, которые хотели его убить и убили бы при первой возможности, но которых он оставил в живых, а его наследник выпустил на свободу.

Точный и пунктуальный в жизни, в работе, в диете, в поведении, в выполнении принятых на себя обязательств, верный данному слову.

Лидер с широким кругозором и обширными знаниями.

…Дух Фейсала живет не только в башне Фейсалия, которая взметнулась над многомиллионной столицей, и во всем комплексе Фейсалия, архитектурной смелости и изяществу которого, возможно, позавидовал бы Корбюзье, не только в автострадах и автомобильных развязках, в университетах и школах для девочек, в компьютерных залах и заводах, в парке около его скромного дворца Аль-Маасер, где возведено здание частного университета его имени.

Дух Фейсала витает и на кладбище Аль-Уд, где нет каких-либо признаков помпы, роскоши.

Его могила — продолговатый холмик из песка и мелкого камня, с двумя торчащими камнями покрупнее в изголовье и в ногах. Она находится рядом с могилами его отца Абдель Азиза, его братьев — королей Сауда и Халида. Тут же неровные ряды могил, где покоятся и простолюдины, и представители саудовской элиты, одни из которых были его друзьями, другие — политическими противниками. Нет ни надписей, ни надгробий, ни мавзолеев. Могила Фейсала неотличима от других на кладбище Аль-Уд.

Демократизм смерти.

Мир праху твоему, король Фейсал, сын короля Абдель Азиза.

На русском языке

АВП РФ. Ф. 057 (бывший Протокольный отдел). Оп. 12. П. ПО. Д. 4.

АВПР. Ф. Политархив, 1912–1914. Д. 375. Л. 94–95.

АВП СССР. 1926. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 6. Л. 4–6.

АВП СССР. 1929. Ф. 127. Оп. 1. П. 2. Д. 18. Л. 3–5, 10.

Баусин Л. Спецслужбы мира на Ближнем Востоке. М.: ОЛМА-пресс, 2001.

Ближневосточный конфликт. 1957–1967. Из документов внешней политики Российской Федерации ⁄ Отв. ред. В. В. Наумкин. М.: Материк, 2003.

Васильев А. М. Персидский залив в эпицентре бури. М.: Политиздат, 1983.

Васильев А. М. Путешествие в Арабиа Феликс. М.: Молодая гвардия, 1974.

Васильев А. М. Факелы Персидского залива. М.: Политиздат, 1976.

ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 1 в. П. 464. Л. 169.

Громыко А. А. Памятное. Т. 2. М.: Политиздат, 1998.

Добрынин А. Ф. Сугубо доверительно: Посол в Вашингтоне при шести президентах. М.: Автор, 1997.

Конституции государств Ближнего и Среднего Востока. М.: Иностранная литература, 1956.

Примаков Е. М. Конфиденциально: Ближний Восток на сцене и за кулисами (Вторая половина XX — начало XXI в.). М.: Российская газета, 2006.

Прошин Н. П. Саудовская Аравия: историко-экономический очерк. М.: Наука, 1964.

СССР и арабские страны: 1917–1960. Документы и материалы. М.: Политиздат, 1961.

Яковлев А. И. Фейсал: король-реформатор. М.: Российский центр стратегических и международных исследований, 1998.

Яковлев А. И. Фейсал: король-реформатор. М.: Российский центр стратегических и международных исследований, 1998.

Мунир аль-Аджляни. Тарих мамляка фи сират займ: фейсал малик аль-мамляка аль-арабийя ас-саудийя ва имам аль-муслимин (История королевства в биографии ее лидера: Фейсал, король Королевства Саудовская Аравия и имам мусульман). 1-е изд. 1968 (Б. м.).

Здесь и далее детали жизни Фейсала в детстве изложены на основе двух интервью — И. Тимофеева (Эр-Рияд, 20.03.2003) и автора (Эр-Рияд, 07.03.2005) с Абдуррахманом ар-Рувейшидом, а также книги Филби Г. С.-Дж. Аравия ваххабитов (Philby H.St.J. Arabia of the Wahhabis. Published in 1977 in Great Britain by Frank Cass and Company Limited etc. New Impression with Additional Materials, 1977).

Интервью И. Тимофеева с принцем Турки аль-Фейсалом (Лондон, 23.05.2003).

Там же.

Мухаммед ибн Абдель Ваххаб. Китаб аль-кабаир (Книга смертных грехов). В сб.: Маджмуат аль-ахадис ан-надждийя (Недждийский сборник хадисов). Каир, 1375 х. С. 240.

Мунир аль-Аджляни. Указ. соч. С. 52.

Там же. С. 54.

Rihani A. Ibn Saud of Arabia. London: Constable & Co Ltd, 1928. P. 196.

Интервью И. Тимофеева с принцем Бандаром аль-Фейсалом (в имении близ Эт-Таифа. 09.10.2003).

Philby. Op. cit. Р. 63–64.

Asad М. The Road to Mecca. Gibraltar: Dar Al-Andalus, 1980. P. 180.

Коран. Сура 88 «Покрывающее». Аят 17 (пер. И. Ю. Крачковского).

Philby. Р. 1–15.

Мунир аль-Аджляни. Указ. соч. С. 52.

Armstrong Н. С. Lord of Arabia: Ibn Saud. An Intimate Study of a King. London: Arthur Barker Ltd, 1934. P. 72–73.

АВПР. Ф. Политархив, 1912–1914. Д. 375. Л. 94–95.

Lawreno T. E. Seven Pillars of Wisdom. London: Jonathan Cape, 1942. P. 283.

Meulen D. van der. The Wells of Ibn Sa‘ud. London: John Murray, 1957. P. 82–83.

Armstrong. Op. cit. P. 150.

Bell G. The Arab War. Confidential Information for General Headquarters from Gertrude Bell Being Despatches Reprinted from the Secret Arab Bulletin. London: Golden Cockerell Press, 1940. Ch. 4. http://www.outintheblue.com/ArabWarIV.htm.

Armstrong. Op. cit. P. 151.

Сауд ибн Хизлюль. Тарих мулюк ааль сауд (История королей из династии Ааль Саудов). Эр-Рияд, 1961. С. 109–110.

Armstrong. Op. cit. Р. 174.

Коран. Сура 4 «Женщины». Аят 3 (пер. И. Ю. Крачковского).

Сауд ибн Хизлюль. Указ. соч. С. 121–122.

Интервью И. Тимофеева с Бандаром аль-Фейсалом.

Речь идет о Bray N. N. E. Shifting Sands. London, 1934; Bowman H. Middle East Window. London, 1942; Cheeseman R. E. In Unknown Arabia. London, 1926; De Gaury G. Faisal. King of Saudi Arabia. London, 1966.

Интервью И. Тимофеева с Бандаром аль-Фейсалом.

Мунир аль-Аджляни. Указ. соч. С. 58.

Records of Saudi Arabia. Primary Documents. 1906–1960 / Ed. by Penelope Tuson and Anita Burdett. Archive Editions, 1992; а также: Маджму-ат аль-васаик аль-британиййя ан джялялят аль-магфур ляху аль-малик фейсал бин абд аль-азиз ааль сауд ⁄ Иидад наджда фатхи сафва. Маркяз аль-васаик ва ад-дирасат ат-тарихиййя, Ландан. (Сб. британских документов о покойном короле Фейсале ибн Абдель Азизе ⁄ Подготовил Наджда Фатхи Сафва. Центр документации и исторических исследований, Лондон.)

Интервью И. Тимофеева с принцем Турки аль-Фейсалом.

Rihani A. Ibn Saud of Arabia. London: Constable & Co. Ltd, 1928. P. 177.

Meulen. Op. cit. P. 60–61.

Мунир аль-Аджляни. Указ. соч. С. 121–124.

Там же. С. 128.

Умм аль-кура. 1924. 12 декабря.

Мунир аль-Аджляни. Указ. соч. С. 129.

Там же. С. 131.

АВП СССР. 1926. Ф. 127. Оп. 1. П. 1. Д. 6. Л. 4–6.

Там же. 1929. Ф. 127. Оп. 1. П. 2. Д. 18. Л. 3–5, 10.

Конституции государств Ближнего и Среднего Востока. М., 1956. С. 427, 430.

Интервью И. Тимофеева с судьей шейхом Мухаммедом ат-Таййибом (Эт-Таиф, 30.09.2003).

Там же.

Интервью автора с Абдуррахманом ар-Рувейшидом (Эр-Рияд, 07.03.2005).

Интервью И. Тимофеева с принцессой Сарой и принцессой Махой бинт Мухаммед аль-Фейсал (Эр-Рияд, 20.10.2003).

Интервью И. Тимофеева с Мухаммедом ат-Таййибом.

Интервью И. Тимофеева с шейхом Абдаллой Мухаммедом аш-Шихри (Эт-Таиф, 30.09.2003).

Meulen. Op. cit. Р. 8.

Ibid. Р. 10–11.

Интервью И. Тимофеева с Абдуррахманом ар-Рувейшидом.

Интервью автора с Ахмедом ибн Абдель Ваххабом (Джидда, 14.03. 2005).

Asad. Op. cit. Р. 17.

Интервью И. Тимофеева с Мухаммедом ат-Таййибом.

Glubb J. B. War in the Desert: an RAF Frontier Campaign. London, 1960. P. 193.

Ibid. P. 200.

Philby H. S. J. Saudi Arabia. London, 1955. P. 308.

Мунир аль-Аджляни. Указ. соч. С. 109.

Там же.

Фахд бин Абдалла ас-Семмари. Абдель азиз ва альмания: Дираса тарихийя лильалакат ас-саудийя-аль-альманийя. 1344–1358 х. (1926–1939) (Король Абдель Азиз и Германия: Исследование истории саудовско-германских отношений, 1344–1358 х. (1926–1939), Бейрут: Дар Амвадж, 1420 х.

Интервью автора с послом Польши в Саудовской Аравии Адамом Кулахом (Эр-Рияд, 23.11.2006).

СССР и арабские страны. 1917–1960. Документы и материалы. М.: Политиздат, 1961. С. 77–78.

Там же. С. 78.

ГА РФ. Ф. 5446. Оп. 1 в. П. 464. Л. 169.

СССР и арабские страны. 1917–1960. С. 78–79.

Там же. С. 79–80.

АВП РФ. Ф. 057 (бывший «Протокольный отдел»). Оп. 12. П. ПО. Д. 4.

Мунир аль-Аджляни. Указ. соч. С. 164.

Там же. С. 165.

Там же. С. 169.

Там же. С. 170.

Литература, посвященная нефти Ближнего и Среднего Востока, в том числе Саудовской Аравии, столь обширна, что автор предпочел дать лишь краткое изложение истории получения концессий, открытия залежей, организации добычи. Подробнее см.: Васильев А. Факелы Персидского залива. М.: Политиздат, 1976; Васильев А. Персидский залив в эпицентре бури. М.: Политиздат, 1983.

Brown А. С. Oil, God and Gold. The Story of Aramco and the Saudi Kings. Boston; New York: Houghton Mifflin Co., 1999. P. 28.

Ibid. P. 32.

Ryan A. The Last of the Dragomans. London: Geoffrey Bles, 1951. P. 290.

Интервью И. Тимофеева с Турки аль-Фейсалом.

Там же.

Интервью И. Тимофеева с принцессой Сарой и принцессой Махой бинт Мухаммед аль-Фейсал.

Интервью И. Тимофеева с принцем Бандаром аль-Фейсалом.

Интервью И. Тимофеева с принцессой Сарой и принцессой Махой бинт Мухаммед аль-Фейсал.

Интервью автора с Халя аль-Хути (Эр-Рияд, 25.11.2006).

Parssinen С. The Changing Role of Women // Beling W. A., ed. King Faisal and the Modernisation of Saudi Arabia. London: Croom Helm, 1980. P. 165–166.

Ibid. P. 167.

Интервью автора с Ахмедом ибн Абдель Ваххабом.

Помимо указанных источников в данной главе автор также опирался на данные книг: Бицигалло М. Диблумасийат ас-садака. Италия ва аль-мамляка аль-арабийя ас-саудийя (Дипломатия дружбы. Италия и Королевство Саудовская Аравия). 1932–1942 ⁄ Пер. на арабский яз. Мухаммеда Ашави Усмана. Дарат аль-малик абдель азиз. Эр-Рияд, 1425 х.; Фахд бин Абдалла ас-Семмари. Аль-малик абдель азиз ва альмания…

Dickson H. R. Kuwait and Her Neighbours. London: Allen & Unwin, 1956. P. 390, 391.

Ibid. P. 391.

Asad. Op. cit. P. 93–96.

Churchill W. The Grand Alliance. Vol. 3. The Second World War. London: Cassel, 1950. P. 490–491.

FO 371/24590. P. 175. Telegram No. 93. 24 June 1940.

FRUS. 1941. Vol. 3. P. 643. 890F.51/37. Roosevelt to Jones. 18 July 1941.

Miller A. D. Search for Security: Saudi Arabian Oil and American Foreign Policy. 1939–1949. Chapel Hill, NC: University of North Carolina Press, 1980. P. 70.

Records of Saudi Arabia. Vol. 7: 1938:1945, 1992. P. 24.

Memorandum from Halifax to Foreign Office. February 19, 1944, F0371/ 42688. Public Records Office, London.

Kimball W. F., ed. Churchill & Roosevelt: the Complete Correspondence. In 3 Vol. London: Collins, 1984. 1st ed. Vol. 2. P. 734–744.

Grafftey-Smith L. Bright Levant. London, 1970. P. 257–258.

Eddy W. A. F. D. R. Meets Ibn Saud. New York: American Friends of the Middle East, 1954. P. 34.

Ibid. P. 40.

Ibid. P. 29.

Howarth D. The Desert King. The Life of Ibn Saud. London; Melbourne; New York: Quartet Books Ltd, 1980. P. 193.

FRUS. 1945. Vol. 3. P. 698.

Letter from Eddy to Secretary of State. March 3, 1945. Diplomatic Branch Document 890F.001 Abdul Aziz/3-345. National Archives.

Acheson D. Present at the Creation. New York: Signet, 1969. P. 241.

Eddy. Op. cit. P. 36–37.

Al-Osaimi Mohammed Abd al-Mohsen. The Persuasion of King Faisal Ibn Abd al-Aziz: A Case Study in Contemporary Islamic Oratory. Indiana University, 1990. P. 94.

Ibid. P. 95.

Интервью И. Тимофеева с послом Надимом Димашкийя (Бейрут, 06.03.2003).

Bargus D. C. Preliminary Comment on July 26, 1948 Policy Statement for Saudi Arabia. American Legation, Jidda, Saudi Arabia. September 3, 1948.

Johnson L. B. The Vantage Point. Perspectives of the Presidency. 1963–1969. New York etc.: Holt, Rinehart and Winston, 1971. P. 291.

Мунир аль-Аджляни. Указ. соч. Вводная часть книги. С. «шин».

Owen W. F. Aramco Oral History Project. [American Perspectives of Aramco, the Saudi-Arabian Oil-producing Company, 1930s to 1980s: Oral History Transcript, 1995.] P. IV.

FO 371/91762 ES1053/13. P. 128.

FRUS. 1952–1954. Vol. 9. P. 2498–2503.

Arnold J. Golden Swords and Pots and Pans. London: Victor Gollancz Ltd, 1964. P. 3.

Childs J. R. Dispatch No. 68. American Legation, Jidda, Saudi Arabia. March 11, 1948.

Ibid.

Ibid.

Childs J. R. Dispatch No. 31. Legation of the United States of America, Jidda, Saudi Arabia. August 7, 1946.

Childs J. R. Dispatch No. 80. Legation of the United States of America, Jidda, Saudi Arabia. October 29, 1946.

Memorandum for the President: Proposed Visit of Crown Prince Saud of Saudi Arabia. Department of State, Washington. November 15, 1946.

De Gaury. Op. cit. P. 78.

Hart P. T. Saudi Arabia and the United States: Birth of a Security Partnership. Bloomington & Indianapolis: Indiana University Press, 1998. P. 98.

Мунир аль-Аджляни. Указ. соч. С. 186.

FO 371/3761, Е5551/3293/25. 31 August 1943.

Интервью автора с Абдуррахманом ар-Рувейшидом.

Distribution of Subversive Leaflet in al-Khobar. From: AmConsul, Dhah-ran, Saudi Arabia. Despatch No. 12. To: The Department of State, Washington. Confidential Foreign Service Despatch. August 25, 1954.

Аль-Биляд ас-саудийя. 1954. 12 нояб.

Ibrahim al-Rashid. Documents on the History of Saud Arabia. The Struggle between the Two Princes: The Kingdom of Saudi Arabia in the Final Days of Ibn Saud. Chapel Hill, N. C.: Documentary Publications, 1985. P. 2.

Мунир аль-Аджляни. Указ. соч. С. 181.

Там же. С. 187.

Интервью автора с Ахмедом ибн Абдель Ваххабом.

Интервью автора с Мухаммедом Хасанейном Хейкалем (Каир, 17.12.2005).

FRUS. 1950. Vol. 5. Р. 1190–1191.

Калимат ар-раис гамаль абд аль-насер фи ифтитах аль-мутамар аль-африкий аль-асьявий фи бандунг 19.04.1955. (Речь президента Г. А. Насера на открытии Бандунгской конференции 19 апреля 1955 г.); http://nasser.bibalex.org.

His Majesty King Hussein I. Uneasy Lies the Head. New York: Bernard Geis Associates, 1962. P. 106–107.

Hart. Op. cit. P. 65.

De Gaury. Op. cit. P. 81.

Eveland W. C. Ropes of Sand. America’s Failure in the Middle East. London; New York: W. W. Norton & Co., 1980. P. 210.

Ibid. P. 210–211.

Ibid. P. 211.

Ibid. P. 212.

Ibid. P. 212–213.

СССР и арабские страны. 1917–1960. С. 257–262.

Интервью автора с Дмитрием Шепиловым (Москва, май 1990 г.).

Там же.

Интервью автора с Мухаммедом Хасанейном Хейкалем.

Arnold. Op. cit. Р. 130–131.

Eveland. Op. cit. P. 240.

De Gaury. Op. cit. P. 85.

Интервью И. Тимофеева с Бандаром аль-Фейсалом.

Sadat A. In Search of Identity: An Autobiography. New York: Harper & Row, 1977. P. 152.

Интервью автора с Мухаммедом Хасанейном Хейкалем.

Интервью автора с Сами Шарафом (Каир, 21.12.2005).

Интервью автора с Мурадом Галебом.

De Gaury. Op. cit. P. 93.

Philby Manuscript. P. 39 // Mulligan Papers.

Умм аль-кура. 1958. 2 мая.

Mulligan W. E. Aramco’s Changing Relations with the Saudi Arabian Government (Paper Presented at the Management Development Seminar. March 6, 1956) I Mulligan Papers.

Letter from Kim Philby to George Rentz // Mulligan Papers.

Аль-Хаят. 1961. 1 января.

Arnold. Op. cit. P. 222.

Ibid. P. 224.

FO 371/16300. Saudi Arabia: Annual Review for 1961. P. 1–2.

Hart. Op. cit. P. 90.

Аль-Анвар. 1962. 16 августа.

Hart. Op. cit. P. 114.

Ibid. P. 115.

Интервью автора с Сами Шарафом.

Guardian. 1963. 13 March.; Financial Times. 1962. December.

Hart. Op. cit. P. 114.

Dr. Rashad Pharaon’s Personal Interview to R. Lacey. Riyadh, November 1980 // Lacey R. The Kingdom. Arabia & the House of Saud. London etc.: Hutchison, 1981. P. 344. (Труд Роберта Лейси, возможно, одна из лучших книг XX в. по истории Саудовской Аравии. Он совмещает обилие информации, основанной на многочисленных источниках на английском языке и десятках интервью, с публицистичностью стиля. Автор немало заимствовал у Р. Лейси потому, что мимо его труда невозможно пройти, подготавливая жизнеописание короля Фейсала.)

Aramco Chronology of Events Involving His Majesty King Saud. November 16, 1961 — October 11, 1962 // Mulligan Papers.

Саид Амин. Тарих ад-дауля ас-саудийя (История саудовского государства). Т. 1–3. Бейрут, 1385 х. [1964]. Т. 3. С. 301–309.

Hart. Op. cit. Р. 120.

FO 571/163013-371/163019.

Dr Rashad Pharaon’s Personal Interview to R. Lacey // Lacey. Op. cit. P. 344.

Баусин Л. Спецслужбы мира на Ближнем Востоке. М.: ЛГИнфор-мэйшн Групп: ОЛМА-пресс, 2001. С. 133.

Hart. Op. cit. Р. 209.

Ibid. Р. 224.

Интервью автора с Мухаммедом Хасанейном Хейкалем.

De Gaury. P. 101.

Lacey. Op. cit. P. 351.

Ibid. P. 353.

The Transfer of King Sa’ud Powers to Crown Prince Faysal. October 1974 // Mulligan Papers.

Ibid.

Мунир аль-Аджляни. Указ. соч. С. 206.

The Transfer of King Sa’ud Powers to Crown Prince Faysal.

Ibid.

De Gaury. Op. cit. P. 132.

Ibid. P. 133.

Ibid. P. 134.

Мунир аль-Аджляни. Указ. соч. С. 212–213; http://212.100.198.18/openshare/Wthaek/Khotob/Khotubl3/AKhotub49_3-l.htm_cvt.htm.

Там же. С. 219.

Hart. Op. cit. Р. 246.

Аль-Хаят. 1964. 7 ноября.

The New York Times. 1967. 1 January.

Интервью автора с Мухаммедом Хасанейном Хейкалем.

Интервью И. Тимофеева с Мухаммедом Аннаном (Бейрут, 07.03. 2003).

Интервью автора с Ахмедом ибн Абдель Ваххабом.

Там же.

Интервью автора с Абдуррахманом ар-Рувейшидом.

Робинсон Дж. Собрание сочинений: В 5 т. Т. 3. Ямани. Взгляд из-за кулис. М.: Агентство «Олимп»; Изд-во «ПИП», 1992. С. 60.

Интервью автора с саудовским послом по особым поручениям Хишамом Назиром (Джидда, 13.03.2005).

Gaskill G. Saudi Arabia’s Modem Monarch // Reader’s Digest. January 1967. P. 118.

Интервью автора с Сами Шарафом.

Интервью И. Тимофеева с Джамилем аль-Худжейланом (Эр-Рияд, 09.10.2003).

Интервью И. Тимофеева с Бандаром аль-Фейсалом.

Интервью И. Тимофеева с Джамилем аль-Худжейланом.

Там же.

Абдуррахман абу Джаббара. Аль-миляфф ал-гамид лимакталь аль-малик фейсал бин абд аль-азиз (Неясная история убийства короля Фейсала ибн Абдель Азиза); http://www.arabtimes.com/Mixed/doc32.html.

Интервью И. Тимофеева с Нихадом аль-Гадири (Бейрут, 07.03.2003).

Интервью автора с Ахмедом ибн Абдель Ваххабом.

King Faisal Speaks ⁄ Ministry of Information, Kingdom of Saudi Arabia. P. 38.

Прошин Н. И. Саудовская Аравия. M., 1964. С. 161.

The Life and Times of Cautious King of Araby // Time. 1973. 19 November.

Интервью автора с Ахмедом ибн Абдель Ваххабом.

Интервью автора с Хишамом Назиром.

Интервью автора с Ахмедом ибн Абдель Ваххабом.

Интервью автора с Абдуррахманом ар-Рувейшидом.

Интервью автора с Хишамом Назиром.

Мунир аль-Аджляни. Указ. соч. С. 116–118.

Интервью И. Тимофеева с Нихадом аль-Гадири.

Мунир аль-Аджляни. Указ. соч. С. 100.

Jungers F. Interview ⁄ Conducted by Producer Jihan El-Tahri on June 11, 2003 in Portland, Oregon; http://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/saud/interviews/jungers.html.

Интервью автора с Хишамом Назиром.

Интервью И. Тимофеева с Нихадом аль-Гадири.

Интервью автора с Ахмедом ибн Абдель Ваххабом.

Интервью И. Тимофеева с Нихадом аль-Гадири.

Dr Rashad Pharaon’s Personal Interview to R. Lacey // Lacey. Op. cit. P. 363.

Интервью автора с Ахмедом ибн Абдель Ваххабом.

Интервью И. Тимофеева с Нихадом аль-Гадири.

Интервью И. Тимофеева с судьей шейхом Мухаммедом ат-Таййибом.

Интервью И. Тимофеева с Атыйей Абделем Муты (Джидда, 29.09. 2003).

Интервью И. Тимофеева с Абдаллой Мухаммедом аш-Шихри.

Интервью автора с Ахмедом ибн Абдель Ваххабом.

Интервью автора с Мухаммедом Хасанейном Хейкалем.

Интервью автора с О. В. Ковтуновичем (Москва, сентябрь 1979 г.).

Интервью автора с Мурадом Галебом.

Интервью И. Тимофеева с Джамилем аль-Худжейланом.

Интервью И. Тимофеева с Нихадом аль-Гадири.

Интервью И. Тимофеева с Джамилем аль-Худжейланом.

Ближневосточный конфликт. 1957–1967. Из документов внешней политики Российской Федерации. Т. 2 ⁄ Отв. ред. В. В. Наумкин. М.: Междунар. фонд «Демократия»; Изд-во Йельского ун-та США, Изд-во «Материк», 2003. С. 568–569.

The June 1967 Riots — Chronology // Mulligan Papers.

Ibid.

Ibid.

Ближневосточный конфликт. 1957–1967. С. 587–588.

Nelson В. C. Employee Relations in Aramco. Then and Now: Paper Presented to Aramco’s Management Development Seminar. Dahran, Saudi Arabia. March 6, 1965 // Mulligan Papers.

Интервью автора с Хишамом Назиром.

Sadat A. Those Have Known. London: Ebenezer Baylis & Son Ltd, 1985. P. 65.

Интервью автора с Сами Шарафом.

Из обширной литературы, которая посвящена истории двух Йеменов до и после 1967 г. и вплоть до смерти короля Фейсала, автор выделяет книги: Shmidt D. A. Yemen: the Unknown War. London: Bodley Head, 1968; Gause F. Gregory. Saudi-Yemen Relations. Domestic Structures and Foreign Influence. New York: Columbia University Press, 1990; Наумкин В. В. «Красные волки» Йемена. Национальный фронт в революции. М.: Институт востоковедения РАН, 2003; собственные работы: Россия на Ближнем и Среднем Востоке: от мессианства к прагматизму. М.: Наука; Изд. фирма «Восточная литература», 1993; Путешествие в Арабиа Феликс. М.: Молодая гвардия, 1974. Как в этой главе, так и некоторых других основной задачей автора было определить позицию короля Фейсала по отношению к событиям в Северном и Южном Йемене.

Sunday Times. Insight Team. P. 21.

Sheehan E. R. F. The Arabs, Israelis and Kissinger: A Secret Story of American Diplomacy in the Middle East. New York: Reader’s Digest Press, 1976. P. 31.

Умм аль-кура. 1927. 27 февраля.

King Faisal Speaks. P. 102.

Интервью автора с Ахмедом ибн Абдель Ваххабом.

Интервью И. Тимофеева с Джамилем аль-Худжейланом.

Интервью И. Тимофеева с Бандаром аль-Фейсалом.

Там же.

Интервью И. Тимофеева с Мухаммедом Аннаном.

Newsweek. 1970. 21 September. Р. 11.

Умм аль-кура. 1963. 25 января.

Умм аль-кура. 1966. 8 апреля.

Интервью И. Тимофеева с Бандаром аль-Фейсалом.

Islam Against Nationalism // The Economist. 1962. 2 June. P. 903.

Интервью И. Тимофеева с Джамилем Мрувве (Бейрут, 05.03.2003).

Часть этой главы построена на книге автора: Васильев А. Факелы Персидского залива. М., 1976.

Brown. Op. cit. Р. 288.

Робинсон. Указ. соч. С. 74–75.

The June 1967 Riots — Chronology // Mulligan Papers.

Mosley L. Power Play: Oil in the Middle East. New York: Random House, 1973. P. 344.

Heikal M. The Road to Ramadhan. London: Collins, 1975. P. 119.

Kedourie E. Islam and the Modern World. London: Mansell, 1980. P. 58.

Интервью И. Тимофеева с Бандаром аль-Фейсалом.

Громыко А. А. Памятное. Кн. 2. М.: Политиздат, 1988. С. 190.

Laqueur W. The Struggle for the Middle East. London: Routledge & Regan Paul, 1969. P. 181.

Примаков Е. М. Ближний Восток на сцене и за кулисами (2-я половина XX — начало XXI в.). М.: Российская газета, 2006. С. 138–139.

Аль-Ахрам. 1971. 11 июня.

Примаков Е. М. Указ. соч. С. 140.

Интервью автора с В. М. Виноградовым (Москва, июнь 1990 г.).

Nixon R. M. The Memoirs of Richard Nixon. New York: Grosset & Dunlap; A Filmways Company Publishers, 1978. P. 478, 479.

Ibid. P. 786, 787.

Интервью И. Тимофеева с Бандаром аль-Фейсалом.

В данной главе многие цитаты и факты приведены на основе книги: Робинсон. Указ. соч. Поэтому автор решил не утяжелять главу многочисленными сносками на одну и ту же работу.

Dr. Rashad Pharaon’s Personal Interview to R. Lacey // Lacey. Op. cit. P. 401.

Робинсон. Указ. соч. С. 92.

Lacey. Op. cit. Р. 399.

The Washington Post. 1973. 19 and 20 April.

Jungers interview to Anthony Sampson. February 1975 // Sampson A. The Seven Sisters: The Great Oil Companies and the World They Shaped. New York: Viking, 1975. P. 245.

Dr Rashad Pharaon’s Personal Interview to R. Lacey // Lacey. Op. cit. P. 401.

Report Together with Individual Views to Committee on Foreign Relations / United States Senate. Subcommittee on Multinational Corporations. January 2, 1975. P. 142.

Emerson S. The American House of Saud: The Secret Petrodollar Connection, New York etc.: Franclin Watts, 1985. P. 29.

Brown. Op. cit. P. 292.

Интервью автора с Хишамом Назиром.

Lacey. Op. cit. P. 401.

Далее цитаты и некоторые факты главы изложены на основе книги: Робинсон. Указ. соч.

Heikal M. The Road… P. 271.

Ahmed Zaki Yamani’s Personal Interview to R. Lacey (Riyadh, January 1981) // Lacey. Op. cit. P. 403.

Ibid.

George Piercy’s letter to R. Lacey (27 May 1981) // Lacey. Op. cit. P. 405.

Ibid.

Emerson. P. 36–37.

Nixon. Op. cit. P. 922.

Sheehan. Op. cit. P. 35–36.

Nixon. Op. cit. P. 943.

Kissinger H. Years of Upheaval. London: Phoenix Press, 1982. P. 515.

Nixon. Op. cit. P. 928.

Там же. С. 161–162.

Примаков. Указ. соч. С. 163.

Интервью автора с В. М. Виноградовым.

Робинсон. Указ. соч. С. 101.

Lacey. Op. cit. Р. 407.

Financial Times. 1973. 18 October.

Yergin D. The Prize. New York: Simon & Shuster, 1990. P. 306.

Робинсон. Указ. соч. С. 114.

Там же.

Jungers F. // Aramco Oral History Project. [American Perspectives of Aramco…]

Sampson A. Op. cit. P. 255.

Brown A. C. Op. cit. P. 296.

Jungers F. // Aramco Oral History Project.

Ibid.

Powers B. // Aramco Oral History Project.

Jungers F. // Aramco Oral History Project.

Васильев А. Факелы Персидского залива. С. 104.

Там же.

Lacey. Op. cit. Р. 385.

Робинсон. Указ. соч. С. 121.

Kalb М., Kalb В. Kissinger. London: Hutchison, 1974. Р. 514. См. также: Lacey. Op. cit. Р. 417.

Sheehan. Op. cit. P. 70.

Sheehan. Op. cit. P. 71; Kalb M., Kalb B. Op. cit. P. 516.

Sheehan. Op. cit. P. 71.

Ibid. P. 75.

Kalb M., Kalb B. Op. cit. P. 515. См. также: Brown. Op. cit. P. 301–302.

Робинсон. Указ. соч. С. 114.

Там же.

Там же. С. 144.

Там же. С. 145.

Там же.

Abdullah М. Sindi. King Faisal and Panislamism // Beling. Op. cit. P. 200.

Умм аль-кура. 1975. 18 июля.

Робинсон. Указ. соч. С. 150.

Nixon. Op. cit. Р. 1012–1013.

Робинсон. Указ. соч. С. 146.

Там же. С. 147.

Васильев А. Факелы Персидского залива. С. 120.

Jungers F. // Aramco Oral History Project.

Emerson. Op. cit. P. 39.

Далее все факты и цитаты в этой главе базируются на: Васильев А. Факелы Персидского залива; Робинсон. Указ. соч.

Jungers F. Aramco Oral History Project.

Emerson. Op. cit. P. 19.

Boston Globe. 1975. 19 February; Newsday. 1975. 19 May.

Emerson. P. 84.

Washingtonian Magazin. 1983. April.

Emerson. Op. cit. P. 110.

Ibid. P. 11.

Ibid. P. 398.

Ibid. P. 345–346.

Ibid. P. 413.

В данной главе использованы факты и цитаты из: Васильев А. Факелы Персидского залива; Робинсон. Указ. соч.

Time. 1975. January 6.

Akins J. F. The Oil Crises: This Time the Wolf Is Here // Foreign Affairs. 1973. April.

Робинсон. Указ. соч. С. 304.

Там же.

Mackey S. The Saudis: Inside the Desert Kingdom. New York; London: W. W. Norton & Co., 1987. P. 374 (updated edition 2002).

Робинсон. Указ. соч. С. 159.

Lacey. Op. cit. P. 423–424.

Ibid. P. 424–425.

Робинсон. Указ. соч. С. 159.

Jungers F. Aramco Oral History Project.

Абдуррахман абу Джаббара. Указ. соч.

Там же.

Робинсон. Указ. соч. С. 147.

Там же. С. 172.

Интервью автора с Мухаммедом Хасанейном Хейкалем.