© Кушнир Е. Е., 2022

© Издательство «АСТ», 2022

У царя Маттана, правившего в IX веке до н. э. финикийским городом Тиром, было двое детей: сын Пигмалион и славившаяся своей красотой дочь Элисса. Отец решил завещать власть им обоим, но после смерти царя жители решили, что негоже женщине править, и выбрали Пигмалиона правителем. Тот оказался человеком подлым и убил мужа своей сестры, надеясь завладеть его сокровищами. После этого он принялся ждать, когда овдовевшая сестра обратится к нему за покровительством и заодно привезет с собой все богатства. Но Элисса была намного умнее брата. Притворившись, что хочет к нему переселиться, она попросила у него слуг для помощи в перевозке имущества. Царевна погрузила свои вещи на корабль, но в открытом море приказала собственным слугам выбросить золото за борт, взывая к духу покойного мужа, чтобы тот принял сокровища, ставшие причиной его гибели. Слуги царя не успели опомниться, как всё произошло. Элисса обратилась к ним, напомнив о жестокости своего брата, и сказала, что он наверняка убьет их за то, что они недоглядели за сундуками с золотом. Те пораскинули мозгами и согласились бежать вместе с Элиссой. Когда корабль отплыл от берегов Тира, выяснилось, что Элисса выбросила в море вовсе не золото, а мешки с песком. Так царевна осталась свободной, богатой и обзавелась большой свитой.

Причалив к берегу Африки, она выбрала понравившееся ей место в одном из заливов и обратилась к местным жителям с просьбой продать ей землю, которую покроет одна бычья шкура. Плату она предложила довольно большую, и те радостно согласились, не зная, что имеют дело с девушкой, не уступающей умом самому Одиссею. Тогда Элисса, которую с тех пор стали называть Дидоной, разрезала бычью шкуру и обнесла тонкими полосками внушительный участок земли — намного больший, чем могла бы купить за оговоренные деньги. Жители повозмущались, но делать было нечего: уговор есть уговор, а деньги они уже взяли. Этого купленного хитростью пространства хватило для создания небольшого поселения. Позднее Дидона взяла в аренду новые окрестные земли, и постепенно пришло время заложить город, которому тирские беглецы дали название Quarthadast, что в переводе с финикийского означало Новый город, или Карфаген.

При правлении Дидоны город рос и хорошел всем соседям на зависть, и спустя несколько веков превратился в могущественную державу. Под его властью находились колонии на побережье Средиземноморья, из-за которых и началась Первая Пуническая война. Рим зарился на эти земли и сумел отвоевать у Карфагена сначала Сицилию, а затем Корсику и Сардинию. С эпохой Второй Пунической войны связано имя еще одной дочери Карфагена — Софонисбы, чья трагедия отражена в искусстве, от Петрарки до Вольтера и от Андреа Мантеньи до Рембрандта. Софонисба отличалась выдающейся красотой, была прекрасно образованна, играла на музыкальных инструментах и разбиралась в литературе. Увы, с таким букетом достоинств она стала заложницей мужских политических игр. Ее передавали, как переходящее красное знамя, от одного мужа к другому — кто был более политически выгодным для Карфагена в текущий момент. Древнегреческий историк Полибий пишет о том, как Софонисба заботилась о судьбе Карфагена во время войны:

Последний муж Софонисбы, карфагенский военачальник Масинисса, потерпел поражение от римского полководца Сципиона. Софонисба должна была достаться римлянам в качестве добычи. Тогда Масинисса тайно прислал к ней раба с кубком яда, предложив самой сделать выбор, жить ли ей римской рабыней или умереть свободной. Софонисба без колебаний выбрала смерть; позже этим же руководствовалась побежденная Клеопатра.

Римский историк Тит Ливий с уважением описывает поступок гордой карфагенянки:

Становление Карфагена и история его войн были связаны с женщинами, и женщина смогла придать мрачное величие городу перед его гибелью.

После поражения во Второй Пунической войне Карфаген лишился всех заморских колоний и фактически стал вассальной провинцией всемогущего Рима. Но враги из числа нумидийцев продолжали нападать на город, отбирая самые плодородные земли. Карфагенянам же, по решению римлян, запрещалось объявлять им войну. Тогда они направили в Рим послов с жалобами на нумидийцев. Тут-то Карфагену припомнили хитрость Элиссы, которая сумела с помощью одной бычьей шкуры добыть достаточно земли для зарождения города. Царь нумидийцев доказывал, что Карфагену не принадлежат никакие земли, да и он сам построен незаконно.

Римляне поддержали нумидийцев, поощряя их к дальнейшему ослаблению Карфагена. Отчаявшиеся карфагеняне решились сами объявить войну, избрав своего последнего военачальника Гасдрубала по прозвищу Боэтарх. Полибий дает ему нелестную характеристику:

Пока этот бездарный полководец проигрывал одно сражение за другим, силы Карфагена таяли. В городе начались болезни и голод. Гасдрубал выбросил белый флаг и объявил о том, что сдается. Его противники согласились принять капитуляцию с условием, что безоружные карфагенские солдаты по одному выйдут за ворота города для сдачи. Когда люди вышли, их просто-напросто перебили, и спастись удалось немногим, включая злосчастного Гасдрубала. Власти города, пытаясь снискать милость римлян, заочно приговорили его к смертной казни и согласились выслать на Сицилию 300 заложников. Но этого оказалось недостаточно. От Карфагена потребовали сначала сдать всё оружие и боевые машины, а затем римский сенат выставил последнее требование: жители города должны покинуть его и поселиться в отдалении от моря. Сам Карфаген будет буквально разрушен, стерт с лица земли — римляне собирались его срыть.

Карфагенян ожидала жалкая участь: у них отбирали все средства к существованию, они превращались из купцов и мореплавателей в крестьян, фактически в рабов римлян и нумидийцев. Карфагеняне испросили месяц на обдумывание, а сами начали готовиться к последнему бою. Днем и ночью работали оружейные мастерские. Женщины обрезали волосы, из которых сделали тетиву для стрел и метательных машин. Гасдрубал успел одержать несколько побед над римлянами за стенами города, за что карфагеняне его простили, вновь назвали своим главнокомандующим и наделили всей полнотой власти.

Но ничто не могло спасти Карфаген: сама история как будто предначертала ему полное поражение. Римляне вновь победили. Начался ужасающий разгром, финальная агония города, которую сопровождали тысячи мучительных смертей. Римские воины срывали дома вместе с жителями, которые падали на улицы, разбиваясь и ломая кости; в основном это были дети, женщины и старики, пытавшиеся найти укрытие.

Последние выжившие скрылись в храме, стоявшем на самой высокой точке города, вместе с Гасдрубалом, его женой и двумя маленькими детьми. Но Гасдрубал бежал, предав своих соотечественников, и кинулся к Сципиону, умоляя о пощаде. Карфагеняне, брошенные своим предводителем, впав в полное отчаяние, подожгли храм, на стену которого вышла жена Гасдрубала. Полибий так описывает эту величественную и страшную сцену:

История Карфагена началась с женщины и женщиной закончилась.

История сохранила имя предателя и труса, но не сохранила имя той, чье самосожжение знаменовало собой гибель некогда великой цивилизации.

Но стоит нам принять образ, которым была бы довольна феминистка, как Цезарь прибавляет нелицеприятные наблюдения:

Путь Клеопатры к трону был тернистым и усеянным жертвами. Она следовала постулату Серсеи Ланнистер: «В игре престолов ты либо побеждаешь, либо умираешь». Соперники Клеопатры, не задумываясь, расправились бы с ней точно так же, как она расправлялась с ними. Все члены семьи Птолемея XII Авлета, отца Клеопатры, терпеть друг друга не могли. Возможно, у Клеопатры было меньше прав на престол, чем у ее братьев и сестер: по некоторым сведениям, ее матерью была не супруга, а наложница фараона. Взбунтовавшуюся сестру Клеопатры по имени Береника убил собственный отец, так что можно представить себе нравы в благородном семействе Птолемеев. Позже Клеопатра избавилась от сестры Арсинои и родных братьев, по совместительству ее соправителей и номинальных мужей. Чего стесняться, когда родной отец поступал так же?

Существует идеализированный образ Клеопатры как красавицы, которой не видывал свет. Но знакомый с портретом царицы Плутарх объясняет ее очарование иначе:

«Многострунным инструментом» Клеопатра владела великолепно. Она была настоящим полиглотом, свободно говорила на девяти языках! В семьях фараонов не принято было давать образование дочерям, и можно предположить, что умная девушка занималась самообразованием. Она изучала ораторское искусство, философию, астрономию и математику, превзойдя в познаниях прежних правителей Египта.

Клеопатру отличает еще одна интересная черта. Род Птолемеев происходил из Македонии, поэтому и внешне Клеопатра была похожа скорее на гречанку, чем на египтянку, отличаясь довольно крупными чертами лица и выразительным носом. Птолемеи гордились греческим происхождением, роднившим их с Александром Великим, а своих подданных, египтян, едва ли не презирали. Но не такова была Клеопатра. Возможно, по совету хитроумного Цезаря, она первой из своей династии изучила египетский язык, обычаи и культуру — другие фараоны себя этим не утруждали. Она стала истинно египетской правительницей и повелела считать себя живой богиней египетского пантеона, Новой Исидой. И народ Египта отплатил ей любовью.

Блез Паскаль писал:

Так ли это? Действительно ли красота и соблазнительность царицы так многое значили?

Цезаря она, безусловно, покорила своим обаянием, и ее действительно тайно доставили к нему в покои, правда, не в роскошном ковре, как принято считать, а в прозаическом мешке для постельного белья. Но если Клеопатра как египетский лидер не была бы удобна римскому консулу, за одни красивые глаза Цезарь не сделал бы ее царицей. Клеопатра соглашалась признать римскую власть, становясь союзницей Рима. Она была намного умнее юного брата-соправителя, с которым конфликтовала не на жизнь, а на смерть. Цезарь сделал ставку на царевну и помог ей стать единоличной правительницей Египта. Они пережили бурный роман, и нет оснований утверждать, что Клеопатрой руководила одна корысть, хотя разница в возрасте у них была очень большой: Клеопатре было около восемнадцати лет, а Цезарю — за пятьдесят. Но, овеянный воинской славой и наделенный гениальным умом, он был, вероятно, самым интересным из живущих в ту пору мужчин. Клеопатра родила ему сына, которого александрийцы прозвали Цезарионом.

Трудно сказать, была ли Клеопатра действительно самодержавной царицей в период своего правления. После отбытия Цезаря в Египте остались три его легиона, которые должны были поддерживать Клеопатру. Легионеры вели разгульную жизнь и беззастенчиво грабили местное население. Возможно, Клеопатра не могла их усмирить. Но, может быть, царица не хотела этого делать, поскольку, какими бы бесчинствами легионеры ни занимались, они представляли ее могущественного римского покровителя. Не будем забывать, что роль женщины в античном мире была настолько незначительной, что даже не полностью самостоятельное правление «под колпаком» у Рима давало Клеопатре огромные возможности для собственной независимости и независимости самого Египта, которая и окончилась со смертью царицы. Умом, обаянием, политической гибкостью и жестокостью Клеопатра победила в своей игре престолов.

Незадолго до смерти Цезаря она прибыла в Рим, привезя с собой сына. Она окружила себя экзотическим великолепием, на которое римляне взирали с благоговейным восхищением и одновременно — с возмущением. По Риму поползли тщательно культивируемые врагами Цезаря слухи: якобы он собирается развестись с женой, чтобы жениться на Клеопатре, а столицу империи хочет перенести в Александрию. Это вряд ли было возможно. Римляне настолько презирали покоренные народы, что это было равносильно браку свободного человека с рабыней. Цезарь сделал красивый жест: повелел установить золотую статую царицы рядом с Венерой, словно признавая Клеопатру равной богине любви. Жест был тем более широкий, что род Цезаря считался потомками самой Венеры, то есть он как бы неофициально принимал Клеопатру в свою семью. Но официально признать своего сына от нее он отказался. Это было очень в духе хитреца Цезаря: польстить Клеопатре как женщине, но избежать политического скандала. Однако в Риме царица провела почти два года, проживая в нем вместе со своими детьми. Возможно, она всё же надеялась склонить Цезаря к браку, или у них опять закипели чувства.

В Риме она вела абсолютно вольную жизнь, устраивая приемы, представления, чтения поэтов и выступления философов. Всё было организовано с небывалой роскошью и вкусом, и гордые римлянки невольно прониклись уважением к чужеземке, считая за честь приглашение на ее виллу. В наше время из Клеопатры получился бы прекрасный event-менеджер: у нее был настоящий талант к устройству развлечений.

После убийства Цезаря его имя и наследство досталось усыновленному им племяннику Октавиану, будущему императору Августу. Клеопатра попыталась оспорить это в Сенате, но безрезультатно. Она спешно покинула Рим, опасаясь мстительного Октавиана, но тот свою месть приберег на будущее.

Пока Рим страдал от гражданских войн, Клеопатра мирно правила Египтом, и в этот период ее правление действительно было суверенным. Она вновь показала гибкость, оказав через своего наместника на Кипре помощь деньгами и флотом Кассию — одному из убийц Цезаря: в тот период ей была выгодна дружба с ним. После разгрома республиканцев под Филиппами Клеопатра развернулась на 180 градусов: открестилась от действий своего наместника, а потом даже стала утверждать, невинно хлопая глазами, что посылала помощь сторонникам Цезаря, но Кассий по дороге ее перехватил.

С этой хитрости Клеопатры и началось ее близкое знакомство со вторым «мужчиной ее мечты». Принято считать, что уж с ним-то ее точно связывала великая любовь. Но для Клеопатры политика всегда была на первом месте. Марк Антоний, контролировавший на тот момент весь Восток, включая Египет, руководствовался не благородными соображениями, когда вызывал Клеопатру к себе в Киликию и предъявлял ей обвинение в том, что она помогала убийцам Цезаря. Он хотел унизить Клеопатру, показав свою власть, и выбить из нее побольше денег, ведь Египет был чрезвычайно богат. Но Клеопатра солгала, а Антоний… поверил. Или захотел поверить. Царица употребила свое богатство, чтобы вскружить Антонию голову, получив нового надежного союзника со стороны Рима.

Клеопатра, как пишет Плутарх, вела себя как искусная куртизанка, авантюристка и даже хулиганка, которая не прочь повалять дурака:

Антония она использовала в политических целях. По просьбе Клеопатры он казнил ее воинственную сестру Арсиною, которую пощадил более милосердный Цезарь. Через некоторое время пара перебралась в Александрию, где они зажили веселой жизнью. Не стоит думать, что царица была поклонницей загулов, скорее наоборот: ее вкусы были умеренны, как у аскетичного Цезаря, успевшего привить ей многое от римской строгости. Но Клеопатра организовала тот образ жизни для любителя простых удовольствий Антония, который помогал удерживать его рядом. Клеопатра родила ему троих детей и фактически сделала своим мужем, пусть даже он успел сменить во время романа с нею двух римских жен. В Риме царицу называли «ведьмой», околдовавшей доблестного военачальника. Шекспир пишет портрет сумасбродной истерички и свихнувшегося от любви не по летам старика в пьесе «Антоний и Клеопатра»:

Антоний затеял неудачную кампанию против парфян, в которой едва не погиб. В Риме копилось недовольство против египетского альянса. Октавиан сначала пытался честно уладить дело миром, послав для переговоров Октавию — свою сестру и римскую жену Антония. Но Клеопатра, в лучших традициях примадонн и див, пригрозила самоубийством, если Антоний встретится с женой. Тот отказал Октавии во встрече. Римляне ужаснулись: он унизил жену ради любовницы! Хуже того — он оскорбил римскую гражданку ради чужеземки! Последнее простить было нельзя.

Теперь у Октавиана, давно желавшего единоличной власти над всей Империей, был отличный повод для маленькой победоносной войны, которую он назвал «войной римского народа против египетской царицы». Отчасти это была и война двух культур: «мужской» римской строгости против пышного «женственного» Востока.

Рим победил.

Битва при Акциуме стала концом для Антония и Клеопатры.

Ее поведение во время военных действий оправдать невозможно. Она капризничала, пыталась изображать из себя бывалого полководца, интриговала против всех вокруг и своим поведением отпугнула многих сторонников Антония. Возможно, ей просто нравилась полная свобода действий, на которую могли рассчитывать лишь мужчины.

На военном совете она настояла на морском прорыве, которого делать не стоило, и результатом стал разгром ее флота. Увидев, что победа ускользает, царица запаниковала и бросилась в бегство на своем корабле. Марк Антоний, как утенок за мамой-уткой, устремился за ней следом, бросив своих людей. Обычно в этом проигрыше винят Клеопатру, но непонятно, чем лучше Марк Антоний: они оба проиграли войну.

Октавиан торжествовал. Ему оставалось только с помпой въехать в Александрию и осадить царский дворец. Антоний тем временем проводил время в пьяном забытьи, основав «Союз смертников», чтобы в час прибытия римлян покончить с собой.

О Клеопатре говорили, что она испытывала яды на заключенных, приговоренных к казни, чтобы узнать способ самой быстрой и безболезненной смерти. Вероятнее всего, это правда: она была жестока и проявляла это при необходимости. Например, казнила жену и детей коменданта сдавшейся римлянам крепости.

Ее дурные поступки на этом не заканчиваются — не нужно закрывать на них глаза. Клеопатра действительно предала Антония, которому пообещала, что они вместе уйдут из мира. Но едва у нее появилась слабая надежда на снисхождение Октавиана, как Клеопатра отложила в сторону кинжал. Возможно, она надеялась соблазнить его, но ей было уже тридцать девять лет, она была матерью четырех детей и могла бы сказать о себе, как всё та же Серсея Ланнистер: «У меня больше шансов соблазнить его коня». Октавиан был железным человеком с ледяным сердцем, на него соблазны не действовали. Когда Клеопатра поняла, что пощады не будет, она попыталась уморить себя голодом. Тогда Октавиан пригрозил, что убьет ее детей. Это, как казалось, окончательно сломило царицу. Ей предстояло ужасное унижение — пройти вместе со своими детьми в цепях в триумфальной процессии Октавиана в Риме.

Клеопатра выбрала смерть на своих условиях.

Она долго билась за жизнь, но предпочла смерть позору, лишив Октавиана удовольствия выставить ее напоказ на потеху римской толпе. В результате Октавиан даже стал выглядеть дураком и неудачником. Он называл себя Цезарем, но настоящий Цезарь после войны с галлами провез на своем триумфе живого галльского вождя, а Октавиану в день победы пришлось довольствоваться чучелами Антония и Клеопатры.

О ее самоубийстве многое написано, и на сей счет существуют разные версии: царица дала укусить себя змее, или хранила яд в шпильке, или даже съела отравленный инжир.

В финале пьесы, отдавая дань величественной кончине непокоренной царицы, Шекспир вкладывает в ее уста монолог, чем-то созвучный словам Гамлета:

Октавиан, как ни удивительно, проявил уважение к ее останкам и даже позволил похоронить Антония и Клеопатру в одной гробнице. Это не помешало новому властителю Рима убить сына Клеопатры от Цезаря, чтобы избежать возможной конкуренции.

В 2008 году исследователи обнаружили заранее подготовленный для захоронения тоннель под храмом Осириса недалеко от Александрии. Там находятся статуи царицы и множество монет с ее изображением. Она заранее приняла меры. Сколько выдержки в ней было! Клеопатра использовала свою красоту для соблазнения мужчин и сохранения власти, лгала и предавала. Но она остается… Клеопатрой. И мы ее никогда не забудем.

Жестокостями прославились многие римляне, и вот среди беспощадных тиранов и деспотов Древнего Рима нашлось место и женщине. Это была чрезвычайно властная и влиятельная особа, которая смогла оставить в истории след, а не промелькнуть как чья-то дочь, сестра или жена, хотя среди ее мужей был сам Марк Антоний. Как раз будучи ее мужем, он познакомился с Клеопатрой. У Шекспира царица ревнует его к римской супруге и подчеркивает ее характер, давая понять, что она командует Антонием:

Фульвия Бамбула была наследницей двух плебейских, но богатых римских родов. Ее семья долго находилось у власти, и девушка росла в атмосфере политических интриг. Отличаясь решительным характером, она с юности мечтала стать игроком на политической арене. Замуж она выходила трижды — это не было чем-то особенным в Древнем Риме, где развод был элементарен. Но Фульвия выходила замуж с расчетом, чтобы каждый новый муж приводил ее на всё более высокую ступень власти.

Первым супругом Фульфии стал аристократ из очень знатной семьи Клодий Пульхр, принимавший участие в многочисленных заговорах. Он был политическим оппонентом Цицерона и отличался страстью к интригам, на которые его вдохновляла жена. Римский автор Валерий Максим писал, что Клодий «прицепил кинжал к столе Фульвии, тем самым поставив воинское отличие под власть женщины». Клодий, по слухам, шагу не мог без нее ступить и брал с собой во все поездки. Когда Клодия убили, Фульвия добилась осуждения и изгнания для предполагаемого организатора убийства, хотя его защищал в суде сам Цицерон. С тех пор она невзлюбила знаменитого оратора.

Горевала Фульвия недолго и вскоре вышла замуж за народного трибуна и военачальника Куриона, боровшегося против начинавшего свою карьеру Цезаря. Но звезда Цезаря разгоралась всё ярче, и Курион присоединился к его сторонникам. Курион считался талантливым оратором, но не успел реализовать свои способности, рано погибнув в битве. Всего через год после свадьбы Фульвия опять оказалась вдовой.

О последовавших за этим пяти годах ее жизни ничего неизвестно. Вновь она появилась на политическом горизонте, когда ей сделал предложение Марк Антоний, правая рука Цезаря и второй человек в государстве. По всей видимости, это был брак по любви. Цицерон, часто распространявший слухи, утверждал, что Фульвия изменяла с Антонием еще своему первому мужу. Ради брака с нею Антоний избавился от второй по счету жены. Итак, для Фульвии он стал третьим мужем, а она для него — третьей женой. Все исследователи соглашаются, что она имела на Антония огромное влияние.

Плутарх писал:

После убийства Цезаря влияние Фульвии только возросло. Она больше не нашептывала мужьям, что им следует делать, а открыто занималась государственными делами, участвуя в распределении римских провинций. Она сопровождала мужа во время подавления мятежа и не только не возражала против жестоких казней, но и присутствовала на них. По словам Цицерона, лицо Фульвии «было забрызгано кровью умирающих», но не будем забывать, что оратор враждовал с нею и мог преувеличивать.

Когда Антоний вместе с Октавианом (будущим Августом) и Лепидом стал частью правившего империей триумвирата, Фульвия получила роль истинной царицы. Она стала первой женщиной, чей профиль чеканили на монетах. Антоний в ее честь переименовал греческий полис Евмения в Фульвию. С Цицероном, многократно выступавшим против Антония в Сенате и вообще давно ей надоевшим, Фульвия расправилась беспощадно. Антоний казнил оратора и привез его голову в подарок жене. Фульвия дала выход своей злобе, воткнув в «золотой» язык Цицерона три шпильки из своей прически. Эта сцена мести и изображена на картине Свидомского.

Когда Антоний отбыл на войну с Кассием и Брутом, Фульвия осталась в Риме представлять интересы мужа и фактически сделалась владычицей всей Италии. После победы при Филиппах Антоний остался на Востоке. Фульвия способствовала тому, чтобы его не забывали в Риме. Она конфликтовала с Октавианом, чтобы тот не присвоил себе славу за победу над республиканцами, и выступала перед легионерами, призывая их не забывать своего главного полководца — Антония. Надо думать, что обмениваться политическими уколами с Октавианом ей очень нравилось: в атмосфере соперничества, интриг и борьбы за власть она чувствовала себя как рыба в воде.

Но влюбившийся в Клеопатру Антоний предал ее. Поначалу Фульвия не могла поверить в его измену, как супружескую, так и политическую. Оставаясь на Востоке, он терял свою власть над Римом, а вслед за ним ее теряла и Фульвия. Не желая с этим мириться, она, по сути, развязала войну с Октавианом, надеясь выманить Антония обратно в Италию из объятий «египетской ведьмы». Но Антоний не возвращался. Октавиан в ходе этого конфликта стал вести против Фульвии пропагандистскую кампанию в духе мужского шовинизма: мол, она затеяла войну из-за своей сексуальной неудовлетворенности, типичной женской злобности и эгоизма (сказано человеком, который сделал всё, чтобы стать единоличным правителем Италии). Дальше пустили самые «страшные» слухи: Фульвия собирается опоясаться мечом и сама вести солдат в бой. О, позор! Чтобы баба командовала мужчинами! Да не бывать такому! И действительно, это были самые ужасные слухи, скомпрометировавшие Фульвию в Италии и за ее пределами. Антоний, услышав об этом, оставил последние сомнения: жене он помогать не станет, пусть сама разбирается со своим позором. При встрече, которая состоялась у супругов в Афинах после разгрома войск Фульвии Октавианом, Антоний обрушился на жену с упреками:

— Из-за тебя все решили, что я не могу за себя постоять! Мне не нужно, чтобы за меня воевала женщина!

Он уехал, оставив Фульвию больной, и она вскоре умерла, как шутили современники — от злости. Но Фульвия успела произвести на них неизгладимое впечатление как первая римлянка, занявшаяся политикой и войной не из-за спины мужчины, а самостоятельно и открыто. Возможно, ее пример вдохновил нашу следующую героиню.

Об ее влиянии Клавдий пишет:

В сериальной экранизации романа роль Ливии блистательно исполнила актриса Шан Филлипс. За всю историю телевидения не появлялось более беспощадной, беспринципной и одновременно завораживающей злодейки. Год за годом, десятилетие за десятилетием она расчищала дорогу к власти своему сыну Тиберию, постепенно устранив бесконечной чередой интриг и отравлений всех его соперников из окружения Августа. В конце она не остановилась даже перед убийством самого Августа, уронив единственную слезу над мужем, с которым прожила более полувека. Делала Ливия всё это, по ее собственным утверждениям, исключительно во благо Рима, который, по ее мнению, могло бы погубить республиканское правление. Она помнила гражданские войны, начавшиеся после убийства Цезаря, и не желала их повторения. Власть, считала она, должна быть сосредоточена в руках одного человека, и ради этого Ливия была готова на всё:

Женщины Рима, хотя и пользовались относительной свободой, могли играть лишь второстепенные роли в общественной жизни. В женщинах ценилась скромность, преданность мужу, хорошие манеры и умение вести домашнее хозяйство. Последнее требовалось и от патрицианок, которые управляли домом и могли сами покупать и отпускать на волю рабов. Иногда женщины занимались собственными делами, а не только делами мужа. Известен случай, когда одна римлянка владела собственным ткацким предприятием и заработала целое состояние. Но это исключение из правил, как и открыто занимавшаяся политикой Фульвия. В политике женщинам места не было.

На гробнице некой Клавдии, жившей в середине II века до н. э., оставлена эпитафия, передающая традиционный взгляд римлян на женщин:

Ливия Друзилла тоже пряла шерсть. Но делала это исключительно по просьбе своего второго мужа, императора Августа, помогая ему в «рекламной кампании» по продвижению традиционных римских добродетелей. Ливия садилась за ткацкий станок в атрии на глазах у зрителей, играя роль идеальной римской матроны, и прилежно предавалась «женскому делу». Когда же публика расходилась, Ливия возвращалась к своим настоящим занятиям — активно участвовала в управлении государством.

Первый муж Ливии и отец двух ее сыновей Тиберий Клавдий Нерон был сторонником республиканского правления и выступал против Октавиана. Когда будущий Август избавлялся от врагов, супруги бежали на Сицилию, а затем в Грецию. В это время на руках у Ливии уже был маленький Тиберий. Получив амнистию, муж Ливии вместе с семьей вернулся в Рим и представил супругу Октавиану. Ливия считалась одной из красивейших женщин Рима, если не всего мира, и будущий император, как гласит легенда, влюбился в нее с первого взгляда. Ливия при этом была беременна своим вторым сыном Друзом, а Октавиан был женат вторым браком на женщине, родившей его единственного собственного ребенка — дочь Юлию.

Октавиан бросил жену в тот же день, как она родила Юлию. И сразу потребовал у мужа Ливии, чтобы тот с нею развелся. Честолюбивая женщина не расстроилась, а была только рада выйти замуж за самого перспективного из римских мужчин. Презрев все условности, пара быстро сыграла свадьбу, на которой среди гостей со стороны невесты был ее первый муж. Видимо, эти «высокие отношения» в Риме никого не смущали.

Для Ливии началась новая увлекательная жизнь государственной деятельницы. Она всегда была верной соратницей и помощницей Августа, а тот в благодарность давал жене всё больше свободы. Он предоставил ей право полностью распоряжаться своими финансами без участия обязательного для римских женщин «опекуна». Через какое-то время, возможно, не без участия Ливии, такую же свободу император предоставил и всем свободнорожденным гражданкам, родившим троих детей, и вольноотпущенницам, начиная с четвертого ребенка. Так Август вознаграждал женщин за выполнение их традиционной обязанности матери. Собственных детей у них с Ливией не было, что весьма огорчало императора. Но не Ливию: ей было достаточно Тиберия, которого она последовательно проталкивала к трону, что было непростой задачей. Обожавший свою жену Август не любил пасынка и готов был назначить наследником любого троюродного племянника или двоюродного внука — лишь бы не Тиберия. Ливию это, разумеется, не устраивало. Она интриговала, устраняя означенных племянников и внуков. Будущий император Клавдий, двоюродный внук Августа, избежал злокозненного внимания своей бабки лишь потому, что считался в семье полным идиотом, к тому же его презирали за физические недостатки и сильное заикание (Клавдий из романа Грейвза стал прообразом Тириона Ланнистера, которого за карликовый рост презирает его семейство).

Август предоставил Ливии и право иметь собственных клиентов — зависимых лиц, которым в обмен на разные услуги оказывали покровительство. Римские властные круги заполнили протеже Ливии, помогавшие ей всюду распространять влияние и собирать информацию. У нее была собственная огромная шпионская сеть. Говорили, что во всей империи не мог упасть лист так, чтобы Ливия об этом не узнала. Благодаря Ливии начал свою карьеру будущий император Гальба и отец императора Отона. Август подарил ей титул Августы — «божественной» и заполонил Рим ее статуями. Такого преклонения не знал никто.

В казни, тайном убийстве и изгнании всех, кто мог составить конкуренцию Тиберию, конечно, никто открыто Ливию не обвинял. Из римских историков об этом прямо пишет Тацит и упоминает Дион Кассий, но ни слова не говорит, например, Светоний. Но все неугодные Ливии люди рано или поздно исчезали из Рима. Она постоянно занималась укреплением позиций Тиберия даже против его воли. Заставив сына развестись с любимой женой, она женила его на дочери императора Юлии, отличавшейся вольными нравами и тяжелым характером. Этого брака не хотел никто, кроме Ливии, но он состоялся.

Ливия, наконец, добилась того, чтобы Август назначил Тиберия своим наследником. При этом от Юлии, ставшей ее невесткой, Ливия тоже избавилась: ей не нравилось, что Август уделяет внимание кому-то еще, к тому же у Юлии были свои дети, которым император симпатизировал. Всех, кому он симпатизировал, долой! Юлия отправилась в ссылку.

С определенного момента Августу надоел авторитаризм Ливии. Под ее давлением он сослал на отдаленный остров своего любимого внука Постума, но затем втайне его навестил. Ливии донесли о визите императора, и, вероятно, это стало для него приговором. Она всерьез испугалась, что он может передумать насчет наследника и вернет Постума. По возвращении в Рим прошло совсем немного времени, и Август умер. Действительно ли, как утверждает Дион, Ливия отравила мужа зелеными фигами, которые он предпочитал любой другой пище? Неизвестно, но весьма вероятно. Действительно ли по приказу Ливии, а не Тиберия, вскоре после смерти Августа был убит Постум? Неизвестно, но весьма вероятно. Вероятно всё, что способствовало ее возвышению.

Август оставил ей треть своего состояния, и Ливия стала самой богатой, почитаемой и могущественной женщиной в мире, к тому же вдовой и матерью императора.

Тиберий воцарился в Риме, но настоящей правительницей оставалась сухонькая маленькая старушка Ливия. Рим, а соответственно, и вся империя, очутились под подошвой ее сандалии. Ее боялись как огня. Ей возносились хвалы, а критика против нее стала считаться государственным преступлением. Все назначения, все законы находились у нее под контролем. Ливия пожелала, чтобы ей присвоили титул «Матери отечества» — женский аналог титула «Отец отечества», которым наградили Августа. Но тут Тиберий, наконец, взбунтовался. Всю жизнь он провел марионеткой властной матери, и с него было довольно. Он наложил вето на решение Сената присвоить Ливии почетный титул и буквально сбежал из Рима на остров Капри, чтобы больше с ней не встречаться. Она в отместку воздвигла в Риме статую Августа, где велела написать свое имя выше имени императора. Это стало последней каплей для Тиберия: император не приехал на похороны матери, объявил недействительным ее завещание и запретил воздавать ей почести.

Ливия удерживала Тиберия в его худших склонностях. Какой бы она ни была, после смерти матери император пустился во все тяжкие. Он ударился в немыслимый расточительный разврат, и государство начало терять блеск. Наступила эра «плохих императоров», выродившаяся до безумия Калигулы и Нерона.

Посмертной памятью Ливия обязана тому самому единственному внуку Августа, кого она обошла стороной в своей энергичной расчистке дороги к трону для неблагодарного Тиберия. Став императором, Клавдий обожествил Ливию и воздал бабушке все почести. В ее честь проводились игры, ее статуи вновь появились на площадях и храмах, а римлянки приносили обеты, клянясь именем женщины, которая, возможно, была серийной отравительницей и страшной интриганкой, но одновременно — талантливым политиком.

Боудикка проиграла. Чтобы не попасть в руки врагам, она приняла яд болиголова. Ту же участь выбрали и ее дочери. Эти женщины оставались гордыми до конца.

И всё же Боудикка победила, став первой британской героиней и одной из самых известных женщин-воительниц в истории. Образ этой амазонки был особенно популярным при королеве Елизавете I. Статую Боудикки, которая едет на колеснице вместе со своими дочерьми, можно увидеть недалеко от здания парламента в Лондоне.

Английский поэт XVIII века Уильям Купер писал в своей оде, посвященной Боудикке:

Ее дата рождения известна только примерно. Не сохранилось имя ее матери, лишь знаменитого отца — грека по происхождению, крупнейшего философа и математика Теона Александрийского, который и дал девочке образование. Около 400 года Гипатия начала сама читать лекции в школе своего отца. Женщины-философы были редкостью в Древнем мире, но всё же не чем-то из ряда вон выходящим. Их можно условно разделить на ранних и поздних последовательниц Пифагора. Первое из сохранившихся в истории имен — Феано (Теано) Кротонская, которая была ученицей, а затем женой самого Пифагора. Известны ее рассуждения о добродетели и бессмертии души. Характерно ее высказывание о том, когда женщина становится «чистой» после полового акта с мужем. Феано ответила, что в браке женщина и не «пачкается»; если же секс был не с мужем, то чистой ей уже не стать. Вероятно, на фреске Рафаэля «Афинская школа» изображенная рядом с Пифагором женщина и есть Феано. В «Диалогах» Платона упоминаются два имени — известная своей мудростью Аспазия Милетская, которая была женой Перикла, а в центральном диалоге «Пир» названа Диотима Мантинейская, которую упоминает Сократ. Однако Гипатия в глазах современников превзошла философов-мужчин, о чем пишет историк Сократ Схоластик в своем труде Historia Ecclesiastica:

Она исповедовала учение Платона, считавшегося тогда непоколебимым авторитетом наравне с Аристотелем. Неоплатоники почитали философию как некую религиозную тайну и, как выражалась сама Гипатия, «самой непоколебимой из всех непоколебимых вещей». Помимо узкого круга посвященных интеллектуалов, вслед за пифагорейцами Гипатия, вероятно, читала просветительские лекции и для широкой аудитории.

Гипатия нашла некий сдержанный образ, позволявший ей не вызывать большого шока в мужском обществе. Сократ это отмечает:

Гипатия не ограничивалась философией, а обучала также астрономии, математике, геометрии и музыке. Но эти дисциплины она считала лишь ступенькой к метафизическому познанию бытия. К сожалению, ни ее философские взгляды, ни математические достижения нам неизвестны: после ее трагической гибели все труды Гипатии были уничтожены. Но о ней сохранилось множество свидетельств, позволяющих утверждать, что ее репутация была выше, чем у всех александрийских философов-мужчин. Один из ее учеников, христианский богослов и философ Синезий, восторгался:

Ей приписываются невероятные научные достижения. Возможно, Гипатия ввела в математику такие термины, как гипербола, парабола и эллипс, а также использовала необычный алгоритм для деления. Предполагается, что она усовершенствовала астролябию, приборы для измерения плотности воды и получения дистиллированной жидкости и планисферу — плоскость, на которую нанесена карта неба.

В XIX веке о Гипатии сложился миф как о языческой мученице, пострадавшей за свои убеждения. В фильме Аменабара, где Гипатию сыграла Рэйчел Вайс, она предстает атеисткой, разоблачающей религиозные догматы христиан. В действительности она сама была религиозной женщиной, только ее религией был неоплатонизм. Пострадала же она из-за вовлеченности в политику своего города. Местный префект Орест постоянно конфликтовал с местным же епископом Кириллом в духе лихих 90-х. В городе постоянно сталкивались вооруженные группировки. Благостные отшельники-христиане и светские язычники били друг другу морды, а потом и вовсе начали резать. Школа Гипатии поддерживала Ореста. Тогда о женщине-ученом, чтобы ослабить ее влияние на умы, стали распространяться дикие слухи: мол, она ведьма, занимается чародейством и колдует против нашего епископа. Однажды некие «люди с горячими головами», возможно, по наущению Кирилла, напали на нее на улице и зверски растерзали. Затем с позором протащили труп по улицам, как поступали только с бандитами, и сожгли останки.

Варварское преступление вызвало в просвещенной столице шок. Философы считались неприкасаемыми, поскольку были выше мирских дел. Отдельное возмущение вызвало и убийство женщины. Императорским указом Кирилл был отстранен от дел, хотя это было слабое утешение. Историк Пётр Преображенский указывал на лицемерие Церкви:

К сожалению, это было не столько странной иронией, сколько одним из свидетельств парадоксального отношения Церкви к женщине, когда славили Деву и презирали дев.

Гипатию оплакивали все образованные люди Александрии. Поэт Паллад Александрийский написал трогательный панегирик:

С юности ее посещали видения, в которых она решила признаться своему другу отцу Вольмару. Тот отнесся к этому с большим энтузиазмом и начал подробно записывать ее рассказы. Из них получилась мистическая книга «Путеведение, или Познание путей Господних». Хотя принято считать, что источником видений была мигрень с «аурой», книга представляет собой интереснейший образец (да еще и с богатыми миниатюрами) фантасмагорического устройства Вселенной. Хильдегарда обладала богатейшим воображением, и в числе оставленных ею трудов — лексикон «Язык незнаемый». Это первый искусственный язык на земле, полностью придуманный самой монахиней.

Существует и другая версия источника видений Хильдегарды, которую высказывает немецкий теолог Элизабет Гёссман, отмечая, что большинство христианских мистиков были женщинами. Апостол Павел запрещал женщинам учить: «Жена да учится в безмолвии, со всякою покорностью; а учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем, но быть в безмолвии». В Средневековье женщины не могли высказывать свои философские или теологические взгляды, что Гёссман и считает причиной «видений»:

В трудах Хильдегарды мы обнаруживаем протофеминистские мотивы. Она говорит о «женственной» природе Христа, а в отношении Бога употребляет понятие женского рода divinitas («божественность»). Хильдегарда оспаривала средневековое видение женщин как существ второго сорта и даже осмеливалась спорить с апостолом Павлом, писавшим: «Не муж создан для жены, но жена для мужа». Она возражала: не только жена для мужа, но и муж для жены. Процитируем Гёссман:

Хильдегарда с детства сочиняла литургическую музыку и духовную поэзию. Она оставила большой сборник «Гармоническая симфония небесных откровений», который исполняется до сих пор. Вы легко можете найти дискографию Хильдегарды Бингенской, состоящую из композиций удивительной красоты. Сохранилась ее литургическая драма «Действо о добродетелях». Пьеса считается первым представлением в средневековом жанре моралите, когда персонажи олицетворяют некие силы.

Авторитет Хильдегарды был огромен. Ее пророческий дар и «правомочность» видений признал папа римский, хотя раньше за женщинами такие способности не признавались. Она переписывалась со многими великими людьми своего времени, давая советы, а иногда критикуя, как императора Фридриха Барбароссу. Ее обитель была очень популярной, и многие девушки хотели к ней присоединиться, зная, что под началом Хильдегарды их ожидает не унылая и постная, а насыщенная жизнь. Например, монахини сами разыгрывали партии в пьесах Хильдегарды, исполняли ее музыку и пели.

Самым удивительным в Хильдегарде был талант к медицине. Она оставила два больших труда, многие сведения в которых соответствуют современному научному взгляду. Она исследовала свойства растений, сделав уникальные записи о флоре того периода. В эпоху презрения ко всему земному и телесному, когда святой Иоанн Каласантский писал: «Пекись о своем теле не больше, чем о кухонной тряпке» — Хильдегарда видела в человеке единство души и тела. Она писала о необходимости достижения гармонии с природой, исцелении и тела, и души, что, по сути, предвосхитило понятие психосоматических болезней. Методы Хильдегарды до сих пор применяются в альтернативной медицине. Современная целительница Ютта Принц говорит:

Хильдегарда помогла многим людям, и после смерти окрестные жители начали почитать ее как святую. А в 2012 году папа римский канонизировал ее в почетном звании «Учитель Церкви». Дань личности Хильдегарды отдает и движение за женские права. Одна из пионерок феминизма в кинематографе, немецкий режиссер Маргарете фон Тротта, сняла в 2009 году фильм о жизни этой выдающейся женщины. А астрономы назвали в ее честь астероид.

Она переписывала книги и рисовала к ним иллюстрации, занималась нотариальной работой и литературным творчеством. Она составила биографию Карла V, став, таким образом, автором исторического труда. Кристина писала и хорошо оплачиваемые куртуазные баллады, посвященные королевским особам. Безусловно, у нее был свой стиль, отличающий ее от многочисленных авторов, оставшихся безымянными.

Кристина Пизанская никогда не переставала учиться и считала себя очень счастливой оттого, что Бог наделил ее «любовью к наукам». Отчасти поэтому ее творческое наследие богато и разнообразно: поэзия, переложения античных авторов, литературная критика и многочисленные эссе на самые разные темы, от политической экономии и философии до наставлений дамам о том, как управлять поместьем. Она открыла для французского общества работы ведущих авторов итальянского Ренессанса — Петрарку, Данте и Боккаччо. Повсюду она стремилась к распространению знаний. Ее популярность была очень велика, а ее работами, в особенности панегириками королевским особам, знать пополняла свои книжные коллекции(личные библиотеки тогда входили в моду).

К 1400 году ее финансовое положение стало стабильным. Один из ее сыновей умер, а второй попал в семью английского графа. Кристину тоже зазывали к английскому королевскому двору, но она чувствовала себя настоящей французской патриоткой и отвергла любезное приглашение. Ее дочь стала монахиней престижного монастыря, куда можно было попасть только по протекции королевского двора. Братья выросли и уехали в Италию. Кристина зачастую сетовала, что обязанности главы семьи не оставляют ей достаточно времени для литературы и науки. Теперь она могла «пожить для себя». Она удалилась в монастырь, где провела одиннадцать лет, занимаясь творчеством и чтением.

«Женский вопрос» всегда интересовал ее; мотивы можно проследить во многих ее произведениях. Незадолго до смерти она написала «Слово о Жанне д’Арк», посвященное «девушке, которая прославила наш пол!». Это было первое в мире литературное произведение о национальной французской героине. В балладе Кристина всячески подчеркивает ее женские качества, что идет вразрез с успевшими сформироваться к тому времени представлениями о достоинствах Жанны, которые сближают ее с мужчинами (неразговорчива, любит оружие и лошадей, и т. д.). Кристина пророчит ей бессмертие:

А в 1405 году Кристина опубликовала своё важнейшее произведение. Аллегорическая «Книга о граде женском» была отчасти написана как полемика с книгой-бестселлером того времени, переведенной на множество языков. «Роман о Розе», начатый Гийомом де Лорри и продолженный Жаном де Мёном, зло высмеивал женский пол. О романе дискутировали мужчины, положив начало средневековой традиции обсуждения «женского вопроса». В этих спорах найдется место и одиозным утверждениям о том, что у «сосуда греха» нет души, и разнообразным мизогинным инвективам, из которых в 1486 году состряпают монструозный «Молот ведьм», оправдывающий преступления против женщин.

И вот Кристина Пизанская решила внести в обсуждения почтеннейших господ свой вклад:

В «Книге о граде женском» Кристина Пизанская приводит многочисленные примеры достойных восхищения женщин (это же пытаемся сделать в нашей книге и мы). Она предполагает, что хорошее образование сделает женщин равными мужчинам, позволяя вносить такой же вклад в развитие человеческой культуры. Кристина полемизирует о «женском вопросе» с видными авторами своего времени и Античности. Стоит отметить в формировании взглядов писательницы, хотя она и жила во Франции, благотворное влияние итальянского Ренессанса. На самом деле первым человеком, выступившим в защиту женщин, был Джованни Боккаччо. В своей книге «О знаменитых женщинах» итальянский гуманист составил жизнеописания 104 женщин античного мира. Как считает историк Герда Лернер, это был «первый вклад в историю женщин». Кристина Пизанская следовала итальянской гуманистической традиции, но при этом осуждала женоненавистнические тезисы, которых не избежал даже Боккаччо, сравнивая женщин с «грязными, черными и неровными камнями». Эти камни, то есть ложные постулаты, надлежит «исправить или заменить», чтобы построить достойный Град женский. Нидерландский философ и культуролог Йохан Хёйзинга писал:

Среди героинь ее книги есть реальные женщины — королева Бланка Кастильская, поэтесса Сапфо, жена Брута Порция, бросившая вызов Риму царица Пальмиры Зенобия и правительница и адмирал своего флота Артемисия из Малой Азии. Героини языческой мифологии, амазонки, богини Исида и Минерва уживаются с ветхозаветной царицей Савской и христианскими святыми. Вершиной же становится источник всех добродетелей — Дева Мария, названная «матерью всех женщин» в противовес представлениям о грешной «матери» Еве. Светская особа и женщина, Кристина Пизанская была ближе к пониманию Иисуса Христа, чем мужчины-церковники.

В книге писательница занималась не только восхвалением женщин и диспутом с поэтами прошлого и гуманистами настоящего. Она остро ставила вопрос мужского насилия, сексуальных домогательств и отвергала позорное представление о женщинах, которые сами виноваты в своих изнасилованиях. Известный в современности шейминг жертв насилия «А зачем короткую юбку надела?» родился не вчера.

Рукописные варианты «Града» сопровождали портреты писательницы. Но впоследствии их перестали публиковать. Исчезло даже имя автора, и одно время считалось, что книгу написал мужчина, поскольку у женщины не хватит ума и образованности для такого произведения (о, злая ирония). Но справедливость восторжествовала, и мир заново открыл для себя Кристину Пизанскую. Новую волну популярности принесли ее упоминания в книге «Второй пол» писательницы и феминистки Симоны де Бовуар. Сейчас Кристина Пизанская по праву считается первой европейской феминисткой, а в социальных сетях вы можете встретить тематические посты о феминизме с хэштегом #depizan.

В предисловии к своей пьесе «Святая Иоанна» Бернард Шоу писал:

Одновременно, ставя это выше воинских заслуг, он называет Жанну «гениальной святой», что почти невероятно для автора, который не был ни религиозным, ни даже верующим. Шоу восхищает кристальная душевная чистота Жанны и ее способность с относительной легкостью менять реальность, как в сказках или фантастических историях. Для понимания Жанны Шоу подчеркивает необходимость избавиться от мизогинии:

Жанна родилась в деревушке с музыкальным названием Домреми на границе Шампани и Лотарингии, в крестьянской, но не бедствующей семье. Овечек она пасла, но нищеты не знала: ее отец Жак д’Арк был старейшиной деревни и вел дела со всеми окрестными вельможами. Жанна всю жизнь оставалась неграмотной, говоря: «Я не смогу отличить А от Б». Но это не значит, что она была невежественной или интеллектуально неразвитой. На ее оправдательном процессе королевский секретарь Ален Шартье заявил:

Каким-то необъяснимым образом она научилась скакать на лошади и блестяще владеть оружием и проявила это мастерство раньше, чем приняла участие в битвах. Еще при дворе дофина Карла VII она поражала своими рыцарскими умениями. Бриенне Тарт из «Игры престолов» (можно предположить, что Жанна стала прототипом героини) потребовалось обучение. Но Жанна как будто родилась воительницей.

По немногим сохранившимся описаниям, у Жанны были темные волосы, карие глаза и высокий рост. По меркам того времени это означало 170–175 сантиметров. Мужчины-спутники, говоря о ней, называли ее Девой, как она и сама называла себя. По утверждению ее оруженосца Жана д’Олона, она обладала некой чудесной аурой:

В тринадцать лет она впервые услышала голоса тех, кого она назвала Наставниками. Это были архангел Михаил, святая Екатерина Александрийская и великомученица Маргарита Антиохийская. Как утверждала Жанна, они иногда являлись ей и в зримом облике. Наставники поведали, что ее судьба— ни много ни мало спасти Францию. Страна тогда не просто проигрывала в Столетней войне с англичанами, а фактически была потеряна. Францией правил безумный король Карл VI, при котором подписали договор в Труа, лишающий прав на корону его наследника дофина Карла. Французский престол должен был перейти к английскому королю Генриху V, а затем к его детям. Дофин Карл был вынужден бежать и жил в изгнании. Для Франции всё это означало потерю суверенитета и превращение в английскую провинцию. И вот Наставники объявляют Жанне, что ей суждено полностью переломить эту ситуацию и повернуть ход истории в другое русло.

Как бы вы ни относились к видениям Жанны, очень важно понимать, что она не была сумасшедшей. Все ее решения были здравыми, начиная с того, что она облачилась в мужскую одежду, потому что в ней было легче воевать. Доспехи превращали ее в «своего парня» среди мужчин, таким образом, ей было проще найти с ними общий язык. А данный ею обет девственности ограждалот сексуальных посягательств. Наставники сообщили, что она снимет осаду с Орлеана, разобьет войска англичан и сделает дофина Карла королем. И тут можно покрутить пальцем у виска, только… именно так всё и случилось. Безумицей, пусть даже вдохновленной, она не была. Ее политические и военные решения гениальны, они могли бы прийти в голову Наполеону и Талейрану.

Итак, юная девица, которой едва исполнилось шестнадцать лет, явилась к коменданту города Вокулёр и сообщила, что избрана Небом для освобождения Франции. Говорила она, «нимало не смущаясь раздававшимися вокруг насмешками и шутками». Комендант покрутил пальцем у виска и прогнал ее. Но Жанна не сдалась, а вернулась через год, вступила с ним в полемику и предсказала печальный для французов исход так называемой «Селедочной битвы» под стенами Орлеана. Ошарашенный комендант наконец поверил, что имеет дело с посланницей высших сил. Он дал Жанне лошадь, мужскую одежду и доброе напутствие — ехать к дофину Карлу, спасать его и всю Францию заодно. Жанна отправилась в замок Шинон, где была резиденция дофина. Она скакала по вражеской территории одиннадцать дней, но с ней не случилось ничего дурного. К ней присоединились верные рыцари. Дворянин Жан де Мец и его товарищ Бертран де Пуланжи стали ядром небольшого отряда Жанны, сражавшегося с ней во всех битвах. Когда на позорном судилище ей будут предъявлять обвинения в распутстве, Жан де Мец заявит, что у него никогда не было ни сексуальных связей, ни даже влечения к Жанне «по причине силы, что предвидел в ней».

Жанна отослала дофину письмо, сообщив, что узнает его при встрече. Дальше начинаются новые чудеса. По прибытии в Шинон, в конце февраля — начале марта 1429 года, ее представили дофину. Хотя она ни разу его не встречала, она заявила, что это не Карл, а другой человек. Так оно и было: дофин решил испытать ее. Он предстал перед ней, и Жанна тут же его узнала. Карл почти поверил, что она послана самим Богом, хотя всё еще колебался. Его можно было понять, ведь Жанна могла оказаться английской шпионкой, заманивающей его в ловушку. Он велел собрать сведения о ней, отправил ее к консилиуму богословов и на оскорбительную проверку девственности. Но все единодушно признали, что она совершенно непорочна, у нее нет ни единого пятна на репутации:

Жанна именем Бога подтвердила Карлу его права на престол, в которых сомневались многие, включая самого дофина. Тогда он отбросил последние сомнения и совершил небывалый поступок. В эпоху мизогинного Средневековья он сделал безродную девчонку главнокомандующей своей армии, переведя под ее начало опытных военных.

Присоединиться к войску Жанны выразили желание многие дворяне, в числе которых были принц крови Жан Алансонский и старый рыцарь-разбойник Этьен де Виньоль, прозванный за сквернословие и вспыльчивость Ла Гир (Гнев). Был среди ее друзей и красавец, богач, образованный алхимик Жиль де Ре, ставший известным в истории как Синяя Борода. Был ли он действительно злодеем, неизвестно, но он стал верным соратником Жанны и впоследствии многое сделал для ее прославления. Он не признал ее осуждения как ведьмы, оплатил написание знаменитой «Орлеанской мистерии» и многочисленные постановки пьесы в театре. Вероятно, обвинения в его адрес возникли именно потому, что де Ре поддерживал Жанну. Если она ведьма — значит, и он колдун, заключивший договор с кровавым демоном. Это была одна из статей обвинения; можно представить, сколько было правды и в остальных статьях, не говоря уже о «царицах доказательств» Средневековья — пытках, которым подвергли де Ре.

Загадка личности Жанны еще и в том, что она очень быстро сумела покорить таких разных людей, как старый пьяница и сквернослов Ла Гир и утонченный образованный де Ре. Этому можно было бы найти простое объяснение, будь они в нее влюблены. Но они не были в нее влюблены, вернее, это была иная любовь. В замечательном фильме «Начало» режиссера Глеба Панфилова, где Жанну сыграла Инна Чурикова, это очень хорошо иллюстрируется. Жанна вскакивает на коня и бросает громовым голосом навек вошедший в историю боевой клич Орлеанской Девы:

Она собрала вокруг себя благоговейных почитателей, уверовавших в деревенскую девушку из плоти и крови как в святую, изливающую небесный свет. Они шли вместе с ней на смерть, и нет сомнений, что за одного прятавшегося в Шиноне депрессивного нерешительного дофина эти рыцари не стали бы сражаться. На ум приходит Цезарь, умевший пробуждать в солдатах такую же преданность. Но Цезарь был профессиональным военным, а не девочкой-крестьянкой, профессионально только пасшей овец. Трудно удержаться от мыслей о правомерности ее бескомпромиссного заявления:

Дофин велел изготовить для Жанны доспехи по ее мерке, не поскупившись на лучшую работу. Для нее также сшили знамя, надевавшееся на древко копья. Что до меча, то здесь случилось новое чудо в духе легенды о короле Артуре. Жанна послала за ним в местечко Сен-Катрин-де-Фьербуа, где останавливалась на пути в Шинон. Летописи гласят:

И угадайте, что случилось? Меч нашли именно там! На клинке был выгравирован герб крестоносцев. И чудесная Дева отправилась в свой Крестовый поход, но не грабить чужие земли, а защищать собственную. Жанна поехала к королевской армии в Блуа. Многие дворяне и простые солдаты присоединялись к ней по дороге, уверовав в нее как в посланницу Бога. Моральный дух французов возрос от самого ее присутствия.

28 апреля 1429 года французская армия численностью около шести-семи тысяч человек выступила из Блуа к Орлеану. Осаждаемый шесть месяцев англичанами город считался безнадежно потерянным. Но уже 29 апреля небольшой отряд во главе с Жанной проникает за крепостные стены. 4 мая она одержала первую победу, взяв бастион Сен-Лу. Победы следовали одна за другой, и 7–8 мая англичане были вынуждены снять осаду. Задачу, которую французские военачальники считали невыполнимой, Жанна выполнила за четыре дня.

После победы, достойной баллад, Жанна получила прозвище Орлеанская Дева. 8 мая каждый год отмечается по всей Франции и в Орлеане как главный праздник города. Дофин на радостях пожаловал Жанне и всем ее потомкам дворянство с именем дю Лис.

Карл был плохим лидером, поэтому вновь ощутил нерешительность, когда действовать следовало стремительно. В следующий поход к осажденным замкам Луары французская армия выступила только 9 июня. Жанна компенсировала колебания дофина бурей и натиском. 11 июня ее армия подошла к главной крепости англичан Жаржо и уже на следующий день взяла ее приступом. Во время этой битвы произошло одно из многочисленных необъяснимых чудес, сопровождавших Жанну. Она спасла жизнь принцу Алансонскому, крикнув, чтобы он сошел с места, иначе туда прилетит снаряд. Тот истово верил Деве и послушался. Через мгновение со стены прилетело пушечное ядро, убившее сеньора де Люда из Анжу, который не обратил внимания на слова Жанны.

15 июня она ведет наступление на Мён-сюр-Луар, 16 июня — на Божанси, а 18 июня вступает в последний и решительный бой при Пате. Английскую армию возглавляют прославленные военачальники Джон Талбот и Джон Фастольф (прототип шекспировского Фальстафа). Не помеха! Битва при Пате заканчивается полным разгромом англичан. Талбот попал в плен, а Фастольф бежал с поля битвы. Вся луарская кампания была окончена за девять дней.

Сокрушительные победы окутали Жанну мистическим ореолом. Казалось, над головой у нее сияет нимб. Разгромленные англичане тоже начали верить, что ей помогают неземные силы, но «со знаком минус». Еще после первой победы в Орлеане Жанна сделала необычный дипломатический ход, отправив англичанам письмо с призывом сдаться:

Англичане посмеялись над ней — вероятно, уже не слишком весело после первого за столько времени поражения. Они поступили против всех принципов дворянской этики, заковав в цепи посланника Жанны как «пособника ведьмы». Показательно, что первые разговоры о «ведьме» начали глупые и наглые мужчины, которых она посрамила.

Но пока до трагических событий было еще далеко. Франция ликовала! Победа над оккупантами сплотила людей из всех слоев общества: солдат и военачальников, дворян и простолюдинов, духовенство и купцов. Война, начавшаяся как распря между феодалами, к финалу стала национально-освободительным движением. Тогда произошло рождение французской нации, и 8 мая можно отмечать не только как день освобождения Орлеана, но и как день появления на свет единого французского народа со своей историей и культурно-политической общностью. Это произошло благодаря Жанне д’Арк.

После триумфальной битвы при Пате Жанна поднесла Жилю де Ре чашу с вином, чтобы отметить победу. Она не кичилась своим высоким положением и могла вести себя как простая служанка. Когда они подняли чаши, Жанна пообещала, что вскоре они отведают гораздо лучшего вина в другом городе. Советники предлагали Карлу отправиться в Нормандию, а вошедший во вкус побед принц Алансонский хотел брать Париж с налета. Но Жанна уже придумала гениальный политический ход:

Вечно сомневающийся Карл всё же решил опять довериться ей. Жанна неслась вперед как молния; она была тем паровозом, который тащил «вагоны», то есть боязливого неуверенного короля. Последний поход был бескровным — города сами распахивали перед нею ворота. 10 июля она без боя вошла в город Труа, 13 июля Деву и дофина принял Шалон, а 16 июля они триумфально вошли в город коронации французских королей — Реймс. Жанна и тут не стала медлить, и коронация состоялась на следующий день. Англичане разграбили королевскую сокровищницу, даже корону пришлось взять из казны городского собора. Но рядом с Жанной Карл ощущал присутствие мистической силы, которая была важнее драгоценностей и церемониальных одежд. На коронации она стояла с ним рядом, развернув белое знамя, как ангел-хранитель всего французского народа. 17 июля 1429 года у Франции появился новый законный монарх Карл VII Валуа. Историческая миссия Жанны была выполнена. Все эти беспрецедентные для мировой истории эпохальные чудеса она совершила меньше чем за полгода.

Если бы мы писали рыцарский роман или фэнтезийную сагу, мы бы с радостью на этом закончили. Но у реальной истории есть всем известное мрачное продолжение о подлости, неблагодарности, трусости, жестокости и мизогинии.

Жанна уговаривала Карла выступать на Париж, пользуясь благоприятной ситуацией и обескураженностью англичан как ее победами, так и его коронацией. Коронованный болван опять впал в сомнения, и Жанна с Алансоном выступили лишь в сентябре. Но орлеанского чуда не повторилось: осада оказалась неудачной, а Жанну ранили из арбалета в бедро. Карл отдал приказ отводить войска к Луаре, а 21 сентября, вместо того, чтобы продолжить сражаться, распустил армию.

Весной 1430 года война продолжилась, но шла вяло. Слава Жанны и ее влияние на короля не могли не вызвать зависть придворных интриганов. Даже на вершине ее триумфа о ней не переставали нашептывать, а едва всё перестало идти гладко, ей начали вредить открыто, ставя препятствия в проведении военных действий. Она должна была захватить три крепости на Луаре, но смогла взять только одну, а под следующей крепостью, Шарите, англичане одержали верх. В этом обвинили Жанну.

23 мая 1430 года, во время вылазки из города Компьен на позиции осаждавших его бургундцев, в результате предательства Жанна, ее родной брат Пьер д’Арк и верный оруженосец Жан д’Олон попали в плен. Бургундцы буквально продали ее англичанам — за огромную, но не гигантскую сумму в 10 тысяч золотых турских ливров. Карл, обязанный ей короной, не сделал ничего, чтобы ей помочь.

Подлость и неблагодарность короля объяснялись не только его личной низостью, но и политическим расчетом. Жанна подталкивала его к войне до полного освобождения Франции, тогда как сам он был готов удовлетвориться поделенной с англичанами страной и относительно спокойной жизнью. К тому же Жанна стала для него бесполезной, когда перестала выигрывать битвы словно по волшебству. Придворные были счастливы избавиться от нее, чтобы иметь возможность вертеть слабовольным королем, как они прежде успешно делали. В частности, одна из любовниц Карла, действительно подосланная англичанами, убеждала его не выступать против них и сидеть смирно.

От Жанны отступилась и Церковь, которая и раньше относилась к ней с недоверием. А вдруг она все-таки не от Бога? Жанна также создавала опасный прецедент: если ты можешь общаться с Небом напрямую, без посредничества священников, то зачем они вообще нужны и кто им понесет оброк, обеспечивающий роскошную жизнь? Невероятная популярность «святой из народа» грозила не только серьезной конкуренцией Церкви, но и появлением нового Яна Гуса, которого только-только успели сжечь. Вот она возьмет и завтра поднимет свои войска с девизом «Землю — крестьянам!», и конец всему.

Единственным человеком, который попытался ее спасти, был тот самый сомнительный Жиль де Ре. Он был невероятно богат и собрал армию наемников, чтобы вызволить Жанну из Руана, где ее судили. Но пришел слишком поздно — ее успели отправить на костер. Существует версия, что в его сознании произошел слом, и он настолько разуверился в силах Добра, что перешел на темную сторону, потому и совершил множество ужасных преступлений (доказанных преимущественно с помощью пыток).

Мы не будем рассматривать подробно отвратительный процесс над Жанной, начавшийся 21 февраля 1431 года. Отметим самое важное. Англичанам было необходимо осудить ее, чтобы доказать незаконность коронации Карла. Была и мистическая, точнее суеверная, причина, о которой писал свидетель событий, венецианец Морозини:

Говоря проще — они боялись ее. Француз-предатель епископ Пьер Кошон получил приказ добиться осуждения во что бы то ни стало. Он должен был доказать, что Жанна — еретичка, а еще лучше — ведьма, состоящая в сношениях с дьяволом. Инквизиции пришлось попотеть. Необразованная неграмотная Жанна на устроенных ей допросах уверенно обходила все теологические, логические и философские ловушки, в которые ее заманивала сборная команда образованных священников.

Поняв, что не добьются от нее признания в ереси, святые отцы перешли к другим обвинениям: в ношении мужской одежды, разврате, пренебрежении авторитетом Церкви и в том, что голоса, которые она слышала, исходят от дьявола. Она уверенно всё отрицала, и церковники стали туже затягивать петлю. Вопреки церковному праву, ей не позволили подать апелляцию папе. Ее содержали в бесчеловечных условиях, а охранники осыпали ее оскорблениями. На допросе 9 мая ей угрожали пыткой, если она не признает себя виновной. Жанна не сломалась и ни в чем не покаялась — ей не в чем было каяться.

Тогда Кошон замыслил одну из величайших подлостей в истории. Он не мог допустить, чтобы Жанна умерла в заточении мученицей. Ему требовалось не только уничтожить ее физически и морально, но и очернить перед всем светом. Он привел Жанну к готовому костру, сообщив, что ее немедленно сожгут, если она не подпишет покаянную бумагу, где отрекается от ереси. В случае подписания он обещал перевести ее в другую тюрьму, где с ней будут хорошо обращаться. Жанна согласилась. Тогда зачитанную ей бумагу подменили другой — с признанием в ведьмовстве и службе дьяволу. Если бы она только умела читать! Неграмотная Жанна поставила под текстом свой простой крест…

Кошон немедленно отправил ее в прежнюю тюрьму, где у нее насильно отобрали женскую одежду, в которую сами же заставили ее переодеться. Ей бросили ее мужскую одежду, отобранную, когда она попала в застенки инквизиции. Не имея других вещей и дрожа от холода, она (наверное, с очень теплыми чувствами) снова оделась в свои привычные вещи. Кошон привел к ней в камеру святых отцов, продемонстрировав, что грешница не только «впала в прежние заблуждения», но и дьявольской силой перенесла к себе в тюрьму мужскую одежду, которую ни один из сосудов греха не вправе надевать.

30 мая 1431 года Жанне д’Арк надели на голову позорную бумажную митру, которой «короновали» еретиков и «ведьм». Ее сожгли заживо на площади Руана, где собрались рыдающие люди, понимавшие, какое чудовищное преступление совершается. Ей было девятнадцать лет.

Жанна умерла в страшных мучениях с именем Христа, но успела, как настоящая воительница, бросить вызов Кошону:

Она умоляла дать ей крест, но священники не сжалились над ней даже в последние минуты жизни. Тогда исполнявший приговор палач, оказавшийся милосерднее святых отцов, протянул ей две скрещенные хворостины, вытащив их из сложенной поленницы. В пьесе Шоу этот человек — единственный из мучителей Жанны, кого раз в году, на один день, выпускают из ада, пока часы на земле не пробьют полночь.

А на земле тем временем казнь Девы не помогла англичанам: они проиграли войну. После ее окончания, в 1452 году, король Карл VII организовал оправдательный процесс. То ли в нем слишком поздно, но заговорила совесть, то ли он опять руководствовался политикой, чтобы окончательно подтвердить законность своей коронации. На этом процессе Жанна была оправдана, а все показания против нее признали ложными.

В 1909 году папа Пий X объявил Жанну блаженной (а сам папа стал святым Католической церкви). А в 1920 году папа Бенедикт XV канонизировал ее. Для канонизации требуются подтверждения совершенных чудес. Раскаявшаяся Церковь была готова постараться и разыскала двух женщин, поведавших о чудесном исцелении. После долгих молитв, вознесенных к Орлеанской деве, одна смогла вылечить язвы на стопе, а другая — избавиться от шумов в сердце. Жанну официально признали святой. Статуя святой Жанны д’Арк во Франции изображает ее в мужском костюме с мечом в руках, знаменуя торжество над предрассудками и женоненавистничеством ее времени. Французы обращались к ее образу во время Первой мировой войны, деву-воительницу часто изображали на плакатах, и Жанна опять, как в XV веке, поднимала людям боевой дух.

А нам остается лишь привести ее последние слова из пьесы Бернарда Шоу:

Голубая кровь помогла Софонисбе в карьере. В Испании она писала портрет герцога Альбы, и тот представил ее к королевскому двору. Софонисба стала не только придворной художницей, но и фрейлиной королевы Елизаветы Валуа (сестры королевы Марго). С молодой королевой их связывали теплые дружеские отношения; Елизавета называла ее в одном из писем «прекрасным портретистом, превыше всех живописцев этого времени».

Авторитет Софонисбы был достаточно велик, чтобы у нее, как у художников-мужчин, были ученики. Ее успех проторил дорогу к живописи другим итальянкам эпохи позднего Возрождения — Лавинии Фонтаны, Барбаре Лонги и Феде Галиции. Как и они, Артемизия Джентилески только следовала за Софонисбой. Но ее мы по праву можем назвать первой в мире художницей-феминисткой. Сюжеты ее полотен, живописный стиль и сама ее жизнь стали результатом драматических событий, навсегда изменивших художницу.

Артемизия родилась в Риме в семье тосканского художника Орацио Джентилески, одного из самых ярких итальянских караваджистов. Творчество Караваджо, с его новаторской техникой резкого противопоставления света и тени (ее назвали «тенеброссо»), стало главным художественным открытием чинквеченто. Караваджо подражали не только на родине, в Италии, но и во всей Европе. Трудно было найти мастеров того периода, которые не были караваджистами, но из женщин-художниц Артемизия стала его единственной последовательницей, переняв жесткость и натурализм Караваджо, отражавшие ее собственную художественную мысль.

С детства она проявляла интерес к живописи, но отец ее не поощрял. У Орацио Джентилески было несколько сыновей, и он не нуждался в том, чтобы дочь продолжила его дело. Отец несколько раз отправлял Артемизию в монастырь, но она противилась постригу и строптиво возвращалась назад. Тогда Орацио махнул рукой и позволил ей начать обучение под его руководством. Вскоре обнаружилось, что Артемизия намного талантливее своих братьев. Ее первую известную работу «Сусанна и старцы» (1610) долго приписывали Орацио: считалось, что семнадцатилетняя художница не способна на такой уровень мастерства и в лучшем случае ассистировала своему отцу. Напомним, что по библейскому сюжету невинная прекрасная Сусанна купается в реке обнаженной, а за ней подглядывает компания похотливых стариков. Воспламенившись, мужчины пытаются склонить ее к сексу, угрожая в противном случае обвинить ее в прелюбодеянии. Когда Сусанна отказывается, они исполняют свою угрозу. Девушку приговаривают к смерти, и лишь в последнюю минуту ее спасает пророк Даниил, выступивший в роли Шерлока Холмса: он «расследует дело» и уличает стариков во лжи. Эта картина предвосхищала последовавшие события, в которых посланного Небом пророка, к сожалению, не было.

Впечатленный дарованием дочери, Орацио в 1612 году обратился к знакомому художнику-пейзажисту, чтобы тот специально обучил ее законам перспективы. Флорентиец Агостино Тасси считался уважаемым мастером. Вместе с Орацио они работали над престижным заказом для папы римского. Тасси был наставником Клода Лоррена, правда, лишь на стадии раннего ученичества великого французского пейзажиста. Несмотря на знакомство с отцом Артемизии, Тасси принялся домогаться ее, посещавшей его мастерскую. Напуганная его настойчивостью, девушка отказалась приходить к нему. Тасси сам заявился к ней домой, избил и изнасиловал ее. Из показаний Артемизии:

Чтобы заткнуть ей рот еще раз, Тасси пообещал, что женится на ней. В Италии существовал особый повод для вступления в брак — nozze di riparazione, когда соблазнитель девушки, в знак сожаления о недостойном порыве, венчается с ней. Нам противно и думать о замужестве с насильником, но по тем временам это было лучшим исходом для женщины. Тасси изобразил раскаяние и начал ухаживать за ней, приглашая на загородные прогулки со своими друзьями. Отец Артемизии знал о происходящем и тоже надеялся, что брак состоится. Ни он, ни Артемизия не были в курсе, что Тасси давно женат. Он приглашал Артемизию в компанию других мужчин, чтобы иметь возможность обвинить ее в непристойном поведении, если она решится пойти в суд.

Обман не мог продолжаться вечно. После настойчивых просьб Артемизии отец, опасавшийся огласки ее «позора», неохотно обратился к властям. Для девушки это был невероятно храбрый поступок. Жертвы изнасилований даже в современности боятся обращаться к закону. Тогда же все смотрели на нее как на «порченый товар», который после скандала и замуж-то не спихнешь. Началось семимесячное разбирательство, в ходе которого Артемизия пережила все унижения. Только публичному гинекологическому осмотру ее подвергали несколько раз.

Вначале Тасси всё отрицал:

Затем он выдумал нелепую историю о том, что приходил к ней домой, но лишь для того, чтобы защитить ее честь. После этого он оклеветал ее, заявив, что она спала со всеми его друзьями, а его соблазнила сама. Он был так убедителен, а женщинам так мало верили, что судьи решили применить пытки для того, чтобы добиться правды. Но пытать они собрались не Тасси, а его жертву! Артемизии зажимали фаланги пальцев в тисках, и она, едва не теряя сознание от боли, выкрикивала: «Это правда! Я сказала правду!»

Наконец, почтенным судьям удалось получить сведения о том, что Тасси прежде обвинялся в изнасиловании своей невестки, сестры жены и еще нескольких женщин. Он также собирался убить свою жену. По итогу судебного процесса его осудили на жалких два года, но аннулировали приговор уже через год. Серийный насильник остался безнаказанным. Отец спешно выдал Артемизию за некоего Пьерантонио Стиаттеси, «чтобы восстановить честь», и в том же 1612 году она переехала во Флоренцию.

Агостино Тасси продолжал спокойно жить и работать, а в душе художницы пережитая травма оставила след на всю жизнь. Красной нитью через ее творчество проходят два мотива: женщины, пострадавшие от мужчин, и женщины-мстительницы. Еще во время тягостного судебного разбирательства она начала свою самую знаменитую работу — «Юдифь, обезглавливающая Олоферна» (1612–1613). Ветхозаветный сюжет с отрезанием головы соответствовал манере Караваджо; он шокировал современников изображением тлена, которому подвергнута материя, жестокостью и кровавыми деталями. На одной из своих самых известных работ художник написал отрубленную голову Медузы. Но по сравнению с героиней на картине Артемизии его собственная Юдифь выглядит даже благостно, и крови у Караваджо, который ее никогда не боялся ни в живописи, ни в жизни (художник был даже судим за убийство), намного меньше.

В сцене работы Артемизии кровь хлещет, как в фильме Тарантино. Лицо Юдифи не выражает ни малейших эмоций. Она отрезает голову примерно с тем же чувством, с каким могла бы рубить капусту для засолки, лишь слегка морщится от усилий. Ей помогает удерживающая Олоферна служанка, по губам которой скользит тень улыбки. Женщин обычно писали идеализированно прекрасными. Даже у Караваджо это юная красавица с золотыми волосами, по моде того времени. Но на полотне Артемизии героини — это взрослые женщины с жесткими чертами и сильными крепкими руками, из которых не вырваться ни одному злодею. Юдифь имеет портретное сходство с самой художницей, как на большинстве ее работ. Артемизия изобразила себя старше, чем была в жизни, поскольку опытной женщине легче за себя постоять. Посыл работы кристально ясен: она не смогла добиться правосудия у мужчин и призывает женщин брать дело в свои руки.

Во Флоренции ее взял под покровительство герцог Козимо II Медичи, следовавший меценатским традициям своей семьи. В сердце Ренессанса она подружилась с наставником герцога — великим Галилеем. Ее ожидала долгая карьера, плодотворная работа в разных городах и странах, дружба со многими выдающимися мастерами, в том числе с Софонисбой Ангвиссолой. В 1638–1641 годах она работала в Лондоне при дворе короля Карла I. Артемизия стала первой женщиной, которую избрали членом флорентийской Академии живописных искусств — первой художественной Академии в Европе. Это было огромное достижение для всех женщин. После присуждения ей почетного титула Артемизия обрела юридическую независимость. Она разошлась с мужем, который изменял ей, и сама воспитывала двух дочерей, тоже ставших художницами.

После мучительного суда она выразила желание:

Артемизии удалось это исполнить, восстав после всех унижений, как феникс из пепла.

В XX веке о жизни художницы написали немало романов, один из которых — «Страсти по Артемизии» Сьюзан Вриланд — стал международным бестселлером и был переведен на двадцать языков. Об Артемизии сняла фильм французская женщина-режиссер Аньес Мерле. А безжалостная Юдифь Артемизии Джентилески остается символом женского протеста против насилия.

Мари де Гурне родилась в Париже в знатной семье. Она была старшей из шести детей, у нее было три сестры и два брата. В 1577 году отец внезапно умер, и семья больше не могла позволить себе оставаться в Париже. Гурне переехали в феодальный замок в провинциальной Пикардии, где Мари пришлось помогать матери, занимаясь хозяйственными делами. Но роль домоправительницы не интересовала Мари. Позже она писала, что каждую свободную минуту отдавала учебе. Заниматься ей пришлось самостоятельно. Сравнивая латинские тексты с французскими переводами, она смогла выучить латынь. Она жадно читала всю литературу, которую могла найти. Наибольшее впечатление на нее произвели работы Монтеня, и ее страстной мечтой стало знакомство с автором. В 1588 году Мари поехала вместе с матерью в Париж и узнала, что в то же самое время там был Монтень. Она написала ему письмо, в котором выразила свое восхищение, и на следующий день философ пришел к ней в гости. Вот бы всегда было так просто встретиться со своими кумирами! Монтеню было тогда пятьдесят пять лет, и встреча с молодой поклонницей его воодушевила. Они тесно сдружились в Париже, а затем Монтень приехал в Пикардию и три месяца прогостил в замке Гурне. Философ стал называть Мари своей приемной дочерью, а она всю жизнь считала его вторым отцом.

В 1591 году умерла ее мать, и Мари осталась старшей в семье. Чтобы позаботиться о братьях и сестрах, она самоотверженно взяла себе наименьшую часть наследства и уехала в Париж. Ее жизнь была очень скромной — всего одна служанка и любимый кот по имени Пайон. Она словно готовила себя к классической роли старой девы с котиком, но доказала, что это не обязательно плохо. В 1592 году умер Монтень, и Мари погрузилась в глубокое горе. Но тут вдова философа предложила ей заняться подготовкой его трудов к печати. Мари взялась за редакторскую работу, и на свет появились «Опыты» Мишеля Монтеня, какими мы их знаем. Во время работы Мари жила у мадам Монтень в Бордо, где ее принимали как родную дочь. Затем она снова вернулась в Париж.

Неизвестно, как она познакомилась с королевой Марго, которая в духе медицейской традиции (она была Медичи по матери) покровительствовала искусству и литературе. Королева назначила Мари пенсию, позволявшую не роскошествовать, но и не беспокоиться о деньгах. При дворе у Мари появились влиятельные знакомые, один из которых представил ее королю Генриху IV. Тот обещал ей всяческие блага, но в 1610 году погиб от печально известного удара кинжалом на улице Мечников. В его смерти обвиняли иезуитов, которых Мари вдруг вздумала защищать, выпустив на эту тему трактат. Политические силы, которые без дальнего прицела никого не обвиняют, устроили выпуск против нее анонимного памфлета. Мари смогла добиться его запрета, но злые языки, как обычно, оказались страшнее пистолета. Писательница надолго сделалась объектом насмешек, нападок и недобрых розыгрышей. Однажды ей сказали, что английский король Яков I хочет включить ее биографию в сборник знаменитостей. Мари два месяца работала над своей историей, а после выяснила, что английский король о ней даже не слышал. Сама биография потом распространялась в измененном виде, очерняя ее репутацию. Настоящую биографию она включила в сборник своих работ в 1641 году.

Светская травля продолжалась долго. Однажды о Мари даже написали целую комедию. Ее автор Франсуа де Буаробер искупил вину, представив Мари всемогущему кардиналу Ришелье. Тот поначалу тоже решил над ней как-то пошутить, но ему так понравилось ее невозмутимое поведение, что кардинал устыдился и назначил Мари небольшую пенсию. Особой щедростью Ришелье не отличался, но Буаробер уговорил его сделать надбавку для служанки. А потом еще — для котика. Кардинал был большим любителем кошек, он рассмеялся и согласился. Мари продолжала жить небогато, но не бедствовала.

Ее первая книга была опубликована в 1594 году и называлась «Прогулка месье де Монтеня». Это был не философский трактат, как можно решить по названию, а любовный роман. В отличие от обычных по тем временам историй, где характеры терялись за обилием приключений, писательница уделила внимание внутреннему миру персонажей. «Прогулка» считается одним из первых психологических романов в западной литературе.

Она писала стихи, но не относилась к этому серьезно, говоря, что стихосложение для нее «всего лишь игрушка». Многие считали, что переводы удаются ей лучше собственных работ, а переводила она много: античную классику, поэзию и прозу — Вергилия, Овидия, Тацита и Цицерона.

Важнейшую часть ее наследия составляют философские эссе, включенные в сборники «Тень мадмуазель де Гурне» и «Советы, или Подарки мадмуазель де Гурне». Первое название, как бы сейчас сказали, концептуальное. Мари объясняла его так:

Несмотря на влияние Монтеня, ее рассуждения ближе к грядущим учителям нравов XVII века — скорее к серьезному морализатору Вовенаргу, чем к блестящим салонным остроумцам Ларошфуко и Лабрюйеру. Мари много размышляет об этической стороне явлений, например, о допустимости мести или мерилах добродетели в поступках. Культуролог Беатрис Зедлер пишет:

В этом Мари де Гурне опережала свое время — анализом злословия, клеветы и сплетен крупные авторы займутся позже, как Шеридан со своей пьесой «Школа злословия» в XVIII веке.

Зедлер, конечно же, имеет в виду Кристину Пизанскую. Ее «Град женщин» Мари взяла за образец для написания своей первой феминистской работы «Равенство мужчин и женщин» (1622). В эссе она задается вопросом:

Она писала, что пол имеет значение только для размножения, душа же одинакова у всех. Вслед за Кристиной Пизанской она высказывается в защиту женского образования, справедливо утверждая, что женщины воспринимаются как невежественные создания, занятые одними телесными радостями, только потому, что им не дают возможности развиваться. Она оспаривала и религиозное обоснование мизогинии, которое так нравилось авторам «Молота ведьм». Мужчины гордятся тем, что мужчиной был Христос, но Мари спрашивает: разве мог бы Иисус заниматься той же деятельностью, родись он женщиной? Свободно путешествовать, проповедовать, спасать людей и постоянно находиться рядом с другими мужчинами? Жанну д’Арк примерно за это и казнили.

Ее вторая феминистская работа «Горе дам» (1626) закладывает фундамент для Ларошфуко и Лабрюйера. В рассуждениях Мари нет их циничного остроумия, но работа сатирическая и довольно едкая. Она начинается с невеселой насмешки:

В этом эссе Мари перешла к критике мизогинии на социальном уровне. Она пишет о том, что у женщин в обществе нет прав. Они не могут владеть собственностью и занимать государственные должности. И вновь она опережает свое время. До выхода ее эссе было принято говорить лишь о мужских предрассудках, но Мари заговорила о социальном положении женщин, первой в мире дерзостно покушаясь на всё общественное и государственное устройство, существовавшее испокон веков.

Эссе Мари получили распространение и признание. Немецкая и голландская поэтесса и ученая Анна Мария фон Шурман, ставшая в 1636 году первой женщиной, поступившей в университет, посвятила ей один из своих трудов:

Мари де Гурне никогда не была замужем. Насмешники стыдили ее тем, что она «старая дева». Муж давал женщине статус и положение в обществе. Оставаться незамужней и не выбрать при этом монастырскую жизнь было рискованным поступком. Неизвестно, чем руководствовалась Мари. Возможно, подходящих претендентов на ее руку просто не было: она не смогла бы принести мужу никакого приданого. Возможно, будучи тонко чувствующей натурой, она искала любви, но так ее и не встретила, а на типичный для ее времени брак по расчету не была согласна. А возможно, это был сознательный выбор. Высокий статус не спасал женщин от ужасных браков. Клод Французская, первая жена короля Франциска I, умерла в двадцать четыре года от восьмых по счету родов. Муж не любил ее, откровенно третировал, выставлял перед ней бесчисленных фавориток и, вероятно, заразил сифилисом, подкосившим и без того хрупкое здоровье «маленькой королевы». Екатерина Медичи двадцать лет терпела брак втроем — ее муж, король Генрих II, не расставался со своей любовницей Дианой де Пуатье, которой отдал бесчисленные привилегии, унижавшие его жену. Екатерину воспринимали как племенную кобылу: она родила десять детей, которых у нее отбирали и отдавали на воспитание Пуатье. Друг короля Генриха III убил свою жену и даже не был осужден. Король Людовик XIII провел брачную ночь с Анной Австрийской (новобрачным было на тот момент четырнадцать лет), после чего десять лет не посещал ее спальню, проводя время в развлечениях с фаворитами. И это лишь известные примеры браков, после которых судьба «старой девы» кажется очень завидной.

Старость Мари де Гурне тоже встретила на зависть многим. Она прожила семьдесят девять лет, вошла в историю французской философии и литературы и стала, как пишет Зедлер, «первой великой феминисткой XVII века», передавшей эстафету новым поколениям женщин.

А еще у нее был котик.

Мадлен де Скюдери рано осиротела, с шести лет ее воспитывал дядя, благодаря которому она получила хорошее образование. В 1630 году она переехала в Париж к своему брату — поэту, писателю и драматургу Жоржу Скюдери, уже приобретшему вес в литературных и светских кругах, в которые он ввел и Мадлен. Литературная жизнь той эпохи была сосредоточена вокруг так называемых салонов. И почти все эти салоны устраивали женщины. Светские львицы приглашали к себе гостей, которые должны были не просто восхвалять гостеприимство и достоинства хозяйки («Ах, как вам сегодня удались шпроты!»), а отличаться образованностью и остроумием. Остроумие вообще стало богом того времени, люди передавали из уст в уста сказанные кем-то шутки и аплодировали наиболее удачным остротам. Эту атмосферу описывает Александр Дюма в романе «Двадцать лет спустя», когда Атос и виконт де Бражелон приезжают в Париж и отправляются в гости к модному поэту Полю Скаррону, впавшему в немилость двора:

Распространенности салонов, в которых собиралось дворянство, способствовало движение Фронды. Французская протореволюция объединила знать, бедняков и поднимавшийся на ноги средний класс в ненависти к кардиналу Мазарини. Для народа проблемой была нищета, для купцов — высокие налоги, а дворянство выступало против усиления королевской власти, которая станет абсолютной при повзрослевшем Людовике XIV. В салонах обсуждалась политика, строились заговоры, рождались планы выступлений на парижских улицах и военных действий. Для нас интересно то, что едва ли не впервые в истории в кипучую общественную деятельность были активно вовлечены женщины — более того, женщины ее возглавляли. Они не командовали войсками, как Жанна д’Арк, но были идеологами и вдохновительницами. Дюма называет многие реальные имена: герцогиня де Шеврез, герцогиня де Лонгвиль, мадемуазель де Поле и другие. Поэтому в финале романа госпожа де Лонгвиль была расстроена заключением мира с королем: это лишало ее власти, приобретенной за годы Фронды, и возвращало к гораздо более скучной жизни. Но пока жизнь кипела. Фрондировать было модно, и чем больше вы фрондировали, тем больше были в тренде:

Мадлен де Скюдери фрондировала вместе со своим братом, поддерживая принца Конде. Они вместе появляются на страницах романа:

Дюма пал жертвой стереотипов, сформировавшихся после пьес Мольера «Смешные жеманницы» и «Ученые женщины», которые, к сожалению, следует признать мизогинными. Никакой «сухой», «холодной» и «желтой» Мадлен де Скюдери не была. Она не блистала красотой, но на портретах мы видим вполне привлекательную женщину с формами, а холодность можно отнести на счет барочной манеры писать людей как живые несгибаемые статуи, закованные в корсет или пышный камзол.

Менее всего Мадлен можно было упрекнуть в ханжестве. Ее романы повествуют о любви, нежности, галантности и счастливом браке, о котором большинству женщин можно было только мечтать. Их выдавали замуж из соображений престижа и денежного расчета, о чем Скюдери с горечью писала в своих произведениях. Кажется, что популярность ее книг была во многом обусловлена мысленным эскапизмом: никто не выходил замуж по любви, поэтому о ней были рады хотя бы читать.

Сама Мадлен не вышла замуж осознанно, считая современный ей брак тягостным для женщины. Но романы она печатала под именем брата, ведь еще Мари де Гурне сетовала на то, как люди презрительно отвергают женское творчество, даже не читая. Впрочем, постепенно настоящее авторство стало известно.

Мадлен стала интеллектуальным центром главного парижского салона — «Голубой гостиной» маркизы Катрин де Рамбуйе (название произошло от голубых шелковых обоев, которыми были обиты стены гостиной). А салон, в свою очередь, сделался литературным центром и оплотом против королевского абсолютизма. В голубых стенах возникла прециозная культура, базировавшаяся на романах Скюдери «Великий Кир» и «Клелия». Это культура возвышенных чувств, небывалой прежде галантности и сложных ритуалов ухаживаний, построенная на собственном языке. В простоте нельзя было сказать ни слова, речь обросла тяжеловесной образностью. Например, в ответ на комплимент дама могла сказать: «Вы, маркиз, подкладываете дрова любезности в камин дружбы». Это изысканное театральное действо, автором которого была Мадлен де Скюдери, пленило парижан. Ее книги стали бестселлерами. Французы вдруг увлеклись описанным у нее Древним Римом и античной философией. Поклонницы прециозной («драгоценной») культуры называли себя «драгоценными»; иной перевод слова в русском языке — «жеманницы» и «модницы». Они требовали от кавалеров острого ума, владения риторикой и писем, написанных высоким штилем. Хорош стал тот мужчина, кто умел красиво говорить.

В пьесе Эдмона Ростана «Сирано де Бержерак» у красавца Кристиана не было шансов завоевать Роксану из-за его косноязычия именно потому, что она была «жеманницей»:

Роксану покоряет ум Сирано, вставший за красотой Кристиана. Сирано не решается открыться, стыдясь своего безобразия. Но Роксане безразлична его внешность. Она влюбляется в слова, письма и рассуждения глубокого, умного, интересного мужчины. Прециозная культура, придуманная Мадлен де Скюдери, стала поворотным моментом во взаимоотношениях полов. У женщин появились намного более высокие стандарты. От мужчины теперь требовалась интеллигентность. Вернулась платоническая любовь, у женщин появились «друзья по переписке», расширяя возможности для общения; сама Мадлен переписывалась с поэтом Полем Пелиссоном. Ее романы сопровождали богатые иллюстрации. В «Клелии» на одной из них изображена «Карта Нежности» — путеводитель по стране возвышенных чувств и современных нам по духу отношений. Женщины выходили из статуса сексуального объекта, мужчины поднимались над физиологией. В «Кире» Мадлен излагала мысли, хорошо понятные нам сейчас: счастливый брак держится не на страсти, а на дружбе, духовном родстве супругов.

Пьеса «Смешные жеманницы», в которой Мадлен и Катрин де Рамбуйе выставлялись под именами Като и Мадлон, как и все сатиры Мольера, была очень злой, но по сути верной. Его театр родился от площадного, народного, и комедии дель арте. В век придворной галантности великий драматург вел французскую художественную мысль к реализму Золя и Флобера, оттачивал литературную речь до ясной простоты. С прециозной литературой и культурой манерности они, конечно же, находились на разных полюсах. «Смешные жеманницы» во многом и есть война за будущее в культуре: расцветет ли в ней романтичное жеманство или натурализм. Мольер ее выиграл, и слава богу. Но в «Ученых женщинах» он нападает на беззащитные, лишенные мужских привилегий «синие чулки» — женщин, стремящихся к образованности. Им противопоставлен мужской идеал, увы, не только XVII века: «Дети, кухня, церковь». Осмеянные ученые женщины, под которыми вновь подразумеваются Мадлен Скюдери и Катрин Рамбуйе, ведут такие разговоры:

Чем это плохо? Мольер не дает никакого ответа. Плохо, и всё! Нарушает порядок вещей. Идеальной женщине, противопоставленной «ученым», достаточно телесных радостей. Ее счастье — это «был бы милый рядом». Она не глупа и не невежественна, не лишена и своих желаний и воли — Мольер вовсе не был оголтелым сексистом. На протяжении всего творческого пути ему помогала женщина, его старинная подруга и постоянная актриса Мадлен Бежар. Вместе со своим братом Жозефом и Мольером она стояла у истоков основания самого передового театра в мире. Получившая очень хорошее для женщины неблагородного происхождения образование, не лишенная литературного таланта, по театральному уставу Мадлен играла у Мольера только «роли, какие ей нравятся». Режиссер предоставляет ей полную свободу и уважает ее выбор. Но даже такой выдающийся ум указывает женщине «ее место», не понимая, зачем она пытается нарушить патриархальный порядок. «Ведь так же лучше», — словно говорит он.

Мольер был обременен предрассудками своей эпохи. Казалось бы, живший намного позже Михаил Булгаков должен был смотреть на вещи иначе. Но в биографической книге «Жизнь господина де Мольера» мы опять встречаем ту же утонченную насмешку:

Фальшивость и напыщенность — правомерные претензии одного литератора к другому, хотя сомнительно, что Булгаков читал роман Скюдери. Но писатель неверно рассказывает о ней. Она не была «некой дамой», а была самой известной французской писательницей своего времени, звездой Парижа, а Париж тогда был центром всего мира. В салоне, о котором так презрительно отзывается Булгаков, завсегдатаями были и Ларошфуко, и мадам де Лафайет, перу которой принадлежал новаторский исторический роман «Принцесса Клевская», и автор самого знаменитого во французской эпистолярной литературе романа «Письма» — прославленная мадам де Севинье. Салон Скюдери был средоточием французской культуры и мысли, а не посиделками скучающих дурочек. Ее дорога в литературе открыла возможности другим, поэтому со второй половины XVII века появляется всё больше женщин-писательниц. Роль Скюдери в этом нельзя недооценивать. Некрасивы и мизогинные намеки Булгакова на «зрелый возраст», в котором Скюдери взялась писать о любви вместо того, вероятно, чтобы воспитывать внуков. Писать Мадлен начала в 1641 году, то есть этот страшный возраст — аж целых тридцать четыре года.

Процитируем французскую исследовательницу Натали Аронсон:

Женщины преклонялись перед ней. Ее прозвали «Сафо», как легендарную поэтессу. Остальные дамы тоже захотели получить прозвища. Так, Роксана в пьесе — это не имя, а прозвище, а настоящее имя героини — Мадлен; Ростан дал его в честь госпожи де Скюдери. Это не единственная честь, которой она удостоилась. В 1671 году Мадлен стала лауреатом Французской академии. В 1695 году Людовик XIV приказал выбить медаль с ее изображением. Это о многом говорило. Король на всю жизнь запомнил времена Фронды, когда мог лишиться трона, а то и жизни. Он ничего не забыл и никого не простил, оставаясь холодным к своему дворянству. Но простил Мадлен ее фрондерство и почтил ее заслуги.

Духовная преемница Кристины Пизанской и Мари де Гурне, в своем произведении «Героические речи» (1642–1644) Скюдери изобразила галерею выдающихся женщин — настоящих и вымышленных (Клеопатра, Лукреция, Елена, Армида). В русле феминистской позиции писательницы эти женщины выступают с размышлениями о своей славе, своем достоинстве и утверждают свою индивидуальность.

«Смешная жеманница» многое сделала для женщин, и в эпоху исторического ревизионизма мы рады внести вклад в восстановление ее доброго имени.

Модницы Революции, фурии Революции и… вдохновительницы государственных переворотов. На пике якобинского террора светская львица Тереза Тальен попала в тюрьму. Ее муж находился в конфронтации с Робеспьером: Тереза была арестована в качестве наказания Тальену, с которым вскоре, без сомнения, расправились бы тоже. Несмотря на смертельную угрозу, Тальен не решался действовать, хотя и обладал влиянием. Из тюрьмы Тереза отправила мужу записку, изменившую историю Франции:

Послание подтолкнуло Тальена к организации переворота 9 термидора. Робеспьер был свергнут и брошен без суда и следствия на гильотину, которой сам скормил стольких людей. Террор прекратился, Тереза вышла из тюрьмы, а позже Тальен помог выбраться на свободу ее подруге Жозефине Богарне — будущей жене императора Наполеона.

Олимпия де Гуж на свободу из заточения так и не вышла, хотя противостояла террору отважнее мужчин. Вдова провинциального чиновника приехала в Париж в 1770 году и начала новую жизнь со смены банального имени Мария на звучное античное Олимпия. Спустя три года она вышла замуж за состоятельного человека и использовала финансовую свободу для самообразования и общественной деятельности. Она стала постоянной посетительницей всех политических салонов предреволюционного Парижа, в которых знакомилась с выдающимися мыслителями и философами, впоследствии основавшими партию жирондистов. Олимпия сблизилась с Софией Кондорсе — писательницей, переводчицей и хозяйкой самого известного политического салона.

Олимпия де Гуж начала писать собственные работы. Она поддерживала отмену рабства в Америке и написала две аболиционистские пьесы, одна из которых была настолько смелой, что ее сняли с репертуара после трех спектаклей на сцене главного французского театра «Комеди Франсез». После публикации «Размышления о неграх» Олимпия вступила в Общество друзей негров (мы называем так темнокожих для исторического соответствия). В своем осуждении расизма и колониализма она писала:

Но были у нее взгляды еще более прогрессивные.

Вместе с Софией Кондорсе Олимпия де Гуж приветствовала Революцию созданием политического клуба «Социальный кружок», ставшего центром распространения идей равноправия и либерализма. Члены кружка настаивали на провозглашении всеобщего равенства, в том числе гендерного. Их взгляды повлияли на философию романтиков, социалистов-утопистов и даже на раннего Карла Маркса.

За годы Революции Олимпия выпустила 30 политических памфлетов. В 1791 году в ходе заседаний «Социального кружка» был разработан его главный документ, который одобрили все члены клуба. Им стала написанная Олимпией де Гуж «Декларация прав женщины и гражданки» — первый в истории феминистский манифест. Его название отсылало к Декларации прав и свобод человека и гражданина. По самому яркому фрагменту мы понимаем, что Революция освободила только мужчин:

Олимпия требовала, чтобы женщины были представлены в Национальном собрании, участвовали в законотворчестве, свободно излагали свои мысли, владели собственностью, могли занимать государственные посты… Словом, были бы равными мужчинам во всём. Фраза из манифеста стала крылатой:

По ее инициативе партия жирондистов приняла декрет, устанавливающий право на развод, отмену церковного брака и замену его гражданским контрактом. У нее был ум современной женщины, но и нечто не менее важное — доброе сердце. Олимпия выступала за множество гуманитарных инициатив: права незаконнорожденных детей, создание родильных домов, мастерских для безработных и ночлежек для бездомных.

Олимпии де Гуж не позволили взойти на трибуну — только на эшафот. Она одобряла Революцию, давно назревшую в стране, но осуждала воцарившееся бесконечное кровопролитие. С самого начала в ее душе поселилась тревога, поскольку она понимала, что репрессии будут только нарастать. Олимпия даже защищала свергнутого короля Людовика XVI и предлагала нанять ему адвоката. Она писала о Сентябрьской революции:

Ее последовательные выступления против террора, политики Робеспьера и Марата, принадлежность к умеренной партии жирондистов и слишком громкий голос привели ее на казнь. В 1793 году Робеспьер обвинил жирондистов в предательстве интересов революции, и через полгода основных участников партии приговорили к гильотине. Некоторые не стали ее дожидаться: один заколол себя кинжалом, другой утопился в Роне, а муж Софии Кондорсе, математик и философ Николя Кондорсе, отравился.

Олимпия де Гуж не совершила самоубийства. Очевидцы отмечали ее необычайно мужественное поведение на казни. Ее последние слова:

Ее идеи были слишком революционными даже для Революции. Большинство ее инициатив проигнорировали. Но признание пришло к ней. Одна из площадей Парижа, театр в ее родном городе Монтабан, многие учебные заведения во Франции названы ее именем. Она стала одной из матерей феминизма, и мы не забудем замечательную женщину, заявившую то, что в наше время мы считаем аксиомой и данностью:

Мэри росла в неблагополучной семье, в которой была второй из семерых детей. Ее отец был настоящим тираном, промотавшим фамильное состояние. Он пил, избивал жену и детей. Когда ее мать умерла, этот недостойный джентльмен отобрал у Мэри наследство. Конечно, он никогда не заботился о ее образовании. Но Мэри выучилась сама, а в двадцать пять лет даже открыла школу для девочек, хотя руководила ею недолго. Расширить кругозор ей помогли люди, с которыми она познакомилась неполных шестнадцати лет от роду, — священник мистер Клэр (он и его жена заменили Мэри родителей) и молодая художница Фрэнсис (Фэнни) Блад, научившая ее разбираться в изящных искусствах. Мэри очень любила рано умершую подругу и назвала в ее честь свою первую дочь. Со своей второй лучшей подругой, Джейн Арден, она читала книги и посещала лекции отца Джейн, философа-самоучки. Отношения Мэри с мужчинами были страстными, но женская дружба значила не меньше; ей она будет уделять внимание и в своих работах. Мэри мечтала создать с Джейн то, что сейчас называется «бостонским браком»: две женщины вместе снимают жилье, ведут общее хозяйство, поддерживают друг друга финансово и эмоционально. Но обе девушки не имели ни гроша, и Мэри пришлось скитаться по всей Англии, устраиваясь то компаньонкой к богатым дамам, то гувернанткой к их детям. Этот опыт отразился в ее единственной детской книге «Оригинальные рассказы из действительности» (1791). Хотя эти занятия не были ей по душе, одна из ее воспитанниц впоследствии скажет, что любимая няня «освободила ее от всех предрассудков».

За это время Мэри успела хорошо оценить ситуацию, сложившуюся для работающих женщин: они почти лишены профессиональных возможностей. Она решилась на смелый шаг — оставить работу гувернантки и попробовать зарабатывать писательским трудом. Для женщин это по-прежнему было непросто. В Лондоне ей повезло устроиться обозревательницей и переводчицей в издание либерально настроенного Джозефа Джонсона, публиковавшего работы радикальных мыслителей того времени — Джозефа Пристли, Уильяма Годвина, Эрзама Дарвина и самой Уолстонкрафт. В 1787 году Джонсон опубликовал ее первый труд — «Мысли об образовании дочерей», в котором она использовала личный опыт. Проблеме малых возможностей для женщин уважаемого социального статуса, но не имеющих финансов, она посвятила главу «Неудачная ситуация женщин, модно образованных и оставленных без состояния». В то время она работала над своим первым романом «Мэри», посвященным ее умершей подруге Фэнни. Мэри начала зарабатывать деньги, занимаясь в основном переводами и компиляциями. Она жила в режиме жесткой экономии, чтобы помогать своей семье.

Джонсон стал для нее кем-то вроде отца, помогал ей и ввел в лондонские интеллектуальные круги, где она познакомилась с Уильямом Годвином, с которым они при первой встрече ужасно не понравились друг другу и поскандалили (в будущем они поженятся). В Лондоне у Мэри Уолстонкрафт завязались романтические отношения с художником Генри Фюсли, ее первой большой любовью. Фюсли был женат. Верная своему революционному духу и своеобразной честности, Мэри предложила ему и его жене платонический тройственный союз. Идея шокировала обоих супругов, и Фюсли оборвал с Уолстонкрафт все отношения. Переживая разрыв, она отправилась во Францию, в гости к настоящей революции, о событиях которой писала в недавней работе «Защита прав человека» (1790). Это эссе и прославило писательницу.

В 1792 году она написала свою самую известную работу «В защиту прав женщин» и уехала в Париж. На фоне гильотин, на одной из которых казнили Олимпию де Гуж, она познакомилась с американцем Гильбертом Имлеем. У них вспыхнул страстный роман, они даже собирались уехать вместе в Америку, но поездка откладывалась. В Париже становилось всё неспокойнее: бушевал революционный террор, а Франция вступила в войну с Англией. Для английской гражданки это могло закончиться плачевно, поэтому Имлей формально зарегистрировал Мэри как свою жену. Они спешно уехали из Парижа в Гавр, но вскоре Имлей оставил беременную Мэри, сославшись на деловую поездку. Он обещал воссоединиться с ней в Лондоне, но солгал. В 1795 году Мэри одна родила дочь, которую назвала Фрэнсис, и на некоторое время полностью отдалась роли матери.

Она писала Имлею восторженные письма, рассказывая о дочери, но тот отвечал всё сдержаннее. У Мэри возникло предчувствие, что он намеревается ее бросить. Это и произошло, когда Имлей наконец вызвал ее в Лондон, чтобы сообщить о разрыве отношений. Для Мэри это стало страшным ударом. Она всегда была порывистой и несколько неуравновешенной и попыталась покончить с собой. Она приняла настойку опия, но Имлей спас ей жизнь (подробности неизвестны). Мэри всё еще надеялась вернуть его благосклонность и вызвалась поехать в Скандинавию, чтобы представлять какие-то его финансовые интересы. Вернулась она оттуда с новой книгой — «Письма, написанные в Швеции, Норвегии и Дании». Но это был единственный результат поездки — Имлей окончательно разлюбил ее. Она предприняла вторую попытку суицида, бросившись в Темзу, но опять была спасена — случайный прохожий вытащил ее из воды

Наконец, оставив закончившиеся отношения позади, она вернулась к жизни, восстановив связи с Джозефом Джонсоном и прежними друзьями, среди которых были великая актриса Сара Сиддонс и писательницы Элизабет Инчбальд и Мэри Хэйс. Она заново познакомилась с писателем и философом Уильямом Годвином, и внезапно в ее жизни появилась новая пылкая страсть. Они поженились в 1797 году, когда Мэри вновь была беременна. После свадьбы открылось, что она никогда не была замужем, хотя называла себя «миссис Имлей», и родила первую дочь вне брака. Разгорелся скандал, многие отвернулись от пары молодоженов. Их раскритиковали не только ханжи, но и сторонники. Годвина обвиняли в непоследовательности взглядов: в трактате «Политическая справедливость» он выступал за отмену института брака, в жизни же связал себя узами супружества. К Мэри тоже можно было предъявить претензии о расхождении взглядов и поведения. В трактате «О защите прав женщин» она восхваляла целомудрие, хотя сама вела себя как женщина, для которой сексуальная революция давно свершилась. Но супруги обожали друг друга и смогли перенести участь социальных парий.

30 августа 1797 года Уолстонкрафт родила вторую дочь, названную ее собственным именем — Мэри. Хотя вначале казалось, что роды прошли без осложнений, началось внутриматочное заражение (во время родов не вышла часть плаценты). 10 сентября, после долгих мучений, Мэри Уолстонкрафт умерла от септицемии в возрасте тридцати семи лет. Она оставила разбитого горем мужа и новорожденную дочь. В будущем ее дочь выйдет замуж за известного поэта Шелли, после смерти которого начнет зарабатывать писательством, пойдя по стопам матери. Она создаст главный роман готической литературы, посвятив книгу своему отцу, Уильяму Годвину. В XX веке роман Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей» назовут первым научно-фантастическим произведением. У истоков научной фантастики, в способностях к написанию которой часто отказывают женщинам, стояла дочь Мэри Уолстонкрафт.

Ее называют «матерью феминизма», но главная работа Уолстонкрафт, эссе «В защиту прав женщин», написанное в 1792 году перед отъездом в революционную Францию, не соответствует всем современным критериям феминизма. Однако в нем Уолстонкрафт выдвигала ряд важных требований. Для начала она требует эмансипации женщин, предоставления им равных прав, в первую очередь — права на образование, о котором говорили все протофеминистки:

Мэри Уолстонкрафт сделала огромный шаг по сравнению со своими предшественницами. Она открыто обвинила в подчиненном положении женщин мужчин — не только как наследников патриархальной традиции, завещанной отцами и дедами, но и как лиц, прямо заинтересованных в том, чтобы женщина оставалась слабой и покорной:

Она также сравнила мужскую тиранию с тиранией государственной власти, тем самым предваряя определение такого признака тоталитарного государства, как сексизм:

Одна из мыслей в эссе, сформулированная в блестящей афористичной форме, никогда не утратит актуальности. Мэри бросает вызов непререкаемому авторитету Жан-Жака Руссо:

Другая ее идея предшествует сексуальной революции. Она касается понятия «честь», которая в случае женщин означала не человеческое достоинство, храбрость, порядочность или верность идеалам, но практически только сексуальность. Уолстонкрафт приводит в пример популярнейший любовный роман своего времени «Кларисса, или История молодой леди» Сэмюэля Ричардсона, написанный в 1748 году. В романе порочный аристократ Роберт Лавлейс, или Ловелас, чья фамилия стала нарицательной, пытается обольстить молодую красавицу Клариссу. Лавлейс похищает ее и пытается соблазнить. Книга была по-своему прогрессивной: Лавлейс и Кларисса ведут нравственный поединок, и писатель показывает, что даже в условиях заточения наивная девушка обладает достаточной твердостью духа, чтобы противостоять мужчине, а не пассивно ожидать спасения со стороны, как случилось бы, например, в средневековом романе. Но для Уолстонкрафт книга была недостаточно прогрессивна:

Уолстонкрафт в Англии выдвигала те же предложения о вовлеченности женщин в управление государством, что и Олимпия де Гуж во Франции. Мэри призывала расширить круг профессий, которыми женщины могли бы овладеть. Среди них она называла работу врача — до появления первой женщины-врача оставалось пятьдесят лет…

Мэри Уолстонкрафт призывала к переменам и отчасти сумела их приблизить. На могильной плите писательницы появился не древнеримский панегирик женской покорности: «Любила мужа и пряла шерсть. Больше о ней сказать нечего». На камне выбита совсем иная по смыслу и духу надпись:

Судя по всему, Аннабелла была плохой матерью. Но от нее Ада унаследовала страсть к математике (Байрон называл жену «Королевой параллелограммов»). Аннабелла наняла для дочери хороших учителей. Первым был ее собственный бывший учитель, видный математик и логик Огастас де Морган. Вторая — знаменитая Мэри Соммервилль, специалистка в области математики и астрономии, популяризатор науки и всего вторая по счету женщина-ученый, признанная в Великобритании (первой стала астроном Каролина Гершель). Пример Мэри вдохновил Аду на собственные занятия научной деятельностью, что всё еще было редкостью для женщин, которых общество поместило в гуманитарный «загончик», едва смиряясь с тем, что дамы иногда сочиняют или пишут картины.

Серьезный интерес к науке проснулся у Ады в семнадцать лет, когда ее впервые начали вывозить в свет и она познакомилась с Чарльзом Бэббиджем. Увидев его чертежи с изображением разностной машины, Ада под руководством Моргана взялась за изучение трудов Евклида, сферическую тригонометрию и математический анализ.

В 1843 году научное сообщество впервые заговорило об Аде Августе Лавлейс. К тому моменту она уже вышла замуж за лорда Лавлейса, чье богатство позволило ей спокойно заниматься исследованиями. Ей не помешало даже то, что она стала матерью трех детей. Ада перевела с французского языка статью военного инженера Луиджи Менабреа, в которой тот опубликовал свои заметки о разностной машине Бэббиджа. Работа вышла с 52-страничным комментарием Ады, в котором она назвала изобретение Бэббиджа «аналитическим», то есть полностью переосмыслила его изначальные функции — аппарат задумывался лишь для создания таблиц логарифмов.

Приготовьтесь к поворотному моменту в истории! В своем комментарии Ада опубликовала первую компьютерную программу. Она предназначалась для подсчета чисел Бернулли (последовательность рациональных чисел, возведенных в одну и ту же степень). Продумав все операции, она поняла, как отразить изменяющиеся переменные, и, как она выразилась, «записала всё это с точностью, которая превзошла всё, что было до этого».

Вы можете спросить: как она могла написать программу для компьютера, если компьютеров еще не существовало? Ответ — она написала ее для нас, своих потомков. В своих записях Ада предсказала, что, подобно тому, как Жаккардов ткацкий станок может создавать узоры в виде листьев и цветов, аналитическая машина не будет ограничена созданием алгебраических формул, а сможет обрабатывать любые объекты; когда-нибудь такая машина сможет даже заниматься творчеством — писать музыку, писать картины — и укажет «науке такие пути, какие нам и не снились». В XIX веке, в своем гениальном предвидении будущего, Ада Лавлейс предрекла появление искусственного интеллекта!

Ее работа настолько опережала время, что современники ее не поняли. Одним из немногих, кто сумел оценить ее по достоинству, оказался Чарльз Бэббидж, назвавший Аду «мой дорогой интерпретатор». Потребовалось полтора столетия, чтобы человечество осознало ее грандиозное открытие, затмившее заслуги создателя разностной машины.

Жизнь Ады Лавлейс была короткой. Она умерла всего в тридцать шесть лет — в возрасте своего отца, которого она никогда не видела. Возможно, в ней всё же сказался поэтический гений Байрона: как мы говорили, поэты часто бывают пророками.

Ей потребовалось всего 52 страницы, чтобы войти в историю. Сейчас Ада Лавлейс носит неофициальный титул «праматери программирования». В 1980 году Минобороны США утвердил стандарт универсального языка программирования. Его назвали «Ада».

Бабушка приучила ее к немыслимой для девушки свободе, из-за которой она рано столкнулась с общественным порицанием. Но Авроре было неведомо понятие ложного стыда. Мадам Дюпен умерла, когда ей было семнадцать. Мать, которая успела стать для нее чужим человеком, попыталась выпихнуть дочь замуж за неприятного ей человека, угрожая в противном случае отправить в монастырь. Аврора тяжело заболела на нервной почве, а за это время сблизилась с тем, кого раньше считала лишь другом, — Казимиром Дюдеваном. Он сделал ей предложение лично, а не через родственников, как было принято, и она, страдая от одиночества, влюбилась в него.

У супругов родился сын Морис, и первые годы семейной жизни прошли спокойно. Но Авроре было недостаточно заниматься хозяйством и воспитанием сына, принимая в гостях скучноватых местных помещиков, беседы с которыми не могли напитать ее яркий ум. Унылое обывательское существование нагоняло на нее меланхолию. Муж не понимал ее настроения: казалось бы, причин для недовольства нет. Их отношения начали портиться, и не помогло даже рождение дочери Соланж. У Авроры появились любовники, они с Казимиром фактически разошлись, и она уехала в Париж, великодушно оставив мужу ренту за поместье. Бросила она и детей. Это можно осудить, но очевидно, что если бы Аврора Дюдеван этого не сделала, то закончила бы как госпожа Бовари.

В Париже она начала писательскую карьеру, подрабатывала журналистикой, из экономии носила мужской костюм, мало ела. Ее первый роман «Эме» не привлек внимания. Как скажет в XX веке Вирджиния Вульф: «У каждой женщины, если она собирается писать, должны быть средства и своя комната».

Это было трудное время, но Аврора ощущала огромный душевный подъем:

Этими словами она подчеркивала необходимость для женщины иметь занятие не только ради возможности заработка, или установления социальной справедливости в обществе, или потому, что женщины ни в чем не уступают мужчинам, или чтобы не сойти с ума от скуки, не имея других развлечений. Жорж Санд, как она впервые подписала свой роман «Индиана» (1832), говорила о чем-то большем и важном — о самореализации, о нахождении своего жизненного пути. Может быть, первой в истории человечества Жорж Санд обозначила экзистенциальную проблему в женском существовании. Она говорит не только о праве женщины на осмысленную жизнь, а об обязанности такой жизни.

Открывший много больших имен в литературе издатель Латуш сначала назвал «Индиану» подражанием Бальзаку. Но передумал… за ночь, когда книга захватила его. Публикация принесла Жорж Санд похвалы Бальзака и первую славу. Она заключила контракт с издательством «Ревю де Дё Монд» и обрела финансовую самостоятельность. Мужской костюм она продолжала носить уже с удовольствием. Наряд был не только частью «сценического образа» — она ощущала в себе и женское, и мужское начало. Она работала «как мужчина» — по двенадцать часов в сутки. Она увлекалась звездой парижской сцены, актрисой Мари Дорваль, «как мужчина». Экстравагантная, с неизменной сигаретой в зубах, общительная и открытая, Жорж Санд воссияла в центре парижской богемы.

Разрыв с любовником, «маленьким Жюлем» Сандо, вдохновил ее на создание одного из самых откровенных романов — «Лелия» (1833). В нем писательница впервые затрагивает вопрос женской сексуальности. Героиня — ее альтер эго, женщина, которая не испытывает физического удовольствия, разочаровываясь в каждой новой любовной связи:

Жизнь Санд протекала по законам театральной драмы. «Лелия» наделала шуму. Роман заклеймили «отвратительным» и «непристойным»; критик Капо де Фейид назвал его «вызывающим низкие и бесстыдные мысли». Критик Гюстав Планш опубликовал положительную рецензию и вызвал Капо де Фейида на дуэль. Великий литературовед Сен-Бёв испытал потрясение мужчины — первооткрывателя женской психофизиологии:

Список ее любовников велик, но она не безумно металась от одного к другому, пытаясь отыскать то ли идеальную душу, то ли идеальное тело, то ли простое удовлетворение в постели, которое, вероятно, было ей недоступно. Связи с мужчинами отмечают вехи ее жизни. Роман с молодым поэтом-романтиком Альфредом де Мюссе стал чередой бесконечных разрывов, примирений и взаимных мучений. По его окончании любовники переплавили бурные страсти в литературном котле: де Мюссе — в «Исповедь сына века» (1836), в котором вывел Санд под именем Бригитты Шпильман, Санд — в роман «Она и он» (1856), написанный уже после смерти де Мюссе. Республиканец и адвокат Луи Мишель помогал Санд в разводе с Казимиром и получении опеки над детьми. Он привел ее к идеологии христианского социализма, а это, в свою очередь, способствовало ее разрыву с консервативным «Ревю де Дё Монд». Санд основала собственное либеральное издание «Ревю Индепендент», где публиковала свои романы и произведения авторов пролетарского происхождения. В ее книгах появился мотив осуждения эгоизма богачей и похвалы в адрес народа (напрашиваются очевидные параллели со Львом Толстым).

Ее известные отношения с Шопеном были практически (или даже полностью) платоническими. Нервный, хрупкий, болезненный композитор был противоположностью энергичной Санд. Она предложила ему финансовую поддержку, заботилась о здоровье, вывозила на курорты вместе со своими детьми, называя их «три моих ребенка». Двойной портрет работы Делакруа изображает музицирующего Шопена и внимательно слушающую Санд. Она благоговейно смотрит на его руки, он — куда-то в вечность: «говорящее» полотно. Завершив отношения, она назвала их «восемью годами материнской самоотверженности». Некоторые друзья намекали, что Шопен высасывает из нее деньги и силы. Их связь отразилась в ее романе «Лукреция Флориани», в котором Шопен описан как прекрасный раздолбай, выражаясь современным языком. Кто знает, сколько шедевров рано умерший композитор не создал бы без ее опеки.

Как многие героини нашей книги, Санд опережала свою эпоху. Она бесплатно писала для газеты основоположника христианского социализма аббата Ламенне. Тот с трудом стерпел ее статью о равенстве полов в любви, но, узнав, что следующую работу Санд намерена посвятить «роли страсти в жизни женщины», прекратил сотрудничество. Она критиковала брак в том виде, в каком тот чаще всего существовал в ее время:

Самый известный отечественному читателю роман Жорж Санд «Консуэло» (1842–1843) представляет новый тип героини: девушка с цыганской кровью, бедная и некрасивая, но обладающая прекрасным голосом, поэтому добивающаяся успеха как певица. Мы назвали бы ее сейчас self-made. Один из мужчин-критиков назвал книгу «фантастической сказкой», а Лев Толстой в России и вовсе оплевал. Хотя прототипом Консуэло считается Полина Виардо, очевидно, что Санд описала себя — женщину духовно и финансово свободную, покорившую мир искусства, не держащую свои страсти под замком.

Чтобы понять важность появления такой героини в культурном пространстве XIX века, нужно сравнить Консуэло с героинями «Графа Монте-Кристо» Александра Дюма. Эжени Данглар обладает музыкальным талантом, умна, презирает светские условности и жизнь «разграфленную, как нотная бумага». Эта яркая девушка тем не менее неуловимо неприятна, в отличие от ангелоподобной Валентины Вильфор, смиренно ожидающей, когда ее отравит злая мачеха, авторитарная госпожа де Вильфор. Эжени хочет вести жизнь артистки и зарабатывать музыкой, повидать мир и заявить в нем о себе. И не хочет выходить замуж по расчету, чтобы отец поправил таким способом денежные дела:

Она коротко обрезает волосы, переодевается в мужской костюм и «похищает» менее решительную подругу Луизу, к которой испытывает сексуальное влечение (Дюма на это намекает). Вероятно, прототипом Эжени была Жорж Санд (она могла быть лесбиянкой, не осознавшей свои склонности, отсюда и ее фригидность с мужчинами). Но Дюма не дает замыслам беглянок осуществиться, хотя в том же романе Эдмон Дантес бежит из неприступной крепости, пересекая бурное море. Эжени и Луиза не могут сбежать даже за границу. Их хватают в Брюсселе и с позором возвращают к родителям. Больше они в романе не появляются. Хитроумная госпожа Вильфор кончает самоубийством, убивая и собственного любимого сына, ради блага которого способна на преступления. И лишь пассивную Валентину, не совершившую самостоятельно ни одного поступка, ждет «законное» безмятежное счастье. Она просто сидела и ждала, пока ее спасут мужчины: ее возлюбленный, граф Монте-Кристо, даже ее парализованный дедушка. Вдумайтесь: обездвиженный немой старик способен действовать, а молодая здоровая женщина — нет. И лишь такую писатель готов наградить «женским счастьем» замужества и родов.

Дюма расправляется со всеми независимыми героинями, осмелившимися покуситься на мужскую вотчину свободы, политики и власти: Миледи отрубают голову; в «Асканио» властная герцогиня д’Этамп отвергнута в пользу робкой и покорной соперницы; Екатерина Медичи описана отвратительной ведьмой, чьи усилия по сохранению династии не приведут ни к чему. В господствующей романтической прозе женская сила наказуема, а слабость вознаграждена. Потребовался гений Флобера и первый реалистичный роман в мире «Госпожа Бовари», чтобы показать последствия бесцельной, бессмысленной жизни женщины в четырех стенах. Бодлер назовет Эмму Бовари «жертвой общества».

В XIX веке женскими романами вдохновлялись суфражистки, породившие феминисток XX века. «Консуэло» не великая драма, как «Госпожа Бовари», и не великий приключенческий роман, как «Граф Монте-Кристо». Это романтическая фантазия. Но ее написала женщина, которая могла стать Эммой Бовари и отравиться ядом, а стала Жорж Санд.

У Софьи и ее сестры было еще и собственное реакционное «правительство» — авторитарный отец, старавшийся задушить в зародыше таланты дочерей. Помимо математики, Софья рано увлеклась литературой, но поначалу больше в этом преуспела ее сестра. Анна тайком, через горничную, анонимно отправила два рассказа в петербургский журнал «Эпоха», который издавал Достоевский. Писатель пришел в восторг, опубликовал ее работы и выслал вместе с гонораром письмо, в котором поощрял ее дальнейшие занятия литературой. Отец устроил скандал, распорядился вернуть деньги и запретил дочери дальнейшие публикации произведений. Анна и Софья затаили недовольство.

В возрасте пятнадцати лет Софья впервые побывала за границей. Затем родители повезли дочерей в Петербург, чтобы Анна могла показаться в свете. Анна была уже почти взрослой женщиной и настояла на встрече с Достоевским, которым обе сестры восхищались. Отец неохотно согласился, но постарался всё испортить:

Тем менее Анна едва не стала невестой Достоевского, но в конечном итоге отказала ему: она не была «женой гения», готовой всецело посвятить себя мужу. А вот совсем юная Соня безоглядно влюбилась в Фёдора Михайловича. Через много лет она поведала о своих переживаниях в рассказе «Любовь подростка», выведя себя под именем Тани:

Под страданиями она подразумевала осуждение Достоевского на казнь вместе с остальными участниками кружка петрашевцев, заключение и сибирскую каторгу. Вероятно, именно рассказы Достоевского впервые посеяли в Соне и ее сестре революционные настроения. Мучения великого писателя, подвергнутого вместе с товарищами преследованию властью за чтение письма Белинского к Гоголю и «недонесение» о распространении письма, не могли не вызвать возмущения в двух умных впечатлительных девушках. О да, власть правильно боялась ума и образования.

Но всё же Соня думала о Достоевском не круглые сутки. Она брала уроки у профессора математики, замечательного педагога Александра Николаевича Страннолюбского. Он тоже занимался распространением женского образования. Он разработал план коммерческих курсов для выпускниц гимназии и сам преподавал на женских Бестужевских курсах. Но отец Софьи отказывался идти дальше частных уроков, которые он считал блажью. В Петербурге вместе с Анной и их общей подругой Юлией Лермонтовой (троюродной племянницей поэта) Софья тайно посещала лекции профессора Сеченова по физиологии, пока ему не приказали удалить из аудитории «особ женского пола». Иван Михайлович дал юным бунтаркам совет — заключить фиктивный брак для выезда за границу и получить высшее образование в Цюрихе или Германии. К этому прибегали многие девушки, стремившиеся к эмансипации.

Софью представили молодому ученому Владимиру Ковалевскому. Будущий создатель эволюционной палеонтологии обладал во всех смыслах революционными взглядами. Он был горячим сторонником теории Дарвина, который, в свою очередь, высоко о нем отзывался. Ковалевского связывала дружба с Александром Герценом, и он печатал на свой страх и риск запрещенную в России книгу «Кто виноват?». Еще до знакомства с будущей женой он примкнул к движению Гарибальди. Безусловно, он был человеком неординарным; неудивительно, что их фиктивный брак со временем стал настоящим.

Замужество Софьи дало свободу сразу трем женщинам, выпущенным за границу под опекой Владимира. Анна, мечтая стать «российской Жорж Санд», отправилась в Париж, чтобы посвятить себя занятиям литературой. Юлия Лермонтова уехала вместе с Софьей в Гейдельбергский университет. Юлия станет одной из первой женщин-химиков в России и будет работать с Менделеевым. А Софья продолжит развивать математическое дарование:

Почти как Ломоносову, ей повезло вскочить в последний вагон: вскоре правительство под видом заботы о нравственности «будущих матерей» запретит русским студенткам учиться в европейских университетах.

Итак, в 1868 году началась ее новая жизнь и учеба в Германии. Взаимная симпатия Софьи и Владимира возникла быстро, хотя поначалу их брак можно было описать цитатой из фильма «Тот самый Мюнхгаузен»:

Софья училась в Гейдельберге, а Владимир защищал диссертацию в Вене. Он много путешествовал по Европе, но отовсюду возвращался в Германию и навещал жену. Она обосновалась с Юлией в женском общежитии, живя вольной жизнью эмансипе. Но каждая новая встреча сближала Софью и Владимира, и в 1874 году супруги, наконец, стали жить под одной крышей, а четыре года спустя у них родилась дочь.

После двух лет, проведенных в Гейдельберге, Софья уехала в Берлин, к великому математику Карлу Вейерштрассу, наставнику дюжины выдающихся европейских ученых и тогдашнему ректору Берлинского университета. Но даже он не мог изменить правило, запрещавшее женщинам посещать лекции. Вейерштрасс давал ей частные уроки и руководил написанием трех ее первых трудов. Их четырехлетнюю работу прервала сама Софья, отправившаяся навстречу опасности — к своей сестре в осажденный Париж.

Анна не стала светской дамой и модной писательницей. Она выбрала путь, которому всё чаще будут следовать молодые женщины, небезразличные к судьбе России. В Женеве, где она изучала медицину, Анна познакомилась с французским революционером Виктором Жакларом, став его женой и соратницей. Оба разделяли анархистские взгляды Михаила Бакунина и вступили в организованный Карлом Марксом I Интернационал. В Париже Анна основала журнал, печатавший передовые статьи. Она курировала комитеты, занимавшиеся правами женщин и образованием девочек, став одной из ведущих социалистических или марксистских феминисток. Подобное воззрение предполагает, что источник угнетения женщин — это экономическое устройство общества, и женское освобождение будет достигнутом путем демонтажа капитализма, при котором большая часть женского труда почти не оплачивается. Анна выступала за равную оплату труда, обязательное предоставление женщинам права голоса и борьбу с домашним насилием.

В 1871 году вместе с мужем Анна приняла активное участие в событиях Парижской коммуны, и Софья с Владимиром присоединились к ним. Удивительно, каких революционерок удалось воспитать консервативному отцу! Софья помогала сестре издавать журнал и ухаживала за ранеными коммунарами. А после падения Коммуны она помогла Анне бежать в Женеву. Участие Софьи в спасении Жаклара — сюжет для приключенческого кино, где персонажам в случае неудачи грозит смерть. Победившие версальцы приговорили Жаклара к казни. Софья смогла проникнуть в крепость, где держали революционера. Она передала ему одежду и пропуск, полученный с помощью отца: перед лицом опасности все члены семьи смогли объединиться. Жаклару удалось бежать. Так что великий математик Ковалевская — еще и отважная героиня.

В 1874 году она блестяще защитила диссертацию, и в Геттингенском университете ей присвоили докторскую степень. Само по себе это не было беспрецедентным событием. Но прежние редкие случаи, когда женщины становились докторами наук, замалчивались. Однако мир менялся, газеты освещали значительные события, иностранные новости проникали в Россию и наоборот. И вот мир узнал, что в математическом сообществе впервые за тысячелетия появилась женщина. Софья несколько раз возвращалась в Россию, где выступала с докладами на научных съездах. В 1881 году ее избрали в члены Московского математического общества.

В 1883 году случилась трагедия: запутавшийся в финансовых делах Владимир Ковалевский покончил с собой. Он оставил жену и пятилетнюю дочь без гроша, и Софья обратилась за помощью к своему старому учителю Вейерштрассу; некоторое время она жила у него в Берлине. При его содействии она получила кафедру в Стокгольмском университете. Потребовался весь мировой авторитет Вейерштрасса, но это случилось: в 1884 году Софья Ковалевская стала первой в Российской империи и Северной Европе женщиной-профессором и первой в истории женщиной — профессором математики. Мы можем лишь пожалеть, что это случилось не на ее родине.

В Стокгольме она преподавала, читая лекции на немецком и шведском языке, которыми овладела в совершенстве. Она вернулась к литературе, опубликовав на русском и шведском несколько романов и пьес. Одна из ее работ стала откликом на события в России, где росло общественное недовольство. Публика рукоплескала уже не революционерам с их пылкими речами, а террористам, совершившим шесть покушений на царя Александра II (седьмое покушение стало успешным). Власть в ответ усиливала репрессии.

«Процесс пятидесяти» потряс российское общество суровостью расправы с народовольцами, особенно с пятнадцатью женщинами, чье мужественное поведение на суде вызвало симпатии аудитории. Поэт Яков Полонский посвятил девушкам-заключенным стихотворение «Узница». В защиту народовольцев выступили Тургенев, Салтыков-Щедрин и Некрасов. Приговоренная к девяти годам каторги Софья Бардина произнесла речь, заключительные слова которой стали крылатыми и вдохновили революционеров на дальнейшую борьбу:

Ковалевская не могла остаться в стороне. Прототипом героини ее романа «Нигилистка» стала племянница Натальи Гончаровой, вышедшая замуж за осужденного народовольца и отправившаяся за ним на каторгу в Сибирь. Цензор Муравьёв отмечал, что Ковалевская описывает «в ужасающих красках участь политических преступников и жестокость в отношении их нашего правительства». «Нигилистка», конечно, была запрещена в России в числе самых опасных книг. Софье Васильевне, как и многим другим, оставалось ждать, когда же «Россия вспрянет ото сна, и на обломках самовластья напишут наши имена».

Ковалевская скончалась в возрасте всего сорока одного года в Стокгольме, где ее и похоронили. Весть о смерти любимой Sonja подкосила здоровье пожилого Вейерштрасса. Он послал цветы на ее могилу и по какой-то причине сжег все письма, которые она ему писала.

В нашей стране Ковалевская получила настоящее признание только после революции. В 1951 году в СССР выпустили почтовые марки с ее изображением. В 1964 году в Москве ее именем назвали улицу.

…В Швеции Ковалевская, будучи уже взрослой, впервые встала на коньки. Через несколько лет она каталась виртуозно, и жители Стокгольма любили приходить зимой на каток, чтобы полюбоваться удивительной русской — профессором математики с мировым именем, которая, словно девчонка, скользит по льду, заливаясь счастливым смехом…

Ее полное имя было Марта Джейн Каннари, а прозвище ей дал капитан Иган, которого она с риском для собственной жизни спасла во время битвы с индейцами и после доставила раненым в безопасный форт. После этого он и назвал ее «Бедовой Джейн, героиней равнин». Она рассказывала про свою любовь к Дикому Биллу и рожденную от него дочку по имени Джейн, хотя свидетельств существования дочери или замужества Бедовой Джейн за Биллом не смогли обнаружить. Но увлекательные истории разносила толпа, со временем они превратились в фольклор, и что из этого правда, а что — вымысел, подогретый спиртным, мы никогда не узнаем. Некоторые ее рассказы оспаривали еще при жизни. Мол, Билл венчался с другой, да и в войнах с индейцами Джейн никогда не участвовала. Но некоторых вещей не оспорить.

В шоу эта крепкая коротко стриженная сорокалетняя женщина показала себя прекрасной наездницей и стрелком. Она с легкостью попадала по движущейся мишени, когда ее конь скакал бешеным галопом. Достоверно известен случай, когда ей поручили доставить важные бумаги от генерала Крука. Ей пришлось переплыть реку с ледяной водой, а потом проскакать 90 миль вымокшей и замерзшей, после чего она тяжело заболела. Ее дочь от Билла тоже могла существовать. В 1941 году некая немолодая дама Джейн Маккормик предоставила в Департамент социального обеспечения бумаги, в которых были указаны ее родители, заключившие брак в присутствии священника и двух свидетелей. А имена родителей — Марта Джейн Каннари и Уильям Хикок.

Как и многим женщинам Дикого Запада, Джейн выпала трудная юность. Она осиротела к пятнадцати (по некоторым сведениям, даже к одиннадцати) годам, оставшись старшей в семье из шести детей. Жили они на нищей ферме в штате Юта. Собрав всё имущество в обоз, Джейн повезла братьев и сестер в форт в Вайоминге. Оттуда по железной дороге направились в Пьемонт, где она бралась за любую работу. Она не имела образования и едва умела читать и писать, поэтому могла рассчитывать лишь на самый низкооплачиваемый труд. Была прачкой, посудомойкой, официанткой, поварихой, няней и танцовщицей — той самой «веселой девушкой» в салуне, которую дома ждала ватага голодной ребятни.

Наконец, в 1870 году она нашла работу разведчицы в армии в Форт-Расселе. Неизвестно, числилась ли она официально в Вооруженных силах США. Поговаривали, что в то же время она занималась проституцией, но это могли быть порочащие мужские сплетни — женщина, которая носит военную форму, вызывала самое меньшее насмешки. В то время ее называли Мартой и описывали как «чрезвычайно привлекательную» и «красивую черноглазую девушку», что подтверждает теорию сплетен о проституции: «Красотка в армии? Да наверняка она здесь, чтобы ноги раздвигать!» Позже появятся и другие упоминания проституции из-за знакомства Джейн с Дорой Дюфран, одной из наиболее успешных «мадам» Дикого Запада. Однако невозможно утверждать, что Джейн была среди «девушек»; по другим сведениям, она подрабатывала у Доры стиркой, уборкой и готовкой.

Если верить рассказам самой Джейн, «веселой девицей» она не была, а участвовала в нескольких военных кампаниях в 1870–1876 годах. В задачу скаутов не входило сражаться, но они должны были уметь обращаться с оружием и быть хорошими наездниками, иначе бы ее вообще не приняли на армейскую службу. Однажды во время нападения индейцев на дилижанс убило возчика. Джейн вскочила на переднее сиденье и перехватила вожжи, не дав лошадям понести, а затем помчалась со всей скоростью и спасла шестерых пассажиров. Если судить по ее выступлениям в шоу Буффало Билла, она вполне была способна на такой подвиг, даже если в чем-то его и приукрасила.

В 1876 году она поселилась в самой известной нам местности Дикого Запада — области Дэдвуд в Южной Дакоте. Там она и познакомилась с Диким Биллом Хикоком. Прозвище он получил за неукротимость и бешеный темперамент. О его военной службе ходили легенды, а после журнальной статьи в 1867 году о нем узнала вся страна. Джейн была заочно в него влюблена. Встретились они случайно, оказавшись в одном поезде, и у них начались романтические отношения. Билл погиб в том же году в Дэдвуде за карточной игрой, и после этого Джейн стала называть его отцом своей дочери. По ее словам, после смерти Хикока она отправилась на поиски его убийцы Джека Макколла, оставив дома пистолет. В состоянии аффекта она схватила топор для рубки мяса и побрела бог весть куда, но с Макколом не встретилась, а после его повесили власти.

В конце 1876 года в Дэдвуде вспыхнула эпидемия оспы. Достоверно известно, что Джейн ухаживала за больными и умирающими и помогала сиротам. Нет сведений о том, когда она начала выступать в шоу Буффало Билла, но в 1893 году она была его популярной участницей.

С юности Джейн пристрастилась к спиртному, и постепенно это переросло в алкогольную зависимость. Ее портрет к моменту смерти в 1903 году выглядит печально: пропахшая виски и табаком уставшая женщина. Мужская одежда, которую она предпочитала носить не только на арене, но и в жизни, вызывала непонимание и насмешки. Она умерла в пятьдесят один год из-за алкоголизма, депрессии, проблем с сердцем… Из-за беспощадного к женщине Дикого Запада. Согласно завещанию, ее похоронили рядом с Биллом.

Где бы она ни выступала в шоу, она привозила копии автобиографии, которые продавала зрителям за гроши. Но ее настоящая биография началась после смерти. Бедовая Джейн превратилась в миф западного фронтира. Отважную наездницу, скачущую по прериям там, где не ступала нога белого человека. Она ищет приключений и не боится опасностей. Ее имя вписано в историю, в которой места женщинам не было вовсе. Именно Джейн мы обязаны появлением всех боевитых героинь американского Юга в кино — будь то метко стреляющая Шерон Стоун в «Быстром и мертвом» или Ума Турман в замечательном артхаусном фильме 90-х «Даже девушки-ковбои иногда грустят». Биографию Джейн экранизировали четырнадцать раз, ведь у каждого — своя версия легенды.

По приглашению сочувственно настроенного друга, князя Дадиани, Зутнеры уехали в Грузию и десять лет прижили в Тифлисе. Когда в 1877 году началась Русско-турецкая война, Артур работал военным корреспондентом для венских изданий. Его репортажи пользовались популярностью и вдохновили Берту взяться за перо. Она писала статьи, эссе и рассказы — сначала под мужским псевдонимом. Под влиянием натурализма Золя и идей Чарльза Дарвина в соавторстве с мужем Берта написала четыре романа.

В 1886–1887 годах Зутнеры жили в Париже, где Берта вновь встретилась с Нобелем. Ее парижский роман «Эпоха машин» (1889) всколыхнул литературные круги критикой политической пропаганды ненавистного ей милитаризма и национализма. Но следующий роман «Долой оружие!» (1889) стал настоящей бомбой. В своем горячем протесте против готовящейся бойни Берта фон Зутнер описывает искалеченную войной женскую судьбу.

Процитируем предисловие к российскому изданию 1903 года:

Переведенный на 12 языков роман взволновал общество по всему континенту. Книга выдержала 37 переизданий. Ее цитировали в австрийском правительстве и в газете партии социал-демократов. В письме писательнице Лев Толстой, которого в наше время зачастую несправедливо обвиняют в мизогинии, подчеркивал ценность женского авторства:

К баронессе Берте фон Зутнер пришла грандиозная известность. Она использовала славу для активной общественной деятельности: организовала несколько конгрессов миролюбивых сил, а основанное ею «Австрийское общество мира» стало первой пацифистской организацией в стране. В 1892 году она стала соучредительницей «Бернского бюро мира», занимавшегося координационной деятельностью миротворцев по всей Европе. Вместе с австрийским журналистом еврейского происхождения Альфредом Фридом, вероятно, ощущавшим усиливающиеся антисемитские настроения в стане милитаристов, баронесса фон Зутнер основала журнал «Долой оружие!».

К такой активности ее подталкивал пессимизм. С юности наблюдая гонку вооружений, расцвет имперской идеологии, «подогрев» народных масс патриотическими речами, она прекрасно понимала, что мир движется к колоссальной катастрофе. За двадцать три года до убийства наследника Габсбургов в Сараево она произнесла пророческие слова:

Необходимо признать, что ее деятельность не пользовалась большой популярностью. Она постоянно подвергалась сексистским нападкам военщины, называвшей ее «фурией пацифизма». Бравые мужчины оплачивали карикатуры на нее в прессе и, не скрываясь, рассуждали о том, что место женщины на кухне, а не на мировой арене.

Но чем грубее были нападки, тем большим авторитетом Берта фон Зутнер пользовалась у мыслящих людей. Она распространяла миролюбивые идеи и за пределами Европы. После смерти мужа в 1902 году она отправилась в турне по Америке, где встречалась с президентом Теодором Рузвельтом. Неоспоримо ее участие в создании Нобелевской премии, на которое Альфреда Нобеля во многом вдохновила ее деятельность.

Уже после смерти Нобеля, 18 апреля 1906 года, Берта фон Зутнер стала первой женщиной в истории, получившей Нобелевскую премию мира, и второй лауреаткой премии после Марии Склодовской-Кюри.

Берта фон Зутнер оставалась пламенной пацифисткой до конца жизни. Она скончалась в Вене, всего за полтора месяца до выстрела в Сараево, с которого началась Первая мировая война. Но ее усилия не прошли даром. Она привила идею пацифизма самому европейскому сознанию. Нобелевская премия стала глашатаем антифашизма. Альберт Эйнштейн, Генрих Манн и другие немцы, успевшие покинуть Третий рейх, пытались с помощью номинации на премию вырвать из концлагеря немецкого антифашиста Карла Осецкого: нобелиат имел бы возможность покинуть страну. В 1936 году Осецкому присудили Нобелевскую премию мира. Нацисты были в ярости; Гитлер к тому моменту запретил немцам принимать награждение премией. Пропаганда солгала, что Осецкому якобы выдали загранпаспорт, а на деле его дотравили в берлинской больнице. После оккупации Норвегии нацисты репрессировали членов комитета, принявших решение о награждении Осецкого. Однако авторитет Нобелевской премии, скажем так, прочистил немало мозгов — опасность гитлеризма многие европейцы долго не осознавали.

При содействии баронессы фон Зутнер и ее мужа была проложена дорога к проведению двух Гаагских мирных конференций. Были приняты Гаагские конвенции о правилах ведения боевых действий — первый кодекс, определявший понятие военных преступлений. В будущем это позволит осудить в Нюрнберге нацистских палачей.

В память о великой пацифистке названы улицы и площади в Германии и Австрии. В 2013 году в Бонне Берте фон Зутнер был открыт памятник. Ее изображения появлялись на монетах и банкнотах. Ее именем назван астероид. И самое главное — захватническая война больше никогда не будет названа благом, под какими бы лозунгами ее ни пытались продать.

Денежные дела семьи Лагерлёф расстроились из-за алкоголизма отца, чье падение Сельма очень тяжело переживала. Любимая усадьба Морбакка приходила в запустение. Ей пришлось думать о том, как себя содержать. В 1861 году в Стокгольме открылись курсы, выдававшие женщинам диплом, который позволял им работать учительницами в школах для девочек. Вопреки отцовской воле в 1867 году Сельма отправилась в столицу получать профессию. Закончив курсы, она стала преподавать в небольшом городке Ландскруна.

Во время обучения она впервые начала писать. Поначалу ее увлекала поэзия; Сельме удалось опубликовать несколько стихотворений в первом скандинавском журнале для женщин, который издавала выдающаяся шведская феминистка Софи Адлерспаре. То время было наполнено для Сельмы девическими грезами и стремлением выплеснуть творческую энергию. В автобиографической новелле «Сказка сказок» она вспоминала о юности:

Но поэзия не получила признания, и Адлерспаре посоветовала Сельме попробовать себя в прозе. Сельма начала работу над первым романом — «Сага о Йёсте Берлинге» (1891). В основу книги легли северные сказания ее детства; она вплетала нити своих историй в канву фольклора. Главы еще не законченного романа принесли ей победу на литературном конкурсе женской еженедельной газеты Idun. К награде прилагалась денежная премия, которая позволила Сельме на время оставить работу и завершить книгу. После ее публикации Сельма вернулась в Ландскруну, продолжая преподавать в школе и писать. У нее появилась возможность помогать деньгами своей матери и тете. В 1895 году она смогла уйти со службы и всецело сосредоточиться на литературе.

В 1894 году во время поездки в Стокгольм она познакомилась с писательницей Софи Элькан. Между двумя женщинами возник долгий платонический роман, продлившийся до смерти Софи в 1921 году. Они вдвоем путешествовали, а расставаясь, вели интенсивную переписку. Позже в архиве Лагерлёф обнаружили тысячи писем! Отношения Сельмы с суфражисткой Вальборг Оландер платоническими уже не были. Они встретились в 1898 году, и Оландер самоотверженно взяла на себя заботу о писательнице, занимаясь корректурой и перепечаткой ее рукописей, финансами и бытом, как архетипическая «жена гения». Это трудная и неблагодарная работа, но женщины прожили вместе сорок лет.

Скандинавская литература отходила от реализма, и Лагерлёф с ее фэнтезийным видением попала в струю неоромантизма. В последующие годы она продолжит работать над созданием сказочных и волшебных миров, лиричных и нежных историй на фольклорном материале. Ее известность росла, а вершина ее творчества — опубликованная в 1906 году сказочная книга «Чудесное путешествие Нильса Хольгерссона по Швеции» — принесла писательнице мировую славу. Книга задумывалась как учебная, своего рода географический, исторический и культурный атлас, по которому дети смогут изучить родную страну. Но затем появилась сказочная фабула. Успех книги был необыкновенным. Из всех шведских книг по количеству переводов на иностранные языки ее опережает только «Пеппи Длинныйчулок». Мальчик Нильс стал героем, которому ставили памятники и называли в его честь паромы и школы. Нильс появился на банкноте в 20 крон, выпущенной в 1991 году, на другой стороне напечатан портрет самой Лагерлёф, а купюру шведы прозвали «сельмой». В СССР книгу тоже прекрасно знали и сняли по ее мотивам замечательный мультфильм «Заколдованный мальчик» (1955).

Читательское признание постепенно становится официальным. В 1907 году писательницу избирают почетным доктором Уппсальского университета. В 1914 году она первой из женщин займет кресло в Шведской академии. Но самым большим знаком почета нам представляется событие 1909 года, когда Сельма Лагерлёф стала первой женщиной, получившей Нобелевскую премию по литературе. Медаль, диплом и денежную премию в размере 140 000 крон ей вручил шведский король Густав V. В речи на церемонии историк Клас Аннерстедт назвал Лагерлёф «законодательницей нравов и сказочницей», вернувшей Швеции былую славу «не благодаря военным подвигам, а путем возрождения идеалов и высокой нравственности». Это один из тех моментов в новейшей истории, когда западный мир делал значительные шаги на новом пути: нетерпимости к насилию, возведения в абсолют прав человека, измерения величия государства не мощью его военной машины, а высоким уровнем жизни и гуманистическими ценностями общества. К сожалению, на этом пути цивилизация споткнулась о две страшные мировые войны.

В 1930-х годах национал-социалисты изгнали из Германии весь цвет мысли. Объявив теорию относительности Эйнштейна «еврейской лженаукой», запалив костры с книгами Ремарка и Манна, нацистские бонзы сообразили, что остались совсем без культуры. Тогда началось заигрывание Третьего рейха с интеллектуалами и звездами, способными поддержать «нордическую» легенду. Геббельс принялся рассылать любезные письма с предложениями крупных сумм и прочих благ. Белокурая шведка, воспевавшая, как считали нацисты, «истинно арийский дух и культуру», была в числе первых кандидатов на сотрудничество. Лагерлёф послала Геббельса к черту. Она повсюду выступала в защиту евреев и других угнетаемых в Третьем рейхе меньшинств, к которым принадлежала и сама в силу сексуальной ориентации. Если бы нацистам было известно последнее обстоятельство, они бы обещали ей не золотые горы, а концлагерь, и немедленно изъяли бы книги Лагерлеф из школьной программы.

За год до смерти она успела срочно оформить шведскую визу еврейской писательнице Нелли Закс и ее матери, чем спасла их от смерти. В 1966 году Закс сама получила Нобелевскую премию по литературе. За вклад Лагерлёф в спасение еврейских жизней одна из улиц Иерусалима носит ее имя.

Сельма Лагерлёф успела увидеть экранизации своих произведений «Иерусалим», «Император Португальский» и «Сага о Йёсте Берлинге». В последнем фильме снималась Грета Гарбо — еще один предмет нацистских вожделений, которую неоднократно зазывали в Третий рейх. Шведская звезда отказалась, хотя позже сожалела, что не воспользовалась возможностью застрелить Гитлера. Гарбо организовывала эвакуацию датских евреев в Швейцарию, но это была лишь часть ее антифашистской деятельности. Она втайне сотрудничала с британской разведкой и совершила подвиг, достойный Джеймса Бонда: собрав нужные сведения, она помогла британцам организовать диверсию на норвежском заводе, занимавшемся разработкой «тяжелой воды». Актриса спасла Европу от появления у нацистов атомной бомбы! Звезде немого кино, датчанке Асте Нильсен, в 1933 году Гитлер лично пообещал вернуть известность, если она согласится сниматься в пропагандистских фильмах. С Нильсен началась немецкая актерская киношкола, но ее карьера пошла на спад с появлением звукового кино. Соблазн вновь стать звездой был велик, но актриса не колебалась ни секунды. Отказав фюреру, она на следующий же день уехала в Данию. Во время войны она отправляла денежные средства в Германию для помощи евреям — на них покупались продукты для узников концлагеря Терезиенштадт, а часть денег была отдана Виктору Клемпереру — будущему исследователю тоталитарного мышления и нацистского новояза. Марлен Дитрих, любимую актрису Гитлера, умоляли вернуться в Германию, но в 1937 году она демонстративно отказалась от немецкого гражданства, а во время войны на три года прервала свою карьеру в Голливуде и выступала с концертами перед войсками союзников. Позже легендарная актриса сказала:

Как и Сельма Лагерлёф, знаменитые «нордические» женщины использовали свое влияние, популярность и финансовые средства для борьбы с «коричневой чумой» и помощи людям, находившимся в смертельной опасности. В фильме Тарантино «Бесславные ублюдки» немецкая актриса Диана Крюгер сыграла собирательный образ «истинных ариек», которые могли бы пользоваться всеми благами Третьего рейха, а стали антифашистками.

В последние годы Сельма Лагерлёф продолжала много писать, хотя страдала от недомоганий. Она скончалась в своем любимом Морбакке в восемьдесят один год. Тысячи шведов каждый год приезжают в поместье, ставшее музеем писательницы, хотя других достопримечательностей в округе нет.

Амелия с детства была сорванцом, увлекаясь тем, что считалось типично мальчишескими занятиями, от спорта до стрельбы из ружья. В ней всегда был дух авантюризма, и научившаяся читать в четыре года девочка жадно поглощала книги о подвигах и приключениях, мечтая однажды самой оказаться на месте героев Стивенсона и Жюля Верна. В школе ей лучше всего давались естественные науки, а в любой компании она становилась лидером. В 1917 году на нее произвели такое впечатление раненые солдаты, вернувшиеся из грязевых траншей Первой мировой, что Амелия бросила учебу в колледже и, пройдя скоростной курс обучения, отправилась работать медсестрой в госпиталь. Рядом с больницей находился военный аэродром. Амелия побывала на нескольких авиашоу и влюбилась в авиацию.

О ней часто пишут как о первой женщине-пилоте, но это не так. Хотя и очень малочисленные, но женщины в авиации были. Одна из этих редчайших летчиц, Нета Снук, стала наставницей Амелии. Она не одобряла первый самолет, приобретенный ее ученицей, а его Амелия купила всего в двадцать четыре года. Деньги на покупку накопила сама, берясь за любую работу, которую могла найти. Нета ошиблась: Амелия «срослась» с маленьким ярко-желтым бипланом и в 1922 году установила свой первый мировой рекорд, став первой летчицей, поднявшейся на высоту 4300 м. В следующем году Амелия получила официальную лицензию, став шестнадцатой женщиной-пилотом на планете.

Ее последующая карьера была стремительной. В 1928 году она совершила трансатлантический перелет, которым, правда, осталась недовольна, потому что провела его фактически в качестве пассажирки. Но полет принес ей международную известность. Амелия написала о нем свою первую книгу, ставшую бестселлером. Ее последующие книги с рассказами о жизни в воздухе тоже расходились огромными тиражами.

Амелия Эрхарт была настоящей феминисткой. Одной из первых она выступила за Поправку о равных правах, которая упомянула бы женщин в Конституции США. В 1929 году Амелия основала клуб «Девяносто девять», который получил название по количеству состоявших в нем женщин-пилотов. Всего за пять лет из шестнадцати их стало сто! Это произошло благодаря Амелии, которая стала кумиром не только для американок. Для женщин она сделалась еще и иконой стиля, введя в моду простую и практичную, но элегантную одежду унисекс: широкие брюки, белые мужские рубашки, плащи-тренчи, свободные джемперы и лаконичные платья, напоминающие об архитектурных решениях конструктивистов. Наряд дополняли ее «знаковые» спортивные часы, позаимствованные из мужского гардероба, — хронограф швейцарской марки Longines. Эрхарт считается создательницей «интеллектуального» женского стиля, smart chic. В начале 30-х она даже создала свою модную линию, причем начала с того, что сама села за швейную машинку. Она смоделировала летную форму для участниц клуба «Девяносто девять». Для нарядов своей марки она использовала инновационные материалы, например парашютный шелк.

В 1929 году Эрхарт участвовала в первой женской воздушной гонке Калифорния — Огайо. У нее были все шансы на победу, но она не получила первый приз: летчицу задержало совершение благородного поступка. У самолета ее главной соперницы Рут Николс загорелся двигатель. Амелия заглушила мотор и бросилась спасать Николс: вытащила ее из горящей кабины и оказала первую помощь. С места она не двинулась, пока не прибыли медики. Даже с такой задержкой Эрхарт финишировала третьей.

Ее триумфы множились. В 1932 году она стала первой женщиной-пилотом, в одиночку пересекшей Атлантику, и единственным в мире человеком, кто одолел океан по воздуху дважды. Она бросала себе всё новые вызовы: погружалась в океанские глубины в водолазном костюме, испытывала новую модель парашюта, опробовала выход из подводной лодки под водой через шлюзовую камеру. И всё это — продолжая свои рекордные перелеты. Ею двигал почти самоубийственный азарт; возможно, это чувство мы назвали бы адреналиновой наркоманией. Близкие Амелии испытывали беспокойство, боясь, что она всё ближе подходит к какой-то грани. Она лишь беспечно отвечала:

17 марта 1937 года должен был состояться ее кругосветный полет, но возникла неполадка, из-за которой чудом не взорвался самолет. Кажется, какие-то силы пытались ее остановить. Но Амелию Эрхарт остановить было невозможно, и 20 мая она в последний раз поднялась в воздух. Она и раньше была легендарной женщиной, но исчезновение сделало ее мифом. Последний радиосигнал от нее поступил над Тихим океаном, после чего летчица пропала. Поиски ни к чему не привели, и 5 января 1939 года Амелия Эрхарт была объявлена умершей, хотя отдельные энтузиасты всё еще не теряют надежды.

Иногда кажется, что, покорив небо нашей вселенной, она перенеслась в какую-то параллельную реальность, оставив нам воспоминания о своем блистательном явлении в нашем мире и собственный девиз, который может воодушевить любую женщину:

Она побывала в научных командировках в Японии и Северной Америке. Во время Первой мировой войны по заданию английского правительства Мэри изучала свойства угля. В палеонтологических изысканиях она разработала схему классификаций и термины, которыми ученые пользуются до сих пор. Ее научно-популярная книга «Древние растения» (1910) стала одной из первых попыток объяснить палеонтологию широкому кругу читателей. Профессор ботаники У. Г. Чалонер писал:

Когда в 1911 году Мэри вышла замуж за канадского исследователя Реджинальда Гейтса, она из принципа не стала брать фамилию мужа. К тому же ее имя в научном мире имело гораздо больший вес. Брак оказался неудачным. Мужу не нравились ее феминистские воззрения, возможно, имела место и профессиональная ревность. Через два года Мэри затеяла бракоразводный процесс, во время которого начала писать революционную книгу «Любовь в замужестве». Книга пропагандировала равенство сторон в браке, что было само по себе смело, но не ново: об этом уже говорили феминистки прошлого. Этого, однако, оказалось достаточно для того, чтобы книгу отвергали все издательства, в которые обращалась Стоупс. С публикацией ей помог будущий муж — бизнесмен и филантроп Хамфри Вердон Роу, опубликовавший книгу за свой счет. «Любовь в замужестве» мгновенно стала национальным бестселлером, переизданным пять раз только в год первой публикации. Имя Мэри Стоупс прогремело на всю Англию. Ей приходило до 1000 писем в неделю с просьбами о советах, и Мэри даже старалась на них отвечать.

Откуда же такой невероятный успех?

Дело в том, что Мэри Стоупс первой в мире написала о естественности получения женщинами сексуального удовольствия. Это кажется почти невероятным, но это факт: до 1918 года, когда была опубликована книга, этот вопрос в печати не поднимал никто. С юности девушкам внушалось, что половой акт — это лишь обязанность в браке, тяжкий, но необходимый для рождения детей «супружеский долг». Не только Англия, но и весь мир продолжал жить в викторианской морали, сформулированной как анекдотическая фраза, которой королева Виктория напутствовала свою дочь перед первой брачной ночью:

Мэри Стоупс призывала супружеские пары не «думать об Англии», а жить в счастливом браке, включающем в себя «великолепный секс». Помимо женского сексуального желания, Стоупс писала о менструации, овуляции и методах контрацепции, описанной не с точки зрения церковной морали, а впервые в истории — с точки зрения медицины, что буквально взорвало общественность. Это вызвало сопротивление Церкви, конфликт с которой продолжался у Стоупс до конца жизни. В 1935 году «Любовь в замужестве» признали в числе 25 самых влиятельных книг за последние 50 лет наряду с работами по теории относительности Эйнштейна и «Толкованием сновидений» Фрейда. Стоупс, без преувеличения, стала одной из тех, кто сформировал XX век, а как следствие — и наш нынешний XXI век, в котором книгу Стоупс отлично помнят даже в поп-культуре: например, ее упоминали дважды в известном сериале «Аббатство Даунтон».

Но среди самых влиятельных книг недаром была названа и «Моя борьба» Гитлера. Наброски книги Стоупс показала американской феминистке Маргарет Сингер, открывшей первую в США клинику по контролю рождаемости. Сингер была, с одной стороны, такой же пионеркой прогресса, а в ее клинике работали женщины и темнокожие сотрудники из беднейшего района Гарлем. С другой стороны, в своей деятельности по продвижению контрацепции Сингер придерживалась принципов негативной евгеники, взятой на вооружение нацистами, отстаивала превосходство белой расы и предлагала насильственную стерилизацию лиц, «непригодных для воспроизводства», в числе которых называла евреев, чернокожих и славян. Мэри Стоупс стала английской Сингер.

В 1920 году она основала «Общество конструктивного контроля над рождаемостью и Национального прогресса», а при финансовой поддержке мужа 17 марта 1921 года открыла Клинику для матерей в Северном Лондоне. В клинике исследовались старые и новые методы контрацепции и репродуктивного здоровья. В 1925 году клиника переехала в Центральный Лондон, где находится до сих пор. В наше время у Организации Стоупс есть 452 офиса и клиники в Англии и других странах.

Как и Сингер, Стоупс категорически выступала против абортов, считая, что методов предохранения должно быть вполне достаточно. Как и Сингер, Стоупс постепенно перешла к евгеническим принципам и нацистской риторике, призывая к стерилизации не только «расово неполноценных», но и инвалидов, а также страдающих психическими заболеваниями, чтобы «удалить излишнее бремя нагрузки на нашу расу». Церковь, при всех ее недостатках, услышала во всём этом нотки бесчеловечности. Против Стоупс в рамках христианской доктрины выступал, например, доктор Холидей Сазерленд, которого поддержала вся католическая община. Сазерленд назвал Стоупс «доктором немецкой философии», намекая на сходство ее взглядов с национал-социалистами Германии.

Стоупс не только не скрывала этих взглядов, но даже их декларировала, открыто восхищаясь Гитлером, которому направила в 1942 году поэму собственного сочинения:

Впрочем, когда Гитлер закрыл в Германии ее клиники, восторги Стоупс сразу испарились.

Сильнее же всего от взглядов Стоупс досталось ее сыну Гарри, после рождения которого она совершенно охладела к мужу, буквально сослала его жить на чердак их особняка и запретила видеться с сыном. На ребенке Стоупс ставила эксперимент: ему были запрещены книги, езда на велосипеде, и она до одиннадцати лет наряжала его в женскую одежду, мотивируя это тем, что брюки выглядят уродливо и мешают вентиляции половых органов. Когда повзрослевший Гарри собрался жениться на близорукой девушке, Стоупс предприняла всё для саботажа их отношений: плохое зрение было для нее смертным грехом «расовой неполноценности». После женитьбы сына она объявила, что он предал ее, прервала с ним все отношения и вычеркнула из завещания. Она проводила эксперименты с другими детьми, последовательно усыновляя четырех мальчиков. Каждый разочаровывал ее в чем-то, и Стоупс отправляла их обратно, как бракованный товар. Одного трехлетнего сироту она «улучшала» посредством порки. Один из бестселлеров Стоупс назывался «Лучезарное материнство». Вряд ли книга стала бы такой популярной, если бы общественность знала, что эта «лучезарная мать» избивает детей.

Гарри Стоупс, несмотря на тяжелое детство, проведенное под контролем властной, жестокой и, видимо, не вполне психически адекватной матери, вырос разумным и порядочным человеком, преподавал в университете Бирмингема, а затем стал вице-президентом Британской ассоциации гуманистов. Со своей женой он прожил семьдесят лет в прекрасном браке, став отцом четырех детей. Когда жестокость его матери стала достоянием общественности, Гарри Стоупс призвал помнить о заслугах Мэри, которые мы, конечно, не станем отрицать, лишь выразим сожаление о том, что женщина, так много сделавшая для других женщин и даже для всего мира, была одновременно чудовищем.

Всё это была ложь, в лучшем случае — очень сильно приукрашенная правда. Родившаяся в Кракове девочка Хая, конечно же, не могла знать пять языков: у родителей просто не было денег на учителей и гувернанток. Языки она выучила позже, когда уже называла себя аристократичным именем Хелена. Мать вряд ли говорила что-то о силе красоты и любви: у нее было восемь дочерей, откуда время на разговоры? Происхождение крема, который Хелена начала продавать в Австралии, неизвестно, как и большая часть ее биографии. Хелена и сама сбивалась: иногда в ее рассказах появлялся какой-то загадочный доктор Ликусский, который якобы дал ей чудесный рецепт. Компоненты крема похоронены под наслоениями времени и выдумок; в одних рассказах в нем был хвойный экстракт, в других — сок лилий. Никто толком не знает, как Хелена попала из родной Польши в Австралию: вроде бы сбежала от нежелательного замужества, которое навязывал отец, когда будущая шальная императрица красоты бросила школу — ей там было, видите ли, скучно учиться. Образования у нее вообще не было. И быстрого успеха в Австралии тоже не было. Хелена десять лет пыталась пробиться в бизнесе, работая как каторжная. Она была одержимой трудоголичкой, жившей по собственным аксиомам:

В детстве ее прозвали Ястребок — за малый рост (всего 147 см) и властный характер. С этим характером она, как ястреб, бросалась на любую возможность. Заводила полезные знакомства и богатых любовников. В Австралии бралась за самую черную работу: мыла полы, была официанткой, даже разгружала в магазине мешки с товаром. Рядом с этим магазином она открыла первый киоск по продаже косметики собственного производства. Хозяин магазина ее сразу прогнал, и она уехала в другой город со своими домашними кремами, основанными на гениальном рецепте: защищать кожу от палящего солнца. Недоучка Хелена первой поняла, что австралийские женщины этого не делают.

Через некоторое время она смогла накопить денег и открыла маленький косметический магазинчик «Валле». Накопила еще и открыла первый «Косметический салон Хелены Рубинштейн», поразивший воображение женщин. В салоне им предлагали массаж, косметические процедуры и прочие радости жизни. В то время Хелена сделала еще одно открытие, которое легло в основу современной косметологии и beauty-индустрии: она разделила кожу по типам — сухая, жирная, нормальная и комбинированная. Недаром ее прозвали «Колумбом в юбке» — она действительно открывала неведомые края.

Ее бизнес рос как на дрожжах. Салоны в Сиднее, Мельбурне и других городах… Следующий рывок к успеху связан с мужчиной. Хелена вышла замуж за американского журналиста польского происхождения Эдуарда Титуса. Он опубликовал статьи о ней в крупнейших изданиях и стал кем-то вроде ее PR-менеджера. Известность ее косметики, которую уже можно было считать брендом со знаменитым логотипом HR, стала межконтинентальной. Хелена уехала в Лондон открывать новые салоны, муж занимался их рекламной кампанией. Чтобы впечатлить искушенных европеек, Хелена выписала из Франции лучших дерматологов и косметологов. И привезла с собой первую в мире коллекцию декоративной косметики — пудру, помаду, тени. На ее создание Хелену вдохновила жемчужина русского декаданса — гремевшие на весь мир «Русские сезоны» балета Дягилева с ярко раскрашенными лицами и экзотическими костюмами танцоров.

Следующим на очереди был, конечно же, Париж. Хелена взялась за него всерьез, открыв настоящую лабораторию красоты. Разрабатывала новые пигменты для макияжа. Приглашала самых оригинальных художников для разработки упаковок. Особенно ее впечатлили работы молодого авангардиста по имени Сальвадор Дали. Он придумал для Хелены флакон для духов, а впоследствии увековечил ее в образе женщины-Прометея, прикованной собственным платьем к скале. В богемном Париже Хелена открыла для себя мир искусства и принялась скупать картины и статуи, заказав при этом собственные портреты двадцати семи художникам. Искусство так и осталось единственным, на что она никогда не жалела денег. Даже став миллионершей, она оставалась поразительно скупой. Никогда не обедала в ресторанах, не оставляла таксистам на чай, экономила на зарплатах для подчиненных, расставила собственных сестер во главе филиалов, чтобы поменьше платить. Так появилось еще одно ее прозвище — Скупая Королева.

Хелена Рубинштейн никогда не была приятной и милой — напротив, ее называли грубой и скандальной. Уже в Америке, куда она уехала с мужем, спасаясь от Первой мировой войны, она ссорилась со своими главными конкурентами, — основателем марки Revlon Чарльзом Ревсоном и еще одной хозяйкой империи красоты Элизабет Арден, к которой сбегали обиженные работники Рубинштейн, чтобы уязвить ее сильнее. Хелена плевала им вслед и открывала всё новые филиалы — в Бостоне, Сан-Франциско, Филадельфии, Чикаго, а затем и Торонто, опутывая своими сетями всю планету. Предчувствуя наступление Великой депрессии, она совершила гениальный финансовый ход: продала свой американский бизнес кампании Lehman Brothers. Рынок рухнул, и она выкупила бизнес обратно за гроши. «Моя жизнь во имя красоты»? Ха! Она вгрызалась в мир, чтобы отхватить кусок побольше, и… изобретала, экспериментировала, задавала моду.

Хелене женщины обязаны появлением кисточки для туши и водостойкой туши, для испытания которой она пригласила команду пловчих, устроив блестящее шоу. Она первой придумала использовать для рекламы звезд, опубликовав в 1916 году в журнале Vogue фотографию знаменитой актрисы Китти Гордон, восхвалявшей ее косметику. В 1941 году на презентации духов Heaven Scent с крыши небоскреба взлетели пятьсот воздушных шаров с привязанными к ним корзинками с ангелочками. Рекламные кампании косметики для ухода за кожей сопровождали изображения женщин в белых халатах, чтобы подчеркнуть серьезность разработок. Лечась у швейцарского врача, Хелена открыла для себя сбалансированное питание. В ее салонах появился «день красоты», когда клиенткам предлагали массаж для похудения и низкокалорийные блюда. Одной из первых она начала связывать красоту со здоровьем. Ее кредо звучало резковато, но позитивно:

Работая всю жизнь по двенадцать часов в сутки, она нашла все-таки время, чтобы родить двоих сыновей. Но семья никогда не была для нее на первом месте. Когда Хелене было уже за шестьдесят, муж ушел от нее к женщине на двадцать лет моложе. Через два года Хелена снова вышла замуж — за потомка грузинских князей Арчила Гуриэли-Чкония, который был младше нее на двадцать три года. Обошла бывшего мужа по всем статьям! Титул княгини не только открыл ей доступ в высшее общество, который был полезен для бизнеса: так, среди ее клиенток появилась великая княгиня Мария Павловна — кузина последнего российского императора. Новый статус еще и приносил ей личное удовлетворение. Девочке из бедной еврейской семьи, на которую в других обстоятельствах венценосные особы лишь презрительно покосились бы, льстило знакомство со сливками общества.

Над брачным контрактом уже немолодой Хелены и князя смеялся весь Париж: согласно документам, в случае его смерти ей доставалось его состояние. Парижане не знали современный для нас анекдот: «Один мальчик женился на старушке, а когда он умер, ей достались все его деньги». Через двадцать лет брака князь умер; Хелена не приехала на похороны — она была слишком занята в то время открытием нового «дворца красоты».

Сама она умерла в девяносто четыре года, доказав миру, что бизнес открыт для женщин так же, как и для мужчин, и нет ничего, чего женщина не могла бы добиться, если не боится трудностей.

Хедвиг Кислер родилась в Вене в состоятельной семье. Ее отец управлял банком, а мать была пианисткой. У Хедвиг не было необходимости зарабатывать себе на жизнь, которая подталкивала многих наших героинь к получению образования и профессии. Образования она вовсе не получила, а попросту сбежала в шестнадцать лет из дома и стала актрисой. Ее ослепительная красота, помноженная на кураж, сразу принесла ей известность. В 1930 году она снялась в фильме «Экстаз», став первой женщиной, которая появилась на экране обнаженной, да еще и изобразила оргазм (для достоверности во время съемок она колола себя булавкой).

Непристойный по тем временам фильм почти сразу запретили в прокате, но зрители успели оценить шок-контент: вести о молодой актрисе разнеслись далеко за пределы Австрии. Мужчины одолевали ее вниманием, и в восемнадцать лет Хедвиг унесло в неудачный брак. Австрийский миллионер и фабрикант оружия Фриц Мандль быстро заставил ее пожалеть о скороспелом замужестве. Одержимый ревнивец посадил ее под замок, позволяя выбираться из дома лишь на деловые встречи и визиты в военные лаборатории, на которых она его сопровождала. Хедвиг изображала красивую мебель, но запоминала разговоры мужчин, в частности, она многое узнала о системах наведения и противокорабельном оружии. Несмотря на еврейское происхождение, Мандль пытался сотрудничать с нацистами. По слухам, на встречах с ним бывали даже Гитлер и Муссолини. Как ни молода была Хедвиг, коллаборационизм с фашистами вызывал у нее отвращение. О возможности развода речи не шло, и отчаянная девчонка решилась на второй побег. Подлив снотворное горничной, которую муж приставил следить за ней, Хедвиг переоделась в ее платье, прихватила сумочку с драгоценностями и растворилась в ночи, чтобы начать новую жизнь.

С этого приключенческого сюжета началась следующая страница в ее биографии. Карьера в Голливуде, где ее уже прекрасно знали по роли в «Экстазе». Смена имени на Хеди Ламарр по совету основателя киностудии MGM Луиса Майера, опасавшегося отпугнуть консервативных зрителей ее репутацией скандальной звезды. Шестеро мужей и множество любовников, в числе которых был эксцентричный миллионер и пионер авиации Говард Хьюз. Поначалу Хеди снимали только в роли «мордашки». Она презирала эти кукольные роли, да и к самой индустрии «фабрики грёз», штамповавшей красавиц, относилась без пиетета. В то время у женщин в Голливуде было не так много возможностей проявить свой талант. Хеди говорила:

Острый язык и неуживчивый нрав принесут ей немало врагов и сделают объектом травли, которая погубит ее кинокарьеру. Но в 1946 году, в фильме Эдгара Г. Ульмера «Странная женщина», Хеди наконец снялась в роли, которая раскрыла ее драматический потенциал. Она стала не просто гламурной звездой, а серьезной актрисой.

Сделанные ею открытия позволяют предположить, что не имевшая технического образования Ламарр была наделена от природы гениальным умом ученого. Изучив особенности крыльев птиц, она помогла Хьюзу усовершенствовать модель самолета. Работая в Голливуде, она придумала аналог бульонных кубиков со вкусом колы для домашних прохладительных напитков. А наступление фашизма подтолкнуло ее к поистине великому изобретению. 17 сентября 1940 года немецкая подлодка уничтожила британский эвакуационный корабль, на котором находились 248 человек, 77 из которых — дети. Узнав об этом, Хеди совместно со своим другом — композитором Джорджем Антейлом — начала разработку технологии «прыгающих частот». Благодаря тем самым визитам в военные лаборатории Хеди знала, как работают радиоуправляемые торпеды, самым большим недостатком которых была несовершенная система наведения: обнаружив угрозу, противник легко глушил сигнал, отправляя помехи на той же частоте. Хеди Ламарр предложила отправлять сигналы отрывками, на разных частотах.

В августе 1942 года Ламарр и Антейл получили патент на изобретение «Системы секретной связи» и бескорыстно передали его армии США. Как не раз уже бывало с изобретениями, опережающими свое время, военные его не поняли и отложили в долгий ящик. «Из ящика» открытие извлекли намного позже, благодаря чему мы сейчас пользуемся мобильными телефонами и многим другим. В 1997 году Хеди Ламарр была официально награждена за свое изобретение, а в 2014 году ее имя внесли в Национальный зал славы изобретателей США.

День рождения актрисы — 9 ноября — отмечается как День изобретателя в немецкоговорящих странах. Не правда ли, удивительно, что это та же самая женщина, которая первой изобразила на экране оргазм?

Миллионы потерянных жизней, искалеченных судеб, разоренных стран, исторические последствия, которые невозможно измерить… Как это стало возможным? Первым автором, который задал этот вопрос на бумаге, стала философ Ханна Арендт. Ответ на него она суммировала в названии своей книги — может быть, важнейшей книги XX века:

Ханна Арендт родилась в Ганновере (тогдашнем Линдене) в светской еврейской семье. Как большинство ассимилированных евреев, шагнувших за пределы гетто, она с детства столкнулась с неприятием. Родители разработали для нее целый свод правил поведения, как вести себя в школе в случае антисемитских замечаний учителей. От нападок других детей она должна была защищаться сама — родители пытались закалить ее для будущих битв. Известная журналистка Мишель Дин в свежем исследовании об Арендт предполагает, что она не примыкала к движению в защиту женских прав, поскольку на фоне повсеместного антисемитизма, а затем и кампании по уничтожению евреев феминистские запросы не казались ей значительными. Но могло быть и другое объяснение: Арендт никогда не стремилась стать частью какого-либо движения вообще. Для нее остался чуждым и сионизм, ее даже упрекали в нелюбви к собственному народу.

Арендт прославилась как политический философ и гений рационализма, поэтому трудно представить, что в юности она была мечтательной девушкой, писавшей жеманные стихи, а свое вхождение в мир философии начала с бурного романа со своим преподавателем Мартином Хайдеггером — одним из величайших мыслителей XX века. В Марбургский университет она приехала в 1925 году специально ради его курса. Ханне было тогда восемнадцать, Хайдеггеру — тридцать пять. Она следила за ним на лекциях сверкающими глазами, и однажды после занятий они разговорились. Три месяца они тайно встречались на квартире, которую снимала Ханна. Хайдеггер пачками слал ей цветистые письма, клянясь, что ничего подобного не испытывал в жизни. Но он был давно и безнадежно женат, разводиться не собирался и быстро дал задний ход. Ханна не только тяжело переживала разрыв, но и надолго сохранила чувства к Хайдеггеру.

Впоследствии она дважды побывала замужем. В первый раз — за австрийским писателем и философом Гюнтером Андерсом, с которым разошлась в 1937 году. А во второй раз — за еще одним философом Генрихом Блюхером, которого она пережила на пять лет. Оба мужа Ханны были в первую очередь ее собратьями по разуму и лучшими друзьями. Очевидно, Хайдеггер так и остался самой большой любовью в ее жизни. Она простила ему даже то, что вскоре после их расставания Хайдеггер вступил в партию национал-социалистов и занялся «чисткой» немецких университетов от еврейских профессоров, не пощадив даже собственного учителя, крупнейшего философа Эдмунда Гуссерля. В «гиганте мысли» Арендт по отношению к ее первой любви до конца жизни говорил не разум, а сердце, за что она тоже подвергалась нападкам других евреев.

Влияние Хайдеггера как мыслителя на нее было огромным, но он скорее подтолкнул ее на тропу, которую Арендт проложила сама. После обучения у другого философа, Карла Ясперса, у которого она защитила диссертацию, Ханна начала постепенный отход от философской мысли к политической. Она сотрудничала как журналистка с газетой Frankfurter Allgemeine и работала над полувоображаемой биографией немецкой писательницы еврейского происхождения Рахель Варнхаген фон Энсе. В самом выборе темы и отношении Аренд к предмету ее исследования ощущается та же романтическая восторженность, какую она испытывала к Хайдеггеру. Рахель была загадочной фигурой эпохи романтизма, ассимилированной еврейкой, ощущавшей себя, как определяла Арендт, «осознанной парией». Молодая исследовательница пыталась представить себе ее мысли и чувства, наделяя свою героиню, которую называла «лучшей подругой», необыкновенной чуткостью и способностью к душевному сопереживанию. Железной поступью надвигались времена, когда от романтизма Арендт не останется ни следа.

В 1933 году Ханна сотрудничала с сионистской организацией и попалась в лапы полиции за сбором документов, обличающих нацистов. Ей чудом удалось спастись благодаря благожелательному следователю, и Ханна с первым мужем сразу же бежала во Францию. Новая, не слишком благоустроенная жизнь продолжалась до немецкой оккупации. В мае 1940 года Ханна попала в Гюрс — лагерь для интернированных; в том же лагере некоторое время был заключен Жан Амери. Лагерь для интернированных мало чем отличался от концентрационного: в Гюрсе каждый день от голода, холода и болезней умирало по несколько человек. Ханна поначалу пыталась приободрять других женщин, но, по ее воспоминаниям, в один вечер, когда пошел дождь и вымокли их тюфяки с гнилой соломой в бараке, она испытала черное отчаяние и погрузилась в депрессию.

Ханне Арендт повезло выбраться из лагеря. Из Франции вместе с матерью и мужем ей удалось бежать в Лиссабон, а оттуда — в Нью-Йорк. Амери через год после Гюрса окажется в Бельгии, где примкнет к Сопротивлению. После ареста и пыток в гестапо его будут ждать три концлагеря — Освенцим, Бухенвальд, Берген-Бельзен. После войны Амери отказался говорить и писать по-немецки и был не в силах заставить себя ступить на землю Германии. Арендт же до конца жизни считала немецкий родным языком. Кажется, она решила не отдавать фашизму часть своей идентичности: она была немецкой интеллектуалкой, и никакой Гитлер, лишивший евреев гражданства, не мог у нее этого отобрать. Она выбрала путь исследования, пытаясь понять, «почему мир взорвался у них под ногами», выражаясь словами Брэдбери в его антиутопии «451 градус по Фаренгейту».

В первом на свете исследовании тоталитарного государства Ханна Арендт напишет:

Эти почти холодные, чеканные, беспощадные слова, которые можно высекать в камне, из книги Арендт «Истоки тоталитаризма» (1951) кажутся спасением философа от безумия. Чтобы выжить, она словно отделяет себя от эмоций и начинает бесстрастный анализ.

По ее собственному признанию, Америка показалась ей раем. Вторая половина жизни была избавлением от кошмара. Второй брак оказался очень счастливым. Ханна нашла новых друзей среди американских интеллектуалов. Она преподавала в разных вузах США, и ее обожали студенты. С каждой новой работой росла ее слава публициста и философа. Можно сказать, что она стала культовой для интеллектуалов фигурой. Ее узнавали по фотографиям — коротко стриженную, никогда не пытавшуюся прихорошиться, с вечной сигаретой в руках (она выкуривала по две пачки в день).

Ее наследие составляет более 450 работ, посвященных национал-социализму, антисемитизму, сталинизму и разнообразным вопросам политики, порожденным XX веком. Три объекта исследования ее работ — это власть, насилие и личность. Арендт выстраивает звенья соединяющей их цепи. Последний раздел «Истоков тоталитаризма» — пожалуй, важнейшая часть книги. Как врач, определяющий болезнь по симптомам, Арендт описывает признаки злокачественных образований, по которым мы опознаем тоталитарный режим; в первую очередь это уничтожение мысли. Еще до Арендт, в своем конструировании модели тоталитарного общества из «1984», Оруэлл подчеркивал особую важность для власти одурачивания масс. В ход идет всё: накручивание пропагандой, искажение исторических фактов, разжигание ненависти к воображаемым врагам, игнорирование реальности и бесконечная, доходящая до абсурда ложь.

Холокост стал возможным, потому что нацисты выбрали евреев на роль врагов, начав с них свой «бой с тенью». Никаких логических, объективных причин для этого не было. Евреи вызывали ненависть нацистов, потому что были евреями — и только. Арендт предполагает и глубинную психологическую мотивацию: «раса господ», покушавшаяся на владение миром, должна была относиться с ревностью к «богоизбранному народу». Кроме того, антисемитизм начался не с нацистов и на них не закончился: это вечно зреющий гнойник на теле человечества. Сразу после войны, после чудовищных потерь Холокоста, в СССР началась кампания по обвинению советских евреев в «безродном космополитизме». Например, «отец советской физики» Абрам Фёдорович Иоффе, давший старт отечественной атомной программе и выведший советскую физику на мировой уровень, был с позором уволен с поста директора основанного им самим института.

В 1961 году в Иерусалиме состоялся суд над бывшим оберштурмбанфюрером СС Адольфом Эйхманом, одним из архитекторов Холокоста. Арендт присутствовала на процессе в качестве корреспондента журнала The New Yorker, сидя в зале с каменным лицом в черных очках (сохранилась известная фотография). По итогам судебного разбирательства она опубликовала в 1963 году книгу, которая вызвала величайший скандал. От Арендт отвернулись многие друзья, а в Израиле она сделалась персоной нон-грата на тридцать лет. Ей даже пытались запретить преподавание, но после выхода книги на ее курс записалось столько студентов, что администрация не решилась ее уволить.

Несмотря на суровый суд современников (в основном старшего возраста) и возникающие до сих пор противоречивые суждения, ее работа «Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме» стала краеугольным камнем всей политической философии XX века. Вместо хтонического чудовища, одержимого юдофоба, брызжущего, подобно Гитлеру, пеной изо рта, Арендт представила портрет обычного человека, бюрократа средней руки, карьериста не самого большого ума. Эйхман, писала Арендт, вообще не был антисемитом или извращенцем-садистом, получавшим наслаждение от совершения невообразимого преступления:

Чудовищность в том, что Эйхман не был чудовищем. Он был винтиком гигантской машины и законопослушным гражданином своей страны — тоталитарного государства, где один человек, уникальная личность, не имеет никакого значения, где один — это все:

Современников возмутило то, что Арендт словно бы оправдывала Эйхмана, хотя на самом деле она не оправдывала одного, а приговаривала всех. Проблемой стала и ее оценка действий еврейских лидеров, ставших инструментами убийства в руках нацистов. Это выглядело обвинением в адрес жертв, хотя Арендт лишь приводила факты, но люди предпочли бы закрыть на эти факты глаза. На Аренд посыпались упреки в аморальности и даже прислуживании нацистам. Одна из критических статей против нее называлась «Порочность гениальности». Сионисты требовали, чтобы она не публиковала книгу. Никто не был готов к ее бесстрастным выкладкам. Своим холодным умом Арендт разрушала миф человечества о зле. В интервью она упрямо повторяла:

Потребовалось время, чтобы откипели все страсти, и тогда стало ясно, какое важнейшее открытие сделала Ханна Арендт. Зло — банально и даже скучно, его творят мелкие люди, дорвавшиеся до богатства и власти, ради которых в топку могут быть брошены миллионы жизней. Зло творят их исполнительные подчиненные, принимающие установленный в обществе закон и порядок. Зло творит общество, позволяющее себя одурачить под эгидой того самого воинственного патриотизма, против которого боролась Берта фон Зутнер. Арендт писала:

Арендт не только определяет болезнь по симптомам, но и дает нам рецепт: не быть дураком. Сопротивление злу начинается с критического мышления, которое необходимо в себе развивать, отделяя правду от лжи. Когда-то нам лгали о том, что женщины глупее и аморальнее мужчин. Но именно женщина, испытавшая на себе ужас и давление всемогущего бескомпромиссного зла, стала величайшим моральным философом XX века.

При поддержке мужа в 1933 году Роза закончила университет, что было немалым достижением, — лишь у 7 % темнокожих было высшее образование. Но шансов получить престижную работу у нее не было. Она успела побывать домработницей, санитаркой, а затем овладела профессией швеи и долго зарабатывала на жизнь шитьем.

Роза активно включилась в волонтерскую деятельность NAACP. Организация фиксировала случаи дискриминации, собирала деньги на помощь несправедливо осужденным, находила для них адвокатов. Роза столкнулась с бесчисленными эпизодами насилия и издевательств над цветными. Особенно страдали женщины, часто становившиеся жертвами групповых изнасилований — их совершали практически безнаказанно. Цветные женщины боялись заявлять в полицию, но в 1944 году одна из жертв, замужняя 24-летняя Рейси Тейлор, не стала молчать. Начальник Розы Паркс в отделении NAACP в городке Монтгомери был сексистом, считавшим, что «место женщины на кухне». Относился он к Розе презрительно, да и в целом в рядах NAACP о ней говорили как о «слишком доброй» и даже «робкой». Достаточно взглянуть на фотографии этой обаятельной женщины с широкой улыбкой, чтобы убедиться: она не была яростной «черной пантерой». Но это не помешало ей иметь стальной стержень в характере. Роза Паркс организовала кампанию «Комитет по равному правосудию для миссис Рейси Тейлор». Газета Chicago Defender назвала ее «самой сильной кампанией за равное правосудие за последнее десятилетие». Успеха добиться не удалось: насильники оболгали Тейлор, обвинив ее в проституции, а власти попытались еще и обвинить Розу и ее соратников в намеренной провокации. Заниматься правозащитной деятельностью в репрессивном государстве было практически невозможно, поэтому Роза сделала что смогла: помогла Рейси Тейлор переехать — насильники угрожали убить ее.

В последующие годы активизм стал для Розы образом жизни. Она ездила по стране, регистрируя случаи насилия над темнокожими, и писала об этом заметки для местных газет. Она выслушивала пострадавших с неизменным сочувствием, став для них кем-то вроде психолога. Среди цветного населения в ходу была фраза: «Роза поговорит с тобой». Иногда у нее опускались руки, потому что никакого прогресса не происходило. В стране царил расизм, сохранялась сегрегация, убийцы и насильники, совершившие преступления против темнокожих, продолжали оставаться безнаказанными. Что могла этому противопоставить она? Только чувство собственного достоинства и попытки избегать сегрегации хотя бы в мелочах: например, Роза никогда не пила на улицах из фонтанчиков «для цветных». И продолжение своей активности, какой бы бесплодной она ни казалась, в надежде, что однажды в обществе скопится достаточная энергия для взрыва.

Именно это и произошло 1 декабря 1955 года, когда около шести часов вечера Роза Паркс ехала в автобусе, куда вошел белый мужчина, и водитель потребовал, чтобы чернокожие уступили ему место. Этого требовал закон — аморальный, ксенофобский, унижающий человеческое достоинство закон, ничем не отличавшийся от «расовых» законов Третьего рейха, почему-то продолжавший существовать в стране, воевавшей против фашизма.

По правилам сегрегации, места в автобусном салоне были разделены на большую часть для белых и меньшую часть — для цветных. Если в автобус входили белые пассажиры, которым не хватало места, темнокожие обязаны были встать и это место им уступить. Если не хватало стоячих мест — темнокожие обязаны были отступить в заднюю часть автобуса. К концу поездки в автобусах обычно спокойно сидели или стояли белые, а цветные набивались в «хвосте», как селедки в бочке, обливаясь семью потами.

Когда водитель потребовал встать, трое чернокожих мужчин покорно поднялись. А Роза Паркс сказала закону нет. Водитель повторил свое требование, уже резче. Белый пассажир смутился и попросил перестать: вероятно, ему было неудобно, что ему уступит место женщина. Но законопослушный водитель настаивал. Роза Паркс не подчинилась:

Люди редко меняются. Роза Паркс вспомнила водителя Джеймса Блейка. Она уже садилась к нему в автобус двенадцать лет назад. Тогда она заплатила за проезд и проследовала в салон. Он потребовал, чтобы Роза вышла и заново вошла в автобус в дверь «для цветных». Этот сотрудник городских служб остался верен закону и долгу навсегда. Как убийца шести миллионов евреев Адольф Эйхман и законопослушные охранники концлагерей.

Чего Блейк не мог предположить, так это общественной реакции. В сообществе темнокожих, наконец, начался бунт. Вдохновленный поступком Розы, темнокожий баптистский проповедник Мартин Лютер Кинг призвал людей к бойкоту общественного транспорта. Его поддержало всё темнокожее население Монтгомери и некоторые белые. Бойкот продолжался 381 день, и поскольку темнокожие составляли большинство пассажиров автобусов, транспортные службы начали терять существенные деньги.

Розу уволили из ателье, где она работала швеей. Ее муж Реймонд сам ушел из парикмахерской, в которой работал, поскольку владелец запретил ему упоминать бойкот. Супруги остались без средств к существованию, и им пришлось покинуть Монтгомери, где им постоянно угрожали убийством. Угрозы и потоки ненависти настигали их еще долго. Некоторое время они жили практически в нищете. По словам Розы, ее муж был «близок к суицидальному отчаянию». Розин бунт стоил супругам Паркс очень дорого.

Но бунт не затихал, и 13 ноября 1956 года он сломал закону хребет. Верховный суд США вынес постановление, согласно которому расовая сегрегация при оказании услуг автобусного транспорта является нарушением Конституции. До полной победы было еще далеко, но темнокожее население по всей стране подняло голову. Во главе движения ненасильственного сопротивления и гражданского неповиновения встал Мартин Лютер Кинг, организовавший в 1963 году марш на Вашингтон, где он произнес легендарную речь «У меня есть мечта» — мечта о свободе, мечта о равенстве и справедливости.

В 1964 году был принят Акт о гражданских правах, запрещавший дискриминацию по расовому признаку. Кинг был удостоен Нобелевской премии мира, но слава Розы Паркс ему не уступала. Она еще сорок лет занималась общественной деятельностью, получив все мыслимые и немыслимые награды и почетные звания. Ее называли «первой леди гражданских прав» и «матерью современного движения за гражданские права». Во время ее похорон гроб с телом установили в Ротонде Капитолия — Роза стала первой женщиной и афроамериканкой, с которой страна прощалась в сердце своей государственности.

Роза Паркс хотела, чтобы ее запомнили как «свободного человека, который помог другим тоже стать свободными». Ее желание сбылось. Людей, поднявшихся для сопротивления беззаконию под маской закона, эта женщина будет вдохновлять всегда.

Симона де Бовуар родилась в богатой семье со старинными аристократическими корнями и строгой буржуазной моралью. Симону и ее младшую сестру родители видели в будущем светскими замужними дамами, которые никогда не покинут свой сословный круг. Девочек отослали на учебу в колледж, где занятия сводились к изучению Священного Писания. Симона стала истово верующей и в своих экстатических видениях представляла себя великомученицей. Всё это она опишет в книге «Воспоминания благовоспитанной девицы». Благовоспитанной она перестанет быть примерно в семнадцать лет, начав скандалить с родителями и убегать из дома, чтобы наблюдать за парижской ночной жизнью. Истовая религиозность сменится воинствующим атеизмом и стремлением заполнить образовавшуюся духовную пустоту философией и литературой. Возможно, она была свободолюбивой и непокорной с рождения. А возможно, повлияла резкая смена жизненной парадигмы. Отец Симоны потерял состояние из-за неудачных вложений, и семья почти в одночасье оказалась в непривычной среде бедняков. К бедности нужно как-то приспосабливаться. Симона приспособилась бунтом против всего, что знала раньше, и насыщенной умственной деятельностью, которая привела ее на философский факультет Сорбонны.

Выпускную работу она посвятила философии Лейбница, получила диплом в 1927 году и стала девятой женщиной, окончившей Сорбонну. К эпохальному для нее 1929 году — встрече с Жан-Полем Сартром — для Симоны навсегда сложился круг ее общения: интеллектуалы, философы и писатели. Со временем в нем появятся Альбер Камю, Борис Виан, Жан Жене и Андре Жид. Но тогда Сартр блистал ярче всех. Симона писала:

Сартр увидел в ней подходящую спутницу жизни, его привлекало, как он сам это определял, «сочетание мужского интеллекта и женской чувствительности». Фраза на самом деле сексистская, и хотя они связали себя друг с другом до конца, изначально в этом волнующем своей абсолютной свободой союзе ощущалось некое неравенство.

А союз был оригинальным. Сами они называли его морганатическим браком. Они никогда не жили вместе, не вели общего хозяйства, у них не было детей. У обоих были другие любовные связи, а иногда они образовывали любовный треугольник и даже четырехугольник, вовлекавший других женщин. Бовуар декларировала, что ее не волнуют романы Сартра, но запутанные отношения между нею, Жан-Полем и русскими аристократками сестрами Казакевич, отраженные в ее романе «Гостья» (1941), не выглядят счастливыми. Бовуар узнала мучительную ревность, когда в 40-х в Америке Сартр почти позабыл ее, страстно увлекшись актрисой Долорес Ванетти. Это вылилось на страницы романа Бовуар «Все люди смертны» (1946). Впрочем, ее отношения с американским писателем Нельсоном Олгреном продолжались четырнадцать лет. Бовуар называла его «американским мужем» и написала ему 304 письма, сложившихся в книгу «Трансатлантический роман». Если судить по нему, Симона была способна на самые нежные чувства:

Как ни нежно это звучало, Олгрен страдал от разлуки с нею, но она отвергла его предложение брака. Позже он признавался, что за эти четырнадцать лет Бовуар совершенно его измучила. За некоторые связи она и вовсе заслуживает самых суровых упреков: у нее было несколько романов с собственными несовершеннолетними ученицами, за что ее даже отстранили от преподавания в школе. Горячие ненавистники всего буржуазного, традиционного, скрепленного законами общества, Сартр и Бовуар жили так, чтобы нарушить любое табу, и среди их лучших друзей всегда были какие-то маргиналы, вдохновленные безумцы и ниспровергатели общественной морали вроде Жене.

Вольная жизнь в Париже 30-х, с бесконечными вечеринками и клубками любовных связей, начала меняться на фоне наступления нацизма и войны. Сартр успел мобилизоваться, побывать в плену и вернуться. Он стал членом Сопротивления, основал газету «Комба», где публиковал прокоммунистические статьи, и популяризировал свою философию экзистенциализма. А Симона писала всё более серьезные произведения.

В 1949 году вышла в свет ее главная книга «Второй пол», принесшая Симоне де Бовуар мировую известность. В ней она суммировала всё накопленное феминистками предыдущих эпох знание, пропущенное сквозь призму ее собственной философии, экзистенциализма и психоанализа. Одна из фраз книги получила величайшее распространение, на которое может рассчитывать автор, — она стала тем, что можно назвать народной мудростью:

Книга вызвала широчайший общественный резонанс. Разумеется, не все были счастливы, в первую очередь Католическая церковь, которую Бовуар много критикует, и, как ни странно, Альбер Камю, говоривший, что писательница сделала из французского мужчины мишень для презрения и насмешек. Но для женщин Бовуар стала «лицом» феминизма второй волны. Ее известность только выросла в 1954 году, когда она получила самую престижную во французской литературе Гонкуровскую премию за роман «Мандарины».

В 1971 году она составила манифест французских женщин, выступавших за декриминализацию абортов. «Манифест трехсот сорока трех» (по числу подписавшихся женщин) начал большую общественную кампанию, приведшую к отмене в 1975 году уголовного преследования за аборты.

Симона дважды побывала в СССР, один раз — вместе с Сартром, очарованным коммунистической идеей. О путешествиях она написала невеселую новеллу «Недоразумение в Москве». Бовуар, раньше придерживавшуюся таких же взглядов, как Сартр, разочаровывает СССР, где декларируется свобода, а на деле иностранцев не пускают дальше 200 километров от Москвы, где так и не построили коммунизм и люди заняты тем же вещизмом и накопительством, что и на Западе. Страна Советов кажется ей плохой копией буржуазного общества плюс тотальный дефицит. В Симоне иссякает прежняя энергия. Ее расстраивает потеря молодости и тяжело даются интрижки Сартра во время поездки, которые он заводил то с какими-то переводчицами, то со случайными женщинами. Согласилась бы она на эти отношения много лет назад, если бы знала, что они начнут приносить всё больше боли? К шестидесяти годам она понимает, что подчинила свою жизнь мужчине, несмотря на все заявления и глубины антропологического, социально-биологического и культурного исследования, проведенного в ее magnum opus.

Хотя Сартр наносил ей все новые удары своими любовными связями, она преданно ухаживала за ним во время его тяжелой болезни и до самой его смерти. Десять лет она оставалась рядом, написав затем в книге «Адье»:

Она пережила своего ментора и возлюбленного на шесть лет, которые провела в добровольном одиночестве. Кончина Сартра отвратила ее от мира и лишила прежней жадности к жизни. Ей не удалось добиться независимости от мужчины. Но, как мы писали в самом начале, женщины вовсе не идеальны, в том числе — в своих убеждениях.

В своем первом телевизионном интервью в 70-х она постаралась развернуто ответить на вопрос: «Почему я феминистка?» Ведущий попросил ее пояснить значение, пожалуй, важнейшего высказывания книги: «Женщиной не рождаются, ей становятся». Бовуар дала такой ответ:

Бовуар сформулировала то, что мы стараемся рассказать с помощью нашей книги. История и цивилизация так долго были в руках мужчин, что женщины только начали реализовывать свой огромный потенциал. А значит, преобразование мира в будущем может оказаться в женских руках.

В 1951 году Маргарет вышла замуж за преуспевающего бизнесмена Дениса Тэтчера, с которым прожила в браке всю жизнь. Во всех байопиках о Тэтчер, даже настроенных против нее, показывают трогательные отношения любящих супругов. Денис поддерживал жену в ее политических начинаниях и не совсем в шутку называл ее Боссом. Он никогда не демонстрировал ревности или зависти к ее достижениям. Маргарет, в свою очередь, до конца жизни мужа каждый день готовила ему завтрак, а по возможности еще и ужин. В 1953 году у пары родились близнецы, Марк и Кэрол. Удачное замужество Маргарет позволяет переформулировать известную фразу: «За спиной каждой великой женщины стоит великий мужчина». В автобиографии она написала:

Маргарет бросила вызов политическому миру одним тем, кем она была. Женщиной, да еще из «низов»! Политическая карьера в то время для нее казалась немыслимой. Но ничто не могло ее остановить. Еще в университете она посещала курсы политологии и экономики. В двадцать один год она стала председателем Ассоциации консервативной партии своего вуза. Это был фактически еще один вызов: партия была непопулярной в стране, клонившейся к социализму, при котором экономику контролирует государство, а не частный сектор. Взамен правительство обещает социальную поддержку всем гражданам. Звучало это так здорово, что даже кумир англичан Черчилль проиграл вместе с консерваторами после войны. Маргарет это не пугало. Неизящно, но точно выражаясь, она всегда перла напролом, как танк. Но вначале ее ожидали неудачи. Она проиграла в нескольких местных выборах, хотя ее участие ослабило позиции лейбористов. А еще как самый молодой кандидат и единственная женщина она привлекла внимание прессы.

В 1958 году — первая большая удача. Миссис Тэтчер, как к ней тогда обращались, становится кандидатом парламента от консерваторов в округе Финчли. В следующем году — членом палаты общин, в которой она оставалась до 1992 года, когда стала членом палаты лордов. Хотя Тэтчер считается воплощением консерватизма, в парламенте она поддерживала самые прогрессивные решения. Например, об отмене телесных наказаний в школах, прекращении уголовного преследования гомосексуалов и праве женщин на аборт.

К 1970-м годам стало ясно, что лейбористы провалили экономическую политику. Национализированные отрасли стали убыточными. Всесильные профсоюзы запрашивали всё больше социальных гарантий, которые нечем было оплатить. Росла инфляция. Англичане вновь обратились к консерваторам. При новом правительстве Тэтчер заняла пост министра образования. И впервые вкусила политическую непопулярность, попытавшись урезать бюджет на побочные расходы в пользу академических нужд. В школах отменили бесплатную выдачу молока детям старше одиннадцати лет. Критики прозвали ее за это Margaret Thatcher, Milk Snatcher («Маргарет Тэтчер, похитительница молока»). Это была первая ласточка ее будущей экономической политики — урезание одного ради другого, сегодняшних социальных льгот в пользу завтрашних возможностей.

В 1975–1979 годах «похитительница» становится идеологом движения, выступающего против того, что тогда называли «государством всеобщего благоденствия», по той простой причине, что оно оказалось убыточным, а социальные гарантии реализовывали, запуская печатный станок, всё усиливая рост инфляции. При этом если гарантии не выполнялись, профсоюзы устраивали национальные забастовки, наносящие ущерб экономике и влиявшие на повседневную жизнь граждан. Например, во время забастовки мусорщиков Англия превратилась в одну гигантскую свалку и повсюду стояла вонь. Это был порочный круг: требование больших гарантий — больше инфляция — больше безработица — больше забастовок — больше экономический ущерб — требование больших гарантий… Газеты писали: «Профсоюзы держат страну в заложниках».

Об этом думали многие консерваторы, но заговорила вслух только Маргарет. Женщина стала главой движения мужчин благодаря смелости высказать свои мысли вслух. С того момента она всё чаще начнет оценивать окружающих ее мужчин-политиков как слабых. Как скажет в 1990 году политик Джон Биффен:

Раньше всех твердость миссис Тэтчер оценили в СССР, когда она сурово раскритиковала Политбюро, усиливающее милитаристский рост за счет обеднения населения и создания дефицита элементарных товаров. В советской газете тут же появилась статья, в которой Тэтчер отчасти насмешливо, отчасти с уважением к ее резкой позиции, которую другие боялись озвучить, назвали «железной дамой». Выражение подхватила английская пресса, и за Тэтчер навсегда закрепилось прозвище Железная Леди. Маргарет оно очень нравилось. Она вовсе не была ненавистницей России, за которую ее иногда пытаются выдать, приводя фальшивые высказывания. Напротив, она много раз посещала нашу страну, приветствовала перестройку и желала российскому народу успеха в построении свободного демократического общества. Ненавистен ей был только социализм, который она считала порочной системой и против которого боролась в своей стране. Ее важнейшее высказывание направлено против социалистической (а заодно тоталитарной) экономической доктрины:

3 мая 1979 года консерваторы, пообещавшие разобраться с экономикой, победили на выборах. 4 мая Маргарет Тэтчер стала первой женщиной премьер-министром Великобритании и Европы вообще. Не теряя ни минуты, она запустила рыночные реформы, на которые не решались ее предшественники от консерваторов, опасаясь падения рейтинга. Тэтчер ничего не боялась: кажется, она только черпала энергию в препятствиях. Сократив социальные программы, чтобы в обществе не процветало иждивение, она занялась приватизацией национализированных предприятий. Это принесло ей войну с лейбористами и профсоюзами. Хуже всего пришлось, когда в 1984–1985 годах закрывались убыточные государственные шахты и бастовали горняки. Забастовки шли по всей стране, рейтинги Тэтчер упали до минимума, «левая» пресса оскорбляла ее на все лады. Она не отступила ни на шаг и невозмутимо отвечала:

Из-за закрытия предприятий безработица стала беспрецедентной. Тысячи людей лишались заработка, а Тэтчер продолжала закрывать всё новые места, не поддаваясь на ответные действия профсоюзов, гасивших, например, свет по всей стране в рамках забастовки энергетиков. Обстановка накалялась. По всей Англии шли демонстрации, которые жестоко разгонялись, провоцируя новые столкновения с полицией.

Пользуясь воцаряющимся хаосом, активизировались ирландские националисты. ИРА совершила несколько терактов. Боевиков отлавливали и бросали в тюрьмы, зачастую подвергая жесточайшим избиениям. Ирландец Бобби Сэнд пытался добиться статуса политзаключенного для себя и соотечественников-ирландцев, судимых как уголовные преступники. Сначала заключенные объявили «грязевую» забастовку, отказавшись мыться. Затем они объявили голодовку, вероятно, догадываясь, что обрекают себя на смерть. Тэтчер не пошла им на уступки, произнеся историческую фразу:

Десять заключенных, включая Сэнда, уморили себя голодом (об этом снят фильм «Голод» с Майклом Фассбендером). ИРА поклялась отомстить и начала настоящую войну со всей Англией. Во взрывах и погромах гибли десятки людей. К тому времени соотечественники начали относиться к Тэтчер как к Гитлеру в юбке. В 1982 году ночью в Букингемский дворец, в спальню к королеве Елизавете II, проник лишившийся работы лондонец Майкл Фэйган и умолял монархиню как-то избавиться «от этого чудовища». Так, во всяком случае, события представляет сериал «Корона». Как было в реальности, точно не известно, хотя ранее Фэйган утверждал, что разговаривал с королевой десять минут. В любом случае, даже если бы королева что-то хотела сделать по поводу Тэтчер, Конституция запрещала ее вмешательство. Елизавета II могла лишь отчасти разделить трудности со своими поданными. Она не выступала с декларативными заявлениями: «Просим вас потерпеть, пока минуют лихие времена!» Королева скромно одевалась, почти не отличаясь от остальных англичанок ее возраста. Из драгоценностей она носила только маленькие жемчужные серьги, единственную любимую брошь и нитку жемчуга, которую ей подарил муж (Тэтчер тоже позволяла себе лишь подаренный мужем жемчуг). На торжественных мероприятиях Елизавету II можно увидеть в тиаре и других великолепных драгоценностях, но на самом деле они принадлежат не королеве, а Короне, то есть государству. Во время отключения электричества в ходе забастовки энергетиков в королевском дворце не было света, как в любом помещении. Это помогало поддержать моральный дух англичан, которые еще помнили, что во время войны будущая наследница престола потребовала у родителей, чтобы те позволили ей поступить на военную службу. Она освоила профессию водителя-механика санитарных автомобилей и наравне со всеми водила и ремонтировала машины скорой помощи. Королевская семья отказалась эвакуироваться в США или Канаду, а осталась в Англии, подвергаясь опасности бомбежек, под которые Виндзорский дворец попал в 1940 году. Елизавета и ее сестра принцесса Маргарет ставили благотворительные спектакли, в которых участвовали и сами, собирая деньги в фонд помощи солдатам. Королевская семья по всей стране посещала места, подвергшиеся разрушениям после воздушных налетов, а питалась по тем же продуктовым карточкам, что и всё население. После войны в Англии был введен режим жесточайшей экономии, и Елизавета отмечала свою свадьбу с принцем Филиппом… по талонам! Принц предлагал закрытую церемонию, чтобы не устраивать пира во время чумы. Но Елизавета лучше знала сердца англичан. Для подтверждения провели опрос: «Должна ли свадьба принцессы стать первым послевоенным мероприятием, которое пробудит в британцах традиционную радость и веселье от всеобщих праздников?» 86 % уверенно заявило: да, должна! Будущая королева пошла наперекор принципу «Жениться по любви не может ни один король». Она выходила замуж за беднейшего и не самого знатного принца Европы, отвергнув более выгодные и престижные партии, потому что безумно влюбилась в Филиппа. Их чувства были очевидны всем в стране, и молодая пара своим счастьем воодушевляла людей, только что переживших страшные испытания.

Англичанки решили помочь принцессе в свадебных приготовлениях и добровольно присылали ей сотни купонов, которые можно было обменять на ткань. Правда, их не удалось использовать: согласно закону, обменивать продуктовые карточки на товар могли только сами владельцы. На пошив свадебного наряда Елизавета использовала собственные накопления; часть купонов ей выделил парламент. У Филиппа не было средств для покупки кольца, но его выручила мать — принцесса Алиса Греческая. Это еще одна удивительная женщина, о которой стоит упомянуть: она приняла монашество и занималась благотворительностью, отдав все свои драгоценности для помощи людям. Принцесса Алиса извлекла центральный трехкаратный бриллиант из своей короны, чтобы ее сын мог заказать кольцо для невесты. Ни у одной принцессы еще не было такого скромного и одновременно бесценного кольца. Для букета использовали росшие в королевской оранжерее цветы и веточки мирта с куста, посаженного еще королевой Викторией. На свадебный торт собирали всем миром: фрукты прислали из Австралии, ром для пропитки теста — из Ямайки, муку — из Канады. Елизавета сама сделала себе прическу и макияж. Это была самая аскетичная королевская свадьба в истории, почти свадьба Золушки, которой добрая фея в лице общества помогла попасть на бал. И всё же это был настоящий праздник, который Черчилль назвал «вспышкой цвета на общем сером пути». Впервые с такого мероприятия велась радиотрансляция, чтобы все могли приобщиться к торжеству. Послушать, что происходит на королевской свадьбе, могли даже жители оккупированного Берлина. Букингемский дворец пытался поднять всеобщий дух и внести вклад в установление послевоенного мира и объединение наций.

Воспоминания об этих событиях до сих пор помогают англичанам в испытаниях. 5 апреля 2020 года ее величество обратилась ко всей нации и миру с речью, в которой сравнила эпидемию коронавируса с уроками Второй мировой войны. Это было всего пятое телевизионное обращение королевы с момента восшествия на престол в 1952 году:

Королева поблагодарила тех, кто остается дома в изоляции, чтобы помешать распространению болезни. Сама она на тот момент была разлучена с мужем, оказавшимся во время начала локдауна в другой резиденции. Ни Елизавета II, ни принц Филипп не воспользовались своими привилегиями, чтобы нарушить правила, одинаковые для всех. Королева высоко оценила самоотверженные действия врачей и примеры помощи людей друг другу во всем мире. Свою речь она завершила трогательными словами:

Речь 93-летней королевы произвела настолько воодушевляющее впечатление, что благодарные отзывы со всей Земли прозвучали во всех соцсетях. Любовь к королеве взлетела до небес и только усилилась во время ее рождественского обращения:

В 2020 году свой день рождения, традиционно считающийся национальным праздником, она отметила в кругу семьи, не устраивая никаких парадов и маршей на площадях. Королева также попросила отмечать ее день рождения без салюта, сочтя салют «неуместным жестом на фоне трагических событий».

Отношение к королеве у англичан было разным. Они не всегда чувствовали нынешнюю любовь и благодарность. Но отношение к Маргарет Тэтчер теплым не было почти никогда.

Разразившаяся в 1982 году война за далекие и никому не интересные Фолклендские острова на черт-те каких морях была совершенно непонятна англичанам. Но для Тэтчер это был вопрос чести: Англия останется владычицей морей! Она потребовала военных действий против интервенции аргентинцев, отказавшись вступать в дипломатические переговоры. Это привело к гибели трехсот английских солдат. Если бы не одержанная в результате победа, англичане, наверное, разорвали бы ее голыми руками — так сильна была ненависть к ней.

Музыка того времени стала голосом социального протеста. Всё новые группы выпускали хиты, посвященные ненавистному премьер-министру, рассказывая о том, какой тяжелой стала жизнь простых людей. Популярный певец Моррисси написал песню «Маргарет на гильотине», в которой прямым текстом желал ей умереть. Его пожелание едва не сбылось: 12 октября 1984 года в отеле, где останавливалась Тэтчер с мужем, взорвалась бомба. Погибли пять человек, в том числе жена одного из министров, но Маргарет и Денис не пострадали. На следующий день она выступила с докладом, держась с таким достоинством, что это даже на время повысило ее популярность в обществе.

Понятие «тэтчеризм» вошло в историю, став символом жесткой несгибаемой политики, шоковой терапии государства, готового на крайние меры во имя будущего. Проблема в том, что это будущее не гарантировано. Все решения Тэтчер были риском.

О том периоде англичане сняли много отличных фильмов, включая замечательный «Мужской стриптиз» о потерявших работу шахтерах, которые идут танцевать стриптиз, чтобы прокормить свои семьи. Никто не снял фильм о том, что экономический план Тэтчер сработал. Постепенно инфляция замедлилась, появились новые рабочие места, и Англия стала одной из самых процветающих стран в мире, причем произошло это всего за пять-семь лет, а в дальнейшем экономический рост лишь усилился. Но Тэтчер всё равно не простили. Мало кто думает и о том, что «запущенный» ею свободный рынок стал распространяться по всей планете, запуская процессы либерализации и глобализации, которые в конечном итоге завершили холодную войну и, возможно, спасли Землю от ядерного апокалипсиса. Советское Политбюро наращивало антиамериканскую политику, президент США Рональд Рейган в ответ называл Советский Союз «империей зла». Страх людей того времени очевиден; на Западе один за другим выходили фильмы о перспективе ядерной войны, а в Союзе дети, наслушавшись рассказов о бомбежке Хиросимы и Нагасаки, каждый день с тревогой смотрели в небо. Ближе стрелки на часах Судного дня подходили к полуночи только во время Карибского кризиса 1962 года. Взорвавшийся в 1986 году в Чернобыле атомный реактор казался репетицией гибели планеты, тем более что последствия аварии проявились по всей Европе, от Скандинавии до Германии.

Но ядерного холокоста удалось избежать. СССР с его рухнувшей плановой экономикой, подкошенной еще и Чернобыльской катастрофой, мог выбрать один из трех вариантов действий. Начать атомную войну, которая покроет все ошибки советского руководства, пойти по пути тотального обнищания, как в современной Северной Корее, или двинуться навстречу западному свободному рынку. Благодаря решениям генсека Михаила Горбачёва, склонного к либеральным реформам, СССР выбрал третий путь. Началась перестройка, объявившая новыми скрепами страны демократию и гласность.

Тэтчер предвидела такую возможность. Встретившись в 1984 году в Лондоне с Горбачёвым, она сказала:

Уже в 1988 году, за год до падения Берлинской стены, Тэтчер объявила об окончании холодной войны. Она ощущала это как личный триумф: ненавистный ей социализм был побежден, вернее, в случае СССР победил самого себя, и крупнейшая мировая держава, обладавшая ядерным оружием, вступила в ряды свободного мира. Это служило гарантией спокойствия и благополучия для всей планеты и доказывало преимущество Запада.

Победа на Фолклендских островах дала Тэтчер возможность избираться премьер-министром на второй срок на волне патриотизма. Схлынувшая экономическая рецессия и стабильно повышавшийся уровень жизни англичан обеспечили ей третий срок во главе государства. Так Тэтчер стала самым долго правящим премьер-министром в XX веке.

Но бескомпромиссный характер, наконец, сказался не в ее пользу. Окружающие мужчины, уставшие от ее авторитарного стиля правления, затеяли «дворцовый переворот». Тэтчер высказала две новые непопулярные идеи: против интеграции Британии в Евросоюз и за введение нового подушного налога. Консерваторы стали публично отказывать ей в поддержке. Маргарет собиралась бороться против них до конца. Железная Леди была готова отказаться от своей партии, пойдя одна против всех.

Неизвестно, что заставило ее отступить. Возможно, повлиял разговор с королевой. Двух женщин всегда связывали уважительные отношения, и они каждую неделю встречались для обсуждения политической ситуации. После беседы с Елизаветой II, 28 ноября 1990 года, премьер-министр подала в отставку, предпочтя спокойно уйти, хотя законное избрание позволяло ей и дальше оставаться на посту. Позже королева присвоила ей титул баронессы и вручила высший рыцарский орден Великобритании — орден Подвязки. Согласно завещанию Тэтчер, королева присутствовала на ее похоронах.

После отставки бывшая премьер-министр не прекращала заниматься политикой, пристально следя за событиями в Англии и мире. А пресса продолжала ловить каждое ее высказывание. Отлично зная о своей непопулярности в стране, вновь склонившейся к лейборизму, она пошутила во время посещения предвыборного митинга в 2001 году:

Маргарет Тэтчер, которую англичане, любя и чаще ненавидя, называли Мэгги, была самым жестким политиком в новейшей истории западных стран. Многие ее решения до сих пор вызывают споры в Англии. Многие из них дорого обошлись людям и даже сломали судьбы. Она остается спорной фигурой. Одно можно сказать наверняка: газета «Телеграф» была права, назвав ее «женщиной, которая изменила лицо истории».

Бывшая учительница математики вышла замуж за Акино в 1954 году и стала, как она сама себя называла, «заурядной домохозяйкой». У пары родилось пять детей, Корасон занималась их воспитанием и совсем не стремилась в политику. Когда делавший политическую карьеру Акино баллотировался в парламент, Корасон даже ни разу не поднималась с ним на сцену. Но по мере усиления репрессий стала вовлекаться в деятельность мужа и помогла ему создать партию LABAN (в переводе с тагальского — «борьба» или «оппозиция»). Во время тюремного заключения мужа она проводила кампанию по его освобождению и координировала политические акции оппозиционеров.

В 1980 году Ниной пережил в тюрьме два сердечных приступа. После вмешательства американского президента Джимми Картера ему позволили покинуть страну вместе с семьей. Но протест не затихал, и в 1983 году Акино принял решение вернуться на родину. Он прекрасно понимал, чем это может для него закончиться. В своем последнем интервью во время полета этот героический человек сказал:

Ниноя Акино расстреляли на выходе из самолета, а его тело бросили в полицейский грузовик. Этот момент стал началом революции с женским лицом.

Корасон Акино, до этого остававшаяся за границей в целях безопасности, вернулась домой. За три года она смогла возглавить оппозицию, на что раньше считался способным лишь ее муж. Корасон объединила людей одной простой, понятной и близкой всем мыслью — требованием свободных и честных выборов. Под этим девизом она вела свою президентскую кампанию. Корасон отличали мудрость, терпимость и понимание людей — качества, которых не хватало ее предшественникам, чьи распри раскалывали движение оппозиции:

В ней оказалось больше политического таланта, чем во всех мужчинах, которые боролись с диктатурой прежде. При этом она не испытывала удовольствия от роли революционерки, но ею двигало чувство, которое редко знают диктаторы, — любовь:

Корасон не стеснялась своей неопытности, даже подчеркивала ее. Ее интервью газете «Нью-Йорк Таймс» назвали «самым самоуничижительным и скромным», которое когда-либо брали у политического лидера. Маркос так воодушевился, что приказал распечатать и расклеить ее интервью на всех столбах. Мол, кто захочет голосовать за женщину, да еще за какую-то домохозяйку! И просчитался: в 1986 году народ проголосовал за Корасон Акино, которую ласково называл Кори. Люди увидели в этой женщине надежду на избавление от диктатора. Один из спонсоров ее президентской кампании позже сказал:

Конечно же, Маркос не признал победу Акино. Официальная комиссия объявила, что он набрал 53 % голосов, в то время как независимая организация выявила множественные фальсификации и присудила 52 % голосов Акино. Это стало сигналом к началу массовых протестов по всей стране, названных позже Революцией народной власти или Желтой революцией — по цвету ленточек, которые носили протестующие. Огромные толпы вышли на улицы с плакатами: «Правосудия для Ниноя Акино! Правосудия для всех жертв политического и военного террора!»

Пока Маркос назначал самого себя на царство за дворцовыми стенами, окруженными кольцом охраны, Корасон Акино провели народную президентскую инаугурацию. Новая законно избранная госпожа президент призвала к ненасильственным методам сопротивления: перестать платить налоги и оплачивать коммунальные услуги, забрать банковские вклады, игнорировать государственную пропаганду и выходить на мирные митинги.

Диктатура ответила единственным, что она хорошо умеет делать по отношению к народу: насилием. На безоружных людей бросили бронетанковые войска, но те потонули в колоннах протестующих. Митинг удалось разогнать только слезоточивым газом. Президент бросил на штаб-квартиру оппозиции семь вертолетов, но их экипаж перешел на сторону протестующих и отправился уничтожать правительственные самолеты. Военные один за другим присоединялись к народу. По президентскому дворцу выпустили ракету, и Маркос понял, что дело плохо. Иностранные державы его инаугурацию не признали, президент США порекомендовал ему уйти в отставку. Но у свергнутого диктатора больше не было времени для церемоний. Зная, что после бесчисленных убийств и преступлений пощады не будет, он в тот же вечер сбежал. Для сборов ему не требовалось много времени: все награбленные им за двадцать лет деньги хранились в заграничных банках. Пока он готовился к побегу, люди пытались ворваться во дворец, и охрана президента начала по ним стрельбу. Маркосу удалось скрыться; остаток жизни он провел на острове Гуам.

«Всего лишь домохозяйка», как презрительно отзывался о ней Маркос, встала во главе Филиппин и правила с 1986 по 1992 год, проведя множество демократических реформ, преобразивших политический, экономический и моральный климат страны. Кори назвали «женщиной года» и номинировали на Нобелевскую премию. Ее включили в список самых влиятельных азиатов XX века и называли в числе 65 героев Азии. Ее сын, тоже Ниной Акино, стал президентом Филиппин в 2010 году и оставался на посту по 2016 год, а затем ушел, как сделала его мать. Страна покончила с бессменным президентством.

Пораженный мир задавался вопросом, как женщине, никогда не занимавшейся политикой, удалось свергнуть всемогущего диктатора. Кори отвечала:

Поколение, родившееся с 1997 по 2012 год, мы называем зумерами. У них полным-полно кумиров среди видеоблогеров, поп-певцов и актеров. Но есть ли другие герои? Если и есть, то это именно Грета Тунберг, которая в 2018 году, в возрасте пятнадцати лет, начала у здания шведского парламента одиночную акцию протеста, назвав ее «Школьной забастовкой за климат». Обращая внимание правительства на экологические проблемы, решительная школьница призывала к немедленным действиям по спасению планеты. Смешно? Наивно? Возможно, но к акции Греты стали присоединяться школьники других стран. Эти акции назвали «Пятницы ради будущего».

В том же году Грета выступила с гневной отповедью на саммите в ООН, обвинив старшие поколения в том, что они оставляют в наследство своим детям и внукам одну большую экологическую катастрофу, ставшую результатом столетий промышленной революции:

И уже в следующем году к акциям Греты присоединилось более миллиона людей во всем мире. Возник «эффект Греты»: протестное движение экоактивистов, у которых еще молоко на губах не обсохло и которых не очень-то хотят слушать большие дяди и тети, несмотря на аплодисменты Грете в ООН, попадание ее в список 100 самых влиятельных женщин мира по версии журнала Forbes и номинацию на Нобелевскую премию мира в 2019 и 2020 годах. Самое юное поколение Земли не слушают, несмотря на то, что в хор их детских голосов вплетаются взрослые и вполне авторитетные — например, голоса рок-дивы Патти Смит, знаменитого режиссера Вима Вендерса и немалого количества ученых.

Пандемия коронавируса затормозила экологическое движение, во главе которого встала Грета, но его уже ничто не остановит. Поколение зумеров заставит себя слушать. А если всё же не добьется этого результата, то вспомним песню Виктора Цоя: «Дальше действовать будем мы». Дальше действовать будут они — сердитая шведская школьница и ее сверстники, бросающие взрослым в лицо справедливое обвинение:

Грета Тунберг пока не изменила мир. Но у нее всё еще впереди, и мы будем искренне надеяться, что она преуспеет, и желаем ей удачи. В 2021 году в Швеции вышла серия почтовых марок, символизирующих достижения правительства по защите окружающей среды. На одной марке изображена Грета в знак признания ее заслуг «по сохранению уникальной шведской природы для будущих поколений». Это скорее символический жест, но ведь это лишь начало. Как сказала Грета в своей обличительной речи: