Интуиция настойчиво шептала, что сегодня смерть получит подношение.

Край отвесной скалы порос ромашками. Они дрожали от холода на промозглом ветру. Тряслись, склонив увенчанные белыми коронами соцветия. Прижимали к стеблям покрытые инеем игольчатые листья.

Я сел на рюкзак. Тёплая куртка с подстёжкой и не продуваемые штаны с толикой магии. Скорее для защиты от непредвиденных обстоятельств, чем от погоды. Иначе здесь не выжить!

Скала обрывалась над замёрзшим устьем реки в оправе ледяных скал. Покрытое снегом поле, прореженное островками тёмных камней, сливалось со свинцовым небом с проседью редких облаков. Из низины, похожий на перевёрнутую сосульку, торчал переливающийся кристалл. Он разделял окоченевшую землю пограничным столбом. В его недрах, синих снизу и почти прозрачных сверху, рыскали яркие вспышки.

В морозном воздухе с тихой трелью кружились крылатые красавицы. Точёные фигурки изящными белыми всполохами проносились над пропастью, взметая снежные вихри и разбивая тишину искристым смехом. Ромашки взволнованно поднимали головы им вслед. Под ногами ангелов всегда растут цветы.

Я проследил траекторию полета, безошибочно определив свою ненаглядную. Заметив меня, она игриво пропорхнула мимо и умчалась к своим подругам.

Я грустно улыбнулся. Правила игры я знал. Нужно ждать.

Намотав на ладонь чётки, я недоверчиво посмотрел на символ, круг разделенный пополам и, скривившись, вынул из кармана маленькую флягу. Отпил терпкую, дурно пахнущую жидкость. Грудь ещё болела, и приходилось останавливать спазмы зельем.

— Рана не гори, отпусти меня немного, больше не боли! — прошептал я всем известный с детства заговор. — Уходи, зараза злая, уж терпеть невмочь. Поскорее заживая, сгинь из тела прочь.

Полегчало почти мгновенно. Я посмотрел в ледяную высь. Крылатые создания носились через мёрзлую долину, оставляя за собой искрящиеся дорожки блестящих следов. То сходились, почти касаясь друг друга крыльями, то разлетались, скрываясь в жидких облаках.

Я сидел неподвижно, склонив голову к коленям. Даже показалось, что начинаю понимать их непостижимый танец. Замысловатые воздушные па и волшебные пируэты. Почти познал смысл и разгадал значение чарующего хоровода. Ещё чуть-чуть и догадался бы зачем они кружатся. Ведь тайна всегда на виду, просто её никто не понимает.

Она спустилась, едва двигая бархатными крыльями, но все равно заставляя волноваться тяжелые головы окоченевших ромашек.

— Здравствуй! — пропела она.

— Рад, что могу увидеть тебя опять.

— На что ты надеешься? — спросила она, распахнув огромные глаза.

В её зрачках играли самоцветы. Искрились и обжигали холодом.

— Хочу получить твоё сердце, — нежно проговорил я.

Любимая засмеялась перезвоном крошечных колокольчиков.

— У меня нет сердца, — мотая головой, сообщила она.

— Обязательно появится и станет полностью, безраздельно моим.

Крылатое создание опять залилось мелодичным смехом, а я с трудом сглотнул. Во всём, что она делала, в каждом случайном жесте, сквозила притягательная, желанная и все ещё недоступная загадка.

— Ты из тех, кто успешно врёт даже самому себе.

— Почему это? — обиделся я.

Моя ненаглядная спустилась ниже, и я задрожал от взмахов пушистых крыльев. Мороз прорвался под куртку, вцепился коготками в тёплую кожу и обжигал холодным дыханием.

— Потому что, ты не искренен. Ты такой же алчный лгун, как твой отец, — губы почти коснулись моего уха.

От её дыхания в голове помутилось, а волосы покрылись инеем. Слишком много кислорода и стужи. Человеку с таким не справиться.

Она коснулась цветов, и ромашки превратились в лёд. Столкнулись под напором злого ветра и разлетелись на хрустальные осколки.

— О чём ты? — вникнув в слова, удивился я.

— Твоё упорство и лицемерие только раздражают, — бросила любимая и взмыла в застывшие небеса.

От неё остался вихрь холодных снежинок, парящих над обломками цветов.

— Я не могу без тебя! — вскочив, в отчаянии закричал я.

Безнадежный призыв разнёсся по долине, эхом отразился от каменных склонов и вернулся обратно.

Она закрутила петлю и, сложив крылья, упала. Было видно, как трепещут белоснежные перья. Играют переливы на алебастровой коже. Сверкают полные тоски глаза с застывшей в них решимостью. Поняв, что она собирается делать, я еле успел схватить рюкзак.

Тонкие пальцы распороли куртку, пронзив кожу морозными иглами. Меня оторвало от земли. Крылья забились, отталкиваясь от прозрачных ветряных струй, и мы полетели.

Склон уменьшался.

— Заставлю тебя сознаться! — яростно выдохнула она.

— Мне нечего скрывать, я люблю тебя!

Её передернуло, и я испугался, что она бросит меня, не набрав высоты, но мы поднимались.

— Твой отец тоже приходил на утёс. Сидел, как ты. Грустно смотрел в небеса. Провожал нас влюбленными глазами.

— Значит, я весь в отца, — неловко пошутил я.

— Не пытайся юлить! — закричала она.

Я оглянулся на далёкую землю. Долина превратилась в белоснежное блюдце на фоне тёмных скал, значит пора.

— Моя милая сегодня не в духе? Чем я провинился?

Она ослабила хватку.

Я выскользнул из её объятий и, размахивая руками, полетел вниз. Высота огромная, но в рюкзаке зачарованный пузырь, даже если упаду на скалы, он не даст погибнуть. Лопнет и все в радиусе десяти метров застынет, превратившись в холодное желе.

Собравшись, втянув побольше воздуха, я безнадёжно заорал:

— Буду помнить тебя вечно, любимая!

Её трепещущие крылья дёрнулись, и она понеслась следом за мной.

Она стремительно приближалась, но я падал быстрее, и уже чувствовал, что она не успеет. Ей не хватит буквально секунды. Не догонит, не сможет.

Меня захлестнуло отчаяние. Это не справедливо. Я почти добился её расположения. Уверен, ещё немного, и её сердце стало бы моим. А теперь, меня победят законы мироздания. Если бы только замедлить падение, хотя бы чуть-чуть.

Я скрестил пальцы на левой руке. Острые скалы неслись мне навстречу, быстрее, чем бились её крылья. Оставалось только смириться, и обо всём забыть. Второй попытки не будет. Она не успеет!

Но любимая сделала отчаянный рывок, сам суровый северный ветер подтолкнул её ко мне. Обернув крыльями, она заключила меня в объятия, прижавшись губами к моей щеке. По моей обветренной коже потекли её растаявшие слезы.

Мы рухнули в снег. Я сдавил клапан, с ужасом ожидая разрыва пузыря, но запасной спасательный вариант не сработал.

Она плакала, продолжая целовать моё побелевшее лицо, а я думал, что если бы не её самозабвенность, я бы разбился. Совсем, навсегда, окончательно и бесповоротно остался бы в этой замёрзшей негостеприимной земле. Лежал бы грудой обледеневшего мяса и уже никогда бы не смог воплотить задуманное. Радость победы была безнадёжно испорчена. Магия не сработала, и причина могла быть лишь одна.

— Извини, я ошибалась, — шептала она, а я не мог собраться.

Всё пошло не так и, разумеется, не вовремя.

— Прости, мне холодно.

Снег действительно завалился за шиворот. Попал под кофту и скрёб холодными комками по спине.

Она выпустила меня и поднялась. Огромные глаза блестели сильнее обычного. В расширившихся зрачках стоял немой вопрос.

— Ты не оставила мне выбора, — проговорил я, стараясь подобрать нужные слова и не испортить нашу зарождающуюся связь. — Хотя он и не нужен. Без тебя я не смогу жить. Ты права, я как отец. Люблю ангела и не могу с этим бороться.

— И ты бы отдал жизнь? — испуганно спросила она.

Сейчас, она впервые походила на человека, а не на идеальную ледяную статую. Я даже не смог выговорить заготовленные слова. Настолько неуместно они звучали. Мне стало стыдно. Начали краснеть щеки, поэтому я спрятал лицо в руках и зажмурился.

— Любовь слепа и зла.

Она молчала, а я боялся, что моя ненаглядная расправит крылья и унесётся прочь, но она не двигалась.

— Мой, никогда не отдал бы за меня жизнь.

Я облегчённо вдохнул.

— Не знаю кто он, — заметил я, убирая руки от лица. — Но, как и многие не ценит то, чем обладает.

Стальное небо на мгновение осветилось солнечным багрянцем, став золотым. Белые крылья пожелтели, а над головой ангела зажглось сияние.

Я сощурился, но всё равно сделал шаг.

Она протянула ко мне руки, оставалось их только сжать.

— Клянись!

— Подожди, — попросил я и кинулся к рюкзаку.

У меня был припрятан подарок. Шустро расшнуровав одно из отделений, я аккуратно достал тщательно упакованный свёрток. Разорвал толстую ткань и вынул маленькую коробочку.

— Что это? — заинтересовалась она, вытянув шею, и подавшись вперёд.

Пряча улыбку, я встал на колено, протягивая свой дар на ладони. Искристый рубин с неровными боками походил на бьющееся сердце. Он пульсировал сочным гранатовым сиянием и, казалось дышит, то увеличиваясь в размерах, то опадая.

— Если у тебя никогда не будет сердца, моё заменит его навсегда, ведь оно переполнено любовью. Видишь, как оно колотится внутри, желая скорее прильнуть к тебе.

Моя ненаглядная провела пальцем по камню и, тоненько взвизгнув от неожиданности, отдёрнула руку.

— Горячее, — пожаловалась она.

— Конечно, — согласился я. — Ведь оно живое, и теперь твоё.

В её глазах появилась смесь из недоверия и желания.

— Магия, — протянула она. — Только страшное чародейство могло заключить сердце в камне.

Я замотал головой.

— Не всё, только часть.

Она склонила голову на бок, а я печально улыбнулся в ответ.

— Не веришь.

Любимая поджала пухлые губы.

— Понимаю, тебя обманывали, — я встал, торопливо расстёгивая куртку. — Смотри!

Грудь от левой ключицы до рёбер разделяла бугристая тёмная полоса. Рана ещё не успела зажить окончательно, и шрам выглядел неровным.

Ненаглядная распахнула рот, а в уголках её прекрасных глаз снова появились ледяные кристаллы.

— Что ты отдал колдунам? — печально спросила она.

— Всё, — глядя на сердце, тихо ответил я и, опустив голову, терпеливо ждал.

Не стоит больше говорить. Можно испортить тягучий и сладостный момент, когда любовь перемешивается с жалостью. Этот коктейль пьянит навечно. Ты уже не протрезвеешь и никогда не станешь прежней, моя единственная.

— Помоги мне, — попросила она.

Я приблизился, снова протянув сверкающий камень.

Моя наречённая, скривившись, накрыла мою ладонь своей.

Солнечный свет померк. Небосклон расплавился, вспенился чёрными пузырями, поплыл и потемнел.

Рубин засиял, просвечивая через руки. От него расходилась мощная волна энергии. Любимая глубоко вдохнула, поглощая карминный блеск, и болезненно закашлялась. Её морозное дыхание разлетелось облачками пара. Спина выгнулась. Распушились бархатистые перья.

— Теперь у нас одно сердце на двоих, — прошептал я, сдавливая её руку.

Красный камень замер на ладони и начал сжиматься, вытягивая энергию из ангела. Крылья растаяли, растворяясь в чернеющем небе. За ними исчезли ноги. Она пыталась кричать, но из открытого рта, не вырвалось ни звука. Открыв свою сущность злобной магии, закрыться уже невозможно. Обратной дороги нет. Зло не остановится, оно никогда не останавливается. Сожрёт, не оставив и следа. Вслед за ногами, померкло и разлетелось по ветру истонченное мраморное одеяние. Идеальное тело дрожало. Вздымалась и падала грудь, так дёргано нервно и болезненно, словно ангел задыхался. Из лёгких, едва слышные, прорывались жалостные стоны, но скоро стихли и они.

Разделяющий заснеженную долину кристалл засиял. Мечущиеся внутри вспышки соединились в одну ослепляющую зарницу.

В горле встал ком. Я снова сделал это. Уничтожил свою любовь.

Я разжал пальцы. Рубин посинел и разламывался от прикосновений, пока не превратился в ледяную крошку.

В сумерках над головой раздались гневные крики. Остальные крылатые создания почувствовали неладное и скоро бросятся вниз. На сантименты нет времени, пора убираться.

Я вынул из кармана прибор похожий на солнечные часы. Вокруг указателя завивалась медная лента с кольцом на конце. Стоило потянуть, и спираль начала раскручиваться. Это всегда происходило долго. Само мироздание препятствует вмешательству в привычный ход энергий. Я тянул изо всех сил, но всё равно получалось слишком медленно, а яростные вопли приближались. Ещё немного, и всё-таки придётся остаться здесь навсегда. В них нет жалости, только любовь к своему избраннику. Когда первая ангел-хранительница поняла глубину моей подлости, то оставила мне на память жуткую рану, которая не желает зарастать уже двадцать лет.

Продолжая вращать неподатливую спираль, я подцепил ногой ненужный больше рюкзак и подтянул поближе. Наступил на клапан и ловко подбросил, ударив по нему, как по мячу. Но пузырь снова не сработал, второй раз заклятье отказывалось обращать окружающее пространство в вязкий кисель.

Теперь стало не по себе. Я влип по-настоящему!

Озлобленные крылатые создания неслись со всех сторон. Небо ещё больше потемнело, став стальным. Не имеющие ничего общего с человеческими крики отдавались болью в груди. Проклятый холод медленно раздвигал шрам, чтобы пробраться внутрь. Вцепиться посильнее, чтобы доделать то, что не успел в прошлый раз. Чтобы вырвать моё лживое сердце и скормить тем, кто спешил отомстить за подругу. Времени почти не осталось. Уже чувствовались буйные взмахи крыльев. Обжигающий холод пронизывающего ветра. Их безумная ярость. Я снова дёрнул со всех сил. Зажмурился и дёрнул снова. Ещё раз. Ещё. От звона глаза открылись сами собой. До проклятых летающих бестий оставалось всего несколько метров, но спираль всё-таки распрямилась. На миг обратилась в сверкающую белую ленту, и моментально сжалась, затянув меня и колючие снежинки в огненный провал. В котором эхом ещё долго отдавался разъярённый клёкот.

Меня, как всегда, выбросило на фамильное кладбище рядом с замком. По замшелым надгробиям, частично скрытые мхом и серыми вьюнами, змеились имена. Сотни моих предков, таких же проклятых богами предателей, мерзавцев и отступников.

Обойдя могильник, я протиснулся через ржавую калитку и поднялся по лестнице к парадному входу. В вечных сумерках с обвитых засохшим плющом стен на меня белёсыми глазами смотрели каменные горгульи. Заброшенный парк, тусклый и серый, тянулся прочь от города. А кривые чёрные дома вплотную подобрались с противоположной стороны и потихоньку обступали замок, множа уродливые каменные коробки. Они расползались насколько хватало глаз, красными огнями тусклых окон мерцая в ночи. Город не спал, плодил во тьме новые ужасы. Под скрытой седыми облаками кровавой луной, улицы наполнялись криками, стонами и воем.

Стряхнув изморозь с разодранной куртки, я вошёл в замок. Во мраке коридора сбросил ботинки и прошёл в слабо освещённый зал. Помощник уже ждал меня, развалившись в мягком кресле. Он напоминал кота. Такой же дерзкий и быстрый, но при этом располагающий и обаятельный. Артур умел договариваться и находить самые выгодные контракты. А его живой ум, спаянный с мощным чародейским талантом, вызывал лютую зависть в высшем обществе. Он уже двадцать лет выступал посредником между мною и заказчиками и был единственным на всей тёмной стороне колдуном, которому я хоть немного доверял.

— Что-то ты помятый? Птичка оказалась совсем фригидной?

Я не ответил, пытаясь рассмотреть его хитрые глаза, а заодно отдышаться. Шрам на груди ещё болел, поэтому рука невольно тянулась к карману. Фляга осталась в куртке. Ну и дьявол с ней, есть другие способы. Я пересёк зал. Мокрые босые ноги оставляли следы на мраморном полу. Подошёл к резному шкафу. Истрескавшиеся, покрытые царапинами и толстым слоем пыли полки загромождали древние бутыли. Потемневшее стекло из зелёного давно стало малахитовым. Горлышки и пробки покрывала мохнатая паутина. Выбрав «Адское жерло», я откупорил высокий сосуд и налил в бокал.

— Что-случилось-то? — проворчал Артур, приподнявшись из кресла.

Приятно было хоть немного его расшевелить, поэтому я отпил несколько глотков и сел на диван. Кристалл полон, а значит пришло время действовать. Как ему сказать? Можно ли на него положиться? А если, узнав про пузырь, он побежит к Святейшеству? Дружба эфемерна, а золото реально. Я разглядывал его жесты и мимику, пытаясь найти ответ, но не увидел ничего кроме удивления.

Только посчитав пылающие поленья в старом, обложенном булыжниками камине, получилось наконец решиться. Нельзя предусмотреть всего и повлиять на сложившиеся обстоятельства, но можно их использовать:

— Чары рюкзака два раза дали сбой.

— Где он? — нетерпеливо уточнил Артур, подпрыгивая, как угли в огне.

— Остался там. Не было времени. Меня чуть не порвали на части.

— А хранительница?

— Её больше нет.

Было противно. Любимая оказалась совершенно права, я вру даже себе и очень успешно. Настолько хорошо, что верю. Как же тяжело смириться с тем, что натворил. Уничтожил свою единственную, стёр в порошок и развеял по ветру. Я на самом деле любил. Так страстно и безответно, как это только возможно. Поэтому она поддалась и попала в тщательно расставленную ловушку. Ангел-хранительница неуязвима, пока любит человека, которого получает при рождении. За кем наблюдает всю жизнь, кого оберегает. Таких немного, но они есть. Счастливчики защищённые от магии до тех пор, пока ангел-хранительница любит их. Но стоит ответить взаимностью другому…

— Мне придётся сообщить об этом…

— Не стоит! — оборвал я. — Организуй поиски, разберись во всём, оплата за мной, и за твоё беспокойство тоже.

Артур улыбнулся, медленно склонив голову:

— Всё устрою позже, а пока, не хочешь вознести молитву и покаяться?

Пришлось оглянуться на вырезанную из камня карту мира, занимающую одну из стен зала. В круге, разделённом пополам линией, расположились континенты. Слева, покрытая незыблемым мраком тёмная сторона. Справа, мирная светлая. На полюсе вели нескончаемый хоровод белоснежные фигурки ангелов. У карты, на постаменте стоял тёмный идол в плаще с капюшоном, скрестив руки на груди. У него не было имени, кроме прозвища — покровитель убийц и проклятых.

Я с отвращением отвернулся от чёрного истукана, но заставил себя подняться. Правила надо соблюдать, из них состоит жизнь. Тем более кара за ослушание страшна. Поэтому оставалось только безропотно опуститься на колени перед идолом и склонить голову.

— Прости мои прегрешения. Моя жизнь черна, как твоя тень. Нечиста, будто грязь под твоими ногами. Отвратительна, словно отражения твоих деяний. Прими мою благодарность, ибо я не могу жить по-другому. Моё сердце камень, а душа смердит, точно яма с отбросами. Я таков, каков есть, ибо ты создал меня таким.

Покровитель убийц и проклятых поднял руки и, взмахнув, опустил к ногам.

Я вздохнул. Каждая церемония отнимала силы, но даже если пропущу одну, Святейшество немедленно узнает и вывернет мои кости наружу. Страх и покорность его вассалы, а мы лишь служим им.

Я поднялся с колен и вернулся к дивану. Сел, взявшись за бокал.

— Ты лучше всех, — улыбаясь, протянул Артур. — Давай закончим с нашим делом.

Тому, чьим ангелом-хранителем была моя любимая не повезло, теперь его заморят жалким проклятьем, самым слабеньким колдовством, он беззащитен.

Я допил адское варево и налил ещё. Несмотря на рычащий камин в зале было холодно. Будто проклятая северная стужа окончательно отравила мои внутренности и теперь их обволакивает льдом.

Ненавижу свою работу. Нет ничего отвратительнее убийства ангела, но таких, как я, способных найти чужого хранителя и развоплотить, ещё меньше, чем защищённых счастливчиков. Поэтому нам готовы платить тонны золота. Мы уникальны. Бессердечны. Бесчувственны и жестоки.

Артур вынул куклу и помахал ею перед моим лицом.

— Хочешь сам?

Я, скривившись, отвернулся. Зачем он издевается, ведь прекрасно знает насколько мне сейчас плохо. Как меня корчит от тоски по потерянной любви. От одиночества. От того, что будущая жизнь — пытка, а не награда.

— Нет? Вот вечно за тобой подбирать приходится, — с усмешкой сказал он и оторвал кукле голову.

Подавив желание сглотнуть, я смотрел, как торчащая из мешковины солома разбухает от появляющейся из неоткуда крови. Интуиция не подвела, смерть получила своё. Где-то далеко, в своих покоях умер человек. Тот, кого моя единственная получила при рождении, тот, кого оберегала, но так и не смогла спасти.

Помощник выбросил выпотрошенную куклу в камин и проворчал:

— Хорошо быть знатным, всё за тебя делают…

— Перестань, — отмахнулся я. — Ты в десятки раз умнее и талантливее любого аристократа.

— Но они всё равно смотрят на меня сверху вниз.

— Кроме меня.

Он вздохнул:

— В нашем мире всё решает наследственность, — и безмятежно добавил. — Твоя доля в хранилище.

Я кивнул, представляя золотые слитки сложенные аккуратными пирамидами. Иногда они отвлекали меня от тоски, сверкая жёлтыми переливами, как волосы на голове моей любимой. Теперь подавить желание и не сглотнуть, не получилось. На глаза навернулись слёзы.

— Немедленно решу неприятность с твоим рюкзаком, — пообещал Артур, поднимаясь.

— А внешность? — встрепенулся я, чуть не пролив адскую жижу.

— Оставим на завтра, ты устал… — заботливо предложил колдун.

— Нет — она меня узнала. Подумала, что это мой отец, но неважно. Нельзя рисковать!

— Ты что думаешь, к тебе заявятся пернатые? Это паранойя!

Я прижал свободную руку к груди.

— Болит? — сочувственно поинтересовался Артур.

Осушив бокал, я кивнул.

— Тем более, — серьёзно сказал помощник. — Изменение внешности длительные и болезненные чары, ещё шов разойдётся. Давай не будем сходить с ума.

— Хорошо, — я махнул рукой, — но чтобы завтра утром был здесь.

— Как скажешь, — ощерился Артур. — Ты справишься с ритуалом? — и посерьёзнев, добавил. — Надо избавляться от тоски.

Я кивнул, но он покачал головой:

— Помнишь наш последний разговор. Ты слишком успешен. Там, — он махнул рукой в сторону невидимой ратуши, — этого не любят. Они уже роют под тебя. Девчонка вовсе не со светлой стороны, она работает, сам знаешь на кого.

В этот раз отвечать не было смысла.

Примирительно похлопав меня по плечу, он прошёл в коридор и исчез в белой вспышке. Ему не нужно крутить спирали, он колдун.

Я, скривившись, потянулся. Размял налитые тяжестью руки и развалился в кресле. То ли от спиртного, то ли из-за прошедшего времени, но боль в груди поутихла.

С Артуром проблем быть не должно за титул он готов на всё. А вот от шпионки надо избавляться, она может всё испортить. На тёмной стороне все следят за всеми. Каждый готов на предательство, ложь и убийство — ради денег, власти и почестей. Говорят это влияние вечной тьмы висящей над нашей частью мира, люди-то везде одинаковые. Только под ласковым солнцем всё кажется лучше, не то что в бесконечной ночи.

Я прикрыл глаза. Под веками на меня осуждающе смотрел ангел. Крылья висели, облепив тонкие ноги. Мокрые грязные волосы разметались по плечам. Она уже не сияла, алебастровый блеск исчез, осталась только тусклая желтизна. Это был труп. Холодный и безразличный. Страшный тем, что переступил черту. Что ушёл туда, откуда не возвращаются. Лёд сковал её изнутри. А за тепло мертвец готов на всё.

— За что, любимый?

Я резко распахнул глаза. Всегда одно и то же. Пока не рассеются мнимые чувства, она будет третировать меня. Приходить во сне. Появляться среди толпы на площади. Проплывать в зеркале на грани видимости.

Нельзя выносить это слишком долго, сойдёшь с ума.

Поэтому пришлось встать, снова пересечь зал и остановиться у карты, стараясь не смотреть на чёрного идола. Жирная линия, разделяющая мир пополам, как шрам на моей груди, много лет мучает и не даёт забыть о своём существовании. Легенда гласит, что давным-давно, ангелы любили всех людей, раскручивали землю и день чередовался с ночью, а тьма со светом. Сейчас, хранительница полюбила меня одного, а я её предал.

Вздох вырвался сам собой. Пришлось прогуляться от угла до угла, от шкафа до камина. Это невыносимо, но выбора нет. В замке постоянно полно прислуги. Иногда, даже кажется, что все они против меня, но насчёт одной сомнений больше нет. Артур слишком ценит наше сотрудничество, чтобы лгать мне понапрасну. Она шпион Святейшества.

Жаль её, конечно, но слишком удачно складываются обстоятельства. Одновременно избавлюсь от соглядатая и сжигающей тоски. Любовь моя магия, но она не отпускает меня просто так. Изматывает, вынимает все без исключения силы. Лишает сна и покоя. Мои эмоции настоящие и искренние. Влюбиться легко! Избавиться от пагубного чувства очень-очень сложно. Если бы выпитое зелье или произнесённое заклятье освободили бы от тягостной зависимости, но нет. Ни одному колдуну с самого сотворения мира не удалось создать ничего подобного. Любовью можно только поделиться, отдать, выскрести из себя и никак по-другому.

Сделав решающий шаг, я погладил когтистую лапу, выпирающую из стены у камина, и почувствовал ответную железную хватку. Кривые пальцы обхватили ладонь, начав затягивать руку в каменную кладку.

— Отворись! — крикнул я и кисть освободилась.

В шкафу с бутылями, под резными деревянными ангелами, выдвинулся вместительный ящик. В нём хранилось всё необходимое для ритуала. Я медленно подошёл, стараясь сдерживать нетерпение. Всегда хочется скорее избавиться от глупых чувств, но спешить не стоит. Любой колдовской обряд должен проводиться в строгом соответствии с предписаниями, в особенности приворотный. Чётко, без малейших ошибок, иначе всё может закончиться большой бедой.

Я поднял красные свечи, перевитые в одну. Взял спички из дерева Аихризон, любовные капли, два крошечных зеркала в витых серебряных оправах. А ещё потёртый фолиант, хотя и знал необходимые слова наизусть.

Сел на диван и придвинул низкий стол. Сбросил всё лишнее на пол, не заботясь о разлетевшихся вдребезги бокалах и вставил свечу в углубление по центру столешницы. Рядом положил старинную книгу.

Что же, пора звать шпионку.

От моего свиста пробудилась одна из слепых горгулий, распахнула каменную пасть и завыла, призывая слуг.

Главное не отвлекаться, чтобы из памяти не всплыл любимый образ с бархатными крыльями. Поэтому пришлось крутить в пальцах спички, поглядывая на свечу. Уже хотелось зажечь огонь. Настоящее жаркое пламя из кромешных глубин преисподней. Оно противоположно холодному небесному свету и отгонит летающий между ресницами алебастровый силуэт.

Дверь скрипнула. По полу прошлёпали босые ноги.

— Вы звали меня, хозяин?

Я обернулся. Служанка согнулась в поклоне, разметав длинные чёрные волосы по полу.

— Сядь!

Она бросила на меня удивлённый взгляд, но безропотно опустилась рядом с креслом на холодный пол.

— Откуда ты родом?

— Со светлой стороны, хозяин, — тихо ответила она.

— А я с тёмной. Родился в этом жутком городе в грязной подворотне в двух кварталах от этого замка. Ещё один бастард древнего княжеского рода.

Служанка напряжённо молчала, глядя в пол.

— В работном доме, куда я попал вместе с матерью, во время обряда проявились мои особенности. Редкий дар или страшное проклятье, только он объединял стороны в одно целое. Нельзя отнять ангела-хранителя, не зная любви, и сразить её, не ощутив ненависти.

Я протянул руку и начал гладить её по волосам. Шпионка вздрогнула, но отодвинуться не посмела.

— Обучение началось на светлой стороне. Только там меня могли научить любить. Там я впервые увидел солнце, — голос задрожал. — Рождённый во мраке, я и представить не мог, как оно прекрасно. В закрытой школе, где я жил, мне прививали любовь и воспитывали стремление к высшей благодати. Меня окружало добро, сочувствие и нежность о которых нельзя и мечтать. Я получил столько теплоты, что смог согреться. Поверил и растаял в лучах ласкового света. Я полюбил… — горькие слова не хотели выговариваться. — Страстно, беззаветно, по-настоящему, и меня тот час вернули обратно, чтобы научить ненавидеть. Это оказалось несложно. Тёмная сторона встретила жестоким уроком, — голос сорвался на злобный шёпот. — Меня били палками, ведя через город до подворотни, в которой я родился. Вышибали из моего изнеженного светом тела всё тепло, добро и сочувствие, а потом отобрав его, почти выбив жизнь, бросили умирать.

Механически сжав пальцы, я потянул её волосы, и служанка сдавленно пискнула.

— На третий день, когда я уже попрощался с жестоким миром, пришёл Святейшество. Он сказал, что если доползу до храма, буду спасён. Но храм был очень далёко, а сил очень-очень мало. Руки и ноги не хотели двигаться. Смерть уже подкралась поближе. Она ощупывала меня, будто свою собственность, беззастенчиво шарила по карманам в поисках законной добычи.

Чиркнув об стол, я зажёг спичку и поднёс к свече. От разгоревшегося пламени расходился удушливый колдовской жар.

Служанка забормотала молитву, со страхом оглядываясь. Я резким движением сунул ей зеркало и продолжил:

— Старуха тащила меня в преисподнюю, но я сопротивлялся. Раздирал свою занемевшую плоть об острую брусчатку, но полз. Когда разглядел храм, даже почувствовал, что смогу. Ненависть придавала сил. Я сгрёб их все в кучу. Напоил ими, разгоняющее кровь сердце и заставил руки цепляться за уличные камни и жизнь. Дополз… и обучение продолжилось в храме тёмной стороны. Я познал всю пропасть ненависти. Постиг боль, ужас и страх. Если бы старый князь не сдох без наследников, я бы так и остался одарённым прислужником, рабом всю оставшуюся жизнь отрабатывающим обучение.

Откупорив любовные капли, я схватил её за шею, задрав голову вверх. Она изо всех сил зажмурилась и, сквозь дрожащие губы, до меня донеслось еле слышное «Не надо».

— Не упрямься, — мягко проговорил я. — Будет только хуже.

Она попыталась отрицательно мотнуть головой, но не получилось.

— Не заставляй тебя истязать, не люблю привносить в мир лишнее зло. Он и так слишком несовершенен.

Служанка сильнее сжала веки.

Нельзя сдаться и отпустить её. Она убежит из замка, и за мной тут же придут вассалы Святейшества. А он слишком проницателен и может всё понять.

— Ты не оставляешь мне выбора, милая.

Я стиснул пальцы в кулак и поднял руку. Шпионка сжалась.

— Ты ответишь за это! — неожиданно прошипела она, наконец сбросив маску.

Вот всё и становится на свои места, а я уже начал сомневаться.

— Что ты успела разузнать?

— Ничего, — вскрикнула она. — Отпусти, мы обо всём договоримся.

Я бы так и сделал, попытался извлечь выгоду, заставил работать на себя, приносить новости из стана врага, но кристалл полон и мне больше не нужны сведения.

— Ответишь демону, — жутко прошептал я. — Он уже пробуждается в золе, в красных отсветах углей.

Жар от свечи усилился, и моя жертва задрожала.

— Он поднимается и тянет к тебе кривые пальцы…

Служанка взвизгнула и испуганно уставилась в камин. Я ловко брызнул ей в глаза любовные капли. Зрачки моментально расширились, почти скрыв белки. Отпустив её шею, я дотянулся до свечи.

— Сердце каменное повернётся, душа чёрная отречётся. Оторопь дрожь возьмёт. Раскалится, развернёт. Сердце резво ворохнётся, а любовь на мне сойдётся. Сила слов отопрёт замок, чтобы никто закрыть не мог.

Свеча потухла. Жар спал, растворившись в холодных каменных стенах.

Я повернулся к служанке. Она прижала руки к груди, потупив взгляд. Скованность пропала, вместо неё появилось что-то другое, пока ещё не любовь, но уже её росток. Только мне не нужно новых чувств, совсем наоборот, пора избавиться от старых.

— Дыхни на зеркало.

Она смиренно подняла к лицу тонкое стекло в оправе и прижала к губам.

Я погладил её по плечу.

— Умница.

Провёл пальцем по запотевшему зеркалу, наклонился и, смотря ей в глаза, прошептал:

— Забери мои печали, чтоб они не докучали. Задержи мои страданья, все несчастья и желанья. Сохрани мои тревоги, не найдут назад дороги. Заключи любовь внутри, на засовы затвори. Взаперти она навечно, безопасно, бесконечно!

Шпионку затрясло.

— Точёное белое тело с россыпью серебряных волос. Огромные глаза! Голубые, как небо замёрзшего края. Ласковая улыбка. Шёлковые крылья. Заботливые руки, — пришлось в последний раз представить своего последнего ангела. — Все это, теперь твоё! — крикнул я и отвернулся.

С грустью посмотрел на осколки бокала, разбросанные по полу. Как всегда, после ритуала меня заполнила абсолютная пустота. Окружающий мир перестал существовать. Наступило облегчение и покой.

Служанка поднялась с колен.

— Что ты узнала обо мне? — поинтересовался я.

— Артур достал вам небесную соль.

Я тяжело вдохнул и, с замиранием сердца, спросил:

— Ты успела доложить об этом Святейшеству?

Она покачала головой:

— Нет, собирала больше сведений.

Я облегчённо выдохнул и нетерпеливо махнул рукой.

— Убирайся!

Она в нерешительности замерла, и я запустил в неё спичками.

— Пошла вон!

Не проронив ни слова, она, всхлипывая, убежала.

Теперь она во власти чар и не представляет опасности.

Я закрыл глаза. Больше никаких ангелов, лишь чернота под сомкнутыми веками. Теперь как следует высплюсь. Даже получилось медленно выбраться из кресла, не потревожив незаживающую рану на груди. Соскочив с колен, об пол брякнуло зеркало в серебряной оправе. По стеклу пошла трещина. Плохая примета. Я машинально наклонился. Из отражения на меня смотрели крупные карие глаза. Я невольно вздрогнул и сел обратно.

Пустота никогда не бывает по-настоящему пустой. Ангел-хранительница пропала навсегда, но её место в воспоминаниях тут же заняла истинная любовь.

Я встретил её на светлой стороне. Хрупкая тоненькая девушка, родившаяся под солнцем. За её обыкновенной внешностью скрывалась неземная красота, которой можно было наслаждаться бесконечно, но всё равно нельзя было налюбоваться. Она покорила меня маленькими капризами и непринужденной простотой. Страстностью и нежностью. Талантом быть разной. Смелой и беззащитной. Такой удивительной и такой понятной.

Я прислонил пальцы к губам. Легче любить холодного идеального ангела, чем на мгновенье погрузиться в прежние, настоящие чувства.

Счастье продлилось недолго. Оно всегда краткосрочно. Его вечно меньше, чем заслуживаешь. Им нельзя насытиться. Моё время истекло слишком быстро. Как только о моей влюбленности узнали, меня вернули на тёмную сторону. Это была плата за счастье.

Я сжал губы.

Только мысли о ней позволили мне пройти весь путь. Лишь жгучее желание вернуться, не дало сломаться, вытерпеть все муки и добраться до последнего испытания. До своего первого ангела…