— Я ему не доверяю, — говорю я за клубничным пломбиром с настоящим клубничным сиропом. Судя по всему, его готовят прямо здесь, вручную, из органической клубники, выращенной за кафе и обработанной с любовью и заботой, а также с уймой надрывания жопы — извините за мой язык. Всё это прямо из уст лошади, а лошадью является Меринда Смит, владелица закусочной «Щелкунчик».

Ну, на самом деле этим заведением владеет семья Черча, но совершенно ясно, кто является сердцем и душой этого заведения.

— Твоему папе? — спрашивают близнецы в унисон, перед каждым из них стоит совершенно разный вид мороженого. Я заметила, что они оба начали заказывать одно и то же — горячую помадку, ванильное мороженое, посыпанное орехами, «стандартная классика», — но потом повернулись, посмотрели друг на друга и оба разошлись в совершенно произвольных направлениях. Мика выбрал шариковое черничное мороженое с ежевичным сиропом и засахарённой черникой сверху, а Тобиас — апельсиново-ванильное с мармеладом и засахарёнными грецкими орехами. — Почему?

— Он сказал мне купить новый телефон — я не потрудилась сказать ему, что вы, ребята, уже это сделали. — В качестве примера я прокручиваю в руках новый Айфон (он жизнерадостно-жёлтого цвета, который, определённо мне по душе). — И ему не понравилось, что я просто сказала ему, что ухожу вместо того, чтобы сформулировать это как вопрос, но он всё равно позволил мне уйти.

— Чёрт, засади его в тюрьму за жестокое обращение с детьми, — говорит Спенсер, и я подпрыгиваю. Однако он улыбается, сидя напротив меня в кабинке. Я думаю, он хотел сесть вместе, но Тобиас скользнул на сиденье, а потом Мика толкнул меня бедром рядом с ними. Так что теперь я — щит между близнецами, в то время как Спенсер сидит зажатый между Черчем и Рейнджером. У первого огромная миска кофейного мороженого с кружкой горячего чёрного кофе на гарнир, а второй трудится над куском пирога. — Но я понимаю это. Ты привыкла к тому, что он придурок, а он нет, так что…

Спенсер замолкает, его взгляд слегка опускается вниз, к моей груди. Я надела самое красивое голубое платье из своего гардероба, коротенькую весеннюю накидку из хлопка на танкетке и связку перламутровых браслетов, которые Моника подарила мне на день рождения в прошлом году.

Когда я открыла входную дверь сегодня утром, то подумала, что у нескольких парней может снести крышу. Или, может быть, просто наложат себе в штаны. Это было одновременно странно волнующе и немного пугающе.

— Ты выглядишь хорошенькой в качестве девушки, — вот что сказал мне Спенсер. Мило, я полагаю, учитывая, что он всё время твердил о том, какой уродливой он находит меня в качестве парня.

— Он что-то замышляет, — молвлю я, кладу ложку обратно в миску и разглаживаю руками юбку. Сегодня я надела контактные линзы, и мои волосы уложены так хорошо, насколько это возможно. У меня никогда раньше не было коротких волос, и я не уверена, как к этому отношусь.

Подсознательно я ловлю себя на том, что провожу по ним пальцами.

— Тебе идёт короткая стрижка, — говорит мне Рейнджер, и его ворчливый голос заставляет меня немного подпрыгнуть. Он смотрит на меня через стол, и я замечаю, как взгляд Спенсера перемещается на него. Он сильно хмурится, но я не могу сдержать улыбку. Коди и Моника без конца говорили о том, как паршиво я выгляжу с короткими волосами, и вот мой новый друг говорит мне, что я с ними хорошо выгляжу. Это чертовски убедительно.

— В любом случае, — продолжает Спенсер, прочищая горло. Близнецы набирают в рот мороженое так, словно собираются установить мировой рекорд, доедают одновременно и бросают ложки так, что они звякают. — Ты думаешь…

— Готово, — объявляют они в унисон, а затем снова смотрят друг на друга поверх моей головы. Я сажусь прямо, но это не совсем закрывает им обзор, поскольку они намного выше меня. — Я победил. — Они оба усмехаются. — Нет, я победил. — Раздаётся разочарованное рычание, и я вздыхаю.

— Ты думаешь, что? — спрашиваю я, стараясь не подавиться большим блестящим комком эмоций, застрявшим у меня в горле. Вчера я потеряла свою девственность, и всё, что я хотела сделать, это позвонить Монике и описать всё это в деталях. Даже если она действительно переспала с моим парнем, я скучаю по ней. Насколько это запутанно?

— Как ты думаешь, мы могли бы немного прогуляться и поговорить? — Спенсер замолкает, и его глаза слегка прищуриваются. — Одни.

— О чём, чёрт возьми, вам, ребята, нужно поговорить наедине? — спрашивает Мика, скрещивая руки за головой. Рейнджер поджимает губы, потому что прекрасно знает, что нам нужно обсудить. Однако, похоже, он повёл себя по-джентльменски, потому что больше никто ничего не сказал.

— Просто… ну, знаете, девчачьи штучки и всё такое. Вы ведь получили известие, верно? У нас с Чаком что-то есть, и это что-то совсем запутанное и странное теперь, когда я знаю, что он — это она. Нам нужно кое в чём разобраться.

— Не будь груб с Микой. У него был психический срыв, когда он подумал, что ты мёртв. — Черч потягивает кофе, приятный и спокойный, закрывая глаза, пока пьёт. Во время первого глотка за день он сильно вздрогнул, как будто испытывал оргазм или что-то в этом роде.

Кстати, об оргазмах…

— Разве ты не получил известие? Тобиас признался в любви к Шарлотте, когда мы думали, что ты мёртв. — Мика ухмыляется, и не нужно быть гением, чтобы понять, что он увиливает. Он не хочет, чтобы Спенсер знал, как сильно он его любит. Серьёзно, мужчины чертовски странные.

— Ты, блядь, серьёзно? Ты думал, что я мёртв, и подкатил к моему парню? — Спенсер замолкает. — Девушке, неважно.

— Всё было не так, — рычит Тобиас, мрачно глядя на брата. — Почему ты намеренно пытаешься разозлить его? Ты должен быть просто благодарен, что он не лежит холодным где-нибудь в морге.

— Я благодарен. Я просто хочу знать, почему ему нужно так много времени проводить наедине с Чаком. — Мика приподнимает одну рыжую бровь, а Спенсер хмурится, вопросительно глядя на меня. Почти уверена, что он спрашивает разрешения рассказать ребятам о том, что произошло между нами.

— Можем мы, пожалуйста, просто прогуляться? Мы ненадолго, всего лишь за квартал и обратно.

Мика бросает на меня мрачный взгляд, но всё равно выскакивает из кабинки. Рейнджер делает то же самое для Спенсера, и в итоге мы вместе оказываемся на улице под ярким весенним солнцем. Сегодня намного теплее, чем было раньше, и я ценю редкое ощущение солнечного света на своей коже.

— Думал, мы никогда от них не избавимся, — шутит Спенсер, но затем я прикусываю губу и отвожу взгляд, чувствуя, как жар приливает к щекам. Это так неловко, не правда ли? Прям невероятно неловко. — Ты хочешь им сказать? Ты хочешь, чтобы я им сказал?

— Мы вообще должны им говорить? — спрашиваю я, но потом съёживаюсь, потому что вспоминаю разглагольствования Спенсера о секретах. Это его лучшие друзья, почему бы ему им не рассказать? Вопрос, который я, вероятно, должна задать себе, заключается в том, почему я не хочу им рассказывать. Например, может быть, я влюблена в близнецов и не хочу, чтобы они знали?

Ох.

Жизнь тяжела.

— Мы должны сказать им, — говорит Спенсер, а затем просто продолжает идти, когда я останавливаюсь на углу. Он определённо пропустил тот день в детском саду, когда тебя учат смотреть в обе стороны, прежде чем переходить улицу. — Мы в Натмеге, штате Коннектикут, Чак, а не там, откуда ты родом, в Калифорнии. Пошли. — Он разворачивается и начинает идти задом наперёд через улицу, и я следую за ним. В чём-то он прав. — Но могу я, пожалуйста, спросить насчёт Девственника Чака? Что это значит?

— Спенсер, перестань, — задыхаюсь я, краснея, когда догоняю его, и мы проходим мимо магазина лоскутных одеял. Один из ценников в углу привлекает моё внимание. Две тысячи долларов за одеяло?! Женщина внутри машет нам, и мы машем в ответ. — Это просто глупое прозвище, которым они решили подразнить меня.

— Ну, так это правда? — спрашивает он неуверенным голосом.

Я бросаю на него такой дерзкий взгляд, который тысячу раз в прошлом видела, как Моника бросает на парней. Он говорит без слов, я умнее, круче и лучше тебя, так что не жди ответа. Хотя, могу сказать, на Спенсера он не действует.

— Очевидно, нет, ты же был там, — шучу я, снова проводя пальцами по своим коротким светлым волосам.

— Но перед этим, — продолжает Спенсер, и затем, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, он прижимает меня к красивой лавандовой стене магазина свечей и мыла, сладкий запах лаванды и розы доносится до нас из двери. Его бирюзовые глаза останавливаются на моём лице, и я ёрзаю. Он определённо добился того, чего хотел, не так ли? — Ты потеряла девственность со мной?

— Какое это имеет значение? И вообще, почему парни так одержимы девственницами? Разве вам не хочется более опытного партнёра? Иисус. Это не товар, которым можно торговать и который можно выиграть как приз.

— Я спрашиваю не поэтому. Я не одержим девственницами, я одержим тобой. И я знаю, что первый раз может быть странным, неудобным или даже болезненным. Если бы ты сказала мне, я бы…

— Сделал бы что? — шепчу я, мой голос хриплый и низкий. Мне неловко, но в то же время я получаю от этого гораздо больше удовольствия, чем ожидала. Я поднимаю глаза, чтобы встретиться взглядом со Спенсером, и меня захлёстывает волна счастья. Он жив. Я чувствую себя так, словно выиграла в лотерею или что-то в этом роде. Просто… не говорите ему этого.

— Я бы был помягче, — говорит он, слегка улыбаясь. — Или замедлился. То, что мы сделали, было чем-то вроде…

— По-звериному? — слово вырывается прежде, чем я успеваю его остановить, и у меня сжимается грудь. Обычно я не из тех, кто так легко смущается. Обычно я иду по саркастичному пути.

— Что-то вроде этого, — бормочет Спенсер, полуприкрыв глаза, когда он смотрит на меня с этим нежным собственничеством, в котором я внезапно нуждаюсь гораздо больше.

— Я так и знал! — раздаётся голос, и я подпрыгиваю. Спенсер просто слегка поворачивает голову в сторону и приподнимает одну тёмную бровь.

Тобиас выходит из-за угла с Микой рядом. И они оба выглядят разозлёнными.

— Вы двое трахались, да? — спрашивает Мика, выдавая странную полуулыбку. — Девственник Чак больше не такой уж девственник, да? Это было быстро.

— Заткнись, — огрызаюсь я, выскальзывая из-под руки Спенсера и пытаясь откинуть те немногие волосы, которые у меня остались. Дома, в Калифорнии, я могла бы спокойно перекинуть волосы, как будто это никого не касается. Перед отъездом я работала над тем, чтобы иметь возможность бить людей по лицу длинными светлыми локонами во время упомянутого перебрасывания. Моника — королева этого шоу, но я всё ещё тренируюсь. — У нас было кое-что, что я могу сказать? Это был подарок по случаю возвращения домой.

— О, пожалуйста, — говорит Тобиас, скрещивая руки на груди и сильно хмурясь. — Не разыгрывай это так, как будто то, что вы двое спали вместе, было чем-то вроде траха из жалости. Вы влюблены друг в друга.

— Как будто я был уклончив в этом вопросе, — отвечает Спенсер, закуривая сигарету. Я хмурюсь, но он может курить, если хочет. Это свободная страна, да? — Почему вы так удивлены?

Близнецы обмениваются взглядами, и на этот раз Тобиас хмурится и отворачивается, выражение, которое больше подходит для специализации Мики. Он ревнует? Мне интересно, потому что я чувствовала, как я и близнецы сблизились ещё в Санта-Крузе.

Чёрт.

Я та девушка, которая присоединяется к группе парней и разделяет их, не так ли?

«Нет, это глупо. Это старомодная женоненавистническая сюжетная линия, и я не буду в ней участвовать».

— Я не удивлён, что ты набросился на Чака, как собака во время течки. Мы все видели это раньше. Много раз. — Тобиас поворачивается обратно и затем складывает руки за головой. Его зелёные глаза скользят по моим, почти извиняющимся взглядом. — Ты ведь знаешь о его репутации, верно? Он мужчина-шлюха. Серийный мужчина-шлюха.

— О, пожалуйста. — Спенсер размахивает сигаретой, когда Рейнджер и Черч приближаются со стороны закусочной. Ни один из них не выглядит удивлённым, видя, что остальные втянуты в спор. — Я переспал с четырьмя девушками. Я бы вряд ли назвал себя шлюхой-мужчиной.

— Четырьмя? — Тобиас задыхается, и я замечаю, как Мика хватает близнеца за руку и сжимает её. — Как минимум, с шестью, насколько я знаю. Ты рассказывал мне о той девушке прошлым летом…

— Тогда пять. Иисус. Их определённо не шесть. — Спенсер на мгновение замолкает, как будто размышляет, и я чувствую, что мне становится всё более и более неуютно.

— Мы можем просто двигаться дальше, пожалуйста? Мне всё равно, со сколькими девушками он переспал. — Ложь. — Давайте сходим в книжный магазин или ещё куда-нибудь.

— Пять, а не шесть. Определённо. — Спенсер поднимает глаза и встречается взглядом с Тобиасом, а затем они оба хмурятся друг на друга и отводят взгляд.

— Какое отношение этот разговор имеет к чему-либо? — спрашивает Черч, потягивая кофе со льдом. У этого человека проблема. Я не уверена, когда у него день рождения, но я куплю ему пакетик для внутривенного вливания, полный эспрессо, и капельницу, чтобы ввести это дерьмо прямо в его кровоток.

— Чак и Спенсер — пара, — отвечает Мика, засовывая руки в карманы, с таким отстранённым выражением на лице. Я отчаянно пытаюсь разобраться в этом выражении, но вместо этого остаюсь спотыкаться о его слова.

«Что он только что сказал?»

— Пара? — спрашиваю я, и Спенсер вопросительно смотрит на меня. Я не готова ответить на вопрос, читающийся в его глазах, поэтому переключаю внимание на Рейнджера, который, похоже, не лишен сочувствия к моему положению. — Книжный магазин?

— Мы не пойдём в книжный магазин, — хором отвечают близнецы, снова приступая к своей близнецовой рутине. — Мы ненавидим Джеффри.

— Почему? — спрашиваю я, и они оба пожимают плечами. Я начинаю понимать, что, по крайней мере, часть рутины близнецов — это защитный механизм, способ уклониться от вопросов, на которые они не хотят отвечать.

— Джефф и Дженика вместе ходили в школу; его сестра безжалостно издевалась над ней в Эверли, прежде чем она перевелась, — рассказывает Рейнджер, сильно хмурясь. Он пожимает плечами. — Черч такой наркоман, он ходит туда выпить кофе, но остальные из нас бойкотировали это заведение.

— Я просто веду там разведку, чтобы мои родители могли организовать какую-нибудь веселую юридическую гимнастику для Работов. Однажды семья Монтегю будет владеть магазином так же, как мы владеем остальным городом.

— Ты говоришь, как один из тех ужасных злодеев в компьютерной игре, — фыркаю я, убирая с лица несколько прядей блестящих прямых волос. Поскольку большую часть времени я ношу их вьющимися, я решила сменить прическу. — Этот милый маленький городок и не подозревает, что моя злая корпорация захватит власть! Мва-ха-ха! — я подражаю Черчу, вздёргиваю подбородок, скрещиваю руки на груди, прищуриваю глаза и поджимаю губы, как иногда делает он. Почти уверена, что он даже не осознаёт, что делает это.

— Я совсем не так выгляжу, — говорит он, но почти улыбается. Вместо этого он держится за своё мрачное нейтральное настроение и оглядывается через плечо. Джеффри Работ вывешивает на тротуаре табличку с надписью мелом, рекламирующую мокко за полцены. — Но, может быть, нам стоит выполнить ещё одну разведывательную миссию? Просто чтобы посмотреть, не играет ли старый добрый мальчик Джефф какую-то роль в этой чепухе.

— Как будто он собирается сдаться и просто признать свою причастность, — произносит Спенсер, закатывая свои великолепные бирюзовые глаза.

— Всё дело в маленьких рассказах, — говорит Черч, и у меня отвисает челюсть, когда он подмигивает мне. Этот парень умеет читать мысли? — Пойдём, Шарлотта. Я куплю тебе мокко. — Он замолкает и снова оглядывает меня. — Бедные люди ведь любят мокко, не так ли?

— Господи, — стону я, хватая его за руку и убегая по тротуару. Я машу Джеффу, когда мы приближаемся, и он хмурится.

— Шарлотта, — осторожно произносит он, оглядывая меня с ног до головы. Его голубые глаза сразу же останавливаются на руке, которая сжимает руку Черча. — Я и не знал, что вы двое близки.

Черч выбрасывает пустой стакан из-под кофе в ближайшую мусорную корзину, а затем обнимает меня за плечи, счастливо сияя.

— О, мы лучшие друзья, разве ты не слышал?

— Отвали, Черч, — говорит Джефф, но всё равно отступает и впускает нас в книжный магазин. Спенсер идёт прямо за нами, на его лице такая решимость, что я просто знаю: он вернётся и укусит меня за задницу позже.

Джефф начинает закрывать дверь, когда появляются Рейнджер и близнецы, как генерал со своими двумя лучшими солдатами. Наступает долгий, неловкий момент, когда Джефф и Рейнджер пристально смотрят друг на друга, а затем они втроём входят, и меня окутывает запах свежей бумаги и чернил.

— Мне нужна новая книжка про гарем наоборот, — бормочу я, отпуская руку Черча, а затем вытираю ладонь о перед платья. Черч замечает это и ухмыляется.

— Найди что-нибудь, и я куплю её для тебя. Возможно, тебе придётся оценить свои возможности. — Черч приподнимает медовую бровь и кивает головой в сторону Спенсера и близнецов.

«Ты же знаешь, мы не любим делиться ни с кем, кроме друг с другом».

Верно.

Я сильно сомневаюсь, что мне светит конец с обратным гаремом.

— Что такое обратный гарем? — спрашивает Спенсер, беря книгу в твёрдом переплёте и переворачивая её, чтобы прочитать корешок. Я всё ещё не могу поверить, что он жив. Это похоже на сон. Мне приходится постоянно щипать себя, чтобы помнить, что жизнь по-прежнему иногда причиняет боль.

— Одна девушка, несколько парней, — хором произносят близнецы, и Мика поднимает свой телефон с изображением гостевого клуба старшей школы Урана на экране. Если подумать об этом… Мика и Тобиас напоминают мне близнецов из аниме.

— Как… оргия? — спрашивает Спенсер, беря телефон и щурясь на экран.

— Может быть. В основном нет, — отвечаю я, засовывая руки в карманы платья и пытаясь вести себя как ни в чём не бывало, просто одна из парней и всё такое. — Это романтические отношения с одной девушкой и, по крайней мере, тремя парнями. Иногда в книгах есть секс, иногда нет. Иногда они устраивают оргии.

— Это намёк? — спрашивает Спенсер, глядя на близнецов МакКарти с мрачным выражением на лице.

— Мы не делимся, — возражают близнецы, скрещивая руки на груди. Они оба одеты в обтягивающие красные рубашки, из-за которых их мохово-зелёные глаза кажутся намного ярче, и одинаково нахмурены. — Кроме как друг с другом.

— Раньше это не было правилом, — бормочет Спенсер, и глаза Тобиаса расширяются, в то время как Мика сжимает челюсть.

— Если бы я не провёл всю неделю, оплакивая твою смерть, я бы сам отправил тебя в могилу. — Мика отворачивается и исчезает в отделе манги — японских комиксов — магазина.

Я умираю от желания узнать, что именно означал этот комментарий, но, вероятно, лучше не копаться в этом. Вместо этого я подхожу, чтобы сесть рядом с Черчем на один из стульев у стойки, и притворяюсь, что мне ни капельки не больно.

— Я слышал, со временем становится легче, — говорит Черч, постукивая пальцами по стойке, в то время как Джефф обходит её и вздыхает, передавая два бумажных меню с милой золотой филигранью вверху.

— Что? — спрашиваю я, изучая страницу и стараясь не пускать слюни при виде всех вариантов для сладкоежек. Я только что съела пломбир и хочу ещё сахара? Почти уверена, что у меня зависимость.

— Трах, — молвит он, улыбаясь так лучезарно, что у него в глазах появляются морщинки. Он бросает меню обратно Джеффу. — Мы возьмем два мокко со льдом, слоёный пирог с кремом и все, что пожелает Шарлотта.

Я всё ещё задыхаюсь от его предыдущего комментария, когда Джефф протягивает мне стакан воды, и я выпиваю его залпом.

— Лимонный пирог, пожалуйста, — удаётся выдавить мне, когда он кивает и уходит, не сказав ни слова, совсем не похожий на себя, с тем разговорчивым флиртом, когда я приходила сюда в последний раз. — Ты серьёзно только что сказал то, что, как мне кажется, ты сказал?

Черч ставит локоть на стойку, а затем подпирает подбородок рукой.

— Слоёный пирог с кремом? Да, так случилось, что они мне нравятся.

— Ты знаешь, я не это имела в виду, — выдавливаю я, но он просто скользит своими янтарными глазами в мою сторону, и я ерзаю. Но потом от этого ёрзания у меня начинают болеть интимные места, и я замираю, единственный признак моего неудовольствия — хмурый взгляд. — У тебя есть сестра или что-то в этом роде? Ты много знаешь о месячных и, по-видимому, о болезненности после секса.

— У меня пять сестёр, — отвечает Черч, его голос красноречив и резок несмотря на то, что он закрывает лицо руками. — Они любят делиться.

— Понятно. — Я замолкаю, когда Рейнджер подходит и садится рядом со мной, наблюдая, как Джефф пододвигает к нам лимонный пирог и пирог со сливками.

— Как ты думаешь, ты смогла бы сегодня оплатить свой счёт? — спрашивает он меня, поворачиваясь, чтобы взять мокко со льдом. — Мои родители были недовольны тем, что я позволил какой-то случайной девушке выставить такой высокий счёт.

Ха.

Я понимаю, как это бывает.

— Я позабочусь о её счёте, — произносит Черч, залезая в карман брюк и вытаскивая бумажник. Он бросает кредитную карточку на стойку, всё ещё улыбаясь широкой, ослепительной улыбкой. — Передай родителям привет от меня.

— Иди к чёрту, Монтегю, — говорит Джефф, доставая старомодный планшет из копировальной бумаги. На верхнем листе написано моё имя и список книг, которые я купила, когда была здесь в последний раз. Он отрывает его и отдаёт Черчу, прежде чем начать новый, записывая мокко, слоёный пирог с кремом и лимонный пирог.

— Добавь туда французской содовой, прежде чем оплачивать, — говорит Рейнджер низким и мрачным голосом. Если бы я была Джеффом, я бы пришла в ужас от того, что он так смотрит на меня. Джефф сильно хмурится, но всё равно продолжает писать.

— Вам действительно не помешала бы здесь POS-система. (прим. — терминал для оплаты) Напомни мне ещё раз, почему у вас его нет?

Я сдерживаю тихий смешок. Обычно, когда я использую термин POS, я имею в виду кусок дерьма. (прим. — Piece Of Shit (POS) — кусок дерьма) Почти уверена, что в данном случае это означает торговый терминал. Хотя всё равно забавно.

— Я здесь не для того, чтобы обсуждать с тобой бизнес. Ты клиент, на этом всё. — Джефф пробивает покупки, а затем с каменным лицом протягивает Черчу квитанцию на подпись. Как только Черч возвращает квитанцию, Джефф поворачивается и смотрит на меня. — Ты мне нравишься, Шарлотта. Поэтому я считаю, что будет справедливо посоветовать тебе держаться подальше от этих парней. Они могут казаться нормальными, но их семьи съедят тебя и выплюнут. Спроси любого владельца бизнеса на этой улице, кто не такой ухоженный питомец Монтегю, как Меринда. Ну, в любом случае, тех немногих, что остались. — Джефф отворачивается, чтобы приготовить Рейнджеру напиток, а я хмурюсь.

— Моим родителям принадлежит большая часть Натмега, — объясняет Черч, глядя на меня и потягивая кофе. Я уже слышала это от близнецов, но мне всё равно интересно. Я хочу знать больше. — Им нужен весь город.

— Зачем? — спрашиваю я, и Черч моргает, глядя на меня, как будто не совсем понимает вопрос. — Я имею в виду, разве местный колорит не является частью привлекательности? Например, как в закусочной, почему бы просто не позволить Меринде купить её у вас? Она явно выполняет всю работу.

— Это сложно, — произносит Черч, внезапно отворачиваясь и хмурясь. Он смотрит в заднее окно, на внутренний дворик, пока я ковыряю вилкой в своём пироге.

— Можно мне? — спрашивает Рейнжер, доставая чистую вилку из-за прилавка. Он вопросительно поднимает её, и я киваю, подвигая тарелку в его сторону, чтобы он мог отломить кусочек. Он задумчиво жуёт, а затем поднимает обе брови. — Неплохо. Ароматы налицо. Хотя с корочкой не помешало бы немного поработать. Немного суховато.

— Это рецепт моей бабушки, — рычит Джефф, разворачиваясь. С этим ужасным выражением лица он выглядит совсем другим человеком. — И с её чёртовой корочкой всё в порядке. Итак, я уже говорил вам однажды и скажу ещё раз: я не знаю, что случилось с вашей сестрой. Мне нравилась Дженика, и я был опустошён, когда она умерла. Оставьте меня, чёрт возьми, в покое.

— Тогда что это, чёрт возьми, такое? — спрашивает Рейнджер, наклоняясь, чтобы вытащить золотой ключ из-под рубашки. Мне требуется мгновение, чтобы понять, почему он показывает ключ Джеффу. И тут до меня доходит. Конечно! Как я могла это пропустить?

«Предсмертная» записка Дженики была адресована ДжР.

Джеффри Работ.

Я сомневаюсь, что я первый человек, который установил эту связь, вероятно, поэтому они все так сильно ненавидят Джеффа.

— Как будто я должен знать, что это такое, — говорит Джефф, протягивая Рейнджеру его содовую. В его голубых глазах сгущаются тучи, и, похоже, он опасно близок к тому, чтобы вышвырнуть нас всех из магазина. — Какое отношение ключ имеет ко мне?

— Ну, мы оба знаем, что последняя записка, которую написала моя сестра, была адресована некоему «ДжР». В то время в Адамсоне учились только три студента с такими инициалами, а двое других практически не общались с Дженикой. Но не ты. Вы были «друзьями». — Рейнджер отпускает ключ, позволяя ему снова опуститься на грудь, пока он выводит пальцами маленькие кавычки.

— Мне жаль, что Дженика чувствовала себя такой одинокой и потерянной, что сделала то, что сделала, но я уже говорил вам это раньше — я уже говорил это следователям — что я ничего не знаю ни о какой записке. Мы были случайными друзьями, но не настолько близкими, чтобы она посвятила мне свою предсмертную записку.

— Это была не предсмертная записка, — рычит Рейнджер, и в его голосе слышатся пугающие нотки, которые очень явно адресованы Джеффу.

— По словам детективов, так оно и было.

Рейнджер внезапно встаёт, и в нём столько ярости, что это пугает. Интересно, почему они раньше не упоминали, что ДжР может быть Джефф? Спенсер встаёт с другой стороны от Рейнджера, в то время как близнецы появляются по обе стороны от меня, выкладывая огромные стопки книг на прилавок.

— Рассчитай нас, Работ, — говорят они в унисон. Джефф с хмурым видом берёт их книги и начинает записывать цены на своём планшете.

— Если я узнаю, что ты знаешь больше, чем говоришь, клянусь, чёрт возьми, я вернусь сюда и надеру тебе задницу, — произносит Рейнджер, и Джефф усмехается.

— Я уже слышал это раньше, Вудрафф. — Он поднимает голову, и его бледно-голубые глаза встречаются с сапфировыми глазами Рейнджера. — Я ничего не знаю о твоей сестре. А теперь, пожалуйста, забирайте покупки и уходите, пока я не вызвал полицию. По крайней мере, Монтегю пока ими не владеют.

— Нет, но всё остальное принадлежит нам. Если ты не заметил, у моих родителей нет проблем с получением того, чего они хотят. — Черч поднимается на ноги, забирая с собой свой кофе. Напряжение в этой комнате настолько велико, что его можно разрезать ножом. На первый взгляд кажется очевидным, почему это так. Но такое чувство, что есть что-то ещё, что-то, скрывающееся прямо под рябью, чего я пока не разгадала.