В кабинете, откуда открывался вид на Лубянскую площадь, блестевшую асфальтом после недавнего дождя, сидели на мягких стульях, беседуя, два человека. Один лет пятидесяти, в штатском, рослый и седой, другой чуть старше и ниже, в общевойсковом мундире генерала армии.

— Таким образом, Николай Дмитриевич, — взглянул на собеседника военный, — за истекшее время мы совместно отработали в Москве двенадцать организованных преступных группировок. Часть их лидеров и бойцов уничтожены в ходе проведенных операций, сорок три задержаны и, по оконченным расследованием делам, приговорены судом к реальным срокам наказания. Кроме того, ликвидировано еще семнадцать ОПГ на территории России и активно ведутся разработки остальных.

— Ну что же, Виктор Федорович, — со вниманием выслушал собеседника человек в штатском, — вам есть о чем докладывать президенту.

— Не без вашей помощи, — согласно кивнул тот.

Оба знали друг друга достаточно давно, пересекаясь по службе, и в определенной мере доверяли друг другу, что случалось меж их ведомствами редко. «Рожденная революцией» и Железным Феликсом постоянно конкурировали перед вождями, нередко вступая в тайное противостояние.

А еще оба не любили Запад и пришедших к власти либералов, составивших президентское окружение.

Закончив разговор, мужчины распрощались, генерал взял со стола тисненой кожи папку и, мягко ступая по ковру ботинками, направился к двери. Когда она бесшумно закрылась, человек в штатском встал, подошел к окну и, заложив руки за спину, окинул взглядом площадь. Такую же, как раньше, с несколькими рядами катящих цугом автомобилей, но без памятника Дзержинскому. Вместо него у Политехнического музея темнел Соловецкий камень, водруженный в память о жертвах сталинских репрессий.

Он вспомнил, как в августе 91-го, ночью, под вой и улюлюканье толпы монумент создателя ЧК, уцепив за шею тросом, словно висельника, автокран грузил на подогнанную платформу. Затем вся эта свора вознамерилась взять штурмом здание КГБ СССР, в котором забаррикадировались сотрудники, но не хватило смелости. Одно дело — сражаться с памятниками, и совсем другое — с вооруженными людьми.

Спустя год многие прозрели, в том числе кто был на площади, но оказалось поздно. Великой Страны больше не было. От нее остались разорванные в клочья территории с катастрофически нищавшим населением. Зато торжествовали победу демократы, выступая с высоких трибун и обещая одураченному народу золотые горы.

— Да, — вздохнул человек у окна. — Пришло их время.

А потом вспомнил одну из любимых книг — «Эру милосердия», о которой так мечтали. Зря надеялись.

Являясь заместителем директора Федеральной службы безопасности, созданной на обломках КГБ, он, помимо прочего, курировал Министерство внутренних дел, организуя там агентурную работу. Год назад вместе с директором (третьим по счету за четыре года) был вызван в Кремль на аудиенцию с президентом, обеспокоенным разгулом преступности в стране, принявшей небывалые масштабы.

— Нужно, памаш, с этим делом кончать, — сказал в беседе гарант, недовольно сопя носом. — Среди белого дня в центре Москвы взрывают машины уважаемых людей, убивают журналистов с телеведущими, грабят квартиры народных артистов. Это ни в какие ворота не лезет. Так что подключитесь к МВД и помогите всем, чем можно, — сурово уставился на чекистов.

— Понял вас, — изобразив решительность на лице, встал директор. — Разрешите выполнять?

— Валяйте, — пробасил гарант, потянувшись за стоявшей рядом запотевшей бутылкой минералки.

Приглашенные, покинув кабинет, спустились вниз, прошли по ковровой дорожке мимо охраны в штатском, и вскоре черный лимузин директора выкатился из ворот Спасской башни. Вернувшись на Лубянку, приступили к исполнению. Точнее, приступил заместитель.

В отличие от своего шефа, бывшего коменданта Кремля, разбиравшегося в оперативной работе как свинья в апельсинах, он был профессионалом, глубоко знавшим это дело. А еще прошел Афганистан, возглавляя там группу стратегической разведки КГБ, выполнявшую особые задания.

Для начала, оговорив с министром внутренних дел вопросы взаимодействия, создал в аппарате новое подразделение из сотрудников, бывавших в горячих точках, определил задачи, после чего началась активная работа. И вот теперь, в очередной раз, они с министром обсудили результаты.

Выйдя из здания на Лубянке, генерал армии сел в ожидавший его «Мерседес» и бросил водителю:

— На Житную.

Тот вырулил из обширного внутреннего двора (охрана, вытянувшись, козырнула), сделал поворот направо и влился в поток двигавшихся по площади автомобилей.

Как и заместитель директора, министр был оперативник до мозга костей, прошедший все ступени милицейской иерархии. В советское время руководил арестами членов ГКЧП, пытавшихся совершить государственный переворот, внутренними войсками в Чеченской войне, а после — блокированием и штурмом Верховного Совета.

По натуре генерал был жестким человеком и в вопросах борьбы с преступностью стоял на позициях маршала Жукова: в послевоенной Одессе тот посредством войсковой операции ликвидировал все банды.

Ряд историков с журналистами считали это легендой, а министр знал точно, поскольку был лично знаком с одним из участников той операции — ветераном милиции, подполковником Давидом Курляндом. Тогда он служил в Одесском уголовном розыске и лично свидетельствовал, что все то — правда. Имелись на этот счет и засекреченные архивные дела, ждавшие своего часа.

За тонированными стеклами автомобиля проплывал центр столицы с многочисленными торговыми рядами, разнокалиберными палатками и вывесками коммерческих ресторанов на русском и английском. «Макдоналдс», — прочел министр одну и гадливо поморщился.

Приехав к себе в министерство, он поднялся лифтом на второй этаж, прошел по ковровой дорожке длинного коридора в приемную, бросив вытянувшемуся адъютанту: «Чаю», а оттуда в свой обширный, современного интерьера кабинет. Там, определив на вешалку фуражку с золотым шитьем, глядя в зеркало, пригладил короткие волосы и вскоре сидел за рабочим столом, просматривая аналитический отчет.

Тот был за текущий месяц. Организованная преступность по-прежнему оставалась высокой, особенно в Сибири и на Дальнем Востоке, но в Центральном федеральном округе и Москве отметилась тенденция к снижению.

— Раньше прыгал?

— Да!

— Пошел!

Толчок в спину, рывок — и он завис в воздухе. Мимо, вращаясь вокруг оси, стремительно пролетел падающий вертолет. Несколько секунд — и машина, ударившись о землю, раскололась на куски.

Перед ним выпрыгнула девушка, ее купол виднелся ниже. Сверху кто-то начал палить короткими очередями. В кого это? Так, увидел: в духов. Они тоже стреляют. Куда? Черт, да в нас же! Где мой коротыш?

Рядом свистели пули, он никак не мог изготовиться к стрельбе: высокие тополя возле какого-то кишлака закрывали обзор.

Упал набок вблизи разбитой машины. Следом приземлился труп, в кармашке нагрудного подсумка запасной магазин. Вынул и рванул к вертолету. С другой его стороны, как и ожидал, стояла та, что выпрыгнула первой. Она находилась в трансе, экипаж и оставшиеся в вертолете пассажиры были мертвы.

— Беги, спрячься куда-нибудь, сюда идут духи!

— Нас сбили?

— Похоже на то.

— А почему второй борт не улетает?

— Думаю, вызывает «крокодилов»[1].

— Он что, не может сесть и забрать нас?

— Если собьют и его, не заберет никто. Нас просто не найдут. Некому будет наводить подмогу.

— У меня в штабе друг, он полковник.

— Это ты духам расскажешь. Короче, прячься, а я увожу их в горы. Пока буду отбиваться, возможно, за нами прилетят.

— Я с вами.

— Послушай, в туфлях ты далеко не уйдешь, а босой тем более. Даже если найдут, убивать не станут. Ты для них живой товар. К тому же блондинка и молодая.

— Я буду жаловаться в политотдел армии…

— Да хоть богу.

Уцепил ее за шиворот и потащил внутрь корпуса, в обломки, к трупам экипажа.

— Сиди тихо, может, я за тобой и зайду.

Но в горы он сразу не пошел. Обыскав мертвых, нашел гранату и метнулся в сторону кишлака. Как и ожидал, духи шли толпой, не рассредоточившись, уверенные: серьезного сопротивления не будет.

К этим дехканам у него не было ничего личного. Но кто ж виноват, что у них в кишлаке не было футбольного поля, бани или кино и они развлекались тем, что сбивали вертолеты, а с живых неверных спускали шкуры или отрезали головы?

Шедшие к машине совершили две грубые ошибки. Не убили его, когда был в воздухе. Понятно: анаша. И сейчас двигались толпой. Снова анаша. За ошибки придется платить кровью. Он уже третий год здесь и многому научился.

Щелкнув затвором, слился камуфляжем с местностью. Подождал, когда подошли ближе, выдернул кольцо, отпустил чеку и через две секунды швырнул «феньку» прямо в середину толпы. А когда гулко ахнул взрыв, всадил туда несколько очередей и рванул в горы.

Отыскал на скале удобное для стрельбы место и приготовился встретить оставшихся. Осторожности у тех прибавилось: шли цепью, припадая к земле и прячась за камнями. И тут он почувствовал ветер. Оглянувшись, увидел: «крокодил». Зависнув вверху, он пустил серию НУРСов[2]. Ослепительный свет, сатанинский вой, кверху полетели куски тел и одежды.

Второй совершил боевой разворот, а из кабины первого на него смотрел летчик. Затем помахал рукой, чтобы следовал за машиной. Приземлился возле обломков сбитого.

Вниз спасенный несся как на крыльях. Когда добежал, десантники, загрузившие всех погибших, ждали.

— А где девушка?

— Какая?

— Живая!

— Не наблюдали.

Бросился к останкам вертолета и заглянул внутрь. Никого, лишь покореженный металл да запах крови. Обежал вокруг и увидел ее под обломками машины. Схватил за руку, потащил за собой, ругаясь матом.

— Так это ты включила радиомаяк? — спросил стрелок-радист с «крокодила».

— Да, я.

— Не ругай свою бабу, старлей. Она спасла тебе жизнь.

— Да не моя она! — хотел крикнуть и осекся. Раз включила радиомаяк, то и навела вертолеты.

— Как тебя зовут? — отпустил руку.

— Нина. Мне двадцать три, я связистка…

…Длинно затрещал звонок, Орлов открыл глаза и нажал кнопку будильника на прикроватной тумбе.

После возвращения из Афганистана сон иногда всплывал в памяти. Возможно, оттого, что долг так и остался неоплаченным (Нину больше не встречал), а может, еще почему: сознание — материя непонятная.

Со стены напротив смотрела фотография: человек в гимнастерке, с тремя шпалами в петлицах, знаком «Почетный чекист» и двумя орденами Красного Знамени на груди. То был дед, умерший чуть больше года назад и воспитавший его вместо родителей. Когда внуку исполнилось пять лет, отец, военный летчик, разбился на учениях, а мать вскоре вышла за другого.

— Алешку я вам не отдам, — сказал тогда дед. — Подниму сам.

Возражений не последовало. Затем мать с отчимом переехали в Тулу (он был инженером на режимном заводе), а мальчик остался с дедом. Тот уже был в отставке и вплотную занялся воспитанием чада. По утрам оба делали зарядку, затем следовало обливание холодной водой, а после завтрака, состоявшего из молочной каши, бутерброда с колбасой и горячего чая, Иван Ильич (так звали деда) отводил внука в детский сад.

Вечером забирал, и они гуляли в Нескучном саду, среди памятников и деревьев. Дома же часто рассказывал Алешке о своей службе, а по выходным оба навещали Музей революции, цирк на Цветном бульваре и планетарий. А когда мальчишке пришло время идти в школу, дед отдал его в Суворовское училище.

— Настоящий мужчина должен быть офицером и защищать Родину, запомни это, — сказал внуку.

И тот запомнил.

Учился молодой Орлов прилежно, был на хорошем счету, а еще увлекся боксом. Звезд с неба не хватал, но к выпуску имел первый разряд и отменное здоровье.

— Ну, куда думаешь теперь? — поинтересовался Иван Ильич при очередной встрече.

— продекламировал кадет строки Маяковского.

— Не ошибся я в тебе, Алексей, — повлажнел глазами дед. — Выбор, прямо скажу, достойный.

При его участии внук получил направление для поступления в Высшую школу КГБ имени Дзержинского, сдал экзамены и был зачислен на факультет военной контрразведки. Закончив его, подал рапорт начальству о распределении в Афганистан. Степан Ильич это решение не одобрил.

— Зря мы туда влезли, — сказал внуку, глядя на того выцветшими глазами. — Это политика, причем не самая умная.

— Нас учили, что интернациональный долг, — не согласился Алексей, — братскому народу.

— Мы никому ничего не должны, — вздохнул старый чекист. — Но коль подал, отступать поздно.

Через неделю был выпуск новоиспеченных лейтенантов, на который пригласили родителей (дед был при полном параде, и по такому случаю приехали мать с мужем, которые их изредка навещали); прощальный ужин в одном из московских ресторанов, отпуск и перелет в Кабул на военно-транспортном самолете с еще несколькими выпускниками.

В Особом отделе 40-й армии их распределили по воинским частям, Алексея направили в Баграм, определив в подразделение разведки КГБ, поскольку он знал пушту[3], отлично стрелял и стал кандидатом в мастера по самбо. Участвуя в различного рода операциях, он получил ранение, а еще орден Красной Звезды и медаль «За отвагу», которыми гордился.

Потом был отозван в Союз, продолжив службу в Особом отделе Таманской дивизии под Москвой, старшим оперуполномоченным. Вскоре КГБ реорганизовали в ФСБ и, обновляя кадровый состав, стали набирать сотрудников с мест. Так Орлов попал в центральный аппарат, где встретился с бывшим командиром, а ныне заместителем директора, который назначил его руководить новым подразделением.

— Доброе утро, Иван Ильич, — взглянул на фото Алексей, встав с кровати, сунул ноги в тапки и прошел в зал, а оттуда на лоджию. Она была просторной и незастекленной. Вдыхая свежий воздух со двора, засаженного деревьями, потянулся, снял висевший на стене пружинный эспандер и сделал десяток махов на выгнутой груди. Повесил, взял стоявший на полу двойник, выполнил несколько жимов, а затем, подбросив вверх с переворотом, в завершение им же перекрестился.

— Хорошо! — бухнул на место и, заправив постель в спальной, направился в ванную. Там, постояв под колючим душем, почистил зубы, растерся махровым полотенцем и зажужжал бритвой. В завершение, налив в ладонь чуть одеколона, похлопал ею по щекам и довольно крякнул.

После моциона занялся завтраком. Включив газ на кухне, наполнил из крана чайник, поставив на горящую конфорку. На вторую определил сковородку, на которой поджарил в масле нарезанную кубиками «докторскую» и вбил пару яиц, тряхнув над ними пару раз из солонки. На застеленный клеенкой стол поставил хлебницу и банку меда. Когда чайник засвистел, а глазунья была готова, с аппетитом очистил тарелку.

Убрав со стола и вымыв посуду, достал из шкафа свежую сорочку и, сняв с плечиков расхожий костюм, оделся, а спустя десять минут выехал со двора на белой «шестерке». Ее внуку, вернувшемуся из Афгана, подарил дед, накопив со своей пенсии.

Утро выдалось погожим, в воздухе серебрилась паутина, с деревьев, кружась, осыпались листья.

— Так, значит, говоришь, стрелку они забили на завтра? — щелкнул Левитин зажигалкой.

— Ну да, сороковой километр МКАД. На территории старой промзоны, у башни, ровно в восемнадцать, — подтвердил Кукушкин. Разговор шел в конспиративной квартире.

— И кто будет от вас?

— Колигов, с ним два быка и я в качестве водилы.

— А от коптевских?

— Их новый лидер с охраной.

— Что будут перетирать?

— Возможность перемирия.

— Интересная информация, — выдул вверх струйку дыма Левитин.

Он был майор, начальник отделения МУРа, а старший лейтенант Кукушкин — оперативник, пару месяцев назад внедренный в преступную группировку, именуемую по спецучетам «курганской».

Легенду ему придумали убедительную. Мол, был прапорщиком и воевал в армейском спецназе в Чечне, где, по пьянке избив командира, сбежал из части. Ну а затем приехал в столицу, желая подзаработать криминалом. Почти все было правдой. Только спецназ был милицейский и никуда Кукушкин не сбегал: был там в служебной командировке.

Название банда получила от города, в котором появилась, а основателями стали бывший армейский лейтенант Колигов, выпускники Института физкультуры Нелюбин с Игнатовым и бывший милиционер Солоник. Вначале они работали могильщиками на одном из городских кладбищ, а по ночам, «без отрыва от производства», занимались разбоями и грабежами.

Затем подтянули к себе еще дюжину спортивных ребят, расширив сферу деятельности, для чего угрохали, в стиле Дикого Запада, нескольких местных авторитетов. Подконтрольные тем фирмы: банковские организации, рынки, а также игорные дома — перешли к новой крыше.

В начале 90-х, накопив начальный капитал и изрядно ограбив местных бизнесменов, курганские полным составом перебрались в Москву. Потеснив местных братков и несколько проредив их ряды, заняли свое место под солнцем и стали активно окучивать столицу, занявшись рэкетом с грабежами, разбоями и похищением людей.

В ОПГ, насчитывающей более сотни бойцов, была почти военная дисциплина. Невыполнение приказов каралось вплоть до лишения жизни, а вступавшим доверяли только после совершения убийства. Кукушкин тоже прошел проверку кровью, завалив в разборках двух гольяновских, и по этому поводу не переживал: делал подобное с ваххабитами на Кавказе.

— Ну что же, Виктор, завтра будь готов, — затушил майор в пепельнице окурок. — В том месте устроим засаду. Твоя задача, как только начнется стрельба, упасть, заползти под машину и лежать смирно.

— Ясно, — ответил оперативник.

Начальник проводил его в прихожую и, поглядев в дверной глазок, выпустил наружу. А когда загудел лифт, вернувшись в комнату, достал из кармана мобильник.

— На связи, — ответил знакомый голос.

— У меня к тебе срочное дело, нужно пошептаться.

— Жду. Я на месте.

Высыпав окурки в унитаз и спустив воду, Левитин вышел на лестничную площадку, запер дверь квартиры, и вскоре от подъезда дома отъехал синий «Форд».

Спустя десять минут майор сидел в кабинете Орлова, сообщив, что передал Кукушкин. По этой ОПГ они работали уже два года и добились определенных подвижек.

В результате запущенной через агентуру дезинформации, а также ряда комбинаций, она вошла в конфликт с бауманскими, разразилась междоусобная война. Используя наемного убийцу, курганские поочередно отстреляли их лидеров: Глобуса, Рэмбо и Бобона, что не понравилось главарю ореховских Сильвестру. Тот захотел поставить беспредельщиков на место, за что был взорван на Тверской-Ямской в собственном «Мерседесе».

Ответ не заставил ждать: на Нелюбина совершили покушение, а курганских стали валить на улицах, во дворах и подъездах. По Москве поползли слухи о «Белой стреле» — специальном подразделении силовиков, карающих бандитов без суда и следствия.

В этом была доля правды, поскольку чекисты в связке с МУРом имели негласное указание при их задержании особо не церемониться.

— Серьезная информация, будем брать, — выслушав подробности, сказал Орлов. Оговорили детали. Это была не первая совместная операция, оба притерлись друг к другу и, можно сказать, дружили.

Будучи холостыми (Левитин развелся, а Орлов пока не нашел подругу жизни), вне службы не раз встречались «за рюмкой чая», вместе болели за московское «Динамо» и посещали его матчи.

— Ну а твоего сотрудника, Сергей, придется выводить, — завершил беседу Орлов.

— Это само собой, — кивнул Левитин. — Проведем его по суточной сводке как убитого братка, а затем отправим в командировку на Кавказ.

— Из огня да в полымя?

— Обижаешь, — чуть улыбнулся майор. — Поедет в Дагестан, в плане обмена опытом. Ну, так я пошел?

— Давай, завтра встретимся.

Когда Левитин покинул кабинет, Орлов снял трубку внутренней связи. Через несколько минут к нему зашел рослый парень в модном костюме и при галстуке.

— Присаживайся, — кивнул на стул начальник.

Майор Олег Гуляев был его заместителем. В прошлом боевой пловец, он закончил ВКШ[4] на несколько лет позже и имел боевой опыт в Анголе.

— Ребята еще в Балашихе? — поинтересовался начальник.

— Ну да, отрабатываются на полигоне. А я готовлю отчет, как вы приказали.

— Срочно отзывай, отчет в сейф, будем готовить операцию.

— Понял, — оживился майор и вышел из кабинета.

Заместителем Орлов был доволен. Тот понимал все с полуслова, инициативу проявлял в меру и не терялся в сложных ситуациях.

Оперативники в отделе тоже были на уровне: два снайпера, три бойца, переведенных из «Альфы», остальные из «Вымпела», все тоже бывали в горячих точках. Подразделение входило в состав департамента контрразведки, но напрямую подчинялось директору.

Наиболее сложные операции проводились с его ведома, при необходимости к ним подключался спецназ милиции. Спустя еще час, переодевшись в гражданку, отдел в полном составе сидел у Орлова.

— Значит, так, — обвел всех глазами. — Слушать меня внимательно.

— наполнял салон мягко льющийся из магнитолы голос Олега Анофриева.

Черный «Гранд-Чероки» уверенно пожирал километры, в салоне сидели четверо: за рулем Кукушкин, рядом двойник Колигова, на заднем сиденье пара крепких парней с упрятанными под куртки десантными автоматами.

«Вот же гад, — думал водитель о настоящем главаре. — Послал вместо себя подсадного. Не иначе чего учуял».

Двойник появился несколько месяцев назад, когда обстановка стала накаляться. Поговаривали, что это брат авторитета, но точно никто не знал. А спрашивать опасались.

Сбросив скорость у нужного указателя, автомобиль свернул со МКАД и запрыгал по колдобинам.

— Тише рули, — пробурчал сзади один из бойцов, по кличке Тунгус, — у меня мозги вылетят.

— Как может вылететь, чего нет? — толкнул его в бок второй, и все дружно загоготали.

Вскоре впереди показалась заброшенная промзона с торчащей в середине башней.

— Так, теперь внимание, — давнул клавишу магнитолы двойник, в салоне возник шум двигателя. Миновав ряд недостроенных цехов, внедорожник подъехал к башне и остановился рядом, на небольшой площадке. Смеркалось. В другом ее конце блестел никелем «БМВ», из которого нарисовались четверо.

— Выходим, — сказал двойник. Сзади клацнули затворы, и все выбрались из машины.

Помахивая рукой и держа вторую в кармане, он вразвалку пошагал вперед — навстречу двинулся главарь коптевских. Охрана сторон в готовности осталась у автомобилей. Когда расстояние между идущими сократилось до десятка метров, щелкнул выстрел, и главаря коптевских с дыркой во лбу отбросило назад.

— С-суки! — завопил один из его бойцов, хлестнув по курганским из автомата. Тунгус с воплем упал, остальные ответили огнем, а потом кто-то метнул гранату. Воздух колыхнул взрыв, провизжали осколки, свалились еще двое. Оставшихся добили очереди с крыши.

Тишина, кисловатая вонь тротила. На бетоне площадки в разных местах подплывали кровью тела бандитов, еще один свесился из открытой передней двери автомобиля. Затем, словно призраки, из тени появились люди в балаклавах и камуфляже, держа навскидку автоматы. Бесшумно ступая берцами, осмотрели тела.

— Все чисто, командир! — обернулся назад Гуляев. — Шестеро двухсотых[5], один раненый. Без сознания, но дышит.

— Добро.

Орлов с Левитиным подошли к внедорожнику.

— Виктор, ты живой? — присел на корточки майор.

— Вроде того, — глухо донеслось из-под днища, и наружу, с зажатым «ТТ» в руке, выбрался Кукушкин.

— Я ж сказал тебе, лежать и не дергаться.

— Так я и лежал, — отряхнул тот колени. — Правда, высадил по коптевским одну обойму. Кстати, докладываю, Колигов на эту стрелку не поехал.

— Как так? — выпучили глаза начальники. — Он же среди убитых!

— То двойник.

— Ни хрена себе, — переглянулись, а затем прошли к телу, наклонились и осмотрели еще раз. Сходство было поразительным.

— Да, он оказался хитрее, чем мы думали, — хмыкнул полковник.

— Ну что, Алексей, я вызываю следователей? — взглянул на него Левитин.

Тот молча кивнул.

— Второй, второй, я первый, — поднес муровец к губам рацию.

— Первый, я второй, на связи, — донеслось сквозь треск в ответ.

— Давай на место, прихвати «Скорую» и труповозку.

— Вас понял, исполняю.

Чуть позже на Кольцевую вырулил микроавтобус с тонированными стеклами, взяв курс на столицу.

Когда проехали десяток километров, навстречу, воя сиреной, пронесся милицейский «Форд» с включенной мигалкой, а за ним «Скорая помощь».

— Быстро они, — сказал кто-то в полумраке салона.

Мягко покачиваясь на сиденье рядом с водителем, подполковник курил сигарету.

Операция, можно сказать, прошла успешно. Новый (седьмой по счету) лидер коптевских приказал долго жить, а курганские после того, что случилось, постараются им отомстить, что силовикам на руку. Колигова же «сотоварищи» все равно достанут, вопрос времени.

Бандитов, или, как те называли себя, братков, Орлов хронически ненавидел. Когда служил в Афгане, вычисляя караваны с оружием и устраивая на них засады, он понимал душманов. Те сражались за свою землю, уклад жизни и Аллаха.

Эти же «без бога в голове», и для них нет ничего святого, кроме наживы. Причем самыми жестокими средствами: похищением людей, пытками и смертью. Ему припомнился случай годичной давности, когда они захватывали банду отморозков. Та была немногочисленной, но дерзкой и жестокой. Имела на счету убийство полицейского, занималась рэкетом.

Выкрала у московского банкира малолетнюю дочь и держала ее на даче в Балашихе, вымогая у отца крупную сумму в долларах. А чтобы он был сговорчивее, прислали бандеролью отрезанный палец. Жена с инфарктом оказалась в больнице, супруг за ночь поседел, но нашел в себе смелость обратиться в органы.

Путем оперативной комбинации то место установили, дом окружили, и бандитам предложили сдаться. Когда же те отказались, пошли на штурм, потеряв лейтенанта Гену Маркина. Рэкетиров положили всех, включая главаря, но девочку не спасли. Бандиты закололи ее финкой.

— Чего молчишь, Алексей Иванович? — прервал размышления Орлова Левитин, сидевший между ним и водителем.

— Вспоминаю, как брали банду Черепа, — смял тот в пепельнице окурок.

— Лучше не вспоминай, крыша поедет. Ты вот раньше отправлял на небеса духов да ловил шпионов, а я всю жизнь в этом. Кстати, эта тварь была не самая жестокая. Есть похлеще. Взять тех же курганских. У них, чтобы войти в доверие, нужно убить кого-либо из друзей. Моему Кукушкину в этом плане повезло. У него, как у приезжего, в Москве таких не оказалось, обошелся двумя гольяновскими.

Между тем в салоне настроение было более мажорным. Старший опер, Вася Нечай, рассказывал анекдот, остальные внимали.

— Было, значит, это в СССР, при Андропове, — пучил черные глаза. — Поступает в ОБХСС заявление бдительных граждан на старика соседа. Мол, живет не по средствам. Каждый день ужинает в «Арагви», летом ездит на курорт в Крым, а зимой в Юрмалу — просим проверить. Начальник вызывает опера, поручает это дело. Вечером тот идет в «Арагви», все точно. За одним из столиков сидит объект, пьет армянский коньяк, закусывает балыком и черной икрой.

«Разрешите?» — подсаживается к нему опер.

«Будьте любезны».

Тот достает ксиву:

«Я из обэхээсэс. На какие деньги гуляем?»

«Я заключаю пари и всегда выигрываю», — отвечает дед. Мент сомневается.

«Ну что же, давайте проверим. Спорим на сотню: укушу свой глаз?»

«По рукам», — кивает собеседник.

Дед вынимает у себя один глаз (тот оказался стеклянный), кусает и вставляет на место.

«Ну, хорошо, — отдает сотню опер. — Это все?»

— Почему? Могу укусить и второй. Спорим еще на сотню?

«Ну, это ты заливаешь, — думает мент. — Ведь не слепой». И вслух:

«Спорим!»

Дед, вынув вставную челюсть, кусает второй глаз. Мент в трансе.

«Здорово, — отдает деньги. — А что еще можешь?»

«Написать тебе в ладонь, и будет пахнуть “Шипром”».

«Врешь!»

«Точно».

Короче, спорят еще и идут в мужской туалет, где старик делает «пи-пи» куда следует.

«Что-то “Шипром” не пахнет, — нюхает опер».

«Извини, сынок, фокус не удался. Держи сотню».

В салоне грохнул смех, анекдот понравился.

— А вот еще один, — сказал в прошлом боевой пловец Миша Шутов. — Заходит военный моряк после возвращения из похода в бордель. Снимает девицу, поднимаются в номер, она спрашивает:

«Где, дорогой, служишь?»

«На атомной подводной лодке».

«Так у вас же там радиация и все импотенты!»

«Насчет импотенции брехня, — отвечает тот. — Нам выдают свинцовые трусы, они предохраняют».

Потом раздеваются, ложатся на кровать и трахаются. А когда кончают, она глядит: у моряка на ногах нет пальцев.

«А это что?» — делает круглые глаза.

«Да понимаешь, на моих как-то резинка оборвалась».

Позади снова захохотали, а Левитин с Орловым переглянулись: веселые у нас ребята.

На въезде в столицу начался дождь, перешедший в ливень. Дворники на лобовом стекле щелкали вверх-вниз, за окнами плыли ряды автомобилей и жилые массивы. Когда въехали на Лубянскую площадь, ливень прекратился, ярче засветились фонари и неоновые рекламы. Обогнув здание ФСБ с правой стороны, автобус свернул в Фуркасовский переулок, въехал под арку старинного дома и остановился перед глухими воротами. Металлические створки беззвучно отворились.

В утренних новостях сообщили: «Ночью на юго-западе Москвы произошла очередная бандитская разборка, обнаружено шесть трупов. По данному факту возбуждено уголовное дело».

За бортом воздушного лайнера размеренно гудели турбины, рядом, в кресле, дремал Боря Рыбаков, Орлов смотрел в иллюминатор. Там в дальние страны плыла армада облаков, подсвеченных неярким зимним солнцем. Оба летели в Киев, в служебную командировку.

Рыбаков был снайпером в спецназе ГРУ в Приднестровье, а затем попал в отделение Орлова. По жизни был смелым и немногословным.

С момента создания Железным Феликсом ЧК система не терпела в своих рядах предательства. А когда подобное случалось, расправлялась с оборотнями жестко и безжалостно. Причем в любой точке мира, куда те порой сбегали. Двурушников расстреливали неизвестные, давили автомобили, поражали смертельные болезни, а некоторые кончали самоубийством. Так было и сейчас — преемственность поколений.

Им надлежало в столице «вильной» Украины привести к знаменателю очередного. С руководством вопрос был согласован, форма исполнения тоже.

Объект носил фамилию Гусятинский (кличка Гриша Северный). В прошлом старший лейтенант КГБ, в начале 90-х он уволился из системы и организовал в Москве банду, набрав соратников из спортсменов и бывших военных. Для начала окучивали торговые палатки, а затем, расширив сферу влияния, стали крышевать несколько московских рынков, ювелирных компаний и турфирм. Ну а после вошли в ореховскую ОПГ, и между лидерами начались распри. Главарь ореховских Сильвестр был подорван в собственном «Мерседесе», а над Гусятинским стали сгущаться тучи. Не желая испытывать судьбу, он уехал в Киев, имея намерение там отсидеться.

Спустя полтора часа самолет стал снижаться, на табло зажглись таблички No smoking. Рыбаков открыл глаза и зевнул:

— Уже прилетели?

— Похоже, — отозвался Орлов, подняв спинку кресла.

Лайнер меж тем зашел на посадку, коснулся шасси взлетной полосы и со свистом понесся по бетону. А когда остановился, к нему подкатил трап, и пассажиров пригласили на выход.

Орлов, со спортивной сумкой на плече, спустился первым, Рыбаков, с удлиненным кейсом в руке, следом. На обоих вязаные шапочки без рисунка и темные аляски. У входа в аэровокзал их встретил улыбающийся человек в дубленке, по фамилии Мартыненко.

— Рад видеть московских гостей, — поприветствовал Орлова.

— А я тебя. Это мой сотрудник, знакомься, — представил он Рыбакова.

— Борис, — протянул тот руку.

— Виталий, — тряхнул ее киевлянин. — Это весь ваш багаж?

— Весь.

— Тогда идем за мной.

После чего, минуя таможенный контроль, провел обоих через ВИП-зал к выходу в город. Там все уселись в черную «Волгу», и она вырулила со стоянки. Оставив позади Борисполь, машина понеслась вперед, спустя полчаса въехала в столицу и остановилась у одной из гостиниц.

— Выходим, — выключил киевлянин двигатель.

— А снега у вас с гулькин нос, — взглянул по сторонам Орлов. — У нас много больше.

— Затэ мы гарно спиваем, — поднял тот вверх палец.

Номер на двоих был заранее забронирован, вскоре все трое, сняв верхнюю одежду, сидели в нем и беседовали. Мартыненко служил в СБУ Украины, где руководил подразделением по борьбе с коррупцией и организованной преступностью. Они с Орловым нередко пересекались по работе и иногда проводили совместные операции, на что имелось межведомственное соглашение.

Год назад, по ориентировке украинских коллег, ФСБ задержала и передала им лидера одной из киевских ОПГ, некоего Рыбку, приехавшего в Москву для установления криминальных связей. А на этот раз по запросу ФСБ те вычислили Гусятинского в своей сто— лице.

— Значит, так, — закурил сигарету полковник. — Фигурант снимает квартиру на Подоле, где живет вместе с девицей. Установил связи с нашими бандитами, ведет деловые переговоры.

Затем рассказал о режиме дня и назвал ресторан с ночным клубом, которые посещал Гриша Северный.

— Будете его брать или… — выдул вверх тонкую струйку дыма.

— Или, — ответил Орлов.

— Понял. Самое удобное место — квартира. Отлично просматривается с соседней высотки.

— А расстояние? — прогудел Рыбаков.

— Метров сто пятьдесят — двести. Ну что, пойдем пообедаем? А в восемь вечера я свожу вас на место.

Чуть позже они подкреплялись в гостиничном ресторане фирменным борщом с пампушками и котлетами по-киевски, хлопнув под них по паре рюмок «Немирова».

— Хорошая водка, — сказал Рыбаков.

— Потому как на меду и с перцем, у вас такой нету, — значительно изрек полковник. — А хотите анекдот?

— Можно.

— Значит, попадают два русских в украинскую компанию и гудят на полную катушку. И хохлы, поднимая стаканы, каждый раз говорят: «Ну, будьмо!» Утром просыпаются, один русак спрашивает: «Вань, а кто такой Будьмо?» Второй со стоном отвечает: «Кто он такой, не знаю. Но пить за него больше не буду».

Анекдот понравился, все весело рассмеялись.

Затем Мартыненко уехал, а москвичи вернулись к себе в номер, где проспали до сумерек.

Ровно в назначенное время раздался стук в дверь, появился Мартыненко. Теперь одетый так же, как московские гости. Заперев номер, все трое спустились вниз и, миновав холл, вышли из стеклянной двери. С темного неба сеялся мелкий снег, неярко горели фонари. Проскрипели за угол соседнего дома, где стояла неприметная «семерка».

Уселись в салон, Мартыненко завел двигатель, тронулись и вскоре выехали на Крещатик. Автомобилей на нем было почти как в Москве на Тверской, катили в синих выхлопах, сплошным потоком. Вклинились, затем на третьем светофоре повернули влево и спустя десять минут были на месте.

Припарковались в темном переулке, за которым начинался жилой массив из новостроек. Надев прихваченные Мартыненко легкие оранжевые накидки с трафаретом «Киевлифт», вышли из машины.

— Он живет вон в той, — показал полковник на одну, — а мы пройдем, которая напротив.

Шагая друг за другом, направились по переходу через улицу к кирпичной высотке, вошли в подъезд со сломанным кодовым замком, а затем в один из лифтов, где Мартыненко нажал кнопку. Первый, второй, третий… пятнадцатый — высветило табло, створки раздвинулись.

С лестничной площадки, куда выходили три квартиры, поднялись на технологический этаж, остановились перед крашенной охрой металлической дверью. Вынув из кармана ключ, Мартыненко отпер замок, вошли в тускло освещенную лифтовую, а оттуда по короткой лестнице выбрались на крышу. Там гулял ледяной ветер. Сутулясь, прошли к фасадному парапету, присели у него на корточки.

— Четырнадцатый этаж, два крайних окна справа, — показал рукой Мартыненко. — Сейчас, как видите, темные, еще не приехали. Штор нет, легкая кисея, при включенном свете возможно наблюдение.

— Ну, как тебе? — наклонился к Рыбакову Орлов.

— Бывало и хуже, — шмыгнул тот носом.

— Кстати, зря мерзнуть вам не придется, — продолжил украинский коллега. — Завтра с утра пущу за объектом наружку, как только вернется в нору, дам знать.

Тем же путем спустились обратно, прошли к «шестерке», сев в еще не остывший салон, сняли накидки, закурили.

— Чем будете валить? — спросил Мартыненко.

— «Винторезом», — глубоко затянулся Орлов.

— Серьезный ствол, я бы тоже его выбрал.

Когда подъехали к гостинице, остановившись за углом, он передал Орлову ключи от автомобиля и лифтовой, а к ним накидки.

— Машину оставите у метро «Контрактова площа», мы его проезжали. Ну, ни пуха вам, ни пера, — пожал москвичам руки. Хлопнула дверь, и Мартыненко исчез в пелене начавшейся метели.

Вернувшись в номер, оперативники разделись и, вымыв руки, отправились в кафе на ужин. Там, съев по порции оливье с лангетом, запили их горячим кофе, а после вернулись к себе. Как только вошли, на журнальном столике затрещал телефон.

— Да, — снял Рыбаков трубку.

— Хэлло, — пропел в ней томный девичий голос. — Не желают ли господа развлечься? Оральный секс, страпон и многое другое.

— Рад бы, — вздохнул капитан, — но у нас застарелый триппер.

— Хам! — обиделись на другом конце провода и отключились.

— Жрицы любви? — поинтересовался Орлов.

— Дополнительные услуги. Как во всех гостиницах.

На следующее утро они встали в семь, приняв холодный душ, побрились, а затем, позавтракав в кафе на этаже и купив свежие газеты, вернулись к себе в номер. Там, включив телевизор, Рыбаков устроился перед ним в кресле, а Орлов прилег на диван и стал просматривать прессу.

Спустя час в дверь постучали, он встал и, пройдя в холл, повернул ключ: за порогом стояла горничная.

— Разрешите у вас убраться?

— Спасибо, у нас чисто.

— Извините, — проследовала горничная дальше по коридору.

Время тянулось как резина, телефон зазвонил без четверти шестнадцать.

— Объект на месте, — сказал далекий голос, когда Орлов приложил к уху трубку.

— Добро, — опустив ее на место, взглянул на напарника. Тот понятливо кивнул, начали собираться.

Через двадцать минут они подъехали к нужному дому, вышли из машины и направились к подъезду. На плечах топорщились синие накидки, Рыбаков нес в руке кейс.

Как и в прошлый раз, им никто не встретился, вскоре оба были на крыше. Пригнувшись, скользнули к парапету, укрывшись за ним, осмотрелись. В высотке напротив светился десяток окон, в том числе на четырнадцатом этаже, два справа.

Пока Орлов, достав из кармана аляски небольшой бинокль, внимательно в них вглядывался, Рыбаков открыл кейс, в несколько приемов собрал винтовку, установил на ней прицел и приник к окуляру.

— Движения не наблюдаю, командир, — сказал через минуту.

— Я тоже. Ждем, не расслабляйся.

Когда оба изрядно продрогли, за окном, что левее, мелькнула тень, а затем у второго возник силуэт мужчины.

— Он, — шевельнул губами Орлов.

— Работаю, — прошелестело в ответ, и будто сломалась ветка.

Объект, взмахнув руками, исчез, на стене за ним растекалась клякса.

— Что и требовалось доказать, — сунул в карман бинокль полковник. — Уходим.

Спустя несколько минут оба вышли из подъезда, в руках у них ничего не было.

В девять утра следующего дня Орлов докладывал курирующему заместителю результаты. Тот слушал не перебивая, а когда офицер закончил, кивнул:

— Хорошая работа. Закрывайте разработку и завтра мне на утверждение.

Оставив генеральский кабинет, Орлов спустился в свой, отпер стальную дверцу сейфа и, достав оттуда пухлый том, отстучал на машинке нужные бумаги.

Понедельник выдался тяжелым. Как в той пословице.

До обеда оперативка у начальства, затем вербовка в Лефортовском СИЗО задержанного братка, после — встреча с двумя агентами в разных концах Москвы, а за этим другие дела. Таких, к сожалению, не убывало. Когда в девять вечера выжатый как лимон Орлов собирался домой, на столе затрещал городской телефон.

— Да, — снял он трубку.

— Леша, привет, это Увалов, — возник в ней хрипловатый голос.

— Привет, Толя, рад слышать.

Увалов был однокашником Орлова и выпускался тремя годами раньше. Одно время оба служили вместе в Афганистане, потом встретились в Москве, где тот был старшим опером в Московском УКГБ, откуда с развалом Союза, как многие, ушел в отставку. После ударился в политику, посещал партийные тусовки, а заодно занялся бизнесом. Они периодически встречались в кругу прочих однокашников, по давней существовавшей в ЧК традиции.

В короткой беседе Увалов рассказал, что на него наехали люди Джуны и он нуждается в помощи.

— Если можешь, приезжай, мне больше не к кому обратиться, — сказал в завершение приятель.

— А Саня с Жорой? — поинтересовался Орлов. — У них плечи много шире.

Названные были генералами: один служил на Лубянке, второй в президентской охране.

— Я им звонил, оба «ушли на крыло». Себе дороже.

— Хорошо, жди, скоро буду, — опустил Орлов трубку на рычаг.

— Твою мать! — забарабанил пальцами по столу. — Этого мне только не хватало.

Джуна Давиташвили была известной целительницей, астрологом и экстрасенсом, услугами которой пользовался Кремль, и весьма влиятельной дамой.

Потом он снова потянулся к телефону и завертел диск.

— Филатов слушает, — ответили после длинных гудков на другом конце провода.

— Здорово, Валер, Орлов.

— Привет. Ты куда исчез? Звонил на днях, сказали, в командировке.

— Отлучался ненадолго в одно место. Слушай, тут такое дело…

И передал разговор с Уваловым.

— М-да, — хмыкнул в трубку абонент. — Нашел с кем связываться.

— Давай проскочим к нему вместе, — предложил Орлов. — Очень уж у Толи голос похоронный.

— Транспорт есть?

— Я на своей машине.

Спустя пятнадцать минут его белая «шестерка» катила по загазованной Тверской в сплошном потоке автомобилей. На переднем сиденье рядом с Орловым сидел худощавый смуглый человек в кожаном пальто, по фамилии Филатов. Он тоже был однокашником Алексея и его близким другом, но после нескольких лет службы его перевели в Генеральную прокуратуру. Старший прокурор одного из отделов, Филатов занимался борьбой с экономической преступностью и курировал центральный аппарат ФСНП России.

В районе Нового Арбата автомобиль свернул налево, в один из переулков, зажатый между высотными домами, и встал у шестиэтажного особняка прошлого века с вычурными эркерами. Наступила оттепель, с крыш капало, небо было низким и туманным.

Орлов выключил фары, оба вышли из машины и проследовали в крайний подъезд. По широкому пролету чугунной лестницы поднялись на гранитную площадку второго этажа, куда выходили две высокие обитые дерматином двери.

Филатов нажал медную кнопку звонка на правой, внутри несколько раз звякнуло.

Через минуту одна створка отворилась, за ней в махровом халате и шлепанцах горбился Увалов.

— Проходите, ребята, — сказал он больным голосом и пошаркал в глубину квартиры. Сняв в прихожей верхнюю одежду, гости уселись в кресла, а хозяин, кривясь, прилег на тахту и рассказал следующее.

Джуна была одной из его приятельниц и жила в соседнем подъезде, имея там обширные апартаменты. Вечером, когда отставник вернулся домой с очередной партийной встречи, по телефону пригласила его в гости. Мол, познакомлю с интересными людьми.

Ими оказались несколько атаманов с Дона (казачество входило в моду), заехавших выразить «ассирийской царице» свое почтение. Стол ломился от цимлянского и всяческих закусок, провозглашая очередной тост, сыны степей дружно орали: «Любо!»

Затем хозяйка на время отлучилась, а между гостями возник конфликт. Пришедший отказался пить за Ельцина, поскольку был непримиримый коммунист, старший из атаманов сгреб его за грудки, и завязалась драка. На шум поспешил охранник Джуны и, не разобравшись в обстановке, вырубил Увалова несколькими ударами.

— Очнулся я уже на улице, — продолжил Анатолий, — встал, кое-как добрел до своего подъезда, поднялся в квартиру и вызвал «Скорую». Фельдшер установил переломы двух ребер и предложил госпитализацию, я отказался. Бывало и хуже. Тот сделал укол, отметку в журнале и уехал, после чего я позвонил в милицию, она тут рядом.

Приехали капитан с сержантом, стали разбираться. Но когда узнали, что все случилось в квартире Джуны, заявление принять отказались. Мол, это бытовая ссора, сами разбирайтесь, в крайнем случае — обращайтесь в суд. Когда же я стал настаивать, капитан сказал: «Сбавь обороты, папаша. А то посадим в обезьянник». Это же беспредел, ребята, — тяжело закашлялся Увалов.

Орлов налил и протянул ему стакан воды из стоявшей рядом на тумбочке бутылки, Увалов, выпив, вернул и промокнул лоб влажным полотенцем.

Филатов с минуту молчал, принимая решение, а затем спросил:

— Где у тебя телефон, Толя?

— На кухне, на подоконнике.

Тот встал с кресла и вышел, прикрыв за собой дверь. Через несколько минут вернулся, снова сел:

— Щас приедут.

Вскоре действительно нарисовались двое: заместитель начальника УВД Москвы, полковник, а с ним бледный майор, начальник отделения на Арбате. Они извинились за действия своих сотрудников, после чего майор лично принял заявление. Когда уехали, Филатов наклонился к Увалову:

— Может, Толя, мы все-таки отправим тебя в больницу?

— Нет, мне уже лучше, — бледно улыбнулся тот. — Спасибо, ребята, вы настоящие друзья.

— Обойдемся без высоких фраз, — хмыкнул Орлов.

— И поменьше общайся с политиками и астрологами, — добавил Филатов. — Кстати, а где твои? Ни жены, ни сына?

— Жена на симпозиуме в Польше, а Олег на спортивных сборах.

Распрощавшись, оба покинули квартиру, спустились вниз по лестнице и вышли из подъезда. На дворе стояла ночь, фонари горели ярче, со стороны театра Вахтангова доносилась песня.

— под гитарные переборы грустил уличный бард.

— Добрось меня до метро, — сказал Филатов, когда они сели в автомобиль, и Орлов завел двигатель.

— Сам довезу, — тронулся тот с места.

Вскоре они влились в изрядно поредевшую череду машин, кативших по мокрому асфальту, и он прибавил скорость. За окнами поплыли высотные дома, сияние неоновых реклам и мигавшие глаза светофоров. Оба молчали, каждый думая о своем, подполковник изредка поглядывал в зеркало заднего вида. Когда, оставив позади центр, выехали на Полянку, он взглянул туда очередной раз и сказал:

— За нами хвост, Валера.

— Ты думаешь? — обернулся назад приятель.

— Уверен. Черный джип. Пристроился еще на Арбате и теперь следует как привязанный.

— Это, наверное, пасут меня, — зевнул Филатов.

— Почему так мыслишь?

— Тому есть причины. Месяц назад Генеральному пришло поручение из Администрации за подписью президента. «Организовать проверку законности смены владельцев предприятий алюминиевой отрасли и принять меры к возвращению их государству».

— Это тех, что в Сибири? Где отстреливают директоров?

— Ну да. Проверку поручили нашему управлению, меня назначили бригадиром, а в помощь дали оперативников из налоговой полиции и МВД. Стали работать и установили: за всем этим стоит британская компания «Транс Уорлд Групп», имеющая представительство в Москве и филиалы в России. Провели там обыски, в ходе которых изъяли документы, свидетельствующие о незаконности их деятельности. И тут начались странные вещи. Мой служебный телефон оказался на контроле, а за собой я засек наружку.

— Ни хрена себе, — хмыкнул Орлов. — И что начальство?

— Сказало, не обращай внимания, занимайся дальше. Они же чистые юристы, в оперативной работе ни в зуб ногой. Так что копаю дальше.

Они снова замолчали, под колесами гудел асфальт.

На очередном светофоре, когда зажегся красный, полковник встал (внедорожник темнел через две машины сзади), а затем, выжав сцепление, резко рванул вперед.

— Что и следовало доказать.

В Северное Чертаново, где жил Филатов, они въехали спустя полчаса, остановились во дворе одной из высоток.

— Ну что, до следующей встречи? — обернулся к приятелю Орлов.

— Зачем откладывать? — улыбнулся тот. — Оставайся у меня, переночуешь, а утром вместе двинем на службу. Тем более я сейчас тоже холостяк, жена с дочкой у родителей в Ростове.

— А как у тебя насчет пожрать? — чуть подумал Орлов. — С обеда маковой росинки во рту не было.

— Найдем. Двигай за мной, без вопросов.

Оба вышли из машины (та мигнула фарами) и, миновав двор, исчезли в среднем подъезде. Тихо жужжа, один из лифтов поднял их на шестой этаж, на площадку которого выходили четыре двери. Достав ключи, Филатов отпер крайнюю справа, вошел первым и щелкнул выключателем. Квартира у него была двухкомнатная «распашонка», обставленная типовой мебелью, окна выходили во двор.

Пока Орлов, сняв дубленку и наплечную кобуру с пистолетом, фыркая, умывался в ванной, приятель возился на кухне.

— Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста! — донеслось оттуда, когда утирался махровым полотенцем.

Вскоре, хлопнув по рюмке водки и закусив маринованными грибками, оба с аппетитом уплетали политые сметаной пельмени. Когда налили по второй, во дворе закрякала сигнализация.

— Это, кажется, моя, — встав из-за стола, подошел к окну Орлов, Филатов сделал то же самое. В рассеянном свете фонарей рядом с белой «шестеркой» стоял уже знакомый им джип, а рядом два бритоголовых амбала.

— Получается, они знают твой адрес, — хмыкнул полковник. — Нужно выйти и разобраться, — направился в прихожую.

— А вот этого не надо, — остановил его хозяин. — Поступим проще. — И, сняв трубку стоящего на полке телефона, набрал номер.

— Рома, привет, это Филатов. Направь к моему дому ОМОН. Во дворе, рядом с белой «шестеркой», стоит черный джип. Всех, кто в нем, задержать и к вам. Я скоро буду.

Положив трубку, обернулся к приятелю:

— Щас их повяжут и доставят в отдел, он тут рядом.

Затем погасил свет, и оба стали глядеть в окно. Бритоголовые не успокоились. Один снова пнул «шестерку» ногой, та заголосила, а второй помочился на колесо.

Ждать долго не пришлось. Вскоре со стороны параллельно идущей темной улицы во двор въехал микроавтобус, подвернул к джипу, оттуда высыпала шестерка автоматчиков в темном камуфляже.

— Лежать! — донеслось снаружи, и амбалы повалились под градом ударов. Из внедорожника вытащили еще одного, затолкали всех в «газель», и та, развернувшись, скрылась во мраке.

— Неплохо, неплохо, — оценил Орлов. — Серьезные ребята.

— А теперь можно и разбираться, — направился в прихожую Филатов. — Жаль, отморозки поужинать не дали.

Райотдел милиции, куда они приехали, находился в километре от дома, за замерзшим озером, рядом с Битцевским парком, в трехэтажном, отдельно стоящем здании. Предъявили сидевшему за стеклом дежурному удостоверения и поднялись на второй этаж, к начальнику.

Он оказался молодым подтянутым майором, встретил обоих радушно.

— Ты, Рома, наверное, и ночуешь на службе, — представив Орлова, пожал ему руку Филатов.

— Случается, — кивнул майор, когда оба уселись за приставной стол. — У нас же все время усиление.

— Так, а что с задержанными?

— Бандиты оказались, Валерий Иванович. У одного при обыске нашли ствол, остальные с кастетами. И вот еще, ваше фото, — протянул, достав из папки.

— Точно мое, — взял его в руки Филатов. На снимке он был зафиксирован выходящим из метро.

— У кого изъято? — повертев, сунул в карман.

— У того, что имел ствол. По документам он Юрий Быков, прописан и живет в Балашихе. Сейчас в допросной.

— Ну что же, в таком случае проводи нас, пообщаемся.

Выйдя из кабинета, они прошли длинным коридором с рядом филенчатых дверей (за одной стучала машинка), спустились этажом ниже и, миновав дежурного, прошли в допросную. Это была мрачная, без окон комната, под потолком которой тускло светил плафон.

Там в наручниках, под охраной двух оперативников, сидел на привинченном к полу стуле один из бритоголовых. Был он изрядно помят и с подбитым глазом.

— Оставьте нас пока, ребята, — попросил начальник. Опера вышли, прикрыв глухую дверь.

— Ну, здравствуй, Быков, — уселся за стол Филатов, остальные расположились на скамейке у стены.

— Здоровее видел, — пробурчал задержанный.

— Расскажи, откуда у тебя эта фотография и для чего вы следили за нашей машиной, — показал снимок.

— Да пошел ты, — харкнул задержанный на пол.

Начальник ГОВД не спеша встал, сделал к нему пару шагов и врезал кулаком в ухо. Браток, хрюкнув, рухнул на бетонный пол. Уцепил за ворот, снова усадил, наклонился.

— Ты с кем так говоришь, мразь? Перед тобой работник Генпрокуратуры. А вы хотели его завалить. Тут пожизненным пахнет!

— Какой еще работник?! Какое завалить?! — выпучил малый глаза. — Нам сказали, это коммерс. Только попугать.

— Кто сказал! Быстро! — подался вперед Филатов.

— Альфонс, — пробурчал задержанный. — У него точка на Ленинградке.

— Что за точка?

— Типа ночной салон, с игровыми автоматами и проститутками. Зовется «Пальмира».

— Ну и?

— Заехали мы вчера туда покувыркаться, а Альфонс и говорит: «Хотите по-легкому срубить штуку баксов?» — «Можно, — отвечаем. — «Чего делать?» Ну, он дает эту самую фотку, мол, запасти коммерса и попугать в темном месте. Он вроде ему сильно задолжал и не платит.

— А ты понятливый, — похлопал майор задержанного по бритой голове. — Ладно, не будем вам лепить эту статью. Ответите только за оружие.

— Как скажешь, начальник, — осклабился бандит. — Уже легче.

— Ну что, Роман Степанович? — встал из-за стола Филатов. — В принципе, все ясно. Работайте с ними дальше.

Все оставили допросную, а туда вошли опера, стоявшие в коридоре. Когда поднялись в кабинет начальника, тот поинтересовался:

— Так что им вменять, покушение на убийство?

— Только незаконное ношение оружия. Остальное доказать сложно.

— И вот еще, майор, — взглянул на начальника Орлов. — Своих ребят в «Пальмиру» не направляй. Заказчиком займется моя контора.

— Понял, — кивнул начальник. Гости крепко пожали ему руки и вышли из кабинета. Вскоре они снова сидели в квартире Филатова, завершая ужин.

— А начальник вашего райотдела молодец, — утер салфеткой губы Орлов. — Быстро запрягает и быстро ездит.

— Это да, — согласился Филатов. — Знал его еще старшим лейтенантом. Слушай, а может, тебе не стоит ввязываться?

— Стоит. Иначе тебя так просто не оставят. Будут результаты — дам знать.

— Ну, хорошо, — согласился Филатов. Убрав со стола, отправились спать. Утром встали под звуки метронома из радиоточки. Приняв холодный душ в ванной, побрились, выпили по чашке крепкого кофе с бутербродами и отправились на службу.

Прошла неделя. На столицу опускались сумерки.

По Ленинградскому проспекту, опушенному заиндевелыми деревьями, с дворниками на тротуарах, убиравшими снег, в крайнем правом ряду уверенно рассекал морозный воздух серебристый «Бентли». За его рулем вальяжно сидел средних лет человек в расстегнутой куртке на меху и попыхивал сигарой.

Он был майором английской разведки МИ-6, по фамилии Остин Келли. Уже третий год Келли работал под прикрытием в московском филиале «Транс Уорлд Групп», занимавшейся отжимом российских алюминиевых предприятий Сибири и Урала в пользу Туманного Альбиона. Являясь одним из топ-менеджеров компании, организовывал через посредников как подкуп нужных чиновников в правительстве, так и заказные убийства несговорчивых собственников и директоров.

Эту страну немного знал, поскольку уже работал здесь в начале 80-х помощником военного атташе. Но тогда было совсем иное время: она была второй в мире супердержавой, именуемой Советский Союз, с мощной экономикой, армией и КГБ, что спустя девять месяцев Келли ощутил на своей шкуре. При одной из тайниковых операций его задержали с поличным и едва не посадили. Спас дипломатический иммунитет.

Теперь же все было иначе. Подтачиваемая снаружи и изнутри, коммунистическая империя развалилась, а возникшая на ее месте федерация была слабой и сговорчивой.

Ее вечно пьяный президент, друг Клинтона и почитатель Маргарет Тэтчер, любил мочиться в загранпоездках на колеса своего авиалайнера, ходить по Вашингтону в трусах и дирижировать зарубежными оркестрами. Экономика была в разрухе, армия сокращалась, правоохранительные структуры влачили жалкое существование. Но оставались самые богатые в мире природные ресурсы, от которых Англия желала урвать свою часть.

Келли ехал на встречу с содержателем ночного клуба, принадлежавшего измайловской ОПГ. Та давно сотрудничала с «Транс Уорлд Групп», выполняя за вознаграждение криминальные заказы. Вот и теперь содержатель, по кличке Альфонс, должен был сообщить о ходе исполнения очередного.

Требовалось устранить не в меру рьяного прокурора, осуществившего обыски в центральном офисе компании и изъявшего весьма важные документы, а заодно развлечься. Келли любил русских женщин, выгодно отличавшихся от англичанок красотой и сексуальностью.

У стадиона «Динамо» он повернул направо, миновал Военно-воздушную академию Жуковского и вскоре припарковал авто на стоянке у одного из зданий. Это был прошлого века двухэтажный особняк с мигающей вывеской «Ночной клуб “Пальмира”» на вычурном фасаде.

Выйдя из машины, англичанин захлопнул дверь, нажал кнопку на брелоке с ключом (машина мигнула фарами) и направился к ярко освещенной двери.

За ней стоял борцовского вида швейцар с крепким загривком, Келли сунул ему в руки банкноту и, не снимая куртки, прошел мимо раздевалки в обширный зал с игровыми автоматами, у которых роились желавшие попытать счастья. Затем во второй, с барной в полумраке стойкой, светомузыкой, волнами табачного дыма и вихлявшимися парами, а оттуда, что-то сказав охраннику, поднялся на второй этаж.

Там в стильно обставленном кабинете, за полированным столом, его уже ждал Альфонс. Это был человек без возраста: ему можно было дать как тридцать, так и пятьдесят лет, с лысой, как бильярдный шар, головой и скользким взглядом.

— Виски, джин, коньяк? — осклабил золотые коронки при виде гостя.

— Коньяк, — не снимая куртки, по-хозяйски уселся в одно из кресел майор.

Альфонс щелкнул клавишей пульта сбоку, дверь открылась, и вошел официант, поставив перед ним поднос с бутылкой «Мартеля» и хрустальной рюмкой. Вынув пробку, наполнил ее, бесшумно удалился.

— Как мое поручение? — поболтав, высосал рюмку гость и налил еще.

— Этого человека больше нет, — бесцветно сказал Альфонс.

— Поясните.

— Он отправился в иной мир.

— Хорошо, — кивнул Кейли, вынул из кармана бумажник и, отсчитав десяток купюр, передал собеседнику. Доказательств не требовал: измайловские всегда делали свою работу без осечек.

— А теперь мне нужна хорошая герл, — забросил ногу на ногу.

— Есть такая, — снова обернулся к пульту Альфонс, и через несколько минут в кабинете появилась девушка в вечернем платье, лет двадцати, похожая на голливудскую актрису Шарон Стоун.

Скользнув по ней похотливым взглядом, англичанин кивнул:

— Ол райт.

Несколько позже он предавался с «Шарон» любовным утехам в шикарном, оформленном в стиле ампир номере и остался весьма доволен.

— Это тебе, — сунул на прощание зеленую купюру в десять долларов. Герл сделала книксен и, выходя, прошептала: «Козел драный».

Приняв душ, Келли оделся, спустился вниз и тем же путем вышел из клуба. На дворе была ночь, в небе висела желтая луна, со стороны Петровского парка наносило запах хвои. Усевшись в остывший автомобиль, запустил двигатель на прогрев и включил магнитолу.

— завопила известная рок-группа, и в следующий миг Келли получил сокрушительный удар по затылку. Из глаз посыпались искры, все померкло.

Очнулся в мрачном бетонном помещении сидящим на стуле, с наручниками на запястьях. Его тускло освещал на низком потолке единственный, забранный ржавой сеткой плафон, по углам был мрак.

— Ну, вот и встретились, — выступил оттуда человек с капюшоном на голове. — Ты зачем заказал нашего друга?

— Какого друга? Я не заказывал, — покрылся майор холодным потом.

— Не темни, нам все известно.

— Я иностранный гражданин, это какое-то недоразумение! — повысил голос до визга Келли.

— Говори, иначе убьем, — щелкнул зажигалкой человек, прикуривая сигарету. Язычок пламени высветил упрямый подбородок и крутые скулы. В углу шевельнулись тени.

Келли понял, что убьют: русские всегда делают, если обещают. И впервые пожалел, что вернулся сюда. Варварская страна, варварские нравы. После чего рассказал все, в том числе о службе в разведке. Незнакомец стал задавать вопросы, касающиеся деятельности «Транс Уорлд Групп», разговор длился примерно час. Закончив, Келли попросил его отпустить, гарантируя вознаграждение.

— Хорошо, — последовал ответ. — Денег не надо, мы тебя отпустим.

Из темноты возникли еще двое, сняв с майора наручники и заклеив скотчем рот, взяли под мышки. Раздался скрип, и Келли подвели к открывшейся плите двери с клинкерным запором, у которой стоял еще один.

Вышли наружу, под чернильное небо, спустились по гранитным ступеням меж таких же стен к низкому парапету. За ним катила мутные воды река, на другом берегу желтел иллюминаторами пришвартованный к набережной дебаркадер и угрюмо высились развалины промзоны.

— Плавать умеешь? — спросил человек в капюшоне.

— Могу, — закивал майор, ничего не понимая.

— Ну, тогда вперед, к свободе.

В тот же миг державшие англичанина уцепили его за ноги и с размаху швырнули в реку. Келли скрылся под водой, вынырнул и зачастил вразмашку к фарватеру. Потом махи стали реже, снова скрылся и исчез. Словно не было.

— М-да, — сказал один из стоявших у парапета. — Хилые у них разведчики.

На следующее утро Орлов позвонил со службы Филатову.

— Давай встретимся в двенадцать, у памятника Долгорукому, нужно пообщаться.

— Нет вопросов, — ответил тот. — Заодно подышим воздухом, погода благоприятствует.

День выдался солнечным, с крыш звонко рушились сосульки, чувствовалось приближение весны. Когда в назначенное время Филатов подошел к памятнику основателю Москвы, Орлов, задрав голову, с интересом разглядывал сзади жеребца князя.

— Почему с такого ракурса? — пожал другу руку.

— Да понимаешь, — ответил тот, — непорядок, — и ткнул пальцем под круп скульптуры.

— Вроде все нормально, — пожал плечами Филатов. — Даже яйца на месте.

— На месте, а не блестят.

— А что, должны блестеть? — вскинул брови приятель.

— Непременно. Был я в прошлом году в Питере, так там у памятника Петра с этим делом все нормально.

— Неужели блестят?

— Ну да. Его коню нахимовцы каждый выпуск драят.

— Иди ты!

— Сам иди, — и оба рассмеялись.

— Так, ладно, это все лирика, — огляделся по сторонам Орлов. — Давай пройдем к Ильичу, там поговорим серьезно.

От памятника они направились назад, к фонтану, отключенному на зиму, спустились на несколько ступеней вниз и оказались в небольшом сквере, окаймленном старыми липами. В центре на высоком гранитном пьедестале сидел грустный Ленин, в подтаявшей лужице чирикали воробьи, а на одной из скамеек бомжи распивали водку.

Миновав их, друзья уселись на дальнюю, закурили, и Орлов, помолчав, сказал:

— Мы нашли твоего заказчика, Валера. Он из МИ-6.

— Ни хрена себе, — поперхнулся Филатов дымом. — Чем дальше в лес, тем толще партизаны.

— Само собой, — хмыкнул Орлов, — вот послушай.

И, вынув из кармана диктофон, вручил приятелю. Тот взял и щелкнул кнопкой. Сначала раздалось легкое шипение, а потом голос Филатова: «Ну, вот и встретились. Ты зачем заказал нашего друга?» — «Какого друга? Я не заказывал», — ответил второй, с легким акцентом и дрожащий. «Не темни, нам все известно». И далее аппарат выдал весь разговор, до обещания отпустить, после чего отклю— чился.

— М-да, весьма ценная информация, я твой должник, — взглянул на приятеля Филатов.

— Ну так забери пленку и используй что надо, только потом сотри. Сам понимаешь.

— Понимаю, — извлек тот кассету, вернул диктофон, а затем спросил: — Насколько понял, вы его после отпустили?

— Естественно, — сделал честные глаза Орлов. — Тебе он больше не опасен, пускай гуляет.

Они немного помолчали, нежась в солнечных лучах, воздух явно прогревался.

— Послушай, Леш, — взглянул Филатов на наручные часы. — Уже почти час, давай вместе пообедаем.

— Давай. А куда направимся?

— В кафе на Художественный проезд, помнишь такое?

— Еще бы. Оно разве сохранилось?

— Да, я туда иногда захожу, тем более что со службой рядом.

— Ностальгируешь?

— Бывает, — вздохнул Филатов.

Это заведение они знали еще со времен учебы в ВКШ и в дни получения стипендии часто навещали — поесть вкусных душистых пельменей и выпить по рюмке водки.

Кафе точно сохранилось и работало. Как в прежние времена, даже интерьер не изменился. Посетителей было немного. Заказали по салату оливье, двойной порции исходящих паром пельменей и графинчик водки.

— Ну что? За успех нашего безнадежного дела? — разлив ее по граненым стаканам, поднял свой Орлов.

— Именно, — звякнул в него Филатов.

Пообедав, расплатились и, выйдя в проезд, закурили.

— Давно был в театре? — кивнул Филатов на тумбу с афишей, извещавшей об очередной постановке «Гамлета».

— Уже и не помню когда, — швырнул в урну сигарету Орлов. — Дичаю понемногу.

Затем, попрощавшись, они разошлись. До новой встречи.

Ласковое майское солнце висело в зените, согревая настывшую за зиму столицу и окружавшие ее леса. На полях зеленели озимые, из дальних стран к югу тянулся журавлиный клин.

— Что-то они поздновато, — задрав вверх голову, сказал похожий на шкаф парень в кожаном реглане и с перебитым носом.

— Какая тебе разница, Зверь, — лениво чавкая жвачку, ответил второй в таком же и с золотой цепью с крестом на шее. — Вечно интересуешься разной мудотой.

— Да пошел ты, — опустил тот взгляд и, вынув из кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой. Оба стояли рядом с черным «Гелендвагеном», справа и слева от которого блестели столь же престижные иномарки. У них тоже переминались с ноги на ногу крепкие, спортивного вида парни, дымя сигаретами и перебрасываясь словами.

Позади автомобилей за вымощенной гранитом площадкой высилось здание помпезного ресторана, чем-то похожее на небольшой замок, с пустыми столиками и опущенными зонтами летнего кафе рядом. Все это окружал негустой сосновый бор, пронизанный солнечными лучами, пахло хвоей.

— Гляди, Матяш, — отщелкнул Зверь в сторону окурок, — сам Костя Могила пожаловал. Чувствую, серьезный сходняк, век воли не видать. Слушай, а ты б хотел быть законником? — покосился на приятеля.

— Не, — выплюнул тот жвачку. — По мне лучше беспредел, у них заморочек много.

Из остановившегося на площадке шестисотого «Мерседеса» с мигалкой вышел охранник, открыл заднюю дверь, и оттуда выбрался рослый, крепкого сложения человек. В костюме от Версаче, ярком галстуке и лакированных туфлях. Что-то сказав охраннику с низким лбом, пошагал ко входу.

Тот сел в машину, и, развернувшись, она встала в ряду других.

На первом этаже ресторана с неработающим баром и картинами русских пейзажистов на стенах гостя встретил метрдотель в накрахмаленной рубашке с бабочкой, угодливо согнулся и сопроводил по мраморной лестнице на второй этаж.

Там, за закрытыми дверьми, у которых бдила охрана, в просторном, с зеркальными окнами зале, за длинным, покрытым белой скатертью столом, сидели на мягких стульях два десятка человек. Все были разного возраста, но имели солидный вид: в добротной одежде, с «ролексами» и «омегами» на запястьях, у многих на пальцах блестели перстни с печатками. Одни тихо переговаривались, другие курили или потягивали минералку из бокалов. С появлением новой персоны разговоры прекратились, а он, приобняв сидевшего справа Деда Хасана, уселся во главе стола.

— Привет честнóй братве, — обвел присутствующих глазами.

— Здорово… привет… и тебе не хворать, — послышалось вразнобой. Из всех собравшихся в зале Могила был одним из самых уважаемых.

Родился он в середине 50-х в городе на Неве, в семье питерских интеллигентов, увлекался вольной борьбой, став кандидатом в мастера спорта. После школы окончил физико-математический техникум и отслужил армию в спортроте.

Когда рухнул Союз, сколотил преступную группу и начал заниматься рэкетом, познакомился с основателем бандитского Петербурга Кудряшом, став его правой рукой. После ряда разборок и войн они подмяли город под себя, Могилу назначили смотрящим. Вскоре он превратился в успешного бизнесмена, организовав целый ряд коммерческих предприятий, в том числе в Златоглавой.

Наиболее авторитетные: Сильвестр, Отарик Глобус и другие — к тому времени безвременно почили, и он поднялся на воровской Олимп.

— Давай начинать, — перебирая янтарные четки в руках, негромко сказал Дед Хасан.

Могила попросил внимания (разговоры стихли), а после сообщил, что нужно обсудить назревшие вопросы.

— Таких в наличии три, — поднял три пальца. — Прекращение разборок, общак и коронование очередного вора. Имеются другие предложения?

Таких не последовало.

— В таком разе переходим к первому, — продолжил Могила. — На прошлой сходке, четыре года назад, мы вроде решили этот вопрос, но ничего не поменялось. Братва по-прежнему воюет меж собой, ряды редеют, уходят лучшие из нас. В чем дело?

— Земли на всех не хватает, — пробасил кто-то с середины стола.

— Ее как раз хватает, — покосился в ту сторону Дед Хасан. — И того, что на ней имеется для нас. Решение сходняка — закон. Его уважать надо.

— Вот-вот, — поддержал его сидевший напротив средних лет подмосковный вор с погонялом Колючий. — А кто не уважает, поставить на нож. Чтоб было неповадно.

— Ты, что ли, ставить будешь? — хмыкнул низколобый со шрамом на щеке крепыш, сидевший посередине.

— А хоть бы и я, — сузил глаза Колючий, — если сходняк прикажет.

— Кишка у тебя тонка, — оскалился низколобый.

— Не выступай, Басмач! — обернулся к нему седой авторитет с морщинистым лицом. — Не на базаре.

Завязалось обсуждение, длившееся почти час, по которому приняли решение: разборки прекратить, а кто будет уличен в нападениях на своих, лишать жизни. Перешли ко второму вопросу. Он был особым.

Воровской общак существовал с давних пор и изначально служил для оказания помощи (подогрева) тем из них, кто оказался в местах лишения свободы. Менялся мир, менялся криминал, а вместе с этим назначение тайной кассы.

Теперь, помимо изначального, общак использовался для подкупа чиновников, правоохранителей и судей, закупки оружия и иных подобного рода целей, становясь финансовой основой воспроизводства криминала. Как в старые времена, он имелся в нескольких регионах страны, в тайных, особо охраняемых местах, под бдительным надзором специально назначенных смотрящих, в деньгах, золоте и бриллиантах.

Настали новые времена, «железный занавес» упал, преступность становилась интернациональной. Скрываясь от правоохранителей, российские бандиты нередко уезжали за рубеж или отправлялись туда на отдых, где вступали в контакты с местными. И от них узнали, что там общак не лежит мертвым грузом, а давно помещен в банки, где приносит изрядные проценты.

Молодые и более продвинутые решили перенять этот опыт и рубить бабки, не отходя от кассы, но старшие воспротивились. Мол, банк может лопнуть, а его хранилища обыщут менты — и, как говорят, гуляй, Вася. Свои же тайные места более надежные.

Вот и встал на сходке этот вопрос.

Первым по нему высказался седой, осадивший Басмача, смотритель общака европейской части страны, от Москвы до Урала. Кличку он имел Грач и был вором старой закалки. От активных дел отошел, но имел безупречную репутацию, почему и занимался столь важным делом.

— Все это лабуда, — сказал он, блеснув золотой фиксой. — Наплевать и забыть. Так берегли общак наши деды, так должны и мы. А заморская шелупонь не указ, когда они еще по деревьям скакали, на Руси уже был Соловей-разбойник.

— Га-га-га! — загоготали сразу несколько авторитетов.

— Не скажи, — подождав, когда стихнет смех, заявил сидевший напротив, лет тридцати, законник Дока. — Наше бабло лежит абы как, а ихнее работает.

— С работы кони дохнут, Юрок, — наклонился вперед Грач. — Так что лучше не баклань и слушай старших.

Разгорелись жаркие дебаты. Одна часть сходки была за опыт зарубежных коллег, вторая против. В итоге приняли решение: общак ни в какой бизнес не вкладывать, все оставить по-старому.

Осталось рассмотреть последний вопрос, для чего охрана впустила в зал нового человека. Это был угрюмого вида жилистый парень с квадратным подбородком.

— Присаживайся, Боксер, — указал рукой Дед Хасан на поставленный перед сходкой стул.

Тот пружинистым шагом прошел в центр, уселся и уставился в пространство.

— Кто рекомендует? — обратился к ворам Могила.

— Я, — приподнял руку один, по кличке Кумпол.

— Рассказывай.

— Боксер — правильный вор, чтит наш закон и имеет две ходки. Его братва исправно платит в общак, так что достоин короноваться.

— Вторая рекомендация? — поинтересовался один из сидевших за столом законников.

— Из последней зоны, где Боксер тянул срок, пришла малява от Луки, — неторопливо сказал Колючий. — Вел там себя достойно, в актив не входил, был в отрицалове.

— Может, у кого есть предъявы? — оглядел сходку Могила. Их не оказалось. Тогда самый старый из воров, Грач, торжественно объявил Боксера коронованным и дал наказ чтить воровской закон. На что тот, встав, ответил клятвой.

— Хиляй к нам, — сделал радушный жест Дед Хасан, и Боксер переместился туда вместе со стулом.

— Ну что? — откинулся на спинку своего Могила. — Толковище окончено, прошу участников подкрепиться, чем бог послал.

Все встали и, соблюдая очередность, вышли из зала, направившись по мягкому паласу коридора на открытую веранду. Она тянулась вдоль тыльной части ресторана с видом на сосновый бор, в котором звонко рассыпал дробь дятел.

— Ну, прям как у Репина, «Утро в лесу», — сказал кто-то из авторитетов.

— Какого Репина? Шишкина, тундра, — поправил второй. Слышавшие рассмеялись, а потом все расселись за накрытые столы (каждый на четверых) с холодными закусками и бодрящими напитками. Для начала помянули безвременно усопших, затем выпили за присутствующих, а когда официанты разнесли горячее, возникли разговоры по интересам. Одни вспоминали былые дела и корешей, тянувших срок в зонах, другие бардак в стране, который всем был на руку.

Когда блюда переменили, к столику, за которым сидели Могила с Дедом Хасаном, Грач и еще один законник, подошел человек из охраны, наклонившись, что-то сообщил. Те благосклонно кивнули, страж удалился, а спустя пару минут на веранде возник рослый полноватый человек в светлом костюме и очках в сопровождении еще нескольких, встреченный одобрительным гулом.

— Мир вашему дому, — приложил он к груди руку, группа поднялась на невысокую эстраду. Там, на штанге, висел микрофон, блестели синтезатор с гитарами и ударная установка. Сопровождавшие, взяв инструменты, заняли свои места, а рослый выдернул из держателя микрофон. В воздухе возник негромкий, со звуками флейты проигрыш, а за ним неспешный речитатив:

— глубоким баритоном почти проговаривал исполнитель слова песни. Далее последовал столь же задушевный куплет, а после взрывной, набирающий силу припев:

Сидевшие за столами внимательно слушали (у нескольких повлажнели глаза), а один, набулькав полный фужер водки, залпом выпил. Когда песня закончилась и стихли последние аккорды, на веранде повисла тишина, сменившаяся бурными аплодисментами. Сидевшие там люди, для которых чужая и своя жизнь была всего лишь мигом, тоже имели чувства.

Несколько часов спустя, когда шар солнца клонился к горизонту, по Кольцевой дороге в пока еще оживленном потоке автомобилей мчались братковские иномарки. На ее ответвлениях отдельные, дав прощальный сигнал, сворачивали, направляясь в свои районы столицы.

На следующий день Орлов с Гуляевым и Левитин сидели на Лубянке, в одном из кабинетов ОТО, просматривая оперативную съемку.

— М-да, — одобрительно сказал Левитин, — ваша техника будь здоров, отличная картинка.

На экране компьютера, за пультом которого сидел бином (так опера звали меж собой сотрудников технической разведки), демонстрировалась залитая солнцем веранда со всеми участниками сходки. Не было только звука.

— Жаль, не получилось установить «жучка», — покосился Гуляев на спеца. — Тогда бы было еще лучше.

— Хорошо, успели камеру повесить на сосне, — буркнул тот. — Вы бы еще позже озадачили.

— Будет вам, — цыкнул на коллег Орлов, все стали смотреть дальше.

— Ну, как тебе, Сергей Николаевич? — повернулся к Левитину, когда запись кончилась и капитан щелкнул кнопкой остановки.

— Практически все, кто там был, нам известны, — ответил тот. — Авторитеты из Москвы и области. Но, чтобы точно сказать, нужно проверить по картотеке.

— Сережа, лица распечатать можешь? — спросил полковник у бинома. Тот молча кивнул.

— Ну, тогда занеси мне, как будут готовы.

Оперативники встали, вышли из технического отдела и направились в другое крыло здания.

— А зря Круг общается с этой братией, — сказал по пути Гуляев.

— Это да, — согласился Левитин. — Для него это плохо кончится.

Спустя час, когда обсуждали у Орлова текущие планы, появился «отошник» с папкой в руках: «Готово». Положил на стол начальника и вышел.

— Держи, — вручил ее тот Левитину. — Как только все проверишь, отзвонись.

Закончив обсуждение, они расстались, майор уехал к себе в МУР, где, вызвав оперативника из свой группы, вручил папку и поставил задачу.

— Понял, — ответил тот. — Разрешите выполнять?

— Действуй.

Когда поздно вечером, получив нахлобучку от начальства за задержку одного из месячных отчетов, он листал учетные дела и заполнял «форму», в кабинет зашел вернувшийся из картотеки сотрудник.

— Как успехи? — поднял глаза Левитин.

— Есть все, кроме этого, — извлек опер из папки и протянул ему довольно четкий снимок. На нем вполоборота сидел пожилой человек, чем-то похожий на советского актера Гафта.

— Внимательно смотрел?

— Ну да. Вместе с двумя картотетчиками.

— Хорошо, оставь папку и иди отдыхай, — отпустил его начальник.

На следующее утро министерский факс отстучал ориентировку с фотографией на места, для проведения установки, а Левитин позвонил Орлову.

— Так, хорошо, будем ждать, — сказал тот. — Больше ничего не остается.

А спустя неделю из МВД Бурятии пришел ответ. Там сообщалось, что человек на фото — вор в законе Грач, 1929 года рождения, уроженец Ленинграда. Он же Кормаков Иван Аксенович, Лелека Николай и Семенов. Убит в январе 94-го в ИТК-1 города Гусиноозерска.

— Вот тебе и раз, — озадачился Орлов, когда Левитин, заехав к нему, ознакомил с содержанием. Тогда кто же был на сходке?

— С этим нужно разбираться, — ответил майор. — Выезжать на место.

— Непременно, — забарабанил пальцами по столу подполковник. — Кто поедет?

— Я. Там надо действовать аккуратно. В зонах теперь много непоняток.

— Тогда дам тебе в помощь Гуляева. — Снял трубку внутреннего телефона: — Олег, зайди.

Когда через пару минут появился заместитель, дал прочесть факс и сказал:

— Выезжаешь в Бурятию вместе с Сергеем Николаевичем.

— Хорошо, — вернул тот бумагу.

Через сутки, на утренней заре, сине-белый «Боинг» из Москвы совершил посадку в аэропорту Улан-Удэ. Левитин с Гуляевым, одетые в ветровки, со спортивными сумками на плечах, в числе других пассажиров сошли с трапа, направились в здание аэровокзала, а там в комнату, над входом в которую светилось табло «Милиция». Их встретил уже ожидавший старший лейтенант в фуражке и форменном плаще, и вместе с ним москвичи прошли к белой «двадцатьчетверке» на стоянке.

Положив сумки в багажник, сели, хлопнули дверцы. Заурчал двигатель, «Волга» вырулила на трассу. Миновав окраину, застроенную деревянными домами, над крышами которых поднимались белесые дымки, въехали в пустынный, с редкими прохожими центр и вскоре остановились у высотки гостиницы, где для москвичей были забронированы два одноместных номера.

Заполнив гостевые карты и оставив там вещи, поехали дальше, в МВД республики, где вместе с сопровождавшим поднялись в кабинет одного из заместителей министра, курировавшего места лишения свободы. Это был полковник-бурят, упитанный и с хитрыми глазами.

— Рад, очень рад, — пожал тот гостям руки, — присаживайтесь.

Те расположились за приставным столом и изложили суть дела.

— Дела, — пожевал губами замминистра. — Темная, однако, история. Поедете на место?

— Непременно, — сказал Левитин. — Это далеко?

— Сотня километров от Улан-Удэ, к юго-западу.

— Хотелось бы выехать прямо сейчас.

— К чему такая спешка? — удивился полковник. — Отдохните немного, а потом можно и в дорогу.

— У нас мало времени, — вступил в разговор Гуляев.

— Ну тогда хотя бы позавтракайте, у нас не принято отпускать гостей голодными.

— А вот это можно, — согласился Левитин.

Несколько позже они сидели в отдельной комнате ведомственной столовой на первом этаже (судя по виду и обстановке, здесь обедали министр с заместителями), а шустрая официантка в белом фартучке накрывала стол. На нем появились салаты, нарезанный ломтиками сыр, а перед каждым тарелка с исходящим паром блюдом вроде пельменей, но довольно крупных, похожих на бутоны роз из теста. Заметив интерес москвичей, замминистра разъяснил: мол, это бурятские позы, и есть их надо, беря снизу.

В завершение появился графинчик водки, полковник наполнил рюмки и, подняв свою, сказал: «Ваше здоровье!» Выпили, взяли по позе, надкусили, внутри оказался горячий мясной сок с бараньим фаршем.

— М-м-м, — повертел Гуляев головой, — вкусно.

— Не то слово, — отозвался Левитин.

— А вот была история, — сжевав свою, промокнул салфеткой губы полковник. — Во времена перестройки к нам приезжал Горбачев с супругой. После торжественной части, на которой он обещал увеличить финансирование республики, состоялся обед. Генсеку пояснили, как правильно есть. Не послушался, стал по-своему — и залил соком костюм. Раиса Максимовна позеленела.

— Ну и что потом? — взял вторую позу Гуляев.

— Финансирования мы не получили, — потянулся за графинчиком замминистра, но от второй гости отказались.

В завершение официантка принесла горячий с молоком чай, и все трое, прихлебывая его, закурили.

— Ну а как у вас с оргпреступностью? — спросил Левитин.

— Банд хватает, у нас же здесь целая таблица Менделеева. На рудниках и приисках добывают золото, вольфрам, медь, уголь и даже уран. Ну, вот они их и пытаются отжать. Так что боремся, по мере сил и возможностей.

— А с ними как?

— Хреново, — нахмурился полковник. — Штаты сокращают, а многие сами увольняются. Зарплаты нищенские, а просто так подставлять под пули головы желающих мало. У вас разве не так?

— Похоже, — вздохнули москвичи и, поблагодарив за завтрак, встали.

— Табельное оружие имеется? — поинтересовался замминистра.

— Само собой, — кивнули оба.

— Хорошо, а то будете ехать по Кяхтинскому тракту, там у нас порой шалят.

— В смысле?

— Нападают на грузовые фуры, следующие в Монголию и обратно, а еще на одиночные автомобили.

Выйдя из столовой, в которой уже завтракали несколько сотрудников, снова поднялись в кабинет замминистра, где он нажал кнопку селектора на столе и сказал: «Зайди».

Спустя минуту в дверь тамбура постучали, она открылась, вошел рослый молодой сержант в камуфляже, бросил руку к виску и опустил.

— Значит, так, Никита, — уставился на него полковник. — Доставишь московских товарищей к Угрюмову в Гусиноозерск, а когда закончат, привезешь обратно. Пересядь на «УАЗ», там у них дорога ни к черту. Понятно?

— Ясно, Доржи Доржиевич.

— Ну, счастливого пути, — пожал замминистра гостям руки на прощание.

Вслед за сержантом они спустились вниз, а оттуда прошли во внутренний двор, где стояли служебные автомобили.

Когда нежаркий диск солнца поднялся над далеким горизонтом, новенький милицейский «УАЗ» мчался по двухполосному тракту. Сидевший за рулем сержант внимательно смотрел вперед (меж сидений чернел десантный АКС), рядом покачивался Левитин, Гуляев позади.

С одной стороны зеленела бескрайняя степь, расцвеченная тюльпанами, сливающаяся вдали с небом, с другой — вековая тайга, за которой белели снежными вершинами гольцы[6]. Изредка навстречу проносились по две-три крытые фуры, легковых автомашин не наблюдалось.

— Да, космические просторы, — сказал, глядя в боковое окошко, Гуляев. — А в тайге люди есть?

— Разве что беглые да браконьеры, — откликнулся сержант. — Она, можно сказать, пустая.

— А давно проложен этот тракт? — закурил Левитин сигарету.

— Больше века назад, а до этого здесь проходил Великий чайный путь из Китая в Россию.

— Понятно.

Все замолчали, под колесами монотонно гудел асфальт, оперативники задремали. На исходе часа впереди показалась бетонная стела с указателем «Гусиноозерск». Автомобиль, снизив скорость, свернул с тракта и запрыгал по изрядно разбитой, с остатками покрытия, дороге. Пассажиры открыли глаза.

Впереди, в обширной, окаймленной невысокими горами котловине с блестящим под солнечными лучами озером, на берегу которого парила трубами ТЭЦ, раскинулся небольшой провинциальный город с церковью, наполовину застроенный деревянными домами. Миновав центр с типовыми пятиэтажками, «УАЗ» вырулил на противоположную окраину, за которой в нескольких километрах располагалась ИТК. Окруженная колючкой на столбах, а за ней высоким бетонным забором, с вышками по углам, она гляделась диссонансом к окружающему пейзажу.

— Приехали, — сказал сержант и заглушил двигатель у трехэтажного кирпичного здания с красной, под стеклом, вывеской «ИТК-1» на фасаде. Рядом стояли «Волга» «ГАЗ-21», пара «Жигулей» и мотоцикл с коляской, а сбоку казарма с плацем. На растущих перед ней березах сидели несколько ворон, где-то в зоне басовито гавкала собака.

Хлопнув дверцами, оперативники вышли из машины, прошли внутрь здания.

— Как найти начальника колонии? — поинтересовался Левитин у встретившегося в коридоре прапорщика.

— На втором этаже, кабинет двенадцать, — буркнул тот, проходя мимо.

Поднялись истертыми ступенями на второй этаж, нашли нужную, обитую черным дерматином дверь, постучали.

— Да, — глухо донеслось изнутри. Вошли.

В светлом, с двумя окнами кабинете со шторами, под портретом Ельцина, за двухтумбовым столом сидел пожилой худощавый человек с жестким лицом и разговаривал с кем-то по телефону. Был он в форме полковника внутренних войск, с орденскими планками на груди и дергавшимся нервным тиком глазом.

— А мне наплевать, что трудности! Мы отгрузили вам продукцию, будьте добры перечислить деньги. Все. У меня люди.

Когда вошедшие предъявили удостоверения, кивнул:

— Мне уже сообщили, присаживайтесь.

Те заняли места напротив, и Левитин изложил суть дела.

— Чудны твои дела, господи, — хмыкнул полковник, когда майор закончил. — Мне сложно что-либо сказать, переведен сюда год назад из Иркутска. Так сказать, на усиление.

— В смысле?

— Прежнего начальника вместе с замом по режиму посадили. Попались на взятках.

— Ясно, — переглянулись москвичи. — Но кто-то из старых остался?

— Начальник оперчасти. Пригласить?

Через несколько минут в кабинет зашел столь же пожилой, кряжистый офицер и покосился на незнакомцев.

— Майор Рюмин Иван Исаевич, — представил его начальник. — А это, — показал рукой, — товарищи из Москвы.

— Чем могу? — скрипнул тот хромовыми сапогами.

— Вы отбывавшего у вас срок Грача помните? — спросил Гуляев.

— Еще бы. Я и доложил в Улан-Удэ, когда получил запрос на установку.

— По этому вопросу нам хотелось бы с вами предметно пообщаться.

— Можно. Но лучше у меня. Как вы, Николай Васильевич, не против? — взглянул на начальника.

— У тебя так у тебя, — пожал тот плечами.

— Не прощаемся, — встал Левитин, все трое покинули кабинет.

Тот, в который пришли, находился на первом этаже, размерами был меньше и с одним окном, забранным изнутри решеткой. На простом канцелярском столе лежали несколько папок, а на сейфе в углу чуть покачивался на витой пружине небольшой, искусно выполненный макет парусника.

— Служили на флоте? — кивнул на него Гуляев.

— На Балтике, три года, водолазом.

— И я там начинал, боевым пловцом.

— Приятно встретить бывшего моряка, — подобрел лицом «кум». — Давайте, ребята, располагайтесь. Так что вас интересует о Граче?

— Все, — сказал, Левитин, когда все расселись. — Как убили и что был за человек.

— Непростой был человек, — прищурился майор. — Из воров старой закалки, таких нынче можно по пальцам пересчитать. Теперь ведь у них как? Одна-две ходки, и можно короноваться, были бы бабки.

— Это которые апельсины? — улыбнулся Левитин.

— Они самые, в основном кавказцы. Пока Грача у нас не было, блатные сидели тихо, верховодили беспредельщики. А через месяц, как появился, все переменилось: двух самых отмороженных покалечили, одного опустили. Короче, в зоне стало тихо. Нарушения режима снизились, выработка стала выше.

— Получается, навел порядок? — хмыкнул Веселов.

— Вроде того. Законники вообще кипежа не любят. Сидят в тени и дергают за нитки в своих интересах. А примерно через год, зимой, Грача нашли за бараком в сугробе. Два удара заточкой в сердце. Понаехало начальства, прокурор, стали разбираться. Убийцу не нашли, и на том все кончилось.

— Не иначе, беспредельщики отомстили, — высказал предположение Гуляев.

— Вот и мы так считали, но доказать не смогли. Улик не хватило.

— И где похоронили убиенного? — спросил Левитин.

— На кладбище за городом, у нас там свой участок.

— Показать можете?

— Могу. Только надо взглянуть его дело заключенного, — сняв трубку, повертел диск. — Клавдия Сергеевна? Рюмин. Поднимите из архива дело Кормакова, он же Грач, и пусть кто-нибудь занесет.

— А как вообще у вас тут обстановка? — покосился Гуляев на решетку.

— Хреновая, — вздохнул майор. — Колония набита под завязку, полторы тыщи человек, а работы для всех нет, откуда всяческие проблемы. Раньше контингент трудился на лесоповале и в рудниках, теперь все встало. Вяжет картофельные сетки да бьет тарные ящики в одну смену. Ну и с кормежкой беда, того и гляди взбунтуются, такое уже бывало. Да и у нас с зарплатой задержки, вчера выплатили за три месяца.

В дверь постучали, вошла девушка — «здрасьте» — и, положив на стол майора серую папку, удалилась.

— Так, что мы имеем? — открыл тот в самом конце, пролистнул несколько страниц. — Вот, номер захоронения пятьдесят четвер— тый.

— Ну что, в таком случае поедем, покажете?

— Поедем, — кивнул Рюмин, запер дело в сейф, надел висевшую на крючке пятнистую куртку, и все вышли из кабинета.

Через пятнадцать минут «УАЗ» въехал по грунтовой дороге на местное, расположенное за городом кладбище и остановился в дальнем конце. Там не было надгробий и крестов, а сквозь прошлогодний бурьян зеленела трава. У изголовий просевших могил темнели покосившиеся столбы с намалеванными белилами номерами.

— Да, что-то многовато их, — сказал Гуляев, когда подошли к крайним.

— Зона 50-х годов, еще гулаговская, тогда мерли чаще, — отозвался майор. — А вот и пятьдесят четвертый, — ткнул пальцем в один из крайних столбов. Прохрустели вплотную, остановились. Минуту молчали, а потом Рюмин спросил:

— Будете выкапывать?

— Непременно, — кивнул Левитин. — Я полагаю, гроб пустой.

— Это вряд ли, — не согласился майор. — Все оформляется актом, как положено инструкцией.

— Ну что же, поглядим, увидим. Дело расследовала городская прокуратура?

— Она.

— Едем туда.

Надзорное ведомство располагалось в центре города, в том же здании, что и милиция, но в торце. У крыльца стояла белая «Нива». В холле первого этажа было пусто, за одной из дверей стучала пишущая машинка, поднялись на второй, вошли в приемную.

— Вы к прокурору? — отвлеклась заполнявшая какие-то формуляры секретарша.

— Да, — развернул перед ней малиновое удостоверение Гуляев.

— Одну минуточку. — Та встала и скрылась за двойной дверью. — Заходите, — быстро вернулась.

Прокурор оказался средних лет бурятом в очках, на погонах синей формы золотились по четыре звездочки.

— Давно к нам из Москвы не заезжали. — Указал на стулья у стены. — Я вас внимательно слушаю.

А когда гости сели и Левитин ввел его в курс дела, откинулся в кресле.

— Я был в то время здесь следователем и вел это дело. Для чего вам эксгумация?

— Чтобы убедиться в наличии трупа, — сказал Левитин.

— И идентифицировать, если он есть, — добавил Гуляев.

— Резонно, — чуть подумав, согласился юрист первого класса. Вскоре перед ним стоял молодой следователь, слушая начальственное указание: подготовить постановление на эксгумацию.

— Завтра с утра все и организуем, — сказал на прощание прокурор, пожав гостям руки. — Только рабочие и грузовик от вас, — взглянул на Рюмина.

— Само собой, — ответил начальник оперчасти.

Когда спустились вниз и сели в автомобиль со скучающим сержантом, он предложил заехать на обед.

— Можно, — согласились коллеги.

— Давай, Никита, рули, а я покажу куда, — наклонился к водителю.

Чуть покружив по улицам городка, остановились у рубленого дома с вывеской над входом «У Чана». Все, в том числе сержант, прихвативший автомат, выбрались из машины и вошли внутрь.

Там имелся небольшой, с рублеными столами и лавками пустой зал, а через арочный проем второй, из которого навстречу спешил восточного вида упитанный человек с раскосыми глазами.

— Здорово, Чан, — поприветствовал его майор.

— Здорово, командира, — закланялся тот, сложив перед грудью ладони. — Кушать, однако?

— Ну да, — прошел тот к одному из столов и пригласил остальных: — Присаживайтесь. Что у тебя есть?

— Кимчи, манту и сагудай, а еще тушеная баранина.

— Рекомендую баранину и кимчи, — предложил всем майор. — Здесь их хорошо готовят.

Коллеги согласились, он сделал хозяину заказ, и тот плавно удалился.

— Китаец? — спросил Левитин.

— Кореец. Тут у нас всякой твари по паре.

Обед оказался выше всяких похвал, на десерт был традиционный с молоком чай. Расплатившись и поблагодарив хозяина, вышли. Вторую половину дня москвичи изучали арестантское дело Грача, делая оттуда выписки, а начальник оперчасти занимался своими делами в зоне. Когда небесное светило опустилось за гольцы, он вернулся.

— Ну что, давайте определю вас на постой? Гостиница у нас неважная, переночуете у моей сестры. Она вдова, жилплощадь позволяет.

— А как сержант?

— О нем не беспокойтесь, для Никиты есть место в роте охраны.

Сестра Рюмина, женщина средних лет, жила в своем доме на одной из улиц городка, рядом с озером. Внутри было чисто и уютно. Постояльцев встретила радушно (не иначе, была предупреждена), и вскоре все сидели в горнице за накрытым столом, где кроме домашних разносолов и горячих блюд стояла четверть медовухи.

— Пробовали когда-нибудь? — наполнил стаканы майор.

— Нет, — повертели гости головами.

Медовуха оказалась душистой и крепкой, закусив, повторили.

— Вот вы и мы, Иван Исаевич, по службе часто сталкиваемся с блатной феней, — сказал, подцепив вилкой соленый груздь, Гуляев. — Интересно, откуда это слово?

— Да все просто, — собрал морщины у глаз майор. — Свой блатной жаргон есть в любой стране, где существует криминальная прослойка. В России он возник при Иване Грозном, у коробейников, или, как их тогда звали, офеней. Они занимались беспошлинной торговлей и скупкой краденого. Ну и придумали свой особый язык, непонятный посторонним. Вскоре им стали пользоваться бродячие музыканты, конокрады, попрошайки и сутенеры.

— Интересно, — удивились Левитин с Гуляевым. — Мы не знали.

Засиделись до ночных сумерек, а потом Рюмин распрощался, обещав заехать к девяти. Хозяйка принялась убирать со стола, гости вышли на свежий воздух. Присели на ступени резного крыльца, где, вынув сигареты, закурили.

Вокруг звенела тишина, а над ней кружилось звездное небо. Там, в вышине, в темной бездне мерцающим туманом стлался Млечный Путь, пылал голубой ковш Медведицы. И мрачным, кроваво-красным огнем светился Марс.

Без четверти девять утра, когда они допивали чай с сибирскими шаньгами, за окнами дома просигналила машина.

— Нам пора, спасибо вам, Мария Капитоновна, — сказал, вставая из-за стола, Левитин и протянул хозяйке тысячную купюру.

— Я за ночевку денег не беру, — светло улыбнулась та. — Прощайте.

Как и вчера, утро выдалось погожим, над гладью озера поднимался легкий туман. В кабине начальника оперчасти не оказалось, сержант сказал, что он уже отправился на место. Когда въехали на блестевшее росой кладбище, у нужной могилы стоял грузовик, рядом махали лопатами четыре небритых типа, а неподалеку прохаживался Рюмин.

— Мы глядим, вы уже часть работы сделали, — пожали ему руку оперативники. — А откуда землекопы?

— У начальника милиции одолжил, хулиганы и пьяницы.

Вскоре рядом с грузовиком остановилась «Нива», откуда вышли прокурор со следователем, обменялись приветствием. Работа между тем продолжалась. Рядом с могилой росла куча грунта, потом лопаты заскребли по дереву.

— Теперь вытаскивайте, — приказал Рюмин.

Кряхтя и тихо матерясь, землекопы извлекли чуть подгнивший сосновый гроб, опустили на траву рядом с ямой.

— Ничего выглядит, целый, — пробасил один из небритых.

— Открывайте.

Действуя гвоздодером, второй приподнял крышку, а потом они вдвоем ее сняли, почувствовался запах тления. Внутри лежало мумифицированное тело в остатках робы заключенного и рабочих ботинках.

— Получается, труп есть, — сказал Левитин. — Это Кормаков? — обернулся к Рюмину.

— Сложно сказать, — наклонился тот вперед. — Хорошо бы поглядеть зубы и наколки. У него была золотая фикса, а на ключицах воровские звезды.

— В таком случае везем тело в морг, — принял решение прокурор. — Там все и выясним.

Гроб с телом загрузили в грузовик, и кавалькада автомобилей направилась обратно. Морг, или, как здесь его почему-то звали, «морфий», находился в глубине старого парка на территории городской больницы, в отдельно стоящем небольшом здании. Автомобили остановились на площадке перед ним, начальство вышло и исчезло внутри.

Там, как обычно в подобных местах, было тихо и мрачно. Шедший первым прокурор открыл одну из трех дверей, выходящих в коридор, все оказались в небольшом, с салатного цвета стенами кабинете. За одним из его столов сидел грузный, в белом халате старик, с одутловатым лицом и красным носом, прихлебывавший из стакана чай, за другим, напротив, в таком же халате мрачного вида женщина.

— О, Сергей Бадмаевич, — полуобернулся к вошедшим старик. — Чем обязан?

Прокурор коротко объяснил, тот еще раз прихлебнул из стакана и согласно кивнул:

— Заносите в секционную, поглядим убиенного.

Секционная оказалась довольно обширным прохладным помещением с характерным запахом, в центре которого стояли два стола из нержавейки, а на бетонном полу у одной из стен лежали несколько накрытых простынями тел. Вскоре очередное, извлеченное из гроба, лежало на столе, лишних убрали, эксперт приступил к исследованию. Золотой коронки на зубах трупа не оказалось, как и наколок на ключицах.

— Получается, это не Грач? — взглянул на Рюмина Левитин.

— Выходит, так, — нахмурил майор брови.

— Альберт Павлович, подготовьте мне заключение об осмотре трупа, — сказал эксперту прокурор, когда все вышли на свежий воздух. Там, отойдя чуть в сторону, оговорили ряд вопросов. Они касались возобновления следствия по вновь открывшимся обстоятельствам и установления личности убитого.

В одиннадцать утра Левитин с Гуляевым и Рюмин сидели в кабинете начальника колонии. Туда же был приглашен и заместитель по режиму.

— Да, дела… — выслушав доклад Рюмина, повертел в руках карандаш полковник. — Есть основания полагать, Кормаков вышел на свободу под чужой фамилией. Тем более что побегов из колонии за последние пять лет не было.

— Вопрос в том, под какой именно? — пробубнил заместитель по режиму.

— Это и придется установить, иначе нам погоны посрывают. Напрягите агентуру и поработайте по низам, возможно, чего-нибудь накопаете.

— А мы займемся делами заключенных, которые освободились после убийства, — сказал Левитин.

— Вот-вот, займитесь, — согласился Угрюмов.

Чуть позже они с Гуляевым сидели в архиве, расположенном в подвальном этаже, просматривая стопу серых папок.

— Это все равно что искать иголку в стогу сена, — вздохнул спустя три часа Гуляев.

— Похоже, — дымя сигаретой, согласился Левитин.

На исходе четвертого в архив вошел Рюмин и устало присел на стул.

— Вроде есть.

— Что именно? — насторожились опера.

— Один мой штык[7] вспомнил, что в зоне был заключенный из мужиков, очень похожий на Грача. Только фамилию запамятовал.

— Уже кое-что, — переглянулись москвичи. Теперь папки стали просматривать трое.

Когда стопка уменьшилась и подходила к концу, а надежда таяла, Гуляев присвистнул: «Вот это да!» и передал Левитину папку, которую только что открыл. С первого листа анкеты угрюмо смотрел Грач, снятый в фас и профиль.

— Браташ Михаил Григорьевич, — прочел майор строкой ниже.

— Ну-ка, ну-ка, — протянул руку начальник оперчасти и уставился в фотографию, — не припоминаю такого.

Из документов следовало, что Браташ, 1930 года рождения, уроженец Архангельской области, помор, отбывал наказание за убийство рыбинспектора. Срок истекал в апреле 94-го.

— Все сходится, — пришли к общему мнению.

— Ну что же, теперь мы будем ловить воскресшего Грача, а вы искать убийцу, — отложил Левитин папку в сторону.

На следующие сутки, в полдень, командированные приземлились в Домодедове со снующими в залах пассажирами, откуда, взяв служебный «Москвич» в отделении милиции на транспорте, отправились на Лубянку. Беседовавший у себя с начальником управления делами Орлов встретил их хмуро.

— Ну ладно, я пошел все готовить, — скорбно сказал хозяйственник и вышел.

— Что-то случилось? — проводил его взглядом Гуляев.

— Убили Мишу Шутова. Завтра похороны.

— Как Мишу? Не может быть! — отвердели скулами приехавшие.

— В тот день, когда вы улетели, мы получили срочную информацию и поехали в Очаково брать Кабана, — уставился в стол Орлов. — Заблокировали квартиру на первом этаже в отселенном доме, где он прятался, и я в рупор предложил сдаться. Тот в ответ открыл пальбу, и мы пошли на штурм: основная группа в дверь, а Миша с Рыбаковым высадили рамы — и в окна. Они его и завалили, но последним выстрелом Кабан пробил Мише бронежилет вместе с сердцем.

— Что ж у него был за ствол? — вскинул брови Левитин.

— СПС[8], как у нас. Наверное, увел, когда был в спецназе.

Кабан действительно служил там на Кавказе, а после уволился и приехал к себе на родину в Саратов, где занялся разбоем. Дела пошли, через два года перебрался в Москву и сколотил из бывших военных банду. Небольшую, в десяток человек, но особо дерзкую.

Нападали среди белого дня на инкассаторов, а как-то даже ограбили коммерческий банк на окраине, расстреляв охрану. Пару месяцев назад банду поймали на автомобиль-ловушку. Положили всех, но Кабану удалось скрыться.

— Когда похороны? — мрачно спросил Гуляев.

— В десять на Покровском кладбище, поедем всем отделом.

В кабинете возникла тягостная тишина, почти осязаемая.

— Ну, а вы как слетали? — нарушил ее Орлов.

— Нормально, — ответил Левитин и рассказал о результатах. — Сейчас проеду к нам, пробьем этого Кормакова по ГИАЦу[9] на предмет прописки. Возможно, где-то вынырнет. — После этого встал, попрощался и, взяв сумку, покинул кабинет.

Оставшиеся помолчали, а потом Гуляев сказал:

— У Мишки, насколько знаю, остался пятилетний сын.

— Двое, — вздохнул Орлов, — еще и дочка. Теперь сироты.

— А жена, помнится, врач?

— Да.

— На ее зарплату двоих не поднять.

— Это так, но дадут пенсию по случаю потери кормильца.

Хоронили капитана Михаила Шутова на дальнем конце кладбища, к которому подступал сосновый бор. Звучал духовой оркестр, приехали директор с заместителем и Левитин со своими ребятами. Провожавших было человек сорок, все в штатском. Директор, а за ним Орлов сказали прощальную речь. Когда под плач молодой вдовы в землю опустили гроб, воздух трижды разорвал траурный салют. За ним грянула медь оркестра, по крышке застучали комья земли, глухо и размеренно.

Поминальный обед состоялся в клубе Дзержинского, на Лубянке. Для этого имелся специальный зал, назначенный для подобных мероприятий. Высшее начальство, приняв по сто грамм и распрощавшись с вдовой, убыло на службу, остальные остались. За длинным накрытым белой скатертью столом звякали ножи с вилками, велись тихие разговоры.

— Ну что, товарищи, — вторично наполнив рюмку водкой, встал со своего места Орлов. — Давайте еще раз помянем Михаила и всех, кого с нами больше нет. Светлая им память!

Загремели отодвигаемые стулья, остальные тоже поднялись и молча выпили стоя.

Когда наметился перерыв (официанты стали разносить горячее), некоторые вышли из зала в курительную комнату, в том числе и Орлов с Левитиным.

— Как, есть новости по информцентру? — вынув из пачки сигарету, протянул ее подполковник майору.

— Есть, — вынул тот еще одну и щелкнул зажигалкой, давая прикурить обоим. — По учетам, прописанным в России Кормаков не значится. Получается, залег на дно.

— Хреново, — выпустил носом дым Орлов.

Тонкая нить сыска оборвалась. Подобное в оперативной практике случалось часто — по разыскным и уголовным делам. Была вот такая нить, а потом бац — нету. Все приходилось начинать сначала.

Погожим августовским утром на берегу сонно текущей реки, под ивой, купающей в прозрачной воде листья, сидел с удочкой худощавый загорелый человек в выцветших футболке и шортах. Звали его Юрка Песин. Выглядел рыбак на сорок, хотя был значительно моложе. Жизнь его, как говорят, била.

Родителей своих не знал, воспитывался в детдоме на Урале, после окончил бурсу, получив специальность каменщика. А когда наступило время отдать долг Родине, попал в строительные войска в город Гудермес, что на Северном Кавказе. Там освоил еще несколько профессий и пришелся по душе ротному. Тот был чеченец и подрабатывал на солдатах, выделяя их за плату землякам для различного рода работ.

На одной такой Юрка познакомился с черноглазой Фатимой, они стали встречаться, а после демобилизации, с согласия ее родни, поженились. Была свадьба со стрельбой, лезгинкой, вином и жареными барашками. За год рукастый молодой построил новый дом, а потом началась чеченская война. Братья Фатимы стали воинами Пророка, а ее мужу приказали: «Убирайся в Россию. Иначе отрежем го— лову».

Дали денег на дорогу и сопроводили на вокзал, где посадили в поезд Грозный — Волгоград. Там Юрка, купив у проводника водки, в расстройстве крепко набрался, а когда проснулся на конечной станции, оказался без документов. На работу без паспорта не брали, в Волгограде ее не хватало даже для своих. Так Песин стал бомжом.

Перебиваясь случайными заработками, он бродяжил по Поволжью, отсидел год за кражу, а когда вышел, решил податься в Москву, где, по слухам, можно устроиться на работу. Но, поскольку из документов имел лишь справку об освобождении, спрыгнул с товарняка при подъезде к столице, на станции Одинцово. Там в забегаловке от местных ханыг узнал, что вокруг набирает обороты дачное строительство. Новые русские, чиновники и бандиты, строят зимние дома, коттеджи и даже виллы.

И тут ему, что называется, повезло. В один из дней, когда болтался по городу, Юрку тормознул местный участковый для проверки документов. А поскольку таковых, кроме справки, не имелось, доставил в опорный пункт милиции, где опросил, составил протокол и заявил:

— Отправлю тебя в спецприемник, пусть разбираются.

Задержанный туда не хотел и стал лихорадочно соображать, как выкрутиться. Поблуждал глазами по обшарпанному кабинету, а потом предложил:

— Слушай, командир, давай сделаю тут ремонт, а ты меня отпустишь.

— А сумеешь? — недоверчиво покосился на него старший лейтенант.

— Так я ж строитель, — стукнул Юрка себя кулаком в грудь, — будет как картинка.

— Ну, гляди, обманешь — пеняй на себя, — погрозил пальцем участковый.

Короче, ремонт Юрка сделал. Бугров (такую фамилию носил старший лейтенант) завез стройматериалы, обжав на местном рынке торговцев-хачиков, а бомж сделал все по высшему разряду. Даже обновил стенд, на котором у стража закона висели несколько распечатанных на принтере фотографий.

— Молодца, — сказал тот вечером третьего дня, приняв работу. — А теперь запри дверь, обмоем, так сказать, ремонт.

Юрка щелкнул запором, начальник достал из сейфа бутылку водки, а из стола маринованные огурцы и стаканы, налив в каждый по половине.

— Ну, давай, — звякнул свой в Юркин. Выпили, захрустели.

— Слушай, а кроме этого, — обвел правоохранитель рукой кабинет, — еще чего можешь?

— Да, почитай, все, — щербато улыбнулся бомж.

— Тогда имеется предложение. Я организую тебе жилье, за что перекроишь крышу тестю, он живет тут недалеко, в деревне.

— Добро, — оживился Юрка. Они допили бутылку, участковый разрешил Песину ночевать в опорном пункте на диване, а сам убыл домой. Рано утром (было воскресенье), заехал за ним на служебном «Урале» и для начала отвез показать жилье. Оно находилось в трех километрах от города, на берегу реки, за которой синел бор, и оказалось рубленой сторожкой.

— Была лесхозовская, теперь ничья, я тут иногда рыбачу, — отпер ключом висячий замок на двери Бугров. Внутри имелась печка, напротив топчан с матрацем, у окна колченогий стол и пара табуреток.

— Ничего, жить можно, — оглядел жилье Песин.

Крышу тестю он перекрыл, а заодно отштукатурил подвал и побелил известью. Хозяин расплатился натурой: дал мешок картофеля, несколько кусков солонины и банку меда. С тех пор у мастера всегда имелись шабашки. Обращались не только деревенские, но и наводнившие столь живописные места дачники. Жизнь повернулась к Юрке другим боком.

Поймав трех окуньков и несколько уклеек, он спрятал удочку в кустах и, прихватив садок, направился по тропинке к жилью. Когда подошел ближе, услышал вдали шум мотора. От леса по грунтовке пылил внедорожник. Переваливаясь на кочках, подвернул к домику, хлопнули дверцы, наружу вышли двое.

— Ты, что ли, Юрка? — спросил тот, что ниже, в черной майке и с мускулистыми, в наколках, руками.

— Я, — кивнул пролетарий.

— Камин отремонтировать можешь? — прогудел второй, рослый, похожий на гориллу и с мятыми ушами.

— Могу, — чуть подумал.

— Ну, тогда садись, едем с нами.

— Лады, только переоденусь и захвачу инструменты, — скрылся Юрка в сторожке.

Место, куда приехали, оказалось коттеджным поселком, из тех, что росли как грибы по всему Подмосковью. В одном таком он уже работал, сооружал владельцу канализацию. Миновав на одной из асфальтированных улиц десяток помпезных домин с приусадебными участками в гектар, подвернули к последнему, за которым блестела гладь озера, окаймленного сосновым бором.

Сидевший за рулем крепыш в майке просигналил, железные ворота в высокой ограде откатились в сторону, въехали на обширный, мощенный гранитным плитняком двор. В глубине высился красного кирпича двухэтажный особняк с открытой террасой наверху и двускатной крышей, а справа, под раскидистой сосной, модульного типа дом, рядом с которым стояла еще одна иномарка.

— Топай за мной, — буркнул «горилла», враскачку пошагав к коттеджу, Юрка, прихватив сумку с инструментом, вслед. Поднявшись по ступеням на крыльцо, он потянул на себя массивную глухую дверь, оба оказались в пустом холле с высоким потолком. Открыл вторую, миновали комнату с зашторенными окнами и оказались в небольшом зале с золоченой хрустальной люстрой вверху, узкими стрельчатыми окнами и камином, облицованным малахитом. В центре стоял овальный, красного дерева стол, а в одном из вычурных кресел за ним сидел седоголовый старик с морщинистым лицом и живыми черными глазами.

— Вот, привезли, — опустил «горилла» лапу на плечо умельца.

Седой скользнул по тому взглядом и ткнул пальцем в малахит.

— Плохо тянет, а дело к осени, надо сделать.

«Где-то я его видел», — промелькнуло у Юрки в голове.

— Можно, — сказал вслух и прошел к камину. Осмотрел под обугленными дровами топку, низ дымосборника и заявил:

— Агрегат в порядке, только нужна чистка.

— Ну так чисть, — проскрипел старик, встал и по ступеням лестницы с перилами поднялся на второй этаж. Спустя пару часов все было готово, Юрка проверил тягу горящей лучиной и сказал горилле:

— Порядок.

— Угу, — промычал тот, вынув из кармана мятую купюру, сунул Юрке.

— Это все?

— Прокурор добавит, — оскалился амбал. Вывел за ворота и сказал:

— Бывай!

— А назад? Расстояние немалое.

— Топай, покуда цел. Всякую шваль не навозишься.

«Вот же гад, — думал Юрка, следуя обратно. — Но где ж я видал старика?» И тут внезапно осенило: на стенде у Бугрова.

— Ладно, еще не вечер, — сказал сам себе и, поправив на плече звякнувшую сумку, участил шаг.

Следующим утром навестил на опорном пункте участкового.

— Так, говоришь, точно он? — пристально рассматривая отколотый со стенда снимок, уточнил старший лейтенант.

— Точно. А его шестерка за работу дал мне всего на бутылку водки. Жадный, гад.

— Ладно, разберемся, — свернув лист вчетверо, сунул его в нагрудный карман Бугров. — Ты возвращайся к себе и сиди тихо, а я проскочу в горотдел.

Они вышли наружу, участковый запер дверь, сел на стоявший под окнами мотоцикл, завел, и тот покатил в центр города.

Вскоре участковый сидел в кабинете начальника милиции, докладывая суть дела. Подполковник хмуро выслушал и спросил:

— Ты проверял там паспортный режим?

— Нет. Эти поселки растут как на дрожжах. Руки не доходят.

— Хреново, — снял начальник трубку телефона.

Этим же вечером в кресле у потрескивающего камина сидел вор в законе Грач, он же Кормаков Иван Аксенович, Лелека Николай, Семенов и Браташ. Теперь это был Иванов Семен Семенович, имевший московскую прописку, в прошлом геолог-изыскатель, живущий на покое.

Посасывая трубку с душистым берли[10], он глядел в пляшущий огонь, предаваясь размышлениям. Организовав убийство Браташа и выйдя на свободу под его именем, Грач тут же направился в Москву, где с почетом был принят другими законниками. Там как раз намечалась сходка по поводу назначения нового смотрящего за общаком центральной полосы России.

Прежний оказался нечист на руку или, как говорят, ссучился, за что на прошедшем толковище был «развенчан» и приговорен к смерти. На его же место избрали Грача, как одного из самых правильных и авторитетных. В воровской среде он вращался с незапамятных времен (помнил времена Берии и вологодские конвои), был непревзойденным ширмачом[11], а еще свято чтил воровские законы.

Свое новое положение Грач принял как должное. Оно соответствовало его представлению о себе, являлось ответственным и почетным. Для начала, приняв общак и проведя там ревизию, новый смотрящий сменил место его хранения. Первое находилось в Питере, что было не совсем удобно. Да и использовалось давно, а нору, как известно, нужно чаще менять. Охотники могут подобраться. Вот и выбрал новый смотрящий место ближе к Первопрестольной. Тут и вся криминальная верхушка, что облегчает сбор в воровскую кассу, а еще быстрое принятие решений по конкретным вопросам.

Это место, согласовав с паханами, он нашел в Одинцовском районе. Находящийся в полусотне километров от столицы, он был лесистым, с многочисленными поселками и деревнями. В одном из них, именуемом дачным кооперативом, Грач лично присмотрел выставленный на продажу дом, который ему понравился. Он мало отличался от других, в которых проживали нехилые московские дачники, был крайним в ряду у озера и имел отходы к недалекому заказнику. К тому же под домом имелся бетонированный подвал, а вокруг усадьбы кирпичная ограда в три метра.

Покупку оформили на имя Семена Семеновича Иванова, через риелторскую контору, а вторая, строительная и подконтрольная ворам, провела дополнительные работы: на другой стороне двора собрала небольшой модульный дом, в задней части ограды, выходящей к озеру, установила потайную дверь, а по углам видеокамеры; в камышах появился неприметный мосток для моторной лодки.

Заменил Грач и охрану. Вместо прежних набрал из бригад спортсменов и вояк, получив на них соответствующие рекомендации. Шестерых, умевших профессионально убивать и держать язык за зубами. Старшим назначил Динамита, в прошлом призера России по борьбе, имевшего две ходки. Извилин у него было немного, что окупалось преданностью и силой.

Размышлял Грач о своей жизни, которая его вполне устраивала. Появился он на свет в «колыбели революции», спустя двенадцать лет после нее, в обычной семье. Отец работал мастером на заводе, мать учила детей в школе, жили в однокомнатной квартире.

Когда началась война, отца призвали на фронт, через месяц пришла похоронка, а они с матерью в числе других ленинградцев оказались в блокаде. Когда ее кольцо сжалось и наступил голод, мать от недоедания слегла, а сын, чтобы как-то прокормиться, связался со шпаной.

Сначала орудовали на рынках, сбывая добычу барыге, а потом знакомый вор привлек их к кражам из квартир, зная нужные адреса. Брали золотые украшения, антиквариат и меха (там жили люди не бедные). У Кормаковых стала появляться еда, но мать это не спасло, она тихо угасла.

А спустя год попались. Вора расстреляли, остальных, дав по пять лет, отправили в колонию для малолеток. После нее Иван, получивший кличку Грач, поскольку был хитрым и смышленым, продолжил воровскую карьеру. Потом снова сел и отправился на Колыму валить лес, откуда вышел по амнистии 53-го года. В 60-х в Одессе был коронован и вошел в элиту преступного мира, среди своих считался фартовым. Летом с подельниками уезжал в Крым чистить карманы отдыхающих, а по окончании сезона отправлялся в Москву, «работая» на выставках, в театрах и ресторанах. К деньгам относился легко, тратя на хорошую одежду, красивых женщин и отдых в Юрмале, которую предпочитал всем другим курортам.

Во времена перестройки Грач сел в очередной раз и надолго. Умыкнул у шведа в «Интуристе» пухлый бумажник, но при выходе был задержан муровцами и полоснул одного бритвой. Отбывая наказание в Сибири, являлся в зоне смотрящим, и как-то во время карточной игры один из воров сообщил, что видел удивительно похожего на него мужика.

— Где? — потянул карту Грач.

— В десятом отряде.

Так родилась мысль выйти из колонии, которую он успешно реализовал. Теперь тот мужик гнил в могиле, а он на свободе, которая стала еще краше. В стране бардак, называемый демократией, менты с прокурорами и суды продажные. Наступило их время под лозунгом: «Воры всех стран, объединяйтесь!»

Довольный столь удачным сравнением, Грач хрипло рассмеялся.

Пару лет назад к нему заехал давний приятель, вор в законе Миша Ушатый, сваливший еще в 70-х в США. Там он был в почете и успешно руководил гангстерами. Грач пригласил Деда Хасана, тогда еще живого Сильвестра и еще нескольких авторитетов. Выпили, покалякали «о делах скорбных», а потом гость предложил вместе поработать за океаном, для чего очистить Брайтон-Бич. Этот нехороший район в Нью-Йорке издавна заселяли банды негров, и полиция опасалась появляться в нем даже днем. Когда туда прибыла первая, а за ней вторая волна русских эмигрантов, цветные стали их гнобить и обижать. Вот и задумал Ушатый прижать аборигенов к ногтю, а заодно подзаработать.

— Цена вопроса, Миша? — блеснул фиксой Грач.

— Все, что отымем у ниггеров: бары, рестораны и игорные дома, — делим пополам.

— Заманчивое предложение, — опустил веки Дед Хасан.

— Да мы их порвем, как бобик грелку! — грохнул кулаком по столу импульсивный Сильвестр.

— Не гони пургу, Сережа, — осадил его Грач. — Это обмозговать надо.

Обмозговали и ударили по рукам. Спустя неделю после отлета гостя отправили к нему десяток отработанных бойцов, чтобы не ударить лицом в грязь. Те надежды оправдали. Подорвали на Брайтоне штаб-квартиру главного чернокожего мафиози, а когда другие приехали на стрелку, чтобы выработать мирные условия, расстреляли их из гранатометов. Нью-йоркская полиция ужаснулась. Ушатый слово сдержал, у русских братков появился американский бизнес.

Приятные воспоминания прервал стук в дверь.

— Я зайду? — возник на пороге Динамит.

Грач молча кивнул.

Здоровяк заскрипел по паркету и поставил на стоящий рядом с креслом ломберный столик дипломат.

— Вот, привез. От курганских.

— Иди, — отпустил его смотрящий, а когда тот вышел, встал и открыл. Внутри зеленел десяток пачек долларов в банковской упаковке. Пролистнул одну, удовлетворенно хмыкнув, закрыл дипломат, взял в руку, прошел к неприметной двери под лестницей. Вынул из кармана связку ключей, позвенев, открыл, щелкнул рубильником и спустился в подвал, где у дальней стены высились три сейфа. Отпер крайний слева, выложив из дипломата на свободную полку все пачки, запер, потом следующий — тот был заполнен доверху (закрыл) и, наконец, последний, блеснувший золотом десятков слитков.

Взял один, с банковским клеймом, взвесил на руке, положил на место, а из узкого отделения вверху достал толстую тетрадь в коленкоровой обложке и паркеровскую ручку. Присел за небольшой стол в углу, открыл очередную разграфленную страницу с надписью «Люберы» вверху, учел доставленную сумму. Вернув все в исходное положение, погасил свет, вышел наружу. В камине догорали угли, Грач поднялся на второй этаж, а оттуда вышел на террасу. Двор был залит лунным светом, из модуля доносился смех, под сосной один из охранников, имевший черный пояс, отрабатывал приемы карате.

— Что делает, босяк! — понаблюдал за ним старик. — В мое время такого не было.

Потом он послушал треск цикад в кустах за домом, зевнул и отправился в свою комнату. Там, раздевшись, улегся в постель и, накрывшись пуховым одеялом, захрапел. Снился Грачу ворон.

В кабинете начальника одинцовской милиции сидели Орлов с Левитиным и беседовали с Юркой Песиным. Того доставил участковый.

— Так, говоришь, кроме старика и тех двоих, в доме никого не было? — задал Левитин очередной вопрос.

— Лично я не видел, — пожал Юрка плечами.

— А в модуле? — поинтересовался Орлов.

— Сложно сказать, я ж там не был, правда, рядом стояла вторая иномарка.

На этом беседа закончилась, и Юрку отпустили, посоветовав держать язык за зубами.

— А что, Александр Иванович, регистрацию в этом поселке давно проверяли? — когда тот вышел, обратился к местному начальнику Левитин. Тот все это время молчал, ожидая подобного вопроса.

— Да не успеваем мы, — вздохнул тот. — Министерство все время сокращает кадры, а работы невпроворот. Вы же знаете.

— Знаю, — нахмурился майор.

В конце москвичи сообщили, что будут готовить захват Грача, о времени скажут позже.

— Мои действия? — спросил подполковник.

— В тот поселок милиции не соваться, чтобы не насторожить объект. При необходимости обеспечить участие.

— Добро, — кивнул начальник. — Все сделаю.

А спустя сутки в поселок наведался пожарный инспектор — проверить у владельцев коттеджей соблюдение правил безопасности. Когда дошла очередь до последнего, стоящего у озера, нажал кнопку на железной калитке сбоку от ворот.

Она отворилась, за ней стоял жилистый, худощавый парень с узкими глазами.

— Чего надо?

— Я по поводу пожарной безопасности, — развернул перед ним «корочку» инспектор. — Проверил все дома, ваш последний.

— Спрошу хозяина, — захлопнул узкоглазый калитку. Миновал двор, прошел на заднюю часть усадьбы, где на скамейке у обложенного камнями пруда сидел Грач и кормил золотых рыбок.

— Тут это, заявился пожарник, — остановился в трех шагах охранник.

— Чего хочет? — сыпнул очередную порцию.

— Проверяет по своей линии все дома. Гнать?

— Ни в коем разе, Клещ, зачем привлекать внимание? Пускай смотрит. А ты за ним, чтобы не лез куда не надо.

Охранник, вернувшись назад, отворил калитку: заходи. Инспектор шагнул во двор, огляделся и сказал:

— Начнем с дома.

Для начала открыл электрощит в холле, осмотрел, сказал «все нормально» и прошел вместе с охранником в зал, где проделал то же с камином.

— А как с тягой?

— Нормально, дымоход недавно чистили.

— Все равно обязан проверить, а ну-ка принеси бумажку.

— Щас, — буркнул Клещ, направляясь к выходу. Как только исчез, инспектор вынул из кармана «жучка» и пришлепнул под низ стоявшего рядом кресла.

— На, — вернувшись через минуту, протянул ему Клещ тетрадный лист. Инспектор взял, поджег зажигалкой и сунул в камин — здесь тоже в порядке. Когда вышли из дома, осмотрел проводку в модуле, сделав незначительное замечание, после чего составил и вручил Клещу акт.

— Бывай здоров! — сказал, выйдя за калитку. Изнутри лязгнул запор.

Этим же вечером на другом берегу озера раскинули палатку два рыбака, пробывшие на водоеме трое суток. На четвертые исчезли.

Прослушка дала интересные результаты: в коттедже действительно проживал Грач вместе с охранниками, один из которых, Динамит, выезжал в Москву и, вернувшись оттуда, сообщил, что курганские просят отсрочку. О чем именно шла речь, было непонятно, но, судя по всему, это был законник высокого полета.

— Будем брать, — решили Орлов с Левитиным и, получив «добро» начальства, стали готовить операцию. В группу захвата определили десять бойцов (по пять из своих отделов), а к обеспечению решили привлечь отделение подмосковного ОМОНа.

Глухой ночью с воскресенья на понедельник его бойцы скрытно выдвинулись в лес за озером, где рассредоточились, имея приказ по радиосигналу блокировать усадьбу с тыла. А когда в четыре стало светать, в поселок со стороны Одинцова неслышно въехал микроавтобус, прокатил спящими улицами и остановился у ворот нужного дома. Через секунду из него высыпала группа в темных комбинезонах, полусферах и с «коротышами» в руках, согнувшись, разбежалась вдоль ограды. В нескольких местах, прижавшись к ней, трое наклонились, а остальные, используя живой трамплин, перемахнули внутрь.

Через пару минут из предутренней тишины донеслось «лежать!», в ответ хлопнули выстрелы, заглушенные лаем автоматов. Спавших в модуле братков (двое пытались сопротивляться) уложили всех. В это же время вторая часть группы, блокировав окна дома, вышибла кувалдой дверь и ворвалась внутрь. Трое, с автоматами навскидку, разбежались по комнатам первого этажа, а Орлов с Нечаем поспешили вверх по лестнице.

Когда были на середине, вверху отворилась дверь и высунувшийся оттуда Грач трижды пальнул из нагана. С первым выстрелом Орлов опрокинулся назад, свалив сопящего за ним оперативника, оба покатились вниз. Мигом позже в зал вбежал Гуляев и всадил в вора очередь, тот повис на перилах.

— Леша, ты живой?! — склонился над командиром, у которого Нечай торопливо рвал на «бронике» липучки.

— Живой, — открыл тот глаза. — Что это было?

— Во, — показал на ладони смятую пулю Нечай. — Застряла в пластине.

Когда Орлов, морщась, встал, в зале появился Левитин.

— У нас порядок, — вытер со лба пот. — Положили всех, двое пытались отстреляться.

— Как в комнатах? — обернулся к Гуляеву Орлов.

— Чисто. Видно, в доме он ночевал сам, а быки в модуле.

— Ну что, омоновцев отпускаем? — взглянул на полковника Левитин. Тот молча кивнул.

— Второй, второй, я первый, отбой. Можете быть свободны, — поднес рацию к губам майор.

Приступили к детальному осмотру дома и обнаружили под лестницей неприметную дверь, открыв ее найденными у Грача ключами. Рубильником при входе включили свет и спустились по ступеням в бетонированный подвал, где стояли три засыпных сейфа, а рядом стол со стулом. Ключами со связки — таковых было пять (один английский) — поочередно отперли стальные дверцы, когда же внутри последнего замерцали слитки, переглянулись.

— А вон в том верхнем отделении что? — ткнул пальцем Рыбаков.

— Щас поглядим, — сунул в щель замка английский ключ Левитин. Внутри лежали тетрадь с ручкой, а в глубине темнела шкатулка. Их вынули, положили на стол, Орлов открыл крышку. Из-под нее брызнули искры. Внутри находились бриллианты в оправах и без, жемчуг и еще какие-то разных оттенков камни.

— Да это просто пещера Аладдина, — взял один в пальцы Гуляев. Повертел и вернул обратно. Левитин между тем полистал разграфленную тетрадь с записями и сказал:

— Поздравляю, мужики! Мы накрыли общак.

Это была редкая удача. О подобных воровских кассах они слышали, но чтобы их находили — никогда.

— Интересно, сколько здесь? — снял с головы полусферу Орлов.

— Сложно сказать, — сунул Левитин тетрадь в разгрузочный карман. — Полагаю, на несколько десятков миллионов.

— Долларов? — открыл рот Нечай.

— Ну не рублей же.

Затем все вышли из дома во двор, где дымила сигаретами штурмовавшая модуль группа, и подошли к шести лежавшим в стороне трупам. Здесь же находилось обнаруженное в модуле оружие: три автомата АК, два помповых ружья и четыре пистолета.

— А ведь могли бы жить, — оглядел тела Гуляев. — Молодые все ребята.

— Сами виноваты, — жестко сказал Левитин.

— Ладно, обойдемся без лирики, — взглянул на часы Орлов. — Сергей Николаевич, озадачивай начмила, пусть поднимает прокурора и едут сюда.

Вскоре те приехали в сопровождении следователя.

— М-да, накрошили вы тут, — подошли к убитым бандитам. — Живые есть?

— Нету, — ответил Левитин. — Пытались сопротивляться, ну и…

— Ясно, — пожевал губами прокурор.

— Кстати, самое интересное внизу, — добавил Орлов, — прошу следовать за мной.

Они с Левитиным, а за ними прибывшие спустились в подвал, где поочередно открыли все сейфы.

— Твою мать! — округлил глаза начальник ГОВД, а у прокурора со следователем отвисли челюсти.

— Это все их? — бормотнул старший советник.

— Воровской общак, — констатировал Левитин.

— По-онятно.

— Ну, свою работу мы сделали, теперь дело за вами, — сказал Орлов. — Будут вопросы — вот мой номер телефона, — протянул визитку прокурору.

За туманным лесом проглянуло солнце, от коттеджа отъехал «Соболь» с тонированными стеклами, за которым из других домов наблюдали потревоженные обыватели.

А когда наступили сумерки, к коттеджу прокрались двое мальчишек в куртках и с капюшонами на головах. Огляделись по сторонам, а потом один нарисовал мелом стрелу на воротах. На следующее утро по району поползли слухи.

Захват воровской кассы и ликвидация Грача с охраной вызвали небывалый бум в преступном сообществе столицы. Наиболее горячие и молодые, желая посчитаться, решили объявить войну ментам и мочить тех без страха и упрека, но старшие осадили: сидеть тихо. Разберемся без шума и пыли.

Собрались наиболее авторитетные: Дед Хасан, Могила, Колючий и другие. Постановили: найти руководившего той операцией, захватить и предать страшной казни.

На начальном этапе дело поручили лидеру одинцовских Белку, имевшему завязки в городской милиции. Там у него сидел прикормленный человек, да не где-нибудь — в руководстве, курируя ППС и вневедомственную охрану. Назначил встречу в известном месте, на базе отдыха своего приятеля — коммерсанта.

В назначенное время «человек» приехал туда на серебристой «Хонде». Был он в майорском звании, красномордый и с бегающими глазами. Для начала попарились в сауне, где потрахались с девицами из обслуги, а затем, обернутые простынями, перешли в смежный зал. Там ждал накрытый стол на двоих, с горячительными напитками и кулинарными изысками.

— Хорошо-то как, — просипел гость, высосав кружку «Миллера», и разломил в руках вареного лангуста. После пива перешли к более крепким напиткам.

— Чего звал? — сыто рыгнул майор, когда, опорожнив бутылку коньяка, похлебали осетровой ухи и съели по сочной отбивной с трюфелями.

— Нужна информация, — наклонился вперед Белок.

— Сколько? — бросил в рот виноградину майор.

— Штука зеленых.

— Излагай.

— Три дня назад московские менты положили в Николино наших ребят.

— Слышал, — почесал толстый живот.

— Ну так вот, хочу знать, кто у них был главный.

— Это сложно.

— Почему?

— На оперативке начальник сказал, они из МУРа. Особая, так сказать, бригада.

— Лады, две, — согласился вор, подумав про себя: «Шлепнуть бы тебя, козла, да не с руки, еще пригодишься».

Через пару дней майор (фамилия его была Шестун) позвонил Белку по мобильнику, и они снова встретились в том же месте. В этот раз прелюдии не было.

— Ну как, узнал? — сразу перешел авторитет к делу.

— Узнал, только тебе это не понравится, — расстегнул тесный мундир майор.

— Короче.

— Это подполковник ФСБ Орлов.

— Чекист? Ни хера себе, — выпучил глаза законник. — С каких это пор они командуют ментами?

— Того не знаю, давай бабки.

— На, — вынув из кармана, протянул Белок свернутые в трубку купюры, и они расстались. Этим же вечером в отдельном кабинете игорного казино на Новом Арбате, принадлежавшего Деду Хасану, тем же составом обсуждалась доставленная Белком информация.

— Отловить эту суку и порвать, — высказался первым Колючий.

— Не горячись, — сказал Дед Хасан, — это тебе не обычный мент, а чекист, тут надо аккуратно.

— Чего так?

— У них хитрая контора, — поддержал Деда Могила. — Сидят, падлы, тихо, но много знают. А если кого из них вот так тронуть, обязательно достанут. Причем всех и в любом месте.

— Так что ж нам, утереть сопли и помалкивать? — скривил губы Колючий.

— Зачем же? — неспешно перебрал четки Дед Хасан. — Мы сплетем ему лапти.

— Это как? — покосился на него еще один законник, по кличке Дока.

— Для начала запасем этого Орлова и найдем, где его хата. Затем подбросим в нее зелени с рыжьем и сольем информацию на Лубянку, что он берет взятки.

— А поведутся? — скептически спросил Колючий.

— Надо, чтоб повелись, — опустил Дед веки.

К полуночи выработали подробный план, тот был следующий: установив Орлова и адрес его квартиры, скрытно проникнуть туда, заложив пять штук баксов и золотой слиток из партии, часть которой имелась в воровской кассе. Далее подставить ментам для задержания своего бойца, который в явке с повинной сольет эту информацию.

— Да, такое может проканать, — закурил Колючий очередную сигарету. — Только как мы найдем этого фраера?

— Беру это на себя, — прихлебнул кофе из чашки Могила. У него в Питере были завязки на Литейном, 4.

Определились и с бойцом. Таким должен был стать некий Оса, имевший две ходки, заветной мечтой которого было получить «корону».

Когда засерел рассвет, воры разъехались отдыхать, чтобы затем приступить к делу.

Через пару дней из Питера Деду Хасану отзвонился Могила, сообщив адрес нужной квартиры. Затем привлекли людей Доки, которые, установив наблюдение, вычислили хозяина и сняли на фотопленку. А еще изучили, когда тот уезжает на службу и возвращается оттуда. Выбрав удобное время, вскрыли отмычкой дверь и сделали закладку.

После этого законники пригласили Осу, пообещав не только коронование в зоне, но и место смотрящего за ней.

— И суд мы подмажем, Толя, получишь по минималке, — похлопал его Дед Хасан по плечу во время инструктажа.

— Ворам власти, мусорам по пасти! — продекламировал безбашенный Оса, покидая кабинет, и, спустившись вниз, вышел на улицу. Закурив, взглянул на наручные часы (время близилось к обеду), пошагал к ближайшей станции метро и спустился по эскалатору. Выйдя на «Кузнецком Мосту», направился в сторону Большой Лубянки.

Там, в доме 13, находился ресторан «Щит и меч», где ему предстояло вступить в дело. Ресторан был не простым, считался своеобразным чекистским клубом, где они отмечали свои встречи. Не возбранялось посещение заведения и прочим гражданам, в том числе гостям столицы. Здесь же, на другой стороне улицы, располагалось управление ФСБ по Москве и области.

У ресторана он тоскливо оглянулся по сторонам (прощай, свобода!) и с независимым видом вошел внутрь. При входе стоял охранник в камуфляже с рожей вертухая, просторный, с барной стойкой зал был увешан по стенам чекистской символикой, в одном из углов высился памятник Дзержинскому, а откуда-то сверху тихо лилась песня:

— чуть гнусаво выводил незнакомый голос.

За столиками полупустого зала подкреплялись несколько крепких молодых ребят в светлых рубашках с галстуками (пиджаки висели на спинках стульев), а еще сидела группа иностранцев, тянувшая из бокалов шампанское.

— Щас я вам устрою Чаир, — хмыкнул Оса, уселся по соседству и махнул рукой: — Официант!

К нему заспешил малый в накрахмаленной сорочке с бабочкой.

— Чего желаете?

— Значит, так, — сказал Оса и, раскрыв меню, заказал бутылку «Хеннесси», двести граммов черной икры и шашлык по-карски. А еще потребовал граненый стакан. Когда все было доставлено и официант, пожелав приятного аппетита, удалился, наполнил стакан доверху, не отрываясь, высосал и, крякнув, ложкой вычерпал икру.

Гости столицы, наблюдавшие это, открыли рты, а он невозмутимо повторил и принялся жевать шашлык. Закончив, сыто рыгнул и показал тем палец: фак ю!

Иностранцы что-то возмущенно зачирикали, а браток встал, сгреб ближайшего за грудки и врезал по морде. Прибежавший охранник получил в глаз, началась свалка.

Спустя еще пару минут дебошира с заломленными назад руками утащили в здание московской «управы», откуда доставили в Лефортово.

На следующий день Осу навестил следователь, сообщив, что против него возбуждено уголовное дело за теракт в отношении иностранца и сопротивление сотрудникам ФСБ.

— Получишь по совокупности лет пятнадцать. Ранее привлекался?

— Нет.

— Врешь, — и, достав из папки, зачитал справку о том, что гражданин Шкель Анатолий Сергеевич, он же Оса, имеет две судимости, а также состоит в преступной группировке.

— Ну, что скажешь?

— Да пошел ты, — харкнул Оса на пол.

Капитан обошел стол и саданул ему в ухо — задержанного снесло с привинченной к полу табуретки. На шум отворилась дверь, заглянул охранник.

— Борзеет, — хмыкнул следователь. — Определи на место.

Тот посадил и вышел.

— Слышь, начальник, — шевельнул скованными руками Оса, — а если напишу явку с повинной, мне зачтется?

— Какую еще явку? У меня доказательств как грязи.

— Да я не про это. Об одном вашем ссученном фээсбэшнике.

— С этого места подробнее, — подался вперед следователь.

И Оса рассказал, что пару раз передавал деньги от своих работнику ФСБ, приезжавшему в обусловленное место на автомобиле.

— Фамилию или номер машины знаешь?

— Фамилию нет, а номер да. Ну так что, договорились?

— Хорошо. Ты подробно излагаешь все в явке, я вменяю тебе хулиганку, и едешь лет на пять в солнечный Магадан.

— Заметано.

Спустя несколько часов рапорт следователя с явкой Осы поступил в службу собственной безопасности московского управления. Поскольку коррупция стала проникать к правоохранителям и в спецслужбы, такие учредили повсеместно.

— М-да, — пожевал губами ее начальник, ознакомившись, и наложил резолюцию «в разработку». Колесо завертелось. Пробив номер авто по учетам ГИБДД, установили, что оно принадлежит полковнику Орлову, а поскольку тот служил в центральном аппарате, материалы передали наверх, где доложили директору.

Того, что назначил Орлова начальником, уже не было. За излишнюю принципиальность генерала армии отправили в отставку. После него службой руководил третий.

Дотошные фэсбээшники накопали на объект немало: в Афгане имел на связи агента, впоследствии перевербованного ЦРУ, дал в морду думскому депутату, приехавшему на задержание одной банды, а в узком кругу нелицеприятно высказывался о положении в стране. Короче, не подарок. Новый директор приказал активизировать работу.

Через несколько дней, когда поздним вечером, приехав со службы и поужинав, Орлов смотрел «Вести», в дверь квартиры позвонили. Открыл — за ней стояли трое.

— УСБ, — развернул корочки передний. — Разрешите войти?

— Входите, — отошел в сторону. — Чем обязан?

— У нас санкция прокурора на обыск, — предъявил второй бумагу. Орлов взял, внимательно прочел и вернул.

— А вы не ошиблись?

— Это вряд ли, — спрятал ее в карман старший. — Хрящев, давай понятых.

Вошли испуганные соседи, пожилые жена с мужем, уэсбэшники приступили к обыску.

Для начала осмотрели гостиную, открывая дверцы шкафа и перебирая на полках книги, в верхнем ящике старинного секретера обнаружили вороненый браунинг.

— Откуда нетабельное оружие? — оглянулся на Орлова старший.

— Там написано.

Старший взял и прочел гравировку на рукоятке «Полковнику Орлову за успехи в службе. Маршал Берия». Аккуратно положил на место, пошарив рукой в глубине, вынул пачку банкнот, перетянутых резинкой.

— А это?

— Впервые вижу, — отвердел скулами хозяин.

А когда, завершая обыск, осматривали туалет, в сливном бачке обнаружили золотой слиток с клеймом банка. Составили протокол, удостоверенный понятыми, Орлов от подписи отказался.

— Ну что же, а теперь проедем с нами, их отпустите, — сказал старший. Подполковник молча надел куртку, в квартире погасили свет, и, заперев дверь, все вышли наружу.

Утром Орлова из тюремной камеры привели на допрос.

— Присаживайтесь, — указал на стул напротив сидевший за столом кабинета с зарешеченным окном угрюмый человек лет сорока. — Я старший следователь по особо важным делам майор Безуглый. Итак, — открыл лежавшее перед ним дело, — вы подозреваетесь в совершении преступления, предусмотренного частью 5 статьи 290 УК Российской Федерации. В связи с чем разъясняю ваши права, — перечислил их монотонным голосом. — Распишитесь, что ознакомлены, — подвинул вперед чистый бланк протокола и ручку. Орлов подписал.

— Итак, что имеете сказать? — придвинул обратно.

— Никаких взяток я не брал. Это провокация.

— Чья?

— Не могу сказать. Возможно, ОПГ, мы ведем их разработки.

— В контакты вступаете?

— Само собой. При реализации.

— А помимо?

— Тоже.

— Имеете в виду агентуру?

— Да, наши источники.

— Хорошо, в таком случае что скажете на это? — зачитал «важняк» протокол допроса Осы.

— Полная чушь, — нахмурился Орлов. — Такого не знаю.

— А как насчет обнаруженного у вас золотого слитка? Насколько мне известно, не так давно вы накрыли воровской общак. И там были именно такие.

— Никакого слитка я не брал. Вы-то сами в это верите?

— Я доверяю только фактам, — тяжело уставился на него Безуглый — А они явно не в вашу пользу.

Оформив протокол, дал прочесть Орлову (тот снова подписал) и нажал вмонтированную в стол кнопку.

— Уведи, — приказал вошедшему охраннику.

— Встать! Руки за спину. Пошел, — гавкнул тот подследственному.

Спустя час состоялось опознание. Подозреваемого в числе еще трех лиц предъявили Осе, и тот, ухмыляясь, ткнул в него пальцем:

— Вот он, гад. Ему я и передавал бабки.

После, на очной ставке, Шкель подтвердил ранее данные показания.

На третий день московская прокуратура санкционировала арест Орлова, после чего Безуглый ознакомил его с заключением металловедческой экспертизы, из которого следовало: обнаруженный в квартире слиток тождественен изъятым в воровской кассе.

— Что скажете на это? — прищурился майор.

— То, что раньше. Это провокация.

— Значит, не желаешь признаваться?

— Мне не в чем.

— Ну, тогда не обижайся, — прошипел Безуглый, давнув пальцем кнопку. — Увести!

Ночью за дверью одиночки, где содержался Орлов, звякнули ключи (он быстро встал с койки), потом засов, и вошли три охранника с дубинками. Дверь с лязгом затворилась.

— Щас мы тебя поу… — начал первый и не окончил. Прыгнув вперед, Алексей хряснул его в челюсть, а пока тот валился на спину, вырвал дубинку и саданул по почкам второго. Последний ломанулся было к двери, но не успел: литая резина обрушилась на затылок.

— Что и требовалось доказать, — тяжело дыша, сказал Орлов, переступил через тела и постучал ногой в дверь. — Заберите гостей, им плохо!

В коридоре раздался глухой топот, брякнула кормушка, в ней возникла испуганная рожа.

— Не шуми, заберем. Они типа ошиблись.

— Я так и понял, — отошел назад Алексей, не выпуская из руки средство обороны. Дверь на четверть отворилась, с опаской вошли еще пара охранников и утащили тела.

— Демократизатор[12]-то отдай, — сказала рожа в кормушке.

Через неделю ставший еще более угрюмым следователь предъявил Орлову обвинение, а еще разрешил свидание.

— С кем?

— Там увидишь.

Свидание состоялось на следующий день в одном из кабинетов следственного изолятора, с Филатовым.

— Как тебя сюда пустили? — удивился Орлов, когда друзья обнялись, а потом, усевшись друг напротив друга, закурили.

— Надзирающий за столичными СИЗО прокурор — мой старый знакомый. А теперь слушай. Дело твое шито белыми нитками. Мы с Толей нашли хорошего адвоката, он постарается выиграть процесс. Гуляев с Левитиным передают привет, хотели тоже навестить. Но можно только одному. Кстати, доставил тебе передачу. Занесут.

Поговорив с час, распрощались, а когда Орлова вернули в камеру, на койке лежал рюкзак. Там были продукты, туалетные принадлежности, несколько блоков «Явы», спортивный костюм и кроссовки. Затеплилась надежда.

Все время, находясь под следствием, Алексей держал форму: утром и вечером сотню раз отжимался от пола, накручивал по камере километры, по полчаса вел бой с тенью[13]. А еще из Питера на свидание приехала мать, которой позвонила соседка. Она плакала и просила сына писать, обещая всяческую поддержку.

Спустя два месяца состоялось заседание военного трибунала. Адвокату не удалось добиться оправдания подзащитного (взятку признали доказанной), но судьи определили наказание по минимуму, приговорив Орлова к семи годам лишения свободы.

Умостив под голову рюкзак и закинув за нее руки, Орлов лежал на верхней полке плацкартного купе, слушая перестук вагонных колес на стыках.

После вынесения приговора в камере трибунала Гуляев с Левитиным передали ему теплые вещи, курева и продуктов, после чего Гуляев сказал: «Держись, мы это так не оставим». Затем его увезли в Лефортово, а оттуда спустя сутки, в составе еще нескольких осужденных, доставили автозаком на территорию управления конвоирования, примыкавшую к одному из московских вокзалов. Там уже готовился к погрузке в два «столыпинских вагона»[14] ранее собранный контингент.

Перед строем, окруженным автоматчиками с рычащими на поводках овчарками, в ярком свете железнодорожных фонарей стоял капитан в зимнем камуфляже, сбоку прапорщик в таком же и с журналом в руках.

— Слушать меня внимательно! — повернул голову справа налево капитан. — Я, начальник конвоя, довожу до сведения правила. При выкрике фамилии отвечаете «я», по команде выходите и сразу на корточки. Вещи впереди себя, руки на затылок. Смотреть только вниз! Называете имя-отчество, год рождения, статью. При движении смотреть только под ноги! В случае попытки к бегству конвой стреляет без предупреждения!

Кивнул прапору, тот открыл журнал.

— Аскеров Магомед-оглы!

— Я! — вышел в центре на несколько шагов вперед и выполнил требование начальника чернобородый осужденный. Погрузка началась.

Внешне «столыпины» выглядели как обычные пассажирские вагоны, только без окон со стороны перрона. Внутри двери заменяли стальные решетки, имелись они и на окнах коридора. В каждом купе поместили по семь осужденных, охрана заняла свои места. Впереди свистнул маневровый тепловоз, звякнули сцепки, убыстряясь, завертелись колеса. Утром пассажирский состав с прицепными вагонами мчался на юго-восток, откуда вставало солнце.

По пути число заключенных убывало, на каких-то небольших станциях их увозили автозаки. На конечной в вагоне, где ехал Алексей, кроме него остались пятеро осужденных. Конечной станцией был Екатеринбург, куда уже пришла зима, стояли морозы.

Доставленных по акту принял новый конвой, погрузил в автозак, и спустя два часа он остановился. Послышался лязг открываемых ворот, въехали на территорию. По команде вышли с вещами наружу.

Принявший их старший лейтенант в шапке и теплой куртке с нарукавной повязкой ДПНК[15], а с ним еще один сотрудник сопроводили прибывших через плац в расположенное слева кирпичное здание. Там их обыскали, а затем осмотрел доктор в белом халате, констатировав: здоровы. После была помывка в бане, где всех переодели в темное х/б, рабочие ботинки типа «гады», дополнив это ватниками и на рыбьем меху ушанками. Выдали и спальные принадлежности: по тонкому солдатскому одеялу, наволочке да комплекту простыней.

— Обувь словно из камня, как в такой можно ходить? — чуть приподнял ногу один из группы, в круглых очках, похожий на бухгалтера.

— Ты раньше кем был? — пробурчал из окошка выдававший шмотье уголовного вида тип.

— Судьей.

— А теперь ты го… — хрипло рассмеялся.

— Заткни хайло, Ляпин! — покосился туда старший лейтенант. — Не нарывайся.

— Слушаюсь, гражданин начальник.

Их снова вывели на плац и сопроводили в другое здание, называемое «карантин», где новички вместе с другими, поступившими чуть раньше, провели неделю. Там всех ознакомили с режимом содержания, распорядком, а также с обязанностями заключенных.

— А как насчет прав? — спросил бывший судья во время одной такой беседы.

— Права будешь качать на воле, — тяжело уставился на него заместитель по режиму. Пожилой майор, назвавшийся начальником производства, рассказал, что в колонии имеется пошивочный, литейный и кузнечный цеха, где им предстоит работать.

— Знаком ли кто с этим делом?

Ответа не последовало.

— Ничего, научим, — и расписал всех по цехам. Орлов сам попросился в кузнечный — молотобойцем.

— Ковка у нас машинная, но есть и ручная. Лоб ты здоровый, вполне потянешь, — согласился начальник.

По истечении срока карантина всех распределили по отрядам: таких в колонии имелось пятнадцать, в каждом по сотне человек. Орлов вместе с бывшим судьей, фамилия того была Колесник, и еще двумя попал в девятый, расположенный в одной из двухэтажных казарм рядом с карантином. Вечером их туда привел дневальный.

За обшитой вагонкой дверью с табличкой «9-й отряд» тянулся коридор с прибитой к стене длинной вешалкой, рядом с которой из открытого прохода несло хлоркой. Справа виднелось тускло освещенное несколькими лампочками на потолке обширное помещение, с двухъярусными кроватями по сторонам и тумбочками между ними. Перед каждой секцией стояло по табурету.

— Эти ваши, — показал дневальный на две, со свернутыми матрацами.

А когда те выложили в пустые тумбочки личные вещи и заправили койки, показал другие имевшиеся на этаже помещения. Это были совмещенный с туалетом умывальник (здесь же стоял обрез, а над ним табличка «Место для курения»), каптерка для хранения личных вещей, помещение воспитательной работы с телевизором, а рядом кабинет отрядного.

«Жить можно, — подумал Орлов. — Обычная казарма».

Когда вернулись в кубрик, со стороны двери послышался шум, она отворилась, и на этаж ввалилась толпа заключенных. Повесив шапки с ватниками на крючки, одни сразу же направились в умывальник (вскоре запах хлорки забил табачный дым), прочие тоже стали заниматься по интересам. На новых никто внимания не обращал, хотя проходившие и косили взглядом. Спустя пару часов дневальный истошно завопил: «Всем на вечернюю поверку!» Отряд оделся и загремел каблуками по лестнице.

Рядом с казармой, в так называемой локалке, все выстроились по пятеркам, началось действо. При свете уже включенных прожекторов всех быстро пересчитали, сверили со списком, и последовала команда: «В отряд!»

После отбоя, в полумраке, к Орлову подошел ночной дневальный, потряс за плечо: «Зайди в каптерку». Натянул робу, сунул ноги в ботинки, пошел.

Там за столом под стеллажами в приглушенном свете сидели трое, прихлебывая из кружек чифир. Здесь же стояла алюминиевая миска с печеньем и кедровыми орехами.

— Здорово, капитан, — сказал тот, что посередине, с кого-то напоминавшим лицом. — Присаживайся, — кивнул на свободный табурет.

— Мы знакомы? — опустился на него Орлов.

— Ты в Афгане был?

— Случалось.

— Вспомни бой на перевале Саланг.

Орлов напряг память, и перед глазами всплыла картина: перевернутый на дороге БТР с разбросанными вокруг телами солдат, а рядом чадит второй, ведущий пулеметный огонь по наступавшим духам. Его группа тогда возвращалась с задания и, услышав шум боя, поспешила на выручку. Оказавшись выше, они забросали душманов гранатами, а оставшихся в живых добили очередями из автоматов.

Когда сбежали вниз, люк в машине откинулся, и по броне скатился человек в горящем камуфляже, с закопченным лицом. Его потушили водой из фляг (оказался старшим лейтенантом, командиром подвижной группы ВДВ), вызвав по рации вертушки, погрузили на борт вместе с убитыми бойцами. На прощание старлей чуть пожал капитану руку и прошептал запекшимися губами: «Спасибо, брат. По гроб не забуду».

— Старлей! — широко раскрыл глаза Орлов.

— Теперь бывший, — отхлебнул из кружки собеседник.

— А здесь как?

— Да очень просто. Когда вышел из госпиталя, начался вывод группировки в Союз, потом меня, как многих, уволили в запас. Типа гуляй, Вася. А при расчете финансист, сука, зажилил боевые. Мол, нужно делиться. Ну, я не сдержался и выкинул его из окна кабинета на третьем этаже штаба. У того башка вдрызг, мне впаяли десять лет, и сюда, на перековку. А ты?

— Я продолжил службу, вернулся в Москву и получил семь лет за взятку, — взглянул на собеседника Орлов.

— Неужели брал?

— Нет. Подставили.

— Да ладно, не лепи, — ухмыльнулся один из тройки. — Тут у нас все подставленные.

— Заткни пасть, — покосился на него бывший десантник. — И вообще, топайте спать. Нам поговорить надо.

Двое, поставив кружки, молча вышли.

— Я Игорь Варава, — протянул руку.

— Алексей Орлов.

Ладони крепко сжались.

Заключенный Анатолий Сергеевич Шкель, он же Оса, лежал на откидных нарах одиночки штрафного изолятора, в тусклом свете забранной металлической сеткой лампы. От бетонных стен с полом тянуло могильным холодом, из крана умывальника капала вода, пованивало из параши.

— Сгноить хотят, падлы, — цокал зубами под тонким солдатским одеялом, подтягивая волосатые ноги к животу.

А начиналось все так клево! «Лапти» менту с его помощью сплели, и тот надолго загремел в зону, а Осу, как и обещал следак, осудили на пятерик за злостное хулиганство.

Когда отправили в СИЗО, законники с воли организовали ему грев[16] и даже заслали ксиву, что обеспечат воровскую зону. В камере Оса держался гоголем: сбил вокруг себя шоблу, играл в карты на интерес и потягивал чифирок под хорошую сигарету. А после отбоя, когда убавлялся свет, шестерка чесал ему пятки.

Потом случилась непонятка. Вместо «черной»[17] зоны, где ждали коронование и почет, Осу этапировали в «красную»[18], которая находилась в Белгородской области, именуясь в народе Сосновкой.

Там свирепствовал актив из ссученных, гнобя и обижая честных воров, что вполне устраивало администрацию. Когда Оса попытался качнуть права, активисты ночью отмудохали его в бараке, а вот теперь он загремел на пятнадцать суток в ШИЗО. Повод был никчемный: улегся после ужина на койку.

— Ладно, суки, с вас станется, — натянул вор на голову одеяло и решил немного соснуть. В таких местах вечер утра мудренее. Постепенно он угрелся, захрапел и увидел сон, где был законником и смотрящим зоны. Уперев руки в бока, с голыми плечами, на которых синели звезды, Оса восседал, подобно идолу, на своей койке в окружении блатных с шестерками, где вершил суд над активистами. Те стояли на коленях с перепуганными мордами.

— Ну что, ссучились, падлы? — обвел всех глазами. — Подмахиваете администрации?!

— Прости, пахан, — тряслись и пускали сопли активисты. — Мы исправимся.

— Веры вам нет, — прошипел Оса. И приказал шестеркам: — Прибить всем к полу яйца.

Те набросились на отщепенцев, стащили штаны, и громко застучали молотки…

На этом сон прервался.

Снаружи громыхнул засов, ржаво заскрипела дверь, вошел попка с резиновой дубинкой. Ткнул ею в бок.

— Осужденный, встать! На выход!

— Куда на ночь глядя? — пробурчал Оса, сбросив одеяло, и сунул ноги в кирзовые, без шнурков, ботинки. Надзиратель молча вывел наружу, приказав: «Мордой к стене!» Запер обитую железом дверь, скомандовал: «Вперед!»

Пошли ярко освещенным коридором вдоль еще трех камер с закрытыми глазками, свернули за угол, остановились перед глухой дверью в тупике.

— К стене! — снова гавкнул страж, постучал согнутым пальцем в косяк и завел Осу в небольшой, без окон кабинет с окрашенными масляной краской стенами.

Там, за столом с зеленым сукном на крышке, сидел худощавый, с короткой стрижкой мужик в свитере и джинсах, а на продавленном диване рядом с сейфом кум в расстегнутом кителе с погонами капитана. Его вор уже знал по карантину.

— Пока свободен, — сказал кум попке, тот вышел, прикрыв дверь. — Присаживайся, Шкель, — показал на стул у боковой стенки. — С тобой хотят побазарить.

— Это еще о чем? — уселся Оса, закинул ногу на ногу.

— О делах наших скорбных, — наклонился вперед мужик в свитере. — Я к тебе приехал специально из Москвы.

— Излагай, начальник, — зевнул вор. — Послушаю.

— Ты сейчас напишешь бумагу на имя Генерального прокурора, что дал ложные показания на подполковника Орлова. А теперь осознал и желаешь покаяться.

— Вот уж фигушки, — скрипнул стулом зэк. — Ничего писать не буду.

— Еще как будешь, — сказал басом с дивана кум. — В соседней с твоей камерой ждут Леха Хряк и с ним еще двое. Так что выбирай. Написать или стать машкой.

Побледнев, Оса забегал глазами. Хряк был из тех, кто его накануне мордовал, обещая прилюдно опустить. А это было концом воровской карьеры.

— Ну так как? Два в уме, один запоминаем? — хитро прищурился москвич.

— Хрен с вами, банкуйте, — придвинувшись после долгого молчания к столу, взял вор протянутую ручку. — Как и чего писать?

— Вверху справа «Генеральному прокурору РФ Устинову», — подвинул ему собеседник лист бумаги. — «От заключенного ИК-5 Шкеля А. С.». Ниже — «заявление».

— Написал, — буркнул Оса. — Чего дальше?

— Ну а дальше как оговорил на следствии и в суде Орлова, а также кто надоумил это сделать.

— Насчет оговора напишу. Остальное — нет. Меня тут же замочат.

— Мы уже в курсе: это Дед Хасан и Могила с Колючим. Но коль тебе сдавать своих западло, пусть будут звери. Например, тот же Рудик Бакинский.

— Рудик в самый раз, — чуть подумал Оса. — Он с нашими на ножах. — И, наморщив лоб, стал выводить строки бумаге. Закончив, размашисто подписал, поставил дату и протянул сидевшему за столом.

— Хорошо изложил, — внимательно прочитал тот. — Только ошибок много.

— Я, начальник, институтов не кончал. Можно сигарету?

— На, держи пачку. Заработал. — Открыл лежавшую сбоку кожаную папку, сунув туда бумагу, щелкнул кнопкой.

— И последнее, Оса. Завтра твоя заява будет на Большой Дмитровке, а потом с тобой встретится спецпрокурор. Не вздумай отрабатывать назад.

— Если рыпнешься, отдам замуж за Хряка, — добавил молчавший все это время кум. — А поведешь себя правильно, замолвлю перед хозяином слово, и поедешь на воровскую зону.

— Все сделаю, начальники, — заверил Оса. — Только замуж не надо.

Когда снова отвели в камеру, он улегся на шконку, натянул на голову одеяло (батарея в одиночке едва грела) и предался размышлениям. Что поступил верно, сомнений не возникало. Главное, от позора ушел, а там будет видно. По жизни Оса был прагматиком.

Немного поворочавшись, опять уснул. Снилась ему голая баба из какого-то фильма, закрывавшая руками сиськи и оравшая: «Не виноватая я! Он сам пришел!»

В кузнечном цеху, рассыпая дождь искр, оглушительно грохал электромолот, от подаваемого воздуха гудел и малиново светился горн, у одной из наковален Орлов в прожженном фартуке махал пудовой кувалдой.

— Дзинь, бах! Дзинь, бах! — чередовались удары по раскаленной заготовке с молотком мастера. Потом он дважды звякнул по наковальне (молотобоец опустил кувалду) и сунул зашипевшую поковку в воду.

— Ну вот, сегодня совсем хорошо. Бьешь как надо. Пять минут перекур.

Алексей прислонил орудие труда к наковальне, вынул из протянутой пачки сигарету, и оба с наслаждением закурили.

Мастер был вольнонаемным, лет пятидесяти, звали Иван Федосович. Говорил с напарником мало и только по работе.

В цеху Орлов трудился вторую неделю, и работа ему нравилась. Огонь с железом требовали силы, внимания, в голову не лезли дурные мысли. Они появлялись ночью, когда казарма погружалась в сон. Алексей не мог привыкнуть к мысли, что поступили с ним несправедливо. И кто? Государство, которому служил. Впрочем, этому новому он давно не верил. Сомнения закрались еще в Афгане.

После возвращения в Союз — усилились, а когда тут рухнул, оформились в уверенность. Новое государство было не рабочих и крестьян, а либеральных демократов. Народ стремительно нищал, те обогащались. Орлов искал для себя выход и не находил. Если уволиться со службы, куда идти? Вне ее себя не мыслил. А поскольку новая страна все равно осталась Родиной, которой присягал, решил идти до конца. Как дед и отец в 41-м. И вот, как говорится, «приплыл», государство, которому служил, посадило. Причем ни за что. В очередной раз явив свою сущность.

Дальше рой мыслей Орлов прекращал. Шептал сам себе: «Еще не вечер» и засыпал. Чутко, без сновидений.

Лагерный режим особо не тяготил, был сродни армейскому. Как и контингент, в большинстве своем не так давно носивший погоны. Правда, имелись в колонии и уголовники, переведенные из других. Было их немного, все состояли в активе, занимая мелкие хозяйственные должности. С бывшими силовиками в разборки не вступали, сидели тихо.

В отряде Алексей со всеми держался ровно, но близко сошелся лишь с Варавой, который был в отряде завхозом и в следующем году выходил на свободу. Тот много рассказал о колонии. Как оказалось, ее открыли в 57-м, а название «Утка» осталось со времен ГУЛАГа. Как синоним доноса или сплетни, по которым туда попадали «враги народа».

Самым известным сидельцем колонии был зять Брежнева Чурбанов. Однажды для интервью с ним в зону приехал известный журналист и увез записки генерала, которые опубликовала итальянская газета La Repubblica. А затем перепечатку сделала российская, под заголовком «Зять Брежнева Чурбанов — в зоне “Красных петухов”». Это едва не вызвало в колонии бунт, корреспондента срочно доставили туда и заставили извиниться. Здесь же в разное время отбывали срок мэр Сочи, известный олигарх и даже крупный чиновник Администрации Президента.

Деления на касты, как в воровских зонах, не было, группировались по роду прошлой службы: военные, менты, чекисты, работники ИТУ, а также служители Фемиды. Имелся и уголовный элемент, как правило стукачи, расшифрованные в других зонах.

— Короче, всякой твари по паре, — подвел итог бывший афганец. — Некоторые, как я, кого-нибудь замочили, а в основном за взятки, крупные хищения и злоупотребление служебным положением. Режим, за редким исключением, не нарушают и освобождаются по УДО с половины срока.

— А ты чего не освободился?

— Я как раз исключение, — вздохнул Варава. — Набил тут одному бывшему полкашу рожу. Хилял, тварь, под афганца, а как выяснилось, служил в Ташкенте интендантом, воруя по-черному.

Вскоре с Орловым случилось нечто подобное. Большинство в отряде составляли работники МВД: в прошлом оперативники, собровцы и сотрудники ИТУ, образующие некую иерархическую верхушку. Ниже — следователи с военными и гаишники, в самом низу судьи с прокурорами, а также адвокаты. Из чекистов в отряде он был один.

И как-то раз вечером, в умывальнике, дневальный из милицейских (детина под два метра ростом) стал понуждать судью, прибывшего в отряд вместе с Алексеем, вымыть унитазы в туалете.

— Но я же не дневальный, — захлопал тот близорукими глазами.

— А мне наплевать. Бери швабру.

— Не тронь его, — кинул Алексей в обрез окурок сигареты.

— Ты, птенец Дзержинского, чего сказал? — обернулся дневальный. А потом сделал пару шагов вперед и хотел мазнуть ладонью по лицу. Не вышло.

Перехватив руку у запястья, Орлов правой вертанул ее вбок и вниз, а левой рубанул амбала по шее. Тот, хрюкнув, уткнулся лбом в пол.

— Больше так не делай, — наклонился над ним и вышел. У судьи запотели очки, а другие, курившие и молча наблюдавшие, переглянулись.

— Да, — сказал кто-то. — Красиво он его уделал.

На следующее утро во время построения начальник отряда, старший лейтенант, влепил Орлову с Медведевым (так звали дневального) по пять суток штрафного изолятора.

— Кончай перекур, — прервал мысли напарника Иван Федосович, заплевав бычок, и они встали. Звонко застучал молоток, в унисон бухала кувалда, по сторонам летели искры.

В последних числах декабря, когда зону засыпало снегом и ударили сибирские морозы, Алексею пришла из Тулы посылка от матери. В ней были теплые вещи и еда, пара блоков «Явы», а еще письмо с поздравительной открыткой. Мать писала, что у них с отчимом все хорошо, интересовалась здоровьем сына и обещала к лету приехать на свидание.

Затем был Новый год, в отряде установили небольшую елку, украсив самодельными игрушками. А после ужина, состоявшего по такому случаю из макарон по-флотски, мягкой булки и компота из сухофруктов, отряды повели на праздничный концерт в клуб. Под ногами хрупал белый снег, над головами клубился пар, в темном высоком небе мерцали звезды. Концерт ставили своими силами, он, что называется, удался. Хор из лагерного актива убедительно исполнил «Вечерний звон», сорвав бурю аплодисментов, за ним выступили чтецы, жонглеры и куплетисты.

После отбоя, запершись в каптерке, Варава с Орловым выпили немного спирта, закусив продуктами из посылки, а потом, открыв форточку, закурили.

— Что будешь делать, когда освободишься? — поинтересовался Алексей.

— Тут сидит один бывший майор из Якутии, в прошлом начальник милиции города Нерюнгри, я ему как-то помог, — выдул Игорь вверх струйку дыма. — Так вот, он обещает дать мне письмо к приятелю, тот служит начальником охраны в компании «Алроса».

— Чтобы помог с работой?

— Ну да. Они занимаются добычей алмазов, там нужны люди, и приличные заработки. Так что заскочу к родителям, а от них прямо туда. Глядишь, чего получится. Чем черт не шутит?

— Верное решение, — погасил окурок Алексей. — Я бы тоже так сделал.

Потом они отправились спать. За окнами казармы бушевала вьюга, где-то дребезжало стекло, тоскливо выл ветер.

В первых числах января, после работы, Орлова вызвали в кабинет начальника отряда, который сообщил, что к нему приехали.

«Неужели мама? — возникла мысль. — А писала, что к лету».

Находившийся там же ДПНК приказал одеться и сопроводил заключенного в отдельно стоящее в углу жилой зоны одноэтажное кирпичное здание, огражденное колючей проволокой. Внутри оно походило на гостиницу, со шторами на окнах, несколькими чеканками на стенах и десятком окрашенных слоновкой, аккуратно пронумерованных дверей. Пройдя коридором, остановились у последней.

— Тебе сюда, — указал пальцем майор и заскрипел ботинками обратно.

Алексей толкнул дверь, переступил порог комнаты. Она была средних размеров, с двумя застеленными кроватями, столом со стульями посередине и платяным шкафом.

От окна в морозных разводах обернулся человек. Это был Увалов.

— Ну, здорово, Леш, — прошел вперед и облапил Орлова.

— Здорово, Толя, — улыбнулся тот. — Какими судьбами?

— На свидание к тебе. С рождественскими гостинцами и новостями.

— Новости — это хорошо, послушаю.

— Так, ты сначала снимай шапку и бушлат да запри дверь, а я пока организую пожрать. Времени у нас навалом.

Через несколько минут они сидели за столом, на который приятель из спортивной сумки поочередно выложил колбасную, сырную и рыбную нарезки, такой же, в фольге, дарницкий, банку корнишонов и пакет абхазских мандаринов.

— А теперь главное, — расстегнув стильный пиджак, достал из бокового кармана плоскую мельхиоровую фляжку. Снял с нее колпачок, набулькал доверху и протянул Орлову.

— Ну, за Новый год и встречу! — Фляжка звякнула в колпачок, выпили.

— Шамовки[19] для тебя полная сумка. И еще подарки от ребят: электробритва и транзисторный приемник.

— Как там они?

— Да вроде нормально.

— А ты?

— Я теперь, Леша, помощник Жириновского в Думе. Знаешь такого?

— Кто ж его не знает, — улыбнулся Орлов. — Выходит, не зря ходил на партийные тусовки?

— Выходит. Ну да ладно, это все лирика, теперь о главном. Мы тут подсуетились и кое-что сделали для пересмотра твоего дела. Левитин проскочил в Белгород, где сидит хмырь, давший ложные показания, и тот отыграл обратно. Через Филатова его заявление передали в приемную Генерального. Потом я рассказал о тебе Вольфычу. Мол, патриот, настоящий офицер, пострадал от режима, и он подписал депутатский запрос на имя Скуратова с просьбой разобраться. А еще встретились с Гуляевым с твоим адвокатом, рассказали новые обстоятельства, и тот накатал жалобу на приговор в Верховный суд.

— Спасибо вам, — растроганно сказал Орлов.

— Да ладно, брось, — шутливо толкнул в бок приятель. — Мы ж всегда друг друга выручаем.

Эту ночь они не спали, проговорив до утра, а в десять однокашник ушел, заронив робкую надежду.

Миновала зима, сошел снег, на деревьях проклюнулись почки. В один из таких дней, солнечный и звонкий, освободился Варава. На прощание он крепко пожал Орлову руку, и они обменялись номерами телефонов, обещая перезваниваться.

Все это время Алексей ждал каких-либо подвижек по своему делу, но их не наблюдалось. Надежда таяла.

И когда совсем разуверился, в мае, его вызвали к начальнику учреждения.

— Значит, так, Орлов, — сказал сидевший в кресле сухощавый полковник, — едешь в Москву на пересмотр дела. Вопросы?

— Вопросов нет, гражданин начальник.

— Ну, тогда удачи. Свободен.

Далее был обратный путь с конвоем по железной дороге, и теперь общая камера в Лефортово. А через два дня судебная коллегия по уголовным делам Московского военного окружного суда, пересмотрев дело по протесту заместителя Генерального прокурора и адвокатской жалобе, вынесла оправдательный приговор, освободив Орлова из-под стражи в зале заседания.

Оттуда он вышел уже свободным человеком и попал в крепкие объятия друзей.

— Ну что? Такое событие грех не отметить, — радостно похлопал друга по плечу Филатов.

— Едем в «Щит и меч», — предложил Гуляев.

Уселись в два стоявших неподалеку автомобиля, и те вырулили на просторы столицы. Весенняя Москва радовала: в голубом небе сияло солнце, бульвары опушились зеленью, в скверах искрились фонтаны и зацветала первая сирень.

Въехав на Большую Лубянку, припарковались в переулке рядом с рестораном, хлопнули дверцы, вышли. Было три пополудни, в нижнем зале тихо звучал «Учкудук», поднялись лестницей на второй. Там прошли в один из небольших залов с портретом Андропова на стене и чекистской символикой, расселись за накрытым крахмальной скатертью столом, где уже стояли шесть приборов.

— Рад снова видеть, — тут же нарисовался средних лет официант в белом жилете. — Что будем заказывать?

Спустя пять минут появились зеленые салаты, нарезки ветчины с сыром, и Увалов, как самый старший из компании, озвучил тост: «За тебя, Алексей!» Все встали, звякнули стаканы. Пока закусывали, принесли горячее, повторили. Уже в легких сумерках Алексея завезли домой.

Отперев дверь квартиры, он поставил на пол рюкзак с вещами, включил свет, прошелся по комнатам и остановился перед фотографией деда.

— Вот я и вернулся, Иван Ильич.

Следующее утро было субботой, Орлов вплотную занялся бытом. Для начала приняв ванну, а затем побрившись, выпил на кухне кофе со сгущенкой и убрал из тихо урчащего холодильника залежалые продукты, сложив в полиэтиленовый пакет. Натянул свежую рубашку с джинсами, сунул в задний карман бумажник и, взяв пакет, вышел из квартиры, заперев дверь.

На выходе из подъезда встретился с соседкой по лестничной площадке, худенькой старушкой, возвращавшейся откуда-то с сумкой.

— Господи, Леша! Да ты никак вернулся? — приложила она к губам руку.

— Вернулся, тетя Маша, вернулся. Как вы с дядей Колей?

— Скрипим помаленьку.

— Ну, молодцы. Хорошего вам здоровья.

Бросив свой пакет в мусорный контейнер в глубине двора, Орлов вышел через арку на улицу и направился в сетевой магазин неподалеку, где купил продуктов, сигарет, бутылку водки и несколько банок пива. Вернувшись, определил съестное с пивом в холодильник, включил в зале музыкальный центр, занялся приборкой. Под тихие звуки оркестра Поля Мориа протер везде пыль, открыл и вымыл окна, пол, а в завершение пожужжал пылесосом.

Закончив, сказал: «Порядок!», достал из холодильника запотевшую банку пива, открыл, с удовольствием сделал несколько глотков и прошел в зал, где, выключив музыку, уселся в кресло, снял трубку телефона и набрал межгород. Последовали длинные гудки, женский голос ответил:

— Слушаю.

— Здравствуй, мама.

— Лешенька, сынок! Неужели это ты?

— Я, мама. Звоню из Москвы. Меня освободили. — Трубка замолчала, послышались всхлипы.

— Не плачь, все нормально.

— Это я от радости, не обращай внимания.

Они поговорили минут пять, а в завершение мать пригласила сына в гости, сказав, что отчим будет рад. Алексей обещал заехать на следующей неделе.

Затем он сделал второй звонок, на который почти сразу ответил звонкий голос.

— Альба, привет. Это Орлов.

— Ой, Леша. Ты откуда?! — тоном выше.

— Из своей квартиры. Давай встретимся.

— С радостью.

— Когда подъехать?

— Давай к двум. Целую, жду.

Орлов опустил трубку, вытащил из лежавшей рядом пачки сигарету и щелкнул зажигалкой.

Альбу он знал с детских лет. Когда-то их семья жила этажом выше. Родители ее были испанцы, вывезенные в СССР детьми при режиме Франко. Дед дружил с Родригесами, были знакомы и дети. Сначала Алешка не особо обращал внимание на маленькую черноглазую егозу в кудряшках, но, став кадетом, обратил. По выходным, когда отпускали в увольнения, вместе ходили в зоопарк, кино или цирк, а когда подросли, на танцы.

Дружба продолжалась, пока он не попал в Афганистан, вернувшись откуда узнал, что Родригесы переехали. А через год увидел по телевизору репортаж из Останкино, который вела Альба. Позвонил туда, встретились. Отношения продолжились. Что это было: дружба или любовь, — сказать сложно, но относились оба друг к другу трепетно и нежно.

В назначенное время белая «шестерка» въехала в один из старых дворов Варварки. На деревьях чирикали воробьи, в песочнице играли дети. Взяв с заднего сиденья букет алых роз и торт, Орлов захлопнул дверцу, нажал кнопку на брелоке, прошел в подъезд и поднялся по ступеням на четвертый этаж, куда выходили три двери. Нажал кнопку средней, та сразу открылась.

— Алешка! — повисла на шее смеющаяся Альба. Чуть позже оба лежали голые на тахте в спальне, опустошенно глядя в потолок.

— Так где ты все это время был? — приподнялась на локте Альба. — Я несколько раз звонила. Домашний телефон не отвечал, служебный тоже.

— В командировке на Урале, — пошевелил Орлов пальцами на ногах.

— Я тоже два дня как прилетела из Гаваны. Были там две недели, делали репортаж. Ладно, полежи пока, а я накрою стол, — чмокнула его в щеку и, накинув халатик, убежала. Вскоре оба сидели в зале, подкрепляясь лазаньей и запивая ее сухим вином. На столе в хрустальной вазе стояли розы.

Майский день понемногу угасал, на подмосковные леса опускались сумерки, по Рублево-Успенскому шоссе от Москвы мчалась серебристая «Тойота». На двадцать втором километре, сбросив скорость, повернула в сторону поселка Соколиная Гора, где, миновав несколько помпезных особняков с высокими оградами, остановилась у ворот дальнего. Коротко просигналила (они открылись), въехала во двор и стала.

Из салона вышел невысокий, лет тридцати, человек в джинсовом костюме, его встретил охранник и сопроводил в дом. Там ждал второй, вместе с которым поднялись по мраморным ступеням на второй этаж, прошли анфиладой комнат, и страж молча отворил створку двери последней. Когда незнакомец вошел — прикрыл и отошел в сторону.

— Ну чего встал? Проходи, — сказали приехавшему. В просторной комнате с лепниной на потолке, картинами известных мастеров на стенах и антикварной мебелью за круглым столом в глубине сидели трое. В центре Дед Хасан, по бокам Могила и Колючий. Перед ними стояла открытая бутылка «Мартеля», три фужера и золотился нарезанный лимон.

Гость сделал несколько шагов вперед, присев в кресло напротив. Был он известным журналистом, освещая громкие дела и судебные процессы, а еще давно работал на братков, поставляя тем различную информацию.

— Рассказывай, — тяжело уставился Колючий на писаку.

— К сожалению, прессу, как и в прошлый раз, на процесс не пустили. Но мне удалось выяснить: главным свидетелем там был некий Шкель. Его показания легли в основу оправдательного приговора.

— Скурвился Оса, — сказал Могила, покосившись на Хасана. Тот кивнул, невозмутимо перебирая четки.

— У тебя все? — пробурчал Колючий.

— Все.

Возникла длинная пауза.

— Значит, так, — щелкнул очередным зерном Дед Хасан. — Сегодня же засылаем в тюрьму ксиву, чтобы Осу поставили на ножи. А ты, — поднял веки на журналиста, — через день об этом напишешь.

Могила по полировке стола толкнул ему пачку долларов, тот ее поймал, сунул в карман и, довольный собой, вышел.

— Ну, что будем решать? — злобно спросил Колючий. — Я ж предлагал этого мента грохнуть. А вы — «лучше сплетем лапти». Ну и сплели, на смех курам.

— Ладно, не бери в голову, — набулькал себе коньяка Могила. — Теперь можно и грохнуть, а, Дед Хасан? — Выпил, зажевав лимоном.

— Теперь нужно, — значительно изрек тот. — А то менты совсем берега потеряют. Давай, вызывай Доку. Он начинал, пускай и заканчивает.

Могила достал из кармана мобильник, запищал кнопками.

Спустя час, когда законники играли в терц[20], приехал Дока.

— Вечер в хату, — уселся в кресло напротив, налил в пустой фужер коньяка и высосал. — Чего звали?

— Ты помнишь мента, которому в прошлом году зарядил квартиру? — отложил карты в сторону Могила.

— Который чекист? А как же! Ему впаяли семь лет. Мои пацаны хорошо сработали, — довольно загоготал.

— Уже на свободе, гад, — отложил свои карты Колючий.

— Это как? — выпучил глаза Дока.

— Свои отмазали.

— Ну что за страна, — сокрушенно вздохнул тот. — Кругом сплошной беспредел. Никакого закона.

— Придется все поправить, Рома, — собрав колоду, перетасовал ее Дед Хасан.

— В смысле?

— Отловить этого мента. И сделать это завтра, пока у него расслабуха. Ну а потом кончить, чтоб другим было неповадно.

— Усек, — кивнул Дока. — Все будет на мази. Ну, так я поехал?

— Давай. Удачи.

— Что делают, нечестивцы! — перекрестился лесник Егорыч и шепнул тихо ворчащей овчарке: — Нишкни.

Оба наблюдали из ельника на пригорке за тем, что вершилось ниже. Леснику было за пятьдесят, он воевал на Даманском, потом ловил тигров в Приморье и мало чего боялся. На поляне явно были бандиты, а вот кого хоронили, вопрос.

Когда шум мотора стих, Егорыч достал из полевой сумки блокнот с ручкой, записал номер джипа, сунул обратно. Поправив на плече двустволку, вместе с овчаркой спустился к могиле. Подойдя вплотную, различил глухие звуки, шедшие из-под бурых комьев, а собака вздыбила загривок.

— Живого закопали, — ахнул старик и бросился в кусты искать лопату. Нашел, поспешил обратно, сняв ружье с сумкой, принялся отбрасывать землю.

— Бой, помогай!

Овчарка заработала лапами. Когда обнажилась часть крышки, с трудом ее поднял и выпихнул на край ямы. Внутри с посиневшим, окровавленным лицом взахлеб дышал человек. Дрожащими руками Егорыч снял с пояса флягу, отвинтил колпачок и сунул горлышко ему в губы.

— Буль-буль-буль, — заходил на шее кадык.

— Ну, вот и добро, — вернул флягу на место. — Полежи чуток.

Выбрался наверх, достав из сумки рацию, надавив кнопку, забубнил:

— Кордон, кордон.

— Слушаю, Егорыч, — ответил сквозь эфирный треск далекий голос.

— Витька, давай в седло и быстро к Лисьей горке. Нужна помощь.

— Еду, — пробилось сквозь эфир.

Сунув рацию в карман, егерь с трудом вытащил Орлова из гроба, оттянул в сторону и прислонил спиной к замшелому пню.

— Где я? — открыл тот подбитые глаза.

— В Дороховском заказнике. Щас поедем на кордон, приведем тебя в порядок.

Словно в подтверждение его слов издалека донесся чуть слышный стрекот (Бой насторожил уши), потом усилился, и на поляну въехал «Урал» с коляской.

— Ни фига себе! — сказал худощавый подросток, остановив его у могилы и сойдя наземь. — Дед, это кто?

— Не видишь? Живой покойник. Давай, грузим в мотоцикл.

Они помогли Орлову встать, довели до машины и осторожно усадили в коляску. Расселись сами, Витька, выжав сцепление, тронул с места. За ними рысцой потрусил Бой.

Кордон находился в нескольких километрах к северу, за неширокой мелкой речкой с песчаным дном, и состоял из рубленого пятистенка, колодца рядом с ним, длинного сарая напротив и баней на задах, окруженных прибитыми к столбам жердями. Въехали на зеленый двор, остановились у крыльца, и Алексей проковылял в дом, где был уложен на койку в одной из комнат.

— Витька, нагрей воды, — бросил Егорыч. Пока тот возился на кухне, помог Орлову стащить остатки рубашки, ощупал в кровоподтеках и синяках тело, а потом сказал:

— Ребра целы. Попарим в баньке, и будешь как новый.

— Готово, дед, — вошел в комнату Витька с жестяным тазом в руках и вафельным полотенцем на плече. Макая полотенце в воду, лесник вытер запекшуюся кровь у спасенного на лице, потрогав пальцами распухший нос: тоже целый.

А когда парень унес таз с полотенцем, потянулся к висящему на стене казенному телефону:

— Щас позвоню участковому, пускай заедет.

— Ему не надо, — скрипнула койка.

— Это почему? Ты бандит?

— Нет, полковник ФСБ. Звони в Москву по номеру 224-15-14.

— Вон оно что, — хмыкнул Егорыч и стал накручивать диск. — Алло? Москва? С вами будут говорить, — передал трубку.

— Привет, Олег, это я.

— Ты где пропал, Леша? Мы тебя обыскались! — донеслось с другого конца провода.

— В Дороховском заказнике, на кордоне.

— С тобой все нормально?

— Почти.

— Ясно. Выезжаю.

Спустя час во двор кордона въехал синий «Форд», из которого вышли Гуляев и сухощавый, лет пятидесяти, человек с жестким лицом и складками у рта.

— Тихо, Бой! — шикнул на зарычавшую овчарку вышедший на крыльцо Егорыч. — Проходите, — шире распахнув дверь, сопроводил в дом.

— Ну, здорово, Орлов, — пожал сухощавый руку приподнявшемуся Алексею. — Не успел выйти и снова попал в историю?

— Так получилось, товарищ генерал, — буркнул тот. — Издержки службы.

Приехавший с Гуляевым был курирующий их заместитель директора. Орлов не знал, что выручили его из беды не только друзья, но и он, лично встретившийся с Генеральным прокурором при проверке организованных тем документов. У нового директора заместитель был не в фаворе (имели разные политические взгляды), и впереди маячила отставка.

— Ну, вы говорите, а у меня дела, — сказал Егорыч, вышел из избы, плотно прикрыв дверь, и направился к бане, где Витька звонко колол дрова. Приехавшие уселись на табуретки рядом с койкой, Орлов рассказал, что с ним случилось.

— М-да, — нахмурился куратор, когда тот замолчал. — Врагу не пожелаешь. Может, пока отправить тебя за рубеж? Пока с ними разберемся.

— Я, товарищ генерал, бегать не привык. Да еще от бандитов.

— Хорошо. В таком случае отвезем на Пехотный[21], там подлечишься и в строй. Кстати, приказ о твоем увольнении отменен, а следователь снят с должности. Ну как, доволен?

— Насчет приказа вполне. А в госпиталь не лягу, меня лесник обещал подлечить здесь народными средствами.

— Тебе виднее, — встал с табуретки заместитель. — А ты, Гуляев, — покосился на майора, — организуй сюда все необходимое. А то лежит, понимаешь, как сирота казанская. И еще дай на всякий случай пистолет. Ну, бывай, — пошагал к выходу.

Гуляев вынул из наплечной кобуры «макаров», протянул Орлову.

— На, завтра с утра заскочу.

Сойдя с крыльца, они подошел к хозяину кордона, тот доставал воду из колодца.

— Как вас величать? — поинтересовался генерал.

— Астахов Иван Егорыч, — поставил тот ведро на сруб.

— Спасибо за нашего товарища, Иван Егорыч, — крепко пожал руку.

— На здоровье.

Хлопнули дверцы, автомобиль выехал со двора.

К вечеру Витька жарко натопил баню, где Егорыч принялся врачевать Орлова. Для начала, уложив на полку, плеснул ковшом на каменку (та ахнула паром), а затем отхлестал распаренным березовым веником. Окатил холодной водой, повторил. И так три раза. Потом вывел в предбанник, натянул на него свежую рубаху с кальсонами, оделся сам, оба поковыляли к дому.

Там уложил в разобранную Витькой койку, накрыл одеялом и сунул в руки чем-то наполненный стакан.

— Пей до дна.

Болящий выпил, задохнулся и выпучил глаза.

— Спирт?

— Первач на прополисе.

— Хорошо, — откинулся на подушку и засопел носом.

Когда Орлов проснулся, за окнами ярко светило солнце, стрелки ходиков на стене показывали восемь. Попробовал сесть — получилось, встал, боли не было. Прошелся по крашеным половицам, вышел в сени, а потом на крыльцо, сел на ступеньку.

— Ну как? — выйдя из сарая с лукошком яиц, направился к нему Егорыч.

— Хорошо, — улыбнулся Орлов. — И впрямь как новый.

— Так я же говорил, — скрылся хозяин в доме.

Когда, позавтракав глазуньей с хлебом и зеленым луком, пили из кружек чай, во двор, тихо урча, вкатил «Форд». Из него вышли Веселов с Левитиным, достали из багажника две туго набитые сумки, длинный, из кожзаменителя чехол, прошли в дом.

— Здравствуйте, хозяева!

— И вам не хворать, — поднялся с табуретки лесник. — Присаживайтесь, чаи погоняем.

— Спасибо. Велено передать, — раздернул Гуляев на чехле молнию, извлек вороненый СКС и вручил Егорычу. — А это разрешение на него, — протянул запаянную в пластик карточку.

— Кем велено? — открыл рот старик.

— Нашим генералом. Так что владейте. В сумке еще сотня патронов.

— Поздравляем, отец, — пожали ему руку Орлов с Левитиным.

Растроганный Егорыч, повлажнев глазами, унес подарок в светелку, откуда вернулся с банкой самогона.

— Вот, обмыть надо, — поставил на стол. — Щас принесу закуску.

— Не беспокойтесь, у нас все есть, — достал Левитин из сумки бутылку коньяка, мясные с рыбными нарезки, зелень и еще теплый лаваш с румяной корочкой.

— За награду и вас, Иван Егорович, — поднял Орлов наполненную стопку.

Когда, выпив, закусили, хозяин сказал, что ему пора на обход, и, прихватив ружье с полевой сумкой, вышел.

— А вы не спешите, ребята, — сказал на прощание. — Погутарьте.

— Интересный старик, — поглядел в окно Левитин.

— Из казаков, — уважительно сказал Орлов. — Служил в погранвойсках, жил в Приморье, а затем переехал сюда, к брату.

— Ну а теперь к делу, — закурил Гуляев сигарету. — Шеф приказал отложить все дела, найти этих мразей и разобраться с ними без суда и следствия.

— Мой такого же мнения, — кивнул Левитин.

— Я готов, — мрачно сказал Орлов. — Когда приступаем?

— Тебе указание: лечиться и сидеть тихо, — продолжил заместитель. — Да и куда с такой рожей? Форменный бандит.

— Рожа, прямо скажу, не того, — рассмеялся Левитин. — Каждый милицейский остановит.

— Да пошли вы, — набычился Орлов.

— Итак, что мы имеем, — глубоко затянулся майор. — Организовали все Дед Хасан, Могила и Колючий. Держали они тебя, Леша, в подвале какого-то особняка. Так?

— Так.

— Кто вез и закапывал, ты не видел.

— Не видел, но у меня вот что, — достал Орлов из кармана застиранной рубахи свернутую бумажку. — Здесь номерной знак их автомобиля. Егорыч записал.

— Ну-ка, ну-ка, — взял ее Левитин. — Номер подмосковный, — развернул. — Сегодня же сделаем установку и пустим за ним наружку.

Гуляв согласно кивнул, а потом сказал:

— Ну все, командир, мы погнали. В сумках одежда для тебя, курево и продукты. А вот еще, для связи, — передал ему мобильный телефон.

Все вышли на крыльцо, попрощались, и, дав короткий сигнал, «Форд» вырулил со двора.

Спустя три дня, ближе к вечеру, по Рублево-Успенскому шоссе в направлении столицы ровно гудел мотором «Гранд-Чероки». За рулем сидел бритоголовый крепыш, на заднем сиденье вальяжно развалился Колючий, глядя на уходящую вдаль трассу, окаймленную сосновым бором. Настроение было мажорным: утром его парни удачно наехали на крупного московского коммерсанта, и тот оформил на подставного три автозаправки, что удостоверил нотариус.

Правда, бизнесмена после сделки хватил удар, и его увезли в больницу, но что делать: издержки производства. А еще на междусобойчике у Деда Хасана Дока вошел в долю с ним на поставку из Узбекистана партии героина.

Мысли прервал возникший впереди пост ГАИ, у которого желтел милицейский «УАЗ» и стояли трое автоматчиков в камуфляже, а вдоль трассы прохаживался инспектор с жезлом. Автомобиль сбросил скорость до восьмидесяти, а когда приблизился, гаишник махнул им, указав на обочину.

— Остановись, — скривил авторитет губы.

— Старший инспектор ДПС Буев, — наклонился гаишник, подойдя к окошку. — У нас план-перехват. Всем выйти из машины.

— Дай ему бабла, — шевельнул губами Колючий.

— На штуцер[22], командир, — сунул водитель в окошко купюру, — и разойдемся красиво.

— Я сказал, из машины! — повысил голос капитан, рядом тут же нарисовались гоблины.

— Ушлые попались, выходим, — буркнул вор в законе.

— Руки на машину, ноги на ширину плеч! — последовал очередной приказ. Оба его выполнили, по одежде зашарили руки. Затем хряснули два удара, бандиты повалились в пыль. На запястьях щелкнули наручники, тела загрузили в багажник, автомобили, развернувшись, направились в сторону заката.

Когда он погас, а в небе взошла луна, холодный свет посеребрил уже знакомый березняк и закопанную могилу.

Еще через двое суток глухой ночью внезапно запылал особняк на Рублевке, где встречались воры в законе. Прибывшие на место пожарные расчеты, загасив огонь, обнаружили внутри два обгоревших трупа охранников. Выехавшая на место оперативно-следственная группа криминала не нашла, списав все на несчастный случай.

А в столице прокатилась волна убийств людей Деда Хасана и Могилы. Их отстреливали у себя дома, в автомобилях и на деловых встречах. Сами же авторитеты бесследно исчезли.

Бульварная пресса тут же разродилась журналистскими расследованиями, строя невероятные версии и в очередной раз вводя в ступор обывателя.

Первые краски осени золотили подмосковные леса. Небо стало выше и бледней, летняя жара спала, вечера дышали прохладой.

Белого цвета тягач, с надписью над кабиной International Transport и латвийскими номерами, неспешно катил по трассе Москва — Рига в сторону Твери. За рулем на сиденье покачивался Орлов. Был он в легкой распашной куртке, высоких, со шнуровкой ботинках и бейсболке на голове.

Рядом, на втором сиденье, в таком же прикиде, что-то насвистывал Нечай, а за кабиной, в прицепном контейнере, дремали на матрасах позади коробок с водкой четверо оперативников их группы. Все в черном камуфляже и при оружии.

Тягач был подвижной ловушкой. Еще два таких бороздили другие трассы, ведущие в столицу и от нее. Этими заправляли Левитин и Гуляев.

Для создания ловушек имелись веские причины. Если с городскими бандами худо-бедно разобрались, дорожные разбойничали напропалую. Криминальные сводки фиксировали многочисленные нападения на фуры с грузами, а также исчезновение их вместе с водителями. Когда же в подмосковных лесах таял снег, находили убитых дальнобойщиков. Появился даже новый сленг — «подснежники». Вот почему подразделение Орлова-Левитина перенацелили на борьбу с дорожным бандитизмом.

По мере удаления от столицы трасса становилась пустынней, навстречу изредка проносились автобусы с грузовиками и легковые автомобили. Показался Волоколамск, с луковками церквей и водонапорной башней, решили остановиться.

Местом выбрали дорожное кафе на въезде, популярное у дальнобойщиков. Здесь можно было перекусить и выпить кофе. Рядом, на площадке, стояли еще несколько тягачей с региональными номерами, черный БМВ и серебристая автоцистерна МАН.

— Остановка десять минут, — снял с панели рацию Орлов.

— Понял, — откликнулись из контейнера.

Вщелкнул ее на место, они с Нечаем спустились вниз и, включив сигнализацию, направились к кафе. Оно представляло собой модуль типа «сэндвич», вошли в открытую, с кисеей, дверь. Небольшой зал был наполовину пуст, за тремя столиками подкреплялись водители, а в дальнем углу сидела компания из нескольких парней, тянувших из бутылок пиво и дымивших сигаретами.

— По капучино и беляшу, — прошагали дальнобои к буфетной стойке.

Томная девица с нарисованной улыбкой повернула рычаг барной кофеварки, та, заурчав, выдала две порции напитка в чашки. Дополнила их пористыми золотистыми кругляшами в пластиковых тарелках и назвала цену.

Расплатились, взяли заказ, присели за свободный столик. Когда, сжевав выпечку, допивали кофе, к ним подсел парень с бутылкой в руках. Рябой, с короткой стрижкой, в спортивном костюме «Адидас» и белых кроссовках.

— Здорово, мужики, — отхлебнул из горлышка.

— И тебе не хворать, — кивнул Нечай.

— На Ригу едете?

— Туда.

— Подкиньте нам до Шеховской груз, хорошо заплатим.

— Не можем, браток, — допил чашку Орлов. — Груженные под завязку.

— Жаль, — сказал рябой и вернулся к своей компании.

— Не просто так спросил, — хмыкнул Нечай, когда они возвращались к машине.

— Поживем — увидим, — достал Орлов брелок с ключами и надавил кнопку. Влезли в кабину, заурчал двигатель, тягач вырулил на трассу. Первая скорость, вторая — за окошками поплыли окраины.

Вскоре они скрылись позади, впереди блестел асфальт. Постепенно ландшафт менялся, поля с рощами исчезали, их сменили хвойные и смешанные леса, подступавшие опушками к проезжей части. Над одним парил ястреб, через дорогу впереди мелькнул заяц.

— А ты, Вася, прав, — покосился Орлов в зеркало на кабине. — За нами «бумер», что стоял у кафе.

— Шестое чувство, — ответил тот и поправил наплечную кобуру под курткой.

Орлов же, воткнув очередную скорость, прибавил газ, стрелка спидометра поползла вправо. Иномарка сделала то же, обгоняя МАН, сравнялась с кабиной, и из правового окошка высунулась рука, призывая остановиться.

Нечай вопросительно взглянул на Орлова, тот кивнул. Капитан по рации дал команду «работаем», в ответ пробубнили: «Есть». «Бумер» меж тем, набирая скорость, унесся вперед, а потом стал, развернувшись поперек шоссе.

Подполковник нажал тормоз, тягач снизил ход и, зашипев сжатым воздухом, остановился в десятке метров от «БМВ», откуда появились трое. Уже знакомый «спортсмен», а за ним еще двое, крепче и выше ростом. В это же время левая створка контейнера приоткрылась, на асфальт беззвучно выпрыгнули бойцы. Одна пара скользнула под прицеп, вторая укрылась за колесами.

— Наш выход, — сказал Орлов, и они с Нечаем, спустившись вниз, сделали несколько шагов вперед, а потом остановились.

— Какие проблемы, парни?

— У нас никаких, — ухмыльнулся рябой, — а у вас щас будут. Морды в асфальт! — ощерившись, выхватил наган, а напарники пистолеты. В следующий миг от тягача коротко стрекотнули очереди — он повалился лицом в пыль, второй опрокинулся на спину, а последний, отстреливаясь, рванул к кустам. Не успел: Орлов срезал его из «стечкина».

Впереди взвыл мотор, «бумер» с визгом развернулся, набирая скорость, стал удаляться. Из-под тягача выкатился боец, с колена ударил вслед, иномарка улетела в кювет и завалилась набок.

Орлов остался на месте, группа разбежалась проверять работу.

— Три «двухсотых», командир, тот, что в иномарке, сильно помят, но живой, — доложил через пару минут Нечай.

— Добро, — ответил тот и извлек мобильный телефон. — Алло, милиция? — набрал 02. — В пятнадцати километрах от Шаховской в сторону Ржева на трассе перевернутая иномарка и три трупа. Кто говорит? Доброжелатель.

Затем дал отбой, сунул аппарат в карман и приказал группе:

— В машину.

На закате солнца белый тягач гудел мотором обратно. Под колеса неслась серая лента асфальта.

— Надеюсь, вы меня поняли? — откинулся в кресле моложавый генерал.

— Так точно, — ответил Орлов. — Разрешите идти?

— Идите.

Выйдя из кабинета в приемную, где за столом, уставленным телефонами, скучал холеный адъютант и ждал вызова еще один начальник отдела, он пожал тому руку и направился к себе.

Спустившись этажом ниже и миновав извилистый коридор с сонно жужжащими вверху плафонами, отпер ключом дверь и, усевшись на диван, закурил, предавшись размышлениям. Моложавый генерал был новым заместителем директора ФСБ и его куратором. Прежнего, как и ожидалось, отправили в отставку, с этим отношения явно не складывались.

Служивший до этого за границей, оперативную обстановку в стране «варяг» знал слабо и на первом же совещании с подчиненными заявил: результаты работы его не устраивают. А в качестве примера привел подразделение Орлова, отметив, что борьба с организованной преступностью им ведется неэффективно, без должной активности и наступательности.

— Чем вы можете это объяснить? — обратился к полковнику. Тот, встав, заявил обратное: оценка неверна, сотрудники работают с полной отдачей и результативно, что не раз получало высокую оценку руководства.

— Об этом я ничего не знаю, — набычился заместитель. — Нужно перестраиваться. Садитесь.

Далее состоялась еще одна встреча, где куратор обратился к Орлову с личной просьбой. Оказать силовую поддержку одной из коммерческих структур в хозяйственном споре с другой по поводу собственности. Зная, что это, по сути, рейдерский захват, полковник отказался.

А через неделю в его отделе прошла инспекторская проверка.

Дотошные службисты, как водится, нашли ряд «блох»: нарушения при ведении разыскных и агентурных дел, слабое знание оперативным составом руководящих документов, нерегулярно проводимую учебу. За что Орлову вкатили выговор.

На этот раз, вызвав к себе, заместитель поставил очередную задачу. Найти и обезвредить действующую в Подмосковье банду, нападавшую на владельцев дорогих иномарок. Действовала она в форме работников ДПС, располагая автоматическим оружием и автотранспортом.

— Последний случай был две недели назад, — расхаживая по кабинету, сказал куратор. — Налетчики избили члена Совета Федерации вместе с водителем, ехавших на встречу с избирателями, и отобрали служебный «Мерседес». На этот счет директор с министром МВД имели неприятную беседу с президентом, тот дал указание немедленно разобраться.

— А как же ФСО?[23] Это их линия работы, — взглянул на него снизу вверх Орлов.

— Ваше дело, полковник, выполнять приказы и не задавать лишних вопросов. Так что связывайтесь со смежниками, и за дело. Срок — две недели. Вам все понятно?

— Вполне, — сжал губы Орлов.

Докурив сигарету, он встал с дивана, прошел к столу и, затушив в пепельнице окурок, вызвал к себе Гуляева вместе с оперативниками, озвучил поставленную задачу.

— Интересно получается, — удивился заместитель. — ФСО прошлепала, а нам отдуваться?

— Спроси чего-нибудь полегче, — буркнул Орлов. — Всем все ясно? — обвел глазами подчиненных. — В таком случае пока свободны, а ты, Олег, останься.

— Значит, так, — сказал, когда за последним закрылась дверь. — Я сейчас приглашу Левитина, а ты пока займись техническими вопросами.

— Понял, — вздохнул Гуляев и тоже покинул кабинет.

Когда позвонил в МУР Левитину, тот ответил, что в курсе и будет через пару часов, подбирает необходимые материалы. Это оказались: обзорная справка, фотороботы вероятных преступников и некоторые другие документы.

Из справки, подготовленной по материалам уголовных дел, возбужденных по фактам разбойных нападений и теперь объединенных в одно, следовало, что таких было пять, начиная с июля.

Совершала их примерно с равной периодичностью в вечернее и ночное время на автодорогах Москва — Санкт-Петербург и Москва — Тула — Белгород группа в составе трех человек, одетых в форму сотрудников ДПС. Под предлогом проверки документов жертв останавливали на пустынных участках, выбрасывали из машин, а те угоняли.

В одном из случаев владелец «Порше Кайен», пытавшийся оказать сопротивление, вместе с женой был убит выстрелами из «ТТ». По криминалистическим учетам оружие не проходило, фотороботы, составленные по описаниям потерпевших, разнились и были относительными.

— Ну что же, Сергей Николаевич, — сказал Орлов, познакомившись с материалами, — давай сверстаем план.

В это время вернулся Гуляев и сообщил, что у него все готово. Добыл четыре иномарки: «Гелендваген», джип «Чероки» и два «Рендж Ровера».

— Где взял? — поинтересовался начальник.

— Получил по рапорту в следственном управлении, из вещдоков.

— Хорошо, подключайся к составлению плана.

Вскоре он был готов и заключался в следующем: четыре оперативные группы (по две от каждого ведомства) со следующего вечера выезжают на автотрассы, где уже были нападения, и курсируют по ним до утра. Затем отдых и повторение.

— Полагаю, за две недели проявятся, — высказал предположение Орлов.

— Я тоже так думаю, — согласился Левитин.

Прошло две недели.

Старшего лейтенанта Черкалина с воинскими почестями похоронили на Покровском кладбище, после, в клубе Дзержинского, директор вручил родителям Сергея орден Мужества.

По факту же его гибели во время операции провели служебное расследование, установившее, что полковник Орлов не принял всех мер по ее безопасному проведению. Более того, вспомнив аналогичную историю в прошлом году с Михаилом Шутовым, проверяющие «посчитали целесообразным наказание руководителя подразделения», что отметили в итоговом документе.

В результате приказом по ведомству Орлову вынесли неполное служебное соответствие. Понимая, кто за этим стоит, он дождался аудиенции у курирующего заместителя, высказав тому все, что о нем думал. А затем спустился в управление кадров, где написал рапорт на увольнение. На следующее утро позвонили из приемной председателя, сообщив, что тот вызывает к себе. Вошел, представился по форме.

— Присаживайтесь, Алексей Иванович, — кивнул тот из-за стола, открыв малиновую папку с тиснением «Для доклада».

Опустился на стул за приставным, возникла минутная пауза.

— Вы хорошо подумали? — взяв в руки рапорт, нарушил ее директор.

— Более чем, товарищ генерал, — ответил Орлов.

— Поясните.

— Служить бы рад, прислуживаться тошно, — ответил словами Чацкого.

— Вы имеете в виду курирующего заместителя?

— Именно. Он, по моему глубокому убеждению, дилетант и карьерист.

При этих словах директор опустил глаза. Он отлично все знал. Заместитель был протеже одного из руководителей страны, с чем приходилось считаться.

— Я вам даю срок подумать неделю, — поднял глаза. — А пока исполняйте свои обязанности.

О том, что Орлов подал рапорт, на следующее утро стало известно в подразделении.

— Зря ты это сделал, командир, — мрачно сказал Гуляев после короткой оперативки, когда остались наедине.

— Да нет, Олег, — последовал ответ. — Я все обдумал. Никогда ни под кого не прогибался и не буду.

А вечером, когда собирался домой, позвонил Увалов.

— Привет, Леша. Давай встретимся.

— С удовольствием. Где?

— У меня в офисе.

Спустя четверть часа Орлов припарковал свою «шестерку» во дворе особняка XIX века в Милютинском переулке, вышел из машины и направился к крайнему подъезду. Зайдя внутрь, предъявил сидящему за столом чоповцу удостоверение и поднялся на лестничную площадку второго этажа. Нажал кнопку электронного пульта глухой двери, внутри щелкнуло, она открылась.

Офис приятеля впечатлял недавним ремонтом в европейском стиле, новой мебелью и оргтехникой.

— Да, неплохо живут слуги народа, — сказал Орлов, пожав ему руку.

— Помощники слуг, — рассмеялся тот. — Давай, снимай куртку.

Чуть позже они сидели на диване в комнате, сопряженной с кабинетом, перед журнальным столиком, на котором стояла бутылка коньяка, две хрустальные рюмки и золотился нарезанный лимон.

Выпили по одной, сжевали по дольке, закурили.

— Так, значит, уходишь из «конторы», — констатировал приятель, выпустив вверх голубоватую струйку дыма.

— Пора, Толя, — добавил свою Орлов.

— И чем думаешь заняться?

— Оформлюсь в какую-нибудь бизнес-структуру начальником службы безопасности или замом.

— А вот это зря. У меня есть предложение серьезней.

— И какое?

— Давай организуем детективное агентство.

— Детективное! — рассмеялся Орлов. — Да ты, брат, шутишь.

— Какие шутки, — стряхнул Увалов пепел с сигареты. — Вот послушай. Я неплохо знаю рынок этих услуг. Его окучивают бывшие менты и наши. Но кадры так себе, средней руки. В основном занимаются сбором сведений по уголовным и гражданским делам, получением информации для деловых переговоров и розыском без вести пропавших.

— Ну и как?

— У всех по-разному. Но на хлеб с маслом хватает. Здесь главное — квалификация, а еще связи. Квалификация у тебя дай бог каждому, связей тоже хватает. Ну, а юридическое оформление и лицензию с клиентурой я обеспечу.

— Интересное предложение, — кивнул Орлов. — Над ним стоит подумать.

— Так я и говорю, — затушил тот в пепельнице сигарету. — Давай еще по рюмке.

После этого они расстались, договорившись об очередной встрече.

Через неделю состоялся приказ — рапорт Алексей не забрал, — а затем его вновь пригласили к директору.

На этот раз в кабинете присутствовали заместители, начальники департаментов, управлений и отделов.

Директор сообщил всем, что подписал приказ об увольнении Орлова в запас с зачислением в действующий резерв, и поблагодарил за службу. А еще вручил именное оружие — пистолет, с гравировкой на стволе «За отличную службу от коллегии Федеральной службы безопасности России».

— На этом все, товарищи, — завершил мероприятие директор. — А вы, Алексей Иванович, останьтесь.

— Чем думаете теперь заняться? — спросил, когда все вышли.

— Хочу попробовать себя в бизнесе.

— В таком случае удачи, — протянул генерал руку.

Выйдя от него, Орлов спустился в отдел кадров, получил там обходной лист, сдал в секретную часть все дела с материалами и получил у финансистов причитающееся при увольнении денежное содержание. Там же Алексею сообщили, что ему начислена пенсия из расчета двадцати лет службы.

Заключительным аккордом был прощальный вечер с сослуживцами в ресторане «Щит и меч». На нем присутствовали все оперативники отдела, Левитин со своим замом, Филатов и Увалов. Было много тостов, добрых слов, разъехались под утро.

А в двенадцать дня, поспав и приняв ванну, Алексей встретился в кафе на Тверской с Альбой, где рассказал о перемене в своей жизни.

— Ну, вот и хорошо, — улыбнулась она. — Целее будешь.

Поднявшись от Китай-города на Маросейку, черный «Ауди» Орлова свернул в тенистый переулок, за которым высился кафедральный собор, и въехал через ворота с автоматически поднявшимся шлагбаумом в длинный неширокий двор с несколькими дореволюционной постройки особняками. Все были отреставрированы, двор выложен булыжником и озеленен, а в центре искрился радугой небольшой фонтан с «писающим мальчиком».

У последнего, в два этажа, здания, с цветущими липами у фасада, автомобиль встал, Орлов вышел из салона и направился к двери с кодовым замком. Над ней висела камера видеонаблюдения, а сбоку блестела медная табличка с надписью: «Детективное агентство “Белая стрела”».

Шел третий год с момента его отставки, жизнь в корне изменилась.

Они с Альбой вступили в законный брак и теперь жили вместе, воспитывая сына, а еще вместе с Уваловым учредили детективное агентство, назвав его «Белая стрела». В работе приняли участие Левитин с Гуляевым и Филатов, что было понятным: хотя они еще и служили, но иллюзий по этому поводу не питали. Рано или поздно всех ждала отставка с прозябанием на военные пенсии.

Обязанности распределили четко. Директором стал Орлов, Увалов отвечал за подбор клиентов, остальные участвовали в необходимых мероприятиях.

Набрали и основной штат, куда вошли Рыбаков с Нечаем (оба уволились вслед за начальником), Володя Шмидт из подразделения Левитина и в прошлом сотрудница ОТО московского управления ФСБ, капитан Инга Лановая. Парни числились детективами, Инга — аналитиком.

Вопрос с офисом решил Филатов, у которого имелся знакомый адвокат по фамилии Князев. Его отец, в прошлом крупный чиновник Минкульта, с развалом СССР оттяпал себе на Маросейке старинный особняк, где теперь сын оказывал правовые услуги и сдавал часть площадей в аренду.

Как-то на одной из встреч он рассказал Филатову, что ежемесячно платит дань за бандитскую крышу и хотел бы от нее избавиться. Тот согласился решить вопрос, если Князев на безвозмездной основе выделит приятелю офис для детективного агентства.

Стороны пришли к согласию, Князев пообщался с Орловым, обсудили детали.

А когда рэкетиры в очередной раз приехали к адвокату, их, изрядно помяв, задержали бойцы Левитина. Вымогателей «закрыли», возбудили уголовное дело, началось следствие. Детективное же агентство получило офис, состоявший из отдельного блока на верхнем этаже, площадью в семьдесят «квадратов».

Князев оказался дальновидным адвокатом и тут же обратился с предложением о сотрудничестве. Орлов дал согласие, что закрепили договором, и юрист организовал у себя встречу с несколькими бизнесменами. Все они имели офисы в соседних зданиях и тоже платили дань бандитам. Переговоры прошли успешно: договорились о замене одной крыши на другую. По более низкой цене и с гарантиями безопасности.

Для решения вопроса тут же подключили оперативные возможности Гуляева с Левитиным. В результате группировка, «доившая» соседей, приказала долго жить, те же смогли развивать свой бизнес.

Поступившие на счет агентства средства использовали для косметического ремонта, покупки офисной мебели и последней модели компьютера для Инги. Она была высокого класса программистом и специалистом по техническому сбору информации. А еще умела выявлять хакеров. Киберпреступность в России набирала обороты, и здесь могли быть весьма перспективные заказы.

Очередную инициативу проявил Филатов. На очередной оперативке (их проводили по субботам) он предложил еще одно направление деятельности — оказание услуг ТСЖ и ЖСК по получению в собственность нежилых помещений, что позволит агентству зарабатывать в год десятки миллионов.

— И каким же образом? — засомневались остальные.

— Соберем информацию о наличии такой недвижимости, заявим иски в суды в интересах жилищных товариществ и кооперативов. Я разработал совершенно новую методику, уверен, что она сработает.

— Но это за пределами нашей уставной деятельности, — взглянул на него Орлов.

— Скооперируемся с Князевым. Он подыскивает клиентов, заключает с ними договоры и участвует в рассмотрении дел, я готовлю исковые материалы. Гонорар делим в равных частях.

— Нужно попробовать, — поддержал Филатова Гуляев. — Что мы теряем?

Инициативу приняли, началась работа. Поначалу не все шло гладко, но вскоре обозначились первые результаты: агентство уверенно набирало обороты. Объявлений в масс-медиа о спектре услуг решили до времени не давать, чтобы не привлекать лишнее внимание.

Тем не менее привлекли. В конце года в агентство нагрянула налоговая инспекция. Проверку проводила дотошно, а по результатам Орлову предложили «договориться», обещая в противном случае крупные неприятности.

Договориться не удалось. На следующее утро Гуляев (теперь начальник отдела и подполковник) встретился с начальником Госналогслужбы Москвы и разъяснил, что подобного делать не стоит.

— Вам все ясно? — взглянул на того прозрачными глазами.

— Ясно, — вспотел тот.

— А со своими сотрудниками разберитесь. Иначе это сделаем мы. До встречи.

Ожидать, когда с «проверкой» придут губэповцы, не стали, и такую же встречу с их начальником провел Левитин. Оперативная обстановка явно оздоровилась.

Приложив магнитный ключ к панели замка (тот щелкнул), Орлов вошел в прохладу небольшого вестибюля и поднялся в свой офис.

У одного из столов общего кабинета в кресле-разножке сидел Нечай, прихлебывая из чашки, за стеклянной перегородкой второго щелкала по клавишам компьютера Лановая.

— Ну, как прошли переговоры, командир?

— На уровне. Рыбаков со Шмидтом не звонили?

— Пока нет. Выпей кофе, только что сварили, — кивнул на блестящий никелем комбайн.

Орлов налил себя чашку, отхлебнул и прошел за перегородку.

— Что нового, Инга?

— Работаю, Алексей Иванович. Кое-что выяснила. Думаю, через неделю будет результат.

— Хорошо бы, — сказал Орлов. — Такой заказ у нас первый.

Месяц назад через Увалова агентство получило заказ от крупной холдинговой компании, имевшей в своем составе, помимо промышленных предприятий, банк «Вита» с несколькими филиалами. На протяжении года он дважды подвергался хакерским атакам, что обернулось многомиллионными убытками.

Опасаясь утечки информации и падения рейтинга, совет директоров холдинга в правоохранительные структуры обращаться не стал, подписав с «Белой стрелой» конфиденциальный договор на розыск злоумышленников.

— В таком случае не буду мешать, — вышел и направился к себе, пригласив Нечая.

Рыбаков со Шмидтом сидели в диванной нише одного из ночных клубов Сочи, потягивая через соломинки аперитив. В ушах металлически гремел рэп, диджей на пульте заводил публику, та, дергаясь и визжа, отплясывала брейк-данс.

— Хрень какая-то, а не музыка, — поморщился Рыбаков. — Как серпом по яйцам.

— Не скажи, Боря, — помешал соломинкой в бокале Шмидт. — Это, так сказать, молодежная субкультура. Понимать надо.

— А чуешь запашок? — потянул носом Рыбаков.

— Еще бы. Покуривают травку. Так, смотри, вроде уходят.

Рыбаков незаметно покосился на один из столиков, куда подозвали официанта.

За ним сидели две «ночные бабочки», длинноволосый, в изрядном подпитии акселерат и лет тридцати качок, с широкими плечами и мускулистым торсом. Длинноволосый швырнул на стол несколько купюр, махнув рукой: сдачи не надо; вся компания встала и начала проталкиваться к выходу. За ней, в нескольких метрах сзади, последовали детективы.

— Хочешь потрахаться за пятихатку? — прижалась к Шмидту смазливая девица с ирокезом и в коротких шортах.

— Как-нибудь в другой раз, — похлопал он ее по попке.

За спиной качнулись створки стеклянной двери, вышли в южную ночь. Над головой пушисто мерцали звезды, в кустах азалии трещали цикады, со стороны гор навевал легкий бриз. Вдоль побережья светились огнями и рекламой многочисленные дома отдыха, санатории и гостиницы, от ближайшего парка доносились звуки эстрады и романтической песни.

— хрипел популярный шансонье, регулярно наезжавший подзаработать из Америки.

— Эх, Киса, — вздохнул Шмидт, — мы с вами чужие на этом празднике жизни.

— Чего? — не понял Рыбаков.

— Да это я так, о своем, о девичьем.

Между тем идущая впереди компания направилась к автомобильной стоянке рядом с клубом, где, балагуря и смеясь, стала рассаживаться в красном «Лексусе». Когда автомобиль, урча двигателем, вырулил оттуда и стал набирать скорость, за ним пристроилась неприметная «семерка».

Уже сутки детективы находились в Сочи, выполняя очередной заказ, которому предшествовала целая цепочка событий.

В начале июня у крупного столичного бизнесмена исчез сын — студент второго курса МГИМО. Спустя несколько дней позвонил неизвестный, сообщив, что парень у них, но за возврат нужно заплатить миллион долларов. Отец попросил время на обналичку нужной суммы, вымогатель согласился, обещав перезвонить. Бизнесмен вызвал личного адвоката, тот посоветовал обратиться в районное УВД, что и сделали.

Там разработали операцию по захвату злоумышленников при передаче денег, а мобильник бизнесмена поставили на прослушку. Через сутки, поздним вечером, неизвестный позвонил вновь и потребовал оставить выкуп в салоне автомобиля «Москвич-2140» на стоянке у Павелецкого вокзала.

На вокзал немедленно выдвинулась опергруппа, установила авто и взяла под наблюдение, а затем подъехавший коммерсант оставил в «Москвиче» кофр с оговоренной суммой и вернулся назад. Разыскники наблюдали за машиной до утра, а когда, получив «отбой», хотели забрать кофр, в салоне его не оказалось. Зато под одним из резиновых ковриков обнаружили квадратную дыру, а под днищем канализационный люк со сдвинутой крышкой.

Узнав о провале операции, бизнесмен сначала впал в транс, а потом накатал жалобу в московскую прокуратуру. Та провела проверку, внесла представление начальнику ГУВД и возбудила дело по факту похищения человека, которое приняло к производству следственное управление. Дело вскоре зашло в тупик, и безутешный отец обратился к частным детективам. Несколько агентств отказались, ссылаясь на отсутствие перспектив, и кто-то из его круга порекомендовал «Белую стрелу». Состоялись переговоры, подписали договор на круглую сумму, принялись за работу.

Для начала через Левитина получили имевшуюся в уголовном деле информацию: номер мобильного телефона, с которого звонил вымогатель, запись последнего разговора, распечатку сотового оператора о звонках другим абонентам и близкие связи похищенного.

Все, касающееся телефона, Орлов поручил Инге, отработку связей Артура (так звали сына бизнесмена) — Шмидту и Нечаю, Рыбаков занялся проверкой автомобиля.

Через неделю обобщили полученные результаты. Парень оказался мажором. Учебе предпочитал ночные клубы с ресторанами, имел два привода в милицию за дебоши. Таким же было и окружение: дети нуворишей, любители красивой жизни. Интерес вызывал один — некий Максим Протасов. Он трудился в автосервисе, а еще был стритрейсером, подрабатывая ночными гонками. За пару дней до исчезновения приятеля уволился с работы, а потом исчез из города. Машину, откуда пропали деньги, собрали из автохлама, и она нигде не числилась.

Но самое интересное установила Лановая: звонок с мобильного телефона Артура московскому абоненту на третьи сутки с момента похищения.

— Получается, киднепперы — полные дебилы? — уставились на нее коллеги.

— Не совсем, — улыбнулась Инга. — Они сменили на телефоне SIM-карту, но не учли наличие других данных.

— Это каких?

— Идентификационного номера, так называемого IMEI, и шифров базовых станций операторов связи, на которых проходил регистрацию интересующий нас объект. В результате могу сказать: он сейчас в Сочи, а вот номер абонента, на который прошел звонок, — передала Орлову распечатку. Кроме сказанного там значилось, что телефон зарегистрирован на некую Диану Ларскую, был указан ее адрес. На место направили Нечая, и тот, пообщавшись с участковым, выяснил, что девушка работает тренером в одном из столичных фитнес-клубов.

Орлов встретился с ней и предъявил удостоверение сотрудника МУРа (осталось из документов прикрытия). Затем сообщил, что они ведут розыск пропавшего Артура, и поинтересовался, кто звонил с его мобильного телефона.

— Так он и звонил, — удивилась Ларская. — Из Сочи. Приглашал с собой в морской круиз.

— А сказал, как его найти?

— Да, в гостинице «Гранд-отель».

— И что вы?

— Отказалась. У меня отпуск в сентябре, и я дорожу своей работой.

— У меня, Диана, просьба, — сказал Орлов. — Если будет звонить снова, о нашем разговоре ни слова. Вы меня поняли?

— Еще бы.

На этом они распрощались, а вечером, захватив фото Артура, в Сочи вылетели детективы.

— По-моему, они едут не в отель, — сказал сидевший за рулем Шмидт, держа в зоне видимости красную иномарку.

— Решили гулять дальше, — пожал плечами Рыбаков. — Времени и бабок много.

Миновав залитый огнями центр с рекламами увеселительных заведений и оживленным движением, «Лексус» помчался вдоль побережья в направлении Адлера, трасса стала пустынней, «семерка» чуть отстала. Еще через десяток километров иномарка свернула с трассы на грунтовку и направилась к тянущемуся вдоль кромки моря дикому пляжу.

— Тормози, Вова, — сказал Рыбаков Шмидту, тот, сбавив ход, въехал в негустой кустарник у поворота, и, погасив фары, заглушил двигатель. Прислушались. Шум мотора впереди стих, стукнули дверцы, донесся веселый смех. Оба вышли из машины и скользнули по кустарнику вперед, затаились. Перед ними светлел пляж с тихо шуршащим прибоем, метрах в двадцати, с включенной подсветкой, стоял «Лексус».

Уперев в капот руки, перед ним наклонилась обнаженная девица, сзади которой, спустив шорты, ритмично двигался качок. Не сговариваясь, детективы вынырнули из кустов и вскоре стояли рядом.

— Бог в помощь, — сказал Шмидт, парень, не прекращая, обернулся, и в тот же миг Рыбаков глушанул его кулаком. Малый рухнул на песок, а девица, вывернув шею, в ужасе выпучила глаза.

— Тс-с, — приложил палец к губам (та закивала), детективы обошли автомобиль с двух сторон. Сзади, откинувшись на сиденье, постанывал Артур, которому делала минет вторая.

— Конец сеанса, — пробасил Рыбаков, вытаскивая партнера наружу. — А ты сиди, — захлопнул дверцу.

— Ты к-кто? — завихлялся в его руке Артур.

— Мы, засранец, от твоего папы, — потрепал его по щеке Шмидт. — Щас поедешь с нами.

Когда напарник увел парня в темноту, он затолкал жрицу любви, что тряслась снаружи, в автомобиль, вынул из замка зажигания ключи и приказал:

— Чтоб до утра сидели тихо. Попробуете выйти — в кустах сидит маньяк, сразу прирежет.

Девицы тонко заголосили. Захлопнув дверцу, прошел к качку, пошевелил ногой бесчувственное тело и вздохнул:

— Да, Боря, грубый ты человек. Никаких иллюзий.

Этим же утром все трое возвращались скорым поездом в Москву. Артур был тих и бледен, под сиденьем нижней полки, на которой дремал Рыбаков, покачивалась сумка с миллионом.

Лето в столице выдалось небывало жарким. По утрам она просыпалась в дымке (горели подмосковные леса), к полудню термометры поднимались за тридцать, по улицам в водяной пыли разъезжали поливальные машины.

Отражалось это и на деловой жизни, активность которой ощутимо снизилась. Нувориши убыли на заморские виллы и острова, думцы с чиновниками в отпуска, коммерсанты средней руки были вялыми, как мухи. Новые клиенты в агентство пока не обращались, и оно отрабатывало заказ холдинговой компании.

Лановой удалось выяснить, что злоумышленник воровал деньги с клиентских счетов банка компании, применяя вредоносное программное обеспечение. Для этого использовалась следующая схема: троян похищал доступ к интернет-банкингу, хакер получал доступ к счетам жертв и переводил средства на счета подставных лиц, которые их обналичивали.

— Получается, их целая банда? — взглянул на Ингу Орлов, когда она в очередной раз доложила результаты.

— Возможно, — кивнула девушка. — Подставных может быть несколько, и через них реально выйти на исполнителя.

— Когда?

— При проведении очередной транзакции. Я держу это на контроле.

А спустя две недели, утром, Инга занесла Орлову распечатку. Там значилось, что в 10:15 из банка компании поступил денежный перевод в размере двух миллионов рублей на счет некоего Маркина Павла Николаевича, открытый в коммерческом банке «Сатурн» города Красногорска.

Орлов вместе с Нечаем тут же выехали на место, где встретились с начальником службы безопасности и, предъявив удостоверения детективов, сообщили о цели визита. Тот оказался понятливым и сопроводил обоих в кабинет управляющего.

— Чем обязан? — указал банкир на стоявшие перед офисным столом кресла.

Присели, и Орлов ввел его в курс дела, а затем дал прочесть распечатку.

— Интересно, — вернул ее банкир. — А вы уверены, что это финансовая махинация?

— Абсолютно.

— Что нужно от нас?

— Дать знак, когда этот человек снимет деньги.

— А если откажемся?

— В таком случае мы будем вынуждены обратиться в ОБЭП, — вздохнул Нечай. — Те приедут с проверкой. Оно вам надо?

Управляющий с минуту помолчал, а потом сказал: «Юрий Петрович, организуйте».

— Будет сделано, — кивнул начальник службы безопасности.

— Впервые сталкиваюсь, чтобы детективы вышли на хакеров, — откинулся в кресле финансист. — Дайте мне вашу визитку на всякий случай.

Орлов вынул из бумажника и передал, после чего все трое вышли из кабинета.

Злоумышленника они взяли через два часа, на выходе, когда тот снял деньги. Им оказался неприметный парень в очках, чем-то похожий на студента.

— Гражданин Маркин? — притиснули его с двух сторон.

— В чем дело? — попытался тот освободиться.

— Тихо, пройдем с нами.

— Вы из милиции? — побледнел.

— Хуже, — сделал зверское лицо Нечай. — Давай топай.

Подошли к машине, Орлов уселся за руль, Нечай с задержанным сзади. Черный «Ауди» вырулил со стоянки и влился в поток автомобилей.

В офисе Маркину предложили выложить деньги на стол, что тот сделал дрожащими руками, а затем предметно побеседовали. Без насилия, но с элементами психологического давления. На завершающем этапе в кабинет вошел Рыбаков с резиновой дубинкой в руке, многозначительно похлопывая ею по ладони.

— Не надо! — заголосил студент. — Это все Макс.

— Кто такой Макс? — вкрадчиво спросил Нечай. И грохнул по столу кулаком: — Колись, сука!

— Максим Либерман, мы из одной группы.

— Бандитской?!

— Нет, учимся на третьем курсе МГТУ имени Баумана, — захлюпал студент носом.

— Где живет?!

— Улица Казакова, дом 8/15, снимает там квартиру.

— Ну все, все, — налил Орлов в стакан воды. — На, выпей.

Через двадцать минут Рыбаков с Нечаем въезжали во двор нужного дома. Он был типовой пятиэтажкой, с деревьями у подъездов и старой голубятней напротив. Хлопнув дверцами, вышли из машины, поднялись на последний этаж, куда выходили три двери. Прислушались: за ними было тихо. Рыбаков вынул изо рта жвачку, залепив ею глазок, а Нечай открыл дверцу щитка и вырубил в квартире электричество.

За дверью зашаркало, она открылась, в проеме возник рослый блондин в шортах и футболке.

— Хэк, — выбросил Рыбаков кулак, и студент улетел в прихожую.

Оба быстро вошли, прикрыв дверь, осмотрелись. Квартира была однокомнатной и изрядно запущенной: в мойке на кухне грязная посуда, на столе остатки пиццы с пустыми банками из-под пива, в пепельнице гора окурков. В зале кровать-диван с небрежно наброшенным пледом, а напротив стол, на нем компьютер, соединенный с ноутбуком, флеш-драйвы и какие-то приставки.

— Да тут целая лаборатория Касперского, — присвистнул Нечай. Потом они с Рыбаковым притащили из прихожей очнувшегося студента и усадили на диван.

Нечай похлопал его по щекам, тот открыл глаза и непонимающе уставился на детективов.

— Ты Макс? — наклонился Рыбаков.

— Я.

— Поедешь с нами. Где ключи от квартиры?

— В куртке, на вешалке.

Вскоре все вышли на лестничную площадку, Нечай запер дверь, и спустились вниз.

Когда вернулись в офис, Либерману зачитали объяснение приятеля, написанное собственноручно (тот с бледным видом сидел в углу).

— Ну, что скажешь?

Макс молча пожал плечами. Орлов взял со стола мобильник и набрал номер президента холдинговой компании.

— Здравствуйте, Константин Владимирович, присылайте своих людей. Мы их взяли.

За задержанными приехал начальник службы безопасности компании с охраной.

— Эти? — войдя в кабинет, пожал руку Орлову и детективам.

— Они. Вот их объяснения и ключи от квартиры, откуда взламывались ваши счета. Там вещественные доказательства. Что будете делать с ребятами? — кивнул на сидящих в углу.

— По закону, взял их эсбист. Вызовем ГУБЭП и передадим в официальном порядке.

Спустя три дня на счет агентства из холдинга поступила оговоренная в договоре сумма, все сотрудники получили премии. А еще Орлов с Уваловым улучшили техническое оснащение агентства. Купили нужное Лановой дополнительное оборудование, портативные средства технического контроля и приборы ночного видения. Травматическое оружие, и не только, у сотрудников имелось.

— Но, поня! — кричал трехлетний Ванюшка, сидя верхом на Орлове и дергая его за уши. Тот на карачках изображал лошадку, ползая в зале по паласу.

— Ну все, все, поня устал, — сказал, выполнив очередной заезд, стянул сына со спины, встал и подбросил к потолку. Тот радостно завизжал. Вошла Альба.

— Мыть руки и обедать, — улыбнулась.

После обеда Ванюшку уложили спать в детской, а сами устроились в зале у телевизора.

Было воскресенье, утром семья вернулась из Тулы, где субботу провела на даче родителей Орлова. Зазвонил мобильник.

— Да, — приложил он к уху трубку.

— Алексей, привет! Это Варава, — донесся густой баритон.

— Привет, Игорь! Рад слышать. Ты откуда?

— Из гостиницы. Приехал на пару дней в Москву в командировку. Хотелось бы пообщаться.

— Нет вопросов, давай прямо ко мне! А то только обещаешь.

— Говори адрес.

Алексей назвал, Игорь обещал быть через час и отключился. Пару раз в год они созванивались, приглашали друг друга в гости, но как-то не получалось.

— Это мой приятель по лагерю, о котором я тебе рассказывал, — сказал Орлов на вопросительный взгляд Альбы.

— Помню, — сказала она, — бывший десантник. Сейчас приготовлю что-нибудь для встречи.

— Я помогу, — чмокнул ее в щеку, и оба направились на кухню.

Когда в зале был накрыт стол и они доваривали хинкали, в дверь позвонили. Орлов прошел в переднюю, открыл дверь, за ней, с цветами и тортом в руке, стоял Варава.

— Ну, здравствуй, брат, — шагнул через порог, и они обнялись.

— Знакомься, Игорь, моя жена, — представил Алексей вышедшую из зала Альбу. Та с улыбкой смотрела на мужчин. Оба рослые, поджарые и чем-то похожие.

— Это вам, — протянул гость ей букет алых роз. — От чистого сердца.

Потом раздался топот маленьких ног, из-за мамы выглянула круглая мордашка.

— А ты кто будешь? — улыбнулся Игорь.

— Я Ваня, — выступил вперед малыш, — дластуй, — и протянул ладошку.

— Здравствуй, Ваня, — осторожно пожал ее, вынул из кармана блестящего солдатика, вручил мальчику.

— Пасибо, — прижал тот к груди игрушку и убежал в детскую.

Чуть позже взрослые сидели за столом, в центре которого стояли в хрустальной вазе розы.

— За встречу! — наполнил рюмки коньяком хозяин, выпили, закусили.

Под хинкали и тост Игоря «за вас!» повторили.

— А теперь рассказывай, как дела? — пожевал лимон Орлов. — Что у тебя нового?

— Работаю, как и раньше, в компании «Алроса», но теперь заместителем директора по безопасности.

— Растешь, брат. Помнится, когда созванивались последний раз, ты был ведущим специалистом. Ну а как на личном фронте?

— Пока холостяк, нахожусь, так сказать, в активном поиске.

— А что у тебя за командировка, если не секрет? — поинтересовалась Альба.

— У нас здесь единая сбытовая организация, а при ней, рядом с Гохраном, склад. Доставил со своими ребятами партию алмазов.

Затем пили чай с тортом и шутили (присоединился Ванюшка), после чего Альба отправилась с ним погулять, а мужчины остались.

Вышли на застекленную лоджию, сели в легкие кресла, закурили.

— Тягаешь? — кивнул Игорь на стоящую в другом конце гирю, рядом с которой темнели гантели.

— Привычка, и еще по утрам бегаю в парке.

— А как дела в твоем агентстве? Заказы не интересуют?

— Если серьезные, то да. Мы, Игорь, по мелочи не работаем.

— Серьезней, Леша, не бывает. Вот послушай. На прошлой неделе наша охрана везла с одного из ГОКов[25] в Мирный партию алмазов. По дороге на нее напали. Всех ребят перестреляли, шофер исчез, а груз налетчики забрали и ушли в тайгу. Розыск ведет республиканская милиция, а чтобы работала активней, совет директоров обещал ей в случае успеха премию в размере тридцати миллионов рублей.

— В таком случае, думаю, найдут, — высказал мнение Орлов.

— Руководство сомневается.

— Это почему?

— Есть сведения, менты повязаны с алмазной мафией.

— Ну и что ты предлагаешь?

— Подключиться к розыску твоему агентству. На договорной основе.

— А хозяева согласятся?

— Эта партия отборных алмазов за рубеж. У нас может накрыться серьезный контракт. По нему штрафные санкции будь здоров. Так что они готовы обратиться к самому черту.

— А может, ваши алмазы уже где-нибудь в Москве или Питере?

— Это вряд ли. Все аэропорты и трассы перекрыты. Они, Леша, в тайге, нюхом чую, — затушил Варава в пепельнице окурок.

— Непростая задача, — сделал то же Орлов. — Нужно подумать.

— Суток хватит?

— Вполне.

— Ну, тогда мне пора, — взглянул Игорь на наручные часы. — В десять вечера улетаю со своими из Домодедова в Якутск.

— А я думал, заночуешь у нас, — искренне огорчился Алексей. — Еще бы посидели, поговорили.

— Рад бы, да сам понимаешь, дела, — шутливо толкнул его в плечо Варава.

Когда вышли из лоджии и он надел пиджак, в дверь позвонили: вернулась с прогулки семья. Альба несла в камышовой плетенке золотистую «торпеду», Ванюшка сжимал в кулачке игрушку.

— Спасибо, хозяйка, за соль-хлеб, — сказал Варава, — мне пора.

— А как же дыня? Настоящая, из Бухары. Специально для вас купила.

— Возьмешь в дорогу, — передал плетенку другу Алексей.

— Ну, бывай, солдат, — взъерошил тот светлый хохолок Ванюшке.

Вместе с Алексеем они вышли за дверь, спустились по ступеням вниз и пошагали к стоянке такси.

— До улицы Восемьсот двенадцатого года подбросишь? — остановились у оранжевой «двадцатьчетверки».

— Без вопросов, — кивнул пожилой шофер.

— Так жду звонка, — пожал Варава Орлову руку. Хлопнула дверь, заурчал двигатель, такси, мигнув огнями, скрылось в сумерках.

Когда он вернулся домой, Альба протирала на кухне посуду, убирая в шкаф, а Ванюшка сидел на стуле и играл подарком.

— Дай взглянуть, сын, — протянул руку.

— На, — шлепнул в ладонь тяжелую фигурку.

Солдатик был спецназовец из серебра, в кепи, раскладке и с автоматом.

— Вот такое поступило предложение, какие будут мнения? — закончил Орлов.

У него в кабинете сидели все сотрудники агентства и находившийся в отпуске Левитин, недавно получивший подполковника.

— Чего тут думать, — пробасил Рыбаков, — соглашаться надо.

— Мы тоже за, — поддержали его Нечай со Шмидтом, — нужно немного поработать на пленэре.

— И я с вами, — сказал Левитин. — Для отпуска самое то. Опять же, свежий воздух.

— Ну вы, блин, авантюристы, — рассмеялся Орлов. — А кто будет завершать текущий заказ?

— Как кто? Инга, — уставились на девушку коллеги. — По нашей части все тип-топ. В лимузине объекта и его офисе «жучки», телефоны на прослушке. Осталось только все фиксировать и записывать на носители.

— Все так? — взглянул на Лановую Орлов.

— Да, Алексей Иванович, — кивнула челкой Инга. — Я этим плотно занимаюсь.

Некоторое время назад через Увалова, который все больше расширял определенный круг знакомств, агентство получило заказ от российского олигарха, входящего в российский список «Форбс». Тот вел переговоры со вторым, чуть беднее, по поводу выгодного контракта. А поскольку в честности партнера сомневался, заказал его проверку «на вшивость».

— Ну что же, в таком случае всем, кроме Инги, готовиться к вылету, — решил Орлов.

Этой же ночью из Домодедова группа вылетела по назначению. Предварительно Орлов позвонил Вараве, который обещал их встретить, и сказал, что никакого снаряжения с собой брать не надо, всем обеспечит компания.

В аэропорту Якутска приземлились в девять утра по местному времени, прихватив ручную кладь, спустились с трапа и пошагали к зданию аэровокзала. Из-за туманного горизонта неярко вставало солнце.

— Да, тут прохладнее, чем в Москве, — сказал по пути Шмидт, застегивая молнию ветровки.

— Потому как Сибирь, — значительно поднял палец вверх Рыбаков. — Это тебе, Вова, не хухры-мухры. Понимать надо.

Аэровокзал был современным: из бетона и стекла, с просторным залом ожидания и светящимися табло рейсов, под которыми прогуливались или дремали на скамейках немногочисленные пассажиры. Здесь же прохаживался наряд милиции, проверяя у некоторых документы и багаж.

Подойдя к одной из стоек, перерегистрировались на рейс Якутск — Мирный и, поскольку до вылета оставалось полтора часа, решили позавтракать в уже работавшем кафе на втором этаже зала. Взяли по салату, бифштексу из оленины, оказавшейся довольно вкусной, и кофе с оладьями.

— Ребята, глядите, какой красавец, — прихлебывая из чашки, кивнул Левитин на столик у окна. За ним пили водку и закусывали два аборигена в брезентовых плащах и резиновых сапогах с отворотами, а рядом, положив голову на лапы, грустил пес. Серый, с умной мордой и голубыми глазами в черной окантовке.

— Никогда таких не видел, — удивился Орлов.

— Якутская хаска, — со знанием дела сказал Шмидт и чмокнул губами. Пес шевельнул топориками ушей, встал и подошел к компании.

— Держи, — угостил тот его оладьей. Кобель аккуратно взял, вернувшись назад, сжевал и снова положил голову на лапы.

— Серьезный парень, — улыбнулся Рыбаков. — А ты откуда знаешь? — покосился на приятеля.

— Так я ж, Боря, срочную отбарабанил в погранцах на Дальнем Востоке. Бегал по тайге с похожим красавцем. Только он был немецкая овчарка.

Металлический голос из динамиков объявил посадку на рейс Якутск — Мирный, группа встала, спустилась вниз и направилась к выходу на взлетную полосу, где стоял Ан-24 внутренних авиалиний. Предъявили у трапа билеты и поднялись в салон, через короткое время, убыстряясь, завертелись винты, самолет, подрагивая на бетонке, взял разбег и поднялся в небо. Туман исчез, оно стало голубым и бездонным.

Под крылом поплыла в первых красках осени тайга, синие глаза озер и такие же реки.

— Да, — сказал, глядя в иллюминатор, сидевший рядом с Орловым Левитин, — красивые здесь места, глаз радуют.

На подлете к Мирному, когда начали снижаться, рядом с ним увидели громадную, уходящую ярусами вглубь воронку.

— Серьезная дыра, — поцокал языком Нечай. — Впечатляет.

У трапа группу встретил Варава.

— Ну, как добрались? — пожал всем руки.

— Нормально.

— Тогда сейчас размещу вас в гостинице, и для начала пообедаем.

Спустя десять минут микроавтобус с группой въехал в центр небольшого чистого города и остановился у двуцветного, в семь этажей, здания с неоновой вывеской «Зарница» на крыше.

— Выходим, — обернулся назад Варава.

Для москвичей были забронированы двухместные номера, где те оставили вещи и проследовали в ресторан. Когда, отобедав, хотели расплатиться, он сообщил, что проживание с питанием за счет компании.

— Ну, теперь, ребята, отдыхайте, а мы вместе с Алексеем Ивановичем проедем к начальству.

Чуть позже оба сидели в кабинете президента компании, офис которой располагался неподалеку, интерьеры и отделка впечатляли. Президент, назвавшийся Вячеславом Анатольевичем, был лет пятидесяти, с жестким и волевым лицом.

— Слышал о вас, — крепко пожал Орлову руку. — Прошу, — кивнул на одно из мягких кресел.

— Откуда? — присел тот, Варава напротив.

— Когда Игорь Петрович порекомендовал ваше агентство, навел в Москве справки у одного своего приятеля,

— И кто же это, если не секрет?

— Вы служили у него в Афганистане, а потом в центральном аппарате ФСБ. Дал самые лучшие рекомендации.

«Да, тесен мир», — подумал Орлов, и на душе потеплело.

— Короче, так, — продолжил президент. — Алмазы надо найти, всем, что нужно, обеспечим. Вы уж постарайтесь.

— Постараемся, — ответил Орлов. — Будьте уверены.

— Тогда больше не задерживаю, удачи!

Выйдя из кабинета, они с Варавой зашли к начальнику юридического отдела, где Орлов подписал договор на оказание сыскных услуг (подпись президента уже стояла) и получил один из экземпляров, скрепленный печатью. Потом оба спустились этажом ниже, миновав зимний сад, прошли высоким коридором с блестящим паркетом, и Варава отпер дверь кабинета с табличкой «Заместитель начальника службы безопасности». Он был небольшим, светлым, с зеркальным окном во всю стену и цветной картой Якутии на второй.

— Снимай куртку, — отодвинул хозяин дверцу встроенного шкафа.

— Чувствуется, серьезный у вас президент, — поместил ее внутрь Орлов.

— Коренной сибиряк, начинал мастером в этих краях, а батька в Москве, адмирал ГРУ в отставке.

— Понятно.

Оба присели за стол, на котором стоял открытый ноутбук, лежали несколько папок и лазерная указка, закурили.

— Немного о компании, — окутался дымом Варава. — Она самая крупная в отрасли и одна из лидирующих в мире по добыче, обработке и продаже алмазного сырья. Разрабатывает двадцать семь месторождений, в производственную базу входят одиннадцать коренных и шестнадцать россыпных месторождений, а также шесть горно-обогатительных комбинатов. Общее число сотрудников — тридцать две тысячи.

— Солидно, — стряхнул пепел с сигареты Орлов, — и что за контингент?

— В основном жители Якутии и центральной полосы России.

— Как насчет судимых?

— Хватает, в том числе и я, — чуть улыбнулся Варава.

— А кому принадлежит?

— Сорок четыре процента акций — Российской Федерации, тридцать три — Республике Саха (Якутия), остальные — новым русским.

— Понятно.

— Ну а теперь о налете, — Варава взял в руки указку и нажал кнопку. — Как он совершен, ты в общих чертах знаешь. А вот это, — уткнулся красный луч в точку на карте, — место преступления. Участок трассы в ста двадцати километрах от Мирного. По ней доставляли контейнер с алмазами с одного из наших предприятий.

— Да, приличные у вас расстояния, — обозрел карту Орлов.

— Якутия, Леша, самый крупный регион в России. По площади сопоставим с Европой. А вот это специально для тебя. Думаю, поможет в розыске, — подвинул одну из лежавших на столе папок. — Здесь ксерокопии материалов дела.

— Откуда? Они разглашению не подлежат.

— Следователь передал, — усмехнулся Варава. — Он у нас прикормленный.

— Быстрее, вашу мать! — оглянулся назад рослый мужик в ватнике, с автоматом на плече и в болотных сапогах. — Плететесь, как вши лобковые.

За ним из тайги на берег реки вышли еще трое, навьюченные рюкзаками и оружием.

— Давай чуток отдохнем, Хрипатый, — сказал один из них, по виду якут. — Чего ломишься, как медведь? — Его поддержали остальные, и первый сплюнул: «Хрен с вами».

Стащив с плеч рюкзаки, уселись на них, по кругу пошла мятая пачка «Беломора».

Все, кроме добродушного на вид парня, с удовольствием закурили, а тот вынул из-за пазухи темную, с сединой, шкурку соболя и стал рассматривать.

— На хрена она тебе, Семен? — прищурился Хрипатый. — У нас камней немерено, — похлопал рукой по серебристому цилиндру с крышкой.

— Бабе какой подарю, — ухмыльнулся тот. — Для хохмы.

— В тайге чужое брать нельзя, — блеснул глазами якут. — Байанай[26] накажет.

— Да пошел ты, Бес, знаешь куда? — спрятал шкурку обратно парень.

— Знаю, — растянул тот губы. — Хорошее, однако, место.

Остальные загоготали. Банда сорганизовалась полгода назад и была разномастной.

Хрипатый, имевший две ходки и разыскиваемый на юге за разбой, укрывался в Мирном у некоего Беса, вместе с которым тянул срок. Тот браконьерил, приторговывал спиртом и имел на окраине дом.

Семен Клыков, уроженец Вилюйска, работал машинистом погрузчика на Нюрбинском ГОКе, откуда был уволен за пьянку. Его старший брат Колян трудился там же, водителем, был на хорошем счету и занимался перевозкой алмазного сырья в Мирный.

У них и возникла мысль умыкнуть одну из партий, напав на охрану по пути следования туда. А поскольку двоим это было не по зубам, братья стали искать подельников. И нашли: познакомились в одной из пивных с Хрипатым и Бесом. Обнюхались и в избе якута разработали план, который, «не отходя от кассы», стали внедрять в действие.

Для начала Колян рассказал о порядке транспортировки груза, количестве охранников и трассе, а потом изобразил карандашом на тетрадном листе маршрут и место, которое считал удачным для нападения.

— Удобное место, — одобрил Бес. — Там распадок, по бокам скалы, за ними тайга. А в ней, километрах в ста тридцати, на берегу Лены заброшенное зимовье.

— Почем знаешь? — покосился на него Семен.

— Охотился там мало-мал.

— На берегу, говоришь? — взял в руку лист Хрипатый.

— Ну да. Почти рядом.

— Сколько туда пехом по тайге?

— Если с грузом, дней семь-восемь. Может, чуток больше.

— На хрена нам зимовье? — переглянулись Семен с Коляном. — Поделим и разбежимся.

— Куда, сявки? — прищурился Хрипатый. — Как только груз исчезнет, такой шухер начнется! Мама не горюй.

— Точно, — поддержал его Бес. — Лучше уйти туда, а дальше вверх по реке, в сторону Иркутска.

— Дело говоришь, — кивнул Хрипатый. — У меня там старый кореш в авторитете. Укроет и поможет сбыть камни.

Такой вариант братьев устроил, оба согласились. Оружие для дела нашлось: у Хрипатого имелся «ТТ», у Беса карабин, Колян располагал двустволкой.

Встал вопрос о лодке. Ее решили купить вскладчину, перегнать к зимовью и затопить до времени у берега. Это сделали в Ленске, где имелся речной порт, Бес с Семеном выехали туда и купили у одного из местных «казанку» с мотором, к ней несколько канистр с горючим, а затем поднялись по реке к зимовью, где лодку затопили у берега, а мотор с канистрами припрятали в лесу.

Когда вернулись, все вместе навестили распадок на трассе, определив место каждого и порядок действий, а заодно натаскали на вершину скалы над дорогой валунов, подперев их вагой[27], чтобы устроить искусственный камнепад. Потом Колян, взявший неделю отпуска за свой счет, вышел на работу, обещав сообщить о времени перевозки груза, остальные на хате у Беса стали ждать звонка.

Дни коротали за картами (проигравший бегал за водкой в ближайший магазин), а вечерами смотрели по ящику боевики или занимались травлей. В один из таких вечеров Семен рассказал давнюю историю, случившуюся в этих краях, которую они с братом слышали от отца.

— Значится, дело было так, — поудобней устроился на койке. — Есть такой рудник, «Удачный» называется, работает и сейчас. В конце 60-х на нем пахали два шофера «МАЗов», близкие кореша. Один возил кимберлитовую[28] руду на обогатительную фабрику километрах в двадцати от него, а второй туда же щебенку на стройку. Оба были не пальцем деланные и придумали вот такую штуку.

Дорога к фабрике шла меж сопок и болот, ходили по ней лишь рудничные самосвалы, причем в три смены. На середине же пути имелось ответвление старой гати километров в пять, упиравшейся в заброшенный рудник с бараком. Вот и решили шофера на том ответвлении подменять самосвалы. Тот, что со щебнем, отгружать в приемные бункера фабрики, а который с рудой — доставлять на рудник и сваливать за бараком. А поскольку приемщики знали «кимберлитовых» водил в лицо и отмечали их ходки в журнале, водилы на развилке пересаживались.

— Хорошо, придумали, умные, однако, — почесал пятку Бес.

— Ну, так вот, — продолжил Семен. — Поскольку провернуть все вдвоем было сложно (украденную руду надо было промывать), привлекли к делу трех знакомых бичей, пообещав долю.

Те сварганили в бараке кустарное устройство, рядом имелись болото с ручьем, и началась работа. Раз в неделю, ночью, самосвал доставлял туда кимберлит, а бичи дробили его, промывали и извлекали алмазы.

— Сколько с одного? — сглотнул слюну Хрипатый.

— В «МАЗе» десять тонн, с них до сотни камушков.

— Не хило.

И так продолжалось четыре месяца, до начала лета. А потом бичи заскучали и решили бухнуть. Одной ночью сходили к знакомому якуту в стойбище — было такое неподалеку — и выменяли за алмаз самогона. Вернувшись назад, крепко выпили, подрались, опрокинув горящую буржуйку, сухой барак заполыхал. Кто-то из проезжавших по трассе шоферов увидел и сообщил начальству. Туда выехал комендант с охраной, бичей повязали, все вскрылось.

Ну а потом всем воткнули по пятнашке. Такая вот история.

— Мало-мал не повезло ребятам, — вздохнул Бес.

В комнате возникла тишина, слышно было, как в подполье скребется мышь, а потом Хрипатый взглянул на Семена.

— Детально излагаешь.

— Один их тех водил был нашим папашей, — зевнул тот. — Три года как помер.

На восьмые сутки ожидания, в субботу, на столе зажужжала «Нокиа».

— Але? — взяв в руку, нажал Семен кнопку.

— Это я, — донесся далекий голос. — Выезжаю в шесть утра пятницы на «буханке». Со мною трое, встречайте, — и отключился.

— Ну, что там? — оживились подельники.

— Выезжают утром в пятницу. С Коляном трое.

— По одному на рыло, справимся, — прикинул Хрипатый.

На место, захватив оружие с харчами, прибыли за сутки, осмотрелись. Все было нормально. Переночевали на лапнике в расщелине, утром подварили чифиря и заняли выбранные места: Бес с полевым биноклем за камнями на вершине скалы, Хрипатый рядом, у ваги, Семен в ельнике, с другой стороны дороги. Потянулась резина ожидания.

За все утро со стороны Мирного прошел только один грузовик, серая, из щебня трасса была пустынной. Спустя два часа в воздухе закружился снег, Бес, наблюдавший за дорогой, сказал: «Едут» и передал бинокль Хрипатому. Тот тоже взглянул, вернул, оба, кряхтя, приподняли вагу. Вниз, убыстряясь, запрыгали валуны с камнями и мелкие обломки. Щелкнув затворами, затаились.

Издалека послышалось жужжание мотора, стало нарастать, появилась зеленая «буханка». В десятке метров от осыпи, скрипнув тормозами, встала, хлопнули передние дверцы, наружу выпрыгнули длинный мужик в камуфляже, с автоматом в руке, и Колян. Осмотрели хаос из камней на дороге, потом мужик, обернувшись, заорал:

— Какого хрена сидите, выходите помогать!

Из салона вылез еще один, тоже с оружием, и показалась голова женщины: «Мне не положено!» (Исчезла.) Как только охранники с Коляном прошли вперед и, матерясь, принялись ворочать камни, с вершины сопки хлестко ударили выстрелы. Длинный, свалившись на колени, сунулся лицом в щебень, второй, сорвав с плеча «коротыш», передернул затвор и получил из ельника заряд картечи в спину. Колян вырвал у него автомат, побежал назад и исчез в салоне. Там коротко стрекотнуло.

Когда, тяжело дыша, остальные подбежали к автомобилю, он стоял рядом с автоматом и металлическим контейнером в руке.

— Он? — покосился на груз Хрипатый.

— Ага.

— В таком случае ходу!

Прихватив второй автомат, валявшийся рядом с убитым, бандиты исчезли в густом ельнике. Впереди Бес, за ним остальные. Миновав заросли, выбежали к неширокой речке и, пройдя по мелкой воде сотню метров вниз, скрылись в тайге.

На первом же привале, сковырнув печать, открыли на контейнере крышку, Хрипатый черпанул оттуда горсть блестящих камешков и высыпал обратно.

— Сколько здесь? — взглянул на Коляна.

— Шесть кило, — утер тот потный лоб. — На три-четыре миллиона.

— Доллариев? — расширил узкие глаза Бес.

— Ну не деревянных же, — подмигнул ему Семен.

— Однако…

Подкрепившись тушенкой с сухарями и запив водой из фляг, тронулись дальше…

Два зеленых «УАЗа» гудели моторами по трассе. В первом за рулем сидел Варава, рядом Орлов, сзади Рыбаков с Нечаем; во втором — Левитин со Шмидтом и охранник компании. Москвичи были в зимнем камуфляже, имели «АК-74», ножи и портативную рацию, получив все на складе заказчика. Наличие там армейского оружия их не удивило, поскольку «Алроса», являясь фактически государственным предприятием, имела особый статус.

Группа направлялась на место, где был совершен налет. Выпавший накануне снег почти растаял, стояла оттепель, из вплотную подступавшей к дороге тайги тянуло сыростью.

— Вот это оно и есть, — сказал через полчаса Варава, когда автомобили спустились в неглубокую ложбину со скальной грядой сбоку. Там, у каменной осыпи, горел костерок, у которого сидел пожилой якут, попыхивая трубкой. Был он в малахае, куцей оленьей дошке и унтах. Рядом лежала котомка, на ней охотничий карабин. «УАЗ» съехал на обочину и встал рядом. Сзади скрипнули тормоза второго, хлопнули дверцы.

— День добрый, Арбай, — подойдя к якуту, протянул руку Варава. Пока тот знакомился с остальными, из кустов прибежала рыжая, с подпалинами на боках лайка, оскалившись на чужаков.

Хозяин что-то сказал на своем, собака завиляла пушистым хвостом и успокоилась. Арбай с Варавой были приятелями, вместе ходили на охоту и рыбалку. Он хорошо знал тайгу и согласился помочь в розыске.

— Я уже тут мал-мал глядел, — выбил трубку в костер якут. — И на той стороне нашел след.

— В таком случае не будем терять времени, — сказал Орлов. — У них и так больше недели форы.

Группа достала из багажников рюкзаки, Арбай надел свой и, повесив на плечо карабин, первым перешел дорогу. Автомобили с Варавой и охранником, развернувшись, тронулись обратно.

Якут ступил в ельник, пес бежал впереди, группа растянулась цепочкой.

— Вот, — ткнул пальцем в воду, когда вышли к речке. Там, на глинистом дне у берега, чуть виднелся замытый след. — Носок у него сильно влево, значит, пошел вниз, — оглянулся якут на спутников.

Перебрели речку, двинулись берегом по течению и вскоре нашли еще, ведущий из воды. Но уже много больше.

— Второй сильно здоровый мужик, — поцокал языком проводник и закосолапил вперед, внимательно разглядывая под ногами мох, проплешины снега и кустарник. Группа тоже растянулась по сторонам, в пределах видимости, и примерно через километр нашла в талой лужице окурок, а спустя час бегавшая кругами впереди лайка принесла в зубах пустую консервную жестянку.

— Молодец, Тургэн, — потрепал ее хозяин по загривку и приказал: — Инники!

Кобель потрусил чуть вправо, приведя группу к погасшему костру, у которого нашли еще три таких, остатки выплеснутой заварки и окурки.

— Вроде четверо? — взглянул Левитин на якута, тот утвердительно кивнул. Тронулись дальше и через полчаса наткнулись на снежную проплешину, где отпечаталась цепочка следов. Затем она закончилась, начался бурелом, а за ним озеро, которое обошли с востока.

— Кислым зовется, — сплюнул Арбай, — вода нехорошая.

— Так, поглядим, — сказал Орлов, достав из планшетки карту и синий карандаш. На ней был отмечен распадок, откуда вышли, сеть речушек и озер, в том числе Кислое.

— Получается, идут на юго-запад, — провел жирную линию.

— Получается, — заглянули в карту остальные.

— Скорее всего, вот сюда, в Ленск, — предположил Шмидт. — Там, я слышал, речной порт, и навигация еще открыта.

— А может, и не туда, — пожал плечами Рыбаков. — Зачем им лишний раз светиться?

Посовещавшись, снова пошли вперед. Тайга становилась гуще, уходящие в серое небо стволы лиственниц чередовались с кедрами, перемежаясь сосняками, пихтачом и стлаником. Встречались и мшаные болота, с россыпями алой клюквы; следов больше не было.

На третьи сутки, когда стало смеркаться, остановились на очередную ночевку под вековым кедром, рядом с которым тек ручей. Срубив несколько сухостоин, разожгли костер, поужинали и улеглись вокруг в спальниках. Вскоре пошел мелкий снег, поутру тайга белела тонким настом. Подживив всю ночь горевший огонь, сварили крепкого чая и, прихлебывая из кружек, съели изрядный шмат сала с луком и хлебом, не забыв угостить лайку.

Затушив костер, начали собирать вещи, и в это время издалека, перекатами, донеслось эхо выстрела. Кобель, вскочив, насторожил уши, а Арбай указал рукой на далекий склон справа:

— Там, однако.

Через пару минут группа, вытянувшись цепочкой, ходко шла в нужном направлении. Подойдя ближе, рассредоточилась меж деревьев, взяв оружие на изготовку. Внезапно из кустов стланика вымахнула серая лайка, кобель прыгнул навстречу, оба с рычанием сцепились, завязалась драка. Пока Арбай растаскивал собак, остальные продрались сквозь заросли, оказавшись на прогалине, и тут же опустили автоматы.

В ее центре стоял испуганный, с сивой бородкой якут, держа в руке нож, рядом лежала винтовка и освежеванная кабарга[29].

— Ты кто? — подошли к нему Орлов с Нечаем. Тот молчал, затравленно озираясь. Но, когда появился Арбай с игравшими рядом собаками, расслабился и заулыбался.

Якуты, пожав друг другу руки, обнялись, что-то залопотали.

— Это мой земляк Степан, — обернулся проводник. — Мы из одного улуса. Промышляет в тайге зверя и пушнину. Когда увидел вас, подумал: плохие люди.

— Вот те раз, — рассмеялся Шмидт, остальные переглянулись.

— Неделю назад у него из плашки украли соболя, — продолжил Арбай.

— Ага, — часто закивал Степан и перешел на русский. Оказалось, у него за перевалом избушка, куда приезжает охотиться на зиму. По первой пороше наживил двадцать плашек, а когда стал проверять, обнаружил: в одну попал соболь, но его украли. Пошел за ворами по следам, выследил и вернулся.

— Их четверо, — показал на пальцах Степан. — У двух короткие ружья, как у вас. Плохие, однако, люди.

— Когда это было? — спросил Левитин.

— Пять дней назад, а шли они к про́клятому месту.

— Что за место?

— Зимовье на берегу Лены. Много лет назад, зимой, там белковали два охотника и постреляли друг друга. С тех пор проклятое, все его обходят стороной.

— Можешь показать? — вынув из планшетки, развернул карту Орлов.

— Примерно здесь, — уткнул охотник палец в один из речных изгибов. — Зимовье на косе, а на другом берегу скала с кедром на вершине.

— Решение будет такое, — сказал Орлов, свернув карту и обращаясь к спутникам. — Сейчас идем к жилью Степана, где я вызываю вертолет. У тебя там есть где сесть?

— Есть, — согласно кивнул якут.

Захватив добычу, цепочкой пошли за ним, впереди, меж деревьев, играя, мелькали собаки. Перевалив хребет, спустились в поросшую сосняком долину, где на краю поляны стояло рубленое строение с плоской крышей, а рядом, в жердяном загоне, жили два ездовых оленя.

Пока хозяин с Арбаем разделывали на бревне тушу, а остальные, покуривая, наблюдали, Орлов связался по рации с Варавой и сообщил: место, где могут находиться преступники, нашли, но, чтобы туда добраться, нужен вертолет.

— Давай координаты, — сказал Варава.

Когда, сидя на лавках за столом, гости подкреплялись свежим мясом, сваренным хозяином, а он угощался печеньем и растворимым кофе со сгущенкой, снаружи залаяли собаки, потом застрекотало — все вышли наружу.

Из-за склона появился зеленый «Ми-2», снизившись над поляной, приземлился. Открылась боковая дверь, наземь спустился пилот и зашагал к ним.

Назвавшись Семчуковым, сообщил, что прибыл в распоряжение группы.

— Добро, — сказал Орлов и ввел его в курс дела.

Поблагодарив радушного хозяина за обед, группа собрала вещи, вместе с Арбаем и псом погрузилась в вертолет, убыстряясь, завертелись лопасти, и, пригибая молодую поросль, он взмыл в небо. Внизу поплыли молчаливая тайга, увалы и заснеженные сопки.

— Да, — сказал Шмидт, — почти как на Дальнем Востоке.

Спустя двадцать минут впереди показалась извилистая нить реки, стала шириться. Машина, заложив крутой вираж, понеслась по ходу течения, все прильнули к иллюминаторам. Нужный ориентир не наблюдался.

— Теперь ниже и обратно! — покричал пилоту сидевший рядом Орлов. Тот, молча кивнув, шевельнул рукояткой управления. Вертолет снова развернулся, и, снизившись, пошел над рекой.

Скала с кедром на вершине открылась за очередной излучиной, на косе другого берега, рядом с кустарниками, темнело зимовье. Из трубы на крыше вилась тонкая струйка дыма.

Пилот взглянул на Орлова, тот показал на косу: садимся!

Машина, сбавив скорость, взяла чуть вправо, зависла и стала приземляться.

В тот же миг дверь избушки распахнулась, в тальники за ней метнулся человек в ватнике, с серебристым цилиндром в руке. За ним выскочил второй, с автоматом, обернувшись, дал очередь по вертолету и запетлял туда же.

Машина хрустнула о гальку, из салона, рассыпаясь по сторонам, выпрыгнули пятеро. Орлов с Рыбаковым, держа навскидку «калаши», вбежали в заросли, Левитин и остальные стали обходить справа. Когда кусты закончились, убегавшие мелькали на соседнем склоне. Потом задний оглянулся, коротко стрекотнул, впритирку со Шмидтом пронеслись пули.

— Ах ты ж гад, — плавно нажал спуск. Затвор выбросил в зашипевший снег несколько гильз, человек, подогнув колени, упал лицом вниз. Подбежав, бегло осмотрели (тот был мертв), и Орлов приказал:

— Второго брать живым.

Когда выбрались на вершину, из-за обломков скалы ударили выстрелы: один, второй, третий.

— Ложись, — махнул рукой бежавший чуть впереди Левитин, все упали, откатившись, замерли. Стал слышен свист ветра наверху, где-то прокаркал ворон.

Орлов повернул голову к лежавшему сбоку Нечаю, дав знак обойти бандита, а потом громко закричал:

— Сдавайся и выходи с поднятыми руками!

— Хрен вам! — донеслось в ответ, грохнуло еще дважды.

Он скосил в сторону глаза, Нечая рядом не было. Потом в скалах раздался еще выстрел и крик:

— Не возьмешь, падла!

Вскочив, все без команды метнулись вперед. За гранитным валуном, рыча, на снегу катались двое. Набежавший первым Шмидт, приноровившись, саданул прикладом одному по голове, тот хрюкнул и обвис.

— Здоровый попался, — тяжело дыша, отпихнул его Нечай. Когда Хрипатому, заломив руки за спину, надели наручники, он очнулся и по-волчьи завыл.

Вниз спускались не спеша. Орлов нес в руке контейнер с алмазами, за ним Рыбаков подталкивал угрюмого бандита: «Давай топай», остальные молча шли сзади.

У зимовья их встретили Семчуков с Арбаем, показавшие за тыльной стеной канистры с бензином, а внутри, у печки, разобранный бензонасос.

— Все ясно, — повертел его в руках Левитин. — Двое ушли на веслах в поселок за новым, а эти остались ждать.

— Так? — взглянул на сидевшего на нарах Хрипатого.

— Да пошел ты, — процедил тот сквозь зубы.

Потом Орлов связался с Варавой и рассказал о найденном грузе и других приключениях.

— В таком случае возвращайтесь, — решил тот. — Остальными займутся кому следует. Они за это деньги получают.

Следующим утром вертолет стрекотал обратно. В аэропорту Мирного, где приземлился, его встретили представители «Алросы» и республиканской прокуратуры. Затем состоялись необходимые формальности по передаче сторонам кому что причиталось, а после встреча в офисе компании с ее президентом.

— Я в вас не сомневался, — сказал тот Орлову. — Сумма, причитающаяся за услуги, перечислена на счет агентства, — вручил дубликат платежки.

Группу отвезли в гостиницу, где мужчины привели себя в порядок, после чего отправились на встречу в неформальной обстановке. Глава компании толкнул небольшую речь, вслед за чем каждому вручили памятный сувенир — заколку на галстук с миниатюрным бриллиантом. Не был забыт и Арбай, которому подарили карабин «Сайга» с тремя сотнями патронов.

Прошли зима с весной, наступило лето, семья Орловых отправлялась в отпуск.

В последний раз Алексей брал его еще на службе. Хотелось отдохнуть и на время сменить обстановку. За себя он оставил только что вернувшегося с Рижского взморья Нечая, и теперь они с Альбой паковали сумки.

Ванюшка активно помогал, пытаясь запихать в одну плюшевого мишку.

— А вот это зря, — сказал Орлов.

— Почему?

— Мы едем на юг, а медведи жару не любят.

— Жаль, — вздохнул сынишка и утащил приятеля к другим игрушкам.

Когда все было собрано, вызвали такси, взяв вещи, заперли квартиру и спустились вниз. Через десять минут во двор въехал автомобиль с шашечками на борту, затем доставивший семью на Казанский вокзал.

Вскоре под высокий свод перрона вкатился поезд Москва — Сочи, началась посадка. Предъявив билеты, семья поднялась в вагон и заняла одно из мягких купе, определив вещи на полку. Чуть позже по вагону прошелся проводник, приглашая на выход провожавших, затем по составу прошла дрожь сцепок, он тронулся.

— Ура! Поехали! — закричал Ванюшка.

За окнами проплыла платформа, с неба брызнули лучи солнца, поезд набирал ход. Вскоре столица осталась позади, он вырвался на простор, небо стало голубым и высоким. По вагону начали разносить чай (Алексей взял три), позавтракали жареной курицей с пахучими огурцами, прихваченными в дорогу.

— А дядя Игорь будет отдыхать вместе с нами? — достав из кармашка неразлучного солдатика, спросил отца Ванюшка.

— Раз обещал, значит, будет, — потрепал тот сына по щеке. За неделю до отпуска они созванивались с Варавой и договорились провести отпуск вместе.

На следующее утро, после Ростовской области, стал ощущаться юг, поезд нырнул в Кавказские горы, петляя по ущельям, вдоль бурных рек, уходя в тень вершин. Иногда за окнами мелькали будки охраны и становилось темно: поезд нырял в туннели.

Когда подъезжали к Туапсе, справа открылась безбрежная, смыкавшаяся с небом синева, на которой одиноко белел парус.

— Папа, это море? — прошептал, глядя в окно, Ванюшка.

— Оно, сынок, — рассмеялся Алексей. — Ну как, нравится?

— Красивое.

Ровно в полдень поезд прибыл на сочинский вокзал, Орловы в числе других, прихватив вещи, спустились на перрон, кишевший пассажирами.

— Куда едем? — подскочил к ним разбитной дядька в шортах и панаме, поигрывая в руке ключами.

— Санаторий «Металлург», — сказала Альба, держа за руку сынишку.

— Пятьсот рублей.

— Идет, — кивнул Алексей, взяв в руки сумки.

Протолкавшись сквозь толпу, они вышли вслед за дядькой из вокзала и направились к белой «Волге» рядом со стоянкой. Определив вещи в багажник, сели в салон, автомобиль тронул с места и влился в череду других, катящих по нагретому асфальту.

— Впервые у нас? — спросил бомбила.

— Ага, — сказал Ванюшка. — Привез отдохнуть папу и маму.

Все рассмеялись.

После шумной Москвы Сочи казался провинциальным, хотя и радовал глаз южным колоритом: обилием тропических растений, цветущими парками, скверами и площадями, а еще архитектурными ансамблями, где прогуливались отдыхающие.

Санаторий оказался в десяти минутах езды от вокзала. Построенный в стиле неоклассицизма, с шестиколонным портиком и двумя корпусами, перед которыми бил фонтан, а вверх поднимались гранитные лестницы, он гармонично сочетался с примыкающим дендрарием, напоминая дворец из сказки.

— Ух ты! — сказал Ванюшка, когда, расплатившись, они вышли из машины. — Мы тут будем жить?

— Целых две недели, сын, — ответил Алексей, и семья зашагала вверх по лестнице.

Внутренний интерьер впечатлял отделкой из благородных пород дерева, позолоченной лепнины и мрамора. Когда регистрировались у администратора, Орлов поинтересовался, значится ли в списках отдыхающих Игорь Варава.

— Такого нет, — проверила она по компьютеру.

Получив ключи с гостевой картой, поднялись на второй этаж, по светлому коридору с паркетом и с картинами на стенах прошли к себе в номер. Это был двухместный люкс с ванной и гостиной, мягкой мебелью и прочими атрибутами.

— Ну как тебе? — поинтересовался у Альбы Алексей. — Лично я в санатории впервые.

— То, что надо, — ответил жена. — Валера оказался прав, красиво и уютно.

«Металлург» порекомендовал Филатов, уже отдыхавший здесь и имевший в Сочи приятеля-прокурора. А заодно попросил передать тому сувенир — пенковую, в футляре, трубку.

Ванюшка между тем выбежал на балкон, откуда открывался вид на море, и закричал: «Пошли купаться!» Разобрав сумки и определив вещи на места, семья переоделась в шорты с футболками, захватив купальные принадлежности, вышла из номера, заперев дверь.

Пляж санатория оказался неподалеку, к нему через благоухающий цветами парк вела широкая, со скульптурами по сторонам, гранитная лестница. Отдыхающих хватало. Одни лежали в шезлонгах под парусиновыми тентами, другие загорали на покрывалах, расстеленных на мелкой гальке, многие плескались в воде. Над всем этим жарко сияло солнце, в небе кружили чайки.

Из-под ближайшего тента, собрав вещи, вышла пара, Орловы заняли освободившееся место. Вскоре Альба с сынишкой весело плескались среди других на мелководье, а Алексей саженками удалялся в море. Отплыв от берега метров сто, развернулся и поплыл обратно.

— Ох, хорошо, — тяжело дыша, вернулся к своим. — Уже и не помню, когда в последний раз плавал.

— Теперь я, — рассмеялась Альба и, удаляясь, закачалась на волнах.

— И я так хочу! — захлопал в ладошки Ванюшка. — Научи меня, папа!

— Давай, сын, — увлек его Алексей на глубину, поддерживая снизу руками. — Видел, как плавают лягушки в пруду?

— Ага.

— Делай лапками то же самое.

В час дня Орловы сходили на обед, накрытый в одном из гостевых залов, потом, включив кондиционер, отдохнули в номере и остаток дня провели на пляже. Вечером, после ужина, полного впечатлений Ванюшку родители уложили спать, а сами, устроившись в плетеных креслах на балконе, откупорили бутылку купленного в буфете розового муската. В небе пушисто мерцали звезды, над морем висела луна, из парка доносился запах ночной фиалки.

Проснувшись, как обычно, в шесть, Орлов в шортах и кроссовках спустился вниз, совершил пробежку в парке, а когда вернулся, Альба предложила сходить на рынок неподалеку, купить фруктов.

— Нет вопросов, — приобнял жену Алексей, и после завтрака семья отправилась за покупками. Рынок был небольшим, там торговали местные, продукция радовала глаз свежестью и разнообразием.

Для начала взяли персиков с черешней, стали выбирать яблоки.

— Глядите какие, — показал сынишка на один из лотков, где красовался белый налив, отборный и источавший дразнящий запах.

Семья подошла к прилавку, Алексей поднял взгляд и застыл: перед ним стояла молодая женщина в легком платье. Та самая, которая раньше приходила в военном сне. А потом забылась.

Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, не иначе тоже узнавая.

— Нина?

— Алексей?

— Вот и встретились, — дернул кадыком Орлов, оборачиваясь к жене. — Эта та девушка, что спасла мне жизнь. Я рассказывал.

— Альба, — протянула она руку. — Спасибо вам за мужа.

— А я Ваня, — встал на цыпочки мальчишка, тоже протягивая ладошку.

Все посветлели лицами, обстановка разрядилась.

— Отдыхаете у нас? — спросила Нина.

— Да, вот в этом санатории, — кивнул Орлов в сторону парка. — А ты, получается, живешь здесь?

— В пригороде. Вместе с мамой и дочкой.

— Ясно, — сказал Орлов. — Предлагаю отметить встречу в ресторане.

— Обязательно, такое событие, — поддержала мужа Альба.

— А может, лучше вечером у нас? — улыбнулась Нина. — Мама будет очень рада.

— Хорошо, в таком случае называй адрес.

Та назвала, а затем спросила Ванюшку:

— Ну как, красивые яблоки?

— Ага, — бодро закивал тот. — И, наверное, вкусные?

— Ну, ты, брат, от скромности не помрешь, — рассмеялись родители, а Нина, отобрав лучшие в пакет, вручила мальчишке: — Держи подарок.

— Интересная женщина, — оценила Альба, когда шли назад. — Я бы никогда не смогла прыгнуть с парашютом. Да еще из падающего вертолета.

Когда, поднявшись по лестнице, семья вошла в прохладный холл, от ресепшена обернулся рослый человек в летнем костюме.

— Дядя Игорь! — закричал Ванюшка, побежав навстречу.

— Здорово, солдат! — подхватил тот его на руки. Затем, подбросив, опустил и рассмеялся: — Прибыл для прохождения отпуска.

— Давно? — обнялся Алексей с другом.

— Прилетел час назад, поселился этажом выше.

— Тогда вместе идем на пляж, — улыбнулась Альба. — У нас вон сколько фруктов.

— Отлично, — взглянул Игорь на пакеты. — Только сменю прикид и сразу к вам. Ждите.

— М-да, — сказал Варава, пересыпая из ладони в ладонь гальку. — Интересная женщина. А почему ты тогда ее не разыскал?

— Через сутки мы ушли на задание, там меня ранило, очухался уже в госпитале, в Ташкенте. Когда выписался и вернулся, начался вывод войск, и меня откомандировали в Союз, к новому месту службы.

Они с Орловым лежали на покрывале под грибком, Альба с Ванюшкой плескались в море.

— Как думаешь, я могу пойти с вами в гости? Хотелось бы познакомиться, — продолжил Варава.

— А почему нет? Мы все служили в Афганистане, типа боевое братство.

— Решено, иду, — отшвырнул в сторону гальку Варава и поднялся.

Орлов тоже встал, они пошли к воде и, войдя в нее, наперегонки поплыли. В два часа, вернувшись с пляжа, все вместе пообедали, а потом отправились в город за подарками. Кстати, часть уже была. Игорь привез с собой десяток копченых муксунов, а Альба решила презентовать Нине непочатый флакон духов «Кристиан Диор».

Обойдя несколько магазинов, купили для ее мамы махровый халат, дочке — куклу-младенца, дополнив все это шампанским с коньяком и деликатесами.

На закате дня вызвали такси и отправились по назначению.

Район, где проживала Нина, именовался Вардане, находился в двадцати минутах езды от центра и был необычайно живописным. С одной стороны вдоль него тянулось морское побережье, с другой высились покрытые самшитовыми лесами горы, внизу протекала горная речка.

Свернув с серпантина, автомобиль въехал в поселок и, попетляв по зеленым улицам, остановился у нужного дома. Он был старой постройки, из ракушечника, с высокой двускатной крышей и мансардой, окруженный зеленой изгородью.

Расплатившись и прихватив из багажника пакеты, вышли из машины, подошли к давно не крашенным воротам.

— Хозяева! — постучал во врезанную калитку Варава.

Через минуту та отворилась, за ней стояла принаряженная хозяйка, а чуть позади сухонькая старушка, из-за которой выглядывала девочка в белом платьице.

— Милости просим, — сделала радушный жест хозяйка, старушка закивала головой, а малышка, засмущавшись, спряталась за бабушку.

— С нами близкий друг, — сказал, войдя первым, Орлов. — Хозяева как, не возражают?

— Наоборот, — замахала руками старушка. — Гостям мы всегда рады.

После состоялось общее знакомство и вручение подарков. При этом Ванюшка превзошел сам себя. Передавая Лене (так звали девочку) куклу, он чмокнул ее в щечку и заявил: «Ты мне нравишься», что вызвало радостный смех взрослых.

Все прошли в широкий, мощенный плитняком двор с летней кухней, в конце которого под раскидистым орехом белел скатертью стол, а по бокам стояли две скамейки. За невысоким штакетником в сторону моря опускалась терраса с садом и виноградником.

Пока мужчины мыли с дороги руки, Альба, сделав это первой, присоединилась к хозяевам. Вскоре на скатерти стояли всевозможные закуски, дополненные привезенными гостями, блестели бутылки коньяка с шампанским и алело в графине домашнее вино. Для детей принесли второй графин, с абрикосовым компотом, чинно расселись за столом.

— Ну, за встречу! — выстрелив пробкой в небо, разлил Орлов в подставленные бокалы шипучий «Новый Свет».

Выпив, закусили, после чего Варава предложил тост за хозяев. Те было отказались, но остальные поддержали — хлопнула пробка второй бутылки. Завязалась общая беседа, гости рассказали про себя и узнали о судьбе Нины.

После Афганистана она демобилизовалась, вернувшись к родителям, вышла замуж и родила Лену, а потом муж загулял, они два года как расстались. Живут вместе с мамой и дочкой в отцовском доме. По мере сил занимаются домашним хозяйством, выращивая зелень с фруктами и виноград, которыми торгуют с весны до осени на рынке, а еще Нина подрабатывает администратором в одной из местных гостиниц.

— А когда заканчивается сезон? — широко раскрыла глаза Альба.

— Живем на то, что скопили за лето.

Орлов с Варавой, нахмурившись, переглянулись.

— Мама! — звонко позвала Лена, сидевшая рядом с Ванюшкой. — Можно мы поиграем с мальчиком в саду?

— Отчего же, поиграйте, — улыбнулась Нина.

Дети выбрались из-за стола и шмыгнули за калитку, ведущую на террасу. Разговор возобновился, женщины стали обсуждать новомодный сериал, а мужчины, решив перекурить, отправились вслед за детишками.

Сад радовал глаз обилием зреющих плодов, на виноградных лозах наливались кисти, аккуратная дорожка из плитняка привела их к неглубокому, выложенному диким камнем бассейну. На его невысокой кромке боком сидели детишки, с интересом глядя в воду.

— И что наблюдаем? — остановились рядом.

— У меня там живут черепашка и две лягушки, — подняла русую головку девочка.

— Ага, — выпучил глаза Ванюшка. — Я одну видел. Бо-ольшая.

— Ну, играйте, играйте, — сказал Орлов, и они пошли дальше.

Терраса заканчивалась старой беседкой с облупившейся краской, за которой вниз, к морю, сбегала меж кустов извилистая тропинка.

— Да, красивое место, — присел на скамейку Орлов.

— Только мужских рук не чувствуется, — устроился рядом Варава, доставая из кармана сигареты.

Оба закурили, думая каждый о своем.

— Ты знаешь, а Нине нужно помочь, — сказал через минуту Игорь.

— У меня та же мысль, и я, кажется, знаю, как это сделать, — взглянул на него Алексей. И рассказал о поручении Филатова.

— Говоришь, прокурор города? Это серьезно, — оживился приятель. — Я, Леша, еду с тобой.

После этого они вернулись, застолье продолжилось, и, выбрав удобный момент, Алексей поинтересовался у Нины, имеется ли у нее гражданская специальность.

— Я радиотехник, в Афганистане служила шифровальщицей в штабе 40-й армии. Потом работала оператором в городском узле связи, пока не сократили. А почему спрашиваешь?

— Хотим с Игорем помочь тебе найти новую работу.

— Бесполезно, — махнула рукой Нина. — Я много раз пыталась.

— Но ты в принципе не возражаешь?

— Я — нет, но только зря время потеряете.

Душевно посидели до вечера, затем гости вызвали такси и распрощались.

— Мужчины, — сказала Альба, когда ехали обратно. — Семье Нины нужно помочь.

— Мы с Игорем уже об этом говорили, — обернулся с переднего сиденья Орлов.

— Имеются некоторые соображения, — добавил Варава.

К приятелю Филатова оба отправились на следующее утро, после завтрака.

Городская прокуратура находилась в центре, на одной из тихих улиц, утопающей в зелени, в двухэтажном особняке. Войдя в пустынный холл, они взглянули на указатель кабинетов, поднялись по ступеням наверх и постучали в дверь с табличкой «Приемная».

От стола с многочисленными папками и компьютером обернулась молодая девушка.

— Вас вызывали?

— Нет, — ответил Орлов. — Мы из Москвы, от старшего советника юстиции Филатова.

— Одну минуту, — встала секретарша и скрылась за обитой черным дерматином дверью.

— Проходите, — быстро вернулась назад.

Кабинет был просторным, с высоким потолком и двумя, с легкими шторами, окнами. Из-за стола под портретом президента встал человек лет сорока в голубой рубашке с полковничьими погонами.

— Так вы от Валерия Ивановича? — пожал обоим руки.

— Он просил вам передать это, — Орлов вынул из кармана футляр и протянул его хозяину кабинета.

— Ну-ка, ну-ка, — пригласив гостей сесть, извлек тот трубку и довольно улыбнулся. Потом спрятал подарок в ящик стола и поинтересовался: — Как он там? Давно не виделись.

— У Валеры все нормально, — кивнул Орлов. — Трудится на благо Родины.

— А вы проездом или отдыхаете у нас?

— Отдыхаем, в санатории «Металлург».

— Вопросов в этой части нет? Если что, поможем.

— Спасибо, все хорошо. Но имеется одна просьба.

— Я весь внимание, излагайте.

И Орлов вместе с Варавой рассказали о Нине, попросив помочь с работой.

— Значит, так, — выслушав, сказал прокурор. — Сегодня пятница, в понедельник жду ее ровно в десять.

После этого стороны распрощались, и гости покинули кабинет. По дороге обратно зашли в летнее кафе на набережной, заказав по бокалу пива, закурили.

— Думаешь, поможет? — отхлебнул глоток Варава.

— Будем надеяться, — сказал Орлов. — Мужик вроде нормальный.

Потом они заехали на рынок, где сообщили Нине о состоявшемся разговоре.

— Спасибо вам, ребята — растрогалась она. — Непременно буду.

— И еще, — добавил Варава, — как ты смотришь, если я немного помогу в хозяйстве?

— В смысле?

— Там нужны мужские руки, подремонтирую все, что надо, я это умею.

— Умеет, — значительно кивнул Орлов. — Подтверждаю.

— Даже не знаю, — порозовела женщина.

— В таком случае договорились, — подвел черту Варава. — Завтра утром буду у вас. Привет маме с Леной.

— Ну, ты, брат, даешь, — сказал Орлов, когда отошли от прилавка. — Чувствую, понравилась моя спасительница.

— Понравилась, — взглянул на него Варава. — Знал многих женщин, но такую не встречал. Она какая-то другая.

— Может, и я завтра с тобой? Вдвоем сподручней, — толкнул в бок приятель.

— Э, нет, Леша, — шутливо погрозил пальцем, — с тобой семья. Ей надо уделять внимание.

Чуть позже, переодевшись, они присоединились к Альбе с Ванюшкой, загоравшими среди других отдыхающих на пляже.

— Как поездка? — сняла она солнечные очки.

— Обещал помочь, — присел рядом муж, а Варава наперегонки с мальчишкой побежал к воде.

— Кстати, Игорь положил на Нину глаз, — добавил Орлов.

— Я это заметила еще вчера, — рассмеялась Альба и взяла его за руку. — Пошли купаться.

На следующее утро, во время завтрака, Варава сказал, чтобы его до вечера не ждали.

— Дела? — лукаво поинтересовалась Альба.

— Типа того, — встал из-за стола. — Бывайте!

Выйдя за территорию санатория, поймал проезжавшего частника и по пути купил в хозяйственном магазине синий рабочий комбинезон, несколько малярных кистей, а еще три банки алкидной краски: зеленую, голубую и оранжевую.

— Для шабашки? — поинтересовался частник.

— Ага, — ответил Варава. — Давай, дядя, трогай.

Когда остановились у знакомых ворот, расплатился, вышел из машины и постучал в калитку. За ней протопали маленькие ножки, звякнул запор.

— Здравствуйте, дядя, проходите! — выглянула Лена.

Во дворе гостя встретила мать Нины, сообщив, что та скоро вернется с ночного дежурства.

— Может, пока позавтракаете? — предложила она. — У нас свежее молоко, и могу поджарить яичницу.

— Спасибо, Василина Павловна, я уже, — опустил Варава наземь сумку. — Как у вас насчет инструмента?

— Инструмент имеется. Пойдемте, покажу.

Все втроем отправились в шлакоблочный гараж за домом.

— Ничего себе, да здесь целая мастерская, — присвистнул Игорь, когда вошли внутрь и старушка щелкнула выключателем.

У одной из боковых стен тянулся верстак с развешенным над ним столярным инструментом, у другой — второй, с тисками, электрическим точилом и выдвижными ящиками, а на бетонном полу в центре стоял трофейный мотоцикл «Цундап» с коляской.

— Это все моего покойного мужа, — вздохнула Василина Павловна. — Он работал в порту механиком.

— Воевал? — кивнул на мотоцикл Варава.

— Освобождал Крым, командовал батальоном.

Для начала, переодевшись и захватив нужные инструменты, Варава отправился к беседке.

— Утро доброе, — послышалось сзади, как только приступил к работе.

Обернулся, сзади стояла Нина. В летнем красивом платье, узких туфлях на каблучках и с задорной улыбкой.

— Уже трудишься?

— Как и обещал. Без страха и упрека.

— Тогда не буду мешать, — развернувшись, пошла назад.

Варава залюбовался стройной фигурой. Потом взял в руки молоток, вогнал гвоздь в отставшую доску пола. К полудню он аккуратно выкрасил беседку, а когда перекуривал, усевшись на ящик, к нему спустилась девочка, осторожно держа в руках большую кружку.

— Вот, бабушка дала, а то жарко.

Пока он пил холодный домашний квас, Лена обошла беседку и сказала:

— Красиво получилось, — а потом, опустив головку, вздохнула: — У меня пропала черепашка. Вчера была, а сегодня нету.

— Давай-ка поглядим, — затоптав окурок, встал Варава, и они прошли к бассейну. Он был наполнен до краев, на песчаном дне зеленели две лягушки.

— Не иначе, отправилась путешествовать, — сказал Игорь, — но ты не расстраивайся, могу подарить тебе собачку.

— Правда? — широко распахнула глаза девочка.

— Честное слово.

— Хочу, — прошептала она. — Очень.

Потом со двора донесся голос Нины:

— Работники, обедать!

— Ну что, пойдем? — протянул Варава малышке руку, и оба направились через сад к дому.

Пока работник плескался под рукомойником, а Лена, стоя рядом, держала полотенце, женщины накрыли стол. На первое был подан украинский борщ с пампушками, съев тарелку которого Варава заявил: «Ничего подобного не пробовал» и попросил добавки. Затем последовала жареная барабулька с молодым картофелем, а на десерт вишневый компот.

Немного отдохнув после обеда, Игорь занялся воротами: продраил их металлической щеткой и выкрасил в голубой. Прихватив остатки краски с инструментом, вымыл в гараже кисти уайт-спиритом, вышел наружу.

— Василина Павловна, а мотоцикл ваш на ходу? — поинтересовался у старушки, мывшей посуду в тени ореха.

— Был на ходу, а как помер Иван Степанович, сломался. Я хотела было продать, только Нина ни в какую, мол, это о нем память.

— А где они с Леной? Я что-то не наблюдаю.

— Рвут яблоки в саду, повезет завтра на рынок.

— Можно посмотреть мотоцикл?

— Отчего же.

Варава неплохо разбирался в технике, поскольку в зоне, до того как стать каптером, семь лет работал в гараже, поначалу слесарем, а потом шофером. Несмотря на почтенный возраст, «Цундап» выглядел как новый, был ухоженным и с отечественным номерным знаком.

Проверив наличие топлива в баке, Игорь открыл бензокран, повернул ключ зажигания и попытался завести двигатель. Тот несколько раз чихнул и стих. Прокачав утолитель, повторил: то же самое. Проверил свечи с проводкой, они были в порядке. Оставался карбюратор. Сняв его, обнаружил засор в поплавковой камере, устранил и поставил на место. Толкнул ногой кикстартер — мотор заработал четко и размеренно.

— Ну вот, — утирая руки ветошью, обернулся к старушке. — Все в порядке.

На звук двигателя из сада примчалась малышка, а за ней, с двумя ведрами яблок, появилась Нина.

— Никак починил? — поставила на лавку у стола.

— Работает как часы, — сказал Варава и заглушил двигатель.

— Вот спасибо, — подойдя, погладила бензобак. — Утром повезу на рынок фрукты.

— А ты разве умеешь? — удивился Игорь.

— Могу. И права в наличии.

— Да она в детстве была сорванец, — махнула рукой Василина Павловна. — Отец научил, ездили вместе на рыбалку.

— Ну ты даешь! — рассмеялся Варава.

Когда на закате, вернувшись обратно, принимал в номере душ, его навестил Орлов.

— Ну как успехи на трудовом фронте? — уселся в одно из кресел.

— Все путем, — вышел из ванной Варава, запахивая халат. — Завтра еду снова.

— Так, может, и я с тобой, а то как-то неудобно?

— Не-не-не, — выставил тот ладони вперед. — Боливар двоих не выдержит! — оба рассмеялись.

Следующим утром, выяснив у местных, где зоомагазин, Игорь отправился туда и купил месячного щенка овчарки. Породистого, с родословной и справкой о прививке. Оттуда с питомцем на руках проехал в маршрутке к рынку и направился к лотку, за которым торговала Нина. За ним матово отсвечивал «Цундап», на прилавке оставалось чуть фруктов.

— А вот и мы, — стал у лотка Варава. — Доброе утро.

— Доброе. Откуда такой красавец?

— Подарок Лене, — погладил щенка Варава, — у нее сбежала черепашка. Как торговля? — кивнул на прилавок.

— Осталось чуть-чуть, и домой.

— Понял, — обошел лоток и, отстегнув фартук люльки, посадил туда щенка. — Ну, ты допродавай, а я сейчас, — и растворился среди покупателей. Через двадцать минут вернулся (Нина ждала у мотоцикла), неся трехлитровую банку молока.

— Четвероногому другу, — определил в багажник.

— Да, выгодный ты работник, — рассмеялась женщина. — Ну что? Едем.

— Если можно, я за рулем.

— Справишься?

— Обижаешь, — развел Игорь руками. — Я ж десантник. Если не мы, то кто?

Чуть позже, бодро урча, «Цундап» катил вдоль побережья навстречу поднимавшемуся из-за гор солнцу.

В понедельник, около одиннадцати, Варава налаживал водяной насос скважины за кухней, а Лена рядом играла со щенком. Его назвали Рексом, малыш изредка порыкивал и скалил зубки, девочка звонко смеялась. На покрытом клеенкой столе Василина Павловна месила тесто для вареников.

Хлопнула калитка. «Мама, мама!» — закричала девочка и помчалась навстречу появившейся в проеме Нине. Та подхватила дочку на руки, чмокнув в щеку, опустила, подошли ближе.

— Ну как дела? — с надеждой спросила Василина Павловна.

— Прокурор берет меня на службу, — сказала Нина, поглядев на Игоря.

— Кем? — отложил тот в сторону отвертку.

— Заведующей канцелярией. Прежняя уходит на пенсию.

— Радость-то какая, доченька! — всплеснула руками мать. — Кончились твои мытарства.

А спустя два дня Варава сообщил Орловым: они с Ниной подали заявление в ЗАГС, что вызвало у тех неподдельную радость.

— Я видела, к этому все идет, — заулыбалась Альба, а Алексей подмигнул: —Молодец, черт! Знай наших!

— Свидетелями будете? — прищурился Варава.

— Не вопрос, — кивнул Орлов. — А когда свадьба?

— Через неделю.

— Можем помочь с деньгами, мы взяли с запасом, — предложила Альба.

— А вот этого не надо. У меня есть.

Торжество состоялось в воскресенье. Заказанный в брачном агентстве черный «ГАЗ-14», украшенный лентами, доставил жениха с невестой, свидетелей и празднично одетых Ванюшку с Леной во Дворец бракосочетания. Заведующая в торжественной обстановке объявила Игоря с Ниной мужем и женой, а под сводами прозвучал марш Мендельсона.

Из дворца вдоль приморского шоссе лимузин проследовал в Вардане, подвернул к небольшому ресторану с видом на море, где уже ждали гости. Василина Павловна с крестным Нины вручили молодоженам цветы, квартет музыкантов с эстрады еще раз исполнил тот же марш, все расселись за уставленными напитками и закусками столами.

Веселье, прерывавшееся криками «горько!», шутками и танцами с песнями, затянулось до глубокой ночи.

Утром понедельника Орловы возвращались в Москву, на вокзале их провожали молодожены.

— Здесь останетесь или переедете в Якутию? — спросил Алексей Игоря.

— У нас на Черноморском побережье два санатория, — ответил тот. — В Анапе и Геленджике. Переведусь туда в охрану, думаю, руководство не откажет.

Тепло распрощавшись с друзьями, Орловы поднялись в вагон и прошли в свое купе, перрон, убыстряясь, поплыл назад.

— Ждем в гости на следующее лето! — махали вслед руками Нина с Игорем.

В столицу поезд прибыл на вторые сутки, ближе к вечеру. Воспользовавшись услугами носильщика, Орловы довезли вещи до стоянки такси и спустя час были дома.

На следующее утро, подъехав к агентству, Алексей достал из багажника картонный ящик, перевязанный шнуром, вошел внутрь и поднялся в офис.

Его радостно встретили Нечай с Лановой, пившие в переговорной чай с печеньем.

— Отличный загар, командир, — оценил Василий после взаимных приветствий, а Инга достала еще чашку.

— Гостинцы с юга, — поставил ящик на стул начальник. — Угощайтесь.

— Ну-ка, ну-ка, — развязав шнур, открыл его Нечай. — Однако!

Внутри золотились персики с чурчхелой и груши. Вскоре чаепитие продолжилось, Орлов рассказал про Сочи, а затем поинтересовался, что нового.

— Приняли с Ингой очередной заказ, — хрупнул персиком Нечай. — По сопровождению переговоров с голландской компанией. Борис с Вовкой пока в отпуске. Так что ничего особого.

— Ясно, — сказал Орлов. — Занеси мне все документы по нему. Буду подключаться.

Когда у себя в кабинете он читал договор об оказании услуг и первые наработки по нему, на столе зазвонил городской телефон, Орлов снял трубку.

— Доброе утро, Алексей Иванович, помощник директора ФСБ, — прозвучал в ней бесцветный голос.

— Здравствуйте, — ответил Орлов. — Я вас слушаю.

— Директор приглашает вас к себе на беседу в 12:00. Сможете подъехать?

«Попробовал бы я отказаться», — мелькнула мысль, а вслух ответил:

— Конечно.

— В таком случае ждем. Пропуск на вас заказан, — отключился.

Алексей опустил трубку на рычаг, достал из лежавшей на столе пачки сигарету и, щелкнув зажигалкой, окутался дымом. После выхода в отставку он был на Лубянке пару раз: заезжал как-то к ребятам и год назад получал юбилейную медаль в кадрах. Так что звонок был неожиданным.

Докурив сигарету, Орлов вынул из кармана мобильник и набрал Гуляева.

— Рад слышать, командир. Ты с моря? — ответил знакомый голос.

— Уже нет. Вчера вернулись, хотелось бы пошептаться.

— Давай через час, на нашем месте.

— Заметано, — сказал Орлов и отключился.

Когда хотелось поговорить с глазу на глаз, друзья встречались в небольшом ресторанчике на Сретенке. Его хозяину, бывшему военному, они как-то помогли и теперь всегда были там желанными гостями.

В назначенное время Орлов припарковался в переулке рядом с заведением, спустился по ступеням в полуподвальное помещение, оформленное в стиле ретро, и, кивнув охраннику, прошел через полупустой зал к хозяину. Тот встретил его, как всегда, радушно, без лишних слов сопроводил в отдельный кабинет, после чего, прикрыв дверь, удалился.

Спустя несколько минут появился Гуляев, оба приобнялись и уселись друг против друга.

— Тут такое дело, Олег, — взглянул на приятеля Орлов. — Мне час назад звонили с Лубянки. Директор приглашает на встречу. Ты случайно не в курсе?

— Нет, — озадачился Гуляев. — Впервые слышу.

— Что бы это могло значить?

— Сложно сказать, но это неспроста, зря приглашать не будет.

— Вот и я думаю, что-то мне это не нравится. Ну да ладно, а как у тебя дела? В отпуск собираешься?

— Какое там, — махнул рукой подполковник. — Курирующий зам перенес мне его на конец года.

— Почему так?

— Отношения не сложились, — криво улыбнулся Гуляев.

— А конкретней?

— Сразу после назначения на твое место он стал мне давать поручения, выходящие за рамки деятельности отдела. Я попросил официальных распоряжений, отработал назад, и с тех пор пошло-поехало.

— Знакомая картина, — нахмурился Орлов. — И что думаешь делать?

— Если так пойдет дальше, подам рапорт на перевод в другое управление. В крайнем случае «на землю».

— А может, я поговорю с директором? Кстати, как у них отношения?

— Весьма натянутые, но, как ты знаешь, у куратора серьезная поддержка в Белом доме. Так что не надо. Это вряд ли что изменит.

Побеседовав еще немного, они расстались, и Орлов поехал на встречу с директором. В бюро ему выдали пропуск, попросив сдать на выходе, и вскоре отставник шагал по малиновой ковровой дорожке начальственного коридора.

На стульях в приемной сидел незнакомый генерал в пограничной форме, Орлов подошел к адъютанту, просматривавшему какие-то бумаги за столом, и представился.

— Одну минуту, — встал тот и скрылся за двустворчатой высокой дверью сбоку.

— Прошу вас, — тут же вернулся.

Орлов шагнул в тамбур, открыл вторую дверь, за которой светлел панелями кабинет.

— Проходите, Алексей Иванович, присаживайтесь, — сказал из его дальнего конца сидевший за рабочим столом хозяин Лубянки. Сбоку, за приставным, сидел еще один человек. В генеральской общевойсковой форме, с жестким волевым лицом.

Когда Орлов сел в кресло напротив, председатель пожал ему руку и представил собеседника: тот оказался начальником ГРУ.

«Интересное начало», — подумал Орлов, но не подал виду.

Директор же с минуту помолчал, а затем, прозрачно глядя на него, поинтересовался:

— Вы не забыли, что состоите в действующем резерве?

— Я это хорошо помню, — ответил Орлов.

— Ну так вот, в Пакистане расшифрован агент нашей разведки, служивший в их Генеральном штабе и располагающий весьма ценной информацией. Ему удалось скрыться в Афганистане, но после пересечения границы его задержали моджахеды в провинции Бадахшан и содержат в тюрьме города Файзабада. К сожалению, наши коллеги возможностями для освобождения этого человека не располагают, — покосился на смежника, — нужно им помочь.

— Согласен, но при чем здесь я? — недоуменно произнес Орлов.

— Что вам говорит имя Абдул-Хак? — включился в разговор до этого сидевший молча генерал.

— Во время службы в ограниченном контингенте мой информатор, — чуть помедлил Алексей. — Псевдоним Джинн. Командовал отрядом душманов в провинции Гильменд. При нашем выходе в Союз переведен в категорию спящих[30]. Его дальнейшая судьба мне неизвестна.

— Он жив, воюет против «Талибана» и является военным комендантом Файзабада. Кстати, каким образом вы его приобщили? Об этом в личном деле ничего не сказано.

— Захватили во время одной операции, товарищ генерал. Плотно поработали, а когда дал подписку, организовали побег, инициировав убийство охранника и угон автомобиля.

— Так вот, мы вышли на этого Джинна, он согласен продолжить сотрудничество, но только с вами.

— Интересный расклад, — сказал Орлов. В разговоре возникла пауза.

— Ну так что, Алексей Иванович? — нарушил ее директор ФСБ. — Как, поможем коллегам?

— Мне нужно подумать, — нахмурился резервист.

— Суток хватит?

— Вполне.

— Тогда больше не задерживаю, жду завтра в это же время.

Назад Орлов возвращался в противоречивых чувствах. С одной стороны, понимал: там, куда снова предлагали отправиться, шла война, еще более жестокая и беспощадная. Но он так и остался в ней, хотя был теперь гражданским человеком. То, чем занимался, начинало тяготить, превращаясь в тупое зарабатывание денег. К тому же приходилось работать на новых хозяев жизни, а не на государство. В которое он продолжал верить.

Остаток дня Алексей провел в текущих делах, вечер в кругу семьи, а перед сном, как обычно, вышел прогуляться в сквере. На пустынных аллеях светили фонари, в кустах трещали сверчки, присел на одну из скамеек. И тут же нахлынули воспоминания: Афганистан, тот бой, в котором захватили Абдул-Хака, потеряв двух ребят, доставка его в Кандагар и последующая вербовка.

Длилась она несколько часов, а когда результатов не дала, пленника загрузили в «крокодил», на километровой высоте открыли люк, подтащили к нему упиравшегося таджика, и тот сломался. Когда же была оформлена подписка и Джинну поставили конкретные задачи, он заявил, что работать будет только на возмездной основе. Получив согласие, обещание сдержал и исправно поставлял информацию о путях следования караванов с оружием, готовившихся операциях, и не только.

Теперь прошло много лет, обстановка серьезно изменилась.

— Ну да ладно. Бог не выдаст, свинья не съест, — сказал сам себе Орлов, встал и направился обратно. Домашние уже спали, Алексей прошел в зал, включил свет и достал из серванта плоскую шкатулку. Открыв крышку, порылся в ней и извлек половину серебряной монеты с барсом и арабской вязью на аверсе. Вторая была у Джинна, тот получил ее от Орлова на последней встрече.

— Вот ты и сгодилась, — подбросил в ладони и положил на место.

На следующий день в назначенное время его вновь принял директор.

— Ну как, подумали? — откинулся в высоком кресле.

— Я согласен, — кивнул Орлов. — Но имею просьбу.

— Слушаю, — переплел директор пальцы.

И тогда полковник рассказал о ситуации с Гуляевым.

— Этот ваш заместитель разваливает отдел и нечист на руку, — сказал в завершение. — Прошу принять меры.

— А почему Гуляев не обратился ко мне лично? — нахмурился хозяин кабинета.

— По тем же причинам, что когда-то и я. Не в наших правилах.

— Хорошо, я с этим разберусь, обещаю. Скажу больше, — чуть помолчал, — с учетом поступивших из УСБ материалов я планирую отправить этого заместителя в отставку. Вас это устраивает?

— Вполне.

— Тогда перейдем к делу. На время проведения операции, как офицер действующего резерва, вы поступаете в распоряжение ГРУ. У них уже готов план операции. В ней будет принимать участие разведотдел 201-й базы российских войск в Таджикистане. Необходимый инструктаж получите на месте. Все ясно?

— Так точно, — ответил Орлов, после чего директор, сняв трубку «вч», набрал номер.

— Приветствую, Валентин Владимирович. Через час полковник Орлов будет у вас. Да, все в порядке, — опустил трубку на рычаг и открыл лежавшую перед ним папку.

— А вот это вам, — протянул Алексею заполненный бланк с печатью. Там значилось, что полковник запаса Орлов призывается на военные сборы, и стояла подпись военного комиссара.

— Это для жены и коллег на работе, — добавил генерал. — Где у нас ГРУ, знаете?

— На Гризодубовой, — сунул повестку в карман Орлов.

— Тогда желаю удачи, — пожал руку. — Я на вас надеюсь.

Камуфляжной окраски «Ми-8» без опознавательных знаков, вращая лопастями, несся меж отрогов горного коридора в направлении провинции Бадахшан. В дребезжавшем грузовом отсеке на откидной скамейке сидел Орлов с темной наметившейся бородкой и в домотканой накидке. Из-под нее виднелись жилет с длинной серой рубахой, дополнявшиеся широкими складчатыми штанами и верблюжьим пакулем[31]. У ног, обутых в сандалии, стоял туго набитый хурджин[32]. В иллюминаторе мелькали бурые скалы, внизу, среди песчаных отмелей, змеилась под солнцем река Пяндж.

Во время недельного пребывания на спецобъекте ГРУ в Подмосковье его подробно ознакомили с планом операции под кодовым названием «Пилигрим» и предъявили фотографию подлежавшего выводу агента. На снимке был капитан пакистанской армии в черном берете, похожий на молодого Кикабидзе из фильма «Мимино».

После по оперативным источникам ознакомился с текущей обстановкой в Афганистане. Из открытой печати Алексей знал: после вывода советских войск там с новой силой разгорелась гражданская война. Одна часть душманов во главе с Ахмад Шахом Масудом образовала Северный альянс, а вторая примкнула к движению «Талибан», получив военную поддержку США. В ходе ожесточенных боев талибы захватили Кабул, провозгласив «Исламское государство», но войска альянса, удерживая часть территорий, активно вели боевые действия.

Теперь ему стало известно об устройстве нового государства, его военных формированиях, а также местах дислокации.

Предметно изучил Орлов и карту местности, по которой предстояло добираться в Файзабад и обратно, хорошо запомнил маршрут. А еще, занимаясь по несколько часов в день с преподавателем, освежил знания языка пушту, местные обычаи и традиции. Затем военный борт с грузом перебросил его на российскую базу в Душанбе, где московского гостя на аэродроме встретил начальник разведки российской базы.

Доставив прилетевшего к себе, подполковник (фамилия его была Марков) сообщил, что через таджикско-афганскую границу Орлова перебросят по воздуху, десантируют в пустынном месте в семидесяти километрах от Файзабада и заберут оттуда, как только получат сигнал.

— А теперь самое главное, — открыв сейф, развернул разведчик на столе лист плотной бумаги. — Это план города. Вот здесь, — взял в руку карандаш, — тюрьма, через две улицы, рядом с медресе, военная комендатура.

Следующим утром, едва забрезжил рассвет, окрасив в пурпур край неба, с аэродрома поднялся вертолет, взяв курс в сторону границы.

Разбудило его далекое пение муэдзина.

В дверные щели проникал свет, Орлов, зевнув, встал с кошмы, сунул ноги в сандалии, надел на голову пакуль и, прихватив хурджин, вышел наружу. Из-за отрогов гор поднималось солнце, во двор входил очередной караван, пахло утренней свежестью и кизячным дымом.

Заперев дверь полученным ключом, Алексей сунул его в карман и направился к воротам. Миновав их, в хитросплетение улиц и вскоре вышел к центру. Он был обычным для провинциальных афганских городов, с многолюдным шумным базаром, древней мечетью с высоким минаретом и дюжиной более поздней постройки зданий. На одном, возведенном в восточном стиле — с аркой в центре и остатками цветной мозаики, наклонно висело выцветшее знамя ислама с надписью арабской вязью «Джихад». У арки стоял безбородый, лет семнадцати душман в тюрбане на голове, раскладке с запасными дисками поверх рубахи и с автоматом на плече.

Понаблюдав за ним пару минут, Орлов пересек неширокую, с остатками булыжника площадь и остановился.

— Позови караульного начальника.

— Зачем? — вскинул брови страж.

— Делай, что сказано, сын праха, — прошипел Орлов.

Поколебавшись, тот дернул шнур в стенной нише, через несколько минут из полумрака арки появился второй — много старше, с тяжелой кобурой на ремне, жующий насвай[34].

Страж молча кивнул на дехканина, начальник сплюнул желтую слюну.

— Чего надо?

— Я к коменданту.

— Его сейчас нет, — подозрительно оглядел Орлова.

— Когда вернется, передай ему это, — протянул тот часть монеты. — После зухра[35] я снова буду здесь.

Тот озадаченно взял, а лазутчик, чувствуя спиной взгляд, неспешно удалился. Вскоре он прошел мимо городской тюрьмы, скользя по ней взглядом. Это была угрюмого вида средневековая постройка из камня, с узкими бойницами, глухими воротами, куда было врезано окошко, и часовыми, расхаживающими по плоской крыше.

«Из такой не убежишь», — подумал Алексей и направился на шум базара.

Он был по-восточному многолюден, с запахами пряностей, фруктов и бараньего стада. В хаосе глинобитных лавок, за прилавками под навесами, а то и просто на земле здесь торговали всем, необходимым для жизни. В разных местах дымили харчевни с мангалами под открытым небом, разносчики, вопя на все голоса, продавали горячие лепешки, сладости и холодную воду в кумганах[36].

Тут и там седобородые аксакалы под стенами курили анашу, нищие просили милостыню, а в кругу зевак волчком вертелся дервиш в колпаке и развевающихся одеждах. Здесь же прохаживались вооруженные моджахеды.

Потолкавшись среди людей и купив несколько пачек арабских сигарет, Орлов почувствовал голод и зашел в ближайшую чайхану. Внутри было подобие зала с потертыми коврами на глиняном полу, где, сидя по-восточному, простой люд потягивал из пиал чай и подкреплялся пловом с лепешками. Некоторые, с пустыми глазами, курили кальян или жевали насвай, в дальнем конце дымил громадный самовар, двое в белых рубахах жарили на углях мясо.

Усевшись в свободном углу, рядом с тремя дехканами, жевавшими ячменный хлеб, Алексей заказал себе кок-чай, а к нему кебаб и лепешку.

— Скоро талибам конец. Панджшерский лев[37] наступает на Кабул, — наклонился один, с бритой головой, к соседу.

— Да поможет ему Аллах, — провел тот ладонями по лицу. — Эти собаки повесили на площади в Герате моего сына.

— А в провинции Гильменд вырезали несколько кишлаков и детей продали в рабство, — добавил самый старый.

— Говорят, за всем этим стоят американцы, — разлил бритоголовый остатки из чайника.

— Правильно говорят, — кивнул старик. — Эти неверные пришли разрушить нашу страну. В отличие от шурави[38], хоть мы с ними и воевали.

— Шурави были воины, а эти шакалы, — кивнули собеседники.

Когда снова донеслось пение муэдзина с минарета и все совершили намаз, Орлов вышел наружу, покинул базар и направился по теплой пыли в сторону комендатуры.

Часовой у входа был другой, а в его тени Орлова ждал караульный начальник.

— Иди за мной, — махнул он рукой, и оба, пройдя арку, оказались во внутреннем дворе здания. Туда выходили несколько стрельчатых окон и две двери, на площадке стояли советский БТР со следами сварки на броне, гранд-трак[39]с зенитной установкой в кузове и запыленный джип. В подстенной галерее сидели несколько вооруженных душманов.

— Сюда, — открыл начальник одну из дверей и, пропустив гостя, вошел следом. Они поднялись истертыми ступенями на второй этаж, прошли сводчатым коридором и оказались в высоком светлом помещении с зеленым знаменем ислама на стене

— Оставь нас, — приказал сидевший на стопке ковров мужчина средних лет в зеленой чалме и с рыжей окладистой бородой. Рядом лежали «стечкин» в лакированной кобуре и четки.

Когда сарбаз[40], упятившись, закрыл дверь, он сделал жест рукой.

— Присаживайся.

— Салам алейкум, Абдул-Хак, — прошел вперед гость и, скрестив ноги, опустился напротив.

— А ты не сильно изменился, шурави, — нарушил молчание комендант. — Сразу тебя узнал, — чуть шевельнул губами.

— Ты тоже, — снял Алексей с плеча хурджин. — Неплохо выглядишь.

— Зачем пришел?

— У тебя в тюрьме содержится человек, он мне нужен.

— В зиндане[41] их много. Кто именно?

— Его задержали с месяц назад, шел из Пакистана.

— Имеется такой, он белудж[42], — опустил веки комендант. — Сколько?

— Миллион афгани.

— А где деньги?

Орлов достал из хурджина непочатый брикет чая, разломив, извлек несколько пачек купюр и вручил моджахеду.

— Хорошо, — пролистнул одну тот. — Договорились. Что еще?

— А что имеешь предложить?

— Многое. Например, информацию по талибам. Цена та же.

— Это интересно, нужно подумать. А теперь я хотел бы получить своего человека.

— Получишь, — кивнул чалмой Джинн. — За городом, к северу, развалины старой крепости. Там сохранилась часть башни. После захода солнца в ней.

— Ну, тогда я пойду? — взяв хурджин, поднялся Алексей.

— Вот, возьми, — извлек Абдул-Хак из складок пояса монету и протянул ему. — Счастливого пути! Жду снова.

Когда гость вышел из комнаты, караульный начальник проводил его назад, и тот затерялся среди прохожих. Отойдя сотню метров, споткнулся и, присев, стал поправлять сандалию (хвоста сзади не было). Завернув за угол, еще раз проверился и снова отправился на базар.

Там в одной из лавок купил темную женскую одежду с сандалиями и паранджой, а у разносчиков дюжину лепешек, редек и овечьего сыра, уложил все в хурджин. Вскинув на плечо, вышел за ворота и направился к северной окраине Файзабада. На одном из горных склонов темнели крепостные развалины, над ними возвышалась башня.

Поднявшись туда по едва заметной тропе, Алексей присел у остатков стены, закурил сигарету и осмотрелся. Внизу зеленел тополями и рыжел крышами город, вдали под солнцем блестела река с мостом, по которому он пришел, а примерно в километре справа имелся еще один — подвесной, по которому можно было уйти, минуя пост охраны.

«Учтем», — подумал Орлов, ткнув окурок в землю, и пролез в один из поросших верблюжьей колючкой проломов. Минуя завалы обломков со щебнем, спугнул бирюзовую ящерицу, вышел к башне с темным входом. Внутри было сухо, через бойницы лился свет, пахло вечностью и пылью.

Пройдя к дальней стене с вывалом, уселся на плоский камень, потянулась резина ожидания. Когда жара спала, а внутри и снаружи потемнело, у входа захрустел щебень, в проеме возникли трое.

— Ты здесь? — гортанно спросил один.

— Да.

— Получи товар.

Двое исчезли.

— Иди на голос, — приказал оставшемуся Алексей. Тот неуверенно пошел, в двух шагах остановился.

— Один не разберет, чем пахнут розы…

— Другой из горьких трав добудет мед, — закончил пленник.

— А теперь надевай это и следуй за мной, — протянул лазутчик женскую одежду.

Спустившись к окраине города с редкими огнями, миновали его стороной, вышли к узкому висячему мосту (тот не охранялся) и перешли реку.

Когда в небе стали гаснуть звезды, а край неба посветлел, вошли в горную долину. Впереди Орлов, позади фигура в женском платье с закрытым лицом.

Через час сделали остановку под скалой, где подкрепились и выпили воды.

— Как мне тебя звать? — заткнул горлянку пробкой Орлов.

— Латиф, — откликнулся пакистанец. Лицо под паранджой было худым и изможденным, с синими кругами под глазами.

— Били?

— Немного. Требовали выдать контрабанду.

— Русский знаешь?

— Да. Я учился в Москве, родители были дипломаты.

— Понятно. Ну, двинем дальше.

В полдень, пройдя треть пути, укрылись в негустом кустарнике дженгила, где, съев по редьке с сыром, проспали до захода солнца. Ночью снова шли по осыпям и камням, слушая тишину гор да изредка вой шакалов.

Когда до места оставалась ночь пути, наткнулись на засаду. Из скальной щели рядом с обрывом возникли двое.

— Даст боло кун! — наставили автоматы, путники подняли руки.

— Куда идете? — ткнул Орлову стволом в грудь старший, по виду араб.

— С ж-женой в кишлак, — заикаясь, ответил тот.

— Пойдете с нами, — опустил оружие.

В следующую секунду ладонь перебила ему кадык, а «жена» сбросила второго, успевшего дать очередь, с обрыва.

— Кажется, готов, — наклонился вниз Орлов. — Уходим.

Прихватив автомат араба, рванули вперед. Пробежав несколько километров, укрылись в выемке за гранитным валуном, отдышались.

— Никогда не встречал такую модель, — повертел Орлов в руках трофей.

— Это пакистанский «РК-7», — утер рукавом пот Латиф. — Их поставляют «Талибану».

— Так те, что встретились, были талибы?

— Полагаю, да. Возможно, разведка или диверсанты.

— Не было печали, — сплюнул Алексей.

Утром следующего дня вышли к месту, куда следовало вызвать вертолет. Сняв с плеч хурджин, Орлов выкопал из щебня сверток, развернул. Там были десантный «коротыш» с запасным магазином и коротковолновая радиостанция. Выйдя на связь, дал условный сигнал, дождавшись ответа, отключился.

— Скоро будет здесь, — передал Латифу автомат и взял в руку второй. — А теперь, — сунул рацию с магазином в карманы, — давай займем позицию со стороны, откуда пришли.

— Думаешь, за нами может быть погоня?

— Чем черт не шутит.

Оба вернулись на сотню метров назад и поднялись на скальную площадку, с которой открывался вид на долину. Там залегли и стали наблюдать: она была пустынной. После трудного пути клонило в сон, глаза слипались. Наконец где-то позади возникло едва слышное жужжание. Латиф обернулся, а Орлов, процедив «твою ж мать!», клацнул затвором.

Из-за поворота впереди появилась один за одним группа в десяток человек, на мгновение остановилась, развернулась в цепь и, согнувшись, побежала в их сторону.

Звук между тем усилился, из коридора позади выплыл вертолет и в реве двигателя, вздымая пыль, стал садиться.

По набегавшей цепи ударили два автомата (один упал), остальные залегли за камни, открыв шквальный огонь.

— Давай быстро в машину, — приказал Алексей Латифу.

— А ты? — выпустил короткую очередь.

— Быстро, я сказал! Или будет поздно!

Поколебавшись миг, тот бросился вниз по склону, а Орлов вновь открыл огонь по талибам. Меняя магазин, обернулся: вертолет, взлетая, повисел в воздухе, потом развернулся и унесся по коридору.

Стрельба длилась минут пять, а затем стихла.

Прошла неделя.

На Лубянке в том же кабинете сидели двое — директор ФСБ и начальник ГРУ, перед которым лежала папка, а на ней алела бархатом коробочка. За окнами серело небо, моросил дождь, через площадь, где когда-то стоял Дзержинский, туманились здания.

— Ну что? — вздохнул начальник, — пригласим жену, сообщим и вручим орден? Все сроки вышли.

— Подождем еще, — сказал директор. — Не верю, что Орлов погиб. Он бывал и не в таких переделках.

— Хорошо, — кивнул разведчик.

В это же время за три тысячи километров от Москвы, закрывшись в гостиничном номере, пил водку Марков. За успешно проведенную операцию по выводу из-за кордона ценного агента он получил медаль, но она не радовала.

Так случалось всегда, когда гибли его товарищи: в Анголе, где начинал службу лейтенантом, в Югославии, а теперь в Средней Азии. Москвича он фактически не знал, но за то короткое время, что общались, уяснил: это был высокой пробы оперативник, еще советской школы.

— Ну, земля тебе пухом, брат. — Налил еще полстакана, медленно вытянув, закурил.

На столе зазвонил телефон, снял трубку:

— Подполковник Марков.

— Дежурный по части майор Ребров, — возник в ней голос. — Только что звонил начальник погранзаставы из Куляба. При переходе границы со стороны Афганистана они задержали неизвестного. Тот требует встречи с вами.

— Понял, выезжаю, — дал подполковник отбой и загасил в пепельнице окурок.

Спустя два часа его зеленый «УАЗ» с рацией въехал на территорию заставы.

Она была небольшой: со штабным домиком из кирпича, одноэтажной казармой, хозяйственными постройками и высокой смотровой вышкой с наблюдателем, над которой легкий ветерок колыхал национальный триколор.

Подполковника встретил начальник, смуглый капитан-таджик. Сопроводил к задержанному.

В камере с решеткой, охраняемой часовым, находились трое: два, в гражданской одежде, сидели за столом, бородатый оборванец, с синяком под глазом, напротив.

— Здорово, Марков, — повернул голову.

— Это ж надо, живой! — протянул тот руку. — А это кто? — покосился на гражданских.

— Таджикские чекисты, — пощупал синяк Орлов. — Так сказать, знакомимся.

Со стороны приехавшего последовала непередаваемая игра слов на великом и могучем, после которых оба исчезли.

— А ты молодец, капитан, что позвонил, — сказал Марков, когда все трое возвращались к машине. — Я твой должник.

Тот, улыбнувшись, козырнул, и «УАЗ», развернувшись, запылил обратно.

— Кстати, я тебя сегодня поминал, — переключил Марков скорость.

— Вот и хорошо, — кивнул Орлов. — На базе продолжим.

Следующим утром был перелет в Москву пассажирским рейсом, а спустя пять часов чисто выбритый «пилигрим», со спортивной сумкой на плече и дыней в сетке, сошел по ступенькам трапа.

В зоне таможенного контроля к нему подошли двое, в белых рубашках с галстуками и костюмах.

— Со счастливым возвращением, — поздравил один. — Машина у входа.

Затем была поездка по столице, залитой осенним солнцем, на Лубянку.

Когда адъютант сопроводил Алексея в кабинет, оба генерала встали.

— Я же говорил, — обернулся директор к начальнику.

— Недооценил, — развел тот руками. — Бывает.

Оба поблагодарили полковника за отлично выполненное задание, директор зачитал указ президента о награждении его орденом Мужества, а начальник СВР пришпилил на отворот куртки серебряный крест.

— Кстати, вашу просьбу я удовлетворил, — сказал директор, когда все сели. — А теперь послушаем доклад.

Орлов подробно рассказал о ходе операции, а когда сообщил о предложении Абдул-Хака, генералы переглянулись.

— Весьма, весьма интересно, — оживился хозяин кабинета, а начальник СВР прищурился. — Оформляйтесь ко мне на службу?

— Э, нет, — поводил из стороны в сторону пальцем директор. — Он состоит в действующем резерве.

— Ну и что? Так и будет прозябать, а ему и сорока нет. Подумайте, Алексей Иванович, вы созданы для разведки.

— Я подумаю, — ответил Алексей.

После встречи с высоким начальством его отправили на служебном «Вольво» домой.

— Останови на минуту, — сказал водителю, когда проезжали рядом с цветочным магазином. Там Орлов выбрал самый красивый букет, когда остановились у подъезда, вышел, прихватив сумку с дыней, и поднялся на свой этаж.

Надавил пальцем кнопку, внутри сыграла мелодия, щелкнул замок — отворилась дверь.

— Вот я и вернулся, — шагнул за порог Алексей. Поставив вещи, чмокнул в щеку жену, вручил ей душистый букет и подхватил на руки выбежавшего из комнаты сынишку.

— Папка, это у тебя медаль? — потрогал тот матово блестевшую награду.

— Медаль, сынок, — улыбнулся отец. — На сборах хорошо учился.

Встретился он с начальником ГРУ через сутки, в том же центре на улице Гризодубовой.

— Ну так как, Алексей Иванович, подумали? — пригласив сесть, поинтересовался генерал. Теперь он был в гражданском костюме с галстуком, чем-то напоминая дипломата.

— Я согласен, — ответил Орлов. — В чем моя задача?

— Мы усиливаем работу в Центральной Азии, в том числе в Афганистане. Коалиция европейских стран во главе с США готовится к широкомасштабным военным действиям против «Талибана». Официально мы не участвуем, но сотрудничаем с американским РУМО[43]: обмениваемся информацией и проводим спецоперации.

— Понятно.

— Так вот, — продолжил собеседник. — В структуре управления создается подразделение глубинной разведки для особых задач в этом регионе. Вы назначаетесь командиром.

Спустя месяц по Панджшерскому ущелью в рассветных сумерках несся вертолет. Лопасти винтов рубили воздух, машина плавно вписывалась в повороты.

На скамейках в грузовом отсеке сидели пятеро. Все бородатые, в одежде дехкан, вооружены до зубов. У ног лежали туго набитые хурджины.

— Давненько я не бывал в этих местах, командир! — проорал, глядя в иллюминатор, Нечай. — Соскучился по «духам».

Сидевший напротив Рыбаков с философским видом подбрасывал в руке монету: орел — решка.

Спецавтомобиль.

Неуправляемый реактивный снаряд.

Официальный язык Афганистана.

Высшая комсомольская школа.

убитых.

Оголенные скалистые вершины.

агент.

Самозарядный пистолет Сердюкова.

Главный информационно-аналитический центр.

Разновидность табачного куста.

Карманный вор, совершающий кражи с помощью «ширмы» — прикрытия.

Резиновая дубинка.

Удары кулаком в воздух, обычно без противника, физическое упражнение.

Вагон для спецперевозок осужденных.

Дежурный помощник начальника колонии.

Деньги, продукты и т. п. нужные вещи.

Блатная зона.

Ментовская зона.

Еда.

Карточная игра.

Адрес городской клинической больницы.

«Штука», 1000 рублей.

Федеральная служба охраны.

Кнопка или клавиша переключения с приема на передачу на переговорном устройстве.

Горно-обогатительный комбинат.

В якутской мифологии дух — хозяин леса, животных и птиц, покровитель охотников.

Толстая жердь, служащая рычагом для поднятия и перемещения тяжестей.

Геологическое тело вертикальной формы, образовавшееся в результате прорыва газов сквозь толщу земной коры.

Небольшое парнокопытное оленевидное животное.

Шпионы, внедренные в тыл врага, которые являются жителями враждебных государств, долгое время не выполняющие никаких заданий, до тех пор, пока они не понадобятся Центру.

Традиционный головной убор в Южной Азии, наиболее распространён в центральном, юго-восточном и северо-восточном Афганистане.

Перекидная сумка с двумя карманами, соединенными между собой по горловине тканой полосой.

Вежливое название европейца в колониальной Индии.

Один из наркотиков, в состав которого входит никотин.

Полуденная молитва, обеденный намаз.

Разновидность кувшина.

Прозвище Ахмад Шаха Масуда («Счастливчика») — одной из ключевых фигур афганской исламской оппозиции, полевого командира, ведшего боевые действия против советских войск.

Историческое название советских военнослужащих в Афганистане.

Большой грузовик.

Персидский, а также бухарский пехотинец регулярных войск.

Подземная тюрьма-темница.

Иранский народ с традиционной кочевой культурой.

Разведывательное управление Министерства обороны.