Пообещал я как-то сынишке взять его с собой на охоту — тропить зайцев. И с тех пор не стало мне покоя. Каждое утро, чуть свет, сынишка врывается ко мне:

— Вставай! Сегодня пойдём? Погода хорошая.

Ему на охоту идти погода всегда хорошая. А зверя тропить, то есть разыскивать по следам, — не всякий день удобно. След разный бывает, смотря по погоде.

Я откажусь идти, а сынишка хныкать:

— Опять не хочешь! Ведь откладываем да откладываем… Когда же наконец пойдём?

И придумал я военную хитрость.

— Слушай, — говорю, — мою команду!

Он сразу руки по швам.

— Есть, — говорит.

— Ну вот: зря меня больше не буди. Утром, как встанешь, первым делом беги в садик. Там на снегу прочтёшь мой приказ — выходить в поход или нет.

— Есть, — говорит, — выходить утром в сад.

Он лёг спать, а я взял палку и вышел из дому.

Дом у нас с палисадничком. Зимой в палисаднике никто не ходит. Снег там как выпадет, так и лежит нетронутый. Я просунул палку сквозь забор и написал на снегу печатными буквами — сынишка у меня ещё маленький, только по-печатному разбирает:

В ту ночь я выспался хорошо: сынишка не пришёл будить меня спозаранку. Я встал, оделся и посмотрел в окно. Моё окно выходит как раз в палисадник, и моя надпись видна мне прямо из комнаты. Утро было серенькое, безветренное, тёплое: градусник за окном показывал чуть-чуть выше нуля. Снег не блестел, казался грязноватым, как плохой мел. Тусклым, скучным лежал мой приказ на снегу.

Я порадовался своей выдумке: ведь по этой надписи мне каждый день будет видно, какие изменения происходят и со следами в поле.

Стенки букв подтаивали, буквы расплывались, как на промокашке. В такой хмурый день свежие следы быстро расплываются, а прежние следы кажутся одинаково старыми.

Я спокойно сел за работу.

На второй день опять не пришёл будить меня сынишка.

Утро было солнечное; ещё с ночи завернул такой мороз, что снег стал, как пастила: сверху подсохла толстая корка — наст. По нему не только лёгкий зайчишка — волк и тот не провалится. И следа никакого не оставит — разве кой-где когтями царапнет. Надпись моя казалась нацарапанной ножом по льду. Стенки букв сверкали, как срезанный металл. Ямки наполнились мёрзлой крупкой. В такую погоду найдёшь одни старые следы, новых нет.

И третий день не принёс ничего хорошего.

Опять был мороз да ещё с ветром — позёмкой. Сухой крупитчатый снег мело по земле — пудрило следы. Буквы точно кто столовой солью посыпал. Пойдёт заяц утром с поля, где кормился, — с жировки, — его следы сразу и припудрит.

Как их отличишь от его вечерних следов?

Сынишка ходил насупленный, но молчал — приказ оставался в силе.

Я поздно засиделся в ту ночь за работой. Лёг под утро.

— Подъём! — вдруг кто-то крикнул мне в самое ухо, как бывало на военной службе. Но что-то больно уж тоненький голосок у дневального.

Я с трудом открыл глаза.

— Будись живо! — кричал сынишка. — Я уже чай пью.

Я только глянул в окно — и сразу убедился, что он не напрасно меня поднял: на оконной раме, на заборе лежал толстый, пухлый, как вата, снег.

Значит, перед рассветом выпала мёртвая пороша.

Так называют охотники выпавший ночью густой снег — лучший помощник следопыта. Он начисто засыпает все старые следы. Утром в поле глазам охотника открывается мёртвая белая пелена. И только самые свежие — утренние — следы зверей чётко отпечатываются в новеньком рыхлом снегу.

Я так заторопился на охоту, что забыл посмотреть на свою надпись. Да и ни к чему было: её, конечно, так же занесло, как и все старые следы.

Зимой зайца трудно увидеть — не только белоснежного беляка, даже серого русака.

Но только мы с сынишкой выехали за кладбище, сразу увидели след заячий.

Слышу, сынишка шепчет про себя тихонько стишки собственного сочинения:

Он у меня уже знает, что заяц на бегу заносит длинные задние ноги вперёд передних. След от задних продолговатый, пяточкой впереди, от передних — круглый, как пятачок, позади.

— Сам на кладбище пошёл помирать, — уверенно доложил сынишка. — Поворачивать?

— Нет, постой, — предупредил я, занося лыжи немного вбок. И снял с плеча ружьё. — Это ведь русачий след, а русаку чащи не надо, чтобы залечь. Смотри: дальше след оборвался. Тут заяц двойку сделал: повернул и пошёл назад своим следом. А вот скидка: он прыгнул в сторону, погоди-ка, вон не у того ли куста он залёг?

И только мы стали подходить к этому кусту, за ним мелькнули чёрные кончики длинных ушей. Я выстрелил. Здоровый русачина подскочил выше куста, перекувырнулся через голову и пропал.

Когда мы подошли, он уже не дрыгал, зарывшись в снег.

Без труда мы вытропили ещё трёх русаков и одного беляка. Но застрелить удалось ещё только этого беляка: остальные благополучно от нас удрали.

Мы отыскали длинную палку, привязали к ней за лапки обоих зайцев — серого и белого — и понесли их домой. Я держал палку в руке, сынишка положил другой конец её себе на плечо.

У самого дома нам встретился сосед. Он посмотрел на нашу добычу и сказал:

— Дельно! Тропили?

— Тропили.

— Так. Хорошее дело. Я вот тоже своего парнишку от молодых ногтей приучаю к разным следам присматриваться. Следопыт-охотник и на войне всегда первый разведчик и партизан тоже.

Слово «война» напомнило мне про мой приказ на снегу.

— А тебя всё-таки наказать надо, — сердито сказал я сынишке. — Ведь приказ-то был не будить меня!

— Я не виноват, — заявил он, нисколько не испугавшись. — Что осталось на снегу от приказа, то я и сделал.

— Как так? — не понял я.

— Сам посмотри.

Я взглянул через забор в палисадник. Там в ярком солнечном свете ослепительно блистало на снегу одно только короткое слово:

БУДИ

Остальных букв не было и следа.

— Я вижу, — объяснил сынишка, — каждый день буквы всё хуже. Я взял дощечку и прикрыл эти четыре буквы, чтобы приказ совсем не замёрз.

Маленький, маленький, а какой хитрый!

* * *

Почему называется «тропить»?

Охотники называют «тропой» следы, которые оставил зверь. Если следы оставлены на земле, это «чёрная тропа», если на снегу — «белая тропа». Поэтому выслеживание зверя называется «троплением». Разбирая следы, охотник узнаёт, что за зверь был, давно ли прошёл, откуда и куда направлялся.

Что такое палисадник?

Палисадником называют место между домом и изгородью, отделяющей участок от дороги.

А из чего делают мел?

Мел — это горная порода, образовавшаяся из остатков мельчайших организмов. Они жили много миллионов лет назад в морях, их скелетики были сделаны из кальция. После высыхания моря его дно стало сушей, а накопившиеся скелетики — мелом.

Почему свежие следы расплываются, а старые нет?

Во время оттепели следы на снегу подтаивают, поэтому их края расплываются. Ночью следы подмерзают и сохраняются без изменений несколько дней. В такую погоду бывает трудно отличить старые следы от свежих — они выглядят одинаково. Поэтому охотники во время оттепелей не ходят в лес, а ждут, когда наступит морозная погода, выпадет новый снег и на нём отпечатаются следы ходивших ночью зверей.

Почему наст такой прочный, что и волка выдерживает?

Наст — тонкая ледяная корка на поверхности снега. Он образуется весной, когда днём пригревает солнце, а ночью примораживает. На солнце снег сверху подтаивает, а ночной мороз превращает воду в лёд. За несколько дней наст утолщается и может стать таким прочным, что выдерживает значительный вес.

Что такое столовая соль? А какая ещё бывает?

Столовая, или пищевая (поваренная), соль образована молекулами натрия и хлора (из соляной кислоты), это одна из основных приправ в пище. Её добывают в озёрах с очень солёной водой или на морских мелководьях, выпаривая воду под солнцем. Древнюю соль добывают в шахтах, её называют каменной.

Почему беляк белеет, а русак остаётся серым?

В средней полосе живут два вида зайцев — русак и беляк. Русак покрупнее, с длинными лапами. Беляк помельче, его лапы покороче, зато более широкие, чтобы не проваливаться в рыхлом снегу. Русак любит открытые пространства, беляк предпочитает лесную чащу. Их называют так из-за разной окраски зимой: у русака спина и голова остаются тёмными — «русыми», беляк весь белеет, только кончики ушей чёрные.

Почему автор сразу решил, что это след русака?

Русак живёт в полях, его длинные задние лапы приспособлены к бегу. Беляк — лесной житель, его лапы короче и шире. Заячий след на свежем снегу легко узнать: впереди пара крупных вмятин от задних лап, позади пара небольших вмятин от передних лап. У русака передние отпечатки вытянутые, а беляка почти круглые.

К тетеревам, когда они сидят на деревьях, не подойдёшь на выстрел.

— Стой, не шевелись, — говорю я сынишке. — Смотри, что будет.

Мы вышли к опушке леса. А на другой опушке — через поле — на кружевных вершинах голых берёз сидят тетерева. Их десятка полтора. Они черны и неподвижны, как грачиные гнёзда.

Заметили они нас или нет? Если не заметили, сейчас будут ложиться спать.

Солнце уже село. За лесом горит яркая и низкая зимняя заря. Деревья кажутся на ней обугленными. Их стволы точно наклеенные на блестящей жёлтой бумаге чёрные полоски.

Вдруг одно из грачиных гнёзд обрушивается с ветки прямо на снег.

Это слетел первый тетерев — косач. За ним, как груши, падают с веток остальные. Вонзаются в снег, исчезают.

— Бежим к ним! — говорит сынишка и шуршит лыжами по мёрзлому снегу.

— Нет, — говорю я, — они ещё не заснули, не подпустят нас.

— А заснут, ты их всех перестреляешь?

— Не так-то просто! Через десять минут будет темно: стрелять нельзя. Но мы их и без ружья. Только точно запомни, где они в снег нырнули.

— Я точно. Вон у той двухствольной берёзы.

— Так. А теперь идём домой.

И по дороге я рассказываю ему свой план.

После ужина он, к удивлению матери, без всякого напоминания торопится лечь спать. А я чищу ружьё и вешаю его на стену: ночью оно нам не понадобится.

Я беру две корзины, с которыми летом мы ходили за грибами, и обвязываю их сверху тряпками. Достаю два сачка, которыми ловили рыбёшек и лягушек в пруду. И привожу в порядок два снятых с велосипедов фонаря.

В полночь за стеной — в хлеву — бьёт крыльями и несколько раз громко кукарекает наш петух. Один за другим ему отвечают другие деревенские петухи.

Вот у диких петухов — тетеревов — такого обычая нет. Они не поют среди ночи — спят крепко. Нам это и на руку.

Я бужу сынишку.

Морозец знатный! Месяца нет, но в чёрном небе искрятся звёзды, и снежное поле мерцает.

Мы на лыжах. У каждого корзина, сачок и спереди на поясе незажжённый фонарь. Мы идём туда, где на опушке под снегом спят тетерева.

Не дойдя до места, останавливаемся. Я зажигаю оба фонаря — сынишкин и свой.

Так ярко вспыхивают они, что невольно зажмуришься. Пришлось постоять, пока глаза не привыкли.

— Теперь, — шепчу сынишке, — корзинку за спину, сачок в руки — и с лыж долой.

Увязая по колени в снегу, медленно и стараясь меньше шуметь, подходим к двухствольной берёзе.

Перед каждым из нас резкая струя света. В нём каждая соринка видна на снегу. А кругом черным-черно.

Вижу: слева от берёзы лунка — полукруглая неглубокая ямка. На дне её рыхлый, обвалившийся с краёв снег. Справа от берёзы такая же лунка.

Перешёптываемся с сынишкой. Он идёт к левой, а я к правой.

Не отрываю глаз от лунки, подкрадываясь к ней.

Знаю: тут тетерев. Нырнул в снег, как в воду, и холодная сухая вода скрыла его под собой.

В глубине тетерев шагнул два-три раза. Потоптался на месте, как укладывающаяся спать собачка. Образовалась пещерка. Он повернулся носом к выходу. Поджал лапки. Улёгся.

Спит.

Тепло в подснежной спаленке. И темно-темно.

Вот я уже в трёх шагах от неё.

Ещё шаг — и вдруг снежный взрыв, что-то чёрное в нём с шумом и треском вырывается из лунки. Косач!

И, ослеплённый нестерпимо ярким светом, падает на снег, — не может лететь.

Вертится на снегу, как большой жук.

Я кидаюсь к нему с сачком.

Слышу, справа и слева от меня с шумом поднимаются тетерева. И что-то кричит сынишка.

Но мне не до него: стараюсь сачком накрыть косача. От резких движений фонарь прыгает у меня на животе, свет мечется по снегу, как струя из пожарной кишки в руках расшалившегося мальчишки. Косач на миг исчезает во тьме, но я тут же — наизусть уже — накрываю его.

Есть!

Со всей силы жму сачок в снег. Перехватываю палку. Подсовываю под сачок руку. Сачок пуст.

Эх ты, какой же я неловкий!

Да что там всё время кричит сынишка?

Где он? Куда девался его фонарь?

Направляю струю света на голос, вот он за берёзой — лежит в снегу.

В несколько скачков я около него.

Кричит:

— Тихонько, тихонько, осторожно!

— Да что с тобой?

— Тихонько сунь руки. Под живот, под самый живот!

Я коленями в снег, руками — без перчаток, снег жжёт — под сынишку и хватаю жёсткие толстые перья. Крепко держу за крыло, перехватываю за царапающие лапы, тащу!

Косач!

Он так сильно рвётся, что вот выпущу.

Но сынишка уже на ногах. Хватает косача за свободное крыло, и вместе мы засовываем живую добычу в корзину, крепко обвязываем её тряпкой.

— Я гляжу, — торопится рассказать сынишка, — из снега прямо у ног моих высунулась голова. Чёрная. Вертит носом, глазами хлопает. Я — бух в снег, прямо на неё. Он подо мной ворочается, щекочет. Ору, ты не слышишь. А ловко я его пузом-то?

Ловко-то ловко, что и говорить! А вот стекло у фонаря раздавил, конечно, и сачок сломан.

Ну, да это не считается, когда живого косача руками поймал. К тетеревам, когда они на деревьях сидят, и на выстрел не подойдёшь.

Почему тетерева сидят на верхушках деревьев?

Самец-тетерев почти весь чёрный, самка-тетёрка рыжая с тёмными пестринами. Тетерева живут в негустых лесах, зимой держатся стаями. Днём они рассаживаются на деревьях и клюют почки, обычно там и ночуют. Но в сильные морозы птицы зарываются в снег, чтобы защититься от холода.

Почему у деревьев два ствола и больше?

Дерево обычно растёт одиночным стволом. Но бывают деревья с несколькими стволами. Такое случается, если ствол срублен или сгорел: тогда от оставшегося корня отрастает несколько побегов, со временем образующих многоствольное дерево. Они не мешают друг другу, вырастая на 20–30 м.

А зачем они это делают?

Громко кукарекая, взобравшись повыше и хлопая крыльями, — так петухи заявляют свои права. Стоит в деревне закричать одному петуху, как на него тут же откликаются соседи: таким образом они делят территорию. Петух вечером собирает кур в курятник, а утром будит их.

Почему глаза должны привыкнуть к свету?

Свет проникает в глаз через зрачок и «отпечатывает» на сетчатке изображение предмета. Когда света мало, зрачок расширяется, когда много — сужается, для этого требуется некоторое время. При переходе из светлого помещения в тёмное и наоборот глаз должен приспособиться к резкому изменению освещённости: зрачок должен расшириться или сжаться.

Зачем тетерев топчется?

Зимой, когда ночи особенно морозные, некоторые животные прячутся от холода под снегом. Так делает и тетерев. Он утаптывает в его толще нечто вроде гнездовой камеры и укладывается спать головой в сторону выхода. Стоит тетереву почувствовать опасность, он выскакивает из-под снега через дырку, которую проделал при «нырянии», и в взлетает на спасительное дерево.

Почему самца тетерева называют косачом?

Тетерев — крупная красивая птица. Самец покрыт иссиня-чёрными перьями, над глазами красные «брови», боковые перья хвоста вытянуты и похожи на косички на голове, поэтому самцов зовут косачами. Летом тетерева питаются ягодами, листьями, молодыми побегами, зимой в основном почками деревьев.

А почему? Они так хорошо все слышат?

Тетерев — чуткая птица. Зрение у него довольно слабое, зато слух отличный. Питаясь днём и укладываясь на ночлег, он остаётся постоянно начеку, прислушиваясь к лесным звукам. Даже закопавшись от холода в снег, тетерев слышит всё, что происходит наверху. При малейшем шуме тетерева срываются с места, громким хлопаньем крыльев предупреждая друг друга об опасности, и вся стая улетает прочь.

Когда снег покрыл землю, в избе стали нас донимать мыши. Мой сынишка поставил на них мышеловку-живоловку.

Утром смотрим — приманка съедена и в мышеловке лежит мёртвая мышь. Полевая мышь: крупная, с блестящим чёрным ремешком на спине.

В поле голодно стало — вот она и пришла в избу. Это понятно.

Но почему она мёртвая?

Рассмотрели — череп у неё прогрызен, и мозг выеден. Кто это сделал? Какой хищник мог протиснуться сквозь частую проволоку живоловки, такую частую, что даже мыши сквозь неё не пролезть?

Вечером сынишка опять насторожил живоловку. И мы легли спать. Я скоро заснул, а он, оказывается, не спал — караулил. Ночь была лунная.

— И вот, — рассказал он утром, — когда все заснули и всё затихло, из-под пола вылезла большая мышь. Она села на задние лапки, пошевелила усами и потом сразу побежала к, мышеловке. Вошла в неё и дёрг за приманку!

На полу белый свет из окна — мне всё видно.

Трык! — дверца захлопнулась, воровка попалась. Со страху она забилась в уголок и больше не трогала приманки. Я всё не сплю: смотрю, что дальше будет.

Вдруг катится к мышеловке мышарик.

— Кто? — перебил я сынишку.

— Мышарик. Ну, знаешь, я такой придумал — девочек пугать.

— Ничего не знаю, — сказал я. — Какой такой «мышарик»? Как так пугать?

— Ну, такой шарик, блестящий. От детского бильярда, знаешь? Я попросил маму, она мне зашила его в серенькую тряпочку. А сзади хвостик тряпичный. Покатишь по полу, — он, совсем как мышка, бежит. Только хвостик по полу шлёпает. Да всё равно девочки боятся: думают, настоящий, да ещё какой-нибудь очень страшный, кусачий.

— Так это ты свой мышарик к мышеловке покатил?

— Совсем не я. Какой ты непонятный! Живой мышарик. Он сам.

— Бежит и хвостом по полу шлёпает?

— Нет, у этого хвостик не шлёпал.

— Гм… Ну, дальше?

— Ну, он к мышеловке. Вытянулся тоненькой колбаской и скользнул между двух проволок. Вот мышь испугалась! Бегает по мышеловке. А мышарик прыг! — прямо ей на спину. Мышь и упала мёртвая.

Мышарик посидел-посидел у неё на голове. Потом скатился — и к приманке. Приманку съел, ещё рыльце поднял и марш из мышеловки. Под твою кровать закатился.

— Стой, — опять перебил я сынишку. — А рыльце у него какое, видел?

— Видел. Длинноносенькое, хоботком. Только не такой хобот, как у слона, а востренький.

— А! — сказал я. — Тогда всё понимаю. Это землерой. Самый крошечный зверь, сродни кроту и ежу. Он жуков ест и вот даже с крупной мышью справляется. Он и в избу к нам за мышами пришёл.

— Это он в лесу землерой, — сказал сынишка. — А в избе земли нет. Я так и буду его звать — мышарик.

— Ну что ж, зови.

Что это за черный ремешок на спине?

Мыши — небольшие грызуны, их легко узнать по длинному хвосту. Разные виды мышей различаются окраской. У домовых мышей спинка серенькая, на животе волосы серо-жёлтые. Лесная мышь с однотонной рыжеватой спиной и белым брюшком. Полевая мышь отличается чёрной продольной полоской на спине, похожей на ремешок.

Почему мышь сидит на задних лапках?

Мыши питаются в основном разными семенами. Лесные мыши любят орехи: прогрызают скорлупу и выедают мякоть. Ест свою пищу зверёк очень аккуратно: садится на задние лапки, берёт семечко в передние и быстро-быстро обгрызает его со всех сторон. Закончив есть, мышка усердно умывает мордочку передними лапками, шевеля при этом длинными усами.

Почему современные люди мышей боятся?

Люди унаследовали от своих примитивных предков много разных страхов. Если перечислять всё то, чего те боялись, бродя днём по африканским саваннам, а ночью прячась в пещерах, пальцев рук не хватит. Поэтому многие люди боятся ночной тьмы и животных, активных ночью, — сов, летучих мышей. Дома им внушают страх непонятные шорохи и издающие их безобидные мышки: возникают сказки о «домовых».

Кто это такой землерой, землеройка?

Землеройки — крохотные длиннохвостые зверьки тёмно-бурого цвета. Самые мелкие из них весят всего 4–5 г. Они живут в подземных норках, которые роют кроты и мыши. Питаются червями, жуками, отыскивая добычу с помощью очень чутьистого носа. За сутки может съесть столько же, сколько весит сама.

Преудивительная у нас водится птичка. Называется — плавунчик.

Где бы вы ни жили летом — на Волге, на Кавказе или в жарких степях Казахстана, под Ленинградом, под Москвой или на Камчатке, — всюду вы можете этих птичек встретить. И всегда неожиданно. А назавтра придёте туда, где их видели, — их уж нет.

Ищите их на море, в озере, на реке, в пруду. Даже если около вашего дома есть просто большая яма, — и тут вам могут попасться на глаза плавунчики. Была бы в яме вода.

Птички эти из куликов. Кулики — стройные такие птицы, на очень длинных ногах и с очень длинным носом. Живут больше по болотам, по берегам рек, озёр. Но они не плавают, не ныряют: только бегают у воды по берегу и кланяются носом до земли. Носом они достают себе еду в тине, в иле, под камешками или в траве.

Кулики-то плавунчики, — кулики, да у них, как говорит мой сынишка, всё шиворот-навыворот. Носик у них не такой уж длинный, ножки тоже. И редко увидишь их на берегу: они всё плавают.

Спросите, на кого плавунчики похожи? Как их узнать, если встретишь?

Узнать их очень легко. Ростом плавунчики примерно со скворца. Похожи они на те нарядные цветные поплавки, что покупают молодые удильщики в городских магазинах. Особенно похожи, когда сидят и танцуют на волнах, как поплавки. Сами белые, и серые, и красноватенькие — пёстро расписаны.

И всегда их целая стайка. Народ они очень дружный. Одиночку редко-редко встретишь. Они всё в компании.

Сынишка мой, когда в прошлом году в первый раз их увидел, очень удивился. Пришёл домой и говорит:

— Что за птиц таких я видел, — просто не пойму! Идёшь — все птицы от тебя удирают, разлетаются. А эти и не думают. Плавают у самого берега. Я подхожу — они не только не улетают, даже отплыть подальше не хотят. Кувыркаются головой под воду, как маленькие уточки. Ни минуты не посидят спокойно: кружатся жуками на воде. А то в чехарду начнут играть: прыгают друг через друга, перепархивают — и опять на воду садятся.

Жили мы прошлый год в деревне на Урале. Домик наш стоял на самом берегу реки Камы. И всё лето стайки плавунчиков плавали у нас перед глазами, — прямо из окошек видно. Сегодня плавает стайка, а завтра исчезнет. Пройдёт два-три дня, другая стайка появится. И так всё лето.

Сынишка мой говорит:

— Вот бездельники! Другие птицы — все на гнёздах, птенцов выводят. А эти ничего не делают, только в чехарду на воде играют всё лето. Наверно, это петушки: красивенькие такие, яркие. У всех птиц самцы красивей самок. Наш Петька вон какой франт, а курочки — серенькие.

Я ему объяснил, что он ошибается. У плавунчиков как раз наоборот: петушки серенькие, а курочки франтихи, ярко одеты. Далеко на севере, в тундре, весной курочки снесут в гнёзда яйца — и до свидания! Улетают. Петушки одни на гнёздах сидят, детей выводят, потом учат их, как жить. А курочки-франтихи всё лето по всей нашей стране летают, путешествуют себе с места на место.

Сынишка мой говорит:

— Это просто какие-то птички шиворот-навыворот! А всё-таки я их шибко залюбил, потому что они меня не боятся. Будто знают, что я их не трону и плохого им не сделаю. Хорошие они.

— Очень хорошие, — согласился я.

И вот раз утром прибегает мой сынишка домой с Камы. Он рыбу ходил удить на реку. Прибегает и говорит:

— Смотри, кого я принёс.

Лезет себе за пазуху, вынимает оттуда живого плавунчика и пускает его на пол.

— Я, — говорит, — сидел на берегу с удочкой.

Вдруг две вороны летят. Кричат, каркают.

А впереди них, смотрю, какая-то маленькая птичка мчится. Вороны её ловят, схватить хотят. Она из стороны в сторону бросается, кричит. Увидела меня — и прямо ко мне. Примчалась — и в ноги мне. И сидит.

«Туик!» — говорит. Я сразу понял: «Защити меня», — просит.

Ну, я на ворон удочкой замахал, закричал. Они покружились, видят — со мной не справиться, и отлетели.,

Я нагнулся, взял плавунчика в руки. Он и не думает улетать. Я удочку смотал — домой с ним. Вот он — видите какой.

Плавунчик ходит себе по избе, нас ничуточки не боится.

Думали мы, думали, что с ним делать? Конечно, такая милая птичка — радость в доме. Но чем её кормить? И ведь ей плавать надо. Держать дома трудно.

Решили выпустить.

В деревне-то, конечно, нельзя выпускать: тут кошки, собаки и те две вороны. Решили плавунчика отнести подальше.

Сынишка наклонился, взял его в руки.

Он ничего — пожалуйста! Точно век с людьми в избе жил.

Пошли мы с сынишкой за околицу, через поле, в лес. В лесу, среди вырубки, знал я такую большую яму с водой. Тины там, корму всякого птичьего много было. Днём туда разные кулики прилетали — покормиться, а на ночь — утки.

На этой яме мой сынишка и выпустил плавунчика.

Плавунчик порхнул на воду, пискнул нам два раза — туик, уик! — вроде, значит, «спасибо» сказал, «до свиданья» — и как ни в чём не бывало, принялся жуком кружить по воде, пить и есть.

Долго мы стояли с сынишкой, любовались им. Наконец, я говорю:

— Ну, пойдём. Мама давно уж, верно, нас с обедом ждёт. А плавунчик забудет нас, улетит отсюда на Каму — к своей стайке. Птица вольная, — ей так хорошо.

Ушли мы. Но я ошибся: плавунчик не улетел и не забыл нас.

Через два дня пришли мы с сынишкой на эту яму: уток я хотел настрелять. Спрятался в елушках на берегу.

Уж солнце за лес село. Тут вдруг что-то мелькнуло у нас над головой — и видим: плавунчик наш на воду садится!

Я высунулся из елушек, машу на него рукой:

— Кыш, кыш, улетай отсюда скорей!

А он посмотрел на меня, — туик! — пискнул, вроде «здравствуй» сказал, и плывёт к нам. Подплыл и у наших ног кувыркается, тинку со дна носом достаёт — закусывает.

Сынишка говорит:

— Пойдём-ка, папа, домой лучше. А то ещё ты моего плавунчика вместо утки подстрелишь, как стемнеет.

Так и ушли, ни разу не выстрелив.

И больше уж не пришлось мне на этой яме охотиться: плавунчик наш привычку взял каждый вечер сюда прилетать. Плавает среди уток, кружит по воде, — ну, как тут стрелять: дробь разлетится, — ненароком и его заденет.

Пришла пора — с севера, из тундры, прилетели стайки сереньких плавунчиков: петушки со своими воспитанниками — молодыми.

Поплавали немножко на Каме все вместе — с франтихами-самочками. И исчезли.

Это они в своё осеннее путешествие отправились — на зимовки. А зимовки у них в далёких жарких странах — в Индии, в Индокитае и ещё дальше.

Улетел с ними и наш плавунчик.

Но весной он опять прилетит.

И пожалуйста, ребята, если где встретите его или других плавунчиков, — не трогайте их, не пугайте! Они ведь совсем беззащитные и, главное, очень уж верят людям.

А ведь так приятно, так хорошо на душе становится, когда в тебя крепко верят и ждут от тебя только хорошего.

Особенно, когда так в тебя верит беззащитное маленькое существо.

Пусть хоть птичка.

Что за такой плавунчик?

Плавунчики — очень своеобразные птицы, относятся к куликам. Они живут по берегам рек и озёр, названы так за своё умение плавать. В отличие от уток и гусей, плавунчики не умеют погружаться в воду. Они очень быстро плавают по поверхности и постоянно крутятся, охотясь за водяными насекомыми.

Разных куликов много, что ли? А что это за еда в тине, в иле?

Кулики — небольшие или средних размеров птицы. Их излюбленные места обитания — берега рек, озёр, болот, морей. Окраска их чаще всего буроватая с пестринами — защитная. У куликов длинные тонкие ноги, на которых они очень быстро бегают в поисках добычи, и тонкие клювы, которыми они эту добычу выковыривают из-под земли, из ила или собирают в мелкой воде. Питаются они червяками, разнообразными насекомыми и их личинками, мелкими рачками, улитками. В наших краях кулики появляются только на период размножения. Гнёзда у них очень простые, устраиваются на земле, самка откладывает 2–4 пёстрых яйца. Осенью кулики собираются в большие стаи и улетают зимовать на юг.

А почему так у плавунчиков?

У разных птиц семейная жизнь организована по-разному. Вороны, лебеди, журавли, орлы живут постоянными семейными парами, самец и самки на равных принимают участие в заботе о потомстве. У тетеревов, фазанов, уток насиживают яйца и выращивают птенцов только самки. У таких птиц самцы обычно окрашены очень ярко, а у самок оперение скромное. А бывает и наоборот — о потомстве заботятся самцы, самки только откладывают яйца. Так поступают, например, страусы; и плавунчики делят семейные заботы так же. Самец устраивает простенькое гнездо на земле, самка или даже несколько самок туда откладывают яйца, а потом собираются в стайки и улетают. Самец насиживает кладку, оберегает выводок, учит птенцов добывать пропитание.

Неужели вороны хотели поймать плавунчика и заклевать?

Вороны питаются самой разной пищей, но предпочитают животную. Поэтому они представляют реальную угрозу для разной мелкой живности. Летом они охотятся на ящериц и мышей, разоряют птичьи гнёзда, при случае могут заклевать и взрослых птиц. Они слетаются стаями на трупы павших животных, подбирают остатки еды на помойках.

Почему кулики днем едят, а утки ночью?

Кулики и утки — дневные птицы, они питаются днём. Кулики бегают по прибрежному илу, собирая мелких насекомых, червячков и улиток, а плавунчики ловят их на воде. Утки плавают на мелководье, собирая широким клювом ряску и прячущихся в ней головастиков. На ночь птицы укладываются спать: кулики прячутся в траве, а утки собираются на воде.

А большая ли у плавунчиков стая?

Плавунчики живут стаями. Самки, отложив яйца и оставив их на попечение самцам, группами по 20–30 птиц летают по окрестным рекам и озёрам в поисках пропитания. Осенью самки, самцы и выросшие птенцы собираются в большие стаи, в которых бывает до нескольких сотен птиц, и улетают на юг. Зимой они живут в тёплых морях у берегов Африки, Индии, Бразилии, ловя мелких рачков в воде и почти не появляются на суше.

Почему плавунчики рождаются в тундре, а не в более тёплых местах?

У многих наших птиц есть летние и зимние «квартиры». К их числу относятся обитатели озёр и рек — утки, гуси, кулики; жаворонки, ласточки, соловьи. Летом плавунчики живут в тундре и тайге: строят гнёзда, выводят и выращивают птенцов — здесь их родина. С наступлением холодов они собираются в стаи и улетают на юг — туда, где вдоволь пищи и есть незамёрзшая вода.

А зимовки у птиц в одних и тех же местах?

За время перелёта птицы могут преодолевать огромные расстояния в тысячи километров. Некоторые кулики, которые гнездятся в чукотской тундре, на зиму летят в Новую Зеландию, т. е. на другой край света. Их родичи, гнездящиеся в европейской части, лето проводят в тёплых морях у берегов Африки, Азии, Южной Америки.

Думаете, все зайцы одинаковые, все трусы? Нет, зайцы тоже разные бывают. Спросите вот моего сынишку, какого мы раз поймали скандалиста.

Мы были на охоте в лесу. Втроём: сынишка, я и Джим. Джим — это собачка наша. Коротконожка, уши до земли, хвостик куцый. Замечательная охотничья собачка, хоть и старенькая: всякую дичь разыщет, на крыло поднимет, а подстреленную поймает, схватит и осторожно, не помяв ни пёрышка, подаст прямо в руки. Необыкновенно умный и добрый у нас Джим. С другими собаками не дерётся, никого никогда не кусает, всем знакомым людям при встрече хвостиком часто-часто машет и, знаете, так по-собачьи, приветливо улыбается.

На охоте мы были сухой осенью, — уже лист с деревьев падал, а дождей больших ещё не было. В это время охотиться в лесу всего трудней: высохший лист гремит под ногами, дичь тебя далеко слышит и видит сквозь поредевший кустарник и, не допустив, улетает.

Вдруг слышу — Джим залаял, залаял в кустах — и вдруг замолк.

«На кого это он?» — думаю. И приготовился стрелять.

Но оттуда, из кустов, никто не вылетел.

А сынишка уже там — и кричит мне из кустов:

— Папа, папа, беги скорей! Кого Джим-то в плен взял!

Я — к ним и вижу:

Джим лежит врастяжку на земле, а передними лапами зайчонка прижал к листьям, держит его. Зайчонок верещит отчаянно, Джим хвостом часто-часто виляет, а сынишка мой стоит над ними — и не знает, что ему делать.

Я подошёл, взял зайчонка у Джима. Держу зайчонка двумя пальцами за шиворот, — он ещё пуще верещит, лапками от меня отбивается.

Сынишка говорит:

— Это он на тебя сердится. Кричит: «Как ты смеешь меня — такого маленького — обижать!»

И вправду похоже было, что зайчонок что-то кричал. А Джим на задние лапы встал, передними мне в колени упёрся и лижет зайчонка: успокаивает его, — что, значит, не бойся, не таковские мы, ничего плохого тебе не сделаем. Тут вдруг сынишка говорит:

— Смотри, папа, у него левый бочок лупленый.

Смотрю, на левом боку у зайчонка плешинка. Шерсть содрана, голая кожа — в пятак кружок.

— Эге! — говорю. — Да ведь это мне знакомый зайчишка! Он от дяди Серёжи сбежал. Полезай-ка, дружок, в карман.

Осторожно его под пузечко перехватил и сунул в свою охотничью куртку, в спинной карман. Такой у меня карман есть в куртке: во всю спину, а по бокам — пуговицы. Очень удобно в нём стреляную дичь носить и всякую всячину, что, бывает, на охоте попадается.

Зайчонку там темно, тепло, — он и притих.

И сразу мы домой пошли.

По дороге мне пришлось, конечно, всё подробно рассказать сынишке, откуда я этого зайчонка знаю и отчего у него бочок лупленый.

Дядя Серёжа — приятель мой, тоже охотник, живёт на краю деревни, у самого леса. Зайчонка он поймал недели три назад — совсем ещё крошкой — у себя в саду под кустом смородины. Этот зайчонок из листопадничков. У зайчих первые зайчата родятся весной, когда ещё снег корочкой — наст. И называются они настовичками. А последние в году родятся осенью, когда уже лист с деревьев начинает падать. Их охотники так и зовут — листопадничками.

Дядя Серёжа очень этому зайчонку обрадовался. Вот почему: у него, у дяди Серёжи, не так давно ощенилась дворовая собака по кличке Клеопарда. Щенят всех он ещё раньше знакомым своим обещал. А как их у матери отнимешь? И без того злющая Клеопарда — совсем с ума сойдёт, на всё начнёт кидаться. Дядя Серёжа и придумал зайчонка ей вместо щенят подложить, чтобы не скучала, не лютовала.

Так и сделал.

Щенята в ящике сидели. Он их оттуда взял, когда матери не было, а на их место зайчонка положил.

Клеопарда пришла — щенят нет, а сидит в ящике малая зверюшка и её собачьим запахом пахнет: в ящике-то всё с её запахом.

Она и не тронула зайчонка: своим признала. Утешилась им. Кости ему стала таскать, лучшие куски мяса. С такой пищи зайчонок живо бы ножки протянул, да дядя Серёжа кормил его молоком и капустой. Так и не научила Клеопарда своего приёмыша кости глодать и мясо есть — её собачью пищу. Зато научила собачьей храбрости.

Клеопарда была отличным сторожем и к хозяйскому дому никого не подпускала — ни чужого человека, ни собак. С таким злобным видом вылетала им навстречу, что редкая собака не подожмёт хвоста и не пустится наутёк, не дожидаясь, пока эта серая злюка сшибёт с ног.

Ростом она была с волчицу.

Зайчонок взрослел быстро. Зайчихи своих детей и двух недель не кормят. По-заячьему, двухнедельный зайчонок уже «большим» считается и должен сам себе разные вкусные травки разыскивать и прятаться от собак.

Этот зайчонок, хоть ещё махонький, живо из ящика выскочил и бегал по всему двору за своей названой матерью. И во всём ей, как обезьянка, подражал. Клеопарда с места — и он за ней. Она на собаку — и он тоже. Она куснёт — и он старается куснуть собаку. А зубы у него передние — видели зайцев? — длинные, острые, ветки перегрызают. Как куснёт, — из собаки шерсть летит! Собаке не до него: только бы от Клеопарды отбиться. Он, зайчонок, и потерял всякий страх перед собаками. Как где увидит, так и несётся навстречу — кусаться. Храбрей волчонка стал. Соседские собаки все его боялись.

Да вот раз забрёл на двор к дяде Серёже какой-то дальний щенок, который ни Клеопарды не знал, ни храброго её сынишки.

Клеопарды тут не случилось поблизости, а зайчонок её, напившись молочка, спал на сене под ящиком.

Щенок подбежал к ящику, — зайчишка! И кинулся на него.

Собака, конечно, не то, что заяц. Если по-заячьи двухнедельный зайчонок уже «большим» считается, то у трёхнедельной собачонки ещё только глаза прорезаются. Она и в три месяца считается щенком.

Этому щенку месяца четыре уже стукнуло от роду, а он был ещё совсем глупый. Очень хотелось ему зайца поймать. А как за дело взяться толком, он не знал — не приходилось ему ещё на охоте бывать.

Он прыгнул на зайчонка и хвать его зубами за бочок! Надо бы за шиворот или ещё как, а он за бок.

Ну, конечно, шерсти клок выдрал порядочный, плешинку на боку сделал, — а удержать не мог. Зайчонок как вскочит, как махнёт с перепугу через ящик — только его щенок и видел! А тут ещё Клеопарда прибежала, — пришлось щенку поскорей убираться со двора подобру-поздорову.

Клеопарда своему зайчонку рану зализала. Известно ведь: собачий язык — лучше всякого пластыря, и раны залечивает превосходно. Но зайчонок после этого случая жить на дворе у дяди Серёжи больше не захотел. Ночью пролез сквозь забор — и в лес.

Да вот трёх дней не прошло, Джим наш его в лесу и поймал.

Сынишка рассказ мой выслушал и губы надул, чуть не плачет.

— Ну, вот, — говорит. — Ты его, значит, дяде Серёже несёшь. А я думал, он у нас поживёт…

— Что ж, — говорю. — Сегодня-то уж, конечно, у нас переночует, а завтра сходим к дяде Серёже, попросим. Если ему не надо, может, и уступит нам.

Мы пришли домой, и я выпустил зайчонка на пол.

Он сразу в угол, под лавку — и спрятался там.

Сынишка налил ему блюдечко молока, зовёт его:

— Лупленый Бочок, Лупленый Бочок, иди молочко пить. Сладкое!

Зайчонок не выходит.

Сынишка полез за ним под лавку, схватил его за шиворот, вытащил. Зайчонок верещит, задними лапами дрыгает.

— Глупенький, мы же люди, — объясняет ему сынишка, — мы тебя не обидим!

А зайчонок изловчился — и цоп его зубами за палец! Так куснул, что даже кровь пошла.

Сынишка вскрикнул, выпустил его.

Зайчонок опять под лавку.

Тут наш котёнок — у нас ещё котёнок тогда был, ростом поменьше зайчонка, — подбежал к блюдечку и начал лакать из него молоко.

Лупленый Бочок как выскочит, как кинется на него, как куснёт!

Котёнок птицей от него на печку взвился!

Сынишка сквозь слёзы улыбается:

— Вот так заяц!

Мы поужинали, и Джим первый улёгся спать на своё место — у него свой матрасик в углу. Джим очень устал — ведь целый день по лесу бегал, дичь искал, старичок.

Смотрим, Лупленый Бочок к нему ковыляет. Сел на задние лапы, а передними вдруг как забарабанит по Джиму!

Джим вскочил и, ворча и оборачиваясь, ушёл под лавку: не драться же с маленьким, — да всё-таки обидно свою постель такому уступать!..

Лупленый Бочок преспокойно себе улёгся на его матрасике.

Переспали мы ночь. Утром встаём, — Джим так и спит под лавкой на голом полу, а котёнок всё на печке сидит, слезть боится.

Я сынишку спрашиваю:

— Ну, что ж, пойдём к дяде Серёже зайчонка себе просить?

Сынишка посмотрел на котёнка, на Джима, на свой завязанный палец — и говорит:

— Знаешь, что? Пойдём лучше, отнесём зайчонка дяде Серёже насовсем.

Там мы и сделали. Ну как, в самом деле, такого скандалиста дома держать! Со всеми дерётся. Уж на что добряк Джим — и с ним не ужился.

Отнесли мы зайчонка дяде Серёже, а он говорит:

— Мне тоже такого не надо. Тащите его, откуда взяли.

Пришлось в лес нести.

Там выпустили.

Зайчонок прыг-прыг — и в кусты.

Даже «до свиданья» не сказал.

Вот какие зайцы бывают.

А какой породы Джим? Или он дворняжка?

Наверное, Джим относится к спаниелям. Это порода охотничьих собак, выведенных для охоты на пернатую дичь в густых зарослях, обычно около воды. Эти собаки небольшие, с обвисшими ушами, очень чутьистые. На охоте у него две задачи: найти в зарослях птицу и поднять её, а затем найти подстреленную птицу и принести хозяину.

Почему Джим держал зайчонка лапами?

Собака — главный помощник человека на охоте. Она находит добычу, выгоняет её под выстрел, а потом отыскивает убитую или раненую дичь и приносит охотнику. Охотничьих собак дрессируют, приучая к особым манерам поведения. Если добыча жива, собака должна осторожно взять её в пасть и принести хозяину. Если это не получается, собака прижимает добычу лапами и лаем подзывает охотника.

Почему собака лизала зайчонка, а не кусала?

Одни собаки приучены догонять и загрызать добычу: так ведут себя борзые и гончии. Другие собаки сами добычу не трогают: они отыскивают её и пугают, чтобы охотник выстрелил, а потом подбирают дичь. Так ведут себя спаниели, сеттеры. Вот и Джим отнёсся к зайчонку вполне дружелюбно.

А сколько всего у зайцев детей за год рождается? Почему так много? Как это первые настовички не мёрзнут?

Зайцы очень плодовиты. Зайчиха приносит потомство 3–4 раза в год. Первые зайчата появляются весной, когда на снегу образуется наст, их называют настовиками. Следующие рождаются летом — это травники. Последний приплод бывает осенью, таких зайчат называют листопадниками. Зайчата рождаются в шерсти и зрячие, прячутся под кустами — сидят неподвижно, чтобы не привлечь хищников.

Зайцы совсем мяса не едят? Только траву и листья? А зимой они чем питаются?

Зайцы едят только растительную пищу. Они пасутся ночами, а днём прячутся в густых зарослях. Летом зайцы питаются мягкой зелёной травой, осенью в их рацион входят грибы. Зимой они грызут кору молодых деревьев и кустов. В зимний период зайцы часто посещают сады, чтобы полакомиться корой яблонь.

А почему у зайцев такие особые зубы?

У зайцев, мышей, белок и других грызунов во рту есть две пары увеличенных острых передних зубов — резцы. Они легко расправляются с самыми твёрдыми частями растений: разгрызают скорлупу орехов, грызут древесную кору. Коренные зубы у этих зверьков тоже особенные: ими грызуны легко перетирают грубую растительную пищу.

А что такое «глаза прорезаются»?

У разных зверей новорождённые детёныши развиты по-разному. У собак, белок, мышей новорождённые недоразвитые — голые, со срощенными веками, беспомощные. В возрасте 2–3 недели щенята покрываются шёрсткой, у них открываются («прорезаются») глаза, они начинают ползать.

Почему собачий язык считается лучше пластыря?

У зверей в слюне есть особый фермент, убивающий бактерии: так организм защищается от микроорганизмов, попадающих в рот с пищей. Поэтому собака, вылизывая языком небольшие ранки, быстро залечивает их. Но такой способ не годится для большой раны: вылизывая её, собака заносит туда микробы, может возникнуть нагноение.

Какое молоко привык пить заяц?

Заячье молоко очень питательное, намного жирнее коровьего. Зайчиха оставляет своё потомство под кустами и пасётся неподалёку на лужайках. Кормит зайчат молоком она раз в два дня, причём не только своих, но всех, которых обнаружит в лесу. Такого кормления зайчатам достаточно для нормального развития. Поэтому, найдя в лесу зайчонка, оставьте его на месте.

Неужели котёнок меньше зайчонка?

Кошка не крупнее зайца, поэтому детёныши у них одного размера. Но развиваются они совсем по-разному. Котята рождаются голые и слепые, через две недели они покрываются мехом и прозревают, через месяц начинают бегать. Зайчата покрыты мехом, зрячие, через две недели самостоятельны.

Что такое дичь?

Дичью вообще называют любое дикое животное, на которого можно охотиться. У охотников для разных животных есть разные обозначения. Крупное млекопитающее они обычно называют зверем. Дичью же чаще называют птиц. Пернатую дичь разделяют по местам обитания: в лесу — боровая (такие, как тетерев), на реках — водоплавающая (утки, гуси).

Неужели заяц будет нападать на лис и волков?

Поговорка «труслив как заяц» не всегда справедлива: порой заяц бывает настоящим храбрецом. Прячась днём в кустах, он не удирает, едва заслышав шум: только когда охотник или хищник подойдёт вплотную, заяц выскакивает и бежит прочь. Если его настигает лисица или орёл, заяц опрокидывается на спину и дерёт хищника сильными задними лапами.

Мы с сынишкой собрались в лес по грибы. И только свернули тропой с просёлочной дороги, — навстречу нам из лесу собака Клеопарда. Злющая — чистый волк.

Сынишка был впереди меня. Он хотел кинуться назад, ко мне, но я успел крикнуть ему:

— Только не беги! Иди, как шёл.

Ускорив шаг, я поравнялся с сынишкой и взял его за руку. Ни ружья, ни палок у нас с собой не было: одни простые корзинки. Обороняться было нечем.

А Клеопарда была уже в нескольких шагах от нас. Или мы ей дорогу должны были уступить, или она нам: тропа была узкая, а по сторонам — грязь.

— Вперёд без страха и сомнения! — произнёс я как можно веселее, крепко сжимая руку сынишки.

Клеопарда остановилась и молча оскалила зубы. Миг был решительный.

Я ещё твёрже шагнул — раз, два, три…

Свирепое животное вдруг прыгнуло в сторону и, увязая в глубокой грязи, пошло мимо нас стороной.

Я отпустил руку сынишки.

— Видишь? А ты хотел бежать.

— Ух, страшно!

— Убегать ещё страшней.

Но тут мы дошли до леса и скоро забыли это приключение.

Вчера целый день лил дождь. Грибов было много. Сперва мы брали всякие — и красные, и подберёзовики, маслята. Но глубже в лесу, на гривках под елями и соснами, начались белые. Тут мы на другие грибы и смотреть не стали.

Лес весь сверкал, переливался разноцветными весёлыми звёздочками, каждый листок, каждая травинка и мшинка блестела, улыбалась капельными глазками — солнце ещё только поднималось над деревьями и не успело высушить вчерашнего дождя. Все кусты и ёлочки были в паутинках, и каждая паутинка была унизана крошечными водяными жемчужинами. Мы, конечно, сразу промочили штаны и рубахи, но всё равно становились на колени, раскапывали руками мокрый мох и вытаскивали из-под него маленьких крепышей с тёмной шапочкой на пузатенькой ножке — настоящих боровичков. Потом спешили дальше — искать новое гнездо грибов.

Мы так увлеклись, что и не заметили, как забрались глубоко в лес и очутились на опушке небольшой поляны.

— Стой! — шёпотом вдруг сказал сынишка и схватил меня за руку. — Смотри: бельчонок!

Правда: на другой стороне поляны на ветках сосны прыгала молодая белочка с тоненьким ещё хвостиком.

Бельчонок спускался с ветки на ветку. Исчез на минутку из глаз и вдруг, смотрим, скачет по земле к берёзе. Ближе к нам от той опушки стоял куст, и ещё ближе — одинокая берёза. И рядом с берёзой открыто рос малоголовый гриб на высокой белой кожке — обабок.

— А! — сказал я, тоже шёпотом и потянул сынишку за ёлочки, чтобы не спугнуть бельчонка. — Знаешь, бельчонку, наверно, ужасно хочется попробовать этот гриб, а на землю спуститься страшно: вдруг кто-нибудь увидит и схватит.

— Ага! — согласился сынишка. — Наверно, он очень голодный.

Бельчонок уже прыгал к обабку по земле, смешно подкидывая задом.

От опушки до берёзы было верных шагов пятнадцать. Моих человеческих шагов пятнадцать, а беличьих мелких скачков по земле — не меньше, как полсотни.

И вот только бельчонок подскакал к берёзе, не успел ещё и куснуть гриба, — вдруг сбоку из травы откуда ни возьмись — лисица! И на него. Мы так и ахнули.

Но бельчонок вовремя заметил опасность, повернул — и в два скачка очутился на берёзе.

Он мигом взвился по стволу и притаился под самой макушкой. Весь сжался от страха в комочек.

Лисица осталась с носом.

Сынишка хотел захлопать в ладоши, но я ему не дал, шепнул:

— Подожди. Это ещё не всё. Лисица, я вижу, пожилая, опытная. Она так этого дела не оставит.

Я потому так подумал, что лисица сразу, как бельчонок махнул от неё на дерево, осадила всеми четырьмя лапами, стала и потом с самым равнодушным видом повернула прочь от берёзы — к опушке. Даже не взглянула вверх, на дерево. Будто её совсем и не интересовал никогда бельчонок, не за ним она кинулась, а так просто.

А у самой глаза блестят, рот до ушей. Мне тут и почудилась какая-то хитрость с её стороны.

Смотрим, правда: не дошла лисица до опушки, вдруг, — шмыг за куст, который между берёзой той и опушкой стоял. И нет её.

— Ишь, хитрюга! — шепчет сынишка. — В засаду села. Как же теперь бельчонок домой в лес попадёт? Ведь ему мимо этого куста бежать.

— Вот в том-то и дело, — шепчу я. — Не миновать ему лисьих зубов… Но… Тс-с!.. смотри, он что-то придумал.

Чуть заметный среди листвы на белой ветке берёзы рыжий комочек зашевелился, развернулся — и опять превратился в бельчонка. Вытянув шею и повёртывая голову во все стороны, бельчонок долго осматривался. Но, верно, оттуда, с вершины, ему не было видно лисицы: он осторожно, потихоньку стал спускаться с ветки на ветку. Прыгнет — и оглянется. Прыгнет — и тянет шейку, заглядывает вниз.

— Ох, глупый, глупый! — шепчет сынишка. — Сейчас ведь спрыгнет на землю. Пойдём скорей, прогоним лисицу!

— Подожди, подожди! — шепчу. — Посмотрим, чем кончится.

В первый раз я своими глазами видел, как лисица охотится за белкой.

Бельчонок тихонько спустился уже до половины берёзы — и тут замер вдруг на ветке. Да вдруг как затрясётся на лапках, как закричит, зацокает!

— Увидел, увидел! — шепчет сынишка.

Сомнений быть не могло: белый кончик рыжей трубы — хвоста лисьего — высунулся из куста, и бельчонок его заметил!

«Эй, лисонька! — подумал я про се-бя. — Рано победу затрубила! Думала уже, вот он — твой бельчонок! Заиграла хвостом, да и выдала себя».

Кончик лисьего хвоста сейчас же опять исчез за кустом.

Но бельчонок никак не мог успокоиться. Он пронзительно громко ругал коварную лисицу уже не знаю какими своими беличьими словами и весь трясся от негодования.

Потом, когда лисий хвост исчез, замолчал. И вдруг, чего-то ужасно испугавшись, винтом взвился по стволу к себе на спасительную вершину. Может быть, вообразил себе, что лисица сейчас прыгнет за ним из-за своего куста — на полдерева.

— Дело затягивается, — шепчу я сынишке. — Но — терпение: лисица, видимо, решила сидеть в засаде хоть до вечера. А бельчонок, конечно, голодный. На берёзе ему долго не высидеть: там ему ни шишек, ни орехов. Всё равно придётся слезать.

Прошло несколько минут. Ни лисица, ни белка не подавали никаких признаков жизни. Сынишка уже начал меня за рукав дёргать:

— Прогоним лису и пойдём грибы собирать.

Но тут бельчонок опять показался из своего прикрытия и прыгнул на одну из тонких верхних веток берёзы. Это была одна из самых длинных веток дерева, и она, как вытянутая рука, указывала прямо на опушку леса — на ту самую крайнюю сосну, с которой полчаса тому назад спустился бельчонок.

Бельчонок разбежался по ней и, сильно качнув конец ветки, прыгнул.

— Бешеный! — шёпотом вскрикнул сынишка. — Он…

Сынишка хотел, конечно, сказать, что бельчонок попадёт прямо в пасть лисице. Но он не успел договорить: так быстро всё кончилось.

Бельчонок, разумеется, не рассчитал: допрыгнуть до опушки с берёзы он не мог.

Самой ловкой белке не перелететь с такого расстояния по воздуху — не птица же! Просто, видно, бельчонок с отчаянья прыгнул: будь, что будет! И он, конечно, кувырнулся, не пролетев и половины расстояния до сосны.

Надо было видеть, как он летел вниз, растопырив все четыре лапки и вытянув тонкий хвостик, — прямо в куст, где сидела лисица, прямо на неё!

Но не успел он долететь до куста, как лисица…

Думаете, подскочила и на лету схватила его в зубы?

Нет, лисица опрометью выскочила из куста и сломя голову бросилась наутёк через пни и кусты.

Громкий смех сынишки — прямо мне в ухо — чуть не оглушил меня.

А бельчонок, упав на куст, не разбился: ветви спружинили, слегка подкинули его лёгкое тельце и, опять приняв на себя, мягко опустили его на землю.

Бельчонок скок-скок-скок! — и на сосну. С сосны на осину, с осины ещё на какое-то дерево — и скрылся с глаз в лесу.

Сынишка хохотал до слёз. И весь лес, казалось, хохотал с ним — все капельные глазки дождя на листьях, на траве и кустах.

— Бешеный! — твердил сынишка сквозь смех и слёзы… — Ну, прямо бешеный!.. Как он на лисицу-то! Как она от него! И хвост поджала! Вот бешеный бельчонок.

— Ну, — спросил я, когда он прохохотался, — теперь понимаешь, почему я не дал тебе бежать от Клеопарды?

— Знаю, знаю:

Вывод ясен без картин — Часто, в битве не робея, Побеждает трёх один.

Уж не знаю, откуда он взял эти стишки! Он у меня набит стихами и выпаливает ими вдруг как из пушки.

Весёлые мы пришли в тот день из лесу.

* * *

Почему от собаки нельзя бежать?

Собаки унаследовали от своих предков-волков многие повадки. Собака хорошо чувствует, боится её человек или нет: боязливого она может облаять и даже тяпнуть, а храброго обойдёт стороной. Когда от собаки кто-то убегает, она решает, что это её добыча, и пускается в погоню, чтобы догнать и покусать — даже если собака не злая.

Почему после дождя много грибов?

Для того чтобы выросли грибы, нужна влажная земля. Поэтому в засушливые годы грибов бывает мало, а после дождей они вырастают во множестве. Особенно полезен им тёплый моросящий дождик, смачивающий землю: его называют «грибным». Гриб с красной шапкой — подосиновик.

Почему у грибов гнездо?

Грибы вырастают из грибницы — особого переплетения «грибных корней» неглубоко в земле. В подходящих условиях такая грибница может производить большое количество грибов. Поэтому грибы обычно растут группами: найдя один гриб, следует поискать и другие. Если грибы растут рядом — это «гнездо».

А почему у молодых белок тонкий хвост?

Бельчата рождаются голыми и беспомощными. Через две недели они покрываются короткой шёрсткой, ещё через неделю они начинают показываться из дупла, в 2-месячном возрасте переходят к самостоятельной жизни. Подросшего бельчонка легко отличить от взрослой белки: у него короткая «детская» шёрстка, хвост не такой пушистый.

Что, лисица пряталась в траве? Она невысокая?

Взрослая лиса размером с небольшую собаку, высотой всего до полуметра. Поэтому она легко прячется в густой траве от врагов или подкарауливая жертву. Основная добыча лисы — мелкие грызуны, она охотится на них, поджидая у норок. Зимой лиса выходит на заснеженное поле «мышковать»: хищница чутко прислушивается к звукам под снегом, стоит ей услышать мышку, она начинает её выкапывать.

У лисицы может быть рот до ушей?

Лиса — умный и умелый хищник. Чтобы добыть себе и своему потомству пропитание, она ловит всякую мелкую живность — мышей, птичек, лягушек. У лисы длинная узкая мордочка и раскосые выразительные глаза: приоткрыв пасть, она смотрит, будто улыбается — рот до ушей.

Почему белки цокают? Они так говорят?

Испуганная белка взбирается повыше на дерево и прячется за стволом. Если особой опасности нет, она спускается пониже, усаживается не ветке и начинает «ругаться» — громко цокает, возбуждённо трясёт хвостом. Так она реагирует на собаку, лисицу, человека — но совсем по-другому на ястреба или куницу.

Почему у лисьего хвоста белый кончик?

Взрослая лиса очень ярко окрашена: почти вся рыжая, брюхо и горло белые, лапы и тыльная стороны ушей чёрные. Примечательная особенность лисьей окраски — белый кончик хвоста. Он служит своеобразным «маячком» лисятам и взрослым лисам, не позволяя лисьему семейству растеряться в густых зарослях.

А на какое максимальное расстояние белки могут прыгать?

Белка — лесной житель и основную часть времени проводит на деревьях. Она шустро бегает вверх и вниз по стволам, с лёгкостью прыгает с ветки на ветку. Удирая от ястреба или куницы, она «по прямой» может совершать прыжки до трёх метров. А если поблизости нет ветки, за которую можно зацепиться, белка отчаянно прыгает с дерева вниз с высоты 10–15 метров, в этом ей помогает пушистый хвост.

Храбрый бельчонок готовиться к прыжку

Отец подарил мальчику маленькое дробовое ружьё. Мальчик устроил себе на берегу пруда шалашик и стал ждать уток.

Наконец прилетели два чирка. Селезень был очень красив: весь пёстрый и на ржавой голове две ярко-зелёные полосы. А уточка была серенькая, скромная, только на крыльях у неё блестели зелёные пёрышки.

Когда чирки подплыли к шалашу, мальчик выстрелил. И случилось так, что целился он в красивого селезня, а попал в уточку.

Тогда селезень взвился в небо, дал в воздухе один круг, другой круг, потом вдруг сложил крылья — и камнем полетел вниз. Он упал на берег и, конечно, разбился насмерть.

Мальчик подумал: «Ах, зачем я убил уточку! Вот и селезень не захотел жить без неё».

Мальчик прибежал домой в слезах и стал рассказывать отцу, как он попал в уточку и как селезень тогда нарочно взвился в облака и оттуда камнем упал на землю.

А отец хорошенько рассмотрел птиц и показал мальчику, что у селезня в голове маленькая ранка.

Значит, селезень не потому упал, что не хотел без подруги жить, а оттого, что ему в голову тоже попала одна дробинка, — смертельная.

Что такое дробовое ружьё? Почему с ним на уток охотятся?

Для охоты на зверей и птиц используют разное оружие в зависимости от размеров добычи. На мелкую дичь охотятся с дробовым ружьём: его заряжают особыми патронами с дробью — мелкими свинцовыми шариками. Размеры дробинок разные — от 1,5 до 5 мм, это зависит от размеров добычи: на утку дробь мелкая, на тетерева и зайца крупнее.

Почему чирки окрашены по-разному?

Чирки — самые мелкие из уток, обитатели небольших лесных озёр, болот и речек. Узкие заострённые крылья позволяют им взлетать с воды почти вертикально. Как и у других уток, у чирков самцы и самки окрашены по-разному. Самцы в брачном наряде очень яркие, чтобы привлекать самок. Самки буровато-серые с пестринами: их почти не видно в траве.

Через год этот мальчик научился хорошо стрелять из своего ружья. Попадал в птиц даже на лету.

Один раз он шёл лесной просекой. Снег только ещё начинал таять. Только что прилетели стайки зябликов.

Зяблики прыгали по голым ветвям деревьев, слетали на проталинки — поискать себе еду. Все они были, как на подбор, красавцы: краснощёкие, лиловогрудые, с белыми перевязками на крылышках.

Мальчик знал, что это были самцы: зябличихи прилетят позже, через несколько дней. Зяблики не пели.

«Не время ещё им петь, — думал мальчик. — Пока не прилетят зябличихи, не услышишь их песен».

Вдруг что-то серое мелькнуло сбоку между деревьями и упало на проталину.

Как ветром сдуло зябликов с просеки. С тревожным пиньканьем и рюмканьем они скрылись в лесу.

А с проталины перед мальчиком взлетел небольшой серый ястреб. В когтях у него был зяблик.

Пока мальчик снимал с плеча ружьё, ястреб повернул и полетел вдоль просеки. Теперь мальчик видел только его спину. И выстрелил в неё.

На миг ястреб остановился в воздухе. Когти его разжались, из них выпорхнул зяблик.

Ястреб мёртвый упал на землю.

Спасённый зяблик взлетел на дерево, отряхнулся, повернулся к мальчику и вдруг запел.

Сперва он будто захлёбывался песней, пел тихо. Потом звонче и звонче. И вдруг оборвал на самой весёлой ноте.

Мальчику очень понравилась песенка. Он подумал: «Ведь это он благодарит меня за то, что я спас его от ястреба».

Мальчик снял шапку и замахал зяблику:

— Не за что, не за что! Лети себе на здоровье.

Зяблик улетел.

Тогда мальчик подобрал застреленного ястреба и побежал домой.

Дома он рассказал отцу, как спас зяблика и как зяблик поблагодарил его звонкой песенкой.

Но отец сказал:

— Всё-то ты выдумываешь. Совсем не для того пел зяблик, чтобы поблагодарить тебя.

— А для чего же? — спросил мальчик.

— Ни для чего. Ушёл из когтей ястреба, вот и запел. Поёт и сам не знает, — почему, отчего, для кого он поёт. А что это ты освободил его от ястреба, он даже и не подумал.

Что за птичка зяблик? Почему она разноцветная?

Зяблики — небольшие птички размером с воробья, обычные обитатели лиственных лесов и городских парков. Самки буроватые, самцы с рыжей спиной, сизой головой, чёрно-белыми крыльями. В средней полосе зяблики появляются весной: в эту пору громкое пенье самцов слышно отовсюду. Зимуют на юге.

Ястреб живёт в лесу?

Ястреб — лесной хищник. У него спина и крылья чёрные, грудь белая с серыми пестринами. Сидя неподвижно на ветке, ястреб терпеливо подкарауливает жертву. Преследуя её, он ловко маневрирует между деревьями: ему помогают короткие крылья и длинный хвост.

Зачем лягушкам пучеглазость?

Когда лягушка сидит в пруду, она вся прячется в воде, над поверхностью остаются только большие выпученные глаза. Так её не видят цапли и другие враги, для которых лягушка — большое лакомство. А сама лягушка видит всех. Так устроены многие полуводные животные: например, когда бегемот погружается в воду, чтобы спастись от солнца, он выставляет над поверхностью глаза, ноздри и уши.

Прошёл месяц, снег совсем почти стаял, и все канавки в лесу разлились в целые ручьи. В них громко кричали лягушки.

Раз мальчик подошёл к канаве. Лягушки сразу замолчали — бульк-бульк-бульк! — попрыгали в воду.

Канава была широка. Мальчик не знал, как через неё перебраться. Он стоял и думал: «Из чего бы тут сделать мостик?»

Понемногу из воды стали высовываться треугольные головы лягушек. Лягушки со страхом пучеглазились на мальчика. Он стоял неподвижно. Тогда они начали вылезать из воды. Вылезли и запели.

Их пение нельзя было назвать очень красивым. Есть лягушки, которые звонко квакают; другие крякают вроде уток. А эти только громко урчали, хрипели:

— Тур-лур-лурр!

Мальчик взглянул на них и ахнул от удивления: лягушки были голубые!

До этого ему приходилось видеть много лягушек. Но все они были обыкновенного лягушачьего цвета: серо-буро-коричневые или зелёные. Он даже держал одну зелёную дома, в большой банке из-под варенья. Когда она квакала, она надувала у себя на шее два больших пузыря.

А эти — в канаве — только горлышки раздували, и горлышки у них тоже были красивого светло-голубого цвета.

Мальчик подумал: «Наверно, ещё никто на свете не видел голубых лягушек. Это я первый открыл их!»

Он живо поймал трёх лягушек, посадил их в кепку и побежал домой.

Дома были гости. Мальчик вбежал в комнату и закричал:

— Смотрите, голубые лягушки!

Все обернулись к нему и замолчали. Он взял и вытряхнул из кепки всех трёх лягушек прямо на стол.

Раздался громкий хохот.

Мальчик глянул на лягушек и раскрыл рот от удивления: все три его лягушки были не голубые, а обыкновенного лягушачьего цвета — серо-буро-коричневые.

Но отец мальчика сказал:

— Нечего смеяться над мальчишкой: он ловил лягушек в то время, когда они урчали. Это обыкновенные травяные лягушки, лягушки-турлушки. Они некрасивы. Но когда их освещает весеннее солнце и они поют, они очень хорошеют: становятся нежно-голубого цвета.

Не всякий это видел.

Зачем лягушки весной громко кричат, поют?

Весной лягушки пробуждаются от зимней спячки и собираются в озёрах, прудах, маленьких речках — начинается брачный сезон. В это время самцы устраивают концерты: призывают самок. Разные лягушки кричат на разные голоса. Травяные лягушки тихо «булькают», а когда икра отложена, выбираются на берег. Зелёные лягушки громко квакают в воде всё лето, замолкая только в ненастную погоду или когда напуганы.

Зачем, квакая, лягушка надувает пузыри на шее?

Для того чтобы квакать громче, у зелёных лягушек в углах рта есть специальные кожистые складки. Когда лягушка молчит, они незаметны. Когда она квакает с закрытым ртом, складки раздуваются и превращаются в большие белые пузыри. Они выполняют роль резонатора: чем сильнее надуты пузыри, чем громче кваканье. У травяных лягушек слегка раздувается кожа на горле, поэтому они не такие громкие.

А что это за травяные лягушки-турлушки?

Травяные лягушки отличаются от зелёных меньшими размерами и коричневой окраской. Они откладывают икру ранней весной, как только сходит снег. Их голос похож на тихое «бульканье». Затем лягушки покидают воду и расселяются по окрестным лесам. Там их чаще всего и можно увидеть летом, особенно в сырых местах, где они ловят насекомых.

Когда мне было десять лет, я прожил целую зиму в деревне.

Я бегал по лесу, выслеживал птиц и узнавал разные интересные подробности их жизни. Это было моим любимым занятием, и я очень скучал, когда что-нибудь мешало моим прогулкам.

Но вот ударили февральские морозы. Поднялась сильная метель.

Отец долго не выпускал меня из дому. Время тянулось ужасно медленно.

Наконец через несколько дней я, проснувшись утром, увидал в окошко ясное голубое небо.

Я сейчас же отпросился у отца, оделся и выскочил на двор.

На дворе было морозно, но тихо. Ярко светило солнце. Глазам было больно от блеска белого снега.

В лес нечего было и думать пробраться. Там намело такие сугробы рыхлого снега, что я на каждом шагу проваливался по пояс.

Пришлось направиться вдоль по реке. С неё, наоборот, ветром смело почти весь снег, так что местами был виден голубоватый лёд.

Птиц не было нигде. Передо мной тянулась длинная белая полоса реки. Справа и слева на её крутых берегах молчаливо стоял засыпанный снегом лес. Даже писка синиц не было в нём слышно.

Я подумал: «Верно, птицы плохо чувствуют себя после такой долгой метели».

Скоро я увидел перед собой на снегу чёрное пятно.

Оказалось, что это мёртвая ворона. Она лежала, уткнувшись головой в сугроб, распластав сбитые ветром крылья.

Я поднял её и осмотрел со всех сторон. Она уже окоченела. Нигде на всём теле её не было ни следа раны или ушиба.

Я понял, что ворону убил мороз.

Мне было очень жалко эту большую крепкую птицу, замёрзшую тут, посреди сугробов. Я утешал себя мыслью, что не все птицы погибли в эти дни. Наверно, мне удастся ещё сегодня поймать какую-нибудь полумёртвую птичку. Я снесу её домой, обогрею, накормлю и буду держать до весны.

Словно в ответ на мои мысли, невдалеке послышалось тихое щебетанье.

Я поднял глаза. Впереди была прорубь. По краю её, у самой воды, прыгала белогрудая птичка. Она дёргала коротким хвостом и заливалась на все лады самой весёлой песней.

«Вот сумасшедшая! — подумал я. — Как она может радоваться в такой мороз?»

Белогрудая птичка не обращала на меня никакого внимания. Мне захотелось ближе рассмотреть её. Но едва я сделал несколько шагов к ней, как птица с размаху бросилась в прорубь вниз головой. Одно мгновенье я ещё видел, как она быстро двигала крыльями, словно летела в воде. Потом она исчезла подо льдом.

Я так и остался стоять с выпученными глазами и открытым ртом.

«Утопилась!» — мелькнула вдруг у меня страшная мысль. Я бросился к проруби. Мелкая вода текла здесь очень быстро. Утопленницы нигде не было видно.

Слёзы навернулись мне на глаза. Я прибежал домой, к отцу, с мёртвой вороной в руках и с удивительным рассказом про белогрудую птицу-утопленницу.

Ворону отец велел мне сейчас же выкинуть, а над моим рассказом долго смеялся. Я не понимал, что тут смешного, и очень сердился на отца.

— Дурачок! — сказал он. — Ведь это была оляпка. Она вовсе не утонула, а прыгает теперь снова по льду и радуется, что обманула тебя.

— Неправда! — горячился я. — Она сошла с ума и утопилась. Я сам видел, как её утянуло под лёд. Течение там такое быстрое…

— Ну, вот что, — остановил меня отец, — беги-ка опять на то место, где ты её видел. Она будет там. А если её там нет, значит, неподалёку от первой проруби есть вторая. Через неё оляпка и выскочила, нырнув от тебя под лёд.

Я опять побежал на реку. Отец мой любил и хорошо знал птиц. Если он говорит, что оляпка бросилась в прорубь нарочно, — значит, есть ещё надежда, что моя белогрудая птичка жива.

У проруби оляпки не было. Но дальше на реке я увидел вторую прорубь, пошёл к ней и вдруг заметил мою утопленницу на обрывистом берегу реки. Она была жива и здорова, бегала по снегу и распевала свою негромкую песенку, похожую на плеск и журчание ручья.

Я побежал к ней. Она слетела к проруби, закачалась на тонких ножках, словно кланялась мне, а когда я приблизился, бухнула в воду, точно лягушка в болото.

Стоя над прорубью, я видел, как она гребла под водой крыльями, словно пловец руками. Потом она побежала по дну, цепляясь изогнутыми коготками за все его неровности. В одном месте она даже задержалась немножко, на моих глазах перевернула клювом камешек и вытащила из-под него водяного жука.

А через полминуты она уже выскочила из другой проруби. Я с трудом верил своим глазам. Мне всё хотелось ещё поближе рассмотреть её. Несколько раз подряд я заставлял её кидаться в воду.

Меня очень удивляло, что под водой она блестит, как серебряная рыбка. Я не знал ещё тогда, что перья оляпки смазаны тонким слоем жира. Когда птица погружается в воду, воздух пузырится на её жирных перьях и блестит.

Наконец ей надоело нырять. Она поднялась на воздух, полетела над рекой прямо, как по ниточке, и в одну минуту скрылась у меня из глаз.

Прошло почти два месяца со дня моей первой встречи с оляпкой. За это время я очень полюбил её. В хорошую погоду я отправлялся на реку следить за ней. Она всегда успевала юркнуть от меня в прорубь. И всегда при этом вид у неё был такой весёлый, словно мы играли в «кошки-мышки».

Вся деревня знала эту забавную маленькую птицу. Крестьяне звали её водяным воробьём.

В конце зимы снова затрещали морозы, ещё крепче февральских. В эти дни моя оляпка уже не пела больше.

Теперь мне приходилось долго разыскивать её, прежде чем я находил её где-нибудь под ледяным навесом берега. Тут она сидела нахохлившись. Вид у неё был грустный и недовольный.

Когда я подходил к ней, она молча снималась и улетала куда-то далеко, всегда в одну и ту же сторону.

И вот, наконец, настал день, когда она улетела с этого места: проруби замёрзли. Лёд мешал оляпке нырять в воду за жуками.

Я очень тревожился о своей белогрудой приятельнице.

«Может быть, — думал я, — она лежит теперь где-нибудь в снегу, как та ворона, что я нашёл на реке после метели».

Дома отец сказал мне:

— Скорее всего, твоя оляпка попала в когти какому-нибудь хищнику. А всего верней, она просто отправилась искать себе другое место на реке, где вода не замерзает даже в самые крутые морозы.

На следующее утро опять выглянуло солнце, и я отправился на розыски оляпки.

Миновав знакомые проруби, я взобрался на обрывистый берег и пошёл вдоль реки.

Скоро путь мне преградила маленькая речка. Она быстро неслась с горки и круто обрывалась с берега, по которому я шёл, в большую реку.

Это был настоящий водопад. Речка широкой струёй хлестала с обрыва и пенилась внизу, крутясь в бурном водовороте. В этом месте на большой реке была широкая полынья.

Я никогда прежде не видал водопада. С восторгом и страхом смотрел я на бешеный поток, готовый смять под собой всякого, кто неосторожно к нему приблизится.

Вдруг я заметил двух птиц, летевших прямо к водопаду. Впереди неслась, сверкая белой грудью, моя оляпка. Сзади быстро настигал её серый ястреб.

Не успел я опомниться, как сумасшедшая птичка исчезла в стремительной струе водопада.

Ястреб круто взмыл кверху перед падающей стеной воды, на одно мгновение повис в воздухе, повернулся и медленно полетел прочь. Добыча ускользнула из его когтей.

Ястреб не знал, что сталось с оляпкой. Но я видел, как она стремглав пронеслась сквозь стену водопада, сделала небольшой полукруг и как ни в чём не бывало уселась на камне под обрывом, с которого падала вода.

Сквозь шум водопада не было слышно её голоса. Но по её движениям я понял, что она поёт свою весёлую песенку.

Домой я возвращался с прогулки вприпрыжку. Теперь я был уверен, что моей смелой маленькой приятельнице не страшны ни когти ястреба, ни холод, ни голод зимы.

Да зиме уж недолго оставалось мучить птиц. День был по-весеннему тёплый. Солнце припекало, и вокруг меня с лёгким звоном рушился снег. Был уже конец февраля. Скоро должны были кончиться морозы.

С такими весёлыми мыслями бежал я домой, У знакомой проруби мне вдруг пришло в голову: хорошо бы попробовать, очень ли холодна вода, в которой так любит купаться оляпка.

Недолго думая, я подбежал к проруби и сильно топнул ногой по тонкому льду.

Я хотел только сломать лёд, чтобы потом попробовать воду рукой. Но тонкий ледок, затянувший прорубь, уже подтаял. Он легко проломился под моим ударом. Я с размаху влетел в прорубь, сначала одной ногой, а потом, не удержав равновесия, и всем телом.

К счастью, воды в этом месте было мне всего по колено.

Как ошпаренный, выскочил я на лёд и, стуча зубами от холода, сломя голову помчался домой. Вода, в которой так любила купаться оляпка, оказалась очень холодной.

В тот же день я слёг в постель в сильном жару. Я проболел целых два месяца. А когда выздоровел, мне ещё досталось от отца за то, что я искупался в проруби.

— Только сумасшедшие, — говорил отец, — нарочно лезут в воду зимой…

— А оляпка? — перебил я.

Отец рассмеялся и больше не стал бранить меня.

Синицы поют даже в самые сильные морозы? Почему эти птицы не улетают от нас зимой?

Птицы, питающиеся насекомыми, в наши леса прилетают в тёплое время года, чтобы вывести птенцов. На зиму эти птицы улетают на юг. Но те птицы, которые питаются семенами, остаются зимовать на родине: в заснеженных лесах можно увидеть дятлов, поползней, стайки синиц. Синицы громко перекликаются своими звонкими «пинь-пинь», а при тревоге трещат, словно кузнечики. Их голоса очень оживляет молчаливый зимний лес. В хвойных лесах основная пища зимующих птиц — еловые шишки.

Что это за птичка? Почему она поёт?

Мальчик впервые увидел оляпку, за любовь к воде прозванную водяным воробьём. Она размером со скворца, сверху чёрно-коричневая, грудка белая. Над хвостом у неё есть особенная железа, выделяющая жировое вещество: им птичка смазывает своё очень густое оперение, чтобы оно было непромокаемым. Оляпка круглый год живёт по берегам небольших лесных речек с быстрым течением.

Неужели это правда, что оляпка гребёт под водой крыльями и есть жуков из-под камней?

Всё это объясняется очень необычным способом добывать пищу: оляпка круглый год собирает её под водой. Она бегает по камням, между которыми бурлит поток, забегает в воду и время от времени ныряет в неё с головой. Под водой оляпка не плавает: она бегает по дну навстречу течению, цепляясь лапками за камни и расправив крылья, чтобы поток воды прижимал её ко дну. Под водой птичка может находиться около минуты, пробегая 2–3 м. Оляпка собирает прячущихся на дне между камнями личинок насекомых, улиток, рачков; бегая по прибрежным камням и среди выброшенных водорослей, она и там ловит всякую мелкую живность.

Оляпка

Как она сушится, когда вылезает из воды? Или она не намокает из-за жира?

В конце зимы, когда всё ещё покрыто снегом, оляпки начинают готовиться к размножению. Самцы выводят свои длинные громкие трели, призывая самок, и подыскивают места для устройства гнёзд. Гнёзда располагаются рядом с речными потоками в каком-нибудь укрытии, иногда под защитой водопада. Семейная пара сплетает из мха, травы, корешков шаровидное гнездо размером с футбольный мяч, вход в него ведёт сбоку, внутри гнездо выстлано сухими листьями. Нередко птицы используют своё прошлогоднее гнездо, немного его подремонтировав. Самка откладывает 4–5 яиц и всё время насиживает их, а самец поёт поблизости и носит самке корм. Птенцы уже через 2 недели, ещё не умея летать, оставляют гнездо и прячутся среди камней и прибрежных зарослей.

Оляпка живет одна, без стаи? Почему её называют водяным воробьём?

После окончания размножения оляпки кочуют поодиночке по речкам и ручьям, иногда собираются небольшими стайками у крупных незамёрзших полыней. В конце зимы птицы возвращаются в свои родные места.

Почему маленькая речка не замерзала даже в такие морозы? И образовывала полыньи в большой реке?

Лёд — это замёрзшая вода. Лёд легче воды и поэтому образуется на её поверхности. Чтобы образовался лёд, вода должна быть спокойной — стоячей или медленно текущей. Если течение быстрое, вода не может замёрзнуть, а если и начинает замерзать, то сильное течение разбивает лёд. Если в замёрзшую реку впадает быстрый ручей, его течение не даёт образовать лёд, получается полынья — участок свободной воды среди льда.

Почему холод ошпарил мальчика? Как такой холодной воды не боится оляпка?

Очень холодный воздух воздействует на кожу так же болезненно, как и очень горячий. Поэтому говорят, что мороз «жгучий» и что он «обжигает». При температуре ниже −10–15 °C нужно как можно теплее одеваться, чтобы не получить обморожение. У зверей и птиц защитой от холода служит густой мех или густое оперение. Кроме того, они защищаются от холода с помощью жира — это очень хороший теплоизолятор. Одни животные смазывают жиром свои покровы (мех, перья), другие накапливают толстый слой жира под кожей. У водоплавающих птиц смазанные жиром перья не смачиваются водой, тёплый пух под ними остаются сухим и защищает от холода.

Сергейке очень хотелось поймать какую-нибудь птичку, особенно кузю — большую белощёкую синицу. Уж очень они — кузи — весёлые, бойкие, смелые.

Клетка у Сергейки была, а западню ему дали товарищи. На три дня дали. И в первый же день Сергейке попался в западню кузя.

Сергейка принёс его домой и стал пересаживать из западни в клетку. Но кузя так бился, дрался и клевался, что Сергейка ненарочно выдрал у него несколько перьев из хвоста. И стал кузя двухвостый: сзади по бокам торчат перья вилочкой, а посередине ничего нет.

Сергейка подумал: «Куда мне двухвостого! Мальчишки засмеют, скажут: «Общипанный, в суп его надо».

И решил кузю выпустить и наловить других птиц. Два дня ещё оставалось у него.

А кузя прыгает себе с жёрдочки на жёрдочку, перевёртывается вниз головой, как обезьяна, и долбит своим крепким клювиком зёрна. Солнце в комнату заглянет, он запоёт:

— Зин-зи-вер, зин-зи-веррр! — так весело, звонко. Будто никогда и на воле не был, всегда жил в клетке.

Сергейка стал его выгонять из клетки, — кузя как крикнет:

— Пинь-пинь-черрр! — как зашипит на него!

Пришлось выставить клетку в окно и открыть дверцу. Улетел кузя. Сергейка опять западню поставил.

Утром приходит и ещё издали видит: захлопнута западня, кто-то попался. Подошёл, а в западне кузя сидит. Да не какой-нибудь, а тот самый: двухвостый!

— Кузенька! — взмолился Сергейка. — Ты же мешаешь других птиц ловить. Один только день и остался мне ловить их.

Он взял западню с кузей и пошёл прочь от дома. Шёл-шёл, пришёл в середину леса и там выпустил кузю. Кузя крикнул:

— Пинь-пинь-черрр! — и скрылся в чаще.

Сергейка вернулся домой и опять поставил западню.

На другой день приходит, — опять кузя двухвостый в западне!

— Пинь-пинь-черрр!

Чуть не расплакался Сергейка. Выгнал кузю. И отнёс западню хозяевам.

Прошло несколько дней, Сергейка скучал и уже стал думать: «Зачем я кузю выгнал? Хотя и двухвостый, а какой весёлый».

Вдруг за окном:

— Пинь-пинь-черррр!

Сергейка открыл окно, и кузя сейчас же влетел в избу. Прилепился к потолку, перелетел на стену, увидал таракашку, тюкнул его носом и съел.

И стал кузя жить в избе у Сергейки. Захочет, — в клетку залетит, зёрнышек поклюёт, выкупается в ванночке и опять вылетит: Сергейка клетку не закрывал. Захочет, — по всей избе летает, тараканов ищет.

Склевал всех тараканов, крикнул «пинь-пинь-черрр!» и улетел.

Что за птица — кузя, большая синица? Почему она кузя? Есть ли малые синички?

Синицы — лесные птички размером с воробья или меньше, с тонким острым клювом. Самая крупная из синиц так и называется — большая, у неё жёлтая грудка с продольной чёрной полосой. Любители птиц её называют за крупные размеры «большаком», а за трескучий голос «кузей» (как кузнечика). Синица помельче — гаичка, она с серой грудкой. Синицы круглый год живут на одном месте, летом парами, зимой стайками. Гнёзда они устраивают в дуплах деревьев. В тёплое время годы синицы питаются насекомыми и их личинками, избавляя лес от множества вредителей. Зимой пищей им служат семена берёз, орешника. Чтобы помочь птицам пережить зиму, следует развешивать кормушки с сырыми семенами подсолнуха.

Почему кузя всё время в западню попадался?

Большая синица — очень бойкая и любопытная птаха. Она без устали обследует кроны деревьев в поисках пищи, не пропуская ни одной ветки и отдирая кусочки коры. Кузя бесстрашно залетает во всякие коробки, если там есть, чем поживиться. В парках их можно кормить с рук: достаточно встать на дорожке и протянуть ладонь с семечками.

В деревенской избе жили именно тараканы? Или просто насекомые? А кто такие тараканы?

В избах и квартирах живут разные насекомые, питающиеся остатками человеческой еды. Самые обычные — рыжие тараканы, длиной до 1,5 см, со сложенными вдоль спины крыльями. Днём они прячутся по щелям, а ночью бегают в поисках пищи. Кроме них, живут сверчки — родственники кузнечиков.

Пришла осень, и мой подсолнух поспел. Я пошёл срезать его, а Ирка за мной увязалась. Я ей говорю:

— Всё равно я семечки себе возьму: ведь подсолнух мой.

А она говорит:

— Нет, мой!

Я говорю:

— Как это так — твой? Здравствуйте! Я его посадил. И загородку кругом сделал, чтобы не сломали. Значит, мой.

Она мне:

— А поливала его всё лето я. Значит, мой!

Поливала она — это правда. Просто мне некогда было: всё время охотился на одного тигра. Он в конце сада живёт, в джунглях. Да ведь подсолнух-то я для себя посадил, не для Ирки. Значит, он мой. Правда? Я и говорю:

— Ирка, — говорю, — лучше не лезь. А то ударю!..

Она заревела. А всё равно идёт за мной. Уж такая упрямая! Так вместе и дошли до загородки, где мой подсолнух.

Смотрю, что такое? На подсолнухе мой тигр сидит!

Он рыжий. А на спине — раз, два, три, четыре, — пять ровных чёрных полос.

Я там и стал. Тигр нас не видел: мы от него за кустами были.

Он сидит и преспокойно себе выковыривает семечки из цветка. Выковырнет их и на задние лапы сядет. Как человек: передними держит семечко — и в рот. Шелуху прочь, а семечко за щёку.

Уж чуть ли не половину семечек выковырял!

Я Ирке кулаком:

— Тихо! Стой, не шевелись!

И скорее за рогатку.

Прицелился — бац!

Тигр пискнул — и брык с цветка. Смотрю, бежит по траве. Я — за ним. Он — на забор.

Я подбежал, он — виль! — и на другую сторону.

Я Ирке кричу:

— Тут держи!

Сам — через забор.

Он опять на эту сторону.

Ирка, конечно, струсила схватить его, хоть он и раненый: на заборе кровь.

Я поднял сук и со всей силой — раз! — по забору.

В него не попал, а всё равно сшиб.

Он сорвался и в яму — бух!

Под забором большая была яма. С водой!

Смотрю, плывёт.

Я побежал кругом ямы.

Он вылез — и шасть на дерево! Сухая осина там стояла. Вся в дырьях, в дуплах.

Он по стволу — и в дупло. Я заметил, в какое.

Я влез на осину и кепкой дупло заткнул.

— Готово! — кричу.

А Ирка снизу:

— Вот он, вот он! С другой стороны выскочил!

Вот ведь! Я скорее вниз.

Смотрю, сидит на пеньке, на меня обернулся. Щёки оттопырены — уморительная мордаха!

Только я шаг сделал, он свистнул — нырк! — и под корни. Подошли… смотрим — норка.

Я сел на пенёк с рогаткой и говорю Ирке:

— Беги скорей за лопатой. Я покараулю. Разроем — я его за хвост.

А Ирка говорит:

— Знаешь что? Вот что: молодец пятиполосик. Ты его ранил, а он бегом, и вплавь, и на дерево — не дался в руки. Талант прямо!

Я говорю:

— Зверь, конечно, на рану крепкий. Даже добычи своей не бросил — так за щеками и унёс.

Ирка ко мне на пенёк подсела и говорит:

— Знаешь что? Вот что: у него, наверно, дитёнки. Он семечки своим дитёнкам нёс. И потом ведь он не знал, что это наш подсолнух.

Ну и поехала, и поехала…

— Вот, — говорит, — прибежал пятиполосик к себе домой. Сам весь в крови. Дитёнки с кроваток повскакали. «Папа, папочка! Что с тобой? Кто это тебя так?» А он им семечек дал, говорит: «Кушайте. Это великан один на меня напал. Ух, страшный! На задних ногах бегает. Еле-еле от него ушёл».

Дитёнки от страха трясутся, плачут: «Папочка, сейчас он сюда придёт, всех нас убьёт».

Тут я говорю:

— Ну вот, Ирка, всегда ты так… А видела, какая у него шкура красивая? Я могу тебе подарить её. Повесишь её над кроватью на стенку. И всем будешь говорить, что это тигр полосатый. Бывают такие — небольшие. Один знакомый мальчик тебе его в лесу убил.

Ирка, глупая, как расхохочется:

— Тигр по цветам лазает! В норке живёт! И как ещё он тебя в клочки не разорвал!

Вот уж эти девчонки! Ничего, ничего в охоте не понимают!

Смеялась, смеялась, потом и говорит:

— Знаешь что? Вот что: давай лучше наш подсолнух пятиполосику подарим. Пятиполосик ведь по-взаправдашнему — белочка. Маленькая земляная белочка-бурундук. Она семечками своих дитёнков кормит. И кладовые себе на зиму набивает. А нам мама семечек сколько хочешь на базаре купит. Калёных попросим: калёные слаще.

А ещё потом говорит:

— Бедненький! Он теперь раненый. Ему трудно бегать. Давай срежем подсолнух и сюда принесём, к норке ему. Ладно?

Вот всегда она так! Ну, как я теперь на тигра охотиться буду? Какой же он тигр, когда он пятиполосик и с дитёнками?

Правда, что ли, принести ему подсолнух к норке?

Вы как думаете?

А когда понятно, что подсолнух поспел?

Подсолнух — высокое (до 2 м) травянистое однолетнее растение. Его привезли из Северной Америки. На верхушке стебля образуется «корзинка», состоящая из сотен мелких цветков, их опыляют пчёлы. Из завязей образуют семечки: сначала они зеленоватые, при созревании чернеют. Из семечек выдавливают масло.

Что это за «тигр-пятиполосик»?

Бурундук похож на маленькую белочку, с которой он состоит в отдалённом родстве. Это очень подвижный зверёк, рыжеватый, с длинным пушистым хвостом. Его отличительная особенность — пять тёмных продольных полосок на спине. Бурундуки живут в таёжных лесах, предпочитают селиться там, где много валежника. Под стволами упавших деревьев они укрываются от врагов, строят свои гнёзда и делают запасы пищи. Бурундуки ловко лазают по деревьям, но прыгать так далеко по веткам, как белки, они не умеют. Излюбленная пища бурундуков — кедровые орешки, но вообще его меню разнообразно. Он охотно ест ягоды рябины и брусники, жёлуди, почки деревьев и кустов, грибы, а летом ловят жуков, выковыривают из трухлявой древесины их личинок. Осенью бурундук начинает собирать запасы на зиму. Он лазает по деревьям, запихивает орешки по несколько штук в особые защёчные мешки, чтобы не бегать за каждым, и несёт в свою кладовую.

В урожайные годы этот небольшой зверёк может натаскать до 5 кг припасов. Белки и соболи это знают и нередко зимой разоряют бурундучьи захоронки. Бурундуки не очень общительны и большую часть года живут поодиночке. При опасности они свистят по-птичьи, а перед дождём бормочут «бурун-бурун», за что и получили своё название. На зиму бурундуки укрываются в норках и погружаются в спячку. Но во время оттепелей они просыпаются и подкрепляются припасёнными орешками. Весной спячка прекращается, самцы собираются вокруг самок, громко свистят, дерутся друг с другом. Малыши рождаются голые и слепые, глазки у них открываются только через месяц, а через два месяца они уже переходят к самостоятельной жизни. Если поймать молодого бурундука, он очень скоро становится ручным и ест из рук. Держать его следует в большой просторной клетке с колесом для беганья, с ветками для лазанья, с домиком для спанья.

Здорово мне захотелось добыть белую куропатку. В наших местах это редкая дичь. Подпускают они близко, да всегда так неожиданно, с лаем срываются, что каждый раз вздрогнешь, а пока сообразишь, что да как, они уже далеко. Ну, и смажешь, конечно.

А вот Кузя-пастушонок нет-нет да и принесёт из лесу, где лошадей пасёт, две-три штуки. И ружьё-то у него — бердана какая-то допотопная, вся в дырьях, на двадцать шагов с подбегом бьёт. А вот, поди ж ты!

Всё-таки я у него выпытал, как это он ухитряется.

Оказывается, он их ночью бьёт. Разведёт на мшарнике костёр и спрячется рядом в кусты. И белые куропатки целым выводком приходят к костру. Тут уж, конечно, не штука в них, в пеших-то, попасть в десяти шагах.

Мне и расхотелось добывать: другое совсем в голову пришло. Я же ведь не просто охотник, а естествоиспытатель. Орнитолог — специалист по птицам.

«Почему это, — думаю, — другие лесные куры — глухарь, рябчик — никогда к костру не летят, а куропатка идёт? Зачем?»

Что насекомых непреодолимо влечёт к себе свет в ночи, всем известно. Я сам ловил бабочек на велосипедный фонарь. Они летят прямо на огонь, и если бы на стекло, тут им и крышка: сожглись бы. Но ведь на то они и насекомые — животные неразумные.

А куропатки что будут делать, когда подойдут к костру? Неужто, зачарованные пламенем, тоже кинутся в него, погибнут, как бабочки?

Не может быть! Скорее пустятся в пляс вокруг костра, как настоящие огнепоклонники или как наши юннаты, когда выберутся в лес и в первый раз после города запалят костёр.

Или, может быть, куропатки подойдут к костру и чинно рассядутся вокруг него всем семейством? И папаша с мамашей будут объяснять детям на своём удивительном курино-собачьем языке:

— Ко-ко-ко, дескать, это, детушки, огонь! К нему не подходите, — гав! гав! гав! Обожжёт!

Или, может быть, совсем не красота пламени на них действует, а просто они приходят погреться у костра?

Ведь кто его знает, какие неожиданные тайны можно подсмотреть ночью в лесу у костра! То есть, не сидя у костра, а вот, как Кузя: со стороны.

В том-то и дело, что охотник, когда разложит огонь, сам около него сидит — на свету. Всем лесным глазам его видно, а он — как слепой: ничего не знает, что вокруг него в темноте творится.

И я решил во что бы то ни стало узнать: чем это таким привлекает куропаток огонь? С помощью Кузи, конечно.

Мы пошли в лес с вечера. И сразу нам повезло.

Встретили колхозников на моховом болоте. Они шли с большими корзинами клюквы за спиной. Не успели дойти до нас, вдруг у них из-под ног с лаем вырвался старый куропач, а за ним и весь его выводок.

Кузя хотел даже, на счастье, пальнуть в стадо, да я удержал его:

— Брось ты! Что ты, не понимаешь: распугаем сейчас, они ночью не придут. Пока не подсмотрим, чем они у костра занимаются, о ружье забудь. Понятно?

— Тоже мне! — рассердился Кузя. — Командир нашёлся!

— Обожди ещё, может, они сами в костёр бросятся, сами зажарятся. Готовое жаркое получишь.

Кузя сразу повеселел:

— Ай правда! Чего заряд даром тратить?

Теперь мы знали, что выводок здесь есть. И, конечно, приметили, куда он переместился. В угол болота перелетел. Там, на опушке леса, мы и собрали груду сушья и смолья.

Поужинали всухомятку.

Наконец наступила ночь. Чёрная, прохладная, настоящая августовская ночь с Млечным Путём и падающими звёздами, — всё, как полагается.

Мы разложили костёр и засели в кустах, шагах в пяти друг от друга. Кузя левее, я правее.

Сушник пылает ярко; поблизости каждая кочечка, каждая мшинка на ней видна. Но я нарочно отвернулся, стал смотреть на лес позади: какой он при огне? Ведь сразу куропатки не придут же! Кузя говорил — другой раз часами ждёт.

Вдруг слышу сзади тихонько так:

— Эрр-рэк-кэк, ор! Го-кок-ко! Гау!

Быстро оборачиваюсь: идут! Куропатки!

Гуськом идут. Одна, другая, третья…

Не успел сосчитать — ббах! — слева.

Дёрнул-таки Кузя из своей берданы! Не выдержал!

Одна куропатка упала. Остальные, конечно, сорвались и с треском и лаем в один миг исчезли в темноте.

— Спятил! — кричу на Кузьку. — Котлету из тебя сделаю!

Только сучья по лесу затрещали: удрал Кузя. Не гнаться же за ним в темноте!

Подобрал я убитую куропатку и тут же решил, что Кузьке её не отдам: пускай чувствует! Раскидал костёр, огонь затоптал.

А что больше делать? Второй раз куропатки не придут — не дуры.

Хорошо, что Кузька на другой день не попадался мне на глаза: злой я ходил, ух! Подумать только: теперь уж я, может быть, знал бы такую интересную тайну ночного леса! Первый на всём свете узнал бы её!

Мысль, зачем подходят куропатки к костру, всё не выходила у меня из головы. Наконец я решился пойти один на болото — караулить.

Три дня выжидал, чтобы куропатки забыли, как Кузя грохнул, и пошёл на то же место. Всё так же сделал, как тогда. Забрался в кусты и жду.

Не очень-то весело одному в лесу чёрной осенней ночью. Я зарядил ружьё разрывной пулей: не от страха, конечно, а мало ли что может случиться! Может, медведь из лесу выйдет. Что ж мне — шапкой от него отбиваться?

Долго я сидел — ждал. Закоченел совсем. «Пойду, — решил. — Всё равно толку никакого не будет».

Взглянул подальше, где уж свет от костра слабее.

Что такое?

Чьи большие жёлтые меховые туфли передвигаются между кочками? Крадутся к костру…

А ног не видно.

Я, конечно, нисколько не струсил. Присмотрелся, а это белые куропатки идут! От костра они жёлтыми кажутся. Впереди, видно, старый куропач идёт, папаша: большой очень, краснобровый. Сзади маленькие поспевают. Папаша влез на кочку, головку назад повернул и говорит так вполголоса:

— Эрр-рэк-кэк-кэк, вор!

Потом какие-то звуки вроде слов:

— Ковар-рство, ковар-рство, гау!

Из темноты на свет ему мяукнуло:

— Ми-у! Ми-у! — Очень нежно. Наверно, самочка.

И тут из-за кочек выскочило всё семейство, штук пятнадцать. Куропач прыгнул с кочки, пошёл к костру, и все за ним гуськом.

А он опять: «Ковар-рство! Вор!»

Я подумал: «Улетят сейчас!»

Вдруг — ббах! — и нет куропаток…

Что такое? Кто это? Не сразу даже сообразил, что сам же я и выстрелил.

И даже одной куропатки мне не досталось, как после Кузиного выстрела. Ведь я пулей саданул и промазал, конечно. Орнитоолух…

Так до сих пор и не знаю, что куропатки делают ночью у костра. А как хотелось бы знать! Может, у кого из вас хватит выдержки подсмотреть? А, ребята?

* * *

Почему куропатка белая? Она всегда белая?

Куропатки — отдалённые родичи тетерева, но гораздо меньше него: взрослая птица весит около полкило. Белая куропатка живёт в тундре и тайге. В летнее время она рыжеватая с тёмными пестринами — под цвет сухой травы, зимой становится белой. Серая куропатка живёт в степях и на полях.

Что такое мшарник?

Мшарником называется высыхающее болото, густо заросшее мхом-сфагнумом. В таких местах растёт много клюквы и брусники, их ягодами питаются разные звери и птицы. Сфагнум также собирают и сушат, в деревнях он служит материалом для утепления строений. За многие тысячи лет из остатков отмершего сфагнума образуется торф, его выкапывают и изготавливают удобрения или топливо.

А почему насекомые на огонь летят?

Почему ночные бабочки летят на огонь, до сих пор остаётся загадкой. Считается, что насекомые в поисках пищи ориентируются по свету луны: они выбирают направление полёта так, чтобы источник света был с определённой стороны. Свет лампы затмевает свет луны, и насекомое летит на лампу.

Почему куропатки живут на болоте?

Куропатки круглый год живут на одних и тех же местах. Питаются в основном ягодами и почками, иногда склёвывают насекомых. Держатся небольшими стайками по 10–15 птиц. В поисках пищи птицы шныряют в густой траве или во мху, из-за небольших размеров их самих почти не заметно — видно только, как трава или мох шевелится. Они летают не очень хорошо и при опасности затаиваются на месте. Если это не помогло и враг слишком близко, куропатки стремительно взлетают, громко хлопая крыльями. В морозную погоду птицы закапываются в снег и даже прорывают в нём ходы, чтобы добраться до пищи.

Зачем самцу куропатки такие красные брови?

Весной самцы преображаются: перья на шее и голове становятся кирпичного цвета, над глазами вырастают валики из голой кожи красного цвета, будто «брови». Они десятками собираются на пригорках и устраивают между собой турниры: взлетают на небольшую высоту и в полёте издают резкие звуки, отчасти напоминающие лай.

Куропатки живут большими семействами, по пятнадцать штук? Почему?

Гнездо устраивается на земле, лоток в нём выстлан мягкой травой и перьями. Самка откладывает 10–15 яиц, иногда в гнезде бывает до 20 яиц — это значит, что несколько самок объединились. Самка насиживает яйца, а самец ходит поблизости и предупреждает её об опасности. Если хищник подходит близко, самка притворяется раненой и отводит его от гнезда. Птенцы вылупляются хорошо развитыми, через пару часов уже бегают за взрослыми птицами, при тревоге затаиваются в траве. Нередко несколько выводков объединяются в одну стаю. У куропаток много врагов: лисы, хорьки, степные кошки, орлы.

Набродили, наследили звери на снегу. Не сразу поймёшь, что тут было.

Налево под кустом начинается заячий след. От задних лап следок вытянутый, длинный; от передних — круглый, маленький.

Пошёл заячий след по полю. По одну сторону его — другой след, побольше; в снегу от когтей дырки — лисий след. А по другую сторону заячьего следа ещё след: тоже лисий, только назад ведёт.

Заячий дал круг по полю; лисий — тоже. Заячий в сторону; лисий за ним. Оба следа кончаются посреди поля.

А вот в стороне — опять заячий след. Пропадает, дальше идёт…

Идёт, идёт, идёт — и вдруг оборвался — как под землю ушёл! И где пропал, там снег примят, и по сторонам будто кто пальцами мазнул.

Куда лиса делась?

Куда заяц пропал?

Разберём по складам.

Стоит куст. С него кора содрана. Под кустом натоптано, наслежено. Следы заячьи. Тут заяц жировал: с куста кору глодал. Встанет на задние лапы, отдерёт зубами кусок, сжуёт, переступит лапками, рядом ещё кусок сдерёт. Наелся и спать захотел.

Пошёл искать, где бы спрятаться.

А вот — лисий след, рядом с заячьим. Было так: ушёл заяц спать. Час проходит, другой. Идёт полем лиса.

Глядь, заячий след по снегу! Лиса нос к земле.

Принюхалась: след свежий!

Побежала по следу.

Лиса хитра, и заяц не прост: умел свой след запутать. Скакал, скакал по полю, завернул, выкружил большую петлю, свой же след пересёк — и в сторону.

След пока ещё ровный, неторопливый: спокойно шёл заяц, беды за собой не чуял.

Лиса бежала, бежала — видит: поперёк следа свежий след.

Не догадалась, что заяц петлю сделал.

Свернула вбок — по свежему следу: бежит, бежит — и стала: оборвался след! Куда теперь?

А дело простое: это новая заячья хитрость: двойка.

Заяц сделал петлю, пересёк свой след, прошёл немного вперёд, а потом обернулся — и назад по своему следу.

Аккуратно шёл — лапка в лапку.

Лиса постояла, постояла — и назад.

Опять к перекрёстку подошла.

Всю петлю выследила.

Идёт, идёт, видит — обманул её заяц: никуда след не ведёт!

Фыркнула она и ушла в лес по своим делам.

А было вот как: заяц двойку сделал — прошёл назад по своему следу.

До петли не дошёл — и махнул через сугроб — в сторону.

Через куст перескочил и залёг под кучу хвороста. Тут и лежал, пока лиса его по следу искала.

А когда лиса ушла, — как прыснет из-под хвороста — и в чащу.

Прыжки широкие, — лапки к лапкам: гонный след.

Мчит без оглядки. Пень по дороге. Заяц мимо. А на пне…

А на пне сидит большой филин.

Увидал зайца, снялся, так за ним и стелет. Настиг и цап в спину всеми когтями!

Ткнулся заяц в снег, а филин насел, крыльями по снегу бьёт, от земли отрывает.

Где заяц упал, там снег примят. Где филин крыльями хлопал, — там знаки на снегу, будто от пальцев.

Улетел заяц в лес. Оттого и следа дальше нет.

Почему? Как заяц прыгает? Почему у лисы есть отпечатки от когтей, а у зайца нет?

Бродя по свежему мягкому снегу, звери оставляют за собой следы. Поскольку лапы у них устроены по-разному, то и следы их различаются — размерами и формой отпечатков, характером следовой дорожки. Заячий след легко узнать по соотношению отпечатков задних и передних лап. Поскольку он передвигается прыжками, занося задние лапы вперёд, на снегу крупные отпечатки задних лап оказываются впереди, а маленькие отпечатки передних лап — позади. Лиса, когда идёт по снегу, ставит лапы «след в след» и оставляет за собой цепочку одиночных отпечатков размеров с пол-ладони. Впереди каждого отпечатка — ямки от когтей, по ним можно узнать, в какую сторону шла хозяйка следов.

Заяц такой умный, что лису обманул?

У него несколько хитростей. Сначала он «петляет» — делает несколько кругов в разных направлениях, чтобы перекрыть одни следы другими. Потом делает «сдвойку» — проходит 10–15 м обратно по своему следу. А в конце делает «скидку» — прыгает далеко в сторону через куст, чтобы «оборвать» свою следовую дорожку.

Почему филин на пне сидел?

Филин — самая крупная из сов, весит до 3 кг. У него чёрно-бурое оперение, на головки «рожки» из удлинённых перьев. Его крики, похожие на «плач» или «хохот», часто можно услышать ночью. Он охотится на зайцев, мышей, летая низко над землёй или поджидая добычу на пне.

Скучно Егорке целый день в избе. Глянет в окошко: бело кругом. Замело лесникову избушку снегом. Белый стоит лес.

Знает Егорка полянку одну в лесу. Эх, и местечко! Как ни придёшь — стадо куропачей из-под ног. Фррр! Фррр! — во все стороны. Только стреляй!

Да что куропатки! Зайцы там здоровые! А намедни видал Егорка на поляне ещё след — неизвестно чей. С лисий будет, а когтищи прямые, длинные.

Вот бы самому выследить по следу диковинного зверя. Это тебе не заяц! Это и тятька похвалит.

Загорелось Егорке: сейчас в лес бежать!

Отец у окошка сапоги валяные подшивает.

— Тять, а тять!

— Чего тебе?

— Дозволь в лес: куропачей пострелять!

— Ишь, чего вздумал, на ночь глядя-то!

— Пусти-и, тять! — жалобно тянет Егорка.

Молчит отец; у Егорки дух заняло, — ой, не пустит!

Не любит лесник, чтоб парнишка без дела валандался. А и то сказать: охота пуще неволи. Почему мальчонке не промяться? Всё в избе да в избе…

— Ступай уж! Да гляди, чтоб до сумерок назад. А то у меня расправа коротка: отберу фузею и ремнём ещё настегаю.

Фузея — это ружьё. У Егорки своё, даром что парнишке четырнадцатый год. Отец из города привёз. Одноствольное, бердана называется. И птицу и зверя из него бить можно. Хорошее ружьё.

Отец знает: бердана для Егорки — первая вещь на свете. Пригрози отнять — всё сделает.

— Мигом обернусь, — обещает Егорка. Сам уже полушубок напялил и берданку с гвоздя сдёрнул.

— То-то, обернусь! — ворчит отец. — Вишь, по ночам волки кругом воют. Смотри у меня!

А Егорки уж нет в избе. Выскочил на двор, стал на лыжи — и в лес.

Отложил лесник сапоги. Взял топор, пошёл в сарай сани починять.

Смеркаться стало. Кончил старик топором стучать.

Время ужинать, а парнишки нет.

Слышно было: пальнул раза три. А с тех пор ничего.

Ещё время прошло. Лесник зашёл в избу, поправил фитиль в лампе, зажёг её. Вынул каши горшок из печи.

Егорки всё нет. И где запропастился, поганец?

Поел. Вышел на крыльцо.

Темь непроглядная.

Прислушался — ничего не слыхать.

Стоит лес чёрный, суком не треснет. Тихо, а кто его знает, что в нём?

— Воууу-уу!..

Вздрогнул лесник. Или показалось? Из лесу опять:

— Воуу-уу!..

Так и есть, волк! Другой подхватил, третий… целая стая!

Ёкнуло в груди: не иначе, на Егоркин след напали звери!

— Вуу-вооу-уу!..

Лесник заскочил в избу, выбежал — в руках двустволка. Вскинул к плечу, из дул полыхнул огонь, грохнули выстрелы.

Волки пуще. Слушает лесник: не отзовётся ли где Егорка?

И вот из лесу, из темноты, слабо-слабо: «бумм!»

Лесник сорвался с места, ружьё за спину, подвязал лыжи — и в темноту, туда, откуда донёсся Егоркин выстрел.

Темь в лесу — хоть плачь! Еловые лапы хватают за одежду, колют лицо. Деревья плотной стеной — не продерёшься.

А впереди волки. В голос тянут:

— Вуу-ооуууу!..

Лесник остановился; выстрелил ещё.

Нет ответа. Только волки.

Плохое дело!

Опять стал продираться сквозь чащу. Шёл на волчий голос.

Только успел подумать: «Воют, — пока, значит, ещё не добрались…» Тут разом вой оборвался. Тихо стало.

Прошёл лесник ещё вперёд и стал.

Выстрелил. Потом ещё. Слушал долго.

Тишь такая — прямо ушам больно.

Куда пойдёшь? Темно. А идти надо.

Двинулся наугад. Что ни шаг, то гуще.

Стрелял, кричал. Никто не отвечает.

И опять, уж сам не зная куда, шагал, продирался по лесу.

Наконец совсем из сил выбился, осип от крика.

Стал — и не знает, куда идти: давно потерял, в какой стороне дом.

Пригляделся: будто огонёк из-за деревьев? Или это волчьи глаза блестят?

Пошёл прямо на свет. Вышел из лесу: чистое место, посреди него изба. В окошке свет.

Глядит лесник, глазам не верит: своя изба стоит!

Круг, значит, дал в темноте по лесу.

На дворе ещё раз выстрелил.

Нет ответа. И волки молчат, не воют. Видно, добычу делят.

Пропал парнишка!

Скинул лесник лыжи, зашёл в избу. В избе тулупа не снял, сел на лавку. Голову на руки уронил да так и замер.

Лампа на столе зачадила, мигнула и погасла. Не заметил лесник.

Мутный забелел свет за окошком.

Лесник поднялся. Страшный стал: в одну ночь постарел и сгорбился.

Сунул за пазуху хлеба краюху, патроны взял, ружьё.

Вышел на двор — светло. Снег блестит.

Из ворот тянутся по снегу две борозды от Егоркиных лыж.

Лесник поглядел, махнул рукой. Подумал: «Если б луна ночью, может, и отыскал бы парнишку по белотропу. Пойти хоть косточки собрать! А то бывает же такое! — может, и жив ещё?..»

Приладил лыжи и побежал по следу.

Борозы свернули влево, повели вдоль опушки.

Бежит по ним лесник, сам глазами по снегу шарит. Не пропускает ни следа, ни царапины. Читает по снегу, как по книге.

А в книге той записано всё, что с Егоркой приключилось за ночь.

Глядит лесник на снег и всё понимает: где Егорка шёл и что делал.

Вот бежал парнишка опушкой. В стороне на снегу крестики тонких птичьих пальцев и острых перьев.

Сорок, значит, спугнул Егорка. Мышковали тут сороки: кругом мышиные петли-дорожки.

Тут зверька с земли поднял.

Белка по насту прыгала. Её след. Задние ноги у неё длинные — следок от них тоже длинный. Задние ноги белка вперёд за передние закидывает, когда по земле прыгает. А передние ноги короткие, маленькие — следок от них точечками.

Видит лесник: Егорка белку на дерево загнал, там её и стукнул. Свалил в снег с ветки.

«Меткий парнишка!» — думает лесник.

Глядит: здесь вот Егорка подобрал добычу и дальше пошёл в лес.

Покружили, покружили следы по лесу и вывели на большую поляну.

На поляне Егорка, видать, разглядывал заячьи следы — малики.

Густо натропили зайцы: тут у них и петли и смётки — прыжки. Только Егорка не стал распутывать заячьи хитрости: лыжные борозды прямо через малики идут.

Вон дальше снег в стороне взрыхлён, птичьи следы и обгорелый пыж на снегу.

Куропатки это белые. Целая стая спала тут, в снег зарывшись.

Услышали птицы Егорку, вспорхнули. А он выпалил. Все улетели; одна шмякнулась. Видно, как билась на снегу.

Эх, лихой рос охотник: птицу на лету валил! Такой и от волков отбиваться может, даром им в зубы не дастся.

Заторопился лесник дальше, сами ноги бегут, поспевают.

Привёл след к кусту — и стоп!

Что за леший?

Остановился Егорка за кустом, толчётся лыжами на месте, нагнулся — и рукой в снег. И в сторону побежал.

Метров сорок прямо тянется след, а дальше колесить стал. Э, да тут звериные следы! Величиной с лисьи, и с когтями…

Что за диковина? Сроду такого следа не видано: не велика лапа, а когтищи с вершок длиной, прямые, как гвозди!

Кровь на снегу: пошёл дальше зверь на трёх. Правую, переднюю, Егорка ему зарядом перешиб.

Колесит по кустам, гонит зверя.

Где уж тут было парнишке домой ворочаться: подранка разве охотник бросит?

Только вот что за зверь? Больно здоровые когтищи! Тяпнет такими по животу из-за куста… Парнишке много ли надо!

Глубже и глубже в лес лыжный след — сквозь кусты, мимо пней, вокруг поваленных ветром деревьев. Ещё на корягу налетишь, лыжу поломаешь!

Эх, желторотый! Заряд, что ли, бережёт? Вот это место — за вывороченными корнями — и добить бы зверя. Некуда ему тут податься.

А руками разве скоро возьмёшь? Сунься к нему, к раненому! Обозлённый-то и хомячишко в руки не дастся, а этот зверь, видать, тяжёлый: дырья от него в снегу глубокие.

Да что же это: никак снег падает? Беда теперь: занесёт след, тогда как быть?

Ходу! Ходу!

Кружит, колесит по лесу звериный след, за ним лыжный. Конца не видно.

А снег гуще, гуще.

Впереди просвет. Лес пошёл редкий, широкоствольный. Тут скорей ещё следы засыпает, всё хуже их видать, трудней разбирать.

Вот наконец: догнал тут Егорка зверя! Снег примят, кровь на нём, серая жёсткая шерсть.

Поглядеть надо по шерсти-то, что за зверь такой. Только неладно тут как-то наслежено… На оба колена парнишка в снег упал…

А что там впереди торчит?

Лыжа! Другая! Узкие глубокие ямы в снегу: бежал Егорка, провалился…

И вдруг — спереди, справа, слева, наперерез — машистые, словно собачьи, следы.

Волки! Настигли, проклятые!

Остановился лесник: на что-то твёрдое наткнулась его правая лыжа.

Глянул: бердана лежит Егоркина.

Так вот оно что! Мёртвой хваткой схватил вожак за горло, выронил парнишка ружьё из рук, — тут и вся стая подоспела…

Конец! Взглянул лесник вперёд: хоть бы одёжи клок подобрать!

Будто серая тень мелькнула за деревьями. И сейчас же оттуда глухое рычание и тявк, точно псы сцепились.

Выпрямился лесник, сдёрнул ружьё с плеча, рванул вперёд.

За деревьями над кучей окровавленных костей, оскалив зубы и подняв шерсть, стояли два волка. Кругом валялись, сидели ещё несколько…

Страшно вскрикнул лесник и, не целясь, выпалил сразу из обоих стволов.

Ружьё крепко отдало ему в плечо. Он покачнулся и упал в снег на колени.

Когда разошёлся пороховой дым, волков уже не было.

В ушах звенело от выстрела. И сквозь звон ему чудился жалобный Егоркин голос: «Тять!»

Лесник зачем-то снял шапку. Хлопья снега падали на ресницы, мешали глядеть.

— Тять!.. — так внятно опять почудился тихий Егоркин голос.

— Егорушка! — простонал лесник.

— Сними, тять!

Лесник испуганно вскочил, обернулся… На суку большого дерева, обхватив руками толстый ствол, сидел живой Егорка.

— Сынок! — вскрикнул лесник и без памяти кинулся к дереву.

Окоченевший Егорка мешком свалился на руки отцу.

Духом домчался лесник до дому с Егоркой на спине. Только раз пришлось ему остановиться — Егорка пристал, лепечет одно:

— Тять, бердану мою подбери, бердану…

А чей это след?

Судя по описанию, след оставил барсук. Это средних размеров приземистый обитатель южных лесов и степей. Верх его тела серебристо-серый, низ почти чёрный, на белой короткоухой голове чёрная продольная полоска. За многие десятилетия дружная барсучья семья устраивает под землёй целый разветвлённый лабиринт с выходами, длинными ходами и гнездовыми камерами. Барсуки ночью бродят в поисках самой разной пищи — лягушек, ягод, кореньев, а на день укрываются в норе. Зимой эти звери залегают в спячку, но спят не очень крепко: при сильных оттепелях просыпаются и выходят наружу, чтобы чем-нибудь подкрепиться.

Какое ружье называется фузея или бердана?

Фузея — старый тип ружья. Она заряжалась не готовым патроном: в её ствол через дуло сначала засыпали порох, потом дробь и пыж — и всё это уплотняли шомполом. Автор так назвал Егоркино ружьё в шутку: мол, такое оно старое. Берданкой же называют охотничье ружьё, переделанное из винтовки Бердана, которая была на вооружении в конце XIX века.

А зачем волки воют?

Волки зимой живут стаей, во главе которой стоит самый опытный и сильный самец-вожак. Каждая стая занимает определённую территорию: на ней волки сообща охотятся, защищают её от чужаков, а летом выводят потомство. Общаются волки между собой на расстоянии с помощью воя, характер которого зависит от разных причин: по-разному воют самки и самцы, взрослые и молодые. Одинокий волк сообщает членам стаи о своём местонахождении. Несколько волков могут затевать «хоровое пение»: начинает один, его подхватывают другие, таким образом они выражают дружеские чувства. Иногда перекликаются члены разных стай: они сообщают друг другу о занятых ими охотничьих участках. Волки — умелые охотники, их основная добыча — олени, лоси, кабаны. Волчья стая терпеливо следует за стадом копытных, время от времени атакуя его и выбирая будущую жертву. Отбив ослабленное животное, волки начинают гнать его и в конце концов загрызают. Если в стаде все животные здоровые и крепкие, волки прекращают его преследовать и отправляются на поиски другой добычи. Таким образом, волки работают «санитарами леса».

Белкины следы на заячьи похожи?

О жизни в лесу можно узнать, если уметь «читать» следы. Вот цепочка одиночных следов вьётся между деревьями. Если отпечатки с пол-ладони, это следы лисы, если с ладонь — волчьи. Волки идут один за другим, ставя лапы «след в след», поэтому сразу не поймёшь, сколько их в стае. Вот по опушке проскакал заяц: приземляясь после прыжка, он оставляет на снегу четыре отпечатка — два больших от задних лап и два маленьких от передних. Вот следы, похожие на заячьи, но гораздо меньше. Это белка, она не смогла перепрыгнуть с дерева на дерево и перебежала по снегу. Прыгает белка так же, как заяц, занося задние лапы вперёд, — оттого и следы похожие. Если след свежий, можно разглядеть отпечатки пальцев: у белки лапки снизу голые, вот пальцы и отпечатались. А у зайца лапы покрыты густой шерстью, пальцев на следах не видно.

Зачем при стрельбе нужен пыж?

Пыж — часть охотничьего дробового патрона, особая затычка из войлока, бумаги. Сначала в гильзу насыпают порох, потом затыкают порох пыжом, чтобы он не смешивался с дробью, сверху насыпают дробь и закрывают патрон. При выстреле порох воспламеняется и выталкивает пыж с дробью из ствола.

Почему лесник называет Егорку желторотым?

У птенцов внутренняя сторона клюва ярко-жёлтого цвета. Когда взрослая птица прилетает с кормом, голодные птенцы широко раскрывают клювы и пищат, а сытые продолжают дремать. Родитель видит, кого нужно кормить, впихивает в раскрытый клюв принесённое насекомое и летит за следующей порцией.

Неужели и хомяк опасен?

Хомяки бывают разные. Есть крупный хомяк, его называют обыкновенным, весит 700 г. Его легко узнать по ярко-рыжей окраске спины. При встрече с хищником он верещит и наскакивает на противника, который гораздо больше него.

Почему волки лежали? Они съели добычу Егорки и отдыхали?

Волки — умелые и настойчивые охотники. Когда после нескольких дней преследования стае удаётся убить крупную жертву, хищники наедаются до отвала: взрослый волк может за раз съесть 5–7 кг мяса. После этого они остаются на месте пиршества — отдыхают и переваривают пищу. А если от туши что-то ещё осталось, волки охраняют добычу от непрошеных гостей и потом доедают.

Надоело Щенку гонять кур по двору.

«Пойду-ка, — думает, — на охоту за дикими зверями и птицами».

Шмыгнул в подворотню и побежал по лугу.

Увидели его дикие звери, птицы и насекомые и думают каждый про себя.

Выпь думает: «Я его обману!»

Удод думает: «Я его удивлю!»

Вертишейка думает: «Я его напугаю!»

Ящерка думает: «Я от него вывернусь!»

Гусеницы, бабочки, кузнечики думают: «Мы от него спрячемся!»

«А я его прогоню!» — думает Жук-Бомбардир.

«Мы все за себя постоять умеем, каждый по-своему!» — думают они про себя.

А Щенок уже побежал к озерку и видит: стоит у камыша Выпь на одной ноге по колено в воде.

«Вот я её сейчас поймаю!» — думает Щенок и совсем уж приготовился прыгнуть ей на спину.

А Выпь глянула на него и быстро шагнула в камыш.

Ветер по озеру бежит, камыш колышет. Камыш качается взад-вперёд, взад-вперёд.

У Щенка перед глазами желтые и коричневые полосы качаются взад-вперёд, взад-вперёд.

А Выпь стоит в камыше, вытянулась — тонкая-тонкая, и вся в жёлтые и коричневые полосы раскрашена.

Стоит, качается взад-вперёд, взад-вперёд.

Щенок глаза выпучил, смотрел-смотрел — не видно Выпи в камыше.

«Ну, — думает, — обманула меня Выпь. Не прыгать же мне в пустой камыш! Пойду другую птицу поймаю».

Выбежал на пригорок, смотрит: сидит на земле Удод, хохлом играет, — то развернёт, то сложит.

«Вот я на него сейчас с пригорка прыгну!» — думает Щенок.

А Удод припал к земле, крылья распластал, хвост раскрыл, клюв вверх поднял.

Смотрит Щенок: нет птицы, а лежит на земле пёстрый лоскут, и торчит из него кривая игла.

Удивился Щенок: «Куда же Удод девался?

Неужели я эту пёструю тряпку за него принял? Пойду поскорей маленькую птичку поймаю».

Подбежал к дереву и видит: сидит на ветке маленькая птица Вертишейка.

Кинулся к ней, а Вертишейка юрк в дупло.

«Ага! — думает Щенок. — Попалась!»

Поднялся на задние лапы, заглянул в дупло, а в чёрном дупле чёрная змея извивается и страшно шипит.

Отшатнулся Щенок, шерсть дыбом поднял — и наутёк.

А Вертишейка шипит ему вслед из дупла, головой крутит, по спине у неё змейкой извивается полоска чёрных перьев.

«Уф! Напугала как! Еле ноги унёс. Больше не стану на птиц охотиться. Пойду лучше Ящерку поймаю».

Ящерка сидела на камне, глаза закрыла, грелась на солнышке. Тихонько к ней подкрался Щенок, — прыг! — и ухватил за хвост. А Ящерка извернулась, хвост в зубах у него оставила, сама — под камень! Хвост в зубах у Щенка извивается. Фыркнул Щенок, бросил хвост — и за ней. Да куда там! Ящерка давно под камнем сидит, новый хвост себе отращивает.

«У, — думает Щенок, — уж если Ящерка и та от меня вывернулась, так я хоть насекомых наловлю». Посмотрел кругом, а по земле жуки бегают, в траве кузнечики прыгают, по веткам гусеницы ползают, по воздуху бабочки летают.

Бросился Щенок ловить их, и вдруг стало кругом, как на загадочной картинке, все тут, а никого не видно — спрятались все. Зелёные кузнечики в зелёной траве притаились. Гусеницы на веточках вытянулись и замерли, — их от сучков не отличишь. Бабочки сели на деревья, крылья сложили, — не разберёшь, где кора, где листья, где бабочки. Один крошечный Жук — Бомбардир идёт себе по земле, никуда не прячется. Догнал его Щенок, хотел схватить, а Жук — Бомбардир остановился, да как пальнет в него летучей едкой струйкой — прямо в нос попал!

Взвизгнул Щенок, хвост поджал, повернулся — да через луг, да в подворотню. Забился в конуру и нос высунуть боится. А звери, птицы и насекомые — все опять за свои дела принялись.

Кто такая выпь?

Выпь — средних размеров птица, родственница цапли. У неё буроватая с пестринами окраска. При опасности выпь застывает, вытягиваясь вертикально. У выпи громкий басовитый крик, за что её в народе называют бугаём (т. е. быком). Она ловит лягушек и рыбёшек.

А как мог прогнать щенка жук-бомбардир?

У жука в задней части брюшка есть две железы, каждая с особым веществом. При опасности эти вещества выдавливаются в отдельную камеру, в которой мгновенно происходит химическая реакция с выделением резко пахнущей и сильно нагретой жидкости. Бомбардир «выстреливает» её в сторону врага.

Кто такой удод?

Удод — птица чуть крупнее скворца, ярко-рыжая, с чёрными и белыми полосами на крыльях и хвосте. Название своё он получил за приглушённый крик «уд-уд-уд».

Кто такая вертишейка?

Небольшая буро-серая с пестринами птица. Такая окраска делает её незаметной. При опасности она вытягивает шею, крутит головой и шипит — изображает змею: за это её и прозвали вертишейкой.

Жили-были старик со старухой — те самые, от которых Колобок укатился. Пошли они в лес. Старик и говорит старухе:

— Глянь-ка, старуха, никак под кустиком-то наш Колобок лежит?

Старик плохо видел, да и у старухи глаза слезились. Наклонилась она поднять Колобок — и наткнись на что-то колючее. Старуха: «Ой!» — а Колобок вскочил на коротенькие ножки и покатил по дорожке.

Катится Колобок по дорожке, — навстречу ему Волк.

— Колобок, Колобок, я тебя съем!

— Не ешь меня, Серый Волк, я тебе песенку спою:

Волк рассердился — хвать его лапой. Колючки в лапу впились, — Волку, ой, больно! А Колобок подскочил и покатился по дорожке — только его Волк и видел!

Катится Колобок — навстречу ему Медведь.

— Колобок, Колобок, я тебя съем!

— Где тебе, косолапому, съесть меня!

Медведь разозлился, хотел его в пасть схватить, — губы наколол, — ой, больно! А Колобок опять покатился — только Медведь его и видел!

Катится Колобок — навстречу ему Лиса.

— Колобок, Колобок, куда катишься?

— Качусь по дорожке.

— Колобок, Колобок, спой мне песенку!

Колобок и запел:

И только было покатился по дорожке — Лиса его тихонечко, одними коготками толк в канаву! Колобок — плюх! — в воду. Мигом развернулся, заработал лапками — поплыл. Тут все и увидели, что это совсем не Колобок, а настоящий лесной ёж.

Кто такой «колобок — колючий бок»?

«Колобок — колючий бок» — конечно же ёж. Этот небольшой зверёк на коротких лапках с вытянутой мордочкой сверху покрыт густыми короткими очень острыми иголками. Пищей им служит самая разная мелкая живность — черви, насекомые, улитки, лягушек; осенью поедают ягоды, грибы. Полагаясь на свои колючки, ёж не особенно таится. На зиму ежи зарываются в густую листву где-нибудь под корягами и засыпают до весны. Они живут одиночно, только весной объединяются ненадолго в пары. Самка делает из травы гнездо в форме шара для 5–6 ежат. Они появляются на свет голые и слепые, через несколько часов у них вырастают мягкие короткие иголки.

Чик был молодой красноголовый воробей. Когда ему исполнился год от рождения, он женился на Чирике и решил зажить своим домиком.

— Чик, — сказала Чирика на воробьином языке, — Чик, а где же мы устроим себе гнездо? Ведь все дупла в нашем саду уже заняты.

— Эка штука! — ответил Чик, тоже, конечно, по-воробьиному. — Ну, выгоним соседей из дому и займём их дупло.

Он очень любил драться и обрадовался такому удобному случаю показать Чирике свою удаль. И, раньше чем робкая Чирика успела его остановить, он сорвался с ветки и помчался к большой рябине с дуплом. Там жил его сосед — такой же молодой воробей, как Чик.

Хозяина около дома не было.

«Заберусь в дупло, — решил Чик, — а когда прилетит хозяин, буду кричать, что он хочет отбить у меня дом. Слетятся старики — и вот зададим соседу!»

Он и забыл совсем, что сосед женат и жена его уже пятый день мастерит гнездо в дупле.

Только Чик просунул в дырку голову, — рраз! — кто-то больно щёлкнул его по носу. Пискнул Чик и отскочил от дупла. А сзади уже мчался на него сосед. С криком сшиблись они в воздухе, упали на землю, сцепились и покатились в канаву.

Чик дрался на славу, и соседу его приходилось уже плохо. Но на шум драки со всего сада слетелись старики воробьи. Они сейчас же разобрали, кто прав, кто виноват, и задали Чику такую встрёпку, что он не помнил, как и вырвался от них.

В себя пришёл Чик в каких-то кустах, где прежде ему никогда не случалось бывать. Все косточки у него ныли.

Рядом с ним сидела перепуганная Чирика.

— Чик! — сказала она так грустно, что он, верно бы, расплакался, если б только воробьи умели плакать. — Чик, мы теперь никогда больше не вернёмся в родной сад! Где мы выведем теперь детей?

Чик и сам понимал, что ему нельзя больше попадаться на глаза старикам воробьям: они забьют его насмерть. Всё-таки он не хотел показать Чирике, что трусит. Поправил клювом свои растрёпанные пёрышки, немножно отдышался и сказал беспечно:

— Эка штука! Найдём себе другое место, ещё получше.

И они отправились куда глаза глядят — искать себе новое место для житья.

Только вылетели они из кустов, как очутились на берегу весёлой голубой реки. За рекой поднималась высокая-высокая гора из красной глины и песка. Под самой вершиной обрыва виднелось множество дырок и норок. У больших дырок сидели парочками галки и рыжие соколки-пустельги; из маленьких норок то и дело вылетали быстрые ласточки-береговушки. Целая стая их лёгкой тучкой носилась над обрывом.

— Смотри, как у них весело! — сказала Чирика. — Давай и мы устроим себе гнездо на Красной горке.

Чик с опаской поглядел на соколков и галок. Он думал: «Хорошо береговушкам: они сами копают себе норки в песке. А мне чужое гнездо отбивать?» И снова у него заныли сразу все косточки.

— Нет, — сказал он, — тут мне не нравится: такой шум, прямо оглохнуть можно.

И они полетели дальше.

Дальше была роща, а за рощей — домик с дощатым сараем.

Чик и Чирика опустились на крышу сарая. Чик сразу заметил, что тут нет ни воробьёв, ни ласточек.

— Вот где житьё-то! — радостно сказал он Чирике. — Гляди, сколько разбросано по двору зерна и крошек. Мы будем тут одни и никого к себе не пустим.

— Чш! — шикнула Чирика. — Смотри, какое страшилище там, на крыльце.

И правда: на крыльце спал толстый Рыжий Кот.

— Эка штука! — храбро сказал Чик. — Что он нам сделает? Гляди, вот как я его сейчас!..

Он слетел с крыши и так стремительно понёсся на Кота, что Чирика даже вскрикнула.

Но Чик ловко подхватил у Кота из-под носа хлебную крошку и — раз-раз! — опять уже был на крыше.

Кот даже не шевельнулся, только приоткрыл один глаз и зорко поглядел на забияку.

— Видела? — хвастал Чик. — А ты боишься!

Чирика не стала с ним спорить, и оба принялись искать удобное место для гнезда.

Выбрали широкую щель под крышей сарая. Сюда принялись они таскать сначала солому, потом конский волос, пух и перья.

Не прошло и недели, как Чирика положила в гнездо первое яичко — маленькое, всё в розовато-бурых пестринках. Чик был так рад ему, что сложил даже песенку в честь своей жены и себя самого:

Песенка эта решительно ничего не значила, зато её так удобно было распевать, прыгая по забору.

Когда в гнезде стало шесть яичек, Чирика села их высиживать.

Чик полетел собирать для неё червячков и мух, потому что теперь её надо было кормить нежной пищей. Он замешкался немного, и Чирике захотелось поглядеть, где он.

Только она высунула нос из щели, как с крыши протянулась за ней рыжая лапа с растопыренными когтями. Рванулась Чирика — и целый пучок перьев оставила в когтях у Кота. Ещё чуть-чуть — и была бы её песенка спета.

Кот проводил её глазами, запустил в щель лапу и выволок разом всё гнездо — целый ком соломы, перьев и пуха. Напрасно кричала Чирика, напрасно подоспевший Чик смело кидался на Кота, — никто не пришёл им на помощь. Рыжий разбойник преспокойно съел все шесть их драгоценных яичек. Ветер поднял пустое лёгкое гнездо и скинул его с крыши на землю.

В тот же день воробьи навсегда покинули сарай и переселились в рощу, подальше от Рыжего Кота.

В роще им скоро посчастливилось найти свободное дупло. Они снова принялись таскать солому и целую неделю трудились, строили гнездо.

В соседях у них жили толстоклювый Зяблик с Зяблихой, пёстрый Мухолов с Мухоловкой и франтоватый Щегол со Щеглихой. У каждой пары был свой дом, пищи хватало всем, но Чик успел уже подраться с соседями — просто так, чтобы показать им, какой он храбрый и сильный.

Только Зяблик оказался посильней его и хорошо потрепал забияку. Тогда Чик стал осторожней. Он уже не лез в драку, а только топорщил перья и задиристо чирикал, когда мимо пролетал кто-нибудь из соседей. За это соседи на него не сердились: они и сами любили похвастать перед другими своей силой и удалью.

Жили спокойно, пока вдруг не стряслась беда.

Первый поднял тревогу Зяблик. Он жил дальше других от воробьёв, но Чик услышал его громкое тревожное: рюм-пиньк-пиньк! рюм-пиньк-пиньк!

— Скорей, скорей! — крикнул Чик Чирике. — Слышишь: Зяблик запинькал — опасность!

И правда: кто-то страшный к ним приближался. После Зяблика закричал Щегол, а там и Пёстрый Мухолов. Мухолов жил всего за четыре дерева от воробьёв. Если уж он увидел врага, значит, враг был совсем близко.

Чирика вылетела из дупла и села на ветку рядом с Чиком. Соседи предупредили их об опасности, и они приготовились встретить её лицом к лицу.

В кустах мелькнула пушистая рыжая шерсть, и лютый враг их — Кот — вышел на открытое место. Он видел, что соседи уже выдали его воробьям и ему теперь не поймать Чирику в гнезде. Он злился.

Вдруг кончик его хвоста зашевелился в траве, глаза прищурились: Кот увидел дупло. Что же, ведь с полдюжины воробьиных яиц — неплохой завтрак! И Кот облизнулся. Он вскарабкался на дерево и запустил в дупло лапу.

Чик и Чирика подняли крик на всю рощу. Но и тут никто не пришёл к ним на помощь. Соседи сидели по своим местам и громко кричали от страха. Каждая пара боялась за свой дом.

Кот зацепил когтями гнездо и вытащил его из дупла.

Но в этот раз он пришёл слишком рано: яиц в гнезде не оказалось, сколько он ни искал.

Тогда он кинул гнездо и сам спустился на землю. Воробьи провожали его криком.

У самых кустов Кот остановился и обернулся к ним с таким видом, точно хотел сказать:

«Погодите, миленькие, погодите! Никуда вы от меня не денетесь! Устраивайте себе новое гнездо, где хотите, выводите птенцов, а я приду и слопаю их, да и вас заодно».

И он так грозно фыркнул, что Чирика вздрогнула от страха.

Кот ушёл, а Чик с Чирикой остались горевать у разорённого гнезда.

Наконец Чирика сказала:

— Чик, ведь через несколько дней у меня непременно будет новое яичко. Летим скорей, найдём себе местечко где-нибудь за рекой. Там уж Кот не достанет нас.

Она и не знала, что через реку есть мост и что Кот частенько хаживает по этому мосту. Чик этого тоже не знал.

— Летим, — согласился он.

И они полетели.

Скоро очутились они под самой Красной горкой.

— К нам, к нам летите! — кричали им береговушки на своём, на ласточкином, языке. — У нас на Красной горке житьё дружное, весёлое.

— Да, — крикнул им Чик, — а сами драться будете!

— Зачем нам драться? — отвечали береговушки. — У нас над рекой мошек на всех хватает, у нас на Красной горке пустых норок много — выбирай любую.

— А пустельги? А галки? — не унимался Чик.

— Пустельги ловят себе в полях кузнечиков и мышей. Нас они не трогают. Мы все в дружбе.

И Чирика сказала:

— Летали мы с тобой, Чик, летали, а краше этого места не видели. Давай тут жить.

— Что ж, — сдался Чик, — раз норки у них есть свободные и драться никто не будет, можно попробовать.

Подлетели они к горе, и верно: ни пустельги их не тронули, ни галки.

Стали норку себе по вкусу выбирать: чтобы и не очень глубокая была, и вход пошире. Нашлись такие две рядом.

В одной они гнездо выстроили, и Чирика высиживать села, в другой Чик ночевал.

У береговушек, у галок, у соколков — у всех давно уже вывелись птенцы. Одна Чирика терпеливо сидела в тёмной своей норке. Чик с утра до ночи таскал ей туда пищу.

Прошло две недели. Рыжий Кот не показывался. Воробьи уж и забыли о нём.

Чик с нетерпением ждал птенцов. Каждый раз, как притаскивал он Чирике червяка или муху, он спрашивал её:

— Тукают?

— Нет ещё, не тукают.

— А скоро будут?

— Скоро, скоро, — терпеливо отвечала Чирика.

Однажды утром Чирика позвала его из норки:

— Лети скорей: один тукнул!

Чик сейчас же примчался в гнездо. Тут он услышал, как в одном яйце птенчик чуть слышно тукал в скорлупу слабым клювиком. Чирика осторожно помогла ему: надломила скорлупку в разных местах.

Прошло несколько минут, и птенчик показался из яйца — крошечный, голый, слепой. На тоненькой-тоненькой шейке моталась большая голая голова.

— Да какой он смешной! — удивился Чик.

— Совсем не смешной! — обиделась Чирика. — Очень хорошенький птенчик. А тебе нечего тут делать, бери вот скорлупки да закинь их куда-нибудь подальше от гнезда.

Пока Чик относил скорлупки, выклевался второй птенчик и начал постукивать третий.

Вот тут-то и началась тревога на Красной горке.

Из своей норки воробьи услышали, как пронзительно вдруг закричали ласточки.

Чик выскочил наружу и сейчас же вернулся с известием, что Рыжий Кот карабкается по обрыву.

— Он видел меня! — кричал Чик. — Он сейчас будет здесь и вытащит нас вместе с птенцами. Скорей, скорей летим прочь отсюда!

— Нет, — грустно ответила Чирика. — Никуда я не полечу от маленьких моих птенчиков. Пусть будет, что будет.

И сколько ни звал Чик, она и с места не тронулась.

Тогда Чик вылетел из норки и стал, как сумасшедший, кидаться на Кота. А Кот лез и лез по обрыву. Тучей вились над ним ласточки, с криком летели на выручку к ним галки и пустельги.

Кот быстро вскарабкался наверх и уцепился лапой за край норки. Теперь ему оставалось только просунуть другую лапу за гнездом и вытащить его вместе с Чирикой, птенцами и яйцами.

Но в эту минуту одна пустельга клюнула его в хвост, другая — в голову, а две галки ударили в спину.

Кот зашипел от боли, повернулся и хотел схватить птиц передними лапами. Но птицы увернулись, и он кубарем покатился вниз. Ему не за что было уцепиться: песок сыпался вместе с ним, и чем дальше, тем скорей, чем дальше, тем скорей.

Птицам стало уже не видно, где Кот; с обрыва неслось только облако красной пыли. Плюх! — и облако остановилось над водой.

Когда оно рассеялось, птицы увидели мокрую кошачью голову посредине реки. Сзади на крыльях поспевал Чик и клевал Кота в затылок.

Кот переплыл реку и выбрался на берег. Чик и тут от него не отстал. Кот был так напуган, что не посмел схватить его, задрал мокрый хвост и галопом помчался домой.

С той поры ни разу не видели на Красной горке Рыжего Кота.

Чирика спокойно вывела шестерых птенцов, а немного погодя и ещё шестерых, и все они остались жить в свободных ласточкиных гнёздах.

А Чик перестал задирать соседей и крепко подружился с ласточками.

Почему красноголовый?

Воробьёв не менее 20 видов. Рядом с нами живут два вида — городской и полевой воробьи. Самочки у них буровато-серые, а у самцов на голове красно-коричневая «шапочка». Городские воробьи живут в городах, полевые — в сёлах, в рощах, по берегам рек. Их легко различить: у полевого воробья на щеках тёмное пятно, у городского его нет.

Неужели воробьи смогли сразу разобраться в ситуации и встали на сторону соседа Чика?

Многие птицы селятся рядом, чтобы защищать друг друга от хищников. Воробьи таких колоний не организуют, каждая семейная пара гнездится сама по себе. Но если у какого-то гнезда возникает шум, соседние птицы прилетают, чтобы помочь прогнать чужака или хищника.

А как птицы клювом перья могут поправить?

Птичьи лапы не приспособлены к тому, чтобы ухаживать за перьями, поэтому птица совершает свой туалет с помощью клюва. В этом ей помогает очень подвижная шея, позволяя поворачивать голову к спине. Птица перебирает клювом пёрышко за пёрышком, а потом смазывает их особой «пудрой», которую выделяет специальная железа у основания хвоста.

Что это за соколки-пустельги?

Пустельга — мелкий сокол: длина тела 30–35 см, вес около 200 г. Перья на спине коричневые, концы длинных заострённых крыльев чёрные. Пустельги живут в полях с перелесками. Гнездо семейная пара пустелёг устраивает обычно на дереве или в какой-нибудь нише, птенцов выкармливают оба родителя.

А почему у воробьёв яйцо не белое?

Цвет птичьих яиц зависит прежде всего от того, как птицы устраивают гнездо. У тех, что гнездятся в дуплах или других укрытиях, яичная скорлупа белая. Если гнездо расположено открыто — на земле или на ветке, яйцо буроватое с тёмными пестринами. Это такое защитное приспособление: когда птица улетает, чтобы покормиться, пёстрые яйца не так заметны снаружи. Бывают и исключения. Так, воробьи и галки устраивают гнёзда в укрытиях, а яйца у них пёстрые: это оттого, что их предки гнездились на деревьях и нуждались в защитной окраске яиц. Гуси и орлы гнездятся открыто, причём гуси прямо на земле, а яйца у них белые: причина в том, что эти сильные птицы способны защитить своё потомство, им не нужна особая окраска яиц.

А зачем яйца надо высиживать?

Всякое животное становится взрослым не сразу: сначала оно развивается как зародыш. Чтобы зародыш рос, ему нужна температура, свойственная взрослому животному. У птиц зародыш развивается в яйце. Птица насиживает яйца, чтобы согревать, без этого зародыш не разовьётся в птенца.

Почему птицу зовут мухоловка?

Мухоловки — лесные птички размером с воробья. Мухоловка-пеструшка чёрно-белая, серая мухоловка серо-бурая. Мухоловки летом прилетают в среднюю полосу, чтобы вывести птенцов, а на зиму улетают в Африку. Питаются эти птахи мелкими насекомыми.

А как кот нашёл воробьёв?

Домашние коты не утратили охотничьих повадок своих диких предков. Они часто ходят по окрестностям и ловят мышей и мелких птичек. У них очень хороший слух и отличное зрение, они примечают любые движения и ловко подкрадываются к добыче. В окрестностях деревень и в городских парках, где таких «полудиких» котов много, они наносят серьёзный урон птичьему населению.

Коты так хорошо лазают по деревьям?

У котов очень острые когти, и они довольно хорошо лазают по деревьям. Там они ловят птиц, разоряют гнёзда, спасаются от собак. И всё же коты — не настоящие древолазы, в отличие от белок и куниц. Эти лесные обитатели ловко лазают по деревьям и вверх, и вниз головой, а кот сползает с дерева так же, как залезает, — вверх головой.

А ласточки-береговушки дружно живут?

Ласточка-береговушка — мелкая птичка с чёрным верхом и белым низом, длинными узкими крыльями. Эти ласточки селятся в высоких обрывистых берегах по берегам рек и озёр. Семейная пара вырывает норку в обрыве глубиной до метра: самец клювом выковыривает грунт и лапками выбрасывает его наружу.

Почему они говорят на своём языке, а воробьи на своём?

У разных птиц разные голоса. Ласточки щебечут, воробьи чирикают, синицы «тенькают», кукушки кукуют… Весной лес звенит от птичьего многоголосья. Все эти различия нужны для того, чтобы самцы и самки, птенчики и взрослые птицы разных видов не путали друг друга. Однако сигналы тревоги понимают разные птицы.

Почему пустельга ласточек не трогает?

Пустельга питается мышами, полёвками, крупными кузнечиками, иногда ловит медлительных птиц — например, воробьёв. На ласточек она не охотится, потому что те слишком быстро летают. Пустельга «зависает» в 20–30 м над землёй, часто-часто махая крыльями и высматривая в траве добычу. Заметив мышь, она складывает крылья и камнем падает на неё.

Почему у воробьёв птенцы вывелись позднее?

Птицы, зимующие в родных лесах, начинают гнездиться раньше тех, которые улетают на зиму на юг, а весной возвращаются. Последними прилетают и начинают размножаться птицы, которые ловят насекомых в воздухе, — стрижи и ласточки. Если гнездо разоряет хищник, птицы всё начинают заново, у них яйца и птенцы появляются позже всех.

Почему скорлупки надо отнести подальше от гнезда? Так все птицы поступают?

Когда начинают вылупляться птенцы, родители выкидывают скорлупки из гнезда. А те птицы, которые гнездятся на земле, относят скорлупки подальше. Родители не дожидаются, когда на свет появится всё потомство, а убирают яичные остатки сразу. Дело в том, что свежая яичная скорлупа своим запахом может привлечь хищника — он отыщет и разорит гнездо.

Воробьихи готовы пожертвовать собой из-за потомства? Птицы объединились против кота?

Мелкие птицы по-разному реагируют на опасность, угрожающую их потомству. Славки, зарянки, пеночки в тревоге перепархивают с ветки на ветку, «скрипят» особым образом или трещат, стараясь отвлечь внимание от гнезда. По-другому ведут себя трясогузки, дрозды, ласточки, воробьи, синицы: они активно защищают птенцов, выказывая чудеса храбрости.

Стоит вблизи гнезда появится четвероногому или пернатому хищнику, как эти птахи бесстрашно его атакуют, невзирая на разницу в размерах. Птички крутятся вокруг неприятеля, налетают на него, громко кричат, на их крики прилетают соседи и тоже включаются в общий переполох. Все вместе они дружно прогоняют хищника. Чтобы успешнее защищаться от врагов, некоторые птицы образуют колонии, в которых собираются сотни и тысячи семейных пар. Остаётся только удивляться, как родители находят своё гнездо, когда возвращаются с кормом для птенцов. В такой колонии хищник может получить мощный отпор.

Кукушка сидела на берёзе среди рощи.

Вокруг неё то и дело мелькали крылья. Птицы хлопотливо сновали между деревьями, высматривали уютные уголки, таскали пёрышки, мох, траву.

Скоро должны были появиться на свет маленькие птенчики. Птицы заботились о них. Они спешили — вили, строили, лепили.

А у Кукушки была своя забота. Она ведь не умеет ни гнёзд вить, ни птенцов воспитывать. Она сидела и думала:

«Вот посижу здесь и погляжу на птиц. Кто лучше всех себе гнездо выстроит, той и подкину своё яйцо».

И Кукушка следила за птицами, спрятавшись в густой листве. Птицы не замечали её.

Трясогузка, Конёк и Пеночка выстроили себе гнёзда на земле. Они так хорошо спрятали их в траве, что даже в двух шагах нельзя было заметить гнезда.

Кукушка подумала:

«Эти гнёзда ловко спрятаны! Да вдруг придёт Корова, нечаянно наступит на гнездо и раздавит моего птенца. Не подкину своего яйца ни Трясогузке, ни Коньку, ни Пеночке».

И стала высматривать новые гнёзда.

Соловей и Славка свили гнёзда в кустах.

Кукушке понравились их гнёзда. Да тут прилетела вороватая Сойка с голубыми перьями на крыльях. Все птицы кинулись к ней и старались прогнать её от своих гнёзд.

Кукушка подумала:

«Сойка всякое гнездо разыщет, даже гнёзда Соловья и Славки. И утащит моего птенчика. Куда же мне подбросить своё яйцо?»

Тут на глаза Кукушке попалась маленькая Мухоловка-Пеструшка. Она вылетела из дупла старой липы и полетела помогать птицам прогонять Сойку.

«Вот отличное гнездо для моего птенца! — подумала Кукушка. — В дупле его Корова не раздавит и Сойка не достанет. Подкину своё яйцо Пеструшке!»

Пока Пеструшка гонялась за Сойкой, Кукушка слетела с берёзы и снесла яйцо прямо на землю. Потом схватила его в клюв, подлетела к липе, просунула голову в дупло и осторожно опустила яйцо в Пеструшкино гнездо.

Кукушка была очень рада, что пристроила, наконец, своего птенца в надёжное место.

«Вот какая я ловкая! — думала она улетая. — Не всякая Кукушка догадается подкинуть своё яйцо Пеструшке в дупло».

Птицы прогнали Сойку из рощи, и Пеструшка вернулась в своё дупло. Она и не заметила, что в гнезде прибавилось одно лишнее яйцо. Новое яйцо было почти такое же маленькое, как любое из её четырёх яиц. Ей надо бы пересчитать их, но маленькая Пеструшка не умела считать даже до трёх. Она спокойно уселась высиживать птенцов.

Высиживать пришлось долго, целые две недели. Но Пеструшка не скучала.

Она любила сидеть в своём дупле. Дупло было не широкое, не глубокое, но очень уютное. Пеструшке больше всего нравилось, что вход в него был совсем узенький. Она сама с трудом в него пролезала. Зато она была спокойна, что никто не заберётся в её гнездо, когда она будет улетать за кормом для своих птенцов.

Когда Пеструшке хотелось есть, она звала своего мужа — пёстрого Мухолова. Мухолов прилетал и садился на её место. Он терпеливо дожидался, пока Пеструшка досыта наестся бабочек, комаров и мух. А когда она возвращалась, он взлетал на ветку, как раз против дупла, и весело распевал:

— Тц! Крути, крути! Крути, крути! — При этом он быстро крутил своим прямым чёрным хвостом и потряхивал пёстрыми крылышками.

Коротенькая была у него песня, но Пеструшка слушала её всегда с удовольствием.

Наконец Пеструшка почувствовала, будто кто-то шевелится под ней! Это был первый птенчик — голый, слепой. Он барахтался среди скорлупок яйца. Пеструшка сейчас же унесла скорлупки из гнезда.

Скоро появились на свет ещё три птенчика. Теперь Пеструшке и Мухолову прибавилось хлопот. Надо было кормить четырёх и высиживать пятое яйцо.

Так прошло несколько дней. Четыре птенчика подросли и покрылись пушком.

Тут только вышел из яйца пятый птенец. У него была очень толстая голова, большущий рот, покрытые кожицей глаза навыкате. И весь он был какой-то жилистый, нескладный.

Мухолов сказал:

— Не нравится мне что-то этот уродец. Давай выкинем его из гнезда!

— Что ты! Что ты! — испугалась Пеструшка. — Не виноват же он, что таким родился.

С этой минуты у Мухолова и Пеструшки не стало отдыха. До ночи таскали птенцам корм и убирали за ними в гнезде. Всех больше ел пятый птенец.

А на третий день случилось несчастье.

Мухолов и Пеструшка улетели за кормом. А когда прилетели, увидели двух своих пушистых птенчиков на земле под липой. Они ударились головой о корень и разбились насмерть.

Но как они могли выпасть из дупла?

Пеструшке и Мухолову некогда было горевать и раздумывать. Оставшиеся птенцы громко кричали от голода. Всех громче кричал уродец.

Пеструшка и Мухолов по очереди сунули ему в рот принесённый корм. И опять улетели.

Сейчас же уродец задом подкопался под одного из оставшихся в дупле братишек. Братишка побарахтался и угнездился в ямке на спине уродца.

Тогда уродец ткнулся головой в дно дупла. Как руками, упёрся голыми тонкими крылышками в стенки и стал задом-задом выпячиваться из дупла.

Вот пушистый птенчик, сидя в ямке на спине уродца, показался в отверстии дупла. Пеструшка в это время подлетала к липе с бабочкой в клюве. И она увидела: вдруг снизу что-то подбросило её пушистого птенчика.

Птенчик вылетел из гнезда, беспомощно перевернулся в воздухе и упал на землю.

В ужасе Пеструшка выпустила бабочку, вскрикнула и кинулась к птенчику. Он был уже мёртв.

Пеструшка и тут не поняла, что выбрасывает её пушистых птенчиков из дупла птенец-уродец. И кто бы мог подумать, что он такой злодей? Ведь ему было только три дня от роду. Он был ещё совсем голенький и слепой.

Когда Пеструшка улетела, он так же подсадил себе на спину четвёртого — последнего — братишку. И так же, упёршись головой и крылышками, неожиданным и сильным толчком вытолкнул его из дупла.

Теперь он остался в гнезде один. Мухолов и Пеструшка погоревали-погоревали о пушистых своих птенцах, но делать нечего — стали одного уродца кормить. А он рос не по дням, а по часам. Глаза у него открылись.

— Погляди, какой он стал толстый, — говорил Мухолов Пеструшке, когда они встречались у дупла, каждый с мушкой в клюве. — И такой обжора: прямо ненасытный чертёнок!

Но Пеструшка уже не боялась за сына. Она знала, что добрый Мухолов ворчит нарочно.

А ненасытный птенец всё рос и рос. И прожорливость его росла вместе с ним. Сколько ни приносили еды, ему всё мало.

Он уже так вырос, что заполнил собой всё дупло. Он покрылся пятнистыми рыжими перьями, но всё ещё пищал, как маленький, и просил есть.

— Что нам делать? — тревожно спрашивал Мухолов у Пеструшки. — Он перерос уже нас с тобой. И он совсем не похож на молодую Мухоловку.

— Я и сама вижу, — грустно отвечала Пеструшка, — что он не родной наш сын. Это Кукушонок. Но теперь уж ничего не поделаешь: нельзя же оставить его умирать с голоду. Он наш приёмыш. Мы должны его выкормить.

И они его кормили с утра до ночи.

Лето кончилось. Всё чаще дул сильный осенний ветер, старая липа дрожала и скрипела под его порывами. Птицы в роще собрались на юг.

Трясогузка, Конёк, Пеночка, Соловей и Славка отправлялись в путь со своими птенцами. Они звали с собой Мухолова и Пеструшку.

А те только молча качали головой и показывали на старую липу. Из дупла её раздавался голодный писк и высовывался широко разинутый клюв Кукушонка.

Пеструшка каждый день упрашивала его вылезти из гнезда.

— Смотри, — говорила она ему, — уже холода настают. И тебе и нам пора улететь отсюда. Да и опасно оставаться в гнезде: ветер с каждым днём сильней, того и гляди сломается старая липа!

Но Кукушонок только крутил головой и по-прежнему оставался в дупле.

Пришла холодная осень, стали исчезать мухи и бабочки. Наконец Мухолов сказал Пеструшке:

— Больше нельзя нам оставаться здесь. Летим, летим, пока сами не умерли с голоду. Всё равно уж нам нечем кормить Кукушонка. Без нас он скоро проголодается и вылезет из дупла.

Пришлось Пеструшке послушаться мужа. В последний раз они накормили своего приёмыша. Потом вылетели из рощи и понеслись на юг. Кукушонок остался один. Скоро ему захотелось есть, и он стал кричать. Никто не подлетал к нему.

Напрасно он старался подальше высунуть голову из дупла, крутил ею во все стороны и кричал всё громче и громче. Пеструшка и Мухолов были уже далеко и не могли его слышать. К вечеру он охрип от крика, но всё ещё сидел в гнезде.

А ночью поднялась буря. Дождь хлестал в дупло.

Кукушонок втянул голову в плечи и сидел, прижавшись к стенке. Он весь дрожал от холода и страха.

Ветер был такой сильный, что старая липа качалась, как травинка, и громко скрипела. Казалось, вот-вот она треснет от корня до самой макушки.

К утру буря утихла. Кукушонок всё ещё сидел, прижавшись к стенке. Он ещё не мог опомниться от страха.

Когда солнце взошло высоко, его лучи проскользнули в дупло и согрели мокрого Кукушонка.

За ночь к нему вернулся голос. Но он уже так ослаб от голода, что не мог подняться на ноги и высунуть голову из дупла.

Днём в рощу пришли Мальчик и Девочка.

Ветер поднимал с земли жёлтые листья и крутил в воздухе. Дети бегали и ловили их. Потом они принялись играть в прятки. Мальчик спрятался за ствол старой липы.

Вдруг ему почудился птичий крик из глубины дерева.

Мальчик поднял голову, увидел дупло и вскарабкался на дерево.

— Сюда! — крикнул он сестре. — Тут в дупле кукушка сидит.

Девочка прибежала и попросила брата достать ей птицу.

— Я не могу просунуть руку в дупло! — сказал Мальчик. — Дырка слишком узенькая.

— Тогда я вспугну кукушку, — сказала Девочка, — а ты лови её, когда она полезет из дупла.

Девочка принялась колотить палкой по стволу.

В дупле поднялся оглушительный грохот. Кукушонок собрал последние силы, ногами и крыльями упёрся в стенки и стал вырываться из дупла.

Но как ни старался, не мог протиснуться наружу.

— Смотри! — закричала Девочка. — Кукушка не может вылезти, она слишком толстая.

— Погоди, — сказал Мальчик, — сейчас я её вытащу.

Он достал из кармана перочинный ножик и расширил им вход в дупло. Пришлось вырезать широкую дыру в дереве, прежде чем удалось вытащить из него Кукушонка. Он давно уже вырос с большую кукушку и был в три раза толще своей приёмной матери — Пеструшки.

Но от долгого сидения в дупле он был очень неповоротлив и не умел летать.

— Мы возьмём его с собой, — решили дети, — и будем кормить.

Мимо пустой липы пролетали на юг птицы. Среди них была и Кукушка.

Она увидела дупло, куда весной опустила своё яйцо, и опять подумала:

«Какая я ловкая! Как хорошо я устроила своего птенца! Где-то он теперь? Верно, встречу его на юге».

И она скорей полетела дальше.

Почему они строят гнезда на земле?

Летом в лесу все «этажи» поделены. Дрозды и зяблики вьют гнёзда высоко на деревьях, соловьи и зарянки — в густых кустах, а коньки и пеночки — на земле под кустами. Они хорошо укрывают свои гнёздышки и стараются вести себя как можно тише. У пеночек птенцы не пищат, а молча раскрывают клювы.

Сойка — хищная птица? Что за птица — славка?

Сойка — родственница галки, с неё размерами, красивая, ярко раскрашенная. Она живёт в лесах, питается орехами и желудями, при случае может разорить гнездо. Славка — небольшая певчая птичка, серого цвета, живёт в зарослях. Самец весной красиво поёт, привлекая самку. Гнездятся славки среди густых кустов.

Славка-мельничек

А как оно из клюва не выпадает? Оно такое маленькое, что в нём полностью помещается? А по цвету кукушкино яйцо не отличается?

Кукушка — лесная птица размером с галку, окраской похожая на ястреба: спина тёмно-серая, грудь белая с серыми пестринами. Кукушки прилетают в родные места поздней весной, а в конце лета улетают зимовать на юг. Они питаются насекомыми — жуками, бабочками, больше всего любят гусениц, причём мохнатых, которых не едят другие птицы. Кукушки не строят собственных гнёзд, а подкладывают яйца разным мелким птицам — по одному в каждое гнездо. Найдя нужное гнездо, кукушка-самка поджидает, когда хозяева улетят, садится на гнездо и откладывает в него яйцо. Если ей понравилось дупло, она сносит своё яйцо на земле, берёт его клювом, как человек пальцами, и закладывает через отверстие. Кукушиные яйца мелкие и окрашены так же, как яйца приёмных матерей, чтобы те не обнаружили и не выбросили «чужака». Кукушка ищет такие гнёзда, в которых птицы только начали откладывать яйца. Поэтому кукушонок появляется на свет первым и сразу начинает требовать корм.

А как птицы убирают в гнезде?

Птицы держат свои гнёзда в чистоте, чтобы запахи не привлекали хищников и птенцы не пачкали растущие перья. Первым делом они выбрасывают скорлупу яиц. Потом, пока птенцы в гнезде, родители заботливо убирают их выделения: накормив птенца, родитель ждёт, когда тот приподнимет гузку, подхватывает «пакетик» с помётом и уносит его прочь.

Кукушонок специально выталкивал из гнезда птенцов?

Кукушонок вылупляется одним из первых в гнезде — голый, слепой, на вид совершенно беспомощный. Но в него «заложен» особый инстинкт: он должен очистить гнездо от всего выводка. Это нужно для того, чтобы приёмные родители кормили только его. Когда взрослых птиц нет, кукушонок подползает задом под яйцо, пока оно не окажется у него на спине. Затем вместе с яйцом, которое весит столько же, сколько сам кукушонок, он подбирается к краю гнезда, упираясь головой и ногами в его дно. Там птенец сбрасывает свой «груз» и возвращается за следующим яйцом — и так пока не выкинет все.

Птицы понимают, что вырастили не своего птенца?

Взрослые птицы, выкармливая птенцов, следуют особому родительскому инстинкту. Они не различают своих и чужих птенцов. Главная задача родителей — насытить голодных птенцов. А сколько таких клювов в гнезде — несколько маленьких «родных» или один большой «чужой», — для птиц не имеет значения.

Почему Кукушонок не вылезал из гнезда?

Птенцы мелких птиц покидают гнездо уже в конце второй недели, а кукушонок готов к этому только через 3–4 недели. За это время он вырастает в несколько раз крупнее приёмных родителей. Бывает, что кукушонок не может протиснуться через маленькое отверстие — тогда он погибает.

Почему птицам стало нечем кормить Кукушонка?

Мелкие птицы сами едят насекомых и ими выкармливают потомство. К этому приспособлена вся их физиология, другая пища им не подходит. Поэтому птицы гнездятся летом, когда корма вдоволь. С приходом осени насекомые исчезают, но птенцы уже успевают вырасти и улетают на юг.

Почему птицы улетают зимовать?

Мелкие птицы прилетают на родину, где они появились на свет, только на тёплое время года. Они прилетают весной, выводят потомство, а с наступлением холодов улетают на юг. Так ведут себя мухоловки, трясогузки, славки, соловьи, ласточки. Зимой насекомые исчезают и птицам нечем здесь питаться.

Можно ли спасти птицу в этом случае? Если выкормить дома, научится ли она летать? Могла ли произойти эта история с дуплом и кукушонком?

Чтобы найденного в лесу птенца выкормить дома, нужно приложить много стараний и умений. Его нужно обогревать, кормить каждые полчаса, убирать за ним. Главное — нужно знать, чем его кормить: от неправильной кормёжки он погибнет. Когда птенец начнёт перепархивать, нужно приучать его самого склёвывать «взрослую» пищу. Летать он сам научится, но в дикой природе вряд ли выживет без родительской «школы».

В роще росли рядом молоденькая Рябина, пожилая Берёзка и старый Дуб. Когда набегал ветерок, они шелестели листьями. Так они разговаривали между собой. Старый Дуб умел ещё на разные лады скрипеть стволом. Когда ветер был сильный, голос Дуба слышен был по всей роще. Но всё равно Зоечка и её старая тётя не понимали ни шелеста, ни скрипа деревьев.

В первый раз Зоечка и её тётя пришли в рощу, когда поспела земляника. Они брали ягоды, а на деревья не обращали никакого внимания.

Прилетела серая тонкая птица, села на ветку молоденькой Рябины и закуковала:

— Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!

Тётя сказала:

— Слышишь, Зоечка, — кукушка! Когда я была маленькой, мы пели про неё хорошенькую песенку.

И тётя запела тонким жалостным голоском:

Тут голосок тёти задрожал-задрожал, а Зоечка горько расплакалась.

Тётя погладила Зоечку по головке и сказала:

— Золотое у тебя сердечко: всех-то жалеет!

Тогда молоденькая Рябина зашелестела всеми своими разрезными листьями:

— Слушайте! Слушайте! Ведь это ужасно глупая песенка! Кукушка совсем не теряет своих детей. Она нарочно подкидывает их в чужие гнёзда. Не жалейте, пожалуйста, Кукушку. Жалейте, пожалуйста, других птичек.

Но Зоечка и её тётя не слушали шелеста листьев.

А серая тонкая птица всё куковала, да так жалобно:

— Ку-ку! Ку-ку!

Прилетела бурая тонкая птица, села на ветку пожилой Берёзы и пронзительно захихикала:

— Хи-хи-хи-хи-хи!

Тут Зоечка ещё пуще залилась слезами:

— Зачем эта гадкая птица смеётся над бедной Кукушечкой!

Тётя опять погладила Зоечку по головке и сказала:

— А вот мы её сейчас!..

Подняла сучок, замахала им на бурую тонкую птицу:

— Кыш! Кыш! — И прогнала её.

Тогда пожилая Берёза зашелестела всеми своими листьями, похожими на сердечки:

— Слушайте, слушайте! Ведь это ужасно глупое недоразумение. Сами жалеете Кукушку и сами её прогнали! Кукушка-отец кричит: ку-ку! ку-ку! А Кукушка-мать кричит: хи-хи-хи-хи!

Бурая — это и есть Кукушка-мать. Сами поёте песенку и сами не знаете, про кого.

Молоденькая Рябина прошептала чуть слышно:

— Совершенно справедливо, совершенно справедливо.

А старый Дуб молчал: он триста лет прожил на свете, и его больше не интересовали слезливые песенки.

В другой раз Зоечка и её тётя пришли в рощу, когда поспела малина.

Они подошли к старому Дубу. Вдруг из его корней выпорхнула красногрудая птичка. Зоечка наклонилась и увидела между корнями гнёздышко. В нём сидело шесть птенчиков. Пятеро было в тёплом пушку, а шестой ещё совсем голый.

Зоечка сейчас же расплакалась:

— Зачем он голенький, ему холодно!..

А тётя опять погладила Зоечку по головке и сказала:

— Золотое сердечко!

Тогда молоденькая Рябина зашелестела всеми своими разрезными листьями:

— Слушайте, слушайте! Ведь этот птенец вышел на свет тремя днями позже других. Он подрастёт и оденется. Те пятеро тоже были голенькие, а над ними не плакала даже их родная мать.

И пожилая Берёзка зашелестела всеми своими листьями, похожими на сердечки:

— Слушайте, слушайте! Ведь это же Кукушонок! Не его надо жалеть, а других птенчиков.

Но Зоечка и её тётя не обращали никакого внимания на шелест листьев.

А старый Дуб молчал.

И в третий раз Зоечка и её тётя пришли в рощу, когда осенний ветер срывал с деревьев их листья.

Зоечка глянула под корни старого Дуба и заплакала.

Там сидел один Кукушонок. Он так вырос, что закрывал собой всё гнёздышко.

Прилетела красногрудая птичка, и Кукушонок сейчас же открыл рот и закричал.

Кукушонок был так велик, а красногрудая птичка была так мала. Ей пришлось сесть ему на голову, чтобы скормить ему бабочку, которую она принесла. И голова красногрудой птички при этом совсем исчезла в разинутом рте Кукушонка.

Тётя спросила Зоечку:

— Что ты плачешь, моё сердечко?

И Зоечка прошептала, всхлипывая:

— Да… Все птенчики давно уже вылетели из гнезда. А этот бедненький — хны! хны! Всё время хочет кушать!

Тогда молоденькая Рябина прошептала всеми своими оставшимися разрезными листьями:

— Смотрите, смотрите! Ведь это Кукушонок!

Когда он был ещё голенький, он вышвырнул из гнезда всех детей Красногрудки. Они были слабые, в пушку и погибли один за другим в траве.

Кукушонок убил их. Пожалейте птенчиков Красногрудки!

И пожилая Берёза прошептала всеми своими оставшимися листьями, похожими на сердечки:

— Смотрите, смотрите! Он вырос гораздо больше своей кормилицы-Красногрудки, а всё ещё просит есть у неё. Он лентяй и обжора. Его нельзя жалеть!

Но Зоечка ещё пуще залилась слезами и прохныкала:

— Все другие птички — хны! хны! — улетят за море в тёплые края. А эта останется. Пойдёт снег. И — хны! хны! — бедная птичка замёрзнет.

Тётя сказала:

— Не могу видеть, как разрывается твоё золотое сердечко. Знаешь что, — возьмём эту птичку домой. Ты сама будешь кормить её булочкой, пока опять не настанут тёплые дни.

И Зоечка прошептала сквозь слёзы:

— И буду петь ей песенку.

Тут даже старый Дуб не выдержал и проскрипел:

— Скры!.. Скру!.. Поскру!.. Послушайте! Ведь это ж ужасно груст… нет, глупая история! Бросьте Кукушонка! Красногрудка, прочь, — он исправится. Крылья есть, какая кручина? А булку — крысам! Послушайте! Скрылись!..

Зоечка и её тётя заткнули уши от страшного скрипа старого Дуба, подхватили Кукушонка и поспешно ушли из рощи.

Дома Зоечка посадила Кукушонка за куклин стол и до тех пор кормила его сладкой булочкой, пока Кукушонок не перестал просить есть.

Тогда Зоечка уложила его в куклину кроватку, прикрыла куклиным одеялом и запела тонким жалостным голоском:

Кукушонок сейчас же закрыл глазки.

Зоечка дальше:

Кукушонок перевернулся на спинку.

Зоечка тихонько кончила песенку:

Кукушонок дрыгнул ножками и сдох.

А откуда кукушонок знал бы, куда лететь? Где зимуют кукушки?

Кукушки появляются в средней полосе только на два-три летних месяца. Они прилетают к нам в мае; взрослые птицы, которым не нужно заботиться о потомстве, улетают на юг уже в июле. Выросшие птенцы отправляются на юг в августе, не дожидаясь осени. Кукушки летят ночами в одиночестве, ведомые врождённым инстинктом. Они зимуют в тропических лесах Африки и Азии, преодолевая за время перелёта тысячи километров.

Зачем кукушка кукует? А кто кукует: самец или самка? Кто хихикает?

В мае, когда становится совсем тепло и появляется много насекомых, кукушки прилетают в наши леса. Первыми появляются самцы, устанавливают границы своих участков и заводят нескончаемые «ку-ку» — привлекают самок. Самки отвечают им звонкими трелями «кли-кли», похожими на смех. Их можно различить по окраске спины: у самца она тёмно-серая, у самки рыжая. Кукушка очень скрытная, поэтому её в лесу увидеть трудно. Самка обследует места, чтобы выяснить, где птицы вьют гнёзда: она должна отложить 8–10 яиц, но только по одному в каждое гнездо. «Ястребиная» окраска кукушки пугает мелких пичуг, которые стараются её прогнать. Но кукушка не обращает на них внимания — дожидается момента, когда можно подкинуть яйцо.

Почему птица делает гнездо между корнями?

Эта птичка — зарянка. Она размером с воробья, буровато-серая, её легко узнать по оранжевой грудке. Зарянки живут в тёмных лесах, заросших кустарником, питаются насекомыми, червями. Прилетают, как только начинает сходить снег. Гнездо зарянки вьют из травы на земле под кустом.

Почему у птенцов нет перьев?

Птенцы бывают двух типов. У куропаток, тетеревов, плавунчиков они вылупляются хорошо развитыми: покрыты пухом, зрячие, через несколько часов после появления на свет бегают за матерью. У певчих птиц, кукушек птенцы вылупляются голые, слепые, беспомощные. Они первые недели жизни сидят в гнезде, пока не покроются перьями.

Что делают птенцы, когда вылетают из гнезда?

Когда птенцы подрастают и оперяются, они покидают гнездо — становятся «слётками». Они какое-то время остаются на попечении родителей, которые их кормят и учат укрываться от опасностей. При этом родители постепенно приучают птенцов самим находить и клевать пищу. Через пару недель птенцы становятся самостоятельными, взрослые птицы оставляют их.

Почему кукушонок обжора и лентяй?

Не только кукушата — все птенцы, которых родители выращивают в гнезде, — «обжоры» и «лентяи». Вся их забота — открывать пошире клюв, чтобы получить очередную порцию корма, да вести себя потише, чтобы гнездо не нашёл хищник. Получив порцию корма, птенец на какое-то время засыпает — с тем, чтобы через полчаса проснуться и опять требовать еды.

Почему Дуб был прав?

Мудрый Дуб был прав, потому что одной доброты и желания помочь недостаточно. Чтобы вырастить птенца, нужно многое знать: кто его родители, чем они питаются, чем кормят птенца. Очень важно знать, как за птенцом ухаживать — как обогревать, чем и как кормить, как за ним убирать. Если всего этого не знать, птенец может погибнуть.

В чём была ошибка Зоечки? Почему нельзя кормить кукушонка булкой?

Кукушки питаются только насекомыми и совсем не едят никакой растительной пищи и тем более хлеба. Голодный кукушонок, конечно, заглотает всё, что ему попадёт в рот. Насекомое пойдёт ему на пользу, а вот кусок булки застрянет у него в горле или в животе и приведёт к гибели.

Злой голой осенью вот уж плохо стало жить лесному зверю. Плачет Заяц в кустах:

— Холодно мне, Заиньке, страшно мне, беленькому! Все кусты облетели, вся трава полегла, — негде мне от злых глаз схорониться.

Надел шубку беленькую, а земля черным-черна, — всяк меня видит издалека, всяк меня гонит-ловит. Пропала моя головушка!

Косач-Тетерев с берёзы бормочет:

— Боюсь понизу бродить, боюсь ягоду клевать. На верховище сижу, кругом гляжу, одни серёжки клюю. Ветром меня на ветках качает, дождём меня мочит, — сидеть нет мочи!

Медведь ворчит:

— Вовсе в лесу есть нечего стало, — хоть к людям иди, коров дави; давно бы спать завалился, да земля гола, берлога кругом видна — сейчас охотники найдут, сонного убьют.

Сговорились Заяц, Косач и Медведь, — послали Синицу за Дедом Морозом.

— Приходи к нам, Дед Мороз, принеси нам, Дед Мороз, снега, принеси нам, Дед Мороз, зиму!

Дед Мороз покряхтел, пришёл — мешок снега на лес высыпал. Стало кругом бело да ровно. Медведь сказал:

— Вот и ладно. Спасибо тебе, Дед Мороз!

Залез под кучу валежника. Кучу снегом запорошило, — и не видать, что там берлога.

Заяц сказал с оговорочкой:

— Спасибо тебе, Дедушка Мороз! Теперь не видно меня, беленького. Хороша твоя пороша, да вот тёплая, печатная: снег-то мягкий, пушной. Следишки мои на нём видны. Где ни ляжешь отдохнуть, — сейчас кто-нибудь найдёт.

А Косач — тот даже спасибо не сказал.

— Какая это, — бормочет, — зима, когда снегу — курице по колено, когда не прикрыл снег и лежачего полена! Зима наспех — курам на смех. Ни снегу, ни мороза. Что ж мне так всю зиму и болтаться на берёзе?

Пожалел его Дед Мороз, — давай снег на лес большими мешками валить да примораживать, чтобы крупитчатый был.

Косач сказал:

— Вот это дело! — да бух с берёзы в снег. Там и ночевал: в норке-то тепло и не видно.

Заяц сказал:

— Дедка Мороз, а со мной-то ты что делаешь! Легко ли мне по эдакому снегу бегать? Глыбко. Ведь по уши в него проваливаюсь! А тропой пойдёшь, — тут тебе и Лиса встречь, тут тебе и капканы наставлены. Ты меня, Заиньку, пожалей: сделай, чтобы сверху снег был корочкой.

А Медведь — тот ничего не сказал: спал.

Пожалел Дед Мороз Зайца. Стал днём снег растоплять, — побежали под валежник струечки. А ночью сырой-то снег сверху давай мостить-примораживать. Сделал наст — крепкую ледяную корку.

Заяц сказал:

— Вот тебе спасибочко-то, Дедушка Мороз! Теперь всё ладно. По насту бегу, не проваливаюсь. Даже и следишек моих на нём не видать.

Косач сказал:

— Да ты что, Дед! Я с вечера в мокрый-то снег бухнусь, поглубже закопаюсь, — ан утром хоть голову себе разбей: ледяная крыша над головой!

А Медведь как выскочит из берлоги, как рявкнет:

— Эй ты, старик! Что снег топишь, струйки пускаешь! Все штаны мне подмочил!

Шарахнулся от него Дед Мороз.

— А ну вас! — говорит. — Привереды. Кому чего, — на всех не угодишь. Я лучше восвояси уберусь.

И ушёл.

Ну, сказать, — лесное зверьё не больно долго о нём плакало: взамен ему Синица живо Весну привела. А Весна, — сами знаете, — всем красна. И нам, и всему лесному зверью люба.

Всех утешила и всех развеселила.

А как она это сделала, — о том другой сказ.

А почему заяц уже надел беленькую шубку, хотя снега ещё нет?

Зайцы начинают менять летний мех на зимний в конце октября, чтобы к приходу зимы уже быть под цвет снега. Однако, если начало зимы тёплое и снег не выпадает, белые зайцы далеко видны на тёмной земле. В такой ситуации зверьки таятся в самых густых лесных чащах или в густой высокой траве.

А когда медведь спать ложится?

Медведи залезают в берлоги для зимней спячки в октябре, перед тем, как начинает ложиться снег. Если год неурожайный, медведь остаётся голодным, продолжает бродить в поисках пищи и залегает в берлогу поздно, иногда только в декабре.

Почему тетеревам снег крупитчатый нужен?

Днём тетерева сидят на деревьях. А ночью, если сильный мороз, они прячутся под снегом. Птицы прямо с деревьев «ныряют» в снег и вытаптывают в нём что-то вроде «гнездовой камеры». Снег должен быть мягким, крупитчатым: если он будет плотным, птицы не смогут пробить его и закопаться на нужную глубину.

Почему под снегом тепло?

Снег, хотя он и состоит из замёрзшей воды, довольно хорошо защищает от сильной стужи. Если закопаться в него, морозный воздух останется снаружи, а сам снег не даст теплу тела рассеиваться. Этим приёмом пользуются некоторые животные: в особо морозные ночи в снег закапываются тетерева, зайцы, лисицы. На севере эскимосы зимой строят из уплотнённого снега особые зимние хижины — иглу.

Медведь разве встаёт в оттепель?

Зимний сон медведя не очень глубокий. Чем больше жира зверь накопил перед зимой, тем крепче он спит. Однако, если жира мало да ещё и оттепели случаются, медведь просыпается и отправляется бродить в поисках еды. Такого медведя называют шатуном.

Прилетела красавица Весна на лебединых крыльях, — и вот стало шумно в лесу! Снег рушится, бегут-журчат ручьи, льдинки в них позванивают, в ветвях ветер насвистывает. И птицы, птицы щебечут, поют-заливаются, ни днём, ни ночью покоя не знают!

А Дед Мороз недалеко ушёл, — он всё слышит.

«То ли дело, — думает, — при мне было. Тишина в лесу, только деревья покряхтывают. Поди, всем надоел весенний-то гам. Будут рады теперь, коли вернусь».

Пробрался ночью в лес, схоронился под тёмной елью.

Вот зорька занялась. И слышит Дед Мороз: бежит по лесу Заяц, притоптывает, в голос кричит.

«Плохо пришлось Заиньке, — думает Дед Мороз. — Снег-то, почитай, весь сошёл, земля серая, а он беленький, — всяк его видит-ловит. Совсем ополоумел косой со страху».

Глядь — выскочил Заяц на тропочку. Только он уж не белый: серый Заяц. За ним товарищи — такие же серые зайцы. Кричат, притоптывают, один через другого скачут.

Дед Мороз и рукава развёл.

— Что такое Весна делает! Заяц товарищей со всего леса созвал. Верещит. Чехарду затеял, — совсем страх потерял!

Проскакали мимо весёлые зайцы.

Зорька ярче.

И видит Дед Мороз: сидит на лугу у опушки Косач-Тетерев, чёрный, как уголь.

«Вот кому беда пришла, — думает Дед Мороз. — Ведь он у меня под снегом ночевал. Теперь снегу нет, а лес ещё голый стоит. Негде Косачу спрятаться, покой найти — ни на земле, ни на дереве».

А Косач и не думает прятаться: к нему тетёрочки на опушку слетаются, а он-то перед ними красуется, звонким голосом бормочет:

К нему товарищи на луг слетаются. А он их задирает:

Подпрыгнул — сшиблись, — только пух летит!

«Что Весна делает-то! — Мороз думает. — Мирная птица в драчку полезла. О покое и забыла».

Разгорелся день, — улетели тетерева с луга.

Идёт по лесу Медведь. Тощий.

«Каково-то тебе, косолапый? — думает Дед Мороз. — Небось плачешь по берлоге своей? Спал бы да спал в ней — и голода бы не знал».

А Медведь остановился, когтями из земли какие-то корешки выкопал, — жуёт, похрюкивает от удовольствия: видать, сладкие на вкус корешки-то.

Дед Мороз пятернёй под шапку полез:

— Что ты скажешь, — и этот Весне рад! Никто по мне не тужит… Пойти спросить у неё, чем она всех с ума свела?

Вылез из-под ели, пошёл по лесу Весну разыскивать. А красавица Весна сама ему навстречу летит, лебедиными крыльями плещет, — вся в цветах разноцветных, вся в солнечном золоте. Говорит ему свирельным голосом:

— Что, старый? На пляски да песни наши пришёл поглядеть? Или напугать кого задумал?

— Напугаешь их!.. — кряхтит Дед Мороз. — Заяц — и тот нынче страх потерял. И что ты сделала им такое, что все тебя славят, с ума посходили?

Улыбнулась красавица Весна.

— А ты их сам спроси, чему они радуются. Заиграла песню и с песней полетела над лесом, над лесом в зелёной дымке. Отыскал Дед Мороз Зайца.

— Ты чему рад?

— Весне, Дедушка. Рад теплу, солнцу рад, травке шёлковой. Ведь всю зиму зелёного росточка не видел, все осинки ободрал, горьку кору глодал. А травка-то сладенька.

Отыскал Дед Мороз Косача.

— Ты чему рад?

— Рад я крылья поразмять, удаль-силу показать. Чуф-ши! Чуф-ши! Красны брови горячи, круты крылья хороши.

Отыскал Дед Мороз Медведя.

— А ты чему рад?

Медведь застыдился, лапой закрылся, шепчет:

— Цветочкам я, Дедушка, рад…

— Ох-ох, насмешил, ох, распотешил! Красным девушкам впору цветам радоваться, не тебе, косолапому. Веночки из них, что ли, плести будешь? Да я тебе, — хочешь? — мешок цветов накидаю, всю землю ими покрою. Все беленькие — один к одному.

И ну трясти рукавом. А из рукава у него — снежинки, снежинки, снежинки, — и закрутилась метелица хлопьями.

Медведь говорит:

— Нет, старик! Твои цветы мёртвые. Не пахнут они и глаз не радуют. Ими только могилы засыпать. А у Весны-красавицы каждый малый цветочек — радость светлая, каждый счастье сулит. Ты придёшь — зиму лютую с собой приведёшь. А Весна идёт — красно лето за собой ведёт. Каждый малый цветочек её мёд в себе копит, каждый летом ягоду нам обещает.

Помолчал Медведь и опять лапой закрылся.

— А мы, — шепчет, — медведи-то, ба-альшие сластёны! Я зимой в берлоге сплю, снег да лёд надо мной, а сны мне всё про сладкое снятся: про мёд да про ягоды.

— Ну, — сказал Дед Мороз, — коли уж ты, лохматый, о сладком мечтаешь, так мне и впрямь у вас делать нечего.

Рассердился и ушёл так далеко, что скоро Заяц, Косач да Медведь и совсем о нём забыли.

Почему синица весну привела?

Весной вся жизнь как бы заново пробуждается, стряхивая зимнее оцепенение. Среди птиц первыми о приходе весны напоминают синицы-кузьки: ещё снег лежит, а их теньканье становится звонче и задорнее. Одновременно с синичьим пением лес оглашает барабанная дробь дятлов.

Зачем зайцы в чехарду играют?

С началом весны у зайцев начинаются брачные игры и гонки. На поляне собирается небольшая компания: одна зайчиха-самка и несколько самцов. Самцы гоняются за самкой, та от них отбивается, зайцы гонятся друг за другом, высоко подпрыгивают, наскакивают, боксируют передними лапами.

Что это за хвост-косицы у косача?

Во время токования тетерев становится настоящим красавцем. Его чёрное оперение эффектно смотрится на снегу. Он расправляет веером хвост, на котором крайние перья длиннее и концами повёрнуты наружу — словно косички.

Зачем тетерева дерутся?

Весной тетерева собираются на опушке леса и устраивают турниры. Такое место называется током, а турнир — токованием. Тетерева бегают по подтаявшему снегу, чертя по нему распущенными крыльями, подпрыгивают друг перед другом, издают громкие характерные звуки — бормотание, чуфыканье. Но, в отличие от петухов, тетерева на своих турнирах по-настоящему друг с другом не дерутся.

А что делает медведь, когда просыпается?

Медведь вылезает весной из берлоги отощавшим, голодным, растратив все накопленные осенью запасы жира. Он ест всё подряд: с удовольствием щиплет проросшую травку, разрывает муравейники, ловит проснувшихся лягушек. У медведицы особая забота — медвежата: она их рождает в берлоге во время спячки, а весной и летом защищает от врагов и приучает разыскивать корм.

Почему зайцы едят именно осиновую кору?

Основу зимнего рациона зайцев составляет кора и побеги деревьев. Чаще всего зайцы обгладывают осины и ивы: у них кора тонкая и питательная. У берёз и орешников зайцы объедают серёжки на наклонённых к земле ветках. А на полях зайцы наведываются к стогам, чтобы пощипать сено.

Почему медведя косолапым зовут?

Косолапым называют человека, у которого стопы ног повёрнуты пальцами внутрь. Медведя так называют за то, что он при ходьбе он ставит ступни носками внутрь, пятками наружу. Когда медведь медленно идёт по лесу, он кажется неуклюжим и неловким. Однако когда он бросается в атаку на оленя, то может развить скорость до 50 кмч. Крупный медведь может даже справиться с тигром.