Казалось бы, как два простых советских подростка могут повлиять на геополитику 21 века? Но их встреча произвела эффект бабочки и стала катализатором событий глобального масштаба, в которых участвуют итальянская мафия и американская разведка, крупнейшая российская корпорация и французская правовая система, колумбийский наркокартель и лучшие ювелиры Бельгии. И, конечно, роковые женщины.
Вместе с золотыми пилигримами читателям предстоит путешествовать по странам и континентам, где герои книги будут искать богатство и счастье, а читатели — ответы на многочисленные загадки и ребусы, ловко расставленные автором тут и там. Проверить правильность ответов, как водится, можно только в конце. Благо ждать придется недолго: от книги невозможно оторваться.
1.0 — создание
Это криминальный триллер, четко существующий в своей нише, или большой русский роман? А кто сказал, что на этом этапе развития русской словесности нельзя совмещать и то и другое? И еще многое. Конечно, триллер перед нами классный. Притом написанный не из кабинета, не из пресловутой башни из слоновой кости, а будто из самой жизни беспокойной России слома веков со всеми ее особенностями. Их автор, кстати, воспроизводит очень зримо, видно, что он знает или хорошо изучил то, о чем пишет, видно, что его персонажи — живые, реальные, а не картонные. О них не перестаешь думать и после прочтения…»
«…Ты как-то безоговорочно веришь автору — о чем бы он ни говорил. Никаких натяжек и натужности. Никаких неестественно хороших или устрашающе плохих героев. Перед вами — просто люди, вылепленные из разного вида теста, и по оригинальным рецептам. И мотивацию их самых дурных и хороших поступков можно понять, сожалея о ней или делая на нее скидку. Эта редкая для детективного романа естественность подкупает и пугает — как может иной раз пугать правда…»
«…Книги Остапа Стужева изобилуют яркими детективными сюжетами, из которых сложно определить, что происходило в реальности, а что является фантазией автора. Где грань между правдой и вымыслом?..»
…Don’t let anybody kid you. It’s all personal, every bit of business. Every piece of shit every man has to eat every day of his life is personal. They call it business. Ok. But it’s personal as hell… And you know something? Accidents don’t happen to people who take accidents as a personal insult.
…Не позволь никому одурачить себя. Это все личное, каждый нюанс бизнеса. Каждый кусочек того дерьма, с которым человеку приходится сталкиваться ежедневно, это все личное. Они называют это делом. Хорошо. Но это все такое же личное, как место в аду… И знаешь еще кое-что? Случайности не происходят с теми, кто принимает их как личное оскорбление.
Остап Стужев написал настоящую криминальную сагу нового времени. Его роман «Золотые пилигримы» — это головокружительный калейдоскоп событий, со множеством интриг, тайн и сюжетных пружин. Действие происходит в 2012 и 2013 годах. Иногда автор позволяет себе реминисценции в прошлое, чтобы лучше объяснить ту или иную предпосылку действий героев.
Чем примечательна проза Остапа Стужева? Что выделяет ее из ряда других сочинений в авантюрном жанре? Что заставляет читать ее не отрываясь, замирая от достоверности происходящих событий.
Блестяще эрудированный, он пристально изучает весь антураж, на фоне которого происходят события. В книге нет ни капли шарлатанства, в центре повествования череда разнообразных махинаций, связанных с выводом денег из страны. Весь процесс описан Стужевым четко, во всех подробностях, но по ходу действия выясняется, что это история с множеством планов, где в единый клубок связано давнее ограбление в Антверпене, где пропала куча алмазов, с участием двух русских гангстеров, война колумбийских наркокартелей, ЦРУ и его глобальная программа по поддержке националистов из Украины. Именно исчезновение алмазов становится толчком для разворачивания событий, а также то, что часть грабителей были обмануты и остались ни с чем. От алмазов все стартует, они же играют ключевую роль в развязке. Так вот! Всю эту сложную конструкцию Стужев выстраивает безупречно логично, интересно и правдиво. И помогает ему великолепное знание материала плюс политическое и этнографическое чутье. Это проявляется в точных и обильно рассыпанных по тексту деталях. Один из его героев, цэрэушник Фишер, в прошлом культурист. Стужев очень внимательно относится ко всему, что связано с его образом жизни, ведь культурист строит свой день, питание совсем по-другому, нежели обычный человек. Исключительно гибко выписаны повадки и аксессуары героинь — от хитроумной секретарши в крупном холдинге Елены до любовницы загадочного криминального авторитета Магера Софьи Ивановой. В романе много топографии: тут и Москва, и Париж, и Колумбия, и Амстердам, и Кипр. В показе мест нет ничего случайного, никаких общих слов. В Париже сочно описаны дорогие рестораны, не забывает автор поставить одного из персонажей в зависимость от знаменитых парижских пробок при въезде в город. Большое внимание уделено описанию блюд, и это не просто смакование, каждая социальная группа имеет свои вкусовые пристрастия, что добавляет важные черты к портретам героев. Бережно и подробно описаны улицы и переулки Москвы; видно, что автор не представляет себе прозы без подробнейшей перспективы улиц и проспектов, без очарования ландшафтов, с которыми резко контрастирует ужас и жестокость происходящих событий. Этот художественный прием работает хорошо, создает объем и полифонию.
Несмотря на немалый объем, обилие историй, поворотов, четко прослеживается главная идея романа. Часто там, где деньги, блеск — изнанка человеческой жизни, а все бредни западных мейнстримных СМИ про свободу и демократию настолько лживы, что верить им может только умалишенный. В какой-то степени такой жертвой себя ощущает литовец Ян, ныне офицер НАТО, но живущий с травмой последствий национализма. Постепенно понимаешь, что многие мотивировки его поступков и жизненной стратегии как-то связаны со старой тайной. И это написано не в лоб, об этом догадываешься со временем, и эта догадка возвышает читателя, превращает его из наблюдателя в соучастника литературного действа. Политики в романе не так много, больше криминальная жизнь, но последняя сцена, когда освобожденный из тюрьмы снайпер отправляется на Украину, это не только политический воздух, которыми наполняются легкие прозаического текста, но и четкий намек на позицию автора. Именно с неопознанных снайперов на Майдане запущена цепочка трагических событий. Все наперебой обвиняют в этом Януковича и Россию, хотя тем, кто способен к минимальному анализу, ясно, чья это была работа.
Особо добрых слов заслуживает то, каких героев придумывает Стужев, какой фабульный гардероб из них составляет. Его герои — как планеты, вертящиеся вокруг солнца; они все завязаны в отношения, полны горизонтальных связей, и это позволяет читателю не заблудиться в них, а следить с интересом, как постепенно складывается полная картина, как американцы, колумбийцы, французы, русские, сами того не ведая, действуют по воле мощной пружины течения времени, стечения обстоятельств, чьих-то коварных замыслов.
Стужев великолепно знает, на каких трех китах держится выстраивание образов героев, — физиология, социология и психология. Для героев этого романа автор не жалеет ни слов, ни красок, чтобы описать их внешность, происхождение и особенности характера. Узнавая детали их жизни, а они пересказаны весьма подробно, мы осознаем, что привело их к той ситуации, где они оказываются, когда история, рассказанная Остапом Стужевым, только начинается. Сюжетные узлы, как водится в первоклассных остросюжетных романах, развяжутся лишь к самому финалу.
Деньги не приносят счастья, а все тайное всегда становится явным. Но есть те, кто тянет за нити жизни (таков один из главных героев Земцов), и если они держатся крепко, то обязательно заберут банк. Стужев блестяще выводит на страницах романа касту бывших советских партийных и комсомольских работников, сразу после крушения СССР записавшихся в «строители» новой России. Автор не делает из своих героев Робин Гудов, но умело показывает, что ничто человеческое им не чуждо, и в этой свой слабости они обретают, хоть и маленький, шанс на читательское сочувствие. Стужев пишет крупными мазками, двигает сюжет быстро, но иногда позволяет себе меткое сравнение, образ. Так, мне запомнилось выражение, что легче найти следы пиратских шхун на Гавайях, чем порочащие следы в биографии любимой женщины.
В общем, читайте эту книгу. Вы узнаете много нового и насладитесь лихо закрученной интригой. При этом перед вами будет классный художественный текст, детальный, образный и гармоничный.
Политический триллер, который нам представил автор, — уникален по своему содержанию, форме и сюжету. По сути, мы являемся свидетелями феномена в отечественной художественной литературе, которые еще только предстоит оценить критикам.
Жанр произведения О. Стужева во многом противоречив и не сразу поддается полной филологической идентификации. Внимательное прочтение говорит о наличии романтических, приключенческих, детективных стилей изложения этого автора. На страницах его книги мы находим изложение мыслей даже в форме пьесы, с обозначением прямой речи и указанием действующих лиц, когда автор неожиданно для всех заявляет о своих драматургических пристрастиях!
В этом и заключается новаторство О. Стужева, его пионерский подход к раскрытию замысловато построенного сюжета. Событийный ряд его произведения калейдоскопичен по своему содержанию во всех смыслах: и по хронологии, и по географии, и по охвату описания социальных слоев общества, которые сотканы в единую нить из жизненных путей героев.
Автор погружает читателя в мир реальных событий прошлого и современности и держит его в напряжении до последних строчек своего произведения, невольно заставляя волноваться в тревожном ожидании итога повествования.
Здесь все дышит загадкой и неопределенностью, и чем дальше уходит канва судеб главных действующих лиц, тем выше становится градус ожидания развязки сюжета.
Дружба и любовь замысловато переплетаются с ненавистью и предательством. Измена и искренняя преданность живут здесь рядом и с неожиданностью могут преподнести сюрпризы в своем развитии, давая повод читателю воспринимать это как парадоксы истории или рок судьбы.
Книга познавательна и интересна с лингвистической и исторической точек зрения. Речь испанцев, итальянцев, французов, немцев, русских, литовцев, евреев пестрит цитатами и языковым своеобразием на просторах Америки и Европы.
Мир бизнеса, спецслужб и госкорпораций затейливо переплетается с миром гангстеров, киллеров и наркомафии, придавая пилигримам О. Стужева своеобразную пикантность, порождая неподдельный интерес к их взаимоотношениям и судьбам.
Интрига сюжета, его своеобразие и неповторимая специфичность захватывают читателя, бросают его мысли из стороны в сторону, из одной страны в другую, из одного временного промежутка в другие времена и годы.
Переживая вместе с героями произведения их жизненные передряги, мы одновременно познаем и мир этих пилигримов, их ментальность и суть моральных приверженностей.
Контекст событий 1980–1990-х годов формируют типичные людские образы начала XXI века. Война в Афганистане, политика перестройки, развал СССР отражены автором как предтеча событий 2000-х годов и даже, в какой-то мере, вооруженного конфликта на Украине.
Социальная палитра триллера с обширной портретной галереей реально дает представление о скрытых, «теневых» сторонах российской действительности, которые постепенно формировали негативный потенциал и противоречивость в недрах общественного сознания.
По сути, в этом событийном круговороте читатель может опосредованно найти причины раскола в современных элитах, когда военное противостояние России и Украины ярко обозначили принципиальное различие между сторонниками и противниками развития общеславянской цивилизации в лоне единой идеологической парадигмы.
Книжный текст с простым и понятным изложением мыслей свидетельствует о широкой эрудиции О. Стужева в тех сферах жизненного пространства, в которых разворачиваются события триллера, а также о его лингвистических пристрастиях и профессиональных предпочтениях.
Окончательное осмысление текста дает возможность оценить его как произведение художественного формата на литературном поприще с далеко идущими перспективами синтеза различных жанров и многогранностью сюжета в стремительно меняющейся атмосфере событий.
Небо давно потеряло свою синеву, словно полиняв от солнца, слепившего им глаза. Они пробовали изменить позицию, но время работало против них. Маленький отряд, состоявший всего из трех человек, был собран наспех, и старшему так и не удавалось добиться беспрекословного и немедленного выполнения своих команд. Спешно переброшенные из Барселоны на Франш-Конте всего несколько часов назад, получив обычный для них приказ, они делали то, что могли в условиях почти полной дезориентации и абсолютного незнания местности.
Для одного из них, самого младшего, долговязого парня с допотопной базукой, прицел которой он безуспешно пытался приспособить поудобнее, это был отличный шанс проявить себя. Он не собирался его упустить ни при каких обстоятельствах и уж тем более из-за бестолковых действий старого дурня Хесуса, назначенного старшим их группы явно по недоразумению. Палец потянул за триггер, как только лимузин вынырнул из-за поворота, и в ту же секунду столб пламени сделал горизонт совсем белым.
– ¡Hostia! Que carbon eres, ahora no podemos ver nada ni nadie![1] — говоривший злобно выплевывал слова прямо в лицо лежавшему рядом с ним длинноволосому верзиле, дрожащими руками растиравшему глаза от попавших в них газов.
— No veo, no puedo ver. Coño, ¡estoy ciego![2] — всхлипывал тот в ответ, не обращая внимания на плевки Хесуса.
Третий боец, в таком же темно-зеленом спортивном костюме и беговых кроссовках, как и остальные, перестал пытаться хоть что-то увидеть сквозь оптический прицел и вопросительно посмотрел на вожака. Внизу, на автостраде, совсем недалеко, метрах в двухстах, черные клубы дыма застилали то, что по плану было его целью.
– ¡Dispara, dispara! Santos, leche ¡disarate una vez![3] — теперь почти кричал ему стоявший на одном колене латинос.
Нервно вытягивая шею, он приставил ладонь к козырьку бейсболки, как будто это могло помочь разглядеть что-то существенное.
— Soy francotirador, i eso tampoco es una metralladora, Jesus[4], — говоривший отложил в сторону винтовку и, достав из сумки-грыжи маленький бинокль, пытался угадать хоть какое-то движение на краях огненного шара.
Но исправить что-то уже было невозможно. Если кто-то и остался в живых при взрыве, пламя, охватившее машину, неминуемо должно было поглотить всех внутри и вокруг. Хесус, тридцатилетний мачо, научившийся убивать уже в девятилетнем возрасте, презрительно смотрел на слепого, в панике щупающего свое лицо.
— Nos vamos[5], — промолвил он, обращаясь скорее к самому себе, чем к продолжавшему шарить взглядом по окрестности Сантосу.
Перекинув, словно тюк через плечо, продолжавшего скулить от боли и отчаяния парня, он побежал вниз по тропе, ловко разворачиваясь на каждом повороте и не обращая внимания на булыжники под ногами.
Снайпер, следовавший за ними налегке, более молодой и быстрый, уже примеривался, как их обогнать, чтобы, не теряя времени, завести спрятанное неподалеку авто, когда откуда-то сверху и чуть левее послышалось:
— Arête, arête, bouje pas![6]
И сразу же раздались выстрелы, оборвавшие жизнь Хесуса и спасшие от лишних страданий обреченного слепого. Сантос метнулся в сторону, пытаясь втиснуться в расщелину и укрыться за камнем, но, получив две пули в ногу, сложил руки за головой и, стараясь не чувствовать раскаленного металла, выжигающего изнутри мышцы, замер в ожидании, когда ажаны подойдут и наденут на него наручники. Он был жив, и это было главным для него в эту минуту.
Москва плавно заходила в зиму. Стоял конец ноября, уже выпал и растаял первый снег, и мокрый асфальт черных улиц поблескивал калейдоскопом льдинок, отражавшим еще не выключенные фонари городского освещения. Центр города постепенно заполнялся автомобилями. В окнах бизнес-центров и разных учреждений загорался электрический свет. Служащие, секретарши и их начальники, многотысячная армия менеджеров и торговых представителей всех мастей спешили к своим компьютерам. Живущие далеко обычно приезжали раньше тех, кто жил поближе. Системные пробки делали жизнь невыносимо изматывающей, и время на дорогу рассчитать было невозможно. Только коммунальщики и охранники никуда не спешили: одни жили там же, где трудились, другие дежурили сутками и, хмурые и недоброжелательные, стояли возле рамок за распахнутыми дверями, проверяя документы и сумки посетителей.
Лена убрала пропуск и, подождав вместе с остальными у лифта, поднялась на седьмой этаж, где обитали топ-менеджеры корпорации. Она, как всегда, чуть-чуть опаздывала и немного переживала, что ее непосредственное начальство в лице руководителя секретариата Паулины Фроловны уже на месте и, как всегда, ищет предлог для бесконечных придирок. Легкое опоздание было в порядке вещей, просто иногда начальство приезжало рано утром, и это всегда означало, что Паулине Фроловне накануне домой звонил генеральный и устраивал садистский разнос, не позволявший сомкнуть глаз до зари. Естественно, первую волну плохого настроения она выплескивала на секретаршу, припоминая ей вслух все, что та должна была сделать и не сделала. Этого всегда оказывалось недостаточно для серьезного недовольства: Лена была прилежна и ответственна, поэтому именно опоздание становилось основным предметом обсуждения. Потом, в течение дня, все постепенно успокаивалось, и следующий месяц или даже два Лена могла себе позволить немного задержаться. Тем не менее она нередко испытывала тревожное чувство перед дверьми приемной.
Приложив пластиковый ключ, она вошла и включила свет. Приемная, к счастью, была пуста, и, значит, у нее было достаточно свободного времени, чтобы переодеть туфли, подкраситься, повертеться перед зеркалом — словом, совершить необходимый каждой женщине ритуал перед началом рабочего дня.
Завершив столь важные дела, она включила компьютер и распечатала несколько файлов, после этого собрала бумаги и аккуратно сложила их в папку, на которой золотым тиснением было написано «Для совещаний» и, чуть ниже, «Генеральный директор И. В. Хайруллин».
Все делалось на автомате, это была рутинная подготовка к еженедельному совещанию. Появившаяся через несколько минут Паулина Фроловна немедленно развила бурную деятельность, распорядившись пригласить кучу дополнительного персонала, чтобы к прибытию Ильяса Валентиновича все было в полном порядке. И вправду, разве можно было представить такое важное событие без аккуратно расставленных бутылочек с водой, отдельно газированной и, соответственно, негазированной, стаканчиков, салфеточек и так далее и тому подобное. Первым в приемную прибыл начальник первого отдела, основной обязанностью которого было шлепать печати на бумаги внутреннего документооборота, определяя их значимость, а значит, и секретность. За глаза его называли не иначе как Сморчок из-за мелких черт лица и сильно выделявшихся морщин, идущих от носа к верхней губе. В довершение картины он носил толстый свитер, от которого несло ядреной смесью пота и табака. Сморчок, пользуясь привилегиями своего положения, курил прямо у себя за конторкой. Сегодня он был в отличном настроении. Заглядывая Лене через плечо, он шарил своим вездесущим взглядом по документам, лежащим на столе, не оставляя без внимания и разрез ее блузки. От этого занятия его отвлек главный технолог, явившийся в сопровождении директора по обеспечению. Снабженец заискивающе семенил рядом. Он был готов на любые унижения, лишь бы технолог продолжал согласовывать замены. Прописанные в технологических картах марки металлов всегда находились в дефиците и стоили сумасшедших денег. Меняя их на более доступные и более дешевые, снабженец увеличивал свое благосостояние ежедневно.
Игорь Низовцев влетел в приемную Хайруллина ровно за двадцать минут до начала, скинул плащ, пригладил волосы перед зеркалом. Он недавно сделал операцию по вживлению волос и теперь очень ими гордился, следя за тем, чтобы все выглядело максимально естественно. Игорь казался чуть старше своих тридцати пяти, но при этом не был лишен шарма, который с возрастом и деньгами незаметно приобретают все топы. Еженедельное совещание обычно начиналось в одиннадцать. Все участники старались подойти в приемную генерального минут на десять-пятнадцать раньше, чтобы поздороваться и присмотреться к обстановке, перекинуться парой ничего не значащих фраз и влиться в коллектив. Считалось дурным тоном явиться ровно к началу — лучше уж опоздать немного и, получив свою порцию публичного порицания, заслужить благодарность коллег за добровольно возложенную на себя роль громоотвода. Такое нелогичное и странное для наивного обывателя поведение было вполне естественным для этих людей, знавших цену аппаратной солидарности.
Низовцев поздоровался сначала со всеми, кто уже стоял в приемной, а потом с каждым в отдельности, вкладывая в рукопожатие то количество теплоты, которое соответствовало неписаной табели о рангах, принятой в их корпорации. А эта табель была отнюдь не проста: здесь двадцатилетний помощник зама по «не пойми чего делаем» мог стоять значительно выше седовласого начальника отдела. Как говорится, такой маленький, а уже принц! Отдельную порцию любви, выраженную бельгийскими шоколадками и обворожительной улыбкой, Низовцев подарил Паулине Фроловне и Лене, разговаривавшей с кем-то по служебному телефону.
Ильяс Валентинович Хайруллин сегодня, как, впрочем, и во все остальные дни, был безупречен. Манжеты белоснежной рубашки выглядывали из рукавов пиджака ровно настолько, насколько предписывали правила, седые волосы были зачесаны на косой пробор, а недорогие часы отечественной марки подчеркивали сдержанность и склонность к аскезе. Очень немногие, даже из посвященных, могли представить себе реальные размеры его состояния.
Проведение таких собраний Ильяс Валентинович считал краеугольным камнем управления. Он сам начинал свою карьеру после технического вуза, или, как это тогда называли, втуза, обыкновенным мастером в цеху. Утренние планерки, этот неизменный кошмар для всех, кому накануне удавалось крепко бухнуть, въелись в его память, как машинное масло вместе с металлической пылью въедается в кожу токаря-фрезеровщика. Он рос по служебной лестнице, нельзя сказать, чтобы семимильными шагами, но и на ровном месте не спотыкался. Вместе с властью и деньгами пришло и понимание скрытых от постороннего взгляда процессов, которые на самом деле управляли социумом. В течение двух часов он молча выслушивал доклады, отчеты и планы, иногда уходящие в такое необозримое будущее, что серьезно относиться к этому могли только люди, управляющие не своими активами. При этом он постоянно отмечал что-то в своем блокноте, о содержании которого слагался свой корпоративный эпос. Атмосфера собрания заметно оживилась, когда слово получил финансовый директор: год подходил к концу, неумолимо наступало горячее время платежей, закрывающих крупные сделки.
К удивлению Низовцева, схема проводок курируемого им контракта, подписанного в Бельгии весной этого года, не вызвала никаких возражений, и он немедленно насторожился. Точно зная, как относится к нему Хайруллин, он не питал никаких иллюзий, что изменения, предлагаемые им по офшорным компаниям, участвующим в сделке, не вызовут ряд вопросов. Полгода, пролетевшие с того дня, когда представитель Европейского банка развития Ганс Гофман предложил им дополнительное финансирование в сделке с американской компанией, готовой поставить им станки двойного назначения, внесли значительные изменения в его видение дальнейших перспектив от службы в корпорации. Низовцев готовился к сегодняшнему совещанию не один день, и ответы на любые вопросы были у него готовы заранее. Инженер Траутвайн и коммерческий представитель американской стороны Роберт Фишер находились с ним в постоянном контакте. Все изменения подтверждались объемной перепиской и поддавались логическому объяснению. Как следствие, любые возражения со стороны оппонентов неминуемо должны были быть разбиты.
Но возражений не последовало. Хайруллин, сделав какие-то пометки у себя в блокноте, только покивал и дал слово своему заместителю по капитальному строительству. Объемы вводимых в эксплуатацию площадей поражали своими масштабами, а их география охватывала почти всю Сибирь и Дальний Восток. Этот Клондайк был отгорожен для доступа большинства присутствующих незримой стеной понятийной иерархии, царившей в вотчине Ильяса Валентиновича, и поэтому слушать его было неинтересно.
Низовцев по привычке стал прикидывать, кого из сидящих сейчас с ним за столом ему следует всерьез опасаться, а кого можно считать своим активом. Расклад получался пока не в его пользу, хотя Сморчок давно был на его стороне, сладкая парочка из технолога и снабженца не вызывали у него особых опасений, но такие мастодонты, как финансист, главный инженер и еще несколько ключевых фигур в верхушке, составляли непоколебимый монолит. Намного проще было со средним звеном: его удаленность от распределения реальных благ измерялась галактическими расстояниями, и почти все шли на контакт. Единственным невзятым бастионом оставался маленький секретариат самого Хайруллина. И на это было несколько весьма веских причин. Несмотря на всеядность, Игорь Низовцев не мог представить себя в роли любовника Паулины Фроловны. Это выходило за любые рамки разумного. Лена, напротив, была бы весьма завидным и полезным трофеем, но отточенное чутье опытного ловеласа подсказывало ему, что он, мягко говоря, не в ее вкусе. Остальные сотрудники женского пола, возможно, были доступны и готовы к любым формам общения, однако их полезность в данном вопросе стремилась к нулю, и он с упорством отчаяния питал надежды на Ленину благосклонность.
Выйдя от Хайруллина, Низовцев еще некоторое время потолкался в приемной. Попытки завязать неформальный разговор с Леной ни к чему не привели, и он поспешил к себе в кабинет, где, заварив лошадиную дозу растворимого кофе, впервые задумался об уготованных ему перспективах. Его судьба складывалась непросто, знала и взлеты и падения, которые не смог бы пережить даже восстающий из пепла феникс.
Всего десять лет назад его инвестиционная компания «Русский альянс» наводила ужас на буржуев, окопавшихся в криво приватизированной недвижимости столичного региона. Он отбирал квадратные метры у правых и неправых, пока не позарился на кусок, оказавшийся ему не по зубам. Оперативные данные, собранные об очередном московском богатее, не учли значение всего одной переменной. Организация Низовцева, состоявшая из представителей самых разных культур и мировоззрений, ловко проникала в такие простые сообщества, как трудовые коллективы универмагов, магазинов сантехники и маленьких рынков. Когда они начинали искать подходы к каждому вновь всплывавшему на горизонте объекту, первым, чем интересовались его люди, было наличие реальной силы за спиной того или иного лендлорда. Так в насмешку на английский манер именовали они свою будущую жертву. Именно в тот раз кто-то из них ошибся, и, получив зеленый свет от местных ментов, они ринулись в атаку. Целью был некий Иванов, о котором придется рассказать отдельно, потому что его история, начавшаяся еще в годы горбачевской перестройки, не только занимательна, но и поучительна.
В самом конце существования СССР Миша Иванов дослужился до должности зама председателя исполкома одного из райсоветов столицы. Это было счастливое время, когда государство каждый день отдавало людям новые и новые свободы и при этом еще не началось тотальное обесценивание рубля. Про доллар «пипл» знал только понаслышке. Город еще не был поделен китайскими династиями ЦАО, ЗАО, САО и так далее. Коммунальные службы не засыпали улицы тоннами химикатов, превращая Москву в мрачное и угрюмое пространство.
Именно тогда, в конце восьмидесятых, несколько самых крупных магазинов на больших и красивых улицах района, в котором Иванов осуществлял власть Советов, были сданы в аренду кооперативам. Все директора этих предприятий ежемесячно приносили толстые конверты с советскими рублями в кабинет заместителя председателя исполкома. Используя довольно кривую, но надежную схему, он сделал так, что директорами магазинов, сдавших их в аренду малым предприятиям, стали сами директора этих малых предприятий. Когда неожиданно прозревший секретарь Свердловского обкома КПСС переехал в столицу и занялся расчисткой пространства для своей креатуры, Миша понял, что пришло время валить подобру-поздорову, и отправился в бизнес. Проведя выборы директоров в подконтрольных ему магазинах — конечно, с соблюдением абсолютно всех демократических процедур, — Миша Иванов окончательно закрепил свое господство на этих территориях. Все следующие годы, несмотря на изменения в формах и названиях, неизменным оставалось одно: де-юре и де-факто хозяином этих площадей оставался Миша Иванов. Прошла приватизация, началась и закончилась скупка акций и долей у миноритарных акционеров, с которыми никто не церемонился: не хочешь продавать долю — завтра проведем собрание и увеличим «уставник» или просто исключим тебя под надуманным предлогом. Иди потом жалуйся.
Иванов заматерел, стал тучным и просиживал целыми днями допоздна в своем новом кабинете. Райсоветов давно не существовало, и Миша хвалил себя за дальновидность, радуясь, что вовремя ушел на вольные хлеба. Он постепенно привлек к управлению своих дочерей. Правда, любимица Софья только делала вид, что вникает в дела, зато старшая дочка, Марина, вскоре стала его реальной помощницей, взвалив на свои плечи всю бухгалтерию: и черную, и для налоговой службы. Софью Михайловну больше интересовали путешествия — все лето она проводила на морях. По мнению отца и старшей сестры, Соня была «непутевая», и это если не переходить уже к совсем нелестным эпитетам. Ей купили вполне приличный по меркам того времени коттедж на Кипре, недалеко от Пафоса. С тех пор она почти все время проводила на солнечном острове, изредка наведываясь в Москву встретиться с подругами и походить по ночным клубам. В остальном жизнь его семьи была стабильна и приятна.
Появлялись и исчезали ребята в кожаных куртках с угрюмыми лицами, приезжавшие на подержанных БМВ или «Гранд-Чероки». Он умел ладить с ними, его не смущало их снисходительное обращение и то, что между собой они называли эту недвижимость своей. Раз в месяц Миша отдавал им пять тысяч долларов, что составляло чуть меньше получаемой им самим дневной прибыли. Парни радостно укатывали куда-то дальше по своим делам, порой навсегда. Потом пришли местные милиционеры и попросили чуть больше, но им была показана вся финансовая документация, кропотливо составленная Мариной. Иванов по-дружески поделился с ними всеми проблемами, и они удовлетворились трешкой в месяц. Правда, через пару лет им удалось навязать ему еще и ЧОП с тремя постами охраны, один из которых был круглосуточным. Это обстоятельство больше всего смущало Иванова. Он страшно боялся, что охранник ночью приведет гулящих девок и они, напившись водки, устроят ему пожар. Для того чтобы избежать этих неприятностей, Миша придумал запирать на ночь этого здоровяка в маленьком помещении недалеко от черного входа.
Пришли тучные нулевые, все товарно-денежные отношения, установившиеся с прошлого десятилетия, казались незыблемыми и неподвижными, как муха, застывшая в янтаре. Все рухнуло летом четвертого года, когда Иванов с дочерью, сидя в своем кабинете, проверял счета от поставщиков и коммунальщиков.
В дверь вежливо постучался и вошел скромный молодой человек в костюме и галстуке.
— Извините, пожалуйста. Я могу видеть директора ООО «Восток»?
Миша сначала хотел попросить его выйти, чтобы о нем доложил секретарь. В голове вертелась фраза «Почему без доклада?!», но, оценив вежливость и скромность паренька, снизошел до общения с ним.
— Да, я вас слушаю, чем могу помочь?
— Сорокин Николай Евгеньевич? — уточнил юноша, вертя в руках какой-то конверт.
— Какой Сорокин? Вам кто нужен, молодой человек? — спросил Миша, начиная сердиться по-настоящему.
— Как какой? Сорокин Николай Евгеньевич, генеральный директор ООО «Восток»! Вот, письмо ему из налоговой инспекции, — говоря это, юноша подошел ближе и протянул конверт с синей печатью почты и красным штампом отправителя. Миша потянулся за письмом, но парень резко отдернул конверт.
— А вы Сорокин? — в глазах паренька играли веселые огоньки.
— Нет, я Иванов, — как-то растерянно промямлил Миша.
Он хотел добавить, что он-то и есть директор ООО «Восток», но вконец распоясавшийся молодчик перебил его уже абсолютно невежливо.
— Так зачем вы руки тянете к чужой корреспонденции? А где Николай Евгеньевич? — в его голосе уже совсем открыто звучали глумливые нотки.
В этот самый момент, резко распахнув дверь, в кабинет вошел мужчина в сопровождении нескольких охранников.
— Вы директора ищете? — обратился он к изображающему возмущение парню, игравшему роль курьера.
Парень передал ему конверт, и мужчина прочитал вслух.
— Генеральному директору ООО «Восток» Сорокину Николаю Евгеньевичу. Да, это мне, — сказал он, обращаясь ко всем одновременно, и тут же добавил: — Охрана, выведете посторонних из моего кабинета!
Молодые крепкие парни, ни слова не говоря, подхватили Иванова и его дочь под мышки и аккуратно вынесли их на улицу, развернулись и закрыли за собой дверь. Миша, хватая ртом воздух, приложил руку к сердцу и опустился на асфальт прямо посреди тротуара. Стали останавливаться прохожие, в основном советовавшие меньше пить, но большинство спешило по своим делам, не обращая на происходящее никакого внимания. Таблетки валидола остались в кабинете, в кармане пиджака. Стояла удушливая июльская жара. Миша закрыл глаза от боли, пронзившей сердце, и почувствовал, как теряет сознание. Марина побежала в соседнюю дверь, где располагалась аптека, которая арендовала у них двести квадратных метров и ежемесячно приносила двадцать пять тысяч долларов чистого дохода. Владелец всегда вовремя и без задержек приносил аккуратно перетянутые банковские упаковки.
Дверь оказалась закрытой, сквозь стекло на Марину испуганно смотрели знакомые провизорши, которые боялись выйти из-за прилавка, потому что были блокированы сотрудниками охраны, нанятой новым директором. Она дернула дверь так, что все накладные ногти посыпались на асфальт. Незнакомый мужик за дверью жестами показывал ей, чтобы она убиралась. Марина схватила стоявшую рядом урну и, с усилием подняв ее, протаранила стеклянную витрину. Послышался звук бьющегося стекла, часть осколков попало ей на ноги, и на колготках расползлись следы от порезов. Из-за угла выскочили четыре парня в джинсах и спортивных куртках и начали избивать ее стальными прутьями. Она потеряла сознание после первого удара, который рассек ей кожу на затылке, — если бы не прическа, он мог бы быть смертельным. Остальные побои она уже не чувствовала. Толпа зевак мгновенно рассеялась, а через несколько секунд парни прыгнули в жигули пятой модели с ржавыми номерами и укатили в сторону области. Наряд милиции, прибывший почти сразу, вызвал скорую помощь и передал материалы дела дознавателю, который после опроса очевидцев квалифицировал действия Ивановой Марины Михайловны как хулиганство.
Через пару недель, выйдя из клиники, Миша принялся обивать пороги всевозможных учреждений. Он безрезультатно обзванивал своих знакомых, тех, кто, по его мнению, мог помочь ему восстановить справедливость. Наконец его вызвали к следователю в связи с делом о мошенничестве. Утром, собираясь на допрос, он радостно потирал руки и повторял про себя: «Есть еще порох в пороховницах» — и хвалил себя за то, что не пожадничал, а щедро раздавал припасенные на черный день пачки долларов, которые таки дождались своего часа. Ему было назначено на три, и он успел заехать в госпиталь, где лежала его дочь. Несмотря на тяжелые травмы, дело шло на поправку. Беспокоил только коленный сустав, но они решили долечивать его в Швейцарии. Миша просидел у нее чуть больше часа, рассказывая о том, как скоро все нормализуется, и обещал справедливость, мол, делу уже дали ход. Поинтересовался, какие фильмы привезти посмотреть, и уехал в бодром настроении духа.
Его неприятно удивила холодность следователя, пока тот вел с ним формальную беседу про семейное положение, судимости и прочее, но Миша успокаивал себя, что все так и должно быть в органах правопорядка. Первые же серьезные вопросы заставили его снова потянуться за валидолом. Оказалось, следователя как раз интересуют обстоятельства, при которых он стал обладателем своих долей в уставных капиталах ООО, владевших теперь уже спорной недвижимостью. Через пятнадцать минут его снова увезли в больницу.
Так бы все и осталось в цепких лапах основателя инвестиционной компании «Русский альянс» Игоря Низовцева, если бы у попрыгуньи-стрекозы Софьи Михайловны в числе многочисленных «муравьев», к помощи которых она беззастенчиво прибегала, как только вьюги и метели начинали подмораживать ее крылышки, не было бы одного загадочного персонажа. Они познакомились не так давно, года два назад до описываемых выше событий. Увидев Софью Михайловну в первый раз, Адам Магер принял ее за шлюшку из отеля и просто спросил сколько. Она была в компании двух подруг, таких же симпатичных и образованных представительниц обеспеченной прослойки «новых русских», как их окрестила народная молва. Они любили, взяв билеты в Большой театр, снять номер в одном из ближайших отелей и в полном объеме почувствовать удовольствие от имперского шика столичного центра. В московской среде не принято наряжаться в театры и рестораны — исключение, наверное, составляет Большой и закрытые вечеринки реальной элиты. Но это уже совсем другая история.
Три грации, одетые в стиле пин-ап, вернувшись с недавно закончившегося спектакля, цедили через трубочки коктейли с мартини и оживленно обсуждали танцора, исполнявшего главную партию. Мускулистые ноги, позволявшие тому выпрыгивать все выше и выше и парить над сценой по мере усиления драматизма музыкального сопровождения, были одобрены без вопросов. Недоверие вызывал только гульфик: его размеры вызывали сомнения. Вопрос «Сколько?» от мужчины средних лет, немного полноватого, на вкус Софьи Михайловны, застал всех троих врасплох. Опешившая от такой бесцеремонности девушка, переглянувшись с подружками, решила принять вызов и назвать цифру, которая, не являясь совсем уж невыполнимой, все равно заставила бы нахального дядьку сконфузиться и понять свою ущербность. Ситуация приняла особо пикантный оборот, когда нахал с какой-то пугающей небрежностью достал из кармана пиджака туго стянутую пачку пятисотевровых банкнот и протянул ее Соне. Надо было как-то выкручиваться. Леля, самая неудачливая из троих в смысле количества богатых поклонников, первая попробовала пойти в контратаку.
— Мы не проститутки. Уберите ваши деньги, — сказала она как можно более независимым тоном.
— Договор дороже денег, — невозмутимо ответил мужчина, очевидно не собиравшийся ретироваться.
— Мы обсуждали длину яхты, которую собирались зафрахтовать для моего дня рождения. Простите нас, если вам показалось… — вступила в разговор Виктория, третья подруга, надеясь блеснуть своим интеллектом и познаниями в морском деле.
Соню насторожила активность ее товарок. Конечно, они не были проститутками, но и от монашеской схимы их отделяла бесконечность. Она посмотрела мужчине в глаза. В них не было насмешки, и женская интуиция подсказала ей, что это интересный человек. Оставалось сделать свое согласие красивым.
— Вы правы, договор дороже денег, но вы не дослушали меня до конца, — сказала Соня.
Она взяла со стола пятьдесят тысяч евро и держала их так, что было непонятно: хочет ли она их вернуть владельцу или положить в свою сумочку.
— Я бы хотела продолжить этот вечер в каком-нибудь модном ночном клубе какой-нибудь европейской столицы, скажем Амстердама. Да, и закажите чартер, иначе мы никуда не успеем, — продолжила она.
— Прошу меня простить, — заговорил мужчина, — за мое бесцеремонное вторжение в вашу компанию. Надеюсь, бутылка хорошего шампанского загладит мою вину.
Он сделал знак официанту и, когда тот подошел, сказал негромко несколько слов. Было видно, что его здесь знают и выполнят его заказ точно и без промедления. Затем он забрал у Сони пачку купюр, оставив без внимания торжествующие ухмылки двух весталок, слишком рано поверивших в одержанную ими победу.
— Это твоя сумочка? — спросил он девушку, указывая пальцем на изящный клатч, лежавший рядом с ней на диванчике. Не дожидаясь ответа, он положил в него деньги и галантно протянул ей руку. — Хорошего вечера, ангелочки, мы с вашей подружкой вынуждены откланяться. Кстати, мы так и не познакомились. Мои близкие друзья привыкли обращаться ко мне Магер, но мне будет приятнее, если ты станешь звать меня Адам.
— Соня, — сказала она, вставая.
Они пошли к выходу, и несколько парней, сидевших за разными столиками, вскочили, поспешив выйти на улицу раньше Магера и его новой спутницы. Двое задержались, чтобы открыть им двери. Замыкал процессию огромный шкаф, не переставая говоривший что-то в портативную радиостанцию.
Садясь на заднее сиденье лимузина, Софья Михайловна была уверена, что сегодняшняя ночь закончится для нее в каком-нибудь съемном особняке на Пироговском водохранилище или, в случае склонности к экзотике, на которую намекало имя ее спутника, в каюте здоровенной и бессмысленной здесь, в порту пяти морей, яхте. Убежденность в фарсе всего происходящего не покидала ее, даже когда небольшой реактивный самолет, к трапу которого несколько минут назад подкатил их кортеж, взревев моторами, пополз к взлетной полосе.
— У меня нет с собой загранпаспорта, — весело воскликнула она, беря со столика бокал с шампанским, только что услужливо налитым стюардом.
Сидя в кресле из кремово-белой кожи, она мастерски расположила край своего платья на pussy level[7], при этом не демонстрируя ни миллиметра своих трусиков. Заявлением об отсутствии необходимых документов, связанных с прохождением неизбежных формальностей, она оставляла ему последний шанс встать в общий строй страдальцев за ее неповторимость и, возможно, даже благосклонность.
— Мы только туда и обратно, — ответил ей Магер и, будто прочитав ее мысли, весело рассмеялся.
Утром или, правильнее сказать, в середине дня Соня проснулась в номере отеля «Краснопольский». Из окна была видна центральная площадь города, а во рту чувствовалась пергаментная сухость от выкуренной за ночь травы. Как в постели, так и в номере, кроме нее, никого не находилось. Попробовав восстановить в памяти эту ночь, она засомневалась, был ли у нее секс с ее новым знакомым. По внешним признакам ничего не случилось, хотя гарантии на сто процентов она дать не могла. После проверки сумочки, лежавшей на прикроватной тумбочке, и обнаружения пачки денег вместе со всякой ерундой типа помады и пудреницы к ней вернулся свойственный ей пофигизм, и она даже не расстроилась, заметив, что мобильник давно отключился из-за севшей батареи.
Горячая ванна в сочетании с контрастным душем быстро вернули молодое здоровое тело к жизни. Промокнувшись полотенцем и накрутив его же на мокрую голову в форме восточного тюрбана, она стояла возле окна и грызла зеленое яблоко, найденное возле мини-бара. В Голландии не принято задергивать занавески, если не хочешь быть обвиненным в колдовстве, — эта средневековая заповедь установилась здесь с тех времен, когда бравые солдаты испанского наместника герцога Альбы тащили за волосы на костер женщин и девушек, обвиненных в этом злодействе. Впрочем, в данном случае Софье Михайловне просто было лень надевать на себя халат или задергивать шторы. Стесняться ей было, бесспорно, нечего, и те счастливцы, которым довелось рассмотреть очертания женской фигуры, размытой за каплями дождя, еще долго вспоминали чудесное видение, открывшееся им в самом сердце столицы Королевства Нидерландов.
Сухой щелчок электрического замка входной двери сообщил ей о том, что с этого момента она уже не одна в номере. Отложив недоеденное яблоко в сторону, она повернулась к вошедшему и, заметив смущение в глазах Адама, завернулась в полотенце, оставив все еще мокрые волосы досыхать естественным путем.
— Привет, зачем ты оставил меня одну? Я могла испугаться! — сказала она ему приветливым тоном, стараясь выразить благодарность за пробуждение в приятной обстановке.
— Вчера мне показалось, что вы барышня не из пугливых, — добродушно проворчал он в ответ и, подойдя ближе, аккуратно поцеловал ее в краешек сухих губ.
После этого едва заметного прикосновения она отбросила все сомнения насчет вчерашнего и почувствовала, как краснеет. Это случалось с ней крайне редко — наверное, все разы можно было легко пересчитать по пальцам одной руки. Секс вчера был, а она не могла ничего вспомнить, а значит, ее выступление было так себе, без импровизаций и вдохновения. Ее использовали как манекен, как тушку, и она может считать себя в расчете с этим Чудовищем, как Соня немедленно стала именовать его в своих мыслях.
— Выйди, мне надо одеться, — не глядя на Адама, сказала она.
— Хорошо, жду внизу, в лобби. Мои друзья пригласили нас на прогулку. Прокатимся на катере по каналам, посмотрим архитектуру. Очень красиво, — почувствовав внезапно изменившееся настроение девушки, Магер говорил скороговоркой, одновременно стараясь понять причины такой резкой перемены настроения.
— Я не хочу никуда ехать, я устала. Отвези меня домой, — протараторила она свою беспроигрышную формулу-заготовку для умников, считавших, что такой пустяк, как ночь, проведенная под одной крышей, может послужить поводом для возникновения каких-либо прав на ее внимание.
Одной рукой придерживая узел полотенца у себя на груди, она, не дожидаясь ответа, подхватила платье, колготки и нижнее белье, лежавшие на кресле. Проскользнув мимо опешившего от такого поворота событий Адама, девушка закрылась в ванной комнате, включила холодную воду, присела на краешек мраморной ванны и принялась разглядывать свою ненакрашенную, но не ставшую от этого менее привлекательной мордашку. Первый всплеск желания покапризничать прошел, и при всей своей взбалмошности и пресыщенности мужским вниманием она не могла не признаться самой себе во влечении к этому человеку. Три легких постукивания по деревянной двери вернули Софью Михайловну в реальность.
— Ты же не собираешься нарядиться днем в вечернее платье? — раздался снаружи голос Адама, как только она закрыла кран и шум падающей воды прекратился.
— Мне нечего больше надеть. Ты же не выставишь меня из номера голышом? — ответила она примирительным тоном, продолжая мило улыбаться своему отражению в зеркале.
— Я принес тебе одежду твоего размера, как раз для прогулки на яхте.
— Хорошо, оставь все в гостиной и, если твои друзья не торопыги, можешь подождать меня внизу.
Услышав, как захлопнулась входная дверь, она вернулась в номер, разложила на постели принесенные Адамом вещи и выбрала джинсы и теплый свитер. Через час они стояли на верхней палубе небольшой яхты, которой управлял капитан из местных. Друзья Магера оказались то ли голландцами, то ли бельгийцами, и Соня, устав прислушиваться к разговорам, в которых не могла понять ни слова, просто наслаждалась свежим воздухом и бесконечной вереницей красивых домиков, проплывавших навстречу их движению.
Вечером в ресторане, когда они наконец остались одни, девушка ждала, когда Адам начнет рассказывать ей смешные истории из своего детства или юности. Так обычно поступали все ее кавалеры, получившие право на ужин при свечах. К Сониному небывалому удивлению, ничего подобного не случилось. Магер был немногословен, больше интересовался ее историей, расспрашивал о родителях и планах на будущее.
— Я чувствую себя неуютно в чужой стране без паспорта, — поняв, что пора подводить итоги их спонтанному вояжу, промолвила она наконец.
— Ну какой-то у тебя все же имеется, — Магер достал из внутреннего кармана пиджака паспорт гражданина Израиля и протянул ей. — Для путешествия регулярными авиалиниями не подойдет, к сожалению, а вот с частным самолетом такие фокусы вполне себе проходят.
Дождавшись, пока Соня пролистает все страницы и презрительно фыркнет, посмотрев на свою весьма кривую фотку, он забрал паспорт у нее из рук и положил его обратно.
— Кто у тебя фотограф? Я вроде не позировала? — спросила она, не зная, как реагировать на увиденное, и спрашивая себя, какие еще снимки или видеозаписи теперь есть у этого мужчины, о деятельности которого она не имела ни малейшего понятия.
— Когда ты объявила, что хочешь на дискотеку в Амстердам, а потом выяснилось, что у тебя нет паспорта, я воспользовался своими возможностями и взял ситуацию под контроль. Вот и все. Других твоих изображений у меня не осталось, ну разве только здесь, — он рассмеялся и постучал пальцем себе по виску.
— Придется поверить тебе на слово. А когда мы возвращаемся в Москву?
— Могу доставить тебя к самолету сразу после десерта. Мне надо остаться здесь еще на несколько дней — боюсь, я не смогу уделять тебе достаточно времени. Скоро я закончу одно дело, и, если ты не против, мы можем спланировать путешествие на острова, например в Тихом океане. Я никогда не был на Таити, — добавил Адам.
— Я тоже, но я почти всегда на Кипре, меня уже тошнит от моря. Закончишь дела, пригласи меня в Париж. Ты знаешь, мы, русские, любим этот город, — почти приказала она и продолжила после секундной паузы: — Сегодня обойдемся без десерта, отвези меня на аэродром.
Магер посмотрел на часы. Окликнув проходившего мимо официанта, он попросил счет. Соня, воспользовавшись заминкой в разговоре, отправилась в уборную поправить макияж. Посмотрев ей вслед, он еще раз с удовольствием оценил природную элегантность ее фигуры. Ему даже захотелось поуговаривать Соню остаться здесь с ним, но, помня неприязнь его ключевого партнера к любому появлению на горизонте женской юбки в момент подготовки к сделке, он погасил в себе этот порыв.
На момент их встречи Адам Магер разменял пятый десяток, свободно говорил на нескольких европейских языках, включая идиш. Большая часть его европейских партнеров считали его выходцем из Израиля и за глаза называли его не иначе как хасидом из Тель-Авива. Его истинного background[8] не знал никто, коме человека, встречу с которым он искал уже более полугода и которая и послужила поводом его прилета в Россию три дня тому назад. Эта встреча закончилась вялым обещанием подумать и дать ответ, как выразился нужный человек, в ближайшие дни. В отличие от Магера, этот человек не был богат, скорее наоборот. При этом никто лучше него не разбирался в хитроумных сейфовых замках. Согласие поработать вместе неожиданно пришло утром, и в это самое время чартер, отправленный за спецом, был уже на подлете к Схипхолу. Еще раз сверив время, он рассчитался и после возвращения своей новой подруги вышел с ней под руку к ожидавшему его такси.
Такая перемена в демонстрации достатка и роскоши немного смутили Соню, и Адам поспешил объяснить ей, что здесь, в Европе, такие проявления, как presumptuous consumption[9], не вызывают одобрения. На самом деле ему показалось более разумным отправить свой мерседес встречать человека, от которого во многом зависел успех многолетнего плана. Недаром в его подготовку уже было вбухано огромное количество времени и средств.
Приняв все меры предосторожности против нежелательного пересечения встречаемой и провожаемой персон, он со своей обычной изворотливостью легко добился желаемого результата. Поцеловав Соню на прощание в щечку возле трапа, по которому несколько минут назад спустился «мастер ключей», он поспешил на встречу с ним. Пламя азарта, охватившее Адама Магера в этой игре с топовыми ставками, словно кирасой прикрывало его от стрел Амура, которому ничего не оставалось, как разреветься, умостившись на Сониных коленках. Ангелок крепко обхватил нежную шею своими пухлыми ручонками, пока девушка с недоумением смотрела в иллюминатор на быстро удаляющуюся в сторону терминала аэропорта фигуру. В ее жизни это был первый мужчина, поступивший с ней так.
Следующая их встреча произошла через пару месяцев, почти в конце февраля две тысячи третьего года. На Кипре уже наступила весна и было тепло. Соня изнывала от скуки и решительно не знала, чем себя занять. Греки не вызывали у нее ничего, кроме страха из-за волосатых рук и ног. Подруги звали ее на Мальдивы, а постоянные поклонники предлагали разного рода путешествия на круизных лайнерах или экстремальный туризм в виде покорения Джомолунгмы. Адам Магер объявился на острове в своем стиле, то есть неожиданно и без приглашения. Толкая тележку в Woolworth[10], она сначала не поверила своим глазам, увидев приближающегося к ней мужчину с широченной улыбкой и распростертыми объятиями.
— Ну так мы летим на Таити или в Париж? — спросил он ее после первых приветствий.
— Ты закончил свои дела?
— Да, мой ангел. Не все, конечно, довольны результатом, но я ничего не могу поделать. Теперь некоторое время можно отдохнуть, и почему бы нам не провести это время вместе?
— Прекрасно, а то я немного заскучала. Может, сначала в Париж?
— Никаких проблем, Париж так Париж. Хотя говорят, что Вена еще более красивый город. Я остановился в отеле Four Seasons. Меня поселили в номер, принадлежащий султану Брунея. Договориться было непросто. Пару недель я планирую пожить здесь, а потом рванем путешествовать, ок?
Подробно объяснив диспозицию, Магер отобрал у нее тележку и покатил ее сам, словно совершая акт бытового самопожертвования. Отстояв вместе с ней очередь в кассу, он проводил ее до машины, и они условились встретиться вечером в китайском ресторане на минус первом этаже отеля.
К вечеру похолодало, и Соня, одевшись в стиле кэжуалшик, прихватила с собой куртку из кожи страуса. Спустившись вниз по лестнице, она с удивлением обнаружила его стоящим рядом с еще одной парой. Первым делом оценив конкурентные возможности девушки приблизительно ее возраста или, пожалуй, лет на пять помоложе, она мигом успокоилась, отнеся ту в разряд простушек из глухой провинции. Отвлекшись на потенциальную соперницу, она не сразу придала значение мужчине, с которым у Магера, очевидно, были давние и весьма запутанные отношения. Больше всего ее поразили его пальцы, сплошь покрытые татуировками воровских перстней. В том, что это наколки, сделанные в неволе, у нее не было ни малейшего сомнения.
Молоденькая спутница этого гражданина, совершенно не учитывая разделявшую их с Софьей Михайловной дистанцию, весь вечер приставала к ней с рассказами о том, какой белый песок в Айа-Напе, и вместо положенного в литературном русском языке «там» все время говорила «тама», при этом постоянно поправляя тоненькие лямки платья, с трудом вмещавшего ее грудь не менее чем пятого размера. Сторонница вежливости, толерантности и правил этикета, Сонечка растягивала губки в улыбке, максимально демонстрирующей интерес к этому потоку воспоминаний о вчерашних и позавчерашних событиях, так сильно впечатливших юную особу. На самом деле все ее внимание до последней капельки было приковано к обрывкам фраз, которыми обменивались сидящие напротив нее мужчины. Слова, вырванные из контекста общего смысла, который ей так и не удалось уловить, дали ей достаточно информации о том, с кем она собиралась провести ближайшие несколько месяцев, а может быть, и лет. Очевидная принадлежность обоих граждан к миру, исповедующему отличные от принятых в постиндустриальном обществе идеалов, не смутили ее ни на йоту. Софья Михайловна никогда не интересовалась, чем и как тот или иной из ее поклонников зарабатывает ей на подарки.
После ужина они с Адамом, попрощавшись с его друзьями, отправились прогуляться вдоль моря. Все складывалось как нельзя более удачно. Месячные недавно закончились, и, по ее расчетам, в ближайшие дни можно было не предохраняться.
«Сегодня я покажу ему небо в алмазах», — решила она для себя, справедливо посчитав, что подаренные полста тысяч евро отработаны не до конца.
Разговор про оплату последующих встреч и поездок она предусмотрительно решила отложить. Чувство такта никогда ей не изменяло, и меркантильность всегда оставалась на втором плане. Доподлинно неизвестно, каким привиделось небо Адаму в эту ночь. Что же касается Софьи Михайловны, то, едва распахнув ресницы и невольно прищуривая глаза от невесть как проникшего сквозь толстенные шторы солнечных лучей, она сразу обратила внимание на изящную шкатулку. Та была приоткрыта, и в центре на маленькой шелковой подушечке красовалось колечко из белого золота с камнем, переливавшимся мириадами цветов и оттенков от проникавшего в него света. Это примирило Сонину тонкую душевную организацию с грубой прозой бытия, и, повернувшись спиной к окну, она вздремнула еще немного.
Им всегда было классно вдвоем, но и он, и она ценили свою свободу еще дороже. Кроме того, Сонечка больше любила юг, а Магер — Северную и Центральную Европу, да и оставить свой беспокойный бизнес ему было никак нельзя. Они продолжали встречаться иногда чаще, иногда реже, не задавая друг другу лишних вопросов и не предъявляя никаких претензий. Совместная жизнь предполагала ведение какого-никакого совместного хозяйства, а быт казался ей пошлым и всегда тяготил ее.
Наверное, поэтому отец и сестра, не найдя в ней сочувствия к своему каторжному труду по сбору арендной платы, записали ее в разряд «непутевых» и относились к ней как к отрезанному ломтю. Когда Низовцев их обобрал, переписав доли в ООО «Восток» на «Русский альянс», никто даже не подумал ее оповестить. Конечно, можно сослаться на их бедственное положение и мыканье по больницам, но не это определило их нежелание ставить ее в известность. Они просто о ней забыли. Прошло больше месяца с того злополучного дня, когда в их офис ворвались люди в камуфляже. Денежные потоки после этого изменили свое направление, и однажды на счет Софьи Михайловны не упали ежемесячные выплаты, размер которых был утвержден на семейном совете. Она сразу заподозрила что-то неладное. Отношения с сестрой давно были натянутые. Уверенная в очередных кознях, предпринятых Мариной против нее, она позвонила отцу сначала на мобильный, а через некоторое время, отчаявшись слушать заунывное «Абонент недоступен», на городской в офис. Выслушав довольно грубый ответ, мол, Иванов здесь больше не работает, она стала набирать все известные ей номера, пока один из знакомых сотрудников папиной ооошки не ввел ее в курс дела.
Как ни ветрена была младшая Иванова, а цену деньгам прекрасно знала и отлично умела их считать. Никаких иллюзий по поводу возможности личным присутствием улучшить положение дел у нее не возникло и покидать остров с его двумястами пятьюдесятью шестью солнечными днями в году она сочла глупым. Сонечка позвонила Адаму. Меньше чем через неделю Низовцев вошел в палату к Иванову в сопровождении заведующего кардиологическим отделением. Это был крупный мужчина лет сорока пяти с аккуратно подстриженной седой бородой-эспаньолкой и стетоскопом, заправленным в правый нагрудный карман зеленого халата оперирующего хирурга. Остановившись у кровати, доктор сообщил больному, что тот уже идет на поправку и некие люди, также желающие Михаилу скорейшего выздоровления, просят уделить несколько минут сопровождавшему его господину. Иванов до этого дня никогда не видел хозяина «Русского альянса» лично.
В глазах московских буржуев, до смерти запуганных рассказами о жестокости штурмовой группы этого частного инвестора, Игорь Низовцев представлялся безжалостным завоевателем вроде Аттилы, предводителя гуннов. Более прозорливые рисовали в своем воображении образ хитроумного героя Троянской войны Одиссея. Когда тот назвался и перешел к предельно вежливым извинениям и обещаниям в ближайшее время восстановить статус-кво, Миша Иванов насторожился. Он отметил про себя, что в этот раз молва очень точно описала внешние качества этого проходимца. Вкрадчивый голос и какая-то двусмысленная, не вызывающая расположения к говорившему улыбка напомнили ему кадры из фильма, когда царь Итаки раскладывал мечи и луки перед переодетым в женскую одежду Ахиллесом. Однако, присмотревшись к подпухшему носу и синевато-лиловым кругам вокруг глаз, предательски вылезавшим за золотые дужки темных очков, он поверил в добросердечность намерений Низовцева-Одиссея. Через час были подписаны все официальные бумаги. На Мишин банковский счет поступили средства на лечение и компенсацию морального ущерба. Неведомая рука могущественного покровителя не скупилась на раздачу компенсаций, тем более все это методично извлекалось из кармана поверженного и раздавленного рейдера. Больше они не встречались, хотя еще почти полгода юристам пришлось утрясать возникшие нестыковки.
Тогда создатель «Русского альянса» действительно был напуган и готов на любые условия ради сохранения своей жизни. Все говорило о том, что с ним как с самостоятельным предпринимателем покончено. За все время своей инвестиционно-рейдерской деятельности Низовцев привык к тому, что все конфликты решались в милицейских кабинетах. Открывались и закрывались уголовные дела на собственников и акционеров, подписывались постановления на обыски и изъятие учредительных и бухгалтерских документов. Подкупленные им судьи из далеких региональных судов выдавали исполнительные листы, находясь от места спора за тысячи километров. После этого молодые хлопцы из забытых Богом городов и сел бескрайней страны, вооруженные арматурой или просто голыми кулаками, выкидывали на улицу неудачливых коммерсантов, перестававших платить прикрывавшим их до сей поры преступным группировкам. Их, конечно, нельзя за это винить. К началу нулевых расплодилось слишком много граждан, напяливших малиновые пиджаки. Оплачивать их комфортную жизнь, с банями, проститутками, подержанными бэхами и черка ми, становилось слишком накладно. Вдобавок они сильно постарели и частенько на призыв съездить «разобраться» просили перебить «стрелу», ссылаясь на необходимость забрать внука или внучку из детского садика. К тому моменту, когда недоучившийся студент экономического вуза вместе со своими ближайшими друзьями и единомышленниками учредил «Русский альянс», людей, вышедших из мест не столь отдаленных, большая часть представителей бизнес-сословия пренебрежительно именовала синяками и полностью списала со счетов. Короче говоря, Игорь Низовцев никак не ожидал каких-либо проблем на своей территории, тем более с этой стороны.
Однажды вечером, вернувшись домой, как обычно, около полуночи, он обнаружил, а вернее, не обнаружил ни ценных вещей, ни долларов, ни рублей, исчезнувших из бог весть как открытого сейфа внушительных размеров. Потери были колоссальны. Но самым страшным была гнетущая атмосфера, витавшая по всей квартире. Обзвонив своих ближайших партнеров и аккуратно закрыв за собой дверь, он поспешил в свой загородный дом, где хранилось много нала и других ценностей в приблизительно таком же по размеру и уровню защиты сейфу. Все четверо прибыли туда почти одновременно и, заехав во двор через открытые дежурным охранником ворота, остановились на площадке перед темневшей в ночи трехэтажной громадиной. Все окна были закрыты, и мужик в камуфляже с сайгой наперевес уверял, что никуда не отлучался и все должно быть спокойно. Облегченно вздохнув и не ожидая подвоха, Низовцев распорядился запереть ворота. Один из его партнеров отобрал у охранника сайгу. Вежливо отстранив мужика в сторону, они поднялись по ступенькам широкой мраморной лестницы. Замки и дверь были закрыты, и через минуту все зашли в гостиную. Низовцев, не снимая ботинок, побежал на этаж, где находился последний бастион его надежды. Увы. Картина повторилась с пугающей точностью.
Еще не представляя до конца глубины разверзающейся у него перед ногами пропасти, словно сумасшедший шаря взглядом по сторонам, он в момент приуныл и шаркающей, безвольной походкой пошел было обратно, когда снизу раздались вскрики и звуки быстро закончившейся борьбы. Наступила тишина. На долю секунды ему даже показалось, что в доме никого нет, но мягкие, крадущиеся шаги и поскрипывание деревянных ступеней винтовой лестницы подсказывали обратное. Паника, словно цунами захлестнувшая волю молодого человека, погнала его к окну, за занавески, но, услышав с улицы чей-то раскатистый хохот, он понял, что замечен и все кончено.
Сколько раз, сидя в своем рабочем кабинете, положив ноги в дорогих туфлях на край письменного стола, он и его друзья выслушивали рассказы бригадиров штурмовых групп, как те болгаркой вскрывали железные двери, за которыми в ужасе от предстоящей расправы прятались неудачники. Как правило, одновременно с этим пара его помощниц, длинноногих девиц в ультракоротких юбках, тут же на машинках пересчитывали стопки шуршащего нала, полученного от продажи очередного захваченного объекта. Всем присутствующим было приятно смаковать подробности издевательств, которым подвергались проигравшие бизнесмены. Красочно и цинично описывались физиологические подробности, особый восторг вызывали истории про мольбы о пощаде со стороны людей, от животного страха потерявших чувство собственного достоинства. Такого ни с кем из хозяев «Русского альянса» случиться, конечно, не могло. Они были из другого теста. Четкие пацаны. Длинноногие секретарши, перематывавшие цветными резинками пачки денег, знали об этом по собственному опыту… Девочкам повезло, что их не было в тот вечер в загородном доме Низовцева.
Получив несколько хороших зуботычин, Игорек предстал перед каким-то сутулым парнем, разглядывавшим его с неподдельным интересом. Не удосужившись представиться, он объявил ему, что жрать в одну харю западло и все забранное у него поступит в общак.
— Но это не все, касатик. Миша Иванов, он мой батрак. Оформи возврат, срок до конца недели. Избегай штрафов. И еще, после того как исполнишь, с тобой встретится наш старший. Понравишься — даст вандаж на работу, — закончил блатной свою короткую речь, не заботясь, видимо, об ответной реакции стоявшего перед ним Низовцева.
Прошло несколько дней после посещения им больничной палаты Миши Иванова и начала процесса по возврату неудачно спиленных активов. Звонок, которого он ждал с непонятным чувством, точно идентифицировать которое у него не получалось, раздался в середине дня. Голос звонившего он узнал сразу и даже не удивился этой манере не здороваться и не представляться. Человек просто сообщил, куда и во сколько ему следует прибыть. Так он попал в сферу влияния Адама Магера.
Подумав и поразмыслив, тот, в свою очередь, оценил хватку и умение вести дела тогда еще совсем молодого паренька. Игорю Низовцеву в ту пору было всего двадцать восемь лет. При этом он сумел собрать команду из профессионалов своего дела и завладеть огромными площадями, часть из которых выгодно продал, а часть сдавал под ретейл. Внешне смирившись со своей участью, Низовцев демонстрировал покорность. Хотя такой пессимистически-мрачный тон описания его положения не совсем соответствовал действительности. Поговорив с ним по душам и обнаружив немало общего в мировоззрении и морали, новый босс оставил ему определенную свободу в делах, и его доходы на пару порядков превышали любые самые смелые фантазии офисного клерка. Связи и уровень проникновения практически во все значимые институты социума группировки, управляемой Адамом Магером, были настолько же существенны, насколько незаметны не включенным в эту сеть индивидуумам. На каждом этаже власти у него находились люди, не просто знакомые по совместному хобби; каждый из членов этой организации отдавал себе отчет в конечной цели любого проводимого им действия. В лицемерных заявлениях связанных с ним чиновников ложь и правда перемешивались в некую золотоносную сыворотку, позволявшую красть всегда и везде, перепродавать краденое и при этом зарабатывать еще больше, умудряясь и здесь облапошить государственную машину, кратно завышая цены и занижая стандарты качества. Междусобойчики, разыгрываемые на бесчисленных конкурсах, плодивших тонны бумаги и гигабайты мусора на цифровых носителях, проходили на ура.
После нескольких безуспешных попыток внедрить Игоря Низовцева в правоохранительные структуры Магеру удалось продвинуть его в корпорацию к Хайруллину на хорошую должность. Такая комбинация потребовала некоторых уступок в других вопросах, но Магер, будучи уверенным в его лояльности и готовности выводить любые суммы денег на зарубежные счета, не поскупился на разменный фонд.
Место заместителя генерального директора в корпорации Хайруллина должно было стать для него трамплином. Подсидеть и слить старого самодура можно было года за два, а если очень постараться, то и побыстрее. После стольких успешных внедрений в трудовые коллективы намеченных им в качестве цели предприятий в голове у Низовцева размещалась своеобразная ЭВМ, способная в кратчайшее время пересчитывать параметры многомерной матрицы и выдавать точнейший результат. Все болевые точки, нестыковки, лидеры противоборствующих стаек, тянущих одеяло на свою сторону, и, конечно же, люди, составляющие реальную опору Хайруллину, помещались им в установленные для них ячейки этого полимерного творения, созданного и бесперебойно функционирующего благодаря его неординарным способностям. За годы, прошедшие с того дня, когда он впервые переступил порог этой могущественной корпорации, коррекции подверглось немало переменных. Сам Низовцев, получив место коммерческого директора, находился в полушаге от того, чтобы войти в ареопаг приближенных к Хайруллину выдвиженцев, составлявших костяк группы, купавшейся в деньгах. Как нередко случается, причиной первой размолвки стала секретарша — cherche la femme[11], как говорят французы. Самое неприятное было то, что, черной кошкой пробежав между ним и генеральным, Лена не досталась ни тому ни другому.
Прошло уже несколько лет с тех пор, как она покинула Новосибирск. С той, прошлой, жизнью, сначала похожей на сказку, а потом на кошмар из-за приступов неконтролируемой ревности со стороны человека старше ее на пару десятков лет, Лена распрощалась навсегда. После развода ее бывший муж, с необычной для себя щедростью, обеспечил Лену всем необходимым для уютного переезда. Поводом проявления такого бескорыстия для Петра Алексеевича Гангарта послужил банальный факт отказа его бывшей супруги от любых претензий на его пакеты акций в прибыльных компаниях, разбросанных по всему миру. Воспользовавшись ее страстным желанием разойтись, он вместе со сворой адвокатов и ручным нотариусом обделал все дело к своей выгоде настолько, что ему пришлось скрывать от общества неожиданно нахлынувшую радость. Все предшествующие разводу события представлялись его друзьям и знакомым как череда Лениных измен и распутства. Некоторые нестыковки, особенно в части невозможности показать пальцем ни на одного из любовников, Гангарт обходил пренебрежительно, отмахиваясь своей пухлой ладошкой от нескромных и бередящих раны в его душе вопросов. Поверить во все это было совсем нетрудно. Девушка была молода, и ее незаурядная внешность, способная притягивать к себе не только взгляды, но и разбивать сердца, подливала масла в огонь нелюбви со стороны всех без исключения жен друзей Петра Алексеевича. В большинстве своем сорокалетние дамы, имеющие достаточно средств и времени для ежедневных посещений спа с массажами и косметологами, они с энтузиазмом принялись обсуждать и осуждать молоденькую «профурсетку». В это же самое время мужская половина общества, деля подряды и откаты в своих скромных кабинетах чиновников провинциального калибра, называли Гангарта дураком и клялись друг другу, что они бы такую женщину, как Лена, не упустили.
Сама виновница такой популярности, наконец вздохнув свободно после трех сумрачных лет замужества, должна была решить экзистенциальную проблему переезда. Перед ней открылась тысяча дорог. Париж, Лондон, Нью-Йорк. Ей удалось уговорить свою подругу по университету прокатиться с ней по Европе. Шик отелей и приветливый персонал туристических мест притягивал, словно магнит. Две недели обошлись им в несколько тысяч евро, и при этом без особых излишеств. Конечно, они не остались без внимания любивших «сладенькое» европейских мужчин. Все они были банкирами и бизнесменами, а джинсы и мятые майки носили исключительно из сочувствия к природе. Точку на планах остаться в Европе насовсем поставил совсем уж смешной инцидент, произошедший с ними в Барселоне. Два парня, прицепившиеся к ним на Рамбле[12], сначала пригласили их в какое-то занюханное кафе, а потом попросили рассчитаться с ними за оказанные эскорт-услуги. Единственным ценным знанием, привезенным из этой поездки, Лене показалась поговорка Barcelona bona cuando bolsa sona[13].
В сухом остатке выбор для русских девушек там оказывался не слишком обширен: если симпатичная, то есть шанс выйти замуж за истеричного домашнего абьюзера, остановившего свой выбор на славянке из-за их привычки к бесправию. Если к вышеуказанному качеству добавить отсутствие комплексов, то можно в ночной клуб танцовщицей. Ну а если с внешними данными не все в порядке, то уборка или, при хорошем знании языка, продавец в магазине для общения с соотечественниками. Все это показалось Лене неприемлемым, по крайней мере на текущем этапе ее жизни. Вернувшись в Россию и выйдя из автоматических дверей шереметьевского терминала, вдохнув московский воздух, сибирячка с доставшейся от мужа немецкой фамилией определилась с выбором города. Теперь оставалось правильно трудоустроиться, избегая пересудов и кривотолков, всегда возникающих в таких случаях.
«Целомудренна та, которую никто не пожелал[14]», — повторяла она про себя на собеседовании с Паулиной Фроловной, когда та начала расспрашивать о причинах развода.
Говоря по правде, все давно было решено совсем на другом уровне, и оставшиеся формальности скорее забавляли Лену, чем пугали. В дальнейшем она больше делала вид, чем по-настоящему внимательно выслушивала нудные наставления старой девы, могущество которой никто из многочисленных сотрудников корпорации не собирался оспаривать. Все они прекрасно понимали, что Паулина Фроловна живет на одну зарплату и по большому счету не может позволить себе даже такую мелочь, как лишняя пара французских колготок.
Сегодня Лену можно было назвать счастливой обладательницей двушки в новом доме с подземным паркингом и припаркованным в нем мини-купером — приемистой машинкой с отличным дизайном и не слишком прожорливым движком. Она могла бы и не работать: многие из тех, кто заглядывал к ним в приемную, был бы счастлив взять ее на содержание и оплачивать девичьи капризы. Страна была на подъеме, а в самой корпорации, руководимой железной рукой Ильяса Валентиновича, многие просто перестали считать свои доходы, поручив это частным бухгалтерам, рекрутируемым для такой ответственной и щепетильной миссии из числа дальних родственников бенефициаров.
Пару лет назад Лена познакомилась с Земцовым, человеком, связь с которым сохранилась у нее по сей день. Это были счастливые, невинные времена, когда слово «харассмент» не было известно широкой публике, а уж обижаться на шлепок по попке от проходящего мимо шефа и вообще считалось дурным тоном. В тот день, сидя за письменным столом и бойко барабаня по клавишам пишущей машинки, она с удивлением заметила мужчину, направившегося прямиком в кабинет Хайруллина. Это было необычно и не укладывалось в установленные каноны. Посетители, покорно ожидавшие вызова в приемной, где безраздельно царствовала Паулина Фроловна, перестали шептаться и в каком-то оцепенении переводили взгляды с незнакомца на саму Паулину Фроловну в ожидании ее реакции. Стук клавиш показался всем присутствующим настолько громким, что Лена, вникнув в необычность ситуации, прекратила печатать. В этот момент дверь кабинета распахнулась и на пороге показался сам Ильяс Валентинович с протянутой для приветствия рукой и обворожительной улыбкой, открывающей пару золотых коронок, обычно недоступных для обозрения.
Как только сцена радушного гостеприимства подошла к концу, девушка продолжила свой труд, а Паулина Фроловна, строгим взглядом осмотрев ожидающих, сосредоточилась на панели с телефонными трубками, очевидно ожидая важных указаний. Время замерло. Ничего не происходило довольно долго, и особенно ушлые из просителей и толкачей, поняв, что зря тратят время и получить какие-либо преференции сегодня не удастся, начали вежливо откланиваться. Наконец дверь снова открылась, и единственное, что удалось услышать немногим оставшимся, было: «Провожать меня не надо». Таинственный посетитель остановился перед столом Лены и, не обращая внимания на плебс, сказал ей пару дежурных комплиментов, затем, мельком глянув на наручные часы, спросил, где она живет, и, не дождавшись ответа, предложил подвезти до дома.
Она почувствовала себя полуобнаженной невольницей на рабовладельческом рынке. Паулина Фроловна, не отрывая взгляда от каких-то вздорных приказов, ожидающих своего часа к исполнению, едва заметными движениями головы вправо-влево подавала сигналы к недопустимости принятия предложения. Небезосновательно предположив, что та блюдет ее невинность в интересах большого шефа, который давно и безуспешно пытался всеми правдами и неправдами затащить Лену в постель, она приняла это предложение. Чувствуя взгляды, скользящие по ее фигуре и придирчиво оценивающие ее «интеллект», она прошла к шкафчику, накинула демисезонное пальтишко и, не попрощавшись, выпорхнула за дверь в сопровождении своего нового поклонника.
Будь Хайруллин помоложе, а Низовцев не столь прагматичен, ситуация могла бы стать неконтролируемой. Начало проблем в карьере Низовцева и явное торможение в приближении по-настоящему райских времен он почувствовал еще весной на бельгийской выставке. В душе он проклинал эту Гангарт из-за подозрений, которые в мятущемся сознании раз за разом отвергаемого Хайруллина падали именно на него. Лена интересовала его не больше, чем любой другой источник дополнительных сведений о происходящем в делопроизводстве, о готовящихся приказах и распоряжениях. Покупать ее лояльность ценой своих отношений с генеральным директором Игорь Низовцев был не готов. К сожалению, даже разумным мужчинам не всегда возможно объясниться, особенно если твоему сопернику плотно за шестьдесят и он, как племенной бык, перестает соображать и, вместо того чтобы успокоиться, тычет рогами даже в ни в чем не повинных лошадей[15].
Привыкший перетасовывать людей, словно карты в колоде, Низовцев до последнего не оставлял надежды на урегулирование этого конфликта. Тогда, в Бельгии, он готов был пойти так далеко, что просчитывал возможность поговорить с Гангарт в приватной обстановке и предложить ей хорошие деньги за ее благосклонность к Хайруллину. К несчастью, все его попытки приблизиться и переговорить были истолкованы как личная заинтересованность. Другие девушки-переводчицы, включенные в делегацию, сумели в своих фантазиях придать необходимую яркость не происходившим на самом деле событиям. Когда Лена Гангарт укатила в отель с американцем, только что пытавшимся навязать им свое оборудование, Низовцев понял, что все кончено и этого ему не простят, теперь уже не как сопернику, а скорее как свидетелю. Тогда он и принял решение выйти из игры. Контракт, предложенный его корпорации американцами Траутвайном и Фишером, был достаточно крупным, денег, если их отправить на правильные счета, могло хватить на пару шикарных жизней, и Низовцев принялся за реализацию плана с удвоенной энергией.
Первым делом ему пришлось связаться с Гансом Гофманом, незаменимым человеком в деле банковских проводок по офшорным схемам. Официально это делалось под предлогом оптимизации налогообложения. Она рассчитывалась элементарно. Низовцев приходил в кабинет финансового директора, человека с безукоризненной репутацией и видом вегетарианца. После обычных приветствий, продолжая жаловаться на пробки и дороговизну работ в автосервисе, он клал на стол листок бумаги с расчетами выгоды от той или иной схемы. Итоговое сальдо обычно равнялось семи- или шестизначным цифрам. Финансист морщил лоб и, крутя ручку с золотым пером, писал чуть ниже еще одну цифру, обычно составлявшую три четверти от исходной, — это была доля Хайруллина и, возможно, того самого Земцова, курировавшего их корпорацию. Дальше все шло как по маслу. С платежами его никогда не торопили, такие вопросы просто не принято было задавать и обсуждать. Каждый прекрасно понимал свою ответственность и последствия неточного исполнения обязательств.
Сегодня после еженедельного совещания, стоя с чашкой черного кофе в руке, Низовцев смотрел в окно своего кабинета, перебирая всевозможные сценарии дальнейшего развития придуманной им финансовой комбинации. За время, прошедшее после неудачи с Ивановым, прошло много лет. Он стал осторожен и подозрителен. Но самым неприятным для него стало открытие, что ему не хватает Магера! Это чувство неожиданно ударило по самолюбию: он почти год праздновал исчезновение блатных из своей жизни. Они пропали с его горизонта так же неожиданно, как и появились. Сначала Низовцев был очень доволен таким поворотом. Вновь обретенная независимость оказалась настолько сладкой, что в первые несколько месяцев он выпил больше водки, чем за всю предыдущую жизнь. Это был по-настоящему праздничный период. Средства, оказавшиеся у него в распоряжении, плюс накопления, собранные за годы успешного рейдерства, сделали Игоря желанным гостем во всех самых модных и дорогих клубах. Конечно, его нельзя было причислить к по-настоящему богатым представителям московской тусовки. Юные отпрыски долларовых миллиардеров считали Низовцева стариком и принимали дружбу только в виде услуг и уступок, категорически не оставляя для него места в высшем свете. Литры водки и обретенная свобода позволяли ему этого не замечать.
Как-то раз он проснулся посреди ночи в каком-то подозрительном пентхаусе и долго бродил по огромному залу, в котором из всей мебели была только кровать. На ней, раскинувшись морской звездой, безмятежно посапывала огромная афроамериканка. Панорамные окна без занавесок наполняли пространство ледяным серебром предрассветного сумрака. Не найдя своей одежды, Игорь намотал вокруг бедер валявшуюся на полу простыню и неуверенной походкой направился к стеклянной лестнице, спускавшейся откуда-то сверху. Ему хотелось вспомнить, как он сюда попал и был ли у него секс. Запоздалое предупреждение о неизлечимости ВИЧ-инфекции взорвалось у него в голове, причиняя неописуемые страдания, удесятеряемые страшным похмельем. Обойдя всю тысячу квадратных метров и не встретив ни единой живой души, он немного успокоился. Единственной проблемой было полное отсутствие его одежды и похмельная амнезия. Отсутствие средств связи с внешним миром подчеркивало нелепость происходящего. Спустившись обратно, он присел на краешек кровати и с любопытством принялся разглядывать представительницу другой расы. Девушка была по-своему красива, даже чрезмерно мощные ягодицы почти не портили общего впечатления. Будить или не будить? Вопрос сейчас состоял именно в этом. Все за и против неоспоримыми аргументами чередовались в голове Низовцева. «Что благородней духом? Свалить отсюда побыстрее и не испытывать судьбу?» — перевод Гамлета в исполнении Пастернака всегда казался ему наиболее поэтичным, тем не менее, учитывая непосредственные обстоятельства, он решился на некоторую вольность в его изложении. Женской одежды, как и его собственной, нигде не наблюдалось. Девушка, скорее всего, была такой же жертвой злой и нелепой шутки, как и он сам. За окном почти рассвело, и последняя звезда исчезла, уступив место кроваво-оранжевой полосе солнечного света, словно бритвой, разрезавшей всю линию горизонта.
«Окна выходят на восток… Где я это слышал?» — спрашивал он себя, обхватив голову двумя руками и монотонно покачиваясь из стороны в сторону.
«Подонок Сивцов!» — догадался Низовцев и дальше уже не волновался.
Саша Сивцов был совсем молодой балбес, сын одного московского тайкуна[16]. Совсем недавно он хвастался, как они с парочкой таких же обормотов устроили кастинг молоденьких девиц на должность секретаря. За неимением собственного офиса они провели его в пентхаусе, который компания его отца давно и безуспешно пыталась продать. Все детали планировки в точности совпадали с описанием двухэтажной западни для провинциальных дурочек в передаваемых из уст в уста историях о том, как повеселились Саня Сивцов и его друзья…
Мозги рейдера работают не совсем так, как у остальных людей. Это неоспоримый факт. Не прошло и трех минут, как план по отжатию пенты был сформирован и утвержден. Правда, не очень хотелось делиться барышами с продолжавшей посапывать рядом женщиной, но такие меркантильные вопросы, как правило, откладывались им на потом и решались всегда с выгодой для себя.
Этот случай стал поворотным моментом, после которого Игорь вернулся в строй, немного постаревшим и, как следствие, более осторожным человеком. С пентхаусом все прошло как по маслу: когда разъяренный папаша в окружении охраны прибыл на разборки, его встретил немолодой уже адвокат в очках и с бабочкой. Его клиентка, нубийка по происхождению и россиянка по паспорту, предъявила бумаги, прошедшие все необходимые процедуры регистрации. Расчет, произведенный в наличных долларах между ней и Сашей Сивцовым, вызывал определенные сомнения, но к этому моменту на несчастного юношу свалилось столько невзгод, что старший Сивцов, почувствовав запах жареного, предпочел отступить.
Схема Низовцева была проста и изящна: купив за копейки персональные данные у охраны здания, он собрал пул из нескольких десятков девиц, готовых предъявить обвинения веселой компании молодых пижонов, пригласивших их на кастинг и вымутивших в итоге бесплатный секс. Достичь договоренностей с девицами, опасавшимися мщения со стороны богатеев, стоило несколько дороже, чем все остальные манипуляции, но вырученные деньги от продажи отжатого имущества на несколько порядков превысили вложения.
Недвижимость, недвижимость. Старый добрый квартирный вопрос. Как ни гнал Игорь от себя эту мысль, раз за разом ведущую к Магеру, другого способа разрулить все более запутывающуюся ситуацию с брюссельским контрактом и дать защиту от молоха, готового его раздавить, он придумать не мог. Звонить Иванову сейчас казалось особенно неприятным. Все, отметенное у него «Русским альянсом», пришлось вернуть и заплатить неустойки и компенсации. По любым понятиям это было неправильно. Его команда играла честно, если можно применить такое слово к имущественным вопросам. В первой половине нулевых позиции криминальных авторитетов сильно пошатнулись. «Русский альянс» и схожие с ним инвесторы не разбирались, есть или нет бандитская крыша у их жертвы. Если посмотреть на проблему детально, эти инвестиционные компании скорее восстанавливали справедливость, смещая директоров, присвоивших себе право руководить предприятиями, не считаясь с интересами остальных акционеров. В более глобальном масштабе именно их действия дали бизнесу толчок для выхода на белую отчетность и, как следствие, подтолкнули его владельцев к налоговым платежам. О существовании Софьи Михайловны Ивановой как связующего звена между самим Ивановым и наехавшей на него группировкой он не знал до сих пор. Ему просто никто не потрудился об этом сообщить. Да это сейчас и не имело особого значения. Сейчас ему нужен был Магер с его полным отсутствием пиетета перед чиновниками любого калибра. По его мнению, трех лет, прошедших с его исчезновения, было вполне достаточно для закрытия любых вопросов. Еще раз оценив все за и против, он скрепя сердце отложил трубку в сторону и не стал набирать номер Миши Иванова. В запасе была еще парочка банкиров, специализировавшихся на обнальных схемах. До окончания консультаций с ними Игорь Низовцев решил повременить.
Клубный дом, где жил Земцов, располагался недалеко от метро «Кропоткинская» — в новом модном районе старой Москвы. Добраться туда можно было как на такси, так и на метро. Лена посмотрела в окно: вся улица была забита автомобилями, чуть дальше красным светом горела буква М, и к ней с разных сторон тянулась нескончаемая цепочка людей, одетых в темные пуховики. Решив, что настроение можно испортить любым общественным транспортом, она решила пройтись пешком, тем более что расстояние между офисом корпорации и квартирой, где обитал один из небожителей, было совсем небольшим.
Назвать Виктора Павловича Земцова человеком средних лет можно было с большой натяжкой. По паспорту, да и по физиологическим процессам, протекающим в его организме, он стопроцентно попадал в категорию более преклонного возраста. Все это не мешало ему оставаться страстным ценителем женской красоты. Несмотря на свой возраст и отнюдь не сексапильную внешность, он почти никогда не опускался до услуг платного сектора такого вида утех. Нет, нет и нет. Виктор Павлович с усердием и сноровкой снежного барса выискивал себе добычу в подотчетных его ведомству учреждениях и организациях любых форм собственности. Как в седые времена, он увлекал за собой очередную наложницу из приемной проштрафившегося лиходея в обмен на индульгенцию и право еще год-другой оставаться на кормлении и по способностям, и по потребностям. Несколько лет назад он перешел с «Виагры» на прямые инъекции в свой многострадальный пенис. Сейчас, встречая Лену на пороге своей холостяцкой квартиры, он тревожно теребил короткий шприц, спрятанный в левом кармане его длинного махрового халата. Проводить эти манипуляции заранее он опасался, так как в последнее время девицы норовили ускользнуть из его объятий в самый последний момент, и в одиночестве ему нелегко было справиться с нахлынувшими чувствами.
Лена должна была занять в его жизни такое же место, как и множество других, но совершенно неожиданно для него их отношения не прервались и продолжали развиваться. При этом она не брала у него денег ни под каким предлогом. Конечно, были подарки, и довольно дорогие, но Земцов прекрасно понимал, что большинство девушек с ее внешностью, безусловно, попытались бы раскрутить его на нечто более существенное. Одним словом, он все сильнее привязывался к ней, прощая мелкие капризы и категорический отказ жить под одной крышей.
Повесив пальто на вешалку, Лена прошла в гостиную, достала из сумки папку с бумагами и положила ее на стол. Вообще-то, старый донжуан имел правило не встречаться вот так запросто со своими подругами, если они сами звонили ему и предлагали срочно повидаться. Ничего хорошего это не сулило. Обменять услугу на услугу обычно не удавалось. Приходили просить за мужей, детей и более дальних родичей. Самым неприятным было, когда просили взаймы, ибо он знал заранее и наверняка, что при любом его решении это будет их последняя встреча. Лена была исключением. После их первого свидания многие даже стали шептаться, что право первой ночи вскоре будет совсем отменено и можно будет перестать прятать смазливеньких секретарш, заменяя их дорогущими эскортницами в дни визитов его сиятельства.
— Я пришла по делу, — выпалила она скороговоркой и, видя, как помрачнело его лицо, присела на краешек дивана, демонстрируя свои коленки, способные вернуть к жизни даже смертельно больного.
— Что это за документы? — принимая правила игры, вежливо поинтересовался Земцов.
— Это очень, очень ценные бумаги. Обещай выслушать меня внимательно, а потом мы займемся тем, зачем я пришла сюда на самом деле, я даже сама сделаю тебе этот маленький укольчик, — Лена потянулась за папкой.
«Укольчик, укольчик! Экая ты егоза», — подумал Виктор Павлович, все глубже погружаясь в изучение почти безукоризненной схемы казнокрадства.
— Ну, тут нечему особо удивляться, — сказал он, откладывая в сторону протокол совета директоров, окончательно утверждавший финансирование. — Это давно стало национальной идеей: зарабатывать здесь, а жить и растить свое потомство там. Чего ты от меня хочешь?
— Я хочу того же, что и все. Вы же, Виктор Павлович, сами сейчас озвучили главную народную мотивацию.
Лена встала и, повернувшись к нему спиной, посмотрела в окно. Вельветовая юбка входившего в моду бренда Gainsbaree делала ее безукоризненную фигуру еще привлекательнее. Ее ступни, обтянутые прозрачными колготками, были, наверное, чуть крупнее, чем требовали каноны античного искусства, и именно это вкупе с тем, как она ставила их немного носками внутрь, сейчас, как, впрочем, и всегда, особенно заводило государственного мужа.
— Судя по тому, что мне удалось прочитать между строк, Хайруллин в курсе, но не в доле? — спросил он, разыгрывая неподдельный интерес.
На самом деле единственное, что он чувствовал сейчас, было сожаление о том, что он разменял, возможно, последнюю любовь в погоне за новыми одалисками и теперь ему приходится увлекать Лену в постель давно опостылевшими ему ухищрениями.
— Этого я не могу знать, а любые догадки вносят в расчет недопустимые погрешности, — Лена говорила, глядя ему прямо в глаза.
В этом взгляде он прочитал приговор и смирился, поняв, что эта женщина ему не по возрасту. Стало абсолютно ясно, что ничего сегодня не будет. Единственный способ видеть ее хоть иногда вот так стоящей в его квартире без туфель с перекрещенными ступнями — просто сделать то, о чем она просит.
— Хорошо, я узнаю, кто стоит за этим, как его… Низовцевым, — Виктор Павлович на всякий случай сверился с листком бумаги. Он презирал сослуживцев, вечно забывающих и путающих фамилии и обстоятельства дел. О его педантичности ходили легенды.
— Спасибо, — ответила она, и взгляды их опять встретились.
— А теперь уходи. Мне будет чем заняться этим вечером. И помни: сегодня ты пришла по правильному адресу, покажи ты эти бумаги кому-то еще, и за твою жизнь нельзя будет дать и ломаного гроша.
Выйдя из теплого подъезда, Лена пожалела, что, увлекшись разговором с Земцовым, позабыла попросить дать ей машину доехать обратно домой. К вечеру заметно похолодало, и ее стройные ноги в тонких колготках сразу почувствовали себя некомфортно. Она поспешила вверх по переулку, надеясь на Остоженке поймать попутку. Идти было неудобно, приходилось все время смотреть под ноги, выбирая место посуше в ядовито-бурой жиже, растекающейся под ногами. Сырой ветер с реки, разгоняясь порывами между рядами домов, все время менял свое направление, заставляя отворачиваться и прятать лицо в высоко поднятый воротник. Она начала злиться на себя и на него, да и сама идея привлечения Виктора Павловича в качестве партнера стала казаться ей необдуманной и поспешной. К счастью, ей навстречу, явно ища место, куда можно «воткнуться» для парковки, полз какой-то невзрачный автомобильчик. Сейчас Лена была рада любому месту, где не дует ветер и можно согреться. Сомнений в своих чарах у нее не было — и правда, стоило ей махнуть рукой, как водитель, ускорившись, лихо тормознул радом с ней и, дотянувшись до ручки передней двери, пригласил девушку сесть рядом с ним.
«Это фокус для фраеров», — вспомнила она бессмертную фразу капитана Алехина и, не говоря ни слова, плюхнулась на заднее сиденье, предоставив шустрому водиле самому исправлять свои ошибки и закрывать переднюю дверь.
Она назвала адрес. Ехать было недалеко, и молчание шофера Лену вполне устраивало. В машине она почти согрелась, и ее мысли снова вернулись к этому контракту, который, она была уверена, никто не собирался исполнять. Пользуясь привилегией доступа практически ко всем файлам, хранящимся на серверах, она, сверив счета компаний, используемых для так называемой оптимизации налогообложения, заметила некоторые расхождения. В целом это было объяснимо. Фирмы, используемые для таких целей, постоянно менялись. Они возникали, как миражи в пустыне, и исчезали, как Атлантида. Но сейчас что-то тревожное витало в атмосфере всей корпорации. Лена чувствовала это спинным мозгом. Все раздражало ее: Низовцев со своими шоколадками и прозрачными предложениями о создании дружеской коалиции; Хайруллин, смотревший на нее зверем из-за душившей его ревности к Земцову; Сморчок, исподтишка старающийся проникнуть взглядом в любой не прикрытый верхней одеждой закоулок ее тела. Одна лишь Паулина Фроловна день за днем с упорством рабочей пчелы раскладывала корреспонденцию по ячейкам с латунными литерами, указывающими их порядковые номера. Надо было решаться. Лена перешла Рубикон, собрав файлы в папку и отдав их Земцову. Сейчас она почти жалела об этом, видимо из-за невнимательности того к ней. Выставить девушку на улицу, не организовав подобающий транспорт, было настоящим моветоном. Придя в себя и немного успокоившись, она стала смотреть в окно. Машина была совсем простенькая, и кнопок обогрева задних сидений не наблюдалось.
— Вы не могли бы выключить радио? — попросила она, посмотрев в лицо водителя через зеркало заднего вида.
Он выполнил ее просьбу, не отрывая взгляда от дороги.
— Ты работаешь с Низовцевым?
Вопрос прозвучал неожиданно, и Лена сначала даже не поняла, что обращаются к ней.
— Что? Кто вы? Остановите машину! — она попробовала открыть дверь, но ручка замка безжизненно болталась в руке, не производя никакого эффекта.
— Я его друг, просто потерял связь с ним, вот и все, — человек говорил, не меняя интонацию, с безразличием глядя на Ленины попытки открыть дверь.
Она впервые встретилась с ним взглядом и в оцепенении прекратила попытки взять его на испуг.
— При чем здесь я? Вам дать его номер?
— Я спрашивал его номер?
— Что вам надо?
— Отвечай на вопрос.
— Ну раз у меня есть его номер, то, наверное, да, мы работаем вместе. Вы кто? — Лена, как все красивые женщины, никогда не боялась мужской агрессии.
— Передай этому касатику, что завтра я жду его у Красных ворот, в японском ресторане.
— Это все?
— Да.
— Как вы тут оказались? Вы следили за мной?
Они остановились возле ворот, закрывающих въезд во двор ее дома.
Повернувшись к ней всем корпусом и стараясь придать своему голосу и взгляду как можно больше теплоты — первый признак того, что ему не удалось избежать ее чар, — он ушел от прямого ответа, сказав всего пару ничего не значащих фраз:
— Не задавай мне вопросов сегодня. Если ты не возражаешь, мы встретимся еще раз, и у тебя будет время все узнать.
После этого он вышел из машины и, обойдя ее сзади, открыл дверь. Лена, не проронив ни слова, выскользнула на улицу. Ветер утих, и, приложив магнитный ключ к калитке, отгораживающей остальной город от территории, принадлежащей представителям up middle[17] класса, она прошла к подъезду по заботливо расчищенной плитке.
Дома современной постройки, позиционирующие себя как элитное жилье, имеют одну особенность в распределении пространства внутри квартиры. Современные технологии позволяют поместить ядро управления лифтами в самый центр здания, чего нельзя было сделать в блочных и панельных домах брежневской эпохи. Как результат, расстояние от внутренней стены до окон значительно увеличилось. И если это не пентхаус в тысячу квадратов, то существует угроза, что ваше жилище станет скорее похоже на пенал, чем на уютное гнездышко. Именно поэтому во всех таких домах делают по две ванные комнаты, с джакузи и душевой кабиной, не говоря уже об абсолютно бессмысленном биде. Обсуждая рабочий проект с дизайнером, такой же молодой девицей, креативность которой должны были подчеркнуть пирсинги, тусклым серебром поблескивавшие в ноздрях и на языке, Лене удалось уйти от стандартных решений и добиться компромисса, разделив восемнадцать метров площади, вызвавшей жаркие споры, на маленький гостевой туалет и довольно просторную гардеробную. В качестве компенсации девице с продырявленным лицом было позволено оторваться по полной, декорируя ванную комнату, совмещенную с хозяйской спальней. И это ей удалось.
Поднявшись на этаж и сбросив в прихожей сапоги, Лена почувствовала усталость и какую-то пустоту. Действительно, Земцов повел себя странно, не предложив ей машину из гаража. Слова же, сказанные ей человеком, появившимся из ниоткуда, и вовсе испортили ей настроение. Снимая на ходу одежду, она зашла в ванную. Взгляд невольно остановился на смесителе, исполненном в форме морской ракушки, изображенной на всех без исключения холстах, воспевающих рождение Афродиты. Она открыла кран и, сев на краешек ванны, трогала пальцами воду, чертя на ней кабалистические символы. Иногда она жалела, что не родилась ведьмой. Скорее всего, тогда бы ей было проще встречать невзгоды.
«И, наверное, ведьмы не знают усталости», — подумала она, оторвав взгляд от воды и глядя на свое отражение в огромном зеркале, занимавшем почти всю стену.
Каштановые в рыжину волосы непослушными локонами спадали ей на грудь, едва прикрывая соски. Она встала и, подняв руки, потянулась вверх как можно выше, привстав на цыпочки. Ей понравилось свое отражение, и это немного примирило Лену с реальностью. Оставив ванну наполняться, она прошлепала босыми ногами на кухню. Ей вдруг захотелось газировки, и, открыв холодильник, она извлекла оттуда бутылку «Сан-Пеллегрино». Допив воду, она вспомнила булгаковскую Маргариту и волшебный крем, переданный ей Азазелло перед балом ста королей, и решила проделать примерно то же самое. В успехе она не сомневалась.
Утро следующего дня началось обычной суетой, и, только спустившись вместе с другими сотрудницами секретариата в столовую на бизнес-ланч, она поняла, что ни на минуту не переставала думать о странном человеке, так неожиданно появившемся в ее жизни и не назвавшего своего имени. Особое удовольствие, не поддающееся описанию и осмыслению, она получила, когда в середине следующего дня Игорь Низовцев, зайдя в приемную и начав свои медоточивые речи, изменился в лице, когда Лена передала ему листок с двумя словами: «Красные ворота». Безымянный человек знал цену своим словам.
Откуда ей было знать о весьма распространенной и древней как мир кодировке мест для встреч, употребляемой в сообществах, не стремящихся к узнаваемости со стороны властей. И вот теперь Филипп, когда-то ставший для Игоря Низовцева ночным кошмаром, вновь врывался в его жизнь, да еще и со стороны женщины, по сути пренебрегшей им. Не будь у него врожденного иммунитета к различного рода неприятностям, ему бы потребовался валидол, всегда хранившийся в аптечке у Паулины Фроловны. Повертев дрожащими пальцами записку, он, справившись с охватившим его волнением, сумел найти в себе силы и вежливо поблагодарил Гангарт за оказанную услугу. Масштаб личности измеряется событием, способным лишить человека равновесия. Красные ворота означали всего лишь необходимость срочной встречи в совсем другой локации, откровенно говоря даже не в центре города. Низовцев немедленно нашел свои плюсы в произошедшем и даже изобразил улыбку на лице. Подмеченный им во взгляде Гангарт восторг от его замешательства означал, что у нее есть собственные тайны, дающие ему некоторую фору в предстоящей игре на выживание.
Закрыв за Леной дверь, Виктор Павлович Земцов задержался перед зеркалом, с недоверием рассматривая в нем лицо немолодого мужчины со слегка обвисшими щеками с уже выступившей вечерней щетиной. Краешки бледных, будто покрытых тонким слоем воска губ брезгливо сползли вниз, придавая всей его физиономии недовольное выражение. Он давно не страдал юношескими комплексами и умел быстро утешаться самым простым и верным способом: вместо одной отказавшей дамы он пригласил двух, посговорчивее и поазартнее. Земцов не стал бы тем, кто он есть, если бы не умел одновременно решать несколько задач. Еще один вызванный им человек, числясь полицейским, по-настоящему служил только ему. Их связывала тайна, известная им одним, и установленная иерархия в этом тандеме не вызывала ни у одного из них каких-либо возражений.
Сергей был родом из Свердловска, теперь Екатеринбурга. После школы он приехал в столицу поступать на юридический, недобрал всего один балл и, так как шел без поддержки, в списках поступивших не оказался. Мог бы остаться в Москве, где у него были родственники по отцу, но предпочел вернуться в родной город. Сам пошел в военкомат. Просился на флот матросом и потому очень удивился, оказавшись в подмосковной Балашихе, где возле их расположения вместо моря был только пруд, на котором, по рассказам старослужащих, когда-то очень-очень давно снимали фильм про Герасима и Му-Му. Одной из черт его характера, который уже имел четкие, оформившиеся контуры сильной натуры, способной идти вперед, не жалея ни себя, ни других, было свойство адаптироваться к самым неприятным поворотам судьбы. После полутора лет под палящим солнцем Центральной Азии, где ему не раз приходилось принимать участие в боевых рейдах, карабкаться по почти отвесным скалам и преодолевать продуваемые всеми ветрами равнины, он вышел за ворота КПП в сопровождении таких же, как он, дембелей, гордо носивших вместо форменной фуражки краповый берет. Вернувшись в Свердловск всего на неделю, уехал снова в Москву, где на этот раз все-таки поступил на юридический факультет МГУ.
Этот поступок казался на первый взгляд необдуманным и нелогичным. Ведь получить высшее юридическое образование, служа в системе МВД, было проще, чем учиться на дневном без зарплаты. Сергей рассудил иначе: помимо системных знаний он получил возможность познакомиться с весьма нужными и влиятельными людьми, в первую очередь преподавателями, которые отдавали должное его усердию и прилежанию, а он, в свою очередь, старался не пропускать ни одного семинара. Будущий юрист легко ладил с сокурсниками, у него в друзьях ходила половина факультета, это давалось ему очень легко, и в дальнейшем работа с людьми стала его коньком. Единственной проблемой оставались поиски подработки. Деньги никто не отменял, и в магазинах, несмотря на кажущееся изобилие, цены весьма кусались. Многие его бывшие сослуживцы принимали самое активное участие в корпоративных войнах — так в те времена называли набеги на предприятия с целью их захвата. Справедливо рассудив, что любая подработка на этих «заходах» рано или поздно ударит по его карьере, Сергей предпочел более криминальный и, как ни странно, более безопасный заработок. Хотя, конечно, была и другая причина. Время, проведенное в командировках, научило его, что в любом человеческом жилище есть хоть немного деньжат, припрятанных на черный день, а все хитроумные тайники представляли для него не более чем детский ребус.
Он предпочитал работать в одиночку, по старинке обнося квартиры зажиточных горожан. Каждый раз продумывая мельчайшие детали и заранее выбирая пути отхода. Никогда не оставлял следов, не ленился и ни разу не работал в одном и том же районе. Часто его добычей становилось такое количество наличных денег, что даже опытные домушники, привыкшие работать с наводчиком, могли бы позавидовать такой удаче, которая на самом деле была закономерна по той простой причине, что он умел слушать и наблюдать. Сергей мог позволить себе машину гораздо лучшую, чем его бывшие сослуживцы или сокурсники, но он был осторожен и всегда после хорошего «скачка» полностью сворачивал эту деятельность.
И все же ему пришлось завязать. Банально сработала охрана, и он, не успев выскочить из подъезда, столкнулся с двумя неповоротливыми мужиками в милицейской форме. Будь они порасторопнее или поудачливее и встреться им на пути кто-то другой, а не бывший боец элитного спецподразделения, все закончилось бы как обычно: они скрутили бы незадачливого домушника и, получив премии и благодарности, продолжали бы служить. На этот раз действовать надо было в разы быстрее и грамотнее, на что они, к своему несчастью, были неспособны. Стоявший впереди направил на Сергея автомат и, передернув затвор, приказал остановиться. Это не подействовало. Сержант потянул за спусковой крючок, но было уже поздно: Сергей, ухватив автомат за короткий ствол, развернул его от себя так, что все пять пуль ровно улеглись короткой полоской на бронежилете стоявшего за ними напарника, а шестая, прошедшая чуть выше, попав в челюсть, выскочила из затылка, выбросив густую темно-багровую струю. Оставлять в живых второго было бессмысленно, и он прикончил его ударом короткого ножа в шею. Ему приходилось убивать на войне, но оказалось, что это совсем другое. Ребят было жалко, они были с ним одной крови, и Сергей страшно переживал. С огромным усилием выйдя из этого состояния, он заставил себя зубрить криминалистику и уголовное право. Время неумолимо бежало вперед, и ему стало легче.
На четвертом курсе он решил съехать из общаги. После нехитрых эволюций с имевшимися у него наличными ему одобрили ипотеку по льготной ставке. А еще через некоторое время девушка, с которой он познакомился на одной днюхе у своего сокурсника, не уехала утром, а осталась ждать его, пока он вернется из университета. Сергей был на пятом курсе, когда она забеременела, и он решил переводиться на заочный. Одновременно ему удалось аттестоваться, и, получив звание младшего лейтенанта, он начал тянуть лямку дознавателя в одном из РУВД.
Его карьера взметнулась вверх, как ракета «земля — воздух», когда один из его бывших командиров, с которым он выезжал на боевые еще в срочную, стал замом министра внутренних дел и позвал его к себе своим помощником. За пять лет его маленькие звездочки поменялись на две побольше, он отвечал за самые деликатные мероприятия, никто лучше него не мог их исполнить. Отсутствие щепетильности и моральных барьеров делали его незаменимым.
Жизнь катилась по налаженной колее, его семья прибавилась за это время на еще одного ребенка. Заботливого отца теперь больше всего беспокоило образование и счастливое будущее детей, которое он связывал с учебой за границей. По этому поводу молодой отец все время вспоминал одну книжку, которая попалась ему в руки уже на втором году службы, когда он, изнывая от дембельской тоски, бесцельно слонялся по казарме. Он не запомнил ни названия, ни сюжета. Серега только уяснил, что речь шла о каких-то горных разбойниках, которые назывались абреками, и что они грабили и убивали, но никак не могли найти себе пристанище; и мать одного говорила своему сыну, что так жить не следует, мол, нет на земле деревни абреков, сынок. В том смысле, что абрекам надо всегда скрываться. Тогда он принял на веру эти слова и всегда сдерживал свою алчность. Сергей хотел жить в достатке, но спокойно и всякий раз, когда его начинало заносить, повторял как мантру зазубренные: «Нет на земле деревни абреков, сынок…»
Шли годы. Эта короткая фраза останавливала его от лишнего риска. Но однажды он увидел своими глазами, что такие деревни, оказывается, существуют! И все они уютно расположились в зажиточной Европе. Там любой злодей, разбогатевший неважно как у себя на родине и согласившийся соблюдать их нормы и правила, может рассчитывать на любезный и радушный прием равных себе «абреков» или их далеких потомков, важно только одно: денег должно быть по-настоящему много. Это открытие сыграло с ним злую шутку. Теперь, когда появилось пространство, в котором можно затеряться в случае форс-мажора, молодой подполковник стал менее осторожным. Вирус стяжательства выжигал последние закоулки его души. Возможностей заработать было много, но эти деньги всегда делились на несколько частей, а учитывая его статус помощника, львиная доля всегда доставалась отнюдь не ему. Когда пришло настоящее дело, он чего-то недосмотрел, а может, просто критическая масса, необходимая для начала цепной реакции, наконец была достигнута. О точных причинах случившегося ему не было известно до сих пор. Просто в один из дней его шефа-благодетеля вызвали на ковер в кабинет к министру. Оказавшийся там же по случаю передачи хозяину кабинета абсолютно конфиденциальных инструкций Виктор Павлович Земцов хотел было откланяться, но, поняв, что мизансцена про борьбу с оборотнями разыгрывается в том числе и для него, решил задержаться.
Худощавый высокий парень с ранними залысинами, представившись старшим следователем прокуратуры, методично выкладывал собранные им факты, всплывшие в расследованиях. Все они напрямую указывали на личного помощника боевого командира, сидевшего тут же и, судя по побагровевшей лысине и выпученным глазам, готового к отправке прямиком в преисподнюю. У Земцова не было никаких сомнений в том, что святой Петр, владеющий ключами от части небесного царства, предназначенной для праведников, не допустит появления генерала в своей вотчине. Последней каплей стали высказанные следователем подозрения о неких, пока косвенных, уликах, способных пролить свет на старое дело о гибели патрульных, прибывших на место проникновения в частное жилище. Беднягу замминистра санитары утащили на носилках, и смотревший в окно Земцов готов был поклясться, что сам видел, как пара чертей, зацепившись хвостами за проблесковый маячок, уселись на крыше кареты скорой помощи и закрывали мохнатыми ладошками обзор, пытаясь помешать водителю доставить умирающего в реанимацию.
— Кто такой этот Сергей Самсонов? — обратился он к министру, который теперь жалел, что не спровадил высокого гостя вовремя, решив покрасоваться бескомпромиссной борьбой за чистоту вверенного ему ведомства.
— Какая теперь разница. Очередной корыстолюбец, готовый запятнать мундир за тридцать сребреников. Никаких церемоний с такими у нас не будет, — ответил тот.
— Я хочу лично изучить его досье, — сказал Земцов.
Он не стал добавлять ничего о срочности и важности своего распоряжения. В этой лаконичности была зашифрована сила его могущества.
Вопрос по прокурорскому следователю, не умевшему соблюдать субординацию, был закрыт днем позже. Сразу после того, как адвокат одного из его подследственных положил ему на стол конверт с деньгами, в кабинет ворвались бойцы СОБРа в масках и шлемах, крича что-то нечленораздельное типа: «Всем лежать, никому не двигаться!» Один из них ударил его ногой в колено, и, когда следак, согнувшись от боли, наклонился над столом, другой вложил ему этот самый конверт в руку и удерживал так в течение всего времени, пока их фотографировали сначала сотрудники оперативной группы, проводившей задержание, а потом и журналисты. Наибольшую обиду следователь чувствовал именно оттого, что ему вложили этот злополучный конверт насильно. Не то чтобы он не намекал этому пронырливому адвокату, что все можно изменить, если, как он выражался, люди смогут быть благодарными. Нет, конечно, он прекрасно понимал, о чем они говорили. Просто теперь, когда с ним обошлись как с последним уголовником, и это после всех его заслуг, ему стало казаться, что ни о чем он не просил этого прощелыгу адвоката.
Какие-то патлатые, неряшливого вида молодые люди с телевизионными камерами спрашивали, чуть не тыкая ему в лицо микрофоном: «За что вас задержали? Это ваши деньги? За что вы получили взятку?»
Они делали это с тем веселым задором, с каким повзрослевшие хулиганы, надев повязки дежурных по школе, третируют тех, кто послабее, придираясь ко всякой ерунде.
Потом его отвезли в городской суд, где уже поздно ночью он был ознакомлен с постановлением об избранной для него меры пресечения. Все это время он ругал себя за неосторожность последними словами. Иногда ему начинало казаться, что это сон, что сейчас он проснется и все будет как и должно быть — раннее летнее утро, он в своей комнате, а за стеной его мама, которая всегда вставала раньше и готовила ему завтрак, он смотрит на пробивающееся через занавески солнце и, потягиваясь, думает: «Надо же такому присниться!» Он несколько раз принимался щипать себя то за правую, то за левую руку, но ничего не помогало. Наручники, которые ему надели сразу после того, как исчезла вся пестрая и веселая стайка журналистов, вызывали у него ужас и оторопь, как будто он видел их в первый раз.
Он все время ждал, когда же наконец придет его непосредственный начальник — пожилой уже прокурор межрайонной прокуратуры Александр Сергеевич Кулигин — и как он ему все объяснит. Текст объяснения крутился в голове бессмысленной какофонией наподобие рвущихся из граммофона с испорченной пластинкой давно потерявших свою мелодию диезов и бемолей. Ему сразу, перед первым допросом, дали какого-то адвоката, одного из тех, которого используют, чтобы быстрее оформить всю писанину и не нарушать формальностей. Это был мужчина средних лет, одетый в видавший виды костюм, в растоптанных ботинках коричневого цвета. Оставшись с задержанным один на один и обдавая его дыханием человека с нездоровой печенью, адвокат принялся убеждать следователя во всем повиниться. Взамен он гарантировал подписку о невыезде или, в худшем случае, домашний арест. Бедняга слушал его, не поднимая головы, и вспоминал, сколько раз он говорил те же самые слова, с той же интонацией, и ему становилось тошно от самого себя и от всего происходящего. Пропасть, разверзавшаяся прямо под его ногами, неумолимо, с каждой минутой становилась глубже, и навстречу ему из бездны своими изорванными краями смотрели все ужасы ожидавшей его тюрьмы и позора. Он тер виски пальцами рук, и наручники, которые так никто и не подумал расстегнуть, как будто он был закоренелый серийный убийца, маньяк, на счету которого бесчисленные жертвы, касались его лица, не давая ни на секунду забыть о своем отчаянном положении.
Виктор Павлович Земцов нарочно не скрывал от Сергея Самсонова злую судьбу безымянного следователя, так опрометчиво для себя полезшего в чужой огород.
— Мало ему было простых телогреек?! — задавал он сам себе риторический вопрос, держа в руке пузатую рюмочку с коньяком.
Лимонные дольки, нарезанные тончайшими ломтиками, были слегка припудрены сахарным песком и истекали прозрачным соком, ожидая своего часа. Молодой подполковник с поседевшими за эти сутки висками стоял напротив, боясь сделать лишнее движение. Обращались явно не к нему, и он хранил молчание, ловя каждый жест своего нового хозяина.
Со временем их отношения стали менее строгими в смысле раболепия одного и всемогущества другого. Отправив приехавших чуть раньше девиц в свой домашний спа, состоявший из уютного хамама и небольшого бассейна плюс неизбежного джакузи с регулируемой температурой, Земцов встретил своего вассала в прихожей все в том же халате. Они поднялись по стеклянной лестнице на один этаж вверх. Этот небольшой кабинет был святая святых для Виктора Павловича, имевшего свой пунктик в вопросах конспирации и личной безопасности.
Массивная дверь с цифровым замком делала его похожим на большой сейф.
Стены, пол и потолок были покрашены белой краской и не имели ни малейшего декора, за которым могло бы притаиться записывающее устройство. Раз или два в неделю его владелец лично проверял все помещение с помощью специальной аппаратуры.
Подполковнику Самсонову пришлось уйти из министерства, после того как чертям удалось прибрать к рукам его боевого товарища и благодетеля. Новый покровитель, высокомерный и безапелляционный, рассчитывал получить от него гораздо больше пользы «на земле», и вот уже несколько лет Сергей успешно применял навыки розыскника, возглавляя ОРБ в одном из московских округов. Служба, в которую он с головой погрузился, вскоре превратилась для него в привычную рутину из «срочных и неотложных» дел. Их важность мгновенно переставала быть актуальной в двух случаях: тема переставала быть интересной начальству или же экономическая составляющая вопроса себя полностью или частично изживала. На сегодняшний вечер его планы ничем не отличались от обычного распорядка. Он успел поужинать и немного поиграл с детьми, пожурив старшего за очередную стычку с одноклассником, впрочем, его это не сильно напрягало. Получив вызов от Земцова, Сергей немного расстроился: его жена, Светлана, сегодня была явно в игривом настроении, и, уложив детей, они собирались посмотреть пару хороших фильмов.
В полупустом кабинете Земцова стояло всего два табурета. Все встречи проходили тут с глазу на глаз, и захламлять пространство не имело смысла. Присев на самый краешек, Сергей поймал себя на мысли, что ему требуется усилие, чтобы не смотреть на синие узлы вен, пузырями вздувшиеся на белых ногах сидящего напротив старика. Как будто почувствовав это, Земцов поправил полы халата, прежде чем начал говорить.
— Запоминай. Игорь Станиславович Низовцев, посмотри этого персонажа. Кто за ним стоит. Мне кажется, я уже слышал от кого-то это имя, но вспомнить пока не могу. Разузнай побольше о нем. Нам надо знать все. Дальше. Хайруллин, это старый козел, его на прослушку: дом, дача, сортир. Тебя учить — только портить, остальное сам допетришь.
— Сроки? — спросил Сергей.
— Обычные. Составь полную картину. Кто, где, когда. Может быть большой куш. Тебя не забуду.
Земцов произносил слова медленно и негромко, едва разжимая губы. Казалось, он экономит силы для ожидавших его девиц.
Этой же ночью, вернувшись на службу, Сергей заперся в своем кабинете. Просмотрев несколько папок с «висяками», он выбрал один наиболее бесперспективный, затем, покопавшись в ящиках стола, достал несколько запечатанных конвертов с новыми сим-картами и там же взял новую коробку с одноразовым мобильником. Положив все это в пластиковый пакет, накинул пиджак и спустился к машине.
Покатавшись по ночному городу, он остановился в тихом переулке, активировал симку и набрал номер. Надо было немного подождать. Первые в этом году снежинки таяли, едва коснувшись теплого стекла, и вместе с каплями дождя стекали вниз неровными полосками, напомнившими ему вены на ногах Земцова. Он включил дворники и посмотрел на часы. Вот-вот должен был появиться некто Филипп, его правая рука, единственная надежная ниточка, связывавшая его с настоящим андеграундом. Прошло еще пять или семь минут, прежде чем мужчина в черном пальто и джинсах, заглянув в окно и убедившись, что Самсонов приехал один, сел на переднее сиденье.
— Что за срочность? Есть движение по нашему делу? — спросил он Сергея, повернувшись к тому вполоборота.
— Если не срочно, на кой ляд я приехал бы ночью? — ответил тот, протягивая ему папку с оперативным делом. — На, ознакомься, потом объясню диспозицию.
Мужчина молча взял папку и, включив маленький фонарик на брелке с ключами, начал внимательно читать. Сергей терпеливо ждал, пока тот закончит. Филипп — это было ненастоящее имя — был не просто его человеком. Их связывала какая-то тайна, нечто большее, не ограниченное формальными рамками. Самсонов обращался к так называемому Филиппу крайне редко и только для самых важных и элегантных фальсификаций, следы которых ни при каком варианте не должны были привести к истинному бенефициару. В простых, если можно так выразиться, ординарных заказах, в немалом количестве поступавших от враждующих коммерсантов, обманутых супругов и просто мстительных чиновников, для таких целей использовались старые дела. Под предлогом, что в отложенном расследовании появились новые, неизвестные ранее обстоятельства, полученные от штатных стукачей, подтягивали совершенно непричастного к этому делу человека, о котором надо было собрать материал. После этих манипуляций на совершенно законных основаниях к делу подключались все оперативные возможности его ОРБ. Вся информация добросовестно проверялась. Ее дальнейшая судьба зависела от поставленной задачи и финансовой составляющей. Одним словом, для решения поставленных Земцовым задач можно было обойтись и без этого загадочного человека. И все же Сергей посчитал нужным выдернуть на встречу именно Филиппа, и никого другого. Ночной выезд и все проведенные приготовления с сим-картами могли показаться излишними дилетантам и самоучкам, но только не этим двоим асам краж, подлогов и фальсификаций, легко перевоплощавшимся из одной ипостаси в другую. Они оба были наглядной иллюстрацией к закону «единства и борьбы противоположностей», который догматы материализма считают краеугольным камнем всей философии.
Дождавшись, когда Филипп закончит читать, Сергей протянул в обмен на возвращаемую ему папку конверт с установочными данными Низовцева и Хайруллина.
— Посмотри этого парня, завтра встретишься с опером, твоим куратором, и дашь информацию. Найди ему правдоподобную роль в этом уголовном деле, — он протянул ему еще один конверт. — Здесь сразу расчет. Запомнил? Давай обратно бумаги.
Самоуверенность часто подводила Самсонова. Брезгливо отстранив протянутый конверт в сторону, сидящий рядом с ним человек заговорил, стараясь тщательно подбирать каждое слово.
— Это не те деньги, которые могут меня заинтересовать. То, что я иногда помогаю тебе давить фраеров, ничего не значит. Это ты работаешь на меня, хотя кому-то может показаться все наоборот.
О том, что Филипп, устав от вынужденного безделья, начал против Адама Магера самостоятельную игру и фигура Низовцева попала в фазу его активной разработки несколько часов назад, Самсонов не имел ни малейшего представления.
— Не круто берешь? Хайруллин — фигура серьезная, проблем не будет? — спросил Филипп.
Он знал о людях этого города гораздо больше, чем полагал наивный подполковник.
— Раньше не было и теперь не будет, не подведи меня. Сделаешь — обещаю ускорить решение нашего вопроса, — стараясь придать уверенность своим словам, ответил Самсонов.
В тишине возникшей паузы было слышно, как плохо закрепленные листы железа на одном из ближайших гаражей бьются один о другой при каждом порыве ветра. Дождь усиливался, и намокшие от него листья, не в силах удержаться на ветках, улетали куда-то вдаль.
Услышанные имена были хорошо знакомы Филиппу. Такие совпадения не так уж редки в закрытых сообществах, где число избранных и посвященных ограничено необходимостью сохранять осторожность и не выставлять способы своих заработков на показ. Сейчас он говорил с недоверием, нахохлившись, как от холода. Решение не спешить с подачей известной ему информации пришло в момент поспешного ответа Сергея. Они встречались крайне редко, и все разговоры по телефону ограничивались назначением мест для встречи. Все названия были условными, и каждому соответствовало количество часов, автоматически прибавляемых или вычитаемых из озвученного в трубку. Первое время Филипп сопротивлялся такому уровню конспирации, но Самсонов был непреклонен. Главным и решающим аргументом в спорах стало количество задержаний и арестов Филиппа, явно свидетельствовавших не в его пользу. Предосторожности придавали нервозности каждой встрече. Невысказанное накапливалось, перерастая в раздражение, которое могло выплеснуться в непредвиденные последствия. Пауза затянулась, и Сергей уже надеялся, что сегодня его товарищ не станет возвращаться к теме, которая после встречи в Ницце надолго объединила их обоих.
— Хорошо, что ты сам начал этот разговор, — наконец нарушил молчание Филипп. — Когда я пришел к тебе, все было по-другому. Я заплатил щедрый аванс, и все, что от тебя требовалось, — это помочь мне забрать причитающуюся мне долю…
Он хотел продолжать, но Сергей жестом остановил его.
— Не надо сейчас ворошить. Ты не хуже меня знаешь, чем все тогда закончилось. Только одному Богу известно, как нам повезло с тем, что меня спас и взял под крыло большой человек, — сказал Самсонов, стараясь быть как можно убедительнее в своем стремлении не возвращаться больше к этой теме.
— Земцов Виктор Павлович?! Ба-а-льшой чел-а-а-век? Это по каким понятиям? — на блатной манер растягивая гласные, почти пропел человек, называвший себя Филиппом.
Он стянул перчатку, и Самсонов, как ни старался отвести взгляд, не смог не посмотреть на наглухо зататуированную кисть его правой руки. Один из четырех перстней на тонких, почти как у пианиста, пальцах указывал на принадлежность его владельца к высшей воровской касте.
— Может, ты и себя, назначив полканом, или кто ты там, у ментов, по званию, все попутал и забыл, кто тебя оставил жить и не скормил свиньям в Ебурге? Да от тебя трупами смердит, учить меня вздумал! Я сам решу, чего ворошить, а чего нет. Бриллиантов тогда было не меньше, чем на пол-ярда в баксах. Страховки наверняка давно выплачены. И я знаю, у кого сейчас и камни, и деньги. И не я один, к сожалению: Леонардо умудрился выйти до срока и уже три года роет землю, чтобы добраться до горла ювелира из Тель-Авива. Только он не в Тель-Авиве и не ювелир. Адам был где-то здесь, в Москве, пока ты его не спугнул, а мы ходим вокруг да около, как лиса вокруг винограда. Надо решаться. Я нутром чую, неспокойно скоро тут станет. Предчувствия плохие, а у меня на них нюх.
— Ты закончил? — Самсонов перестал бороться с магической силой, словно притягивающей его взгляд, и теперь неотрывно смотрел на синие от перстней пальцы урки.
Все, что говорил Филипп, имело под собой достаточные основания. Оба начинали чувствовать взаимное недовольство, постепенно перерастающее в неприязнь, одновременно понимая бесперспективность разлада между ними. Когда-то давным-давно, так давно, что иногда им обоим казалось, что, возможно, этого никогда и не было, они жили в соседних подъездах длинной и унылой многоэтажки и даже ходили в одну школу. Внешне абсолютно не похожие друг на друга, они никогда не были, да и не могли стать ни друзьями, ни товарищами. Разница в возрасте — Сергей был младше на пять с половиной лет — тем более не способствовала появлению каких бы то ни было точек соприкосновения. Их детство и юность прошли в параллельных мирах, не способных проникнуть один в другой. Отец Филиппа, когда-то слесарь шестого разряда на секретном машиностроительном заводе, после своей четвертой «командировки» получил звание ООР[18] вместо Героя Социалистического труда. Он сгинул в тюрьме, оставив в наследство своему единственному сыну «золотые руки», больную мать и лютую ненависть к ментам.
Никогда и ничего наверняка не было между этими повзрослевшими теперь людьми, сидевшими вместе в машине. Не было и не могло быть. Поставь их рядом и спроси, кто хороший, а кто плохой, даже маленький ребенок, успевший послушать сказки про славных молодцев и всякую нечисть, безошибочно указал бы пальчиком, выбирая доброго дядю, на бравого подполковника. Кособокому и сейчас еще более тщедушному Филиппу, с почти лысой головой, суждено было играть роль негодяя на любой сцене. C’est la vie[19], как говорят французы. Или все-таки что-то было? Они никогда не обсуждали потом их первую и последнюю встречу в том городе, из которого они разъехались кто куда.
Утром понедельника весть о краже из ювелирного магазина на углу улицы Скрябина разнеслась по городу со скоростью света. Во всех очередях и просто в общественном транспорте только и разговоров было, что о золоте и бриллиантах, доставшихся похитителям, можно сказать, даром. Скептики выражали сомнения в возможности реализации краденого по госрасценкам.
«Все сдадут по цене лома», — такой вердикт вынес пятидесятилетний Ваня Сапунов в курилке литейного цеха местного машиностроительного завода, хмуря брови, заросшие, как у сказочного фавна.
Стоявшие вокруг него мужчины и женщины, с зеленовато-белой кожей, обтягивающей исхудалые лица, согласно закивали. Сделав еще по одной, последней и самой глубокой, затяжке в свои черные от копоти легкие, они, натянув теплозащитные варежки, отправились обратно в цех. В литейном в те годы платили еще хорошо, и работяги искренне не понимали и не приветствовали антиобщественные выходки зарвавшихся молодчиков.
Чуждо такое поведение было и только что успешно сдавшему все школьные экзамены Сергею Самсонову. В субботу на выпускном вечере ему вместе с аттестатом вручили грамоту о победе на городских соревнованиях по военно-спортивному троеборью, в котором он участвовал еще зимой. Лыжи и стрельба из мелкашки были его коньком, да и подтянулся он пятьдесят семь раз, чем заслужил неподдельное восхищение военрука. В отличие от большинства мальчиков и девочек из своего класса, Самсонов не пил водки, да и к менее крепким напиткам оставался равнодушен. Все воскресенье он собирал чемодан, пытаясь хоть как-то вместить невмещаемое. Он уезжал поступать в московский университет на юрфак, стопки книг по истории вперемешку с детективами стояли по всей его комнате и пытались захватить соседние пространства, с чем его младшая сестра вела бескомпромиссную битву. Какая-то деталь, нечто необычное в воскресном утре, выбивалась из привычного ритма выходного дня и отвлекала от сборов. Подолгу смотря в окно или прислушиваясь к звукам за стеной, он спрашивал сам себя о причине этого феномена.
Его комната была крайней в их трешке и граничила с соседской квартирой, вход в которую был из другого подъезда. Пару лет назад он повесил на нее подушку для тренировки удара, и первую неделю все было спокойно, но в какой-то день он влепил пяткой в прыжке с разворота и из-за стены раздался ответный стук. Судя по всему, кто-то демонстрировал свое возмущение беспорядочной дробью, выбиваемой кулачками о бетон. Вежливый и аккуратный в общении, юноша перенес занятия карате в парк, и инцидент был исчерпан. Но с тех пор, незаметно для себя, Сергей стал прислушиваться к звукам за стеной. Делая это бессознательно, он привык к ним, как крос-сраннер привыкает к рельефу местности.
В понедельник, услышав по радио новость о дерзкой краже, он сложил два и два и понял, что было не так весь воскресный день. Подойдя к этой самой стенке, Самсонов долго прислушивался к звукам и, не расслышав ничего, принялся размышлять. Позвонить в милицию? Что дальше? Он станет кем? Следователем? Это вряд ли, стопки детективов сестры были им внимательно прочитаны и детально изучены, его стремление пойти на юридический было продиктовано отнюдь не химерами о справедливости. Самсонов давно и точно знал, в чьи сады прилетает синяя птица удачи. Из-за молодости и неопытности в тот день он не мог составить четкого плана. Его вело провидение, и он решил не рассуждать. Зацепив нунчаки, как-то по-домашнему висевшие на крючке в прихожей, он пружинистой походкой спустился вниз и так же легко, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся на пятый этаж. Железная дверь с тремя замками и глазком явно иностранного производства немного испортила ему настроение, правда только на одно мгновение. Открыв зеленый щиток, за которым притаились электросчетчики, он, еще раз сверившись с номером квартиры, поставил рубильник в положение «выключено». Юркнув за стенку и став невидимым для заморского глазка, пуленепробиваемой линзой таращившегося теперь в пустоту, Самсонов приготовился ждать сколько нужно.
В подъезде стояла тишина, характерная для середины рабочего дня. Иногда кто-то вызывал лифт, и внизу, в парадном, были слышны детские голоса. Один раз лифт остановился этажом выше, и Сергей начал думать, как ему поступить, если его увидят. Менять свое положение ему было не с руки: уверенность, что все это время кто-то внимательно наблюдает за малейшей тенью, падающей на бетонный пол лестничной клетки, была стопроцентная. Едва слышный щелчок собачки дверного замка послужил сигналом к активной фазе операции. Парень, встретивший его в коридоре, держал в руке заточку и явно не собирался сдаваться. После первого взмаха нунчаки зацепили стеклянный плафон, висевший в темном коридоре, и дождь из острых осколков посыпался сверху на уверовавшего в скорую победу гостя. Действительно, даже будь его соперник вооружен чем-то более серьезным, чем отшлифованный на фрезерном станке кусок арматуры, вид его был жалок и рассчитывать на серьезное сопротивление не приходилось.
Филипп, а это был он, пусть и звали его тогда по-другому, был далек от канонов античного героя. Позвоночник, искривленный сколиозом, не позволял ему двигаться с достаточной быстротой и точностью. Однако неожиданная ошибка, сделанная нападавшим, привела к ситуации, близкой к смертельной: кровь, хлынувшая из многочисленных ран на темечке, стала заливать ему глаза. Пытаясь выиграть время, он крутил восьмерку, держа нунчаки в правой руке и одновременно пытаясь стереть кровь с лица. Ему почти это удалось, глаза стали видеть, но в этот самый момент острая боль пронзила его правое запястье. Кисть безвольно раскрылась, тщетно пытаясь удержать деревянный шестигранник. Следующий укол Самсонов получил в ногу и, уже падая, потерял сознание от удара ногой в голову, пробитую словно футбольный мяч в серии пенальти.
— Ты мент или сука?
Этот вопрос, очевидно обращенный к нему и ни к кому другому, был первым, что он услышал, очнувшись от ушата холодной воды в лицо. В голове стоял звон, и с каждым ударом сердца, толкавшим кровь по малому кровеносному кольцу, боль врывалась в нее и билась о черепную коробку, как волны во время шторма бьются о прибрежные скалы. Сергей захотел сказать, что он не то и не другое, что он никогда не служил в милиции и уж точно никого и никогда не предавал, а значит, он никак не может быть сукой. «Колымские рассказы» Шаламова тогда еще не нашли своего читателя и точного значения этого понятия он не знал.
— Чего молчишь? Зачем пришел? Я знаю, кто ты, — говорил сидевший рядом с ним на корточках парень.
Сергей теперь и сам узнал его. Когда-то его исключили из их школы за кражу, и малолетка отправился прямиком в «университеты», которые Горькому и не снились. Сергей продолжал молчать. Мысли его метались с одной на другую, и он с ужасом понимал всю безысходность своего положения.
— Что, стенка тонковата и вчера ночью ты расслышал, как здесь делили рыжье? — сам ответил за него сосед. — Ладно, это мой косяк, я его и исправлю. На, возьми, считай, что это твоя доля, — говоря это, он протянул лежащему на полу подростку увесистый кулек, свернутый из газеты и перемотанный синей изолентой.
— Ты отпустишь меня? — с надеждой в голосе и еще боясь пошевельнуться спросил Сергей.
— Иди с богом, касатик, живи правильно. Пикнешь — вырежем всю семью.
Вернувшись домой, Сергей долго лил перекись водорода на порезы. Кровь, запекшаяся в спутанных волосах, мешала процессу, а когда он попробовал вымыть голову под душем, ранки открылись снова, и в ванну потекла розовая вода. Проколы на руке и бедре оказались совсем не опасными, ни кости, ни нервы задеты не были, и, залив их йодом и проклиная от боли все на свете, Сергей перебинтовал их, успокаивая себя тем, что и раньше на нем все заживало как на собаке. В кульке, который он разложил на письменном столе, сдвинув в сторону списки вопросов, обычно встречающихся на экзаменах, оказались в основном кольца без камней и множество тонких цепочек пятьсот восемьдесят третьей пробы. Такие обычно носили поверх свитеров небогатые женщины, получившие от советской власти чистую работу. Все ценники были на месте, и Самсонов, подивившись тупости похитителей, начал их срезать маникюрными ножницами. Взяв калькулятор и переведя полученную в итоге сумму в свободно конвертируемую валюту, он получил около двадцати трех тысяч. Глянцевые ярлычки он сжег в железной миске, а пепел утопил в унитазе. Само золото он спрятал в углу под паркетной доской, которая давно отошла и свободно снималась с места после неудачных упражнений с гирей. Дабы избежать справедливого родительского гнева, он переместил на разбитый паркет свою кровать под предлогом необходимости большего пространства для учебников. Теперь старая уловка обрела новый смысл, и он не поленился закрепить паркетную доску маленькими гвоздиками, которые незаметно вбил по торцам.
После всех проделанных манипуляций он еще долго не мог успокоиться, и его тело охватывала мелкая дрожь. Ко всему прочему страх схватить лихорадку или столбняк от непонятного металлического штыря не давал ему покоя. Истории про заражения трупным ядом были излюбленными темами для разговоров подростков, среда обитания которых становилась с каждым годом все агрессивнее. На смену таким фильмам, как «Летят журавли», пришли «Рэмбо» и им подобные. Несколько раз он мерил себе температуру и поливал запекшиеся проколы йодом. Как ни странно, все обошлось, и к вечеру ему удалось взять себя в руки.
Возможно, именно из-за этих событий поступить с первого раза у него не получилось. Через год, уже находясь в войсках, он узнал от матери, что почти всех, кто участвовал в краже ювелирного, поймали. Больше всего в своем письме женщина сетовала о том, что в их доме жил уголовник, молодой совсем парень, пошедший по скользкой дорожке своего отца. Для нее такое соседство было ужасающе недопустимо, ведь этот негодяй мог залезть и к ним и украсть все сбережения, скопленные за годы жизни. Перечитав письмо несколько раз, Самсонов почувствовал, как у него пересохло во рту. Выйдя из комнаты для самоподготовки, он спустился вниз в душевую, где долго пил воду из-под крана, затем умыл лицо и направился прямиком на площадку для курения. Вообще-то, он не курил, даже не баловался папиросками. Физическая сноровка, ловкость и выносливость были у него в приоритете. Он дал себе зарок больше никогда не совершать таких ошибок, как тогда с нунчаками. Подойдя к группке солдат, смоливших «Приму», он попросил закурить.
— Что, невеста изменила? — спросил один, указывая на листок письма, который Самсонов так и держал в руке.
— Да нет, мать пишет, что тяжело ей с отцом, болеет, — ответил он по-простому.
В письме этой теме было уделено немало места, и ему не пришлось ничего сочинять. Сделав пару затяжек и почувствовав неприятное головокружение, он отдал начатую сигарету вовремя подоспевшему новобранцу и, убрав письмо в нагрудный карман гимнастерки, вернулся в казарму.
Мысли о том, сдаст или не сдаст его этот кривобокий мутант, мучила его следующие полгода. Их полк перебросили в зону боевых действий, и, находясь в отчаянии, он шел на любой риск, забыв о смерти и возможных увечьях. Судьба хранила его и в бою, и в жизни. Наконец уверенность в том, что о нем не расскажут там, где не надо, победила, и Сергей почти забыл о том парне, который вручил ему сверток с золотом и приказал молчать. Вернувшись после службы домой, он толкнул золото через посредника одному барыге и, получив за все чохом около пяти тысяч баксов, смог купить себе новую одежду и подарки для матери и отца, отложив кое-что на будущее.
Весной две тысячи восьмого года, когда сотрудников МВД еще выпускали за границу, Самсонов с женой и детьми снял скромную виллу на мысе Антиб, недалеко от Ниццы. Все вокруг цвело и благоухало. Радостные мамаши прогуливались с ухоженными и хорошо одетыми карапузами по маленьким скверам и паркам. На пляжах под белыми зонтиками загорала разношерстная европейская публика, и молодой подполковник спрашивал себя, чем они занимаются в этой жизни, если могут себе позволить то же, что и он. Рев феррари и ламборджини на утренних безлюдных улицах был так же обычен, как ауканье грибников в подмосковном лесу.
Сидя на пляжном лежаке, он смотрел, как его дети строят замки, уносимые прибрежными волнами, и перебирал в голове все возможные варианты стать одним из местных, пусть даже без гражданства и права участвовать в выборах. Ему не понаслышке была известна подноготная демократических симулякров, и такая ересь его мало интересовала. Идущий мимо бродячий торговец прохладительными напитками и пивом остановился рядом, поставив казавшийся неподъемным наплечный баул на раскаленную гальку.
— Monsieur voule vouz un peu de’eau gazeuse?[20] — обратился он к застывшему в раздумьях подполковнику.
— Что? А! Water, no thanks[21], merci[22] то есть, — поспешил ответить тот.
Общество бродяги ему было неприятно, и он надеялся, что тот поспешит уйти. Каждый зарабатывает на хлеб как может, и этот небольшой человек с черной от загара кожей и в старых растоптанных кроссовках не вызывал у него ни жалости, ни сочувствия.
— О! Вы говорите по-русски? Давно из России? — вместо того чтобы убраться, торговец, оказавшийся абсолютно бестактной личностью, продолжил разговор, к которому его никто не приглашал.
Все еще погруженный в свои мысли Самсонов брезгливо поморщился и сделал пренебрежительное движение рукой, без всяких сомнений и на любом языке обозначающее «отвали». Он тут же забыл о назойливом соотечественнике, когда тот наклонился к нему и ткнул твердым, как деревяшка, пальцем ему в бедро, в белое неровное пятно величиной не больше десяти копеек, не поддающееся загару.
— Откуда у тебя этот шрам, касатик? — спросил его незнакомец, очевидно переставший валять дурака и изображать из себя непритязательного попрошайку.
Теперь Сергей знал, кто стоит рядом с ним, знал наверняка и отказывался в это верить.
«Разве ты не должен был сгинуть в тюрьме, исчезнуть навсегда, пропасть наяву, как пропал из моей памяти? Испепелиться в аду, где тебе и место?» — ему захотелось вскочить и прокричать эти слова, пока не закончится дурацкий сон или скрюченное чудовище, явившееся к нему неизвестно откуда, не исчезнет само, оставив панораму лазурного берега чистой и спокойной, предназначенной только для избранных.
— Вижу, ты признал меня. Нам надо поговорить. Жду тебя сегодня вечером в Ницце. Возле отеля «Негреско», чуть в глубине, на второй линии, есть маленькое кафе. Приходи в девять вечера, полковник!
Воскресший из небытия уголовник сидел на корточках и в конце каждой фразы тыкал пальцем Сергею в коленку. Последние слова означали только одно: встреча была неслучайна. Нашедший его во Франции сиделец был отлично осведомлен о его карьерных успехах и, возможно, его тайном ремесле, ставшем для него чем-то вроде наркотика.
Все оставшиеся до встречи часы он не переставал думать, о чем его могут попросить. Деньги? Скорее всего, да, это будет банальный шантаж и придется сделать несколько выплат. Это неприятно, но, увы, неизбежно. Прошлое — часть будущего.
Смирившись с этим парадоксом можно меньше переживать о потерях и смотреть на них как на погашение кредитов. В этот раз проценты не обещали стать неподъемными. Оставалось решить, где будет сподручнее поставить точку в этой истории. Ему не терпелось взять реванш за так позорно проигранный в молодости поединок. Сегодня он был уверен в своих навыках и готов был удавить этого наглеца голыми руками, независимо от того, чем он будет вооружен.
«Сначала послушаю его, потом прикормлю, а потом гуд бай, Америка», — набросал Сергей в уме приблизительный план.
Перспектива закрытия гештальта вдохновила его, и он с разбега, не обращая внимания на камни, бросился в море и долго плавал между буйками.
В Ницце Самсонов оказался часа на два раньше оговоренного времени. Местный нищий, приходивший к ограде музея Массена, как на службу, ровно в девятнадцать часов, уже разложил свой театральный реквизит, изображавший его жилье на улице под открытым небом. Сергей продолжал размышлять о возможном сценарии развития событий, но за невозможностью пока ничего предпринять ему только и оставалось, что, заказав кофе и апельсиновый фреш, ждать этого незваного гостя из прошлого. К своей необычайной досаде, считавший себя с некоторых пор лучшим в искусстве наружного наблюдения Самсонов опять пропустил появление этого человека. Даже не пропустил, а попросту не обратил внимания на средних лет рантье с длинными седыми волосами и козлиной бородкой, уткнувшегося в газету La Monde[23]. Тот сидел в самом углу за столиком на одну персону и пил кофе чисто по-французски, макая в него круассан, покрытый слоем сливочного масла, превращая содержимое чашки в невообразимую смесь крошек и жира. Ровно в девять вечера, рассчитавшись с гарсоном и оставив тому щедрые чаевые, лжерантье, прихватив с собою смятую газету, подошел к столику, за которым, нервно поглядывая на часы, Самсонов потягивал через пластмассовую трубочку апельсиновый сок.
— Bon soire monsieure![24] Чего это ты без настроения? — спросил он, очевидно довольный произведенным эффектом.
— Не надоел этот маскарад? Как к тебе лучше обращаться? Месье или гражданин? — с плохо скрываемой досадой от своего просчета проворчал Самсонов.
— Зови меня Филипп. Имя, как ты знаешь, ненастоящее, но я привык к нему.
— Добро, Филипп. Зачем встреча?
— Я узнал, ты при делах у нас на родине, значит, сможешь мне помочь.
— Ты в бегах? Тебе нужен паспорт?
— Я свое отсидел, гражданин начальник, расслабься, — рассмеялся он в ответ.
— Тогда что? — не сумев сдержаться, довольно резко спросил Сергей.
— Слушай меня внимательно, касатик, — голос говорившего незаметно изменился, и стало понятно, как это для него важно. — Как я догадываюсь, ты и слыхом не слыхивал о том, как в Антверпене в две тысячи третьем году распотрошили банковские ячейки подземного хранилища Diamante district[25]. Про это много писали, но сейчас это не главное. Мы с партнером сделали все так, чтобы большая часть куша досталась нам. Но я оказался слишком доверчив, опрокинул других и сам оказался на бобах. Такая вот се ля ви. Мои подельники-итальянцы, ребята со стержнем, бельгийским мусорам меня не выдали. Уверен, они по сей день не догадываются о моей роли в этой комбинации. Наверняка считают, что я остался с носом, как и все. Разница только в том, что я точно знаю, кто нас кинул и где его искать. Ты мой должник и не можешь отказаться мне помочь в этом деле. Прежде чем выйти на тебя, я навел справки и знаю, у тебя есть такие возможности. И еще, я дам тебе аванс из сладких остатков, что достались мне тогда.
— Мне надо подумать. Да, и еще, не называй меня больше касатиком, если не хочешь получить в нос. Лады?
— Хорошо, полковник. Теперь я буду обращаться к тебе только так, но думать времени не дам. Это не предложение, это условие, при котором ты останешься на плаву, а не поедешь шить варежки на красной зоне, — Филипп протянул ему свой телефон, на экране которого Сергей без труда узнал фотографию того самого барыги, которому скинул припрятанную ювелирку перед отъездом из Свердловска.
— Ну ты и урод. Ладно, о какой цифре реально идет речь? — спросил Самсонов, едва сдерживая желание броситься на сидящего напротив человека и прикончить его прямо здесь, не думая и не боясь никаких последствий.
— Точной цифры не существует. Те, кто участвовал в схеме, получили страховые выплаты, но они держатся в тайне. Когда мы с Адамом планировали это дело, должно было получиться около четырехсот миллионов, минус адвокаты, накладные и сопутствующие расходы. Минус доля участвовавших в этом коммерсантов и клерков страховых компаний. На самом деле там много белых воротничков замешано и без их участия все это не имело большого смысла. Большинство камней не отшлифованы, но при этом помечены, и скинуть их можно, только находясь внутри рынка, доступ на который закрыт для таких, как я и ты. Короче, на нос получалось около пятидесяти лямов, ну, может, чуть меньше. Итальянцы были в курсе всего, кроме точных цифр. По бельгийским законам сумма украденного не влияет на тяжесть наказания. Все были готовы отсидеть по пятерке за причитавшуюся им долю, а она по-любому получалась немалая. По договоренности они должны были получить по десять миллионов евро наличными, ну в смысле на номерные счета. Все, что было найдено полицейскими, — это пленки и остатки бутерброда на блюдечке с золотой каемочкой. Мое предложение такое: мою долю делим пополам, но этого человека надо наказать, он не прав не только передо мной. Итальянцы меня не сдали, и, как видишь, я свободно передвигаюсь. Так что с ними надо будет рассчитаться. Большие цифры делить легко. Легко сказать, например: «Получишь пять или десять миллионов», и собеседник это хавает просто потому, что сейчас у него нет ни пяти, ни десяти, ни одного, и ему все равно, сколько свалится на него с неба халявы. Большинство просто никогда не держало такие суммы в руках. Но как только речь зайдет о привычных каждому цифрах, не допросишься и ста евро взаймы. Из-за чаевых многие переживают так, словно эта мелочь может что-то изменить в их жизни. К сожалению, я это понял только сейчас. Как только обещанное мне и итальянцам приобрело реальные формы, мой бывший товарищ повелся на бабки. Скорее всего, он попросту решил, что все равно никто не будет доволен дележом, оставил все себе, заплатив только тем, кого не смог обойти, — закончил свой рассказ урка международного класса.
— Так ты у нас альтруист? А про аванс не забыл? — поинтересовался Самсонов.
Спорить сейчас о целесообразности делить с кем-либо гешефт от столь опасного и запутанного дела не имело смысла.
— Приятно слышать умные слова, — и Филипп достал из кармана брюк маленький мешочек, похожий на табачный кисет для махорки.
Положив его на столик перед собой, он легким щелчком пальцев отправил его скользить в сторону сидящего напротив мужчины.
— Сколько?
— Достаточно.
— Что дальше?
— Встретимся в Москве через десять дней. Можешь начинать работу сейчас. Вот данные на этого человека, — Филипп протянул ему сложенный вчетверо листок разлинованной в клеточку бумаги.
Так свела судьба этих людей — таких разных, если судить по анкетам, и таких близких по духу и морали, если знать их подноготную. По возвращении в Москву первые недели все шло по плану, они вот-вот должны были зажать Магера в тиски. Сразу после решения этого вопроса Самсонов намеревался подать в отставку и уехать жить за границу, оставив сумрачный и холодный московский климат в виде наследства менее удачливым коллегам. Неизвестно откуда взявшийся следак, доведший до инфаркта его боевого командира и благодетеля, смешал все карты. Ему пришлось лечь под Земцова и учиться дышать ровно, двумя ноздрями. Филипп злился, но терпел. Как люди, получившие хороший разряд тока от прикосновения к какому-то предмету, боятся повторить попытку вновь прикоснуться к нему, так и эти двое выжидали, пытаясь понять, существовала ли причинно-следственная связь между этими событиями. Боясь потерять подполковника из виду, мастер ключей, как за глаза называла его мировая пресса, подключался к самым интересным провокациям и фальсификациям проводимых тем в интересах Земцова. Возиться с более мелкими и тривиальными задачами ему было скучно и экономически невыгодно. Постепенно у них создавался союз, в котором роль ведущего и ведомого постоянно менялась. Сердца обоих были далеко от той страны, в которой, подчиняясь обстоятельствам, они вынуждены были проводить время.
Все пространство по периметру многоподъездного дома было заставлено легковушками. Сергею пришлось сделать по двору пару кругов, прежде чем удалось втиснуться в узкое пространство, ограниченное бетонными блоками. Часы показывали половину четвертого утра. Поднявшись на свой этаж, он открыл дверь, перед этим повозившись с большой связкой ключей, каждый из которых имел свое, иногда скрываемое от посторонних глаз назначение. Жена, весь вечер авансом заигрывавшая с ним, сейчас спала, и будить ее уже не имело смысла. Как у всех людей с хорошим достатком и здравым рассудком, комнаты этой квартиры были заставлены добротной мебелью, чьи полки украшали горы хрусталя и разных безделушек. Пара глянцевых журналов лежали на низком столике, стоявшем в окружении двух кресел напротив большой плазмы, висевшей на стене. Спать не хотелось. Отключив звук, хозяин дома выбрал спортивный канал. Показывали футбол. Ему было все равно, главное, изображение должно было постоянно меняться, не давая мозгу заскучать.
Он чувствовал себя волком-одиночкой без стаи и без друзей. Земцов, пообещавший не забыть его при дележе большого куша, который мог им обломиться в случае успеха, давно уже не был для него таким опасным, как хотел казаться. Взаимоотношения воспринималось обоими как данность, от которой Сергей устал и все больше раздражался. Пора было поговорить с ним о равном партнерстве. Он решил поставить ультиматум на ближайшей встрече. Много дел сделано вместе, и перспективы каких-то разоблачений со стороны старика приняли иллюзорный контекст. Теперь можно попросить равную долю и полную картины происходящего. Как провода телефонных подзарядок, оставленные на ровной поверхности, спутываются без видимых причин, так и отношения между людьми меняют изначальные позиции незаметно для неискушенных простофиль и в правильном направлении для заинтересованных в этом нейтворкеров. Ему стало спокойнее от этих мыслей, и он незаметно задремал, сидя в кресле.
Той же ночью, распрощавшись с Сергеем, Земцов взглянул на часы, висевшие напротив входной двери в просторном холле, вмещавшем большой диван с низкими резными ножками и атласной обивкой нежно-зеленого цвета. Два кресла из того же гарнитура и журнальный столик делали помещение похожим скорее на гостиную, чем на прихожую. Стрелки приближались к одиннадцати вечера, и он с сожалением подумал, как быстро летит время. Идти к ожидавшим его девицам внезапно расхотелось, и, достав из кармана халата так и не использованный шприц, он засунул его в верхний ящик угловой витрины, заставленной стеклянными безделушками. Опустившись грузным телом на одно из кресел, он подключился по внутренней сети к скрытым видеокамерам, установленным в его спа.
Обе девицы со скучающими лицами копались каждая в своем телефоне. «Любви все возрасты покорны» — бессмысленность этой фразы приводила его в отчаяние. Увидь он сейчас вызванных им русалок резвящимися в бассейне или, на худой конец, обсуждающими какие-то городские сплетни, его настроение не испортилось бы так внезапно. Наибольшая порция закипавшей в его сердце злобы напрямую адресовывалась Лене. Только пару часов назад такая желанная и почти любимая, она на глазах превращалась в виновницу его старости и импотенции. Оба эти понятия, даже в форме отдаленных эвфемизмов не обозначались в его сознании. Все это перемешивалось гораздо глубже, на уровне звериных инстинктов, моментально подающих сигналы тревоги самцу, теряющему свои силы в глазах самок.
После того как его карьера все-таки пошла вверх и пришедшие вместе с властью деньги открыли перед ним неведомые доселе возможности, он иногда ловил себя на мысли, что в нем живут два существа, два разных «я», не вступая между собой в особо острые противоречия. Этим вечером, сидя в мягком кресле и пытаясь понять причины внезапной смены настроения, он ощутил пустоту в той части своей души, где раньше легко находил самоотверженного романтика, левого крайнего полузащитника, без которого футбольная команда университета гарантированно теряла очки в турнирной сетке.
«Ты даже не сходил к нему на похороны», — попенял он самому себе.
От констатации этого факта ему вдруг стало легче. Еле заметные язычки адского пламени, поднимаясь откуда-то снизу и едва касаясь сердца, обжигали его ледяным огнем. Саркастическая улыбка скривила краешки его тонких губ. На экране планшета, который он все это время не выпускал из рук, ничего не изменилось, зато его взгляд теперь скользил не по отрешенным лицам проституток, а по голым ногам, едва прикрытым небрежно накинутыми полотенцами. Виктор Павлович потянулся было обратно к ящичку за шприцем с необходимой дозой лекарства, но, подумав, что с этими лапочками ему незачем стесняться и пытаться казаться моложе, Земцов, не запахивая полы расползшегося в стороны халата, решительно направился в свой домашний Эдем.
Проснувшись, как обычно, довольно рано, немного уставший от вчерашней оргии вельможа сделал несколько важных звонков прямо из постели. Все в этом доме было продумано и предусмотрено до мельчайших деталей. Для припозднившихся гостей имелись отдельные апартаменты со своим выходом в ближайший переулок. Оставленной «на булавки» мелочи безмятежно спавшим распутницам должно было хватить на новые шубки. Впереди была зима, и их нежным тельцам требовались забота и тепло. Такое доброе расположение к ним не вызывало у молодых красавиц никакого чувства признательности или благодарности. Уверенность в своей чудесности находила ежедневное подтверждение в виде востребованности среди многочисленных поклонников, аккуратно записанных в телефонных книгах их смартфонов. Этим утром девушки спали безмятежным сном в квартире ценою в несколько миллионов долларов, и им снились приятные сны. Все заботы о будущем были негласно делегированы ими Земцову и его «молочным» братьям, о которых он не хотел ни знать, ни думать. В его явно завышенной самооценке покорителя женских сердец, свойственной всем сильным мира сего, тщеславие раз за разом одерживало верх над трезвой констатацией очевидных вещей. Возможно, Земцов, с присущим ему цинизмом, просто наслаждался последними годами своей жизни с хладнокровием Сократа, готового принять яд в самый разгар прощального пира. В любом случае вмешательство в личную жизнь давно уже не приветствовалось, по крайней мере на бумаге. Возможность слухов о том, как он проводит свой досуг, его не беспокоила. Напротив, внутри социума его реальные возможности выходили достаточно далеко за рамки и без того огромных полномочий.
Закончив переговоры со своими людьми в России и в тех странах, банки которых участвовали в схемах, принесенных ему вчера женщиной, которую он так внезапно невзлюбил, он отбросил в сторону одеяло и, сев на кровати, нащупал ступнями тапки. Посидев так еще около минуты, просто давая себе немного времени адаптироваться к новому положению, он прошел в ванную комнату, смежную со спальней, и долго стоял под душем, чередуя струи холодной и горячей воды.
«Низовцев, Низовцев…» — вертелось у него в голове, и никак не удавалось вспомнить, где и от кого ему приходилось слышать эту фамилию.
Предположив вчера отсутствие активной роли Хайруллина в готовившемся выводе денег, он действовал по раз и навсегда заведенному правилу: говорить все подряд, сбивая собеседника с толку не только в текущем моменте, но и с дальним прицелом. Мало ли как повернется жизнь. Всегда можно сослаться на точность своих предсказаний, особенно если высказываешься сразу за несколько вариантов. Обладая цепкой памятью, профессионально развитой за годы подковерных интриг, он запоминал свою и чужую ложь ничуть не хуже реально пережитого. Зачастую именно таким образом выстроенные версии и обретали оболочку правды, становясь единственно официально признаваемой трактовкой событий.
Весь день Земцов посвятил текущим делам, почти не отвлекаясь больше на мысли о Хайруллине и Низовцеве. К вечеру ему показалось, что вчера, решив разорвать окончательно свои отношения с Леной, он погорячился. Ему вдруг вспомнилось их первое свидание. Это было почти три года назад, и несколько следующих весенних месяцев ему снова казалось, что он молод и все в жизни можно повторить. Скрепя сердце и распекая самого себя за мягкотелость, он написал ей несколько сообщений подряд с приветствием и вопросом «Как дела? Где ты? Встретимся?». Ответа не последовало, и две серые галочки, сообщавшие о доставленном месседже, так и не поменяли свой цвет на синий. Вызов на мобильный завершился ответом механического голоса об отсутствии абонента в сети. Все это никак не улучшало настроение. Задетое самолюбие нашептывало планы мести. В телефоне было огромное количество номеров девиц, готовых принять его предложение на сегодняшний вечер, но все они в одно мгновение утратили свою ценность и привлекательность.
В его сознании полыхала, нет, раскаленным углем выжигала мозг мысль о том, что он простил Лену за ее недостойное поведение, помиловал, отказался от мстительного плана, который с самой ночи лелеял и смаковал в воображении. Больше всего его бесило, что он сам, предавая все свои строгие принципы, каждую минуту набирает пин-код и с надеждой смотрит на свои так и не прочитанные послания.
Земцов встал из-за рабочего стола и начал прохаживаться по кабинету, разминая затекшую поясницу. Получалось, что мудрость, которая якобы приходит с годами, — это не что иное, как понимание бесперспективности поиска взаимных чувств от молодой самки. Размышления утешали мало. Всю жизнь Виктор Павлович был человеком действия и не собирался раскисать от таких пустяков, как неизбежность признания своих собственных возрастных ограничений. Умение прощаться с собственными привязанностями и предпочтениями в угоду обстоятельствам текущего момента уживались в нем с натурой хваткой и целеустремленной. Незаметно для окружающих меняя заданные рамки определенного контекста, ему удавалось поддерживать собственную мотивацию и добиваться своих целей. По любви или принужденная обстоятельствами непреодолимой силы, эта женщина будет к нему благосклонна. Так он решил за время короткого отдыха. Земцов, конечно, не мог предполагать в тот момент о внешних и весьма могущественных силах, стоявших у него на пути. Сделав еще несколько вращательных движений в пояснице, вельможа вернулся к чтению довольно амбивалентно написанной справки по общему негативному фону внутри одной из социальных групп. Ему следовало найти способы уменьшить влияние факторов, определяющих неприемлемый вектор развития общественного настроения. Такие вещи требуют глубокого погружения, и мысли о Лене Гангарт не могли внести в такую работу ничего, кроме сумбура. Решительно выкинуть ее из головы без помощи замещения другой кандидаткой никак не получалось. Отодвинув в сторону листки бумаги с множеством сделанных пометок, он еще раз набрал ее номер и, глядя в темное окно, начал непроизвольно считать тщетно раздающиеся в трубке гудки вызова.
Боб Фишер, офицер CIA[26], работавший под прикрытием DEA[27], почти машинально поправил правой рукой полу своего пиджака. В молодые годы он увлекался культуризмом, и теперь его грудные мышцы не позволяли ему достаточно быстро дотянуться до пистолета в наплечной кобуре, вследствие чего он таскал свой SIG Sauer P250 в оперативке, висевшей на поясе справа и предательски оттопыривавшейся всякий раз, когда он садился перекусить, ожидая встречи с агентом. Роберт был не молод и не стар, его возраст трудно было определить с первого взгляда, а учитывая присущую людям его профессии склонность скрывать самые тривиальные факты и события собственной биографии, на ум приходило, что на этот вопрос достаточно точно не сможет ответить даже его родная мать. Официантка, худосочная девица с усыпанным веснушками лицом, принесла ему кофе и, видя, как он копается в телефоне, не обращая на нее внимания, записала в блокнот обычный бизнес-ланч. Она работала без чаевых и стоять, улыбаясь в ожидании, когда очередной странствующий рыцарь обратит на нее свое внимание, не входило в ее обязанности.
Перед любой, даже самой незначительной встречей Боб останавливался выпить кофе и перекусить, это помогало собраться с мыслями после дороги, повторить все вопросы и свериться с последними вводными, поступавшими ему на мессенджер. Как он и предполагал, человек, к контакту с которым он и его коллеги готовились тщательнее обычного, не горел желанием встречаться в Лоредо, на берегу Рио-Гранде, а, ссылаясь на якобы тяготившие его формальности на границе, просил перенести их рандеву на берега Рио-Браво в Нуэво-Ларедо. Выругавшись про себя и весьма нелестно отозвавшись об умниках из департамента тактического планирования, он поковырялся вилкой в остатках бургера, пробуя добыть из-под листьев салата, перемазанных кетчупом и майонезом, остатки говяжьей котлеты. Ему хотелось встать и, выйдя на полупустую парковку, завести свою мазду и, включив приемник, отправиться обратно на север, слушая незамысловатый рок-н-ролл.
Боб Фишер невзлюбил оба эти городка с первого дня своего знакомства с ними и его обитателями. Несколько лет назад он и еще четверо сотрудников DEA (в отличие от него настоящих), погнавшись за быстрым результатом, который посулил им один из довольно надежных источников, оказались втянутыми в маленькую войну между полицейскими, крышевавшими наркобизнес. Когда же холодным зимним утром в бочках, возле которых обычно грелись бездомные и просто прохожие, не позаботившиеся одеться потеплее, нашли обгоревшие трупы проигравшей стороны, вопросы о целесообразности продолжать операцию отпали сами собой. Сегодня у него не было выбора. Сегодня настоящее начальство Фишера не интересовали наркотики, картели и их бароны. Где-то далеко, в сферах, о которых ему, простому оперативнику, никто не докладывал, начинала разыгрываться совсем иная партия.
В целом переехать по мосту на мексиканскую территорию Бобу не составляло особого труда. Удостоверение агента DEA давало ему неоспоримые преимущества: перемещаться через эту границу без лишних вопросов и досмотра. Поерзав задом на жесткой скамейке, он снова поправил своей короткой рукой полу пиджака. Официально на территории другого государства расхаживать со служебным оружием он мог только в случае совместного мероприятия с местными властями, а значит, сегодня этот ствол превращался скорее в обузу, нежели в могущественный артефакт, дающий уверенность и вселяющий заслуженную гордость. Возвращаться на базу писать рапорт и оправдываться перед умниками за плохо управляемый источник ему показалось не с руки. Рассчитавшись и, мстительно собрав сдачу всю до последнего цента, он, прихватив горсть зубочисток, направился к своей машине, стоявшей в ряду с такими же скучными и неприметными автомобилями, которыми предпочитали пользоваться местные жители. Для простого обитателя Лоредо было обычным делом ненадолго лишиться своей машины. С начала этой напасти все ломали голову, почему угнанные тачки находили в различных местах всего через день или два после того, как растерянный и возмущенный владелец писал заявление в местном полицейском участке. Ответ был прост, и, как всегда, пронырливые журналисты попробовали раздуть из этого пустяка подобие сенсации: мелкие наркокурьеры брали их «напрокат», чтобы метнуться туда-обратно через речку. Завершив свой маленький бизнес, перевозчики кокса оставляли машины где попало, к радости полицейских, несказанно повысивших процент раскрываемости мелких преступлений.
Сидя на переднем сиденье, Фишер расстегнул брючный ремень и стащил с него кобуру, не вынимая из нее пистолет. Оглянувшись назад, он почувствовал, что тянуться до специально оборудованного там тайника ему будет тяжеловато. Перекачанное тело не отличалось гибкостью. В таких случаях он всегда предпочитал простые решения. Еще раз чертыхнувшись, он засунул свой SIG Sauer под передний коврик перед пассажирским креслом. Теперь можно было ехать в Мексику, где один из самых ценных его контактов уже почти час ожидал встречи в затрапезном ресторанчике торгового центра.
Разговор сегодня почему-то не клеился. Перескакивая с сюжета на сюжет, с одного персонажа на другой, они, казалось, боялись взяться за ту тему, которая волновала их обоих. Скромный очкарик в дорогущем, но плохо сидящем костюме уныло помешивал десертной ложкой остатки давно остывшего кофе. Фишер, поначалу старавшийся разгадать причину таких перемен и в память о «старой дружбе» быть приветливым, оставил это занятие. Больше не утруждая себя вопросами из методички по общению с агентурой, он смотрел на него в упор, не мигая и не пытаясь показаться своим парнем.
Настало время переходить к делу, но интуиция, никогда его не подводившая, подсказывала выдерживать паузу как можно дольше. В свою очередь Гектор видел перед собою не человека, а инструмент, отобранный им для решения своих задач, но который так и не приступил к их исполнению. Даже не подозревая об истинных намерениях Фишера, он продолжал, словно крутя ручку шарманки, повторять одну и ту же историю о потерявшемся где-то на просторах Европы человеке, когда-то отвечавшем в их картеле за взаимоотношения с конкурентами.
— Моим парням ничего неизвестно о его судьбе. Мы знали, что он работает на DEA, но нам это было безразлично. У нас с вами заключен союз, и без нашей помощи ни власти Мексики, ни власти США не смогут добраться до клана братьев Саара. Тихоокеанский картель вам не сможет помочь, у его верхушки серьезные разногласия с Альваресом и политиками из Мехико, — говорил он, глядя куда-то в сторону.
Они общались, мешая слова двух языков, но обоим так было проще и понятнее. Spaninglish[28] давно стал диалектом населения по обе стороны границы.
— Послушай, Гектор, а правда, что тебе недавно на вечеринке у твоего хромого босса подарили совсем новенький феррари? Я что-то не вижу его на парковке! — пробуя как-то разрядить обстановку, нарушил свое угрюмое молчание Фишер, вкладывая в свою интонацию максимум напускного добродушия.
Ему не нравилось, как в разговоре визави использует слишком расплывчатые понятия, да еще пытается угрожать в форме недомолвок и намеков на Альвареса, но любые корректировки поведения этого субъекта сегодня оканчивались тотальным неприятием.
— Когда-нибудь, не сегодня, возможно, сразу после того, как закончим с тобой по-настоящему большие дела, мы погоняем на трассе Формулы-1, которую я построил возле своего маленького загородного бунгало. Ты же был у меня в гостях, в конце две тысячи девятого, не забыл? Тогда этой трассы еще не было. Тот парень, итальянец, это он надоумил меня ее соорудить. Если хочешь услышать правду, то я тебе ее скажу: за это время ты должен был закрыть вопрос, о котором мы тебя попросили тогда, у меня на ранчо, вместе с Леонардо, — говоривший начинал злиться, и это было заметно.
Фишер прекрасно помнил эти дни, проведенные в компании топ-менеджеров гигантского бизнеса по поставкам кокаина практически на все континенты. Огромный дворец, сейчас именуемый его владельцем «загородным бунгало», своим видом напоминал королевский замок в Фонтенбло. В отличие от унылого французского пейзажа, окружавшего прототип и усугубляемого бесчисленными ресторанами для туристов, этот монстр был окружен настоящими джунглями, и только взгляд опытного ценителя ландшафтного дизайна находил свидетельства таланта местного садовника. Вечерами они с Гектором и его гостями подолгу сидели на веранде, пили коллекционный виски и курили сигары исключительно в мужском обществе. Каждый старался получить максимум информации от других, и одним из правил этой игры было пить на равных, не половиня и не оставляя на дне стакана даже нескольких капель. По утрам, сразу после легкого завтрака, вся компания шумною толпою отправлялась играть в гольф. Вместо традиционных филиппинцев, во все времена таскавших сумки с клюшками за богатыми господами, здесь их роль исполняли молодые коротконогие метиски. Впрочем, они не сильно уставали: два электромобиля, один для лентяев, другой — приспособленный под бар, везли рядом с игроками все необходимое для приготовления самых замысловатых коктейлей. Фишер, имевший в виде постоянного жилья двухкомнатную гребенку в Бруклине, не переставал тогда удивляться показной расточительности этих людей. Он не понимал, зачем тащить с собой целый холодильник с алкоголем, если большинство из присутствующих упорно продолжали хлебать чистый виски, даже не заморачиваясь с кубиками льда.
В предпоследний день его пребывания они впервые изменили спортивное расписание. Спустившись к завтраку, он заметил среди примелькавшихся уже лиц мужчину лет пятидесяти пяти с черными волнистыми волосами, зачесанными назад. Можно было безошибочно узнать в нем итальянца по его манере разговаривать: не снимая темных очков, он так увлеченно жестикулировал руками, словно дирижировал целым оркестром. Вся компания в очередной раз обсуждала теннисный матч, состоявшийся пятнадцатого февраля шесть с половиной лет тому назад. Сегодня, как стало ясно из разговора, к которому Фишер присоединился, Гектор в качестве личного подарка недавно прибывшему гостю собирался продемонстрировать его полную реконструкцию. Те из приглашенных, кто знал хозяина ранчо недостаточно хорошо, всерьез подвергали сомнению такую возможность.
Тогда вся компания развлеклась на славу, однако сегодня задачи стояли совсем другие, и Фишер пожалел, что, пойдя на поводу у дружелюбных наркоторговцев и поверив их посулам, согласился не писать ничего в отчетах о своем новом знакомом. Впрочем, на то были и другие причины.
Вопрос, забыл ли он ту встречу, звучал сейчас совсем уж неуместно, тем более когда обязательства, как со стороны Гектора, так и с его, пока не были исполнены. Одно вытекало из другого, и каждый из них имел все основания быть недовольным своим партнером.
Ответ Фишера прозвучал незамедлительно.
— Конечно, помню. Такое не забывается. Как там, кстати, себя чувствует этот Леонардо да Винчи? Его гениальность не принесла новых плодов?
— Итальянец на связи со мной каждый день. Скажу прямо, он очень разочарован такой задержкой, — ответил Гектор.
— Ничего не решено по моему переводу. Я не готов браться за то, что не смогу исполнить. Обращаться с просьбами к коллегам, увы, чревато большими проблемами. А они мне не нужны. Как только мне удастся запустить процесс изменения моего статуса, вы оба сможете убедиться в моей эффективности. Надо немного потерпеть. Хотя, возможно, мне потребуется еще время. Пока я сижу без движения на этом направлении, помощи вам ждать неоткуда. Поговорим об этом позже. Так что там с твоим феррари? — спросил Фишер.
Он старался никогда и никому не жаловаться на возникшие трудности. Брать на себя заботу объяснений прописных истин ему казалось утомительно скучным.
— Не торопи меня. Знаешь, Боб, в чем весь кайф? — словно возвращаясь к забытому уже сюжету, Гектор еще сильнее изменился в лице, было видно, как желание самоутвердиться за счет очередного хвастовства распирала его изнутри.
Он расстегнул ворот рубашки. И костюм, до этого висевший на нем, как на огородном пугале, каким-то магическим образом сделал всю его фигуру угрожающей и опасной. Фальшивый агент DEA, решив подыграть ему, сделал вид, что тянется правой рукой к оперативке, но, словно вовремя вспомнив, где она сейчас находится, постарался, чтобы говоривший не заметил его предательски нагловатую ухмылку.
— Так вот, — продолжил Гектор, очевидно удовлетворенный увиденной им реакцией. — Весь кайф в том, что мы будем гонять по ней и пить виски, а кому мало виски, может принять допинг, для нас главное скорость и результат, все остальное побочно и малоинтересно. Что касается того говна, что мне подарили, я расколотил его неделю назад. У тачки оказался слабый движок, и в результате я проиграл штуку баксов одному чудаку.
— Надеюсь, обошлось без травм? — спросил Фишер как можно задушевнее.
— Каких травм? О чем ты?
— Ты говоришь, ты расколотил феррари!
— А, ты об этом! — рассмеялся очкарик, расслабившись и опять превращаясь в карикатуру на бухгалтера. — Я расколотил ее кувалдой, мне не хватает твоей выдержки, Боб.
Если Фишера и можно было в чем-то упрекнуть, а за ним водилось немало грешков, то только не в слабости оперативных подходов. Он, конечно, не умел разыгрывать такие шахматные партии, как его тезка и однофамилец, но сейчас он чувствовал себя в своей стихии. Ему удалось главное: его контакт почувствовал себя уверенно и раскрепощенно и, значит, маленький спектакль удался на славу.
— Ладно, ладно, — сказал он примирительным тоном, — так, значит, это не его тело нашли обгоревшим после перестрелки в Чините[29]?
— Что, не можете добраться до коммуняк? Это вам не Гондурас! — Гектор откинулся на спинку диванчика: последние лучи заходившего солнца сквозь щели в запыленных жалюзи падали ему на лицо, и он искал возможность избавиться от этого неудобства. — Нет, не его, и этому есть подтверждение. Олдриджа видел один человек, но он сам «выступил» довольно неудачно и сейчас отдыхает во французской тюрьме.
— Кто это?
Вопрос был задан почти на автомате, скорее из любопытства, и сначала Фишер пожалел, что зря растрачивает время открывшегося окна откровенности.
— Сантос, Сантос де Насимьенто, мы держали его в составе небольшой группы, практически законсервированной на самый крайний случай. Он снайпер.
— У вас есть с ним связь?
— Глупый вопрос, а как иначе я бы знал то, о чем я сейчас тебе толкую. Кстати, ваша контора может посодействовать его освобождению?
Задавая этот вопрос, Гектор готовил поле для размена. Его гораздо больше интересовали внутренние проблемы здесь, в Южной Америке. Тот шаткий мир, наступивший после раздела Лоредо на сферы влияния, мог рухнуть в любую секунду, и обезглавленные тела с отсеченными конечностями снова стали бы частью утреннего пейзажа приграничных городов.
— Да, мы поможем, скоро нам понадобятся люди его профессии в Восточной Европе, а пока пусть посидит, обрастет связями. А теперь о главном, — говоривший подобрался, показывая всем своим видом, что время шуток и водевилей закончено и все сказанное им обязательно к исполнению. — От вас потребуется больше наличных. Вдвое, а может быть, и втрое. Вы ничего не потеряете. В ближайшие дни мы с вашей помощью покончим с картелем братьев Саара, и вся доля его рынка перейдет к вам. Все честно.
— Зачем вам столько денег? Вы же живете, как нищие крысы! На что вы их тратите? — Гектору очень понравился сюжет окончания их разногласий с враждебным картелем, и в душе он был благодарен Фишеру за поддержку.
— Наличные помогают нам управлять миром.
Сказав это, Фишер встал и вышел, не попрощавшись. Он специально отказался обсуждать старые договоренности. Спешка в делах никогда не была его недостатком. В глубине души он и сам оттягивал тот момент, когда, получив первые из обещанных миллионов долларов в виде тайного вклада в банке с юрисдикцией, не подвластной дяде Сэму, переступит черту отделявшую его, честного служаку, от мздоимцев всего мира.
Выйдя из ресторана, Фишер сел в свою мазду и, прежде чем завести ее, нащупал рукой лежавший под ковриком пистолет. Обойма была на месте, и это успокаивало. Весь обратный путь в Лоредо ему вспоминались события, положившие начало всему, чем была наполнена его целенаправленная деятельность, четко отделяемая его сознанием от повседневной бюрократической возни. Прошлое связывало его с Гектором гораздо более прочными узами, чем могли предположить те, кто весь предыдущий месяц готовил их встречу. Поворотом в его отношениях с Гектором, без всякого сомнения, можно было считать октябрьское утро две тысячи девятого года, проведенное им в колумбийских джунглях в обществе радовавшихся жизни сибаритов.
Вначале восприняв идею с реконструкцией матча как очередную блажь бесившихся с жиру дельцов, он, стараясь привлекать как можно меньше внимания к своей персоне, спокойно позавтракал и вместе с остальными пил «Кристалл брют». Крупные капли конденсата, немедленно появлявшегося на стенках бокалов, сливались в тончайшие струйки и, стекая вниз, оставляли мокрые пятна на белоснежной скатерти. Никто не обращал на это внимание.
— Леонардо не смог посмотреть этот выдающийся поединок. Вильямс сделала тогда еще один шаг к главному призу Антверпенского турнира — золотой теннисной ракетке, полностью инкрустированной бриллиантами, — сказал, обращаясь, казалось, только к Фишеру, Гектор.
— Если бы я мог быть на стадионе, я смотрел бы только на Даниэлу! Мама мия! Богиня! — мешая английский с итальянским, рассмеялся незнакомец, которого все называли Леонардо.
Именно в этот момент Фишер понял, кто этот человек и почему он пропустил тот матч.
В одиннадцать с небольшим, покончив с затянувшимся завтраком, вся компания дружно переместились к западной части поместья. Два теннисных корта с натуральным травяным покрытием располагались так, что тень от главного дома полностью закрывала их от солнца почти до середины дня. Места для зрителей были расположены вдоль солнечной стороны. Это неудобство компенсировалось огромными парусиновыми зонтами. Две молодые девушки, одетые в теннисные костюмы, довольно умело перебрасывали мяч через сетку. Чернокожая теннисистка была вылитой Винус Уильямс — не знай Фишер правды, ему бы и в голову не пришло, что это не она. Вторая, несколько более миниатюрная, если можно так выразиться про спортсменку ростом не менее метра восьмидесяти двух сантиметров и весом около шестидесяти килограммов, была воплощением славянской красоты. Теннис никогда не принадлежал к тем видам спорта, которые его интересовали. Личность прототипа прыгавшей сейчас по корту девицы была ему известна исключительно в разрезе криминальной хроники, а уж никак не в контексте спортивных состязаний.
Все пошло не по плану уже после второго сета. Один из гостей начал требовать пустить его на место судьи на вышке. С ним никто не стал препираться, и он забрался на возвышающееся у самой сетки кресло, прихватив с собой бутылку шампанского. Ему быстро стало скучно сидеть там одному, и он, достав из кармана непомерно больших шорт пачку долларов, стал зазывать к себе в компанию судью на линии, смазливую девицу с тонкой белой ниткой вместо трусов под непристойно короткой юбкой. Афроамериканка, несмотря на свою внешнюю схожесть с Уильямс, играла хуже изображавшей Даниэлу Хантукову, и проигрыш последней со счетом шесть один, как тогда, в Бельгии, уже был невозможен. Ненастоящая Хантукова уверенно вела в счете, не оставляя никаких надежд своей менее квалифицированной сопернице. Это не смущало никого из присутствующих. Больше всех веселился сам Гектор, он постоянно подливал шампанского себе и итальянцу, который сдержанно улыбался, невозмутимо рассматривая собравшихся через стекла своих солнцезащитных очков. Так и не дав доиграть девушкам первую партию, сославшись на неправильный подсчет очков, произошедший по вине судьи на линии, сидевшей теперь на коленях у главного арбитра матча, Гектор объявил начало второй партии. Большинством голосов было решено разрешить теннисисткам остаться в юбках. Многие из присутствующих, причисляя себя к эстетам и ценителям всего прекрасного, справедливо отдали предпочтение игре топлес, нежели ню.
Пользуясь экзальтацией, царившей среди болельщиков, Фишеру впервые удалось остаться без внимания. Никто за ним не приглядывал, не пытался угодить и втереться в доверие. Воспользовавшись таким положением вещей, он внимательно наблюдал за Гектором, так неожиданно для него обнажившим свою связь с самым удачливым, если ориентироваться на официальные цифры, похитителем бриллиантов. По всем признакам это была их первая встреча. Но не только это вызывало у него удивление. Сицилийцы всегда специализировались на героине. Собственно говоря, открытие фабрик по его рафинированию и привели сначала к ренессансу могущества Cosa Nostra[30], а затем к кровопролитной войне, закончившейся массовыми арестами причастных к кровавым расправам. Впрочем, для Фишера, для его истинных целей, этот человек показался абсолютно бесполезен. Рассчитывать на его сотрудничество в роли информатора не имело никакого смысла. Значит, оставалось просто для успокоения совести понять цель его пребывания здесь, и затем можно будет упомянуть этот факт в отчете. Или не упоминать — такие вещи не решаются с кондачка.
Под предлогом закончившейся у него выпивки Фишер налил сам себе немного виски и пересел поближе к интересовавшим его субъектам. Оживленно разговаривая, они совсем перестали уделять внимание происходящему на корте и вокруг него. Все действительно постепенно перерастало в одну из вакханалий, которыми обычно заканчивались пирушки у людей такого сорта. Стоял непрекращающийся шум и гам, и все же ему удалось расслышать обрывки фраз. Всю следующую ночь его мучило не только лютое похмелье после четырехдневного запоя, но и дилемма экзистенциального характера. Разрозненные знания, порой приобретенные им из не самых надежных источников, мешали ему сосредоточиться на понесенных его организмом физиологических издержках. О бриллиантах он знал только то, что они дорогие, а о необработанных камнях и того меньше. Тот факт, что три четверти сделок с натуральными алмазами, совершаемых дилерами в облюбованных ими районах Антверпена, Мумбаи и Тель-Авива, не отражаются в фискальных чеках, давно стало общим местом и никого не удивляло. Кимберлийский процесс, призванный не выпускать на рынок алмазы из зон нестабильности, наводненных инсургентами, постепенно превращался в очередную дубинку в руках монополий. За красивыми словами о bloody diamonds[31], якобы используемых для финансирования свержения законных правительств, лоббисты разыгрывали многоходовые комбинации, надежно скрытые от широкой общественности. До той поры Фишер был так же далек от всего связанного с камнями, как и большинство остальных людей на этой планете. Покупая своей бывшей жене engagement ring[32] в ювелирной лавке, находившейся всего за пару кварталов от его съемной квартиры, он понятия не имел о том, как основатель De Beers Сесил Родс рассчитал максимальное количество бриллиантов, которое можно выставить на витрины в течение одного года.
Обрывки подслушанного им вчера разговора привели его к межевому камню на развилке перспектив, открывавшихся для его дальнейшей судьбы. Он, конечно, не читал русских народных сказок, в которых три возможных пути разбирались достаточно досконально, хотя и не без элементов манипуляции. В любом случае дорогу, сулившую семейную жизнь, он уже испробовал и, к своему счастью, вернулся на исходные позиции с гораздо меньшими потерями, чем старший из троих сказочных братьев, отправившихся на поиски живой воды. Возможность завладеть колоссальным состоянием манила его с не меньшей силой, чем огонек коптящего фитилька масляной лампадки привлекает из темноты десятки маленьких насекомых, находящих там свою смерть. Если суметь правильно распорядиться этими средствами, можно будет года через три-четыре подать в отставку и навсегда забыть о безумном психопате Вальтере Миддлтоне. Как вообще такие недоумки становятся начальниками? Этот вопрос мучил его независимо от услышанных им обрывков фраз, раскрывающих загадку бриллиантов, украденных в Антверпене. Перспектива серьезно заняться культуризмом и попробовать поучаствовать в турнирах казалась особенно заманчивой. Говорят, сейчас медицина с фармакологией шагнули далеко вперед и можно наращивать мускулатуру без лишнего риска для здоровья. Главное — вовремя сдавать анализы и иметь хорошего спортивного врача у себя в команде. Остается только оплачивать счета.
Фишер встал с кровати и достал из мини-бара бутылку пива. После нескольких глотков ему стало легче, сердце постепенно перестало ухать аритмичными хлопками скрипучим эхом, разносившимся в пустоте грудной клетки. Подойдя к окну, он откинул занавеску и долго смотрел на лунный пейзаж. Мелкие бисеринки пота, выступившие у него на лбу, без всякого сомнения, диагностировали легкую сердечную недостаточность. Все это не очень вязалось с перспективами экстремальных нагрузок, так необходимых перед любым, даже любительским турниром по бодибилдингу. Его раздумья вернулись к насущному вопросу. Забегать в прогнозах слишком далеко — это удел неудачников, и Фишер давно и прочно усвоил эту истину.
Сейчас, скажи он «да» самому себе в ответе на вопрос, нужны ли ему большие деньги, надо будет понять, с чего начинать завтрашний разговор с Гектором. Как человеку, привыкшему все подмечать и анализировать, ему предстояло ответить еще на два вопроса, которые морскими якорями удерживали его от принятия окончательного решения. Первый, но не самый главный, как ему тогда казалось, касался присутствия на вилле у Гектора еще кого-то, к словам которого могли прислушиваться в ФБР или в его собственной организации. В гостях у главного финансиста колумбийского картеля следовало ожидать самых невероятных сюрпризов. Вчера в момент игры он подолгу наблюдал не только за веселящимися гостями, но и за многочисленной обслугой. Кто-то из них мог оказаться доносчиком, хотя судьба, как их здесь называли, Lenguas largas[33] всегда была весьма печальна. Одним словом, ему вчера так и не удалось разгадать этот квест. Второй вопрос возник совсем недавно, и ответить на него, опираясь на какие бы то ни было наблюдения или рассуждения, было невозможно. Приходилось только прикидывать шансы, а Фишер этого не любил. Возможно, его продвижение по службе было столь медленно именно из-за этого качества, не позволявшего ему идти на разные авантюры без стопроцентных гарантий успеха.
Случайность появления на вилле в одно с ним время Леонардо Нотарбалтоло оценивалась им не больше чем один к десяти. Что следовало из этого? Ему специально показали итальянца и даже дали услышать кое-какие интересные подробности? В таком случае все, о чем они говорили, было сказано именно для него и могло не иметь особой ценности ни в стратегическом, ни в тактическом плане. Шансы один к десяти не могут рассматриваться здравомыслящим человеком как серьезный повод для хорошей ставки. Слишком велики риски при малой вероятности выигрыша. Сделав вывод о целесообразности играть от обратного, он допил уже потеплевшее пиво и, поставив кондиционер на полную мощность, попробовал заснуть, запретив себе думать о Гекторе, Леонардо и бриллиантах.
Все прошлое и настоящее сливается в какой-то момент в том месте, которое выбирают для человека высшие силы, управляющие его судьбой. «Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах» — из этой сентенции, отдающей фатализмом, оперативник делал свои собственные выводы, и жизнь все чаще давала подтверждения его правоте.
Реальность всегда внесет свои корректировки в любые прогнозы.
Можно жить иллюзиями, иногда это спасает от депрессий. Наиболее счастливые на этой грешной земле могут не расставаться с ними до конца жизни. Даже долгой жизни. Перетаскивая тяжелые камни, катя неустойчивую тачку по скользким от ледяного дождя доскам, можно утешать себя сопричастностью к строительству очередного архитектурного шедевра, а можно честно признаться себе и в истинном положении дел.
Вопрос: что это изменит? Ответ у него был давно готов, и теперь ему оставалось только понять, когда наконец все разрешится.
Сейчас его самого сильно беспокоила настойчивость руководства в консолидации финансов, тайными путями передаваемых картелями при поддержке властей.
Иногда, не очень часто, Боб Фишер мог позволить себе небольшой релакс. Его босс, Вальтер Миддлтон, молодой выскочка, из тех, кто все всегда знает и пытается подавить собеседника банальной эрудицией, слал ему сообщение за сообщением. Догадываясь об их содержании, Боб бросил телефон на пассажирское сиденье и, погрузившись в свои мысли, катил по пятьдесят девятой трассе. Он ненавидел аэропорты с их вечной толкотней и запахом дезинфекции. Опираясь на свой опыт, он справедливо рассудил, что если его присутствие на самом деле так важно, то почему бы всесильному боссу, к месту и не к месту цитировавшему Макиавелли, не прислать за ним служебный борт или хотя бы заказать коммерческий чартер. А если на это нет средств или у пилотов есть более важные дела, то почему бы ему, Бобу Фишеру, не послать всех подальше и не прокатиться на машине, дыша свежим воздухом, без этой жуткой турбулентности, которая только кажется безобидной. Ему нравилось путешествовать по Северной Америке вот так, налегке, не думая и не заботясь о багаже, провизии или ночлеге. Побывав в огромном количестве стран, он научился ценить ухоженные и опрятные придорожные заведения. Ему нравилось останавливаться на таких заправочных станциях, где путешественник всегда вместе с необходимыми галлонами топлива может рассчитывать на свежий бургер и банку кока-колы. Он ехал и думал об этих заносчивых и хвастливых наркобаронах, редко доживающих и до половины срока жизни обычного трудяги. По большому счету солнце Флориды светит одинаково для всех. Конечно, сложно позавидовать бездомному, толкающему перед собой украденную из супермаркета тележку с каким-то хламом, составляющим все его состояние. Только зачем вообще впадать в крайности? Ему, Фишеру, была безразлична вся эта возня вокруг белого порошка, несущего одним деньги и власть, другим — боль и разорение. Он чувствовал раздражение и злился на лощеных бюрократов с их воспаленной солидарностью выпускников университетов, входящих в пресловутую лигу плюща.
«Ive liague mierda of pige»[34] — срифмовал он и невольно скривил губы в подобии ухмылки.
В CIA бытовало мнение, что оперативник, поработавший в южном полушарии на теме кокаина, уже неспособен вернуться к методичной работе, так необходимой для эффективного шпионажа. Один из тех, с кем Фишер поддерживал приятельские отношения в те времена, когда ему предложили ненадолго подменить внезапно пропавшего сотрудника, отвечавшего за Венесуэлу, предостерегал его тогда от этого шага: «У тебя будет свобода выбора и море соблазнов, возможно, тебе даже удастся пострелять по живым мишеням, но с твоей карьерой здесь, в CIA, будет покончено навсегда. Ты станешь для них типа Рэмбо, почтальоном, привозящим доллары со следами кокса и пота полуголых мексиканок, фасующих его по пакетам. Они будут использовать их для финансирования госпереворотов в других странах, и там, очистив доллары от этого дерьма, складывать их на своих номерных счетах по всему миру». Сказанное было правдой, но желание приобщиться к полевой работе взяло верх. Ему нравилась эта жизнь, и он не жалел о своем выборе. Или почти не жалел. В любом случае взаимосвязанность и взаимообусловленность тех задач, которые он пытался безуспешно решить со дня того памятного матча, были очевидны. Продвижение одной темы в отрыве от другой исключалось категорически.
Ажиотаж, возникший в последние месяцы с планами по Восточной Европе, был ему на руку. Каждый день из трех лет, прошедших после знакомства с Леонардо, Фишер делал все возможное для того, чтобы вернуться на европейское направление. Славянские языки давались ему с большим трудом, но благодаря ежедневным упражнениям он уже довольно сносно понимал новостные программы на русском и украинском языках. В этом отношении тревожиться не стоило, ибо подавляющее большинство тех, с кем ему пришлось бы контактировать в этих странах, свободно объяснялись по-английски. Выгодная конъюнктура в кадровом пасьянсе, возникшая в последние дни, давала ему определенный шанс. Осознание данности, что если не сейчас, то, наверное, уже и никогда он не сможет соединить воедино тот пазл, часть от которого ему доверил Гектор с гостившим у него итальянцем, добавляло нервозности в и без того уже накаленную атмосферу.
От этих мыслей Фишера оторвал телефонный звонок. Сначала он запретил себе обращать на него внимание, ибо его рациональное сознание еще некоторое время оставалось там, в предрассветных сумерках, медленно уступавших территорию колумбийской сельвы новому дню. Ему совсем не хотелось отвлекаться от рассуждений, погружение в которые требовали определенного настроения, ведь проблески озарения при подобной медитации улетали безвозвратно, стоит только ее прервать. Звонок исчез лишь на мгновение и через секунду как ни в чем не бывало возобновился вновь.
Телефон трещал уже не переставая, и Фишер, пошарив рукой по соседнему сиденью, нажал на кнопку приема. Как и предполагалось, это был босс. Предельно вежливо осведомившись, как самочувствие и настроение у его подчиненного, Вальтер Миддлтон запнулся на долю секунды. Следующий стандартный вопрос был о здоровье супруги, но, вспомнив, что от Фишера в прошлом году ушла жена, он побоялся перегнуть палку и нарваться на закономерно невежливый ответ. По этому поводу по их департаменту ходили разные слухи, и главная версия, на которой сошлись эти, в общем-то, неглупые люди, были анаболики, от которых у Боба выросли мышцы и пропала потенция. Его похлопывали по плечу и уверяли, что завидуют его статусу свободного человека. Фишер только сильнее стискивал зубы, давая себе клятвы отомстить мерзавцам. Все они ошибались. Это не только утешало его, но и давало повод для злорадства. Теперь, в длительных и не очень командировках, ему не надо было ощупывать свою черепушку в поисках пробивающихся к свету рожек, которые он взглядом опытного наблюдателя не раз фиксировал у своих коллег-шутников. Быстро перейдя к деловой части своего звонка, Вальтер предложил провести короткий обмен мнениями среди сотрудников, отвечающих за внебюджетное финансирование, как он выразился, «восточного кейса».
— Жду тебя через пятнадцать минут, бокс JU564, — бодро сообщил он Фишеру, прекрасно зная о расстоянии больше чем тысяча миль, разделявшем собеседников.
— Добро, — ответил ему офицер и, нажав отбой, бросил телефон обратно на сиденье.
Настроение от этого звонка заметно улучшилось, и, сделав звук в приемнике чуть погромче, он принялся напевать песенку себе под нос, одновременно барабаня пальцами по рулю в такт мелодии. Понимая эксклюзивность своего положения, он смело шел на социальные эксперименты. Сейчас он загадал, сколько минут выдержит Миддлтон до следующего звонка. Пять? Десять? Или у него хватит мозгов набрать по истечении условленных пятнадцати минут и разыгрывать маленькую драму, якобы имеющую место в боксе JU564? Впрочем, это получилось бы еще комичнее. В блоке для совещаний все электронные девайсы сдавались и опечатывались в специальных ячейках независимо от ранга сотрудника. Звонок не заставил себя ждать. Теперь босс говорил скороговоркой, намешивая все грехи Фишера без разбора и не стесняясь в выражениях.
— Что я должен сделать? — спросил он у Миддлтона, воспользовавшись мгновенной паузой в его монологе.
— Разверни машину и отправляйся в Эль-Пасо, я вылетаю туда спецбортом и буду ждать тебя на обычном месте плюс четыре.
Закончив говорить и не дождавшись ответа, Вальтер Миддлтон отключил линию, демонстрируя таким образом, что время шуток закончилось.
Бобу Фишеру никогда не нравился этот приграничный город. Холодная зима и жаркое лето — вот в целом все, о чем он вспоминал, когда по каким-либо причинам ему надо было ехать в Эль-Пасо-Хуарес. Судя по последним словам Вальтера Миддлтона, назревала очередная заварушка, сулившая начальству увеличение бюджета со стороны Конгресса. Как еще иначе можно было объяснить сжигание тонн керосина только для того, чтобы обсудить последние сплетни, собранные у платных стукачей. Он представил себе, какая суета стоит сейчас в офисе, где в обычное время два сменных офицера, совсем одуревших от безделья, часами просиживают перед мониторами, отправляя начальству подправленные (для расстановки правильных акцентов) статьи из местных газетенок. Ни для кого не было секретом, что местные журналисты были запуганы состряпанными ими же самими историями про жестокость мстительных картелей. Теперь они дружно подвизались на статьях, заказанных им властями, или высасывали оные из пальца, а самые ловкие представители местной прессы просто искали простака, готового заплатить за свой собственный пиар. Сонливость и благочиние витали во всех уголках этого оснащенного cutting edge[35] технологиями унылого уголка шпионской бюрократии. Само это помещение представляло сложную систему внутренних блоков, встроенных в офис продаж автомобильного дилера, сотрудники которого в своем большинстве даже не подозревали о существовании этих комнат, а те, кто по специфике своих должностей знали о них, были уверены, что они заняты службой безопасности страховых компаний, занимающихся случаями участившихся угонов.
Там все должно было измениться после известия о срочно назначенном митинге. Забрасывая даймы в слот кофе-машины, Фишер скривил губы в ухмылке, представляя, как его старый знакомый офицер, долговязый недотепа, приняв сообщение о визите руководителя департамента, снял ноги со стола и, нервно почесав свои рано появившиеся залысины, помчался в ближайший супермаркет.
«Интересно, успеют они стереть пыль с подоконников и разложить наконец по папкам секретные документы, обычно ворохом валявшиеся на столах», — подумал он, забирая из диспенсера картонный стаканчик.
Как бы то ни было и сколько бы он не хорохорился, но служба есть служба. Боб сел в машину и, нажав кнопку стартера, почувствовал, как волны азарта, ради которого он все же принял предложение поработать на этом направлении, начали разгонять его пульс. Ему нравилось это состояние. Нравилось ощущать себя частью могущественной структуры, о которой ходили легенды по всему миру. Он вытащил красный колпак проблескового маячка и, закинув его рукой на крышу мазды, помчался в Эль-Пасо без всяких ограничений скоростного режима. Интересы страны он всегда ставил выше личной безопасности. Конечно, Вальтер Миддлтон, выбирая место для встречи, совершал акт служебного возмездия. Это было ясно как белый день. Расстояние, которое Фишеру теперь надо было преодолеть, не сильно отличалось от того, которое оставалось ему, чтобы добраться до Лэнгли. Деньги. Деньги и власть. Только эти две движущие силы могли начать сейчас раскручивать маховик этой машины до небывалых оборотов, и неважно, с какими последствиями для миллионов человеческих жизней в разных уголках нашей маленькой планеты.
Через четырнадцать часов, за которые он остановился всего пару раз, чтобы купить бензин и зайти в уборную, Боб Фишер въехал на территорию автосервиса, занимавшую несколько акров земли рядом с дилерским центром. Показав карточку-абонемент, гарантирующую ему немедленное обслуживание, оплачиваемое по страховке, он отдал приемщику ключи от мазды и по внутреннему коридору направился в офисы, занимаемые страховой компанией. Вальтер Миддлтон, встретивший его ироничным замечанием по поводу его затрапезного вида, находился явно в отличном настроении. Уделив еще некоторое время легкому пикированию и доморощенным шуткам, они расселись вокруг круглого стола и приготовились слушать преамбулу срочного и секретного вопроса. Как Фишер и подозревал, она свелась к политинформации о пугающей нестабильности и все более возрастающих рисках. Было непонятно, к чему клонит начальство и какие оперативные мероприятия могут стать следствием этих историй. После бессонных суток он почти впал в анабиоз от монотонного упоминания стран и континентов, иногда разбавляемых кодовыми обозначениями источников, произносимых с особым пафосом.
— В какие сроки обещанные нам за наше покровительство средства смогут быть переправлены в европейские банки?
Вопрос вывел его из этого состояния и, посмотрев на замерших в ожидании ответа коллег, Фишер понял, что обращаются именно к нему.
— Моя последняя встреча прошла достаточно продуктивно. Были подняты и освещены разные вопросы, касающиеся наших секретных договоренностей и взаимных обязательств. В целом большинство задач, как локального, так и стратегического характера, получили своих исполнителей и необходимое материальное и оперативное подкрепление… — начал отвечать он. В его многозначительных интонациях прослеживалось выработанное годами умение часами произносить ничего конкретно не раскрывающие тексты.
— Я спрашивал про сроки! — не скрывая свое раздражение, прервал оперативника Миддлтон.
Остальные участники этого совещания, опустив головы, стали старательно делать какие-то пометки у себя в блокнотах.
— Как только мы закроем вопрос с картелем братьев Саара, — без запинки ответил Фишер.
Он уже засчитал одно очко в свою пользу, понимая, как отразятся на настроениях других сотрудников такие непрофессиональные выходки молодого босса.
— Что нам мешает? — продолжал гнуть свою линию Миддлтон, как будто не замечая натянутой атмосферы, царившей в кабинете.
— Как минимум законы нашей страны. У нас они пока существуют, и не следует об этом забывать, — вступил в разговор незнакомый Фишеру человек, сидевший на три часа от него.
Фишер обратил на него внимание сразу, как только вошел, и не только потому, что они были незнакомы. Этот человек притягивал к себе взгляд, это было странно и необычно. Дискретность, как в одежде, так и в поведении, всегда считалась библейской заповедью служб такого типа, как CIA.
— Все планы наших операций согласованы на самом высшем уровне политического руководства. Если кто-то может допустить, что я начну нести отсебятину в таких делах, то он либо дурак, либо человек, не представляющий себе даже доли тех последствий, которые могут произойти, отклонись мы хоть на сотую дюйма от генерального плана, — Миддлтон обвел взглядом всех присутствующих, как бы зондируя уровень проникновения своих слов в головы собравшихся.
— Именно это я и хотел услышать, — продолжил незнакомец.
Он сидел откинувшись на спинку кресла, и пальцы его тонких, но очевидно сильных рук выбивали замысловатую дробь на крае стола так, как будто он играл на пианино.
— Давайте переходить к делу. Если началу финансирования наших проектов в Восточной Европе мешают определенные люди, нам следует от них избавиться, а не устраивать здесь конкурс лицемерия и словоблудия, — говоривший посмотрел на босса Фишера, и стало ясно, что этот человек занимает более высокую позицию в иерархии государственного аппарата, чем любой из присутствующих здесь людей.
— Если мы позволим картелям втянуть нас в свои вечные войны, то можем увязнуть в них, как оса в патоке. Братья Саара контролируют достаточно большую часть поставок через Атлантику, но главное, почему наш протеже спит и видит себя их наследником, — это те метры границы между Мексикой и США, за которые он вынужден платить этим вездесущим мексиканским полицейским и картелю Синалоа, — сказал Миддлтон.
Спор начал разрастаться, и каждый из сидевших за столом щедро подбрасывал поленья своих рассуждений, основанных на полном непонимании тонкостей функционала многомиллиардного бизнеса. Через пару часов, исчерпав свой первоначальный заряд энтузиазма и понимая бесперспективность этих разговоров, они решили сделать небольшой брейк.
— Где в этом городке можно перекусить? — услышал заданный ему вопрос Боб Фишер, выйдя из стеклянного павильона, заставленного японским автопромом.
Он посмотрел назад и, увидев чиновника, задававшего тон сегодняшнему совещанию, понял, что обращаются именно к нему.
— На каждом углу, но если это приглашение на разговор тет-а-тет, то я отведу тебя в хорошее место, — ответил он.
— Согласен, нам лучше переговорить в более узком кругу. Не возражаешь, если к нам присоединится мой товарищ? — спросил мужчина, указывая на появившегося со стороны автосервиса незнакомца, не проронившего за время совещания ни одного слова.
Фишер кивком головы выразил свое согласие и, не тратя лишних слов, направился вниз по улице к ближайшему переулку, стараясь идти по солнечной стороне. Весна еще не наступила, и холодный ветер гнал сухие листья вперемешку с песком. Разговаривать было неудобно, и все трое шли молча, поплотнее запахивая короткие плащи.
Заведение, в которое вела неприметная дверь в торцевой стене шестиэтажного дома, неожиданно оказалось большим итальянским рестораном с двумя залами. Столики в большинстве своем были заняты, и старший из троицы, наиболее уверенный в себе до этого момента, заметно растерялся, из чего Боб сделал вывод, что у того есть секретарша и он не привык ходить на ланч, не оформив бронирование столика. Пометив счет на невидимом табло еще одним баллом в свой актив, Фишер сделал знак рукой черноволосому парню, в дневное время изображавшему из себя доброжелательного хостес. Они обменялись парой фраз, словно видели друг друга впервые, но троих мужчин сразу провели на самое удобное место возле окна. Им принесли карту вин. Ведь это был итальянский ресторан, и прием пищи подразумевал бутылку хорошего итальянского вина, правильно подобранного к тому или иному сорту пармезана.
— Называйте меня Джек, а мой спутник — Ян, это прибалтийское имя. Трудновато для слуха, но люди привыкают, — чиновник то ли пытался пошутить, то ли и вправду считал, что в их среде кто-то всерьез будет уделять внимание именам, которые менялись в случае необходимости с необычайной легкостью.
Бутылка белого вина прекрасно подошла к спагетти с омаром. На десерт они, не сговариваясь, попросили добавить в кофе немного коньяка. Как выразился Джек, очевидно ведущий в этой связке, «всего по паре капель».
— Если ты сможешь оперативно организовать финансовые транзакции, мы гарантируем тебе повышение по службе и награды, дающие определенного рода привилегии. Кроме того, — поспешил добавить Джек, заметив разочарование на лице Фишера, — ты получишь немного наличных. Подумай, условия сделки весьма комфортны, я отвечаю за свои слова.
— Все это заманчиво, но не так интересно, как может показаться. У меня другие планы. Я хочу перевестись на европейское направление. Если все пойдет хорошо и наверху будут мной довольны, то лет через семь, плюс минус разумеется, я смогу вернуться в Лэнгли и так же, как мой босс, иметь под рукой десяток обалдуев, готовых принести мне кофе. Кроме того, бюрократический протокол предполагает еще и секретаршу для похода в ближайший супермаркет за прокладками для моей будущей жены, — резюмировал Фишер, немного растягивая слова.
— Перед тем как пойти на этот разговор, мы внимательно изучили твое дело, Боб, — вступил в разговор молчавший до этой минуты Ян. — У тебя хорошее образование для работы в «поле», но там, наверху, котируется «лига плюща», и ты прекрасно об этом знаешь. Поэтому европейский отдел — это реально, а насчет повышения по службе, сам понимаешь, ничего пообещать мы тебе не сможем.
— Мне и не надо ничего обещать. Я ведь подчеркнул, что готов работать на холоде еще десяток лет. Если не будет перспектив, просто подам в отставку, вот и все, — обращаясь больше к Джеку, чем к Яну, возразил Фишер.
— Соглашайся на наше предложение. Сули своим наркодельцам все, что они пожелают, но начни получать больше денег уже сейчас. Мы исполняем свои обещания, — Джек, словно пропустив его ответную реплику мимо ушей, попробовал надавить на него еще раз.
— Сколько всего вы планируете получить здесь для реализации вашего проекта там? И могу я поинтересоваться, что это за проект, хотя бы в общих чертах? — после небольшой паузы, понадобившейся на пару добрых глотков уже начавшего остывать кофе, спросил Фишер.
Сидевшие напротив него загадочные Джек и Ян переглянулись, как бы спрашивая друг у друга, можно или нет посвящать Фишера в тайны, планируемые в самых верхах Госдепа. Такая несогласованность действий не могла именоваться иначе как epic fail[36].
«Я должен и могу добиться своего. Как минимум я смогу выторговать у них перевод на направление, сулящее мне реальные перспективы. Образование образованием, но личный опыт успешных операций никто не отменял», — подумал про себя он, наслаждаясь заминкой в рядах начальства.
— Пока нет, — Джек взял на себя бремя отказа.
— Это может продлиться достаточно долго. В свое время ты узнаешь обо всем. Вернемся к текущим задачам. Нам неинтересны разовые поступления. Финансирование должно работать как часы, только тогда можно рассчитывать на успех, — сказал Ян, взявший инициативу ведения переговоров на себя.
— Тогда следует прислушаться к моим словам и задуматься над своим предложением. Вы противоречите сами себе. С одной стороны, деньги нужны сейчас и поэтому мне следует обещать все что угодно, с другой же — вы хотите стабильности. Рассудите сами, через три-четыре месяца, когда все обещанное мной окажется пустышкой, мне не только выставят претензии, но и перестанут выплачивать дань. Давайте лучше я вам изложу реалистичный план, по которому мы сможем удовлетворить ваши и мои хотелки, — стараясь быть как можно убедительнее, закончил Фишер.
— Время брейка подходит к концу. Когда ты готов изложить свои предложения? — спросил Джек, до этого отрешенно смотревший в одну точку.
— Можно не оттягивать. У меня пока нет планов на вечер, — сказал Фишер.
— Мы сможем спокойно переговорить вот в этом отеле, — Ян протянул ему карточку с адресом и названием какого-то третьеразрядного заведения.
Лицевая сторона картонки была увенчана рекламным слоганом, обещавшим рай на земле, и рисунком белокурой девицы в чулках и кокетливой шляпке.
— Номер будет забронирован на имя Америго Брамса, а сейчас нам лучше вернуться обратно разными путями, — добавил он, вставая с кресла.
Разговор был окончен. Приоритеты расставлены. Оставалось ждать вечера и стараться не заснуть в комнате для секретных совещаний.
Люди, приучившие себя к большим тренировочным нагрузкам, начинают ощущать дискомфорт в случае их отсутствия. Никакие прогулки, да и прочие виды активности, не помогают избежать чувства неудовлетворенности самим собой. Сумасшедший ритм последних суток исключал для Фишера любую возможность размяться и почувствовать так необходимые ему потоки горячей крови, разгоняемой по венам учащенными ударами сердца. Неприятная ватность в ногах преследовала его уже который день и портила и без того не самое лучшее настроение. Справедливо предполагая, что сегодняшнее вечернее рандеву не обойдется без выпивки, он проглотил пару таблеток для желудка. Сколько ни старайся держать себя в руках, всегда есть шанс сболтнуть лишнее или пропустить важное. Когда Фишер закончил обычные для него в таких случаях приготовления, до встречи оставалось немногим больше часа.
«Номер будет забронирован на имя Америго Брамса» — вспомнил он слова Яна, вертя карточку с сомнительной блондинкой между пальцев.
Надо было решать именно сейчас, каким образом выстроить разговор. Одной из возможных стратегий была полная уступка инициативы. Такая закрытость обеспечивала определенную неуязвимость его позиции в дальнейшем. Отвечать односложно, уходить от прямых ответов у него всегда получалось отнюдь не плохо. Однако это исключало развитие диалога, делая весь этот вечерний маскарад бессмысленным и утомительным растрачиванием времени. Можно было сразу высказать свои условия. Это обещало значимое преимущество. Фишер неплохо умел считывать моторику лица собеседника, и в случае отрицательной реакции на его слова ему не требовалось вербального подтверждения своих выводов. Он слегка опасался несанкционированной прослушки, успокаивая себя тем, что эти двое были такими же профессионалами, как и он. Значит, они прекрасно понимали, насколько любая запись может оказаться обоюдоострым оружием, попади она не в те руки. Примеров было больше чем предостаточно. Думая об этом, Фишер как был, в брюках и пиджаке, прилег на край кровати и, прикрыв глаза, стал искать оптимальную линию поведения. Его сегодняшним визави было наверняка легче готовить себя к этому маленькому поединку. Он представил себе, как, не отрываясь от повседневной рутины, они небрежно, невзначай и наверняка не церемонясь в выборе выражений обсуждают его слабые места, заметные и незаметные недостатки. Инсайд об их полномочиях и намерениях сейчас имел бы необыкновенную ценность. Увы, этот вопрос у него сегодня вечером не получалось решить никаким способом. Так и не придя к окончательным выводам, Боб Фишер решил отложить все это на потом. Он встал с кровати, издавшей подозрительный скрип и, решив выпить чашку кофе, спустился в бар.
Видимо, час для появления отельных девочек был еще ранний, поэтому небольшое количество столиков и барных стульев занимали исключительно представители сильной половины человечества.
«Fiesta de los nabos»[37], — подумал про себя Фишер и, не желая присоединяться к этой компании, направился к своей мазде, припаркованной на небольшом пятачке слева от выхода из отеля.
Выезжая с парковки, он медленно повернул направо, стараясь повторить мысленно проложенный маршрут. Город был хоть и небольшим, но представлял собой запутанную сеть улочек и переулков, иногда подолгу петлявших, прежде чем влиться в основную магистраль. Холодный резкий ветер то разгонялся короткими резкими порывами, то затихал, и только тени от покачивавшихся фонарей напоминали о его проделках. Разглядывая неоновые витрины супермаркетов, он вел машину, погруженный в свои мысли о вчерашней встрече со своим контактом. Гектор, с внешностью недотепы, вечно одетый в костюм ценою не менее десяти тысяч долларов, но умудряющийся выглядеть в нем нелепо, сейчас мог стать тем звеном, которое потянет Фишера вверх по карьерной лестнице. Оставалось всего ничего: помочь одному картелю свести счеты с другим, а потом помочь итальянцу разыскать обманувших его компаньонов. Пара пустяков, одним словом. Оперативник выругался про себя и проскочил на красный свет светофора под истошные гудки оскорбленных в своих гражданских чувствах водителей. Проехав еще пару сотен метров, он заметил сзади полицейскую машину и притормозил возле обочины. Полицейский, крепкий детина в черной кожаной куртке с приколотым на ней золотистым жетоном и в дурацкой ковбойской шляпе, неспешно подошел к машине и постучал фонариком по стеклу. Увидев удостоверение офицера, он заметно погрустнел и, буркнув что-то нечленораздельное, развернулся и потопал к своей машине, когда Фишер окликнул его и попросил вернуться.
— Я первый раз в этом городке, — произнес он приветливым и как бы извиняющимся тоном.
Заметив, как его вранье в очередной раз сработало и выражение лица патрульного чуточку потеплело, он продолжил, протягивая тому карточку отеля:
— Мне сказали, здесь можно неплохо развлечься?
Сержант взял визитку и, поднеся ее поближе к глазам, многозначительно хмыкнул.
— Лучшие девицы в этом городе, сэр, — сказал он, возвращая Фишеру карточку.
Мужская солидарность в вопросах «клубнички» объединила их мгновенно. В настоящий момент все процессы сознательного мышления происходили у них в одной и той же зоне поверхности коры головного мозга, создавая эффект коллективного разума. Все понималось с полуслова и не требовало уточнения.
— Мне сказали, много настоящих американок?[38] — Фишер продолжал наводить мосты, правда вместо свай он, словно молотом, вколачивал в сознание верзилы уверенность, что он свой и ему можно доверять.
— Это не самое интересное в этом заведении, сэр. Настоящая фишка — это славянки, бывшие коммунистки. Теперь им нечего жрать, и они нашли себе правильное применение, — голос сержанта перешел на какие-то высокие тональности, и в конце он захихикал от своего собственного остроумия.
— Там безопасно?
— Их должны проверять, сэр, — отвечая на вопросы, тот наклонился почти к самому окну, и теперь Фишер чувствовал тошнотворный запах несвежего дыхания говорившего.
— Не, я в смысле, не балуют они с камерами? Кому вообще принадлежит эта коробка? — спросил он.
— Это нейтральная территория. Я слышал, так все договорились, сэр.
— Отличная новость! — Фишер хлопнул ладонью снаружи по дверке мазды, показывая, что разговор окончен.
— Всегда к вашим услугам, офицер! — полицейский козырнул и такой же вихляющей походкой вернулся к патрульной машине.
Извлекать выгоды из любой неурядицы Фишеру было так же привычно, как маленькому ребенку плакать по каждому поводу. Все нейтральные территории давно контролировались ФБР. Номера отеля, без сомнения, были под присмотром смежников, совавших свой нос во все щели, где только можно было поживиться. То, что один из этой парочки федерал, не сильно меняло для него диспозицию. Все его действия имели письменное обоснование, и за то время, пока Фишер курировал финансовые операции Гектора и его боссов, он не зацепил в свой карман ни одного цента. Именно этот факт, а вовсе не его сексуальные возможности, вызывавшие пересуды у злословящих коллег, были причиной недавнего развода. Положив, что его желание получить повышение и уйти на более престижную работу, пусть даже изложенное в приватной беседе под запись, ему не повредит, он решил сразу расставить точки над «i» в предстоящем разговоре. Оставалось лишь решить, насколько реалистично следовало подавать долгосрочные перспективы взаимодействия с курируемым им картелем. Последняя встреча с его источником, прошедшая менее сорока восьми часов назад, вспоминалась не с очень большим удовольствием. Дело было даже не в напускной нагловатости Гектора: общаясь с людьми этого сорта, Фишер давно привык относиться с иронией к неожиданным всплескам агрессии и обещаниям скорой расправы с неугодными.
Еще будучи студентом Колумбийского университета, он смог летом получить временную работу в офисе окружного прокурора Бронкса. К его глубокому удивлению, подавляющее большинство людей, попадавших в безжалостную судебную мясорубку, даже и не собирались совершать ни краж, ни актов насилия. Все происходило спонтанно, иногда неожиданно для них самих. Это был стиль их жизни, поведения. За два летних месяца он ни разу не столкнулся с преступлением, задуманным заранее, с попыткой замести следы содеянного не в сумбуре отчаяния после осознания возможных последствий, а, напротив, хорошо и тщательно подготовленного. Впрочем, сравнение этих несчастных с Гектором и его бойцами было не совсем корректным. Масла в огонь подливал этот русский, то ли сгоревший в Маракайбо, то ли потерявшийся в Европе. Судя по интересу к его личности, ЦРУ возлагало на того большие надежды. Фишер откровенно не завидовал офицеру, за которым тот был закреплен.
«Кесарю кесарево», — подумал он, объединив всех, о ком сейчас думал, в единую сублимацию рокового предначертания их судеб.
Мысли постепенно вернулись в настоящее. Возле отеля, где предполагалось ночное рандеву с коллегами, пожелавшими провести его в виде неформального общения, образовалась необычная для этого приграничного городка пробка. Каждый из подъезжавших к парадному входу лимузинов торжественно замирал на некоторое время, и все должны были подождать, пока очень важному пассажиру откроют дверь, словно это была вечеринка безруких калек. Правила протокола и этикет для граждан, намывших чуть больше деньжат, чем остальной пипл, демонстрировались во всей красе. Бросив свое авто на парковке, он поднялся на этаж, где, судя по всему, располагался номер, забронированный на загадочного Америго Брамса. Прежде чем постучать, он еще какое-то время потоптался перед закрытой дверью, прислушиваясь к звукам изнутри и озираясь по сторонам. За это время ему удалось посчитать, сколько дверей выходило в коридор, и заметить, где находится наружная пожарная лестница. Из номера еле уловимо доносился звук включенного телевизора, и, еще раз, на всякий случай, пощупав оперативку, пристегнутую на ремне справа под пиджаком, Фишер костяшками пальцев три раза постучал в дверь.
Джек встретил его на пороге, держа в руке стакан с бурбоном. Улыбка демонстрировала зубы абсолютно белого цвета, и вошедший сразу пожалел, что, пойдя на поводу у своего дантиста, согласился на импланты естественного желтоватого оттенка.
— Привет, Роберт, мы уже заждались тебя! Вечерний трафик? — воскликнул появившийся из глубины комнаты Ян.
— Даже не знаю, что тебе ответить, чтобы не показаться грубым, — ответил Фишер, не любивший любые вопросы, предполагающие объяснения чего бы то ни было малознакомым людям.
— Бурбон, виски? — примирительно заговорил Джек.
— То же, что и ты.
— Отлично, значит, бурбон, — сказал Джек, ставя на низкий журнальный столик третий стакан.
Он щедро плеснул в него янтарную жидкость.
— Лед? — Ян подвинул ему небольшое хромированное ведерко с уже подтаявшими кубиками.
— Не помешает, — поблагодарил Фишер и, убрав в сторону торчавшие из ведерка щипчики, зачерпнул голой ладонью целую пригоршню льда. — Иначе я тут все забрызгаю, — добавил он, как бы извиняясь за свои манеры перед новыми знакомыми.
Все трое сделали по доброму глотку с видом знатоков, смакуя на небе обжигающую жидкость. Джек, который не добавил льда, даже поцокал языком, выражая удовольствие. Повисла небольшая пауза, и Ян, дотянувшись до телевизионного пульта, начал переключать каналы, пока не нашел RT.
— Кто из вас офицер ФБР? — спросил их Фишер, решив играть в открытую.
— Какое сейчас это имеет значение? — растягивая слова, произнес потомок тевтонских рыцарей.
— Хочу, чтобы вы понимали: я веду открытый разговор и отдаю себе отчет в том, под чьей крышей мы сейчас находимся, — Фишер допил остатки бурбона и, повертев стакан кистью руки так, что не растаявший до конца лед зазвенел, поставил стакан на столик.
— Браво! За это надо еще выпить! — объявил Джек и немедленно долил каждому еще бурбона не меньше чем на пару дюймов.
— У вас тут русский клуб? Пьем, как казаки, и смотрим русский балет? — рассмеялся Фишер, указывая пальцем на экран.
Он почувствовал, как пьянеет, и вместе с этим его охватила какая-то приятная бесшабашность.
— Это новостная программа. Русские здесь брызжут слюной из-за проигранной ими холодной войны. Если нужен балет, то нас ожидает нон-стоп-шоу в ночнике этого отеля. Если хочешь, можем спуститься и продолжить беседу там, — сказал Ян.
— Мне надо пройти проверку, что я не импотент?
— Это необходимо, но недостаточно, — Джек говорил абсолютно серьезно, выражение его продолговатого лица, столь типичного для англосаксонской расы, было таким же постным, как если бы он в суде присягал перед жюри присяжных.
— Fuck you bastards![39] Что еще вам надо? — Фишеру было хорошо, и он окончательно расслабился.
Слова, прозвучавшие в ответ, вернули его на землю.
— Твой конфидент ничего не рассказывал тебе о бриллиантах из Антверпена?
Он даже не понял, кто из двоих, Джек или Ян, задал этот вопрос. Как засыпающий в пути дальнобойщик, позволивший себе задремать и только каким-то чудом не свалившийся в кювет, он мгновенно собрался и, не подавая вида, что это его встревожило, продолжил разыгрывать весельчака. Прежде чем ответить и понимая, насколько от этого зависит его будущее, он прокрутил свою последнюю встречу с Нотарбалтоло в своей памяти как одну сплошную картинку.
Все то же яркое утреннее солнце, та же постоянная температура и влажность воздуха. Идеальное место для жизни людей и растений. После вчерашнего веселья все, кто предавался ему отчаянно и без задних мыслей, еще не проснулись, а если и проснулись, то их физическое состояние неумолимо подсказывало им, что лучше еще вздремнуть, стараясь убаюкать муки похмельного синдрома. По счастью, Фишер и его друзья сумели сохранить достаточно сил для главного раунда предстоящих переговоров. Сидя за круглым, сплетенным из ротанговой пальмы столом, они после дежурных утренних приветствий, не задерживаясь на мелочах этикета, перешли к делу.
— Этот человек просто ювелир, совершивший всего одну ошибку, помоги нам восстановить справедливость, и мы этого никогда не забудем, — эти слова Гектора были началом долгой беседы, которая состоялась между этими тремя людьми на веранде замка на следующее утро после реконструкции теннисного матча.
— Я знаю, кто он. Читал в газетах. Там пишут иначе, — Фишер говорил, вертя головой по сторонам в поисках холодной бутылки шампанского.
Голова у него гудела, и пара глотков могли не только вернуть его к жизни, но и помочь сосредоточиться.
— Послушай, — заговорив, Леонардо в свойственной итальянцам манере коснулся пальцами предплечья Фишера, — я простой ювелир. Может, и не кристально честный человек, но своим друзьям я никогда не врал. Мои неприятности начались с того момента, когда ко мне подошел на вид такой же торговец, как и я. Мне показалось, что он родом из Тель-Авива. У меня были основания ему не доверять, пока он не вручил мне сто тысяч евро наличными за пустяковые услуги по скрытой съемке подземного хранилища, в которое я заходил иногда по два-три раза в день как к себе домой. Откровенно говоря, я не придал этому никакого значения. Через несколько дней мы встретились еще раз и закончили наше сотрудничество. Я передал ему все записи и схемы, начерченные от руки. Согласись, сто тысяч евро — хороший гешефт за такие пустяки. Там не было шансов, поверь мне.
— Этот сюжет повторяется на все лады везде, где только возможно. Как я уже говорил, твоя история мне известна из открытых источников. Если мы говорим серьезно, скажи все, что тебе известно. Например, как тебе удалось освободиться, отсидев шесть лет вместо десяти? — поинтересовался Фишер.
— Это заслуга адвоката, здесь мало чего интересного. Они потребовали от меня возвратить все убытки пострадавшим, только как это сделать? Одни насчитали сто миллионов, другие четыреста!
— Ну да, конечно, там было меньше, — рассмеялся американец.
Он посмотрел на Гектора — ему была важна реакция того, кто их познакомил. Однако тот сидел с непроницаемым лицом.
Почувствовав вопрос во взгляде Фишера, он, помедлив еще мгновение, все же заговорил:
— Ты знаешь, у нас близкие отношения с серьезными людьми по всему Средиземноморью. Мексиканцы под руководством твоих друзей все сильнее перекрывают нам дорогу в Штаты. Весь гешефт остается картелю Синалоа, Зетас и им подобным. Мы отступаем там, но Европу мы не отдадим.
— Ты хочешь сказать, что организовать эту встречу попросили люди его двоюродного брата? Или я ошибаюсь?
Ситуация становилась по-настоящему интересной, и Фишеру захотелось добавить к шампанскому сигарного дыма. Воспользовавшись паузой, возникшей после последнего вопроса, он достал из кармана шорт металлический цилиндр и вытащил оттуда недокуренный обрубок гаванской сигары.
— Ты не ошибаешься, — ответил ему Гектор, после того как прочитал во взгляде Леонардо согласие на правдивый ответ.
— Почему вы решили, что я смогу быть полезен в этом вопросе? Какое отношение мое агентство может иметь к исчезнувшим алмазам?
— Агентство всего лишь твое прикрытие, да-да, мы тоже кое на что способны. Я бы не позвал тебя к себе в дом, если бы ты был сотрудником DEA. Мы используем этих людей, но мы не водим с ними дружбы. Поверь мне на слово и дослушай моего друга до конца, — сказал колумбиец, протягивая Фишеру, так и не нашедшему чем зажечь свою «гавану», коробок спичек.
— Тогда я продолжу, если никто не против. Так вот, как я уже говорил, человек, нанявший меня, казался мне израильтянином до тех пор, пока мы не встретились во второй раз. О построенной копии подземного хранилища газеты упоминали, как и обо всем остальном, за исключением того, что единственный участник нашей команды, которому удалось исчезнуть, был русским, так же как и человек из Тель-Авива, ну в смысле российским, — Леонардо сделал паузу, ожидая реакции своих собеседников.
— Опять эти русские! Как будто на них свет клином сошелся. Как только случается какое-то дерьмо, все только и начинают говорить о них. У тебя же есть с ними прямые контакты? Я далек от этой части земного шара, — сказал Фишер.
Теперь, когда ему опять подсовывали пустышку под видом сенсационно выгодного дела, он снова почувствовал муки похмелья, впрочем, возможно, это было дурное влияние табака.
— Мы предлагаем тебе миллион долларов, если ты поможешь нам найти настоящего организатора этой кражи. С ним рядом должен быть и мастер ключей. Так ведь окрестили этого русского? — начав фразу с предложения Фишеру, Гектор закончил ее, обращаясь к Леонардо.
— Человек, который взялся изготовить этот уникальный по своей конфигурации ключ, который в итоге и не понадобился, был немного моложе нас. В две тысячи третьем ему должно было быть не больше сорока лет. Как я понял по наколкам на его пальцах и плечах, большую часть жизни он провел по тюрьмам. Они часто говорили между собой на русском языке, и, конечно, я ничего не понимал. Правда, мне запомнилось одно слово — «кунгур». И когда я понял, что меня обманули, набрал его в поисковике. Скорее всего, эти русские познакомились в пермском лагере.
Цифра, только что озвученная его собеседником, заставила Фишера задуматься. Именно поэтому он позволил Леонардо говорить так долго.
«Итальянец с колумбийцем явно переоценивают возможности моей организации», — подумалось ему.
— Кто будет прикрывать тебя здесь, если я переведусь на другой регион? — обратился он к Гектору.
— Меня прикрывает система, ты в ней всего лишь винтик. Послушай, Боб, мы предлагаем тебе заработать лично для себя. Нам нужны только настоящие имена этих людей, и все. Россия большая, но там мы их найдем сами и без труда. Согласись, миллион североамериканских долларов за две фамилии с именами — это не так плохо.
— Оплата в каком виде?
— Несколько неограненных алмазов в качестве аванса тебя устроят? — вновь вступил в разговор Леонардо.
— Что я буду с ними делать? Я бы взял наличные, но с ними много неудобств. Мне надо подумать и все взвесить, я не скажу тебе сейчас ни «да» ни «нет», — Фишер посмотрел на Гектора, как бы подчеркивая, что будет вести дела только со своим доверенным лицом. — Если решу, что да, то ты получишь номер счета, и я начну искать этих чертовых русских сразу, как только на нем появится половина от названной тобой суммы, — ставя точку в переговорах, добавил он.
На этом их беседа прервалась. К ним подошли еще трое, только недавно проснувшихся и готовых к продолжению бесконечного праздника молодых мужчин.
– ¡Hola, como estamos todos![40] — первым поприветствовал всех высокий мускулистый парень, который, как подозревал Фишер, был личным порученцем Гектора по «окончательным расчетам».
— Мы сегодня играем в гольф? — не дожидаясь ответа присутствующих, вторил ему еще один из вновь прибывших.
— Хуанито, налей себе и Пабло выпивки, — только и ответил ему Гектор, не очень довольный тем, что последнее слово в только что закончившейся беседе досталось не ему.
К этому времени подтянулись еще несколько человек, разговор превратился в шум и гвалт, разбавленный взрывами смеха. Все хотели составить пару на поле для гольфа вчерашним теннисисткам. То и дело завязывалась словесная перепалка за право играть с нимфой, изображавшей из себя Хелену Хантукову.
Фишер перестал обращать на них внимание. Все, что ему было сегодня нужно, — это пара таблеток снотворного и не менее десяти часов непрерывного сна. К сожалению, такой роскоши он себе позволить не мог и, поправляя темные очки, продолжал улыбаться, глядя, как Хуанито подливает ему в шампанское немного рома.
— Solo dos gotitas, para animarte un poco tete[41], — объяснял ему свою заботу гангстер.
Фишер помнил события трехлетней давности в мельчайших подробностях. На эти воспоминания у него ушло всего несколько мгновений. Оба его визави, Джек и Ян, ждали ответа здесь и сейчас. Он прекрасно отдавал себе отчет, что верность его решений удастся узнать только после того, как ему придется сделает шаг в неизвестность. Тянуть больше было никак нельзя. Переведя взгляд с одного на другого, Фишер расстегнул пиджак, и рукоятка пистолета показалась его собеседникам особенно зловещей от матового блеска в тех местах, где черная краска стерлась от регулярных занятий в тире.
— Предположим, рассказывал. У вас есть деловое предложение? — сказал он, уже не стараясь разыгрывать из себя своего парня.
— Есть, — Джек, как всегда, был немногословен.
— Тогда я готов услышать его от вас прямо сейчас. Ты ведь из ФБР, правда, Джек? И ты притащил с собой к нам на встречу чужака. Ты ведь не американец? — Фишер переводил взгляд с одного на другого, стараясь заметить изменения на их лицах. После упоминания о бриллиантах он играл ва-банк.
— Что это меняет? — спросил Ян.
— Для меня? Или для вас? — Фишера раздражал этот человек, и он с трудом сдерживался от желания прострелить тому ногу.
— Поясни свои соображения, — Джек поставил стакан с недопитым бурбоном на стол.
— Это уже совсем другая игра, она не санкционирована ни вашим, ни моим начальством, а значит, ты, Джек, позаботился о том, чтобы нас не записали ни камеры, ни диктофон. Давайте оставим эти брачные игры, выкладывайте все, что вам известно, и все, что вы хотите получить от меня. И тогда, возможно, мы договоримся, как правильно поделить наш общий гешефт.
— А у тебя есть яйца! Пожалуй, возьмем тебя в нашу команду, — Ян вступил в разговор, пытаясь хоть как-то спасти положение.
— Обойдемся без дифирамбов. Говорите по делу, — Фишер, как все культуристы, был падок на лесть, но сейчас она на него не подействовала.
— Ок, будь по-твоему, — сказал Джек.
— Нам известно, что человек, которого обвинили в организации ограбления в Антверпене, отсидев всего шесть лет вместо десяти, вышел на свободу с условием, что будет гасить ущерб потерпевшим. Однако Леонардо вместо этого скрылся и сейчас находится под покровительством небезызвестного тебе Гектора. Полицейский Аким Де Брюкер, который вел это дело с самого начала, признался мне в приватной беседе, что выбрал самый простой и надежный способ передать в суд доказательства его вины именно как организатора, хотя на самом деле не было ни малейших сомнений в причастности к этому ограблению еще нескольких лиц. Мы склонны считать, что помимо тайных выплат, произведенных страховыми компаниями в пользу подлинных организаторов, большое количество алмазов в настоящее время надежно спрятано и находится в неправильных руках, — вкратце изложил Ян общую картину.
— Страховые компании не могли делать выплаты просто так, исходя из голословно заявляемых размеров убытков. Это всего лишь досужие фантазии, — возразил Фишер.
Он не сильно понимал алгоритмы, по которым страховщики принимают решения о возмещении ущерба, но здравый смысл подсказывал ему, что они не так доверчивы и бескорыстны, как хотят показаться на стадии подписания страхового полиса.
— Наиболее ценные камни в большом количестве были изъяты из хранилища накануне. Твоему итальянцу, который, по нашим сведениям, прячется сейчас в Колумбии, достались бабушкины ожерелья и пара сотен неотшлифованных камней, — вступил в разговор молчавший до этого Джек.
Неприятный холодок, сковавший поясницу после демонстрации Фишером готовности к сопротивлению, потихоньку рассосался, и он, изменив тон своего голоса, пытался встать на путь примирения. После нескольких лет общения с людьми из колумбийских картелей многие офицеры теряли чувство реальности и подчас становились неуправляемыми. Статистика таких эксцессов была засекречена, но Джек по своему статусу имел доступ к этим данным. Он тоже был вооружен и неплохо подготовлен, однако в любой перестрелке риск получить смертельную пулю был очень велик, и сейчас ему хотелось как можно скорее сгладить ситуацию и вернуть общению дружелюбный тон.
— Я вроде не подтверждал свое знакомство с Леонардо Нотарбалтоло, — прочитав все вышеизложенные соображения в мимике лица сотрудника ФБР, Фишер и сам с готовностью пошел на примирение.
По большому счету ему не могли предъявить никаких обвинений. Каких-либо обменов информации на деньги и наоборот за ним не числилось. Доказать намерения, тем более настолько растянутые во времени, было невозможно.
— Так ты пересекался или нет с этим итальянцем? — не отдавая себе отчет во всех тонкостях взаимоотношений между ЦРУ и ФБР, литовец с присущей ему дерзостью в делах такого рода снова встрял в разговор.
— Он вообще кто? — спросил Фишер, обращаясь исключительно к соотечественнику.
Желание влепить прямой правый в переносицу белобрысому умнику было настолько сильным, что он уже представлял себе хруст его хрящей, ломающихся под костяшками его кулака.
— Ладно, ладно! — воскликнул Джек. — Нам следует условиться не задавать друг другу лишних вопросов, пока всем присутствующим не станет ясна общая диспозиция.
— И все-таки, мне надо понимать, с кем я имею дело. Ты ищейка Интерпола? — пользуясь возникшим преимуществом, Фишер решил дожать ситуацию.
— Он из управления разведки НАТО.
— Уровень доступа?
— OF-7.
Пауза, повисшая в воздухе, казалась еще отчетливее из-за бормотания телевизора и размеренно гудевшего кондиционера, гнавшего в комнату теплый воздух, пропитанный скопившейся там пылью. Квалификация Яна могла быть приравнена к чину полковника, если бы существовала хоть какая-то релевантность между должностями союзников по блоку. В реальности занимавший куда менее важную позицию Фишер, будучи американцем и работая на дядю Сэма, бесспорно, чувствовал сейчас себя в доминирующем положении. Единственный, с кем, по его мнению, следовало по-настоящему считаться, был сидящий напротив федерал. То, как время от времени совсем непроизвольно его левая рука пыталась под мышкой нащупать кобуру, со стопроцентной вероятностью указывало, что до этого Джек наложил в штаны и сейчас ищет способ сохранить лицо.
— Хорошо, что вы мне предлагаете? Да, у меня есть контакт с интересующим вас субъектом, никаких движений по урегулированию его проблем мной сделано не было. Сегодня за ланчем я озвучил мои пожелания. Деньги, по крайней мере из ваших рук, меня не интересуют. Переводите меня с повышением на европейское направление, и я буду с вами сотрудничать по любым вопросам, если это не угрожает безопасности США и моим личным моральным установкам.
— После нашего разговора днем я пообщался с твоим шефом. Он, безусловно, сноб и не блещет интеллектом, но как ты умудрился вызвать у него такую неприязнь? Помимо грязных подробностей твоей личной жизни я узнал, как ты, работая под прикрытием, дал втянуть себя в маленькую войну между мексиканскими полицейскими. Подожди, не перебивай, — Джек сделал ему знак рукой с просьбой обождать. — И знаешь, это меня простимулировало. Час назад, разговаривая с человеком, крайне заинтересованным в успехе наших планов в Восточной Европе, я получил заверения о возможности твоего перевода с серьезным расширением полномочий.
— Ты когда-нибудь слышал про такую страну, как Украина? — после того как Джек озвучил квалификацию литовца согласно натовским стандартам, к тому вновь вернулось право голоса.
— Тебя интересуют камни или вопросы географии? Налей лучше-ка нам с Джеком еще бурбона, — Фишер, несмотря на радостные для него новости, не собирался размякнуть и дать этим двоим сожрать себя, не затрудняясь жеванием.
— Мне кажется, время пикирования и недоверия миновало, — сказал Джек, кивком головы подтвердив Яну, что просьбу о выпивке следует исполнить незамедлительно. — Так вот, — продолжил он, — план действий такой: продолжай заигрывать с Нотарбалтоло. Сейчас нам позарез нужны его родственные связи с сицилийцами. Они контролируют все, связанное с героином и кокаином, не говоря уже о синтетике. У них отличная дистрибуция в ночных клубах по всей Европе. По сути, они консолидируют огромные потоки наличной валюты под строгим контролем. Таким образом, через них мы получим возможность не перегонять деньги по несколько раз туда и обратно. В поисках бриллиантов Леонардо бесполезен. Мы сольем его, как только наладится финансирование нашего проекта. Думаю, у нас сейчас гораздо больше ценной информации по его партнерам, чем у кого бы то ни было. Вторая, и более успешная, часть банды, организовавшей это ограбление века, сейчас в не самых лучших отношениях между собой. Мы знаем, кто они, и знаем, где их искать, поэтому используем их в одной элегантной комбинации по подрыву экономики у русских. Пока это все, о чем ты должен знать. Все деньги от наркотрафика, все средства, доступные для консолидации, мы направим на финансирование движения за независимость в Украине.
— Независимость? — удивленно перебил его Фишер.
— Да, ты не ослышался, именно независимость. Мне уже приходилось встречаться с представителями этого движения, они выбрали правильный путь к демократии и свободе, — Джек произносил фразы так, как начинающие поэты-графоманы декларируют свои стихи потерявшему бдительность собутыльнику.
— Оставь это лицемерие, все это банальная драка за ресурсы, которые, кстати, не достанутся ни мне, ни тебе.
Следуя политесу мужского разговора, Фишер не мог не вступить в дискуссию, несмотря на свое твердое убеждение в беспринципности так называемых борцов за свободу и демократию. Если сотрудничество с ними поможет решить его собственные проблемы, он, безусловно, был готов их терпеть до определенного времени.
— Попробуй сосредоточиться на тех благах, которые достанутся тебе от дележки этой маленькой страны, любой уважающий себя хищник выбирает самую слабую жертву, ты же знаешь это не хуже нас, — воскликнул Ян.
— Кроме того, сменишь мазду на «БМВ-Альпину», мы знаем, тебе нравится гонять на запредельных скоростях. Если согласен, я звоню своему человеку в Вашингтон, и ты удивишься, как быстро тяжелая бюрократическая машина способна исполнять желания больших людей. Главное условие: твой Гектор должен передать деньги в ближайшее время, — резюмировал Джек.
— Какие перспективы по картелю братьев Саара? Я должен что-то сказать Гектору, — Фишер решил поскорее закрыть тему, несчастья и боль, которые он и его подельники намеревались принести в далекую страну со странно звучащим для него названием, его интересовали меньше всего на свете.
— В конце этой недели мы наденем на них наручники. Если Гектор не успеет с деньгами до этого срока, ради такого случая поработаем и в выходные. Можешь так ему и передать. При всей его заносчивости и крутизне он не протянет в тюрьме и одной ночи. Саара не простят ему свое падение, а мы позаботимся об их жизни и здоровье во время ареста. А теперь пошли в местный ночник, после заключения такой сделки не стоит экономить на девочках.
Последние слова Джек проговорил с таким энтузиазмом, что Фишер, еще раз бросив на него взгляд, подумал, как он умудрился при знакомстве не разглядеть очевидных признаков заядлого ходока.
Спустившись в лобби, они втроем прошли по довольно узкому коридору, не позволявшему им идти в шеренгу. Торопившийся больше остальных Джек выбился вперед, и Фишер заметил, как тот почти незаметно прихрамывает на одну ногу. Прибалт со свойственной для его нации флегматичностью замыкал процессию и излучал такое количество негатива и подозрительности, что Фишер пожалел, что оставил его у себя за спиной.
Их встретила девушка, скорее мексиканка, чем местная, и сразу отвела в ВИП-зону, где для них, как оказалось, уже был забронирован лучший кабинет, напрямую соединенный с комнатами для приватного танца и имевший дополнительное пространство наподобие гостиничного номера с ванной и душевой кабинкой.
— Никаких оргий, — Боб Фишер сразу обозначил свою позицию.
Однажды, еще в студенческие годы, во время секса с девушкой из бара он почувствовал присутствие в комнате кого-то еще и не смог тогда кончить. С тех пор он никогда не совмещал вечеринки с занятиями любовью.
— Это твое решение. Здесь много места, но предупреждаю: даже платные шлюхи предпочтут тебе вот этого блондина. Поэтому приготовься к определенной доле разочарования. Тебе согласятся дать все, кроме той, которую ты захочешь! — ответил Джек.
— Все женщины одинаковы, — возразил Фишер.
Ему успела понравиться мексиканка из хостеса, и он собирался, посидев с полчасика среди обнаженных танцующих тел, зацепить именно ее. В последние полгода после развода ему не раз приходило в голову сходить в клуб такого толка и повыбирать себе нечто более или менее приемлемое для еженедельных встреч. Дело оставалось за малым: определить источник финансирования. Здесь его воля к свободной жизни начинала неуверенно топтаться. Сегодня все было сделано без него. По сути дела, он получил приглашение в элитную команду, имеющую доступ к неограниченным ресурсам и не признающую лишней бюрократии в силу необходимости принятия оперативных решений.
Вместе с бутылкой водки и огромной чашей с фруктами к ним в кабинет впорхнула стайка молодых девочек в обтягивающих стройные фигуры платьях. Некоторые не затруднили себя даже таким незамысловатым нарядом и прикрывали самые интимные места тонкими полосками ткани, которые могли сойти за купальник в странах, признающих нудистские пляжи.
— Почему водка? — спросил Фишер у Яна, который немедленно начал разливать ее по рюмкам.
— Это славянки, они ничего больше не пьют, — ответил ему тот и уже по-русски обратился к хихикающим шалуньям: — Правда, матрешки?
— Правда, правда! — в разнобой посыпались звонкие голоса.
Покрутив головой по сторонам, Боб заметил, что Джека уже нет рядом с ними. Совсем уже неожиданное и неприятное, как ему тут же показалось, чувство ревности к хостес-мексиканке налетело темным облаком и чуть было не испортило ему настроение. Он почувствовал себя еще глупее, когда она снова появилась в кабинете: значит, Джек сейчас делал свою работу с кем-то еще и его надежды на взаимность со стороны этой тридцатилетней женщины, с которой он пытался установить зрительный и эмоциональный контакт, могли оказаться ненапрасными. Разливавший водку, словно поливая цветы из лейки, Ян заметил душевные страдания своего нового друга. Он хотел было пояснить тому, что в хостес берут постаревших проституток, тела которых будут распугивать посетителей, выпусти их вертеться вокруг шеста. Однако, вспомнив агрессивные повадки американца и оценив его бицепсы, бугрившиеся из-под коротких рукавов белой сорочки, литовец решил воздержаться.
Вернувшийся через пятнадцать минут Джек был в отличном настроении. В самом низу шеи и на левом уголке его сорочки остались следы помады. Прилипшие к нему блестки разбрасывали повсюду разноцветные лучики, словно, пока ему делали приват-танец, он превратился в ходячий диамант. Такое неожиданное превращение государственного чиновника, перед которым всего менее полусуток тому назад пресмыкался ненавистный Вальтер Миддлтон, немедленно улучшило Фишеру настроение. Обняв сверкающего Джека за плечи, он выпил с ним водки и сам удивился немедленно разлившемуся по телу теплу и какому-то бесшабашно удалому веселью, явственно зарождающемуся у него в голове.
Они протусили до утра. Вся троица, сплоченная одной радостной забавой, перелапала и перещупала несметное количество женских тел, лихо оплачивая расходы из представительского фонда. Не без труда добравшись до своей мазды, Фишер смотрел на нее, ища внутренние ресурсы и не находя в себе отваги сесть за руль. Подошедший следом литовец, уже на правах друга, взял его за локоть и отвел к дежурившим возле ночника таксистам.
Приехав к себе в номер, Фишер завалился спать, но, не успев посмотреть даже короткие быстрые сновидения, был разбужен звонком Миддлтона.
— Всевышний услышал мои молитвы, — начал тот без предисловий. — Через час наш борт заберет тебя в Вашингтон, и надеюсь, я тебя больше никогда не увижу, — он положил трубку, не утруждая себя объяснением подробностей.
Таблетки, выпитые вчера перед вечеринкой, действовали на славу. Никакой головной боли или похмельного синдрома не ощущалось ни в одной клеточке его тренированного тела. По большому счету он мог собой гордиться. К его скромной коллекции мужских побед вчера прибавилась хостес-мексиканка и чистокровная американка из штата Миссури. Все подозрения, витавшие вокруг его личности после развода с женой-истеричкой, были развеяны, как миф о непобедимости наполеоновской армии под Бородино. Спустив ноги с кровати, он набрал номер, оставленный ему вчера.
— Алло! Джек? — Фишер немного растерялся, не узнав голоса фэбээровца по телефону. — Мне сейчас позвонил Вальтер Миддлтон и сказал, что я лечу в Вашингтон.
— Все правильно, я сам хотел набрать тебе, но замешкался. Ян вчера перебрал водки, и у него прихватило желудок, но это обойдется. Одевайся пока. Мы заедем за тобой через минут двадцать, — Джек говорил торопливо, видно было, что он спешит.
Фишер нажал отбой и, посмотрев на свои икроножные мышцы, решил дать им больше нагрузки в следующем тренировочном цикле.
Боинг 747 компании, принадлежавшей «Американ Аэрлайнс», приземлившийся на аэродроме в Брюсселе, медленно подруливал к главному терминалу. Большая часть пассажиров были европейцы: кто-то возвращался из командировки, кто-то с отдыха. Пестрая лента людского потока, просочившись через рукав, соединяющий лайнер с вестибюлями аэропорта, начала рассеиваться возле кабинок миграционной службы.
Саквояж Боба Фишера был набит цветными буклетами с рекламой высокоточных станков, по своим характеристикам вполне подходивших для оборонного комплекса стран, когда-то входивших в Варшавский договор. Его руководство, уверенное в невозможности взломать секретные файлы с персональными данными своих сотрудников, не стало менять ему ни имени, ни фамилии. Фишеру просто выдали новый паспорт с огромным количеством въездных и выездных штампов, поставленных на границах тех стран, куда дистрибьюторская сеть его фирмы поставляла оборудование. Сотня пластиковых визиток с голограммой, способной выполнять функции микрофона, дополняли образ коммивояжера с образованием инженера.
Двигаясь в потоке туристов, прилетевших из США, он иногда бросал взгляд на двух мужчин, как и он, только что сошедших на европейскую территорию. Оба они были хорошо ему известны, так же как и он им. Только теперь их звали по-другому, и через несколько дней им предстояло вновь познакомиться. Встреча должна была состояться на организованном посольством Германии скромном приеме сразу после выставки MOCON-HIDROMECH 2012, посвященной автоматизации производства. Весь этот спектакль, или, как они в шутку его окрестили, ролевая игра, готовился под руководством лучших режиссеров Лэнгли. Основным отличием от классической пьесы, где последовательность событий строго определена, эти трое разучили не менее десяти вариантов ее развития с учетом нюансов тональности выстраиваемых диалогов.
Отстояв небольшую, но тягучую очередь на такси, коммивояжер из США сел в машину и поехал в скромный отель, отмеченный четырьмя звездами и расположенный недалеко от выставочного комплекса на Chaissee Romaine. Встреча с Джеком и Яном была запланирована на следующий день, и Фишер, отоспавшись после полета, сходил в маленький спортзал, находившийся в подвале отеля, и даже немного поплавал в десятиметровом бассейне. Энергия переполняла все его мускулистое тело. Еще полтора месяца тому назад ему не могло привидеться даже во сне, что он будет выполнять секретные миссии, направленные против русских. Все, на что он мог рассчитывать тогда, подъезжая к Лоредо, было медленное угасание так и не состоявшейся карьеры, в лучшем случае обильно сдобренное подачками наркодельцов, согласись он их принять. Начало того дня ему часто вспоминалось именно как иллюстрация к неисповедимости путей, выбираемых Богом. Меньше чем за сорок восемь часов его жизнь изменилась полностью, поправ все мыслимые ожидания и прогнозы.
Бриллианты из Антверпена… Этот город сейчас находился не более чем в часе езды. Впрочем, это ничего не меняло. Тех бриллиантов, которые интересовали его как офицера ЦРУ, принимающего активное участие в операции, имеющей своей целью геополитические изменения сразу на двух материках, там давно уже не было. Все пути вели в третий Рим, в главный город заснеженного гиганта, распростершего свои земли на два континента.
Все пространство выставочных павильонов было забито представителями технической интеллигенции, съехавшейся сюда со всего мира. В эти майские дни здесь были представлены сразу несколько экспозиций по разным аспектам автоматизации и робототехники, сенсорных датчиков и измерительных приборов. Сверившись с планом, указывающим расположение стендов, Фишер нашел тот, где ему предстояло проводить все эти дни, постоянно оставаясь на виду. Один из инженеров компании, в которой он по легенде работал, должен был представлять его новым и старым контрагентам и обязательно вести все разговоры с ними только в его присутствии. Для убедительности этому инженеру следовало обращаться к Фишеру за одобрением тех или иных вопросов и получать ответ в виде кивка головы или самых банальных комментариев, исключающих технологические нюансы.
За несколько недель до поездки в Европу этого инженера, выходца из немецких иммигрантов по имени Гюнтер Траутвайн, пригласили на шестьдесят пятый этаж манхэттенского небоскреба, в штаб-квартиру службы безопасности корпорации, где он трудился всю свою жизнь. Такие вызовы, как правило, не сулили ничего хорошего и могли стать причиной пары-тройки бессонных ночей, предшествующих встрече. Траутвайн, не раз за эти годы участвовавший в международных выставках, не чувствовал за собой особых грехов, за исключением визитов к проституткам за счет представительских, выделяемых на оплату деловых ланчей с контрагентами. Первые две ночи ему удавалось успокаивать себя разумными доводами, но в последние двадцать четыре часа нервы совсем расшалились, и он не сомкнул глаз до самого утра.
Встретившая его женщина средних лет, крупная англосаксонка без макияжа, с зачесанными в конский хвост волосами, привела его в состояние, близкое к инфаркту. Сходство ее с госпожой Бертой, проституткой из Гамбурга, было настолько разительным, что в первые секунды Траутвайн подумал о провокации. Мираж рассеялся, когда офицер службы безопасности, представившись Сесилией Пэлтроу, предложила ему присесть и, не задавая никаких вопросов, сообщила о необходимости подписать бумагу о неразглашении содержания предстоящего разговора. Заметив нервозное состояние своего собеседника, она подарила ему одну из своих самых доброжелательных улыбок и, встав из-за стола, переместилась поближе к Гюнтеру. Сесилия не пользовалась никакой косметикой, включая дезодоранты. Ее вовлеченность в процесс заштопования озоновой дыры, грозившей погубить всю планету, была полной и бескомпромиссной. Ноздри Траутвайна втянули запах свежего женского пота. В этот момент ему показалось, что он давно находится в сумасшедшем доме среди сказочных видений, но все же он взял себя в руки и, бегло просмотрев пять напечатанных мелким шрифтом страниц, поставил внизу закорючку, спрашивая себя, почему идет на поводу у этой тетки.
— Как я уже говорила, у нас есть к вам просьба и надо отнестись к ней предельно серьезно. В мое подразделение поступили данные о группе хакеров, зарабатывающей на жизнь промышленным шпионажем. Наши компьютерные системы достаточно надежны, и их невозможно взломать без помощи крота изнутри. Мы знаем, что эти хакеры французы, нам удалось взять с поличным сотрудницу, пытавшуюся передать этой группе данные одного из удаленных серверов. Сейчас она работает на нас, но с ее карьерой специалиста покончено навсегда, — Сесилия врала так же искусно, как Берта имитировала оргазм. — Зачем я рассказываю об этом вам? Все очень просто: через месяц на выставке в Брюсселе они попытаются войти с вами в контакт. Мы приставим к вам нашего сотрудника, он специалист в своем деле. Вы должны вести себя естественно и делать все как обычно.
Закончив последнюю фразу, Сесилия сделала паузу, ожидая запланированную реакцию. Увидев вопросительно приподнятые брови Гюнтера, так до конца и не верившего в свое счастливое спасение, она продолжила:
— Да-да, вы правильно меня поняли, можете сходить в гости к тем женщинам, которых обычно посещаете в поездках, только в этот раз в сопровождении нового товарища. Для всех он такой же специалист, коммивояжер, сейчас я вас ему представлю.
После знакомства им пришлось прорепетировать все это еще несколько раз, и Фишер, будучи отличным физиономистом, не без иронии следил за выражением лиц Пэлтроу и Траутвайна. Руководствуясь своими собственными мотивами, он решил закрепить дружбу с инженером и однажды, еще в Нью-Йорке, пригласил его в ирландский паб выпить пива. Такие вещи всегда помогали улучшить естественность поведения используемого субъекта. Когда лжекоммивояжер добрался до своего стенда, скучающий Гюнтер Траутвайн встретил его как старого друга. До наплыва посетителей оставалось не меньше часа, и они решили прогуляться до буфета — просто посмотреть на красивых девочек, как выразился Фишер.
Все два выставочных дня они общались с самыми разными людьми, практически без переводчика. Фишер, которого за последние полгода научили безошибочно различать не только славянский акцент, но и происхождение его носителя, чувствовал себя в своей стихии. Топ-менеджер, ради которого разыгрывалась вся эта драматическая постановка, появился на второй день в сопровождении двух молоденьких переводчиц. Одна из них катала за собой средних размеров чемодан, в который складывались рекламные буклеты. Ненадолго задержавшись возле их экспозиции, собрав все печатные материалы, они отправились дальше, не особо углубляясь в детали технических характеристик представленного оборудования. Уже через несколько часов они должны встретиться снова на приеме у немцев, где можно будет сделать русским предложения, которые непременно их заинтересуют.
Все проходило по плану, правда Гюнтер Траутвайн отчаянно рассчитывал улизнуть от порядком надоевшего ему Фишера и совсем уже неинтересных немцев в самом начале тусовки. Он был реалистом и прагматиком и не питал иллюзий по поводу своей принадлежности к правящему классу. Неожиданное приглашение, переданное сегодня утром длинноволосым блондином, представившимся ему и Фишеру сотрудником какой-то околопосольской миссии германского представительства, имеющей в качестве своей цели укрепление сотрудничества между странами в технологической сфере, удивило его безмерно.
— В рабочее время мое место в цехах и лабораториях, а в нерабочее достижения демократии позволяют таким, как я, посмотреть кино или посетить публичный дом. Собственно, это я и намереваюсь сделать, — сказал Фишеру Траутвайн, вертя в руках пригласительную открытку, явно намереваясь выбросить ее в мусоросборник, стоявший в дальнем углу их экспозиционного пространства.
— Гюнтер, ты не поверишь, но я полностью с тобой согласен, — ответил Фишер, аккуратно забирая у него приглашение. — Однако сейчас, мне кажется, это сигнал от наших французских друзей, они хотят приблизиться к тебе. Тебе стоит согласиться и, разведав все досконально, перейти в контратаку. После приема можно вместе пойти развлечься с местными девицами, — здесь Фишеру пришлось импровизировать, Гюнтер удивил его своим скепсисом.
Траутвайн только молча пожал плечами. Бельгийские бордели работали круглосуточно, можно было потерпеть еще немного. Дресс-код, указанный на нижней строчке приглашения, предполагал довольно свободный выбор одежды, и беспокоиться было не о чем. Уже после трех часов дня выставочные павильоны стали пустеть, и Гюнтер дал распоряжение техникам готовить экспозицию к ночному демонтажу.
Сам же Фишер испытывал совсем другие чувства. Ему предстояло сыграть в одноактной пьесе, написанной сценаристами из его фирмы, и, как любой актер перед выходом на сцену, он испытывал мандраж. Словно стоя по другую сторону рампы, он прокручивал в уме все возможные реплики, пока наконец не пришло время распахнуть занавес.
Действующие лица и исполнители:
Ильяс Валентинович Хайруллин — импозантный мужчина лет шестидесяти пяти. Генеральный директор промышленной корпорации. Далеко не глупый человек, умеющий соотносить желания и возможности.
Игорь Низовцев — его заместитель по коммерции. Человек с темным прошлым, умеющий делать деньги.
Лена Гангарт — секретарь и по совместительству переводчик. Девушка экстраординарной привлекательности, причина неминуемых эго-сексуальных раздоров среди власть имущих.
Маша и Надя — такие же молодые привлекательные переводчицы, но, в силу своей доступности, не разжигающие соперничество в рядах своих поклонников.
Юрген Пиллокс — высокопоставленный представитель Европейского банка реконструкции. Роль исполняет офицер ФБР по имени Джек.
Ганс Гоффман — немецкий предприниматель, специализируется на банковских проводках из развивающихся стран с целью оптимизации налогообложения для всех сторон курируемого контракта. Роль исполняет офицер управления разведки НАТО по имени Ян.
Сандра Ван дер Вельде — сотрудник аппарата Совета Европы. Ухоженная женщина средних лет. Роль исполняет кадровый сотрудник разведки НАТО по имени Сандра.
Роберт Марвелл Фишер — коммивояжер с широкими полномочиями, представляющий американскую корпорацию, производящую приборы двойного назначения. Роль исполняет офицер ЦРУ Роберт Фишер.
Гюнтер Траутвайн — американец немецкого происхождения, спешащий посетить бельгийский бордель.
Послы и первые секретари посольств, их жены.
Остальные гости — в основном бизнесмены и лоббисты разного калибра.
Действие происходит в одном из старинных замков столицы Бельгии. Умело изготовленные декорации прикрывают старые стены. На столах, вдоль стены, расположенной напротив окон, в которых открывается панорамный вид на Брюссель, расставлены закуски в немецком стиле. На балконе второго яруса струнный квартет исполняет классическую музыку.
Гофман
Низовцев. С удовольствием.
Гофман. Мне удалось присутствовать при разговоре, состоявшемся только что между одним из управляющих Европейского банка реконструкции с представителями Польши. Банк собирается финансировать практически все контракты, заключенные ими на этой площадке. Я помогаю и тем и другим построить наиболее оптимальные офшорные схемы. Несмотря на декларируемое стремление к прозрачности, в любой сделке в налоговых правилах даже союзных государств порой происходят коллизии, полностью убивающие коммерческую составляющую контракта. Мой бизнес достался мне от отца, он рассказывал мне, как просто было работать с коммунистами.
Хайруллин. Да, наворотили они дел. Так вы тоже банкир?
Гофман. Не совсем.
Низовцев. Ганс знаком практически со всеми значимыми игроками на финансовом рынке. Это как маршрутизация межгорода по телефону. Можно позвонить в Париж из Варшавы через три коммутатора, а можно через пять. Цена меняется при увеличении количества точек.
Хайруллин. Вы посредник?
Гангарт
Надя
Низовцев. Ильяс Валентинович, Ганс не посредник. Это незаменимый в вопросах финансирования человек.
Хайруллин. Это другое дело.
Низовцев. Ганс, позволь представить тебе Машу и Надю. Надя в совершенстве знает несколько немецких диалектов.
Гофман. Девушки, я в восторге! Позвольте угостить вас шампанским!
Надя. Какой странный немец. Больше похож на прибалта.
Маша. Очень симпатичный. Оставь его мне, если считаешь его странным.
Надя. Пусть сам выбирает.
Низовцев. А как же я?
Надя. Ты волочишься за Гангарт.
Маша. Хайруллин бывший боксер. Он сам мне хвастался. Смотри, чтоб не разбил тебе нос. У него серьезный подход.
Траутвайн
Фишер. Что за Берта?
Траутвайн. Госпожа из Гамбурга. Если будешь и там ловить хакеров, я отведу тебя к ней.
Фишер. Смотри, вон русские, они подходили к нам. Девочки обе хороши.
Траутвайн. Зря потратим время. Продинамят. Со шлюхами сложнее всего.
Фишер. Еще водки?
Траутвайн. Непременно. И едем.
Гофман. Черт! Мне очень жаль.
Траутвайн
Фишер. Вы должны попросить извинений у моего друга. Вы испортили ему костюм.
Гофман. Это из-за вас, вы двигаетесь хаотично. Я просто пытался избежать столкновения именно с вами.
Низовцев. Всем привет! Я Игорь. Мы были у вашего стенда.
Траутвайн
Гофман. Так вы тоже немец?
Траутвайн. Не похож ты на немца. Ты из Литвы. Мы вас сразу видим.
Фишер
Низовцев. Мы рассматриваем несколько интересных предложений. У нас не резиновый бюджет, и финансовый вопрос стоит на первом месте при выборе поставщиков.
Гофман
Траутвайн
Низовцев. У нас есть специалист по диалектам. Поговорите с ним. У него есть ряд существенных преимуществ.
Хайруллин
Лена. Давайте обсудим это позже. Мы подаем повод для сплетен.
Хайруллин. Скажи мне, что сегодня ты останешься в моем номере.
Лена. Нет.
Хайруллин. Почему?
Лена. Женские дела.
Хайруллин. Не может быть!
Лена. Почему?
Сандра
Пиллокс. Юрген Пиллокс. Банкир.
Хайруллин. Ильяс Хайруллин.
Сандра. Как вам выставка? Американцы умеют удивить. Не могу понять, как им удалось достичь такого превосходства в технологиях.
Хайруллин. Ну, автопром у них отстает заметно.
Пиллокс
Хайруллин. Не знаю, не знаю. А вот нашей молодежи есть чему поучиться у вашей. Посмотрите, отошел от них на минутку, и в голове уже нет ничего, кроме баловства.
Хайруллин
Пиллокс. Рад знакомству. Мой банк заинтересован в проектах, где синергия эффективного руководства множится на естественное увеличение глубины рынка.
Фишер. Игорь, я говорил тебе, твои опасения по поводу средств на покупку нашей продукции совершенно напрасны. Мы и весь мир открыты для сотрудничества.
Сандра. Ильяс, помнишь, в прошлую нашу встречу ты обещал научить меня пить водку? Оставь переводчицу для деловой беседы этим трудоголикам. Я уверена, мы поймем друг друга без слов.
Пиллокс
Низовцев. Конечно.
Пиллокс. Тогда давайте обсудим некоторые детали с глазу на глаз. Так будет комфортнее.
Лена
Низовцев
Фишер. Могу я тебя проводить?
Лена. Да, если поймаете мне такси.
Следующие месяцы показались Фишеру кромешным адом. Он уже не мог вспомнить, когда ему удавалось провести две ночи подряд под одной крышей. Регулярные тренировки были забыты и отложены до лучших времен. Джек с Яном в приватной беседе посоветовали ему купить себе резиновый эспандер, ссылаясь на собственный опыт. Бросив оценивающий взгляд на их далеко не атлетические силуэты, Роберт попросил написать комплекс упражнений с этим снарядом для квадрицепсов и ягодичных мышц. Все дружно посмеялись и вернулись к текущим вопросам. Наиболее значимым достижением со стороны их трехстороннего альянса была консолидация наличной выручки от поставляемого на европейский материк кокаина. Разработанные Гектором схемы между поставщиками и потребителями позволяли с безукоризненной точностью вести расчеты между всеми заинтересованными сторонами. Единственным темным пятнышком на безоблачном небе все четче стали вырисовываться претензии итальянской мафии на ведение клиринга.
Допускать проникновение в бухгалтерские расчеты, связанные непосредственно с главной задачей, никто из этой троицы не собирался. На коротком митинге, сразу после инструктажа представителей украинской оппозиции, Фишер был вынужден выслушать весьма неприятные, но справедливые упреки со стороны Джека, скрепленные молчаливой поддержкой литовца.
— Итальянцы получают инсайд. Ежедневно. В Эль-Пасо мы договорились слить этого никчемного Леонардо. Присосавшись к Гектору, он мутит воду и подталкивает своих родственников на выдвижение нам ультиматумов. И дело не в том, что я не хочу, чтобы кто-то знал, сколько бутылок «Мутон Ротшильда» мы с тобой заказали в ресторане. Если в наших головах рождаются правильные ответы, значит, неважно, какие издержки понесут те, кто на это неспособен, — зная вспыльчивый характер Фишера, Джек старался подбирать слова и быть предельно корректным в своих высказываниях.
— Гектор привязался к нему. Видимо, блеск Flawless[42] диамантов, обещанных этим умником, действительно застилает ему глаза, — ответил Фишер с деланым безразличием.
Последние две встречи, прошедшие в Колумбии в самом начале июня, дались ему особенно тяжело. Помимо Вальтера Миддлтона, устраивавшего истерики, не желая пускать на свою территорию чужаков, к коим он причислял теперь Роберта Фишера, глава картеля Гектор несколько раз намекал на свое согласие с итальянцами по вопросу подключения банка для клиринговых расчетов. Суммы наличных, ежедневно менявших хозяев, принимали эпические размеры, и возможность ошибки с погрешностью в несколько сотен тысяч американских долларов могла спровоцировать технический персонал сначала на кражу, а затем и на предательство.
— А если дать этому Леонардо координаты тех, кого он ищет? Что это изменит? Не помчится же он сам с ними разбираться? — спросил Джек, обращаясь к Яну и как будто размышляя вслух.
— Как я понял из нашей первой с ним беседы, у него есть такие возможности, — сказал Фишер. Встав с кресла, он начал расхаживать по комнате взад-вперед, вращая головой и пытаясь размять затекшие мышцы шеи.
— Это только добавит неуправляемость в планируемые нами действия. Надо все дополнительно взвесить. Мне кажется, я говорил тебе, что те, кого он ищет, понадобятся мне для игры против русских. Кстати, как тебе эта русская переводчица, с которой ты укатил на такси? — спросил Ян, тоже поднявшись на ноги. Он достал из бара бутылку виски и, налив только себе, выпил, словно это была микстура от головной боли.
— Проводил до номера. Я писал в отчете. Она перспективна и имеет влияние на директора и его зама. В смысле оба пускают слюни до земли, но, судя по всему, без особых перспектив.
— Да, это не хостес-мексиканка! — блеснул Ян своим остроумием.
Их отношения перешли в ту фазу мужской дружбы, когда подобные замечания становятся допустимы и не вызывают всплесков агрессии.
— Так что нам делать с нашими итальянскими друзьями? От них можно ожидать любую подлость.
— Наиболее интересного нам человека из этой парочки разыскивают полицейские управления многих стран. Ему всегда удавалось выйти сухим из воды. Мы до сих пор ломаем голову как. Еще до того, как Леонардо вышел из тюрьмы, этот парень совершил первую ошибку, разругавшись со своим ближайшим партнером. Современные технологии, которыми любезно поделился со мною Джек, дали мне первую ниточку. Да, ты не ослышался! Не нам, а мне. Этот человек отлично известен в определенных кругах на постсоветском пространстве. Просто никто не ожидал от него такого. Не начни он чудить со своими партнерами, о его роли в этом деле было бы неизвестно до сих пор. Его подвела обычная жадность — он решил кинуть своего ближайшего подельника, единственного из пятерки не пойманного бельгийцами. Того, кого журналисты окрестили мастером ключей. Дальше начинается настоящий детектив, но сейчас это неважно. Мы не отдадим настоящего бенефициара ни Гектору, ни Леонардо. Он пригодится нам для игры против русских. Пусти колумбийцев по ложному следу. Для убедительности мы кинем им кость в виде их снайпера-боевика, Сантоса де Насимьенто. Наши люди во Франции подыграют им. Пусть платят взятки и подкупают правосудие. Пока нам это на руку, мы закроем глаза на весь этот шабаш.
Слова Яна звучали спокойно и рассудительно. На этом материке по другую сторону Атлантики он чувствовал себя если не хозяином положения, то в любом случае намного увереннее.
Он хотел продолжать говорить дальше, но Фишер перебил его:
— Его имя? Назовите его сейчас, или я пойму, что вы не доверяете мне.
Фишер пошел ва-банк. Он спрашивал себя, могли Джек и Ян заподозрить его в том, что он сдаст эту информацию Леонардо? Тогда все их договоренности не стоят ломаного гроша и он попусту тратит силы и нервы.
— Адам Магер. Сейчас мы знаем всю его подноготную и заставим работать на нас. Он единственный, кто сможет понять, что нам нужно от тех, с кем твой Гюнтер Траутвайн подготовил контракт четыре месяца назад. В обмен на его услуги мы закроем все его вопросы. Я отправлюсь в Россию и сумею убедить его подельника держать язык за зубами. У меня найдутся аргументы, — слова Яна звучали сегодня более чем убедительно.
— Таким образом, Роберт, за тобой решение проблем с Гектором, Леонардо и его сицилийской родней. После этого ты отправишься с Яном в Москву: он как финансист-международник, а ты в том же статусе представителя американского концерна. Надеюсь, ты не выкинул визитки? Выбить фонды на такие расходы всегда сложно, — добавил Джек полушутя-полусерьезно, стараясь восстановить статус-кво после утерянной инициативы.
— Это звучит легко здесь, во Львове. Я посмотрю, как ты будешь рассуждать где-нибудь на окраине Меделина в окружении парней, меньше суток назад поджаривших живьем своих должников за просрочку платежа, — Фишер посмотрел сначала на Джека, потом на Яна. Подойдя к буфету, он достал еще два стакана и налил виски всем троим. — Давайте начистоту. Если еще раз всплывет, что вы двое знаете больше, чем я, нашей дружбе конец. И поверьте, сыграть в игру «один против всех» мне не составит большого труда.
— Ты параноик, — Джек залпом выпил виски и сразу же налил еще.
— Это последствия занятий культуризмом. Я читал, что от этого у вас развивается множество комплексов, — проявил осведомленность Ян.
— Однажды я все-таки набью тебе морду, — Фишер рассмеялся ему в ответ.
— Он не боксер и не качок, следовательно, драка с ним оскорбит скорее тебя, чем его, — сказал Джек.
— Снизим градус нашей беседы, мы партнеры и делаем одно дело. Забирай обещанные деньги. Мы их поделим между собой. Можешь даже назвать своим друзьям имена, которые теперь тебе известны, — было видно, что Яну нравилось провоцировать американца.
— Они мне не друзья, — огрызнулся Фишер.
— Назвав имя Адама, ты полностью выполнишь свой контракт, но я почему-то уверен, что они попробуют зажать деньги или попросят дополнительные услуги. Соглашайся. В наших планах существование картеля ограничивается четырнадцатым годом. Если план сработает, мы получим доступ к более значительным ресурсам, — продолжил свою главную мысль Джек.
— Вы только что утверждали, что этот Магер скрывается у себя на родине? — Фишер наконец немного расслабился.
— Все правильно. Только пресловутый мастер ключей, некто по фамилии Филиппов, известный в криминальном мире как Филипп, оставшись без доли, поклялся отомстить. И судя по всему, они не разберутся без нашей помощи. За небольшие услуги с их стороны плюс немножечко камней мы готовы помочь. Разве не так? — спросил Ян.
— Умеешь ты заговаривать зубы. В любом случае надеюсь, вы двое меня услышали и между нами будет больше доверия. Давайте еще выпьем, и пора расходиться, я поеду прямиком через Польшу до Неаполя, а там паромом до острова. Ненавижу аэропорты, — разлив остатки виски по стаканам, сказал Фишер вместо прощания.
Заявление Джека о скором путешествии в Москву не давала Фишеру покоя. Он поймал себя на мысли, что вспоминает Лену Гангарт гораздо чаще, чем кого бы то ни было. Не склонный подолгу копаться в своей душе, Фишер постарался не обращать внимания на такую мелочь, приписав повышенный интерес к русской отсутствию регулярных половых контактов. От виски ему было нехорошо, и пришлось потерять несколько часов, отсыпаясь в придорожном мотеле на польской стороне. Выбившись из графика и опоздав на паром, он отправился прямиком в отель «Везувий», мечтая о спортзале и бассейне. Уже сидя в маленькой сауне и вытирая полотенцем пот, градом катившийся у него по плечам, он вспомнил русскую поговорку, смысл которой он долго не мог уяснить, а уяснив, частенько произносил ее про себя. Поднявшись к себе в номер, он позвонил в Палермо и после коротких приветствий сказал человеку на другом конце провода: «Овес к лошади не ходит» — на чистом русском языке и почти без акцента. Роберту, конечно, пришлось долго разжевывать общий смысл сказанного, но главное было сделано, и теперь не ему, а настырным родственникам Леонардо надо было думать, как попасть на материк. В конечном итоге компромисс был найден, и вечером следующего дня Фишер доехал на такси до неапольского порта, где швартуются частные яхты.
Привыкнув к полному безразличию со стороны властей, торговцы белым порошком не скрывали своей любви к люксовым маркам автомобилей, огромным яхтам и реактивным суперджетам, но сейчас перед американцем покачивалась потрепанная шхуна, предназначенная скорее для охоты на креветок, чем для морских прогулок. Два человека, оба лет под пятьдесят, с высушенными солнцем лицами, перечеркнутыми глубокими морщинами, ждали его, сидя за маленьким столиком в каюте, несмотря на отличную погоду и солнце, уже опустившееся за горизонт. Эта встреча, обусловленная отсутствием желания у Фишера терять время на перелет в Южную Америку с соблюдением всех формальностей, носила для него скорее превентивно-информационный характер. Зная о хорошо налаженной связи этих людей не только с Леонардо, но и со всей верхушкой картеля, он протянул им клочок бумаги с нацарапанными на нем цифрами.
— Информация по интересующим вас людям у меня на руках. Как только я увижу деньги, получите ее в полном объеме. Да, и забудьте слово «клиринг», если не хотите повторения восьмого года[43]. Если вас не устраивает сумма, которая перепадает вам сейчас, мы найдем вам замену. Никаких возражений, иначе я сочту это за неуважение.
Закончив говорить, американец встретился взглядом поочередно с каждым из сицилийцев. Рано или поздно оба эти человека должны будут умереть. Начни они сейчас возражать ему, это случилось бы раньше. Своим молчанием, выражавшим согласие, по крайней мере внешне, они купили себе еще несколько лет жизни. Умение договариваться ценилось во все времена и во всех сообществах.
Вернувшись в отель, Фишер первым делом созвонился с Джеком. Разговаривая с ним в своей обычной манере разбавлять существенное несущественным, он поймал себя на желании услышать, что они скоро действительно отправятся в Москву. Симпатичное личико Лены Гангарт вместе с ее манерой то и дело поправлять непослушную челку стояли у него перед глазами, и он ничего не мог с этим поделать.
Узнав о нескольких свободных днях до их следующей встречи в Испании, Фишер даже расстроился. Он решил проделать путь в тысячу шестьсот километров в два этапа, заскочив на сутки в Геную. Один из его людей, занимавших важную должность в портовой таможне, давно просил о личной встрече, и не воспользоваться такой оказией было бы глупо. Утром следующего дня, вдоволь подвигав рычаги силовых тренажеров и позавтракав омлетом с беконом, довольный быстро восстанавливающейся физической формой, он втиснулся в арендованную БМВ первой модели, с ручной коробкой, и, не обращая внимания на раздолбанную булыжную мостовую Неаполя, помчался к выезду на автостраду.
«То, что эта русская хорошо знает языки, поможет нам понять друг друга», — подумал Фишер, посматривая на пустующее пассажирское кресло справа от него.
Всего пару месяцев назад, там, в Брюсселе, провожая Лену после выставки в отель, он, словно заколдованный, уставился на ее ноги, вместо того чтобы завязать беседу и хоть немного продвинуть их взаимоотношения. Сейчас, когда рядом никого не было, репетиция предстоящего диалога показалась ему отличным способом подготовиться к теперь уже неминуемой встрече.
«Овес к лошади не ходит», — сказала воображаемая Лена из будущего.
— Я приеду за тобой, — ответил он вслух, посмотрев вправо.
До Генуи оставалось еще двести километров, и Фишер решил остановиться, купить бензин и перекусить. Оторвавшись от захвативших его сознание фантазий, он вернулся к насущным делам и начал мысленно раскладывать по полочкам всю текущую диспозицию.
Поверит Гектор его словам, переданным вчера через родственников Леонардо, или нет? Вопрос пульсировал в его сознании, вызывая поминутное раздражение, словно воспалившийся гнойник на незаживающей ране. Перевод денег ничего не означает. Фишер хорошо знал повадки этих дельцов: набитые долларами сумки имели для них не больше ценности, чем фишки в казино. Ставка может выиграть или проиграть, а играли они всегда по-крупному и не рассчитывали дожить до старости. По его собственным прикидкам выходило, что после того, как были решены вопросы по братьям Саара, доходы этого картеля возросли более чем втрое и те суммы, которые Джек и Ян получали сейчас в Европе, могли считаться более чем обоснованными. Как бы то ни было, жалобы на недостаток финансирования головного проекта лились потоком и стали уже общим местом, на которое никто всерьез не обращал внимания. В круговороте событий отследить передвижения наличных становилось невозможным по многим причинам, главной из которых оставалась тайная сущность их работы. Любые траты, о которых заявлялось в открытую, принимались на веру. Единственным недопустимым грехом считалось создание своей собственной кубышки, если о ее существовании не доводилась информация остальным участникам секретной миссии. Про миллион долларов, который мог в любую секунду поступить от Гектора, знали только они втроем. Значит, эти деньги не имело смысла списывать под предлогом покупки массовки на митинги или умащивания тех или иных инфлюэнсеров. Оставалось решить, как и где их спрятать и в каких долях разделить.
Незаметно для самого себя он начал строить планы, как закончит успешно все свои проекты, уйдет в отставку и, купив виллу на атлантическом побережье, например в Дайтоне, будет вести спокойный и размеренный образ жизни вместе с русской красавицей, образ которой не мог выбросить из головы все это время.
Звонок от Гектора разбудил его в четыре часа утра. Нелепый по своим размерам аппарат стационарного телефона, стоявшего на прикроватной тумбочке в номере отеля «Континенталь», дребезжал в какой-то допотопной тональности, звук от которой никак не идентифицировался с входящим вызовом. Фишер подпрыгнул на кровати с мыслью о пожаре.
Поняв, откуда исходит сигнал, он прижал к уху массивную трубку и, выжидая, когда можно начать изрыгать проклятия, вежливо произнес:
— I am here. Talk[44].
Узнав звонившего, он немного смягчился и ограничился вопросом, знает ли его собеседник, сколько сейчас времени в Генуе. Оправдавшись срочностью вызова, Гектор немедленно попросил еще об одной услуге. Произойди все это в правильном режиме, а не вот так, по телефону в портовом европейском городе, где полицейские в форме и без формы лезут во все щели, только чтобы урвать для себя и своего потомства еще немного денег, Фишер не был бы так категоричен. Однако сейчас его бешенству не было границ. По сути дела, этот звонок провоцировал все стороны на серьезный конфликт. Заснуть после разговора не получалось. Он прошел в ванную и, пока умывался, вспомнил о Миддлтоне. А если они с Гектором сошлись и сейчас, сидя все в том же ресторанчике на берегу Рио-Браво, вместе прослушивают состоявшийся разговор? Если до этого момента у него оставались хоть какие-то мотивы, которые ограничивали его в выборе средств, то теперь Фишер почувствовал себя свободным от любых обязательств перед кем бы то ни было.
Встреча с таможенником была назначена на время ланча, но после ночного звонка он решил не рисковать и просто уехал из города без объяснений, отложив их на потом. Ему надо было срочно поговорить с Джеком, и он давил на педаль газа, наслаждаясь движением и отличной автострадой. На территории Франции скорость БМВ значительно снизилась из-за огромного количества грузовых фур. Влившись в общий поток, он принялся размышлять о будущем. Проговаривая про себя возможный диалог с Джеком и Яном, Фишер аргументировал свои доводы по разделу свалившегося на них куша тем, что он теперь не один и ему надо кормить семью. Как и все спортсмены, Боб был самоуверен, и согласие Лены Гангарт на совместное проживание казалось ему делом решенным.
Многим людям доводилось видеть Гектора во время праздников и развлечений. Но никто из тех, с кем он проводил досуг, не был допущен в святая святых картеля, где происходило самое главное действие по подведению баланса ежедневной выручки, которая позволяла ему покупать политиков, феррари и прочие атрибуты Dolce Vita[45]. Засев за проверку бухгалтерской отчетности, он мог провести в своем кабинете от десяти до двенадцати часов кряду. Все это время его верные стражи Пабло и Хуанито вместе со своими солдатами сидели в смежной комнате. Соблюдение тишины было одним из главных правил, и когда кто-то из охранников возвращался после проверки внешних постов, то держал оружие таким образом, чтобы карабины наплечного ремня не издавали никаких звуков. Последние месяцы дела шли хорошо, так хорошо, что любой неглупый человек мог бы насторожиться от такого фарта. Пришедшее вчера известие о том, что Фишеру удалось установить личности тех, кто кинул итальянцев в Антверпене, стало последней каплей переполнивших чашу копившихся подозрений.
Кабинет, в котором он проверял счета и сортировал пачки долларов (какие-то суммы оставались здесь надолго, а какие-то передавались дальше по эстафете для оплаты издержек или в качестве вознаграждения нужным людям), представлял собой почти правильный квадрат около ста метров. Кроме него в этой комнате без окон, как правило, находились две или три женщины, молчаливых и аккуратных. За годы, проведенные вместе с хозяином, они привыкли делать свою работу словно машины, не задавая вопросов и не совершая ошибок при упаковке денег. Еще раз пробежав сверху вниз по колонке цифр, написанных карандашом, он вернулся взглядом к сумме в миллион долларов, обведенной по кругу красным грифелем, и приказал одной из метисок подойти к нему. На вид ей было не больше сорока — сорока пяти лет. На ней был синий халат и кроссовки когда-то белого цвета. Гектор встал с кресла и направился к дальней от стола стене, вдоль которой стояли большие металлические шкафы. Выбрав из связки ключей один с нужной биркой, он открыл сейф и сказал следовавшей за ним помощнице сложить в две спортивные сумки десять блоков банкнот по сто тысяч. На сегодня с бухгалтерией было покончено, но оставалось еще много других, не менее важных забот.
Устроившись на веранде, вся компания стала обсуждать спортивные ставки. Гектор распорядился принести чего-нибудь выпить и отправил Хуанито разыскать своего итальянского гостя.
— Я приготовил деньги, которые обещал, — сказал он без всяких предисловий, как только Леонардо поудобнее устроился в кресле напротив него.
— Два года назад, когда мы впервые озвучили цифры, ситуация была в корне другая. Политикой даже не пахло. Теперь они втянули нас в большую игру, от которой я всегда старался держаться подальше. И тебе, и мне хотелось заполучить этого цэрэушника в число своих друзей, и мы были готовы на любые обещания. Но получилось наоборот. Теперь мы работаем на них, и, судя по всему, нас просто перестреляют под благовидным предлогом, как только они найдут следующих дураков, — Нотарбалтоло говорил скороговоркой, присущей всем итальянцам, и если бы Гектор не остановил этот поток сознания жестом руки, то их беседа могла бы просто-напросто превратиться в монолог.
— У тебя есть другой способ выйти на этих людей?
— В любом случае это не стоит таких денег.
— Но мы так договаривались.
— Я только что сказал тебе, что мы хотели его прикрутить для наших дел, а получилось все наоборот.
— Давай слетаем в Европу и поговорим с ним с глазу на глаз. Я распорядился положить деньги в сумки. Возьмем их с собой.
— Я боюсь туда возвращаться, меня могут арестовать, ведь я не выполняю условий досрочного освобождения. Еще четыре года в тюрьме мне совсем не хочется провести. Может, ты сам поговоришь с ним? За эти деньги он мог бы сделать нечто большее, чем просто дать нам имена этих мерзавцев, — Нотарбалтоло встал, как только закончил говорить.
Ему было жалко денег. Бизнес, частью которого он стал благодаря своим сицилийским родственникам, приносил отличные дивиденды. Следовательно, любую вендетту можно было смело отложить до лучших времен.
— Жизнь хороша в своей первой половине. Все, кто перешел этот рубеж, цепляются за нее скорее по привычке, чем в результате трезвого расчета. Молодые легко идут на смерть, просто не веря в нее. Парадокс. Оставайся здесь, а мне пора развеяться, — также вставая, закончил Гектор.
И, уже обращаясь к своей «тени», добавил негромко:
— Завтра мы отправляемся в Европу, Пабло. Скажи своим людям не напиваться и быть в форме. Погуляем все вместе в Париже.
Сантосу нравилось сидеть во французской тюрьме. Его почти не донимали надзиратели. Все было разумно и, если можно так выразиться, человеколюбиво. В больнице врач, явно арабского происхождения, с глазами, похожими на две греческие маслины, вырезал у него из ноги обе пули и сам наложил аккуратные швы. Раны зажили на нем как на собаке. С людьми из картеля была постоянная связь. Статья, по которой его обвиняли, была достаточно тяжелой. Сумей полиция доказать в суде все, изложенное в бесконечных протоколах, хотя бы частично, на следующие двадцать лет он мог бы смело ничего не планировать, кроме просмотра телевизора и ежемесячной встречи с проституткой, выполняющей социальный заказ демократического общества. Ему не стоило лишний раз объяснять, что единственным способом выпутаться было молчание. Невесть откуда появившийся защитник написал за него новую версию произошедшего в горах провинции Франш-Конте.
В объяснениях, которые наконец-то согласился предоставить заключенный, подробно описывалось, как гражданин Колумбии Сантос де Насимьенто, путешествуя по Европе с абсолютно легальным паспортом, оказался на территории Франции. Все случившееся описывалось примерно так: в один из дней, листая путеводитель, Сантос необычайно заинтересовался сохранившимся до сегодняшних дней средневековым аббатством с непривычным для него названием Бом. По иронии злой судьбы, преследовавшей его почти с самого рождения, бедствия начались почти сразу, еще до того, как ему удалось достичь долины Бом-ле-Месье с ее живописной деревушкой на берегу реки Дарт. Выйдя из машины по малой нужде, турист увлекся фотографированием удивительной красоты пейзажей. Как часто бывает с иностранцами, не знающими местности, возвращаясь к арендованному авто, он сбился с пути. Услышав сначала выстрелы, а потом крики полицейских, он, обрадовавшись своему спасению, поспешил к ним, но внезапно был встречен шквальным огнем. К истории нечего было добавить или убавить. Волонтеры из числа местных жителей прочесали окрестности трагедии и нашли телефон с фотографиями и контактами, явно указывающими на тесные связи его бывшего хозяина с людьми на соседнем континенте. Особо трогательно был составлен ежедневник с планами на тот самый злополучный день. Для любого здравомыслящего человека все это могло показаться не только полной чушью, но и издевательством над основами правосудия. Мнение судьи, ведущего это дело, женщины бальзаковского возраста, чью неоспоримую привлекательность не могли скрыть ни белые букли парика, ни антрацитовая мантия, до сей поры было неизвестно никому.
Она родилась девятого мая ровно через девять лет после того, как в десять тридцать утра два активиста ультраправых партий, не согласных с потерей Алжира, бросили бомбу прямо в здание суда. Многие из ее друзей, увлекавшихся все больше и больше входившей в моду нумерологией, указывали судье на влияющие на ее жизнь девятки. Сложив их между собой, они без труда получали значение восемнадцать, которое, в свою очередь, давало при той же операции, проделываемой с цифрами (один плюс восемь), уже третью по счету девятку. Дальше больше. Эти девятки оставалось только перевернуть, и теперь уже во всей красе зафиксировать число зверя, упоминавшееся в главной книге человечества.
Конечно, эти страшилки не могли запугать Мари Изабель Франсуаз. Как и большинство правящей элиты Пятой республики, она придерживалась левых взглядов. Каторжный труд людей, организовавших и ведущих собственное дело, ничуть не смущал так называемых социалистов, и они год от года требовали обложить средний класс все более высокими налогами. В их собственном мире гарантией благоденствия была та власть, которую они не собирались выпускать из своих рук. Электоральная прослойка, готовая отдать им свои голоса, росла как на дрожжах за счет прибывающих иностранцев. Эти люди, не сумевшие создать уют в своем родном доме, с упорством яблочной тли проникали внутрь Европы в надежде поживиться плодами многолетнего труда тех, кого они презирали. Было это справедливо по отношению к французам и другим европейцам? У судьи, так же как и у других адептов троцкизма, никогда не возникало такого вопроса. Для них справедливость определялась целесообразностью.
Приняв дело Сантоса к рассмотрению, судья сразу же обратила внимание на белые пятна, оставленные полицией. Кто эти русские и куда они ехали? Зачем и кому надо было встречать их на дороге и расправляться с ними с такой жестокостью? Единственный оставшийся в живых нападавший молчал как рыба. Написав инструкции в виде поручений в адрес детективов и миграционной службы Франции, она занялась другими делами, папки с которыми годами пылились в шкафах из резного дуба. Признавалась ли себе Мари Изабель Франсуаз в глубинных мотивах своих поступков, слов и публично высказываемых убеждений? Мы об этом не узнаем. Предложение, исходившее от ее любовника, молодого адвоката, имевшего практику в парижском предместье, она выслушала с учащенно бьющимся сердцем после закончившегося минуту назад секса. Жак Дефо был моложе ее на восемь лет. В их стране такая разница в возрасте не могла никого удивить. Многие женщины, получившие власть и возможность распоряжаться своим телом, не оглядываясь на нормы морали, давно выбрали каноны полигамии. Молодые гетеросексуалы были просто нарасхват. Франсуаз обожала эти короткие встречи, их тайная сущность приводила ее в восторг не меньше, чем занятия любовью. Парик, темные очки, куртка не по размеру и маленький пежо, оставляемый всегда в разных местах, не менее трех-четырех кварталов от кондоминиума со съемной квартирой, были залогом безопасности ее репутации. Ставшая темой многих анекдотов свобода нравов среди французов давно канула в Лету, и такие прогулки замужней женщины в статусе судьи, ведущей расследование уголовных преступлений, могли дорого ей обойтись. Им приходилось смотреть на часы. Время всегда работало против них. Повернувшись к партнеру лицом и привстав на локте, Франсуаз провела подушечкой указательного пальца по груди своего любовника.
— Они хотят узнать, куда и почему исчез человек, на которого работал этот лжетурист? И при этом все обвинения должны быть сняты с этого колумбийского боевика? — она говорила, слегка картавя.
Тема была ей близка и понятна. Выполнить все изложенное не представляло для нее никакого труда. Мари Изабель Франсуаз даже и не думала торговаться, единственным ее желанием было продолжение того, зачем они приехали сегодня на окраину Безансона.
— Это не все, — поспешил добавить Жак, почувствовав, как женщина возвращается в первобытное состояние.
— Я в этом просто уверена, — рассмеялась она.
— Меня просили узнать, безопасно или нет одному итальянскому ювелиру появляться в Европе.
— Какому именно? — Изабель отстранилась от своего молодого любовника.
Она ждала совсем другого продолжения фразы — «Это еще не все» — и сейчас чувствовала себя обескураженной и неудовлетворенной.
— Леонардо Нотарбалтоло.
Она сразу поняла, о ком идет речь. Знала она и то, насколько сложно это сделать, не привлекая внимания.
— Зачем ты связываешься с этими людьми? Они чрезвычайно опасны, — Франсуаз говорила, встав с кровати и завернувшись в тонкую, почти прозрачную простыню.
Ее тело всегда было немного склонно к полноте. Зная об этом, она предпочитала в любой ситуации накинуть на себя хоть какую-то одежду.
— Не верю своим ушам! Бесстрашная Франсуаз опасается карманников Туринской школы? — сказал Жак.
— Те, о ком мы говорим, отнюдь не карманники. Есть вещи, о которых неизвестно ни вам, адвокатам, ни даже пронырливым журналистам, — ответила она.
— Становится интересно! Значит, тебя не смущает моя просьба о колумбийце, а между тем рядом с ним нашли несколько трупов и сгоревший роллс-ройс. Тогда расскажи мне то, о чем я не знаю, — стараясь избегать насмешливых интонаций, спросил он.
— Мне хватает скучных разговоров в здании суда, — закончив фразу, она собрала нижнее белье, лежавшее на кресле, и направилась к ванной комнате.
— Обе эти просьбы мне передал один и тот же человек. Да, и самое главное: я получил аванс и привез тебе твою долю, — он выложил свой главный аргумент.
— Это в корне меняет дело. Ты оправдан!
Ослабив узел, стягивающий простыню у нее на груди, она дала ей упасть вниз. Теперь он мог видеть ее полностью обнаженной. Как многие феминистки Европы, она не удаляла волосы на лобке и подмышках. Оставшееся в их распоряжении время они не стали тратить на обсуждение проблем людей, так или иначе запутавшихся в паутине ювенальной казуистики.
Вечером, уже вместе с мужем, Франсуаз пересчитала причитающуюся ей долю. Все деньги были разделены на три части. Пачку в купюрах по сто и пятьдесят евро можно было оставить дома и тратить их аккуратно на бытовые нужды, позволяя себе немного больше деликатесов и дорогих вин. Две другие пачки состояли из долларов и пятисотевровых купюр. Обе они подлежали отправке в «прачечную». Задача могла показаться не из легких только представителям тех самых неимущих классов, о благе которых так пеклись оба супруга. На деле же весь этот постирочный бизнес давно был поставлен на поток и стал составной частью современной цивилизации. Совсем не сложные схемы позволяли пропускать наличные через ретейл, выдавая итоговой суммой — после уплаты причитающихся бухгалтерам процентов, разумеется, — круглые цифры на абсолютно легальных банковских счетах, чистых и прозрачных, как слеза младенца.
Если не придавать значения этим хотя и неприятным, но в целом необходимым расходам, семья Мари Изабель Франсуаз инкассировала в свой бюджет чуть меньше полумиллиона евро. Эти деньги никак не изменят их жизнь в текущем моменте в понимании простолюдина. Они никогда не купят дорогую машину или стофутовую яхту. Дорогие брендовые вещи сразу привлекут внимание. Другое дело, интересы их класса, так называемого истэблишмента, твердой рукой направляющего обираемые ими же массы бесправных трудяг к урнам для голосования под лозунги о равенстве и справедливости. В закулисье избирательного цикла эти средства, при условии правильного вложения, способны принести им невиданные дивиденды. Каждая ступень французской бюрократии имеет свою цену, и только узкий круг посвященных получает доступ в этот сверхохраняемый бутик. К счастью для себя и своих деток, и женщина-судья, и чиновник налогового ведомства прекрасно отдавали себе отчет в этой суровой реальности.
Уложив связки купюр обратно в ту же самую холщовую сумку с эмблемой Гринписа и изображением панды, пожирающей ни в чем не повинный бамбук, мужчина средних лет посмотрел на свою жену. Франсуаз, открыв небольшой, встроенный в стену бошевский сейф, наводила там порядок, освобождая место для новых поступлений. Пересчет наличных денег возбуждает. Он захотел ее, почувствовав влечение, несмотря на почти десять лет совместной жизни. Обычно холодная в семейной постели, сегодня она ответила ему с той же страстью, что и много лет назад, когда они занимались любовью по несколько раз в день, и казалось, это не закончится никогда.
Обождав положенные сорок пять минут, Жак Дефо вышел из квартиры, стены которой хранили так много тайн. Он был холост, и ему не надо было таиться из соображений морали. Тем не менее он не пренебрегал вопросами конспирации и имел для этого достаточно убедительные основания. Потоптавшись у лифта, Жак дождался, когда кабина поднимется за ним на пятый этаж, и, выбрав на связке ключей один в форме короткой круглой трубки с рифлеными краями, вставил ее в панель с номерами этажей. В подземном паркинге его терпеливо ожидал совсем не скромный «Порш Карера 911», способный разгоняться до ста километров в час всего за три с небольшим секунды. Официально все, чем пользовался молодой адвокат, было записано на зарегистрированное в Испании SL[46] — меры, принятые во избежание излишних пересудов и неудобных вопросов в комиссии по этике, по традиции все еще существовавшей в адвокатских коллегиях. Ожидая, пока двигатель немного поработает на холостых оборотах, Жак выставил таймер на дисплее в режим обратного отсчета. В прошлый раз дорога до Парижа заняла у него три часа шестнадцать минут, и сегодня ему хотелось улучшить время. Проведя всю необходимую подготовку, он поставил коробку передач в ручной режим и, переключая лепестки управления легким прикосновением кончиков пальцев, вывел спорткар из гаража.
Ему и на самом деле следовало поспешить. Обратившиеся к нему люди имели убедительные рекомендации. Сегодня вечером они ждали его с ответом на предложение, сделанное в самом центре Парижа. Промчавшись с сумасшедшей скоростью по платным дорогам, он все-таки был вынужден замедлить движение. Вечерние пробки в предместьях столицы неумолимо свели к нулю шансы на новый скоростной рекорд. Несмотря на молодость и внешнюю привлекательность, Жак Дефо никогда не рассчитывал только на эти два преимущества. Особенностью его натуры была феноменальная цепкость в финансовых вопросах. Общаясь с людьми, так или иначе принадлежащих к миру, отрицающему государственные устои, Дефо давно научился различать в этой среде ряженых от способных на решительные действия. Те, кто ждал его в мишленовском ресторане отеля «Ланкастер», в паре шагов от Елисейских Полей, были по-настоящему опасны, и это делало игру еще интереснее. Смирившись с невозможностью переиграть неумолимые стрелки часов, безжалостно указывавших на потерянное в пробках время, Жак назначил себе особую премию, в случае если ему удастся раскрутить его будущих визави еще на один миллион евро прямо сегодня вечером.
Весь план разговора был сформирован непосредственно сейчас, когда обострившиеся за время гонки рефлексы, став ненужными на односторонних улицах старого города, где светофоры и плохо припаркованные автомобили снижали скорость трафика до десяти километров в час, помогли ему подобрать наиболее точные доводы и аргументы.
Передав ключи от машины вместе с десятиевровой купюрой подоспевшему voiturier[47], адвокат проследовал в ресторан. Ожидавших было трое, что несколько нарушало принятое в таких случаях соотношение переговорщиков. Жак Дефо имел полное право отказаться участвовать в собрании, где число участников выходило за рамки принятого протокола. Однако в этот вечер, после дневного секса с женщиной старше него и четырехсот километров дороги, ему больше хотелось умиротворения, чем конфликтов. Кроме того, третий из присутствующих имел вид бухгалтера, прихваченного с собой хозяевами на ужин для успокоения совести и демонстрации солидарности между членами банды. Они пили какое-то розовое вино, совсем не соответствующее сезону. Стояли солнечные осенние дни, однако от летней жары не осталось и следа. О вкусах не спорят, и это не вызвало бы удивления парижанина, если бы среди них не было его старого знакомого, бывшего полицейского из Бельгии, который и свел его с тем, кто вчера привез ему холщовую сумку, набитую банкнотами.
— Франсуаз задала тебе жару? — спросил его бывший коп, протягивая руку.
— Ты знаешь, я не сплю с замужними женщинами. Там только бизнес, не стоит путать одно с другим, — ответил Жак, вешая куртку на спинку стула.
— Would you like to drink with us?[48] — обратился к нему незнакомец.
— One glass of wine. I am driving[49].
Он внимательнее посмотрел на говорившего мужчину. Плохо сидевший костюм стоил больших денег, и с первого взгляда было непонятно, в чем причина такого несоответствия.
Сидевший по правую руку от него гангстер, накануне передавший ему миллион евро, криво ухмыляясь, листал винную карту.
«Я неправильно просчитал диспозицию. Они притащили с собой отнюдь не бухгалтера. Похоже, это он решает, кому жить, а кому умирать», — пронеслось в голове у Дефо.
— Пожалуй, сегодня я и сам воздержусь. Зови меня Гектор, у нас на континенте нет строгого этикета при знакомстве, — продолжил говорить на английском языке мужчина с внешностью заурядного бухгалтера.
Демонстративно долив в свой стакан минеральной воды, он сделал небольшой глоток и обвел взглядом всех присутствующих.
— Прежде чем приступить к деловой части, может, мы все же закажем что-нибудь поесть? Признаться, мне по душе французская кухня, особенно в дорогих ресторанах, — сказал бельгиец.
Он говорил по-испански, обращаясь в основном к своим спутникам. Бывший детектив явно был недоволен быстротой происходящего. Ему, приверженцу старой школы, нравились неторопливые встречи с детальным прощупыванием собеседника на «косвенных». Манеры людей из картеля, считавших слово, данное в беседе, достаточным аргументом для доверия, вызывали у него органическое отторжение. Прожив долгую жизнь и пользуясь уважением по обе стороны баррикад, Винсент Ван дер Гесс — так причудливо звучало имя бывшего сотрудника полиции — считал всех людей склонными скорее к обману, нежели к откровенности. В силу этих соображений он предпочитал стимулировать выгодой, а не страхом. Если в разговоре он улавливал малейшие нотки лести или заискивания, это было первым сигналом тревоги.
— Наверное, он прав. Раз уж мы собрались здесь вечером, следует отдать дань гастрономическим изыскам! — сказал Гектор, обращаясь исключительно к молодому человеку.
Они заказали лангустов, только утром привезенных из Бретани ракушек Сан-Жак и улиток. Ван дер Гесс с видом знатока комментировал каждую строчку меню, напечатанного на изящной картонке скромных размеров. По его мнению, небольшой выбор, предлагаемый поваром, подчеркивал эксклюзивность кухни и точно исключал повторное использование продуктов.
Все это время Дефо внимательно изучал своих новых знакомых. Гектор иногда обменивался со своим спутником парой фраз на испанском, смысл которых оставался ему непонятным. План, составленный по пути сюда, приходилось корректировать на ходу. Мужчина, представившийся Гектором, вызывал у него некоторую оторопь от диссонанса между первым впечатлением и тем обострившимся ощущением опасности, исходившей от всей его нескладной фигуры. Если бы не «премия», обещанная самому себе за дерзкое выманивание дополнительного гешефта, Дефо готов был бы отступиться от задуманного. Страх, который все больше доминировал над его теперешним поведением, мешал ему сосредоточиться. Прошло еще немного времени, прежде чем ему удалось совладать с этим неприятным и, как он убеждал себя, нерациональным чувством. После еще нескольких минут, потраченных на раздумья, Дефо все же решился перейти в атаку.
— Фрсказала, этих денег недостаточно, — стараясь соблюсти некоторую отрешенность от смысла самой фразы, сказал он на своем родном языке, тщательно протирая и без того идеально начищенные столовые приборы белоснежной салфеткой.
— Так дела не делаются, — проворчал Ван дер Гесс, отставляя в сторону бокал с розовым вином.
Он еще раз посмотрел на молодого адвоката, с которым они неплохо сотрудничали уже несколько лет. Не встретив понимания своему недовольству, бельгиец начал переводить сказанное с французского на испанский.
— Я немного понимаю французов, особенно когда вы говорите о деньгах, — прервал его на полуслове Гектор.
Им пришлось замолчать и перестать муссировать вброшенную в обсуждение проблему из-за нескольких официантов, появившихся со стороны буфета. Каждый из них нес поднос, заставленный тарелками и кастрюльками разной величины и предназначения. Сервировка стола заняла достаточно времени для того, чтобы каждый из присутствующих продумал все за и против, которые он выдвинет в случае спора.
— Так чем это обусловлено? Судье понадобятся дополнительные расходы? — продолжил колумбиец, немного коверкая французские слова.
— Да, и немалые. Возможно, даже этой суммы окажется недостаточно. По вопросу вашего el comarada[50] надо оплачивать услуги по всей цепочке, и там, — он потыкал пальцем в потолок ресторана, — люди знают цену своей подписи под такими вердиктами.
— Меня сейчас куда больше интересует информация по ювелиру. Это действительно важно. Ему надо появиться здесь, иначе все может посыпаться к чертям, — сказал Гектор.
Слушая их разговор, Винсент Ван дер Гесс одновременно безжалостно расправлялся с лобстером, запивая каждый кусочек его белоснежного мяса добрым глотком вина. После последних слов колумбийца ему снова захотелось вступить в беседу и хоть как-то осадить совсем зарвавшегося Жака Дефо.
«Ведя разговор в такой откровенной манере, наивный Гектор позволит этому галльскому петушку снять с себя последнюю рубашку», — подумал он.
Единственным человеком, не принимавшим никакого участия в их беседе, был тот самый гангстер, с которым Жак Дефо познакомился на днях. Не отставая от бельгийца в поедании улиток и других моллюсков, он почти не притрагивался к вину и, казалось, совсем не интересовался, о чем идет разговор.
— Если вам сложно собрать эти деньги, мы можем расторгнуть нашу сделку. Миллион, который передал мне ваш друг, я привезу сюда же завтра в это же время, — ставя жирную точку в разговоре, сказал Жак.
Ему удалось просчитать своего собеседника, теперь он понимал, почему дорогой костюм смотрелся на нем как на огородном пугале.
«Cette homme il est drôle. Il parle comme une vache espagnole»[51], — повторял он про себя раз за разом в ожидании ответа на свой беспроигрышный ультиматум.
Его внезапно нахлынувшая уверенность зашкаливала любые отметки, доступные для измерения. Мысль о том, что ему придется забирать долю Мари Изабель Франсуаз, которую та наверняка уже распихала по всем щелям своего уютного шале, ему не приходила в голову. Слова, адресованные Гектором молчаливому громиле, подтвердили правильность его расчетов.
— Ilama a Juanito que traiga lo que tiene en su disposicion[52].
Стараясь не показать на лице внутреннего торжества, Жак Дефо начал копаться в своем телефоне. За время их встречи накопилось некоторое количество сообщений, и он увлеченно отвечал на них, благодарный каждому написавшему за возможность на время обособиться от сидевших рядом с ним клиентов. Сначала ему казалось, что, прислушиваясь к говорившим между собой Ван дер Гессу и Гектору, он сможет хоть что-то разобрать, но они переговаривались на испанском слишком быстро, и он оставил эти попытки. Да и какое теперь это имело для него значение? Он назначил себе немалую премию, и он ее добьется. Жак испытал приятное возбуждение. Это было связано с сексом. Ему были известны адреса борделей, где от женщин можно получить больше, чем она может дать. Такие удовольствия стоили денег. Иногда довольно больших. Сегодня они у него будут в избытке. Дефо посмотрел на часы, надо будет еще заехать домой, оставить машину и понадежней спрятать то, что ему сейчас привезут в тайник.
— Ты знаешь, сколько весит миллиард наличных долларов? Не ожидавший услышать такой вопрос, погруженный в свои мечты адвокат невольно вздрогнул.
— Миллиард? — зачем-то переспросил он своего собеседника.
— Да, миллиард. В сотенных купюрах, — подтвердил Гектор. Достав из внутреннего кармана пиджака сигару, он зубами откусил от обоих ее кончиков не меньше чем по сантиметру табака. Закурив, колумбиец откинулся на спинку дивана. Метрдотель, оповещенный о происходящем официантами, не решившимися лично предупредить гостя о недопустимости курения в ресторане, направился было к их столику. Безучастный ко всему происходящему до этого момента гангстер впервые за весь вечер оторвал взгляд от тарелки и, встав с кресла, направился к нему навстречу. Они разговаривали довольно долго и в основном жестами. Метрдотель прикладывал то одну, то обе руки к своему сердцу, видимо давая понять, что лично он ничего не имеет против курения в закрытых помещениях. Взявший на себя миссию посланника латинос начал говорить еще быстрее, размахивая обеими руками, словно демонстрируя, как он лично будет разгонять дым от сигары своего шефа. Ни одна из сторон не собиралась уступать. Ситуация становилась тупиковой, и неизвестно, чем бы все это закончилось, если бы не появившаяся словно из ниоткуда группа мужчин.
Вошедшие привлекли внимание всех присутствующих. В Париже, столице мировой моды, импозантно одетые люди встречаются гораздо чаще, чем в любом другом городе. Местные жители давно привыкли к шубам из леопардов и курткам из крокодилов. Однако вновь прибывшие превосходили даже такие стандарты. Неизбежно разгоравшийся скандал прекратился незаметно и сам по себе. Гектор загасил недокуренную сигару и направился навстречу вошедшим. После долгих и картинных объятий они вернулись за стол. Обрадованный своей победой метрдотель засчитал исчерпанный конфликт в свой актив и распорядился принести гостям бутылку «Кристалла» за счет заведения.
— Смотри, в этом кейсе один миллион евро. Все банкноты номиналом по пятьсот. Всего их двадцать. Довольно компактно, одним словом. Однако позволь мне предложить тебе еще один вариант, — Гектор сделал знак рукой одному из сопровождавших Хуанито мачо.
Ни слова не говоря, человек, сидевший с самого края от стола, вытащил из кармана куртки кожаный мешочек и протянул его боссу.
— Здесь несколько бриллиантов, разные характеристики: от flawless[53] до vs2[54], все они безупречны. Красота камня определяется огранкой и полировкой граней. Чистота и цвет влияют на его стоимость, но плохой огранщик может все испортить. Поэтому их везут сюда, в Европу. Голландия или Бельгия — не так важно. Эти камни бесподобны и стоят больших денег, — продолжая говорить, Гектор растянул кожаный ремешок, стягивающий узел, и несколько камней покатились по скатерти, разбрызгивая цветные лучики совершенно невероятных по красоте оттенков. — Ты можешь подарить несколько из них своей судье, остальные оставишь себе. Здесь больше чем на миллион.
— Я плохо разбираюсь в камнях. Возможно, они дорого стоят, не буду спорить, — сказал Дефо.
Ему, продолжавшему находиться в эйфории от только что сорванного банка, эта возня с алмазами показалась скучным спектаклем. Эти камни наверняка имели плохую историю, и рассматривать это предложение как серьезное не имело никакого смысла.
— В них не надо разбираться. Мое слово дороже любого сертификата. Поверь мне. Деньги лежат в темноте, и их могут сожрать крысы. Бриллианты, напротив, приносят радость. От их созерцания гормон счастья вырабатывается не хуже, чем от секса, — рассмеялся Гектор.
— Я предпочитаю банкноты. В течение недели я предоставлю информацию о возможности безопасного появления в Европе интересующей вас персоны. По человеку с колумбийским паспортом все процедуры будут идти медленно. Это не должно никого ни смущать, ни тревожить. Он будет на свободе через год или полтора, — Жак Дефо старался говорить как можно убедительнее.
— Ты имеешь право выбирать. Будь по-твоему, — Гектор собрал бриллианты в пригоршню. Затем он подтолкнул кейс в сторону адвоката и продолжил, обращаясь одновременно к нему и бельгийцу: — Общайтесь по всем вопросам между собой, мы не станем задерживаться в этом городе.
После этих слов вся компания латиносов, встав как по команде, направилась к выходу, очевидно передав привилегию рассчитаться за еду и выпивку Винсенту Ван дер Гессу. В конце концов, это он настаивал на ужине больше всех.
— Напрасно ты отказался от камней, — сказал бельгиец, пока они ждали счет.
— Что с ними делать? — Дефо еще раз посмотрел на часы, ему не терпелось уехать отсюда.
— Перед тем как грузить этих людей, тебе следовало проконсультироваться со мной. Они не поверили ни одному твоему слову. У тебя оставались бы шансы, согласись ты взять камни, — пожилой детектив сам не очень хорошо понимал, зачем ему проводить ликбез человеку, жизнь которого теперь могла оборваться в любую секунду.
— Не говори ерунды. Если бы они не поверили мне, этот умник, не умеющий носить костюм, просто мог разныться по поводу первого транша. Короче, мне пора, надеюсь, у тебя есть немного кеша на чаевые гарсонам.
Он протянул руку бельгийцу на прощание и, получив в ответ вялое рукопожатие, направился к выходу, на ходу набирая номер мобильника voiturier.
Вся компания колумбийцев, состоявшая из семи человек, выйдя из отеля, разместилась в двух БМВ представительского класса, все это время припаркованных прямо под знаком, запрещающим в этом месте даже остановку. Квитанции о выписанном штрафе, подсунутые под дворники, валялись смятыми комками на тротуаре. Маленький кортеж выехал на Елисейские Поля и, развернувшись у Триумфальной арки, свернул на улицу Виктора Гюго.
Никогда не любивший суету отелей Гектор в свое время распорядился купить и перестроить квартиры в нескольких столичных городах старого света. В некоторых из них он до сих пор не останавливался ни разу. Шестнадцатый район, давно облюбованный людьми, сделавшими колоссальные состояния в странах третьего мира, приглянулся и ему. Парижская штаб-квартира занимала два полных этажа и имела тайный выход в совсем небольшое и неприметное помещение стоявшего рядом стеной к стене здания. Вопросы личной безопасности всегда были у него в приоритете.
Сегодняшняя встреча с адвокатом, имевшим тесные отношения с нужным им судьей, была лишней, и все, включая Винсента Ван дер Гесса, просто пожимали плечами от недоумения. Молодые бойцы из сопровождения не задавали себе никаких вопросов и весь этот вечер ждали, когда начнется настоящее веселье с танцовщицами, проститутками и неизбежным французским шампанским. Сигнал к началу вечеринки мог исходить только от Гектора, но тот был погружен в свои мысли, и всем оставалось только молча переключать каналы на телевизоре. Фигура главного финансиста всегда оставалась загадкой даже для самого ближнего круга. После исчезновения в две тысячи одиннадцатом году Олдриджа[55], державшего в своих руках все внешние связи, именно ему пришлось восстанавливать эти контакты. Первые месяцы после уже ставшей легендой перестрелки в Маракайбо с лица земли исчезло немало людей. В таких сообществах нет места слухам и догадкам. Любое подозрение трактуется в пользу виновности субъекта независимо от заслуг и занимаемого положения. На кону всегда только одна ставка. Замена смертной казни пожизненным заключением — это насмешка, издевательство над здравым смыслом. В культуре некоторых народов пожелание «живи долго» без обязательного добавления «и счастливо» звучит как проклятие.
Такие тонкости не надо было объяснять Себастьяну Карлосу и тем, кто стоял с ним в одной шеренге. Даже тот факт, что кому-то удалось ускользнуть от возмездия через самоубийство или естественную смерть, мог зародить неправильные мысли у людей со слабой моралью. Гибель приговоренного от рук постороннего могла примирить с действительным положением дел только в силу необратимости таких обстоятельств. Находясь в ярости от своего бессилия, от невозможности вцепиться руками в горло Олдриджа, оказавшегося стукачом, Карлос совершил несколько серьезных ошибок. Он рассорился с верхушкой тихоокеанского картеля, считая их неспособными навредить ему и подозревая именно их в инспирировании проблем на мексиканской границе, мешавших им увеличивать маржинальность сделок. Ему посоветовали отдать этот участок человеку с хорошим образованием и, как следствие, с личными и давними связями в политических и деловых кругах тех стран, где возникли эти проблемы. Так он и поступил. После первого месяца обещаний и вызванной ими эйфории наступили дни разочарований. Все задуманное летело под откос, и спасти ситуацию, казалось, было невозможно.
Гектор приехал к Карлосу поздно ночью, дождавшись, когда тому наскучит общество стриптизерш и бестолковых компаньонов-прилипал, умевших метко стрелять в тире и не умирать от инфаркта после тонн «Виагры». В этот раз он приехал к нему без охраны и советников, подчеркнув этим неординарность ситуации. Они говорили один на один несколько часов, несмотря на побелевшее за окном небо. Утром всем стало ясно, кто теперь будет руководить всей организацией, хотя формально титулы и проценты в доходах сохранились за Себастьяном Карлосом. За прошедший год внешне мало что изменилось в повадках Гектора. Из всей ставшей положенной по статусу роскоши можно было назвать только безумную затею со строительством трассы Формулы-1. Цена этого удовольствия зашкаливала за все разумные пределы.
Сегодняшний вечер вызывал у него скуку. Прекрасно зная, чего ждет от него его окружение, он, словно дразня их, не давал команды начинать веселье. По своему статусу он мог без объяснений удалиться, предоставив более молодым возможность развлечься и без него. Для традиционного делового сообщества такое развитие событий было приемлемым и нормальным. В группе, где власть выстраивалась по принципам первобытного племени, это стало бы первым шагом в пропасть. Только одна активность стояла в иерархии ночных забав выше разгула — смерть как бизнес.
— Послушай, Хуанито, — обратился Гектор к тому самому парню, который час назад привез ему кейс с миллионом евро. — Тебе этот козел адвокат не показался излишне высокомерным и ненадежным?
— Наконец-то до тебя дошло то, о чем я толковал тебе целый день. С такими красавчиками нельзя церемониться, или они немедленно садятся тебе на шею, — ответил за Хуанито тот самый гангстер, который передал Жаку первый миллион.
— Чтоб тебя черти унесли в ад! Пабло! Твое мнение мне известно. Или теперь тебя надо называть Хуанито? — рявкнул на него Гектор.
Удостоенный эпитета «красавчик» молодой француз заинтересовал сорокалетнего колумбийца, именно из-за этого он сегодня поехал на встречу в отель «Ланкастер». Все эти договоренности с судьями, полицейскими, политиками и журналистами Гектор всегда воспринимал как скучнейшую рутину, необходимую часть повседневности, в которой существовал мир тайных соглашений. Так было и в этот раз, пока за ланчем Винсент Ван дер Гесс не протянул ему фотографию судьи, к которой поехал парламентер.
— Посмотри, какая красотка! Интересно, какого цвета у нее белье под этой мантией? — бельгиец не гнушался сальностей в своих комментариях.
— Однажды я переспал с вдовой сразу после похорон ее мужа, так она была вся в трауре, от лифчика до пояса с резинками для чулок! Будь у нее месячные в этот день, она раздобыла бы где-нибудь черные прокладки! — поддержал тон Гектор, не выпуская из рук фотографию Мари Изабель Франсуаз.
Разглядывая снимок и выслушивая подробности о ее сексе с Жаком Дефо, ему захотелось понять: почему такая красивая женщина выбрала себе в любовники какого-то мелкого подонка? Ему захотелось увидеть его и поговорить с ним. За сорок лет он научился скрывать свои чувства, и, наверное, никто, кроме большого босса, одноногого Себастьяна Карлоса, не знал истории его первой любви, оборвавшейся без взаимности и навсегда. Нелюбовь к нему со стороны представительниц прекрасного пола с лихвой компенсировалась его властью — властью в том числе и над ними, как над товаром, имеющим свой ценник и свой срок годности. Его фраза «Этот виски хорош в тридцать лет, а девочки хороши в восемнадцать» стала крылатой, и многие повторили ее вслед за ним не один раз. За внешним цинизмом его высказываний он давно и надежно скрывал тоску по ощущению взаимности чувств. По каким критериям смотревшая на него с фотографии mef[56] выбрала себе в любовники человека, давно и плотно сидевшего на наркотиках и имевшего тайные порочные увлечения? Умевший наблюдать не только за другими, Гектор вторые сутки подряд пробовал понять, какое чувство сделало его лично заинтересованным во всех деталях этой операции. Зависть или ревность? Признание самому себе в столь мелких мотивах изрядно портило ему настроение.
Компания сидевших или полулежавших в огромных креслах боевиков отвлеклась от экрана телевизора. Всем стало понятно, что босс не в духе и сейчас вместо команды о начале веселья, обычно неизбежного в дни пребывания в таких городах, как Париж, каждый получит свою порцию взбучки за безалаберность. Пабло, здоровенный громила, тот самый, который в течение четверти часа размахивал ручищами прямо перед носом метрдотеля в ресторане отеля «Ланкастер», сделал последнюю попытку спасти положение и вернуть шефу добродушное настроение, по внешним признакам так соответствующее положению дел.
— Если надо будет для дела, мы с ним поменяемся именами! Правда, Хуанито? — он встал и направился в сторону барной стойки с огромным количеством эксклюзивной выпивки на зеркальных полках. — День подходит к концу, скоро полночь, как насчет пятидесятидвухградусного виски, босс?
— Хорошее предложение. Налей всем, кроме тех, кто поведет машины, — Гектору стало ясно, чего он хочет сейчас и зачем они это сделают сегодня ночью.
— Я третий день за рулем, может меня уже кто-то подменить? — прогундосил водитель одного из БМВ.
Завязалась обычная в таких случаях перепалка, каждый хотел свалить на другого бытовые заботы.
— Куда едем? — спросил Пабло, подавая стакан с виски Гектору.
— Набери нашему другу копу, надеюсь, он еще не натянул свою пижаму и этот дурацкий ночной колпак, без которого голландцы не могут лечь в постель.
— Он бельгиец вроде, — молчавший все это время Хуанито решился наконец подать голос.
— Разве Нидерланды и Бельгия не одно и то же? — в разговор вмешался невысокий щуплый парень с руками, наглухо зататуированными магическими символами.
— Энрике включает идиота, чтобы его не посадили за руль. Нидерланды — это по-нашему Paises Bajos[57], а Бельгия и Голландия — это туда, дальше на север, возле Осло, — теперь уже все галдели одновременно, и нельзя было с уверенностью определить, кому принадлежало это высказывание.
Вернувшийся из соседней комнаты Пабло, вышедший туда, чтобы сделать звонок Ван дер Гессу, посмотрел на Гектора и утвердительно кивнул головой. Их ждали, и можно было выезжать. Галдеж прекратился как по команде. Все присутствующие, накинув на плечи куртки, на ходу поправляя сумки-грыжи со спрятанным в них оружием, направились к лифту.
За последние полтора года офицеру разведывательного управления НАТО уровня QF-7 c оперативным псевдонимом Ян не удалось провести в своем родном Вильнюсе ни одного дня. Айварас Гунтас был круглым сиротой. Фамилию и имя дала ему торопившаяся после смены домой акушерка, шариковой ручкой написавшая понравившееся ей сочетание на желтовато-коричневом клочке клеенки, привязанном к ноге новорожденного. Теперь, по прошествии сорока трех лет, так и не обзаведясь семьей, Айварас все реже приезжал в этот город по зову сердца.
Причиной его визита стали незначительные формальности, необходимые по службе. До последнего времени въезжать в Россию лучше всего было по легальным документам, но сейчас миграционные службы лютовали. От него, как от гражданина европейской страны, могли потребовать справку об отсутствии ВИЧ-инфекции. О прочих несуразностях лучше было даже не вспоминать. Проще и целесообразнее было получить паспорт одной из стран Карибского бассейна. Оставив эти заботы сотрудникам управления прикрытия, он просто решил отдохнуть, гуляя по старому городу и наслаждаясь свалившимся на него одиночеством и тишиной.
Дни стояли дождливые. Темное, низко висящее небо, характерное для осенней Литвы, успокаивало и умиротворяло. Это помогало ему собраться с мыслями и перестать волноваться. За двадцать с лишним лет после падения Берлинской стены, которое праздновали с ликованием, все заметно изменилось. В кабинеты натовских начальников пришли новые люди со своим видением стоящих перед ними задач и своим толкованием новейшей истории. Любые пацифистские настроения встречались в штыки. Постепенно — сначала в головах, а потом и в виде официальных, строго засекреченных бумаг — стали появляться планы, о которых еще пару лет назад никто бы даже не заикнулся. Поднимаясь по карьерной лестнице семимильными шагами, Айварас, и сам был не прочь разыгрывать эту карту ненависти к своему восточному соседу. Кто отказывается от козырей старшей масти?! На сегодняшний день, считая себя профессионалом высокого класса, он придавал все меньше значения нестыковкам в риторике пропаганды, если конечная цель была понятна и отвечала его личным интересам. Умение отстраниться от решаемой задачи и посмотреть на действующих лиц с нового ракурса давало ему неоспоримые преимущества. Совмещая в себе навыки аналитика и диверсанта, Айварас Гунтас стал заметной фигурой в управлении и после того, как на него обратили внимание американцы, подключился к секретной миссии по внебюджетному финансированию групп влияния на политику стран СНГ.
Сойдясь близко с Джеком, американцем, идентифицировать личность которого со стопроцентной точностью никому никогда не удавалось, Гунтас еще сильнее убедился в справедливости высказывания литовских политиков о негативной роли московитов в истории его страны. Джек был интеллектуал и эрудит и со свойственным таким людям цинизмом умел давать меткие оценки людям и текущим событиям. После включения в их команду перекаченного бультерьера с рыбно-шахматной фамилией литовец почувствовал сначала укол ревности, а с течением времени нараставшую, словно снежный ком, досаду. Два американца, немедленно объединившись, начали устанавливать новые правила взаимоотношений в группе, оставляя ему незавидную роль полуприслуги для колки льда и подачи стаканов с виски. Эти мелкие междоусобицы следовало прекратить как можно скорее. Если его роль в грядущих геополитических изменениях мог бы сыграть кто-то еще, то в планируемой на ближайшее время московской схеме по выводу крупных активов Гунтас был незаменим. Только у него был выход на ключевого игрока, способного повести всю сделку в правильном направлении, путая и сбивая с толку всех участников предстоящей драмы.
По природе недоверчивый и подозрительный, Гунтас машинально подмечал малейшие детали в походке и манере одеваться всех, кто попадался ему на глаза этим сентябрьским утром. Сидя на лавочке в парке Бернардинцев с планшетом в руках, он просматривал новостной портал «Литовская трибуна», когда ему пришел первый за последние сутки месседж от Джека. После нескольких минут переписки литовец встал и, все так же машинально распределяя прохожих по ячейкам своей памяти, отправился к себе собирать чемодан. В отличие от Фишера, аэропорты его ничуть не раздражали, и он рассчитывал поесть мидий с картошкой фри в Брюсселе уже через несколько часов.
Пользуясь привилегиями чиновника, Айварас Гунтас, теперь уже с документами Яна, получил билет на первый ряд бизнес-класса ближайшего рейса до Брюсселя в аэропорту из специальной брони. Посадка на рейс закончилась пять минут назад, и служащей аэропорта пришлось проводить его по рукаву до самого самолета. Закинув ручную кладь на багажную полку, он попросил стюарда принести бутылку минералки и стал смотреть в иллюминатор, спрашивая себя, на сколько дней или лет стоит попрощаться с этим городом, так и не ставшим ему родным. Или переставшим быть родным уже потом, когда, узнав правду о своем рождении, он сидел за письменным столом, обхватив голову руками и чувствуя ладонями кровь, пульсирующую во вздувшихся на висках венах.
В две тысячи третьем году Айварасу Гунтасу должно было исполниться тридцать четыре года. В точности даты своего рождения он не был уверен. Род его занятий открывал перед ним множество тайн, частных и служебных. И все эти секретные данные полностью перечеркивали газетные или любые другие доступные простолюдинам источники информации. Ведь что такое история? «Наука, изучающая прошлое!» — ответят вам записные умники. Используя в объяснениях одного понятия подмену его другим, можно долго морочить голову бессловесным простакам, главное — не поверить в это самому. Поэтому Гунтас всегда только отшучивался, когда коллеги по службе, сверившись со своими пометками в записных книжках, спешили поздравить его с праздником, который он ненавидел так же сильно, как любил свою мать, хотя видел ее только на фотографии, да и то сделанной в психиатрической больнице Каунаса. У него не было воспоминаний о ней. Он никогда не видел ее живой, но однажды ему стала известна правда о ней, о своем возможном отце и о самом себе. Когда вместе с повышением по службе ему стали доступны коды к более высокому уровню доступа, Гунтас содрогнулся от диссонанса между реальными событиями и той «историей», которую в угоду политической выгоде искусные манипуляторы поместили в сознание его поколения. Какое-то время он ходил на службу словно робот, неспособный решить, что делать дальше. Роль тени отца Гамлета в его случае исполнила машина, сохранившая в своих железных мозгах страшную историю, записанную двоичным кодом. Ничего не оставалось, как жить с этим, сделав определенные поправки в своих взглядах на происходящее вокруг.
Тогда, перечитывая написанное раз за разом, Гунтас наконец понял, что они дошли до него по чистой случайности. Факты о таких событиях могли сохраниться в свободной Литве после тысяча девятьсот девяносто первого года исключительно по чьей-то халатности. Первым порывом молодого еще офицера было, взяв табельное оружие, пойти к зданию Сейма и выпустить всю обойму если не в самого Паулаускаса, то по крайней мере в тех депутатов, которые попадутся ему навстречу. Немного остыв, Гунтас решил просто подать в отставку, но за ночь, состоявшую из коротких отрывков полуобморочного сна и хаотических размышлений, до него дошло, что правда стала ему доступна только благодаря его статусу сотрудника секретной службы. Без своего жетона и закатанной в пластик идентификационной карточки он не узнал бы ничего и никогда, обреченный вместе с остальными гражданами Литвы по праздникам пить пиво, выкрикивая националистические лозунги. Гунтас остался служить, стал Яном и научился обставлять дела, не забывая о своей личной выгоде, отложив все мысли о мести в такой долгий ящик, что порой ему приходилось признаться самому себе в полном отсутствии перспектив ее осуществления.
Джек, как это повелось в последнее время, несмотря на срочность назначаемой им самим встречи, задерживался без объяснения причин. Убивая время, Ян, никогда не терявший присутствия духа из-за таких задержек, отправился на прогулку по Брюсселю, прихватив с собой неизменный планшет, заменявший ему и карту, и путеводитель.
Дойдя до площади Гроте-Маркт и оказавшись среди маленьких групп туристов, увлеченно рассматривающих красивые домики, напоминавшие декорации для кукольного спектакля, Ян посмотрел на часы и решил, что время для обеда, пожалуй, не наступило и можно еще с полчасика постоять среди зевак, просто дыша свежим воздухом. Принимая его за местного, прохожие обращались к нему с просьбой показать, где находится фигурка писающего мальчика. Англичане, пренебрегающие изучением других языков, пытались объяснить искомое жестами. Это отвлекало. Он зашел в один из ресторанчиков и заказал традиционные бельгийские мидии с картошкой фри.
Последняя встреча с американцами ему совсем не понравилась. Джек, до недавнего времени демонстрировавший свой нейтралитет, теперь все чаще вставал на сторону Фишера, как бы подчеркивая их принадлежность к высшей касте. Гунтас никогда не отличался сентиментальностью, но опасность оказаться одному против двоих при разделе совместно добытых активов проявлялась с неумолимой четкостью.
Айварас Гунтас всегда старался действовать так, чтобы не оставлять следов не только для своих врагов, но и для друзей. Родившись во времена, когда Литва была одной из пятнадцати республик Советского Союза, он получил немало уроков о том, насколько опасны могут оказаться те, с кем по воле судьбы тебе приходится делить кусок хлеба, живя под одной крышей. В январе девяносто первого года возле вильнюсского телецентра он, тогда еще совсем зеленый юнец, видел своими глазами, как ребята из Союза стрелков Литвы палили по своим же для создания подходящей телевизионной картинки. Сам он оказался на площади в составе боевой группы Департамента охраны края. Пропитанный националистскими идеями и вооруженный методиками dainuojanti revoliucija[58] Джина Шарпа, Гунтас в те часы мог ожидать такого зверства от кого угодно, только не от своих. Первым его порывом было добиваться правды, но, вынужденный руководством принять как данность позитивные последствия от нескольких смертей для общего дела, он решил молчать и просто сделать для себя выводы на будущее.
Своим сегодняшним положением офицера разведки НАТО он во многом, если не полностью, был обязан Эндрю Эйва, капитану Сил специальных операций армии США. Этот человек стал для него кумиром и наставником. От него же ему передалось недоверие к ЦРУ и страсть к конспирации. Гунтасу часто приходилось вести двойную и более полимерную игру. «Любая поездка, встреча должны иметь объясняемые цели, — учил его Эйва. — Не в смысле официального объяснения, конечно. Если дело дойдет до допроса, это всегда и безусловно провал. Ни одна контрразведка мира не выпустит тебя из своих лап, если ты привлечешь к себе внимание. Самые ничтожные подозрения отправят тебя в секретную тюрьму, из которой ты выйдешь или предателем, если спецы по контршпионажу не ошиблись, или в любом из других случаев сгинешь навсегда, пополнив длинный список пропавших без вести. Объяснения своих передвижений надо положить на самое видное место».
Совет хорош, но как исполнить? Гунтас знал от своего учителя, что активные попытки исчезнуть с радаров вызовут не меньшие подозрения, чем непринужденная прогулка в сторону посольства или консульства даже такой безобидной страны, как Гвинея-Бисау. В конце концов, после нескольких лет экспериментов, ему все же удалось придумать «шапку-невидимку». Сегодня, вылавливая со дна чугунного горшочка тельца моллюсков, вывалившихся из своих черных ракушек, Гунтас вручал себе премию дальновидности. Его последний вояж в Россию, в ее заснеженные, закаленные суровыми зимами бескрайние дали, был стерт из файлов его досье. Для вездесущих янки он был в России всего несколько раз, еще до восемьдесят девятого года. Тогда он часто приезжал в Ленинград, город, пользовавшийся, особенно в дни белых ночей, наибольшей популярностью у туристов. Москва, всего в одной ночи езды на поезде, ему больше нравилась зимой. Югославская дубленка и джинсы возносили его на недосягаемую высоту и давали неоспоримые преимущества в выборе молодых москвичек, почти открыто презиравших своих сверстников за бедность.
До конца двадцатого века оставалось еще двенадцать лет, но споры о том, когда наступит следовавший за ним двадцать первый, были в самом разгаре. Многих сбивало с толку, откуда начинать отсчет, с нуля или с единицы. Правда, с толку сбивало не только это. Перестройка шла полным ходом, невесть откуда появившиеся персонажи прямо по телевизору лечили от непроизвольного мочеиспускания и заряжали космической энергией воду из-под крана. Помимо больших ресторанов, давно облюбованных деловыми цеховиками и их кураторами, в центре златоглавой стали появляться кооперативные кафе с пугающим ценником и сумасшедшей популярностью. Это был его последний год вне политики литовского национализма. Гунтаса тогда не интересовало ничего, кроме шмоток и девочек, а так как для завладения и тем и другим требовались казначейские знаки Банка СССР, еще лучше чеки серии А Внешпосылторга, то заботы о пополнении своих авуаров занимали все его мысли и время.
Следует признать, что в его исключительных успехах среди женщин деньги и дубленка с джинсами играли далеко не главную роль. Внешность его была максимально приближена к стандартам, заданным на тот период советским кино и эстрадой, где прибалтийское засилье переходило все мыслимые и немыслимые границы. Все шло для него как нельзя лучше, и, вполне возможно, он бы сделал неплохую карьеру, женившись на дочке какого-нибудь партийного босса. Айвараса подвели чеки, то есть не сами чеки, а неправильные люди, которым он пытался их продать. Теперь ему светил немалый срок, дознаватель грозился восемьдесят восьмой статьей, в определенных случаях предполагавшей расстрел. Шансы на спасение равнялись нулю, и он просидел всю первую ночь в холодном КПЗ, забившись в угол и прижимаясь к каменным стенам, пытаясь хоть как-то сохранить тепло своего тела. Утром, после того как его вывели в сортир и дали оправиться, Гунтас обнаружил, что в камере он теперь не один. Встретивший его человек был среднего роста, при этом довольно массивный, и в его левантийском лице угадывалась привычка повелевать.
Он хотел было пробормотать какое-то приветствие, но мужчина сам начал разговор без всяких церемоний:
— Тебе не надо знать, кто я. Если у тебя есть наличными двадцать пять тысяч рублей, то я расскажу тебе, кому их надо передать сегодня, если завтра хочешь оказаться на воле.
— Я могу набрать рублями и чеками около двенадцати тысяч. Это все.
Гунтас говорил правду. При всех рисках, связанных с порядочностью или непорядочностью проникшего к нему в КПЗ человека, эти деньги было невозможно сохранить, останься он под следствием и судом.
— Это мало, — незнакомец был разочарован.
— Я говорю правду, — после бессонной ночи, которую он провел, дрожа от холода и страха, невозмутимое спокойствие вернулось к нему, и Гунтас по наитию выбрал правильный путь ведения переговоров.
— Хорошо. Сейчас конвой даст тебе позвонить. Скажи, пусть деньги привезут сегодня в кооперативный кабак «Московские зори», спросят Аркадия и передадут ему посылку от Адама Магера. Сделаешь так — сегодня вечером будешь на свободе. Остаток добьешь до уголка[59] в течение года. Если по рукам, тогда предупрежу кого надо, чтобы ожидали, — мужчина вопросительно посмотрел на Гунтаса.
— Пусть ожидают, — Айварас старался скрыть свою радость.
— На, возьми двушки, здесь мы больше не увидимся. Да и на воле ты встретишь меня нескоро. К тебе подойдут мои люди.
— Как я их узнаю?
— Узнаешь, не переживай, — с усмешкой сказал тот Гунтасу, уже выходя за порог услужливо распахнутой вертухаем двери.
Сделав все, как было обговорено, Гунтас еще несколько часов провел в полном одиночестве. Конвой поднял его наверх, в кабинет к дознавателю, когда за окном уже опустились ранние зимние сумерки. В кабинете было накурено, и пепельница, набитая истлевшими папиросами, стояла на столе возле настольной лампы, сохранившейся со времен культа личности. Дознаватель, немолодой мужчина с лицом, не выражавшим ничего, кроме усталости от служения закону, предложил вошедшему Гунтасу сесть и с ходу заявил, что раз он не продавал чеки, а только хотел купить их, то материалы в следствие передаваться не будут и он может быть свободен. Ему вернули паспорт и рубли, изъятые при задержании. Снова став полноправным членом социалистического общества, он, не раздумывая ни секунды, отправился на вокзал, приобрел билет в плацкартный вагон и устроился на скамейке в зале ожидания. Ему было нехорошо. Все тело ломало, и неприятный лихорадочный озноб пробивал его каждые десять-пятнадцать минут. Выпить горячего чаю или дойти до ближайшей аптеки не представлялось возможным, у него на это просто не было никаких сил. В довершение всех обрушившихся на него неурядиц молодой парень, щуплый и скрюченный на один бок, плюхнулся рядом с ним на скамейку, словно специально зацепив его локтем. Случись с ним такое пару лет назад, Гунтас немедленно отреагировал бы самым жестким образом на такую наглость, но сейчас он только сильнее съежился, готовясь к очередному приступу лихорадки.
— Э-э, да мы, похоже, простудились?! Инфлюэнца у нас, по ходу, касатик, — сказал нахальный парень, трогая горячий лоб Гунтаса.
— Ты что, доктор? — собрав последние силы, литовец огрызнулся в ответ.
— Патологоанатом. Я от Магера, он поручил дать тебе некоторые наставления перед твоим отъездом.
— Так бы сразу и сказал.
— Так я сразу и говорю.
— Мне сейчас не до тебя. Я все помню. Рассчитаюсь, — пробормотал Гунтас, его опять начинало трясти, и он отчаянно пробовал хоть как-то согреться.
— Долг платежом красен. Поехали, будем тебя лечить, — парень встал на ноги и, прихватив Гунтаса под локоть, потянул вверх, помогая подняться.
— У меня билет до Вильнюса, сам справлюсь.
— А… плацкарта… — парень вертел у него перед носом паспортом с торчавшим из него розовым листком билета.
— Зови меня Захар или Филипп, как больше захочешь, — сказал Гунтасу его спаситель, когда тот очнулся следующим утром.
Лошадиные дозы аспирина и литры грузинского чая, больше напоминавшего отвар из листьев березы, сбили температуру уже на второй день.
— Вот теперь можешь ехать домой. Я скоро буду в ваших краях, — сообщил Филипп.
Но он не приехал. Как не появился и сам Адам Магер.
Вынырнув на поверхность из-под наслаивавшихся друг на друга размышлений и воспоминаний и идентифицируя себя здесь, в сердце Европейского союза, скорее Яном, нежели Айваресом, он еще раз взглянул на экран айфона в надежде увидеть там сообщение от Джека. Убедившись в обратном и с досадой отметив, что его собственные сообщения до сих пор не прочитаны, он попросил у официанта чек.
Такая бесцеремонность американца, постепенно входившая в привычку, раздражала и обескураживала. Рассчитавшись по счету и оставив всю мелочь на тарелочке с чеком, Ян поднялся по узенькой лестнице в уборную. Сидевшая у входа пожилая фламандка молча указала ему пальцем на табличку с прейскурантом. Вход в затхлую кабинку нужника оценивался в четверть евро. Похлопав себя по карманам, он понял, что остался без монет, и в надежде быть понятым пообещал рассчитаться на выходе. Женщина согласно покивала головой и, нарушив обет молчания, сообщила, что сдачи у нее нет.
«Sasodits! Kad gribi rakatit neviens nav mainij ies’»[60], — пронеслось в голове литовца, вытеснив менее насущные заботы на этот момент.
Начавшийся дождь сделал небо еще темнее. Туристы, не запасшиеся зонтиками или дождевиками, надеялись найти свободный столик в и так переполненных заведениях и галдели, как тысячи сорок на самых разных языках. Прихватив, не задумываясь, чей-то зонт, бережно помещенный в целлофановый пакет, Ян вышел на площадь и направился налево, в сторону железнодорожной станции. Если за ним кто-то наблюдал, то устроить им всем небольшую прогулку за город в такую погоду было единственным способом отомстить и заодно обдумать свои дальнейшие действия. Отстояв короткую очередь в кассу, он купил билет до Льежа. Поезд отправлялся менее чем через полчаса. Не стоило затруднять себя поисками соглядатаев: здесь, на центральном вокзале Брюсселя, их миссию с успехом заменяли камеры наблюдения, которыми перекрывалось все пространство. С другой стороны, сегодняшняя прогулка имела превентивный характер, серьезно опасаться слежки в таком месте мог только параноик, однако рутину разведки никто не отменял. Погуляв по Льежу с чужим зонтиком и промочив ноги в бесконечных лужах, обходить которые не всегда получалось из-за встречного потока пешеходов, Ян принял решение. Если ты в меньшинстве, это не повод сдавать игру. На его стороне была фора почти в три года, прошедших с того момента, как человек, на которого хотели сделать ставку американцы, находился под его контролем и ждал своего часа.
Первый раз он увидел знакомое лицо так неожиданно, что сначала не поверил самому себе, посчитав это ошибкой или совпадением. Однажды зимним утром он вместе с непременным утренним кофе просматривал новостные ленты. Сообщение о досрочном освобождении самого удачливого, по мнению журналистов, похитителя бриллиантов его особо не заинтересовало. За расследованием кражи из подземного хранилища в Антверпене следили многие, и большинство узнавало новости из газет и с электронных площадок. Официальная картинка была показана, и довольно быстро все медийное пространство, словно в бетон, было закатано журналистскими штампами. Однако в то время, пока Гунтас продолжал маленькими глотками отхлебывать горячий кофе, щелкая по клавишам умной машины, в его памяти всплыл тот неприятный эпизод его жизни, когда он чуть было не отправился прямиком не лесоповал.
«Куда они исчезли и почему? Я так и остался им должен. Теперь не существует ни чеков, ни рублей», — подумал он, набирая в поисковике закрытой базы данных те имена или клички, которыми оба его знакомца представились тогда.
Нашелся только один. На экране появилось несколько фотографий, сделанных в разное время. Одна из них запечатлела совсем молодого парня с длинными курчавыми волосами. Филиппов Эдуард Вячеславович тысяча девятьсот шестьдесят третьего года рождения, русский. Место рождения — Свердловск. Родители и так далее. Дальше пошли фотографии с тем же лицом, но уже без волос и сильно повзрослевшим. Уточнялись наиболее часто используемые в соответствующей среде клички: Захар или Захарий, но чаще всего просто Филипп. Выбрав наиболее четкую из картинок, он подключился к специальной программе, направил курсор на строку «сравнить» и шлепнул по клавише Enter. Прошло менее секунды, и на экране появился файл с отчетом о некоем подполковнике МВД.
Начиная с определенного периода все сотрудники российских силовых структур, пересекая границу европейских государств, тотально попадали в поле зрения спецслужб. Просеянные через мелкое сито их перспективности в дальнейшем сотрудничестве, те, кто представлял интерес, передавались дальше по инстанциям, и над подходами к ним начинали работать ассы. Оставшиеся подвергались наблюдению скорее рандомно, чем систематически. Если расходы в бутиках и при покупке недвижимости зашкаливали среднестатистическую планку дозволенных по чину мздоимства и коррупции, то папки с их досье могли быть помечены на перспективу. Иногда в объектив фотокамеры могли попасть и необычные контакты, вызвавшие подозрения.
Так у Гунтаса появилась фотография, сделанная на мысе Антиб в две тысячи восьмом году. Затянувшийся и явно носивший оттенки личной направленности разговор не сильно заинтересовал филера, делавшего скучные фотографии просто для галочки в отчете. Вечером того же дня ему удалось сделать еще несколько фотографий объекта наблюдения в кафе возле отеля «Негреско», но в этот раз человек, с которым тот встречался, был уже другой, и, так как контакты прекратились, а сам подполковник благополучно отбыл рейсом «Аэрофлота» Ницца — Москва, никто не стал дальше развивать эту тему. Если бы все такие файлы анализировались по старинке, Гунтас никогда бы на них не натолкнулся.
«Да это же Захар! Или Филипп, или как там он еще мне представлялся двадцать лет назад…» — молнией пронеслось у него в голове, когда он понял, почему программа нашла снимки, запечатлевшие его рядом с сотрудником российского МВД.
Гунтас немедленно перелопатил весь интернет, открытый для общего доступа и совершенно секретный, тот, куда ему был открыт доступ, и нашел много интересного. Поразмышляв еще пару суток и взвесив все за и против, он написал докладную руководству, где довольно умело обосновал перспективы по вербовке Самсонова как агента влияния. Связь с криминалом, нескромные чеки из ресторанов и бутиков должны были послужить достаточными аргументами для начала диалога. Оставалось подождать пляжного сезона две тысячи девятого года. Форсировать события, имитируя какие-либо неприятности с арендованной им недвижимостью на мысе Антиб, с целью выманить его во Францию, посчитали дилетантством. Гунтас расставил сторожки[61] на него и Филиппа, не забыв пристегнуть к ним Адама Магера, просто из любопытства. Ему хотелось бы пофантазировать на тему их возможного участия в антверпенском деле просто потому, что новость о досрочном освобождении Леонардо Нотарбалтоло стала триггером всей цепочки совпадений, но он сразу отбросил эту мысль. Ему и так было чем заняться — контуры нового мира на европейском континенте становились все более отчетливы. Последнее его повышение до уровня, позволявшего принимать самостоятельные решения и в некоторых случаях даже формулировать для себя краткосрочные задачи, открывало перед ним значительные перспективы. Во время посещения США он еще ближе сошелся с офицером ФБР Джеком, который, несмотря на декларируемое его организацией фокусирование на внутренних проблемах, явно больше интересовался внешней политикой. Принюхавшись друг к другу получше, оба нашли, что доверие можно считать взаимным и обоснованным. Несколько совместных посещений ночных клубов и борделей показали, что их многое объединяло: качество и объем потребляемого алкоголя, принципиальный отказ от наркотиков и в целом умеренность в сексуальных фантазиях, направленных строго по отношению к противоположному полу. Постепенно они сошлись не только как коллеги по службе, но и как приятели, которые не упустят возможности оторваться, если таковая представится.
В конце летнего сезона, который тянется на Лазурном побережье Прованса аж до первой декады октября, Джек прилетел в Европу на несколько дней. Воспользовавшись длинными выходными, связанными с религиозным праздником, позволившим всем служащим присоединить к субботе и воскресенью еще и понедельник со вторником, они арендовали машину и уехали в Монако. Вечером, посидев в кафе «Де Пари» и налюбовавшись на бесчисленные феррари, с ревом разгонявшиеся до максимально допустимых пятидесяти километров в час, они зашли в казино. Будучи профессиональными физиогномиками, они без труда просчитали основную и весьма печальную тенденцию, неминуемо настигавшую местных любителей рискнуть. Судя по постным лицам, ставки в этом заведении могли дать плюс только после необратимого минуса и послужить не более чем приманкой на следующий вечер. Не сговариваясь, Джек и Ян направились в сторону отеля «Де Пари», где попробовали получить место за столиком в ресторане «Людовик Шестнадцатый». Задача была настолько сложной, что высокомерный Джек обещал невозмутимому метрдотелю, который, словно заводной, повторял сакраментальное «Je ne pue pas»[62], вызвать прямо сюда самого Его Светлейшее Высочество суверенного князя Монако маркиза Бо, или, как он его еще называл, обращаясь к Яну, «нашего второго Альбера». Так как все монархии в мире носят декоративный характер, в ресторан они не попали. Пройдя вдоль дворца на площадку, с которой открывается вид на Средиземное море, они долго смеялись, а потом придумали закончить этот вечер в ночном клубе.
Ян решил поговорить о делах на следующий день. Две тысячи девятый год подходил к концу, а Самсонов так и не появился во Франции. Он давно бы забыл про него, если бы не личные мотивы, подогревавшие его интерес. Иногда он спрашивал себя, как такое может случиться, что людей, пересекавших границы, нет ни в одной базе таможни, полиции, проката машин, дьюти-фри и так далее.
— Чего ты не сказал мне сразу? Для нас это пару пустяков. Если у него Apple, получишь вообще все, с переводом и лингвистической экспертизой, если будут сигналы о применении криптографии, — ответил ему Джек, после того как Ян изложил свои сомнения.
— С эзоповым языком я и сам разберусь. Этот человек еще молодой, а занимает неплохую должность. Может быть полезен, — отрезал Ян.
Свои собственные воспоминания про чеки и КПЗ он предпочел не обсуждать даже с другом.
После вчерашнего похода по барам и борделям оба чувствовали себя немного не в своей тарелке. Тем не менее инстинкты ищеек были сильнее остальных потребностей, и удовольствие от охоты на себе подобных заглушало неприятные ощущения от недосыпа лучше любого наркотика. После ланча они разошлись по номерам, чтобы поспать и подготовиться к вечеру. Вчера им удалось зацепить двух еще довольно свежих скандинавок, и, памятуя многочисленные истории про женщин из северных стран, приезжавших на юг в надежде встретить горячих мачо, они оба лелеяли надежду на бесплатный секс.
Вернувшись на службу после праздников, ознаменовавшихся для него познанием горькой истины, что, перешагнув известный возрастной порог, трудно рассчитывать на успех у молодых дам в мимолетных приключениях, Ян повторно уточнил с американцем параметры своего запроса по интересующим его лицам. Джек, не менее своего друга обескураженный разницей между ожиданиями и реальностью их похождений в княжестве Монако — скандинавки их продинамили, — отнесся к его просьбе с меньшим оптимизмом, чем вначале. Чутье разведчика подсказывало ему, что Ян имеет скрытые мотивы во всей этой истории. Вместе с тем высказываемые им открытые резоны были достаточно интересны, даже если отбросить второй план, и он взял номера в работу.
Прошло несколько дней, и на служебной почте офицера НАТО появился файл, отправленный ему из Вашингтона.
Сам не зная почему, Ян волновался, вводя пароли для дешифровки сообщения. Первым и главным разочарованием для него стало известие, что Самсонов больше не является помощником министра, а отправлен на скромную должность начальника ОРБ в один из московских округов. Такой уровень не мог заинтересовать никого, и на всем мероприятии немедленно поставили жирный крест. О роли Захара, или Филиппа, в этой истории не знал и не догадывался ни один человек, и Ян, оставшись в кабинете далеко за полночь, листал файлы с номерами телефонов входящих и исходящих звонков. Объем данных, полученных из Вашингтона, был гигантским, для его анализа следовало подключать искусственный интеллект и поиск по ключевым словам. Отказ от дальнейших мероприятий делал эту задачу неразрешимой. Кроме того, ключевым словом Ян при всем желании не мог поставить ни одно из известных ему имен, включая Адама Магера, без дальнейших объяснений.
Утром следующего дня, перед тем как уничтожить все файлы, ставшие теперь ненужными, он скопировал их на носитель, который можно было вынести из здания. Все вечера у него, как у холостяка, были свободны: отсутствие необходимых средств на женщин, которые ему нравились, неумолимо подталкивало Яна к определенной аскезе. Проводить время с женщинами, которые ему не нравились, он считал нецелесообразным. Вечерами, уставившись в монитор ноутбука, Ян читал и перечитывал сообщения, прослушивал разговоры. В конце концов, те фотографии, на которых был запечатлен его знакомец, он видел собственными глазами и ошибки или случайности здесь быть не могло. Через две недели, прослушивая диалог между двумя номерами, попавшими в общий файл просто потому, что одна из сим-карт находилась в нескольких сантиметрах от айфона подполковника, он отчетливо разобрал несколько фраз.
«…АМ сейчас на Кипре у Соньки. Да Винчи будет его искать, это не ходи к гадалке. Наш клиент задергается», — говоривший использовал сим-карту, не связанную ранее ни с одной другой картой и ни с одним другим аппаратом.
«…Не понимаю, тебя плохо слышно…» — эта сим-карта была та самая, которая привлекла внимание.
После этой фразы последовал отбой. Больше эти номера не использовались. Разговор был помечен той же самой датой, что и новость о досрочном освобождении Леонардо Нотарбалтоло. Бинго! Все остальное было делом техники, которая за ее отсутствием была заменена кропотливым трудом. Когда весь расклад был у Яна на руках, он после некоторых колебаний все же решился привлечь в партнеры Джека. Все было решено сделать по-тихому и, получив свою долю, оставить всю компанию русских в покое, возможно пообещав им содействие в случае форс-мажора.
В их маленькие меркантильные планы вмешалась большая политика. Приняв эти изменения сначала как непредвиденные трудности, которые необходимо перетерпеть и постараться обойти, они, присмотревшись повнимательнее, рассмотрели в них перспективы синергетики от колумбийских наркотиков, камней из Антверпена и укоренившегося в России казнокрадства. На стол большого начальства лег составленный Джеком план. Ему удалось убедить курирующего эту тему члена конгресса добавить к ним Фишера как специалиста по Южной Америке, способного добывать неучтенные доллары. Только теперь, когда все было готово и оставалось приступить к реализации, Ян почувствовал, что, возможно, допустил ошибку, позволив американцам создать численное преимущество в их группе.
Окончательно промочив ноги и вдоволь нагулявшись по Льежу, Ян вернулся на вокзал, купил в буфете круассан с горячим кофе и уселся на скамейку в ожидании ближайшего поезда. Всю обратную дорогу, глядя на мелькающие за окном чистенькие бельгийские домики, на глазах погружавшиеся в дождливые сумерки, Гунтас-Ян мечтал о горячей ванне. Он в деталях представлял, как поднимется к себе в номер и первым делом откроет кран с горячей водой. Как кафельная плитка начнет покрываться маленькими капельками конденсата и как его замерзшие ступни первыми ощутят обжигающее блаженство.
Уже в полупустом лобби отеля, тускло освещенном подслеповатыми лампами старинных канделябров, ему показалось, что хлюпанье промокших туфель, раздающееся при каждом его шаге по мраморному полу, выглядит особо нелепо в глазах высокомерного портье. Передавая литовцу магнитную карточку от номера, держа ее между двумя пальцами затянутой в белоснежную перчатку руки, француз-полукровка с какой-то отрешенной интонацией сообщил ему, что двое джентльменов ожидают его в баре. Это было так некстати! Не произнеся ни слова в ответ, Ян направился к лифту. Поднявшись на этаж, он зашел в номер.
«По крайней мере, я успею сменить носки и переодеть обувь», — мечталось ему, когда в дверь постучали.
Вернувшись в коридор и прильнув к глазку, он надеялся, что это горничная или менеджер по мини-бару.
— Как дела, приятель? — голос Фишера раздавался из-за спины Джека.
— Иди к черту! — проворчал в ответ Ян, открывая им дверь. Впрочем, по его интонации можно было понять, что он скорее рад этому визиту и им есть о чем поговорить.
— Мы пришли не одни! — держа бутылку дешевого бренди за горлышко, с энтузиазмом тайного алкоголика радостно сообщил Джек.
Американцам все же пришлось подождать, пока хозяин номера переоденется. В отличие от Фишера Джек был уже немного навеселе и не разделял общего сумрачного состояния духа. Поинтересовавшись, куда и зачем на самом деле уезжал их литовский друг, они, еще раз загадочно переглянувшись, сообщили Яну, что по корпорации и Хайруллину все согласовано. Кроме того, место, откуда следовало вытащить Магера и привлечь его к активной фазе операции, стало доподлинно известно.
— Что вы собираетесь пообещать ему взамен? — спросил Ян самодовольно улыбавшегося Джека, который начинал все больше его раздражать.
— Как мы и договаривались, Боб сливает Нотарбалтоло, — рассмеялся тот в ответ с видом учителя, объясняющего первоклашкам, что дважды два четыре.
— А сицилийцы? — возразил Ян.
— Я встречался с ними сразу после нашего последнего рандеву во Львове. Они заняты своими делами и не сделают ни одного шага, не спрося у нас, — ответил Фишер.
— А ты? Ты сам не опасаешься? — у Яна было много запасных аргументов, но он решил начать с самого простого.
— Мне нечего бояться. Я спровоцировал Гектора, он решил сам разруливать эти дела, получив от меня необходимые контакты для начала. Ты ведь был не против, если он со своими мачо порезвятся немного в старушке Европе? Забыл? — говоря эти слова, Фишер старался вести себя максимально корректно и не портить отношения перед самым важным этапом их совместной работы.
— Друзья, мы все одна команда, и я собрал вас для того, чтобы мы определили частный интерес каждого из нас, — сказал Джек, переходя к делу.
— У русских это называется делить шкуру неубитого медведя, — Ян решил подчеркнуть свою значимость как единственного члена группы, владеющего нужными культурологическими знаниями.
— А как же их фраза, которую они произносят на каждой встрече, «Давайте договариваться на берегу»? — Фишер потратил немало часов на изучение русского и не собирался отступать.
— Противоречия есть везде, — Джек подытожил внезапно возникшую филологическую дискуссию.
— Я отказался от денег за Нотарбалтоло, пусть тратят их сами, так они быстрее запутаются, — сказал Фишер.
— Это разумно. На кону другие ставки. Совсем другие, — поспешил высказать свое мнение Джек.
— Замечательно, а мне бы сейчас триста тысяч евро очень бы даже пригодились. Если вы так, не посоветовавшись, будете разбрасываться деньгами, я выйду из сделки, — Ян был в бешенстве и, резко опустив на стол пустой уже стакан, заметил, как от удара по стеклу предательски поползла трещина.
— Куда бы ты их потратил? На новую посуду? — заметив бешенство Яна, Фишер страшно обрадовался.
— Я привез деньги, в смысле вот номера ваших счетов, можете проверить завтра утром. Пароли заклеены в конвертах, — Джек протянул обоим белые бумажные прямоугольники, достаточно плотные, чтобы не сгибаться от собственного веса.
— Сколько здесь?
— По единице.
— Валюта?
— Доллар.
— Отлично.
— Все делится ровно на три части, никакого общака, никаких представительских и накладных. Это незыблемое правило, — Джек встал и, поняв, что бутылка, которую он принес, пуста, начал рыться в мине-баре.
Первые полученные совместно деньги не могли не произвести на Фишера, так же как и на Яна, огромного впечатления. До этой минуты все рассказы о каких-то небывалых доходах людей, занимающихся темной стороной политических процессов, были для них не более чем домыслами. Теперь они стали частью этого сообщества. Такого прилива сил и внутренней убежденности в правильности выбранного пути они оба не испытывали ни разу в жизни.
Утром следующего дня Ян получил все необходимые документы для поездки в Россию. Фишер и Джек планировали оказаться там же где-то через неделю после появления специалиста по офшорным схемам Ганса Гофмана, коим теперь назывался Ян. До начала конечной фазы мероприятия оставались считаные дни, одним из последних штрихов в этой палитре иллюзорных оттенков правдоподобия должна была стать встреча с пытавшимся стать невидимым Адамом Магером. Покончив с формальностями в штаб-квартире управления разведки НАТО, вся троица отправилась перекусить, Ян и Фишер, как всегда, сцепились из-за разногласий выбора транспорта. Джеку было все равно, прокатиться до Барселоны на машине или доехать до аэропорта и, постояв немного в очереди, серьезно сэкономить время, но Ян высказался категорически против автопробега. Понимая важность командной игры, Джек принял соломоново решение и, набрав номер офиса в Вашингтоне, заказал частный чартер. Такие вещи всегда нравились Фишеру, и, пребывая в хорошем настроении, он рассказал офицерам о том, как проходил матч-реконструкция между Хантуковой и Вильямс. Самые восторженные воспоминания были о втором гейме, когда обе сражались топлес.
За последние три года, прошедшие с того злополучного утра, когда звонок Жака Дефо разбудил его среди ночи, Адам Магер не переставал спрашивать себя, правильно ли он поступил, отказавшись от выполнения всех своих обязательств с людьми, нанятыми им для «большого дела». Пока итальянцы отбывали свои сроки, ему как-то удавалось рассказывать Филиппу сказку о том, что надо подождать, пока все уляжется окончательно и все выйдут на свободу, не польстившись на уговоры назвать властям остальных участников.
— Леонардо в ближайшие дни выпустят, раньше на четыре года. Кто лоббировал это решение, мне неизвестно. Минуту назад мне позвонил мой человек из бельгийской полиции. Закрой с ним вопрос, нам не нужно никакого шума, — говоривший зачем-то шептал в трубку, словно люди, находившиеся рядом, представляли большую опасность, чем те, кто мог записывать этот разговор.
— Я никогда не отказывался, просто надо дождаться всех остальных, — сказал Магер, одновременно почувствовав, насколько неубедительно все это звучит.
— Реши вопрос.
Разговор был окончен, и в трубке раздались гудки отбоя.
Спать теперь не хотелось. Сидя на кровати, Адам посмотрел на трубку, потом на спавшую рядом женщину. Софья Михайловна, разбуженная звонком, не стала задавать вопросов, а просто, повернувшись к нему спиной, поплотнее закуталась в одеяло и продолжила смотреть сны для невинных душ. Он накинул халат и, стараясь не шуметь, вышел на балкон. Обстановка вокруг него накалялась день ото дня. Единственный по-настоящему верный союзник давно стал опасным врагом, и рассчитывать на его помощь сейчас было смешно. Когда Филипп попробовал на него поднажать с целью получить свою долю именно деньгами, Адам подключил свой максимальный ресурс и был уверен, что покончит с любыми повторными попытками вести с ним диалог с позиции силы. Этого не произошло. Потыкав в потолок пальцем, его человек, вхожий в высшие сферы, назвал фамилию Земцова. Эта фамилия, да и сам персонаж, ее носивший, были ему знакомы. Однажды они пресекались, но уже тогда не очень приглянулись друг другу. Такое нередко случается, когда люди отталкиваются друг от друга, как одинаковые полюса магнита.
Большие деньги любят тишину и тайну вкладов. Адам Магер, ставший единственным наследником всей добычи, пытался контролировать ситуацию и удерживаться от скоропалительных действий. И все же репутация его существенно пошатнулась. Можно сколь угодно рассуждать об осторожности и умении отступить, однако невозможность его личного присутствия в Москве вызывала ненужные слухи и сомнения в его статусе авторитета. Прежние привычки человека, позволявшего себе сорить деньгами направо и налево, не вызывая подозрений, пришлось отложить до лучших времен.
Другим немаловажным последствием этих резких перемен стало его окончательное сближение с Соней Ивановой. Их взаимное тяготение взяло верх над ее взбалмошным характером львицы полусвета. Она сама не узнавала себя и иногда, стоя перед зеркалом, подолгу рассматривала свое отражение, ища причины этой метаморфозы, превратившей ее в женщину, которая после шести вечера украдкой посматривает на часы и ждет возвращения своего мужа. Это было особенно странно[63] в Барселоне, куда они перебрались с Кипра, показавшегося им обоим слишком неудобным из-за удаленности от центров цивилизации. Ciudad Condal[64], напротив, располагал всеми возможными и невозможными преимуществами для перемещения в любом направлении любым из мыслимых видов транспорта. Огромные океанские лайнеры швартовались у подножья Монжуика, предлагая путешествия по всему миру. Поезда отправлялись по всей Европе с вокзала Сант, находившегося совсем недалеко от Барселонеты, городского пляжа по соседству с двумя небоскребами, изображение которых можно увидеть, наверное, на любой из фотографий этого города. Аэропорт Пратт находился всего в нескольких минутах езды от элитного местечка Гава-Мар, незаметно переходившего в легендарный прибрежный поселок Кастельдефельс. Учитывая, что цены на недвижимость оставались все еще выгодными, несмотря на наметившийся рост после всемирного кризиса восьмого года, Магер записал на свой панамский офшор двухэтажный особняк в окружении сосен с характерной раскидистой верхушкой.
Можно было забыть про все и просто наслаждаться жизнью. В какой-то момент это у него даже начало получаться. Утро он проводил в тренажерном зале на улице Теллинарес, а вечером играл в падел[65], заодно пытаясь выучить несколько фраз на каталонском языке. Филипп залег на дно и больше его не беспокоил своими претензиями.
В одно из последних воскресений ноября они с Соней поехали в Монсеррат. Этот древний монастырь, ставший одним из духовных символов столицы Каталонии, они посещали раза два в году, как правило на католическую Пасху, именуемую здесь Semana Santa[66], и потом уже ближе к Рождеству. В этот раз конец года выдался особенно дождливым и ветреным. Женщина почувствовала себя на грани нервного срыва[67] от той скукотищи, в которую волей-неволей в какой-то момент погружаются все иммигранты. Омары и кава[68] никак не могли улучшить ей настроение, и Софья Михайловна решила помолиться. Отстояв почти часовую очередь к Черной Мадонне[69] и попросив у нее исполнения своих самых заветных желаний, они спустились по ступенькам вниз и, постояв еще немного под мрачными сводами средневекового храма, направились к выходу. Времени до обеденной сиесты оставалось еще предостаточно, можно было еще зайти в музей, где помимо картин обожаемого самими каталонцами Хуана Миро висели полотна признанных мастеров, включая Рембрандта и Сальвадора Дали.
На небольшой площадке, продуваемой со всех сторон зимним ветром, срывавшимся, казалось, с самых вершин, покрытых снежными шапками гор, толпились туристы. Такой пестроты смешавшихся рас, национальностей и культур нельзя было встретить даже в древнем Вавилоне. Шестое чувство, никогда не обманывавшее Магера, подсказало, что за ним наблюдают. Странная пара из двух мужчин привлекла его внимание почти мгновенно, как только он попробовал понять, есть ли в его опасениях какой-либо резон. Один из них, стильного вида блондин, заметно выше среднего роста, мог сойти за парня, подвизающегося на ниве модельного шоу-бизнеса, если бы не возраст и пара глаз серо-водянистого цвета, заглянув в которые даже на мгновенье, становилась понятна его неадекватность в вопросах жизни и смерти. Второй, накачанный, словно монстр-коротыш, с выпиравшими из-под ворота рубашки мышцами шеи, все время скользил взглядом по лицу Магера и его спутницы, умело избегая зрительного контакта. Ни одного из них нельзя было спутать со славянином или риталем. Блондин вообще показался ему знакомым. Отвернувшись в сторону в поисках любой отражающей поверхности, в которой можно было бы попробовать отследить дальнейшие шаги этой парочки, он пытался вспомнить, где мог видеть этого блондина. Пройдя по площади и спустившись вниз по широкой каменной лестнице, он потерял парочку из виду и уже начал сомневаться в своих предчувствиях.
— Давай зайдем в магазин, посмотрим сувениры и выпьем кофе, — сказал он своей спутнице, которая, видя произошедшие в его поведении перемены, спрашивала себя, грозит ли ей опасность.
— Ты встретил кого-то из знакомых? — спросила она.
— Да, но не могу вспомнить, где и когда я его видел, — ответил Магер.
— Просто подойди и спроси. Ты ничем не рискуешь. Если они из полиции, все равно не дадут тебе уйти отсюда свободным. В другом случае тебе не надо будет ломать голову. Все разрешится само собой. Ты видишь их сейчас?
За годы совместной жизни Соня многому научилась, и ее рассуждения были не лишены смысла.
— Да.
Магер посмотрел на витрину с открытками. В тонких полосках декоративных зеркал, украшавших ее, можно было разглядеть пару мужчин, стоявших у входной двери в кафе и не особо скрывавших своего интереса к их персонам.
Подумав еще немного и признав Сонины рассуждения вполне резонными, он повернулся к ним лицом и приветливо помахал рукой. Увидев, что они поняли его, он направился прямиком к ним своей волчьей походкой вожака.
— Bona tarda[70]— сказал он, протягивая руку ничуть не растерявшемуся от такой напористости качку.
— Do you speak English?[71] — обращаясь сразу к обоим, промурлыкала Соня.
— Obviously maim but mi old baddy will talk busyness en yours native languages[72], — с нагловатыми интонациями, свойственным янки, произнес крепыш, сразу приревновавший красивую телочку ко всем на свете.
— D’acorden cas de que no sapigueu catala[73], — сказал Магер, пока не признав старого знакомого.
— Простите нас, мы иностранцы и не владеем местным диалектом. Когда-то, довольно давно, мы хорошо поняли друг друга на русском. И я, кстати, остался немного должен, правда не по своей вине, — голос стиляги звучал приятным тенором.
— Значит, перейдем к делу? Хотя здесь, на ветру, наверное, не самое лучшее место для каких-либо переговоров. Я могу пригласить вас пообедать с нами? Мы как раз с моей подругой собирались поехать в ресторан, — Магер старался быть любезным, он наконец вспомнил прибалта, хотя тридцать лет назад тот выглядел совсем иначе.
— Ветер нам не помешает, скорее наоборот. Мы же можем решить все наши вопросы здесь, не так ли? — заканчивая говорить, Ян обращался уже к своему товарищу.
— Конечно, — буркнул Фишер, в ответ коротко пожав плечами.
— Говорите.
Магер приготовился услышать трансляцию нытья Филиппа, своего теперь уже бывшего партнера по бизнесу, не придумавшего ничего лучшего, чем действовать через посредников. Литовец, чье имя он не мог вспомнить, общался с Филиппом, и, возможно, они сохранили и поддерживали связь. Но знать он ничего не мог. Уверенность в этом успокаивала. «Знают двое, знает и свинья» — руководствуясь этим принципом, усвоенным в его команде как Отче наш, никто и никогда не рассказал бы постороннему о тех делах, которые они провернули.
— Ты помог мне, я хочу помочь тебе, — сказал Ян, улыбаясь, словно прочитав его мысли.
— Тебе это стоило денег, — Магеру не нравилось начало разговора, отказ разделить обед в ресторане настроил его агрессивно.
— В этом разница. Я помогу тебе поменять алмазы на СКВ[74], и мы отправим Нотарбалтоло досиживать свои четыре года.
— Ты получишь крупный куш, приятель, поэтому не надо пытаться нас надуть, — с претензией на роль старшего, имеющего последнее слово, немедленно добавил Фишер.
— Кто вы? — вопрос задавался скорее в попытке сохранить лицо, и Магер не ждал ответа на него.
— Мы, твои новые друзья, скиталец, — буднично произнес прибалт, протягивая ему картонку с инструкциями о месте и времени следующей встречи.
Положа руку на сердце, Адам ждал чего-то подобного. Может быть, не сейчас, не сегодня. Мысль о невероятном совпадении заставила его вздрогнуть. Всего несколько минут назад он, иудей по происхождению и атеист по образу жизни и мышлению, суетливо крестясь, просил Черную Мадонну помочь ему в умиротворении затянувшейся вражды. Монастырские постройки, окрашенные в теплые терракотовые цвета, затерянные среди мрачных от непогоды гор, подчеркивали промысел Божий во всех событиях, происходящих на земле.
Всю обратную дорогу до пригорода Барселоны они молчали, каждый думая о своем. И только когда Магер заглушил мотор, остановившись возле Торреона, Соня, чуть отодвинувшись в сторону, посмотрела на него.
— Наша совместная жизнь заканчивается? — спросила она, и было непонятно, хочется ей этого или нет.
— Мы летим вместе, — отрезал он.
Закончив разговор с Магером, Фишер и Ян, не сговариваясь, пошли в сторону собора. На площади было ветрено и прохладно. Мелкий моросящий дождь заставлял приехавших в монастырь туристов и паломников прятаться под зонтами и стараться как можно скорее укрыться под каменными сводами построек. Входящий звонок застал Фишера врасплох. Прикрывая аппарат ладонью от водяных капель, он включил громкую связь. Звонил Джек, поджидавший своих эмиссаров на паркинге.
— Вам не надоело там мокнуть? Наши новые друзья благополучно оплатили парковку и сейчас движутся в сторону своего дома, — сказал он.
— Возвращаемся, — Фишер сегодня был необычайно краток.
Они вернулись в Барселону и, наскоро перекусив, провели короткое совещание с теми, кому предстояло в ближайшие дни, а может, и недели стать тенью этой пары. Закончив через несколько часов повтор инструкций и распределение ролей, они снова остались втроем.
— Завтра ты будешь в Москве. Действуй по обстоятельствам. Когда ты последний раз разговаривал со Сликом? — обратился Джек к Яну.
Сликом[75] они между собой называли Игоря Низовцева.
— Мы постоянно в чате. Все его запросы безошибочно указывают, что мы совершенно правильно просчитали его. Он играет свою игру, и пока нам это на руку.
— Прекрасно, но вчера на почту Траутвайну пришло письмо с просьбой уточнить банковские реквизиты. Я не могу понять, откуда у них его личная почта, — Фишер встал с дивана и, глядя в окно отеля, спрашивал себя, хочет он сегодня идти в зал качаться или нет.
— Пусть не отвечает, они узнали ее кривым путем и не могут быть уверены, что это действительно его имейл, — сказал Ян.
— Его не было в офисе, и он активировал автоматический ответ. Однако отказ ушел со всеми его данными, — Фишер понимал, что это его просчет, и старался говорить грубо, заранее настраиваясь на отражение упреков.
— Черт! — выругался Джек.
— Не ходи сегодня в зал, ты наказан, — Ян не сильно переживал в таких делах, прекрасно зная, что количество ляпов, ошибок и косяков будет только увеличиваться, практически не влияя на конечный результат.
— Я сам решу, куда мне ходить. Да, и держись подальше от этой русской, Гангарт, — зло ответил Фишер.
Выброс адреналина повлиял на работу его мозга, и теперь он точно знал, на какие упражнения следует сегодня подналечь на тренировке, о пропуске которой теперь не могло быть и речи.
— Ты сам не задерживайся, без тебя я там не справлюсь. В этот раз тебе придется лететь регулярными авиалиниями. Надеюсь, у тебя хватит ума не путешествовать на машине, — сказал Ян, вставая и взглядом обращаясь к Джеку с просьбой немного остудить сексуальное перевозбуждение Фишера.
— Роберт, я прошу тебя, не надо путать бизнес и женщин. Заруби себе это на носу. Конгрессмен, рекомендовавший тебя на эту должность, находится на связи со мной постоянно. Не знаю, зачем я тебе это говорю. Ты казался мне разумным офицером, — Джек говорил медленно, словно взвешивая каждое слово.
Он старался держать себя в руках, но тратить силы и время на улаживание конфликтов такого рода не входило в его планы.
— Этого больше не повторится, — поняв, что переступил определенную черту, Фишер взял себя в руки.
— Отлично! Итак, к делу, — Джек был доволен ответом коллеги и подчиненного.
Заказав еще порцию испанских тапас[76] и кофе у человека, обслуживавшего штаб-квартиру ЦРУ в Барселоне, они в который раз занялись обсуждением сценария московского вояжа.
Весь следующий день, после того как Филипп подвез ее до дома, Лена Гангарт думала о своем новом знакомом. Откуда он и почему появился так неожиданно? Ей, девочке из Центральной Сибири, и в голову не могло прийти, что каким-то людям на другой стороне земного шара есть дело до нее и до тех людей, которые вместе с ней трудились в корпорации, возглавляемой Ильясом Валентиновичем. Вся ее жизнь не выходила за рамки мещанского быта, хотя природная красота, помноженная на тонкую душевную организацию, исключали Лену из общей массы, наделяя их обладательницу известными преимуществами. Отдавая бумаги Виктору Земцову, человеку, с которым у нее был служебный роман в довольно извращенной форме полуналожницы, она сжигала все мосты, ведущие обратно к свободной жизни. Лет шестнадцать назад, еще будучи подростком, в своих мечтах она была актрисой, звездой киноэкрана. Обычные глупости этих счастливых лет. Потом, насмотревшись сериалов с домработницами, нянями, секретаршами и дальше по списку, Лена допускала для себя роль содержанки. На четвертом курсе филфака она вышла замуж за Петра Алексеевича Гангарта, преподававшего у них в университете макроэкономику. В итоге разочарование и полная безысходность. У нее все-таки нашлись силы разорвать эту связь. Несмотря на все уговоры ревнивого супруга больше времени проводить у домашнего очага, у нее хватило ума и терпения закончить обучение и получить диплом. Почему она вообще согласилась на предложение Гангарта? Она давно перестала задавать себе этот вопрос. Просто стерла из памяти. Исчезли и последние иллюзии, рожденные кинематографом. «La vie n’est pas du cinema…»[77] — любила напевать она вместе Мирей Матье, лихо крутя баранку «Мини-Купера», втискиваясь в самые узкие коридоры московских заторов.
«Почему этот невидимка исчез? Откуда он и почему появился так неожиданно? Или Низовцев наговорил ему гадостей обо мне и Земцове? Неужели я обречена развлекать старых козлов? А если появляется мужчина, которого я хочу поцеловать, он обязательно должен исчезнуть на следующий день? Приду домой и выпью яду», — так думала Лена, пролистывая электронную почту, скачивая и распределяя по папкам поступившие на нее письма.
Она пообещала себе завтра же выбросить безымянного незнакомца из головы навсегда и спросить Машу или Надю, сидевших с ней в приемной у Хайруллина, когда они пойдут в ночной клуб кадрить подходящих мужиков. Электронные часы показывали семнадцать пятьдесят девять, и она ждала шести часов, чтобы сообщить своей начальнице об окончании рабочего дня. Паулина Фроловна, в состоянии, близком к экстазу, ставила разнообразные печати и штампы на исходящую документацию, венчая свой труд прикладыванием массивного факсимиле самого Хайруллина. Лена знала себе цену и могла задержаться после работы, только если бы ее попросили срочно напечатать ответ на письмо от Бэнкси или английской королевы. Ровно в восемнадцать ноль-ноль Лена выключила компьютер и убрала все лишние бумаги в ящик письменного стола.
Настроение у Лены было испорчено окончательно. Незнакомец не позвонил, хотя как он мог позвонить, если у него не было ее номера? С другой стороны, ему ничего не помешало найти ее. «В следующий раз я расцарапаю ему все лицо», — подумала она, чувствуя, как покраснели ее щеки.
Подойдя к гардеробу, Лена сменила туфли на сапоги с такими же высокими каблуками. Надевая их, она еще раз назвала себя дурой. Идти на каблуках будет неудобно, а кареты с шестеркой лошадей и грумами на запятках явно не наблюдалось, так же как и того, ради кого она выбрала гламур вместо удобных и практичных уггов. Сказав всем остающимся «Девочки, до свидания!», объединив в эту общность трех женщин разных возрастов, Лена выпорхнула за дверь. Спускаясь по припорошенным снегом ступенькам, боясь поскользнуться и еще горше кляня себя за свои романтические ожидания, она почувствовала, как кто-то твердой рукой сжал ее локоть. Идти стало спокойнее, и она совсем не испугалась, сразу поняв, кто это.
— Снегопад вроде закончился, давай прогуляемся пешком. Можно пройти через Патрики к Октябрю, там посмотрим фильм какой-нибудь. Хотя лучше пойдем в кафе, там сможем спокойно поговорить, — сказал он буднично, словно они были знакомы много лет.
— Ага, только скажи, как тебя зовут, а то я буду называть тебя Фантомас, — рассмеялась она в ответ.
— Называй меня Филипп, — ответил он.
Пройдя мимо дома, где сто лет назад жил художник Василий Перов, они спустились в переход и перешли на другую сторону Тверской, направляясь вниз по Большой Садовой. У чугунных ворот сада Аквариум какая-то тетка предложила им два билета в театр. Лена, ноги которой уже начинали гудеть от совершенно неожиданной прогулки на двенадцатисантиметровых каблуках, проявила живой интерес к искусству. Места оказались хорошие, да и спектакль был неплохой. Весь вечер она с удивлением думала над загадочными явлениями, происходящими с ней со вчерашнего дня. Если бы ей кто-то сказал, что она проведет вечер с чудаком, который вместо того, чтобы, как положено, заботливо катать ее на машине, устроит марш-бросок по подземным переходам, она бы просто рассмеялась.
Они долго хлопали на поклонах и, уйдя из зала почти последними, добросовестно отстояли очередь в гардероб. Спокойствие и равнодушие к мелочам ее нового знакомого подкупало. Выйдя на свежий воздух, они все-таки дошли до Арбата. Было легко и непринужденно. Ее, конечно, очень интересовало, есть ли у него семья, в смысле жена и дети. Впрочем, сейчас она была уверена в обратном. Этот человек просто не может ничего иметь ни с кем, кроме нее самой.
Они устроились в уголке маленькой кафешки. В окно было видно, как машины мчались по опустевшим ночным улицам.
— А где твой лимузин? Или его отобрали у тебя вместе с правами за преследование молодых девушек? — спросила она полушутя-полусерьезно.
— У меня международные права, их не могут отобрать, — ответил он, не приняв шутливый тон и продолжая изучать меню.
— Ты ходячая тайна! Зачем я тебе? — сказала она, чувствуя, что, независимо от изначальной цели его появления, теперь им движут совсем другие инстинкты.
Он нравился ей. Она это знала и при этом не могла объяснить себе почему.
Филипп медлил с ответом. Он выбрал Лену для начала диалога с Низовцевым, хотя, возможно, это была излишняя предосторожность. Признаться себе в том, что она привлекла его просто как женщина, он решился далеко не сразу. Их мимолетное знакомство на глазах превращалось во что-то огромное и необъяснимое.
— Что закажем? — наконец прервав затянувшееся молчание, спросила Лена у отвлекшегося на свои размышления Филиппа.
— Что ты предпочитаешь по вечерам? Я слышал, многие девушки вообще не едят на ночь из-за фигуры. Надеюсь, ты составишь мне компанию? — спросил он, откровенно не зная, что заказать.
Названия блюд в меню показались ему немного вычурными, и, самое главное, было не очень понятно, использует ли местный повар чеснок, запах которого мог испортить любое свидание.
— У меня нет таких проблем, — гордо ответила она.
— Думаю, мы не ошибемся, заказав хороший стейк, — сказал он, сделав знак официанту приблизиться.
Покончив с мясом, они заказали чай и эклер для Лены, в воздухе повисло затянувшееся молчание.
— А ты не женат? — спросила Лена, понимая всю наивность этого вопроса.
Как ни старалась, в последний момент она все-таки не смогла сдержаться.
— Нет, не женат. Паспорт показать? — ответил он просто.
— А он у тебя с собой? — она вдруг почувствовала острое желание посмотреть его паспорт.
— Дома оставил.
— Ясно, то есть, чтоб посмотреть твой паспорт, надо поехать к тебе домой? Я правильно понимаю? И где ты живешь? — она чувствовала себя смешной, но ничего не могла с собой поделать.
Филипп рассмеялся, подумывая, как объяснить ей бездонную культурологическую пропасть, существующую между их социальными группами. Напрямую объясняться он побоялся. Для него было очевидно, что эта Та Самая, которую он давно ждал. Образ, созданный в его воображении, вдруг идеально совпал с сидевшей напротив него девушкой…
Он опять улыбнулся ей и, накрыв своей ладонью ее руку, сказал:
— В квартиру можно не заходить, я принесу тебе паспорт посмотреть.
— А где твоя машина?
— Да я пешком.
— Знаешь, предупреждать надо о своих фантазиях, я бы кеды надела, чтоб с тобой по Москве бегать, — несмотря на хорошее настроение, фыркнула она.
— Ничего, мы выйдем из положения, не переживай! Давай так: выходим на улицу, и ты выбираешь любой понравившийся тебе автомобиль. Покатаемся по городу! — он привстал и, дотянувшись до стоявшей рядом вешалки, стянул с нее свою куртку.
— Ты серьезно? — в голосе послышалось разочарование.
Весь день она делала разные предположения о своем будущем, но никак не думала встретить чокнутого на всю голову уголовника.
— Конечно серьезно! Я мастер ключей. Разве я тебе забыл это сказать? В моих руках секреты всех замков превращаются в ничто, пшик. В общем, не переживай, фирма гарантирует! — договорив, он положил на стол пять тысяч — этого должно было с лихвой хватить на оплату счета — и, не слушая ее больше, подхватил под руку и аккуратно вывел на улицу.
— Выбирай любую!
— С ума сошел? Отпусти меня! — Лена сделала последнюю попытку отказаться от этого приключения, но внезапно смирилась, почувствовав, как заводится.
Они пошли мимо рядов машин, грязных и не очень, пока на глаза не попалась почти новая бэха. Лена до последнего не верила в происходящее. Она чувствовала себя заколдованной и полностью лишенной воли. Остановившись, Филипп сделал пару ловких движений у замка, и тачка, приветливо пискнув, зажгла свет внутри и открылась.
— Садись, — распорядился он как-то поспешно и явно волнуясь.
Машина плавно тронулась и влилась в нескончаемый даже ночью световой поток. Лена сидела молча. Нервы, как перетянутые струны на гитаре, были готовы вот-вот лопнуть. Она ждала появления полицейских, представляя, как их вытащат из машины и, надев наручники, будут обыскивать, а потом она поедет на Север, где умрет от цинги и тоски по подонку, который втравил ее в эти дела.
Когда они поворачивали с моста на набережную, полицейские из дорожной службы, вышедшие на ночную охоту, бросили на них косой взгляд, но пренебрегли и не остановили.
— Вот видишь, как хорошо, что ты ремень пристегнула! Сейчас остановили бы нас двоих, а документов нет! Пришлось бы уходить от погони. Ты молодец, что очки темные с собой носишь, я тоже куплю, будем совсем незаметными тогда. Нас не догонят! Станем как эти — Пони и Кони! — Филипп совсем развеселился и стал говорить, коверкая и путая слова на свой особый манер.
— Бони и Клайд, — поправила она.
— А ты водишь машину? Водительское есть? — зачем-то поинтересовался он.
— Кстати, они плохо кончили, я так не хочу, — она сидела, вся сжавшись и подобрав под себя ноги.
— Покажешь? — отвлекшись от дороги, он опять бросил на нее мимолетный взгляд.
— Что показать? Как они кончили? Вот так! — она, раскинув руки, стала изображать не то оргазм, не то умирающего от пуль человека. — Бах, бах, ту-ту-ту, ой-ай, ту-ту-ту, ой-уй! Вот так они кончили.
— Я, вообще-то, водительское хотел посмотреть, — он изобразил на лице напускную суровость, как бы не понимая, что происходит.
— Права дома.
Лена села снова прямо и поправила платье, которое задралось, открыв резинки чулок, пока она дергалась на кресле.
— То есть, чтобы посмотреть твои права, надо поехать к тебе домой?
— Один-один. Послушай, я не хочу в тюрьму, давай остановим машину и поедем смотреть что хочешь! Хочешь — паспорт, хочешь — права, только спокойно и на такси, — сказала она и посмотрела на него так нежно и грустно, что ему пришлось сдаться.
— Это моя машина, ну в смысле прокатная! Посмотри документы и паспорт заодно, — сказал он, доставая из кармана документы.
— Какой же ты дурак! — ей хотелось его убить.
Вся ее жизнь перевернулась после той ночи, когда они, прокатившись на «угнанной» машине, остались ночевать у нее дома. Она проспала на работу, наверное, второй раз в жизни. Проснувшись, когда часы показывали уже половину девятого утра и не было даже гипотетической возможности успеть в офис раньше Паулины Фроловны, Лена, к своему собственному удивлению, вообще никак не отреагировала на эту данность. Куда сильнее ее взволновало отсутствие рядом с ней на кровати ее нового друга. Для верности похлопав ладонью по скомканному одеялу в том месте, где он должен был лежать, она на всякий случай заглянула даже под него, словно Филипп мог за ночь превратиться в двухмерного «плоскатика» и безмятежно спать рядом, ничего не подозревая о ее поисках. Лена прислушалась к тишине в квартире. Ничто не указывало на присутствие в ней еще кого-либо. Повернувшись на бок и подтянув коленки почти к самой груди, она свернулась калачиком и закрыла глаза, решив сначала досчитать до ста и только потом согласиться с фактом отсутствия Филиппа рядом с ней. Находясь на линейном отсчете где-то между тридцатью и сорока, Лена услышала звук открывающейся входной двери. Видя, что избранная тактика поведения приносит свои плоды, она продолжила считать дальше. Посмеявшись над своими уловками, она вскочила с кровати, замоталась в одеяло и направилась в душевую, откуда раздавался характерный звук воды, набираемой в ванную. Филипп стягивал с себя промокшую от снега и пота тренировочную одежду.
— Ты где был? — спросила она, опуская ненужные приветствия между людьми, не расстававшимися всю ночь.
— Пробежался по улице. Привычка осматриваться на новом месте, — ответил он, разглядывая ее голые ступни и лодыжки, не прикрытые одеялом.
— Ты спортсмен? У бойцов без правил тоже много тату. Пустишь меня к себе в ванную? — запах свежего пота, исходившего от теперь уже точно ее мужчины, действовал как наркотик.
— Я не спортсмен, и это не тату, — ответил он беззлобно, спрашивая себя, почему она не встретилась ему тогда, когда он был молод и по-настоящему полон сил.
— А что это?
— Наколки.
— В чем разница?
— Тебе лучше не знать.
Потом они вместе возились с приготовлением завтрака из того скудного набора продуктов, который удалось обнаружить в холодильнике. Утро незаметно перешло в день, и надо было решать, как быть дальше, учитывая резко изменившиеся обстоятельства. Неотвеченные вызовы и непрочитанные сообщения от Паулины Фроловны и Виктора Павловича Земцова не произвели никакого впечатления на абсолютно счастливую девушку. Оба этих человека не занимали в ее сердце сколько-нибудь значимого положения. Она даже не вспоминала о тех документах и том многомиллионном деле, с которым всего лишь два дня назад приходила к своему теперь уже наверняка бывшему любовнику.
В свою очередь, Филипп теперь смотрел на нее совсем другими глазами. Первоначальный план отправить эту девицу к Низовцеву просто для фарсу теперь мог помешать ему идти до конца. Всегда холодный по отношению к прекрасному полу, считавший себя не созданным для любви и семейной жизни, Филипп сейчас испытывал приступы такой яростной ревности, о которых не мог даже подозревать. Он поймал себя на мысли, что едва удерживается от вопросов, кто был у нее до встречи с ним. Понимая всю абсурдность происходящего, он насупился и ушел в себя, пока лежавшая рядом с ним Лена перескакивала с канала на канал, ища более-менее интересный фильм. Нашлось было какое-то кино с совсем неизвестными актерами, и ей даже стало интересно, но через пару кадров на экран опять выползли звезды бесконечного мыла, и, сразу поняв, в чем дело, она перешла на спортивный канал, выключила звук и, повернувшись к притихшему партнеру, посмотрела на его посуровевшее лицо.
— Так как, мистер Настоящая Наколка, ты заберешь меня в сказочное королевство? — спросила она игриво, но замершее на мгновенье сердцебиение подсказало, как важен сейчас будет его ответ.
Любое, даже самое малейшее промедление или сомнение означало в конечном итоге «нет», и она прекрасно это понимала.
— Да, — без промедления ответил он.
— Ничего, что я бесприданница? — продолжила она.
— Ничего.
— Ты немногословен.
— Это когда как.
— А зачем тебе Низовцев?
— Старый приятель. Он к тебе не пристает?
— Ко мне все пристают, но я с этим умею справляться, — рассмеялась Лена.
— От меня тебе не отвертеться, — шепнул он ей на ухо, едва касаясь его губами.
Земной шар вновь потерял свое притяжение, и они отправились в космос, оставив бренные заботы другим, менее счастливым обитателям планеты.
Ответь Лена в тот день на сообщения Виктора Павловича, пусть даже поздно ночью, и расскажи любую из возможных небылиц о севшей батарейке или забытом где угодно смартфоне, ему стало бы легче и весь копившийся с последней встречи негатив испарился бы сам собой. Увы, судьба распорядилась иначе. Земцов взял себя в руки и с вернувшимся к нему хладнокровием ожидал известий от Сергея. К концу второй недели, полностью загруженный другими проблемами, он практически перестал отождествлять ее с собой. Иногда, в минуты философских размышлений, он ловил себя на гаденькой догадке, почему действующие лица той или иной сделки, в которой ему хотелось заграбастать весь куш, всегда оказывались в чем-то перед ним виноваты. Это избавляло его от угрызений совести по отношению к отправляемым на заклание или просто лишенным причитающейся им доляны партнерам. Как бы то ни было, а двести с лишним миллионов долларов на дороге явно не валяются. Так что не воспользоваться полученной информацией к своей собственной выгоде было бы непростительным грехом. И еще ему после утомительных усилий все же удалось вспомнить, где и при каких обстоятельствах он слышал о Низовцеве.
В конце лета шестого года близким приятелям Земцова всеми правдами и неправдами удалось затащить его на охоту. Сам он не очень понимал, какое удовольствие часами стоять на номере или сидеть, забравшись на вышку, боясь пошевелиться, дабы не спугнуть осторожного зверя. «Уж если хочется пострелять, иди в тир и жги патроны сколько не жалко», — говорил он заядлым охотникам, отнекиваясь от постоянных приглашений. Поводом для поездки стало купленное вскладчину за баснословную цену и подаренное ему без всякого повода коллекционное ружье с совершенно сумасшедшими характеристиками точности боя. После такого хитрого захода отвертеться уже никак не удавалось, и, махнув рукой, Виктор Павлович, выбрав по каталогу из швейцарского журнала подходящую по сезону охотничью амуницию, отправил своего помощника оформлять доставку.
Из всей компании, оккупировавшей борт небольшой частной авиакомпании, специализирующейся на внутренних перевозках в люксовом сегменте, Земцов без труда узнал еще двоих более или менее равных себе по статусу персон. Остальная шайка-лейка состояла из разного уровня лоббистов и просто компаньонов, ничего не просящих взамен от своих покровителей за разные мелкие услуги. Как всегда бывает в сообществах, цели большинства участников которых совпадают с официально заявленными только отчасти, каждый из них старался занять свою нишу. Используя свои навыки и познания егеря, стрелка, специалиста по выживанию, можно было легко оказаться полезным и нужным кому-то из элиты в более широком смысле этого понятия. Один из самых активных, сразу получивший от Земцова прозвище Бывалый, лез ко всем с советами, где лучше разместить убранные в чехлы ружья. Считая себя неплохим психологом, он с интересом наблюдал, как Бывалый безошибочно выбирал тех, к кому можно подойти, а кого лучше не трогать.
— Олег, расскажи мне кратенько, кто здесь кто, — попросил он своего помощника.
— Статусность предстоящей охоты довольно высока. Вон там, на третьем ряду, через один сзади нас, сидит главный охотовед, — полушепотом ответил молодой человек, вежливо наклонившись к своему начальнику.
— С нами будет охотиться граф Монсоро? — вопрос был задан полушутливым тоном и достаточно громко, чтобы его услышали.
— Сейчас посмотрю список, — Олег полез во внутренний карман куртки.
— Ты что, не читал Дюма? — удивленно спросил Земцов. Они сидели в самолете уже около получаса, и его начинал раздражать гвалт голосов и затянувшееся ожидание. Два места в переднем ряду слева от них пусты. Было очевидно, что они ждали кого-то еще и этот кто-то, скорее всего, занимал еще более высокое положение, чем он сам.
— Читал, конечно! Три мушкетера, ну и еще там… не помню, разное, одним словом, — с интонациями двоечника прогнусавил Олег.
Выглядеть умником там, где не надо, могло стать карьерным самоубийством и вовсе не входило в его планы.
— Чего ждем? — Земцов начинал злиться.
— Сейчас узнаю, — ответил ему помощник.
Он встал и пошел к тому самому главному охотоведу, которого его шеф окрестил графом Монсоро. Его место немедленно занял один из тех, кто заманил Земцова на эту охоту. Это был полурейдер, полуадвокат Саня Михеев, или просто Михей, закрывавший через своего покровителя множество вопросов, включая заказную уголовку и какие-то подряды в подконтрольных ведомствах. Отношения между ними были сложными, и у обоих были поводы для недовольства. За внешней благосклонностью скрывались невысказанные претензии.
— Чего ты здесь сел-то? Пойдем к нам! Расслабься, побудь с народом!
Запах алкоголя, еще не превратившегося в перегар, легко улавливался обонянием. О попойках на охоте ходили разные истории, и это была одна из причин, почему Земцов недолюбливал подобные развлечения. Даже лежавший у него в сумке бронежилет не сильно его успокаивал. Получить шальную пулю от какого-нибудь лошка, перебравшего водки и схватившего белую горячку, не входило в его планы. Вернувшийся с вестями Олег сделал знак Михею убираться восвояси и, не садясь, прошептал хозяину, что ожидают заместителя министра Шахметова Заявдина Александровича. Как высоко в служебной иерархии ни стоял Земцов, однако и над ним непреодолимым массивом нависала целая плеяда маститых управленцев высшего звена. Версия случайности их встречи была отброшена немедленно. Чиновник такого калибра по определению не сядет в один самолет с человеком, если по каким-то причинам не считает нужным пообщаться с ним в неформальной обстановке. Подозрения в сводничестве немедленно пали на Михея. Вся история с подаренным раритетным ружьем наконец получила довольно внятное объяснение.
В это самое время в проходе показалась фигура первого пилота, лично встречавшего важного гостя. Весь остальной экипаж, включая бортпроводниц, улыбался такими лучезарными улыбками, что Земцов почувствовал в сердце укол ревности. Он уже успел положить глаз на одну из них и даже обменяться с ней многозначительными взглядами. Шахметова сопровождал незнакомый мужчина средних лет. Они разместились на креслах слева от Земцова и его помощника. Самолет немедленно взревел моторами и начал рулежку.
Следующие несколько дней они летали на вертолетах, гоняли на квадроциклах или просто, притаившись на горном склоне, подолгу выжидали появление желанного трофея. Монсоро оказался настоящим профессионалом не только в смысле охоты, но и в плане охраны кастовости как социального явления новой бюрократии. Все прихлебатели были отсеяны на этапе расселения в гостевые бунгало, и риски кровосмешения были полностью нивелированы. Сомнения вызывал только молодой проныра, представленный Шахметовым как его порученец по делам, требующим деликатного подхода. Земцов хотел было подтянуть в противовес ему Михея, но, справедливо рассудив, что это будет выглядеть откровенным демаршем, решил воздержаться от резких телодвижений. В их небольшой группе все было слаженно и никаких эксцессов и даже небольших размолвок не наблюдалось. Вечерами они пили дорогой виски или коньяк, но каждый знал свою меру, и по утрам это никак не мешало продолжению активного отдыха.
На один из дней была запланирована рыбалка, и в это утро предусмотрительный Виктор Павлович скрепя сердце не стал надевать под широкий джемпер из колючей шерсти броник, с которым расставался только на ночь. Он убрал его обратно в огромную сумку, стоящую на полу, рассудив, что в случае падения в воду металл потянет его на дно и водолазы, которые после достанут тело, сразу поймут причину его гибели и будут понимающе щелкать языками и глумливо вертеть пальцем у виска. После, уже на воде, сопровождавшая их челядь взяла на себя все заботы о снастях и наживке. Первые пару часов энтузиазм и надежда на хороший улов не покидали собравшихся. В какой-то момент всем стало ясно, что клева не будет. Капитан катера, мужик с красным, вытянутым, как перевернутая груша, лицом и бегающими водянистыми глазами, предложил сходить к какому-то горному отрогу. Никто не стал ему возражать, и катер, подрагивая железом, взял курс на северо-запад.
Отличать ситуации, в которых тебе грозит неизбежное фиаско, есть качество, обязательное для всякого успешного руководителя. Переглянувшись, Земцов с Шахметовым оставили рыболовов обсуждать открывающиеся в период нереста возможности для браконьеров и перешли на верхнюю палубу, где понимающий все с полуслова Олег уже расставлял складные стулья вокруг незамысловатого столика. Именно тогда Шахметов, до этого момента обращавшийся к своему помощнику исключительно по имени, впервые представил его как Игоря Низовцева. Как ни высоко во властных сферах парил заместитель министра, многие вопросы, решаемые на грешной земле, оставались в руках рядовых исполнителей, с каждым из которых было невозможно договориться, не засветившись по полной программе. После нескольких заходов Земцов понял, что в сухом остатке Заявдин Александрович хочет для протежируемого им Низовцева должность с реальными полномочиями в одной из силовых структур. Предложи он ему миллионов пять, лучше десять или пару-тройку высоко маржинальных подрядов от своего ведомства, он не смог бы ему отказать. Без обменного фонда разговор получился пустым и вымученным, несмотря на обильные возлияния алкоголем, легко пьющимся на свежем уральском ветру. Данное Земцовым обещание подумать прозвучало безусловным «нет», и, не имея больше тем для обсуждения, они вызвали капитана и приказали возвращаться на берег.
Следующим утром, сославшись на экстраординарные обстоятельства, оба вельможи прервали свой короткий отпуск и вернулись в Москву, где незамедлительно погрузились в ежедневную рутину. Михей был отлучен от тела и рыдал крокодильими слезами ночи напролет, о чем Земцову регулярно докладывал его помощник Олег. Именно эта характеристика подтолкнула Виктора Павловича взять в руки телефон и, набрав Самсонова, попросить позаботиться о нем посерьезнее. Такие вещи прощать было нельзя. Любые намеки на мягкотелость могли привлечь стаи гиен, от которых потом не отобьешься.
Сегодня утром, аккуратно водя бритвенным станком по утопающей в пене щеке, Земцов мурлыкал старую итальянскую мелодию, запомнившуюся ему еще в молодости. Теперь получалось, что Михей пострадал чрезмерно. В ближайшие дни должен был появиться Сергей, его верный сатрап, палочка-выручалочка или какие еще определения можно было придумать для обозначения человека, перед которым не надо было ломать комедию и разглагольствовать о благих намерениях. Земцова все еще тревожило молчание со стороны Лены. Он давно похоронил надежды на ее благосклонность и с того последнего вечера, когда безответно слал ей сообщения, не испытывал к ней ничего, кроме мстительной злобы. В продуманной схеме по перехвату у Низовцева финансовых потоков ей теперь отводилось почетное место дурочки, на которую можно свалить все. Умыв лицо холодной водой из тазика, в котором плавали кубики льда, он вытер лицо полотенцем и еще раз потрогал пальцем маленький порез на правой щеке. Ранка продолжала кровоточить. Это немного раздражало. Перепады настроения случались у него все чаще, и это было тревожным сигналом. Знакомый медик объяснил это Земцову резкими изменениями состава крови и недостаточной гормональной поддержкой. Все запутанные термины можно было отбросить, заменив одним: старость.
«Мы отыграли не только первый тайм, но и второй, и третий, и тридцать третий», — подумал он, прикладывая кусочек льда к порезу.
Пытаясь подбодрить самого себя, он начал строить планы на вечер. Услужливая память подбросила образ молодой студентки, дочери старого знакомого, настойчиво добивавшегося его дружбы. Это был отличный вариант. Начало дня вновь показалось многообещающим, и, закутавшись в халат, он направился в столовую. Не следовало пренебрегать сбалансированным завтраком перед трудовым днем.
Через два дня на очередном совещании Сергею доложили, что в одном из дел, которое они считали почти бесперспективным, появились зацепки. Он попросил доложить более подробно и к вечеру дал разрешение на установку наружного наблюдения и технического контроля за гражданином Низовцевым, разрабатываемым как возможный заказчик расстрела семьи одного несчастного бизнесмена.
Отрабатывать этого парня оказалось одним удовольствием. Низовцев был беспечен и самоуверен и делал все, почти не таясь. Телефонные разговоры аккуратно стенографировались, расшифровывались и уже в бумажном виде ложились на стол начальника ОРЧ. Однако в них не было даже намека на ту информацию, которая прозвучала на совещании. Объект вел переговоры, редко выходящие за рамки его служебных интересов. Тем не менее несколько контактов могли показаться странными и вызывающими сомнения в его непогрешимости. Это послужило поводом для усиления контроля. Среди вызвавших подозрения контрагентов были выявлены несколько, уже засветившихся в «конвертационных» схемах банчков[78].
В одном из них у Сергея были свои «уши» в виде заместителя управляющего. Когда-то они были однокурсниками, и будущий полицейский написал пару курсовых работ за будущего банкира. Такие вещи обычно не вызывают чувств благодарности или признательности в долгосрочной перспективе. Поэтому студенческие одолжения были не единственным аргументом в обойме подполковника, и к его просьбам всегда относились как к приказам. Его бывший однокурсник не задавал вопросов, а просто вывел на управляющего, с которым была проведена разъяснительная беседа. Тот, согласно покивав начавшим оплывать жиром загривком, сделал нужные пометки у себя в блокноте. Он пообещал связаться с Низовцевым и, предложив наиболее выгодные условия, вытащить из того максимум информации. Отчет был готов в течение трех дней. Услужливый банкир, рассказывая о том, как он встречался с Низовцевым, пытался шутить и как-то тревожно перебирал короткими пальцами сомкнутых на выступающем животе ладошек. В какой-то момент Самсонову показалось, что это гигантская белая сороконожка пытается ползти вверх, но каждый раз, достигая одного и того же предела, отступает для нового рывка.
— Поймите меня правильно, банковскую тайну никто ведь не отменял. Наш общий друг — я имею в виду Александра Юрьевича, моего заместителя и вашего сокурсника — рекомендовал мне выполнить вашу просьбу, и я это сделал. Вы же понимаете, все это должно остаться между нами! — сказал он, вопросительно заглядывая в глаза собеседнику.
— Это останется между нами, — Сергей отвечал предельно сухо.
Он прекрасно знал, как напуган сейчас этот большой человек, накопивший килограммы сала, выпиравшего у него на теле везде, где только можно было себе вообразить.
— Наиболее важным интересующий вас человек считает разрыв цепочки банковских переводов. По его мнению, вся операция просто теряет смысл, так как без разрыва сохраняется прозрачность. Для него важно не только получить деньги, но и надежно их спрятать. Я, как вы и просили, не стал высказывать ему сомнений в легальности этой сделки. Все это было в форме бла-бла-бла, никакой конкретики, — говоря последние слова, банкир хотел было добавить еще про свое категорическое нежелание участвовать ни в чем подобном, но по холодному взгляду собеседника понял, что лирика будет неуместна.
Они расстались, не очень довольные друг другом. Каждый из них собирался высказать свое «фи» познакомившему их юристу. В целом картина Самсонову была ясна даже без так и не состоявшегося подхода к Хайруллину. Закрытость этой корпорации не столько расстроила Сергея, сколько принесла облегчение. Он предполагал сообщить Земцову о невозможности своими силами решить эту проблему. В конце концов, первую часть порученного ему он выполнил на пять с плюсом. Совать свою голову в клетку с тиграми ему не хотелось. Земцов должен был это понимать. Самсонов распорядился прекратить разработку гражданина Низовцева как бесперспективную в деле о заказном убийстве, так как его участие в нем никоим образом не подтверждалось. Вечером на совещании капитан, притащивший такую тухлятину, получил нагоняй и обещание неполного служебного соответствия. Выслушав его несвязанный лепет и оправдания, Сергей смягчился сердцем и просто настойчиво порекомендовал тому улучшить качественный состав своих агентов.
Для отчета перед хозяином материала было достаточно. Помня о своем решении поговорить с тем начистоту и предложить заканчивать отношения «вассал — сюзерен», Сергей набрал ему и исключающим возражения тоном сам назначил время встречи. По многолетнему опыту он прекрасно понимал, насколько важно удерживать инициативу. Как бы ни старался его старший партнер казаться выше любых опасностей и житейских перипетий, оставшееся до встречи время ему придется поволноваться. Просчитывание самых незначительных деталей вошло у него в привычку еще с боевых командировок. Солнечный свет, бьющий в глаза, скорость ветра и влажность воздуха — каждый из этих показателей рассчитывался многомерной матрицей подсознания, внося мгновенные коррективы в его действия. Здесь, в городе, в каменных джунглях, с теми же первобытными законами, возводившими в абсолют право сильного, ко всему этому незаметно добавились тактические приемы психологического давления, усвоенные им в совершенстве.
Они встретились в той же квартире на Остоженке, что и две недели назад, и после коротких приветствий снова поднялись в комнату для переговоров. Отложив выяснение отношений на конец разговора, Сергей приступил к докладу.
— Меня беспокоит эта девка. Она принесла много нужной информации, но почему-то перестала выходить на связь. Хорошо, что ты здесь. Мне надо ее найти, — перебил говорившего Земцов.
Он заметил несколько изменившуюся тональность разговора своего порученца, когда тот рассказывал о том, что ему удалось нарыть на Низовцева, но предпочел не показывать этого.
— Виктор Павлович! Мы с вами не один пуд соли съели, увольте меня от участия в ваших амурных делах, — подполковник изобразил на своем немного бледном от бессонных ночей лице извиняющуюся улыбку.
Это уже был настоящий вызов, не отвечать на который было нельзя. Сегодня Земцов был в спортивном костюме, а не в халате, как в прошлый раз. Он машинально начал теребить язычок молнии на олимпийке, двигая его рывками то вверх, то вниз. Вена на одном из висков зловеще набухла — казалось, земляной червяк пробрался ему под кожу и ищет выход, пульсируя и извиваясь.
— Это не амурные дела, Сережа. И мне кажется, ты неправильно начал толковать сущность наших с тобой взаимоотношений, — последние слова он произнес с плохо скрываемой злостью, привычка к самоконтролю совсем покинула его.
— Конечно, наши взаимоотношения давно следовало пересмотреть. Кто ты без меня? Ты старик, я могу сейчас удавить тебя, как моль, запутавшуюся в старом хламе. Все спишут на твои оргии с гулящими девками. Не ты первый, не ты последний, — стараясь не повышать голоса и говорить как можно спокойнее, ответил ему Самсонов.
— Ну ты и наглец! — лицо Земцова приобрело вдруг радостно-доброжелательное выражение, как будто все разрешилось каким-то чудесном способом в его пользу.
Умение мгновенно менять тактику было его коньком. Он пользовался им достаточно редко и только в эксклюзивных ситуациях. Обескураженное выражение лица его визави лучше всего иллюстрировало произведенный эффект. Сергей действительно не ожидал такой реакции и пропустил момент, когда Земцов нажал потайную кнопку. Дверь распахнулась, и в нее, весело щебеча, впорхнули две полуголые девицы. Уверенные в том, что их постоянный клиент замыслил сегодня какой-то новый формат развлечений, они, встав от Земцова по обе стороны, наперебой сообщали ему о своей готовности на любые эксперименты.
— Предположим, две дамы не самый плохой прикуп в твоем раскладе, но дела, если мы останемся вместе, мы будем делать по-другому, — девицы не смогли поколебать твердость Самсонова.
— И как мы их будем делать? — Земцов не скрывал ноток сарказма.
Шлепнув каждую из симпатяг по аппетитной попке, он отправил их за шампанским.
— Моя половина минус накладные.
— Кто определяет накладные?
— Мы вдвоем их и определяем.
Диалог шел по задуманному сценарию, и Сергей даже немного заскучал. Однако главное было сказано, и выход на новый уровень взаимоотношений состоялся. Понимая, как важно сгладить неловкость, возникшую после обмена «любезностями», он всячески демонстрировал лояльность. После недолгого обсуждения схема, по которой можно было поучаствовать в финальной дележке пирога, стала достаточно ясной, а главное, осуществимой.
— Так что там с твоей исчезнувшей пассией? — поинтересовался Самсонов, решив потрафить своему теперь уже равному партнеру, а значит, и товарищу.
— Смейся, смейся над стариком! Говорю я тебе, нет там ни похоти, ни любви. От нее пришли вести про этих гавриков, с ней или делиться придется, или слить ее вместе с ними, сделав соучастницей. Мне ее не жалко. В любом случае нельзя терять Гангарт из виду, — как бы оправдывался Земцов.
Он давно убрал пульт с тревожной кнопкой в карман олимпийки, но из руки не выпускал. Так и сидел, похожий на большую мудрую сову, поворачивая голову из стороны в сторону в такт своим рассуждениям.
— Она немка, что ли?
— Нет вроде. У нее муж был, ревнивый не в меру. Бросила его. Ветреная, одним словом. По Хайруллину точно ничего не можем добыть? Не верится мне в его неведение. Не таков он, точно тебе говорю, можем столкнуться с неожиданностями, — он поспешно перешел к обсуждению другого персонажа.
— Ладно, убедил. Раз куш по-настоящему большой, займусь всем серьезно, — сказал Сергей, вставая.
Разговор подошел к концу. Несмотря на полный провал устроенного демарша, ему все же удалось выторговать некоторое увеличение своей доли.
Они спустились по лестнице вниз, в прихожую, и Сергей уже накинул куртку, когда после короткого рукопожатия Земцов неожиданно заявил:
— Низовцева двигали блатные, некто Адам Магер. Ты когда-нибудь слышал о нем?
— Нет. Кто это? — Самсонов тут же понял, что его партнер почувствовал его ложь.
— Пока занимайся по своему плану. Возможно, ты и сам выйдешь на этого персонажа.
Опытный крысолов Земцов всегда оставлял возможность самостоятельно исправить ошибку своим людям.
Помня непреложную истину о том, кого бережет Бог, а кого стережет конвой, Адам Магер, отказавшись от излишеств, взял билеты на вечерний рейс Барселона — Домодедово по сетке экономического класса.
Москва встретила их пробками и суетой. Впервые за последний год они должны были провести ночь раздельно. Доехав на такси до старой квартиры Сониных родителей, в которой сейчас жила ее старшая сестра, Магер, не выходя и не прощаясь, распорядился отправляться на другой адрес. Водитель, доставший из багажника пару чемоданов и поставив их возле подъезда, сел за руль и, обдав оторопевшую Софью Михайловну Иванову сизым облаком выхлопных газов, поспешно выехал со двора.
Азамат работал таксистом всю свою жизнь и еще у себя на родине, в Киргизии, не раз возил влюбленные парочки на заднем сиденье своего хендая. Поступок мужчины, указавшего ему следующий адрес, показался ему отвратительным. Оставить женщину одну вечером перед темным подъездом мог, по его мнению, только россиянин. С каждым днем, проведенным в Москве, эти люди нравились Азамату все меньше.
На самом деле все произошедшее было логично. Соне было сейчас спокойнее от того, что камеры, заполонившие все пространство города, не зафиксировали рядом с нею ни одной живой души, если не считать хмурого и неприветливого киргиза. Она позвонила Марине по домофону, и та выбежала ее встречать как была — в тапочках и халате. Сестры обнялись и даже всплакнули после разлуки, в принципе устраивавшей обоих, но сейчас воспринятой их сердцами как нечто вынужденное. Консьерж-охранник, выглянувший из своей каморки, повинуясь магическим чарам красоты Софьи Михайловны, выхватил у них из рук оба чемодана и победоносно покатил в сторону лифта. В любой ситуации, всегда и везде, мужчины наперегонки бросались ей на помощь. Она так к этому привыкла, что даже не замечала подозрительные взгляды своей сестры, уверенной в том, что Соня заранее сунула консьержу тысячную купюру за дополнительные услуги.
Пока сестренки, откупорив бутылку вина, собирались вспоминать былые дни, Магер приближался к самой главной цели своего путешествия. За окном нескончаемой чередой проплывал унылый урбанистический пейзаж, обычный для окраинных районов больших городов. Сверившись со временем на экране своего айфона, он понял, что таксист повез его окружным путем и стал более внимательно следить за дорогой, пробуя сориентироваться в пространстве. К своему изумлению, он понял, что таксист завез его на Ленинградку вместо Ленинского и теперь им предстоит еще не меньше часа пробираться сквозь заторы. Голос таксиста, категорически отвергавшего любые претензии в свой адрес, выбесил его окончательно. Сдержав себя усилием воли, Магер хлопнул дверью и отправился к метро. Он не спускался в подземку примерно года с восемьдесят восьмого прошлого века.
«Маленькое приключение мне не повредит, а завтра я расскажу об этом Соньке», — успокоился он.
Все шло по плану, через несколько минут он зайдет в квартиру, где в оборудованном тайнике его спокойно поджидают камни, наличные и еще много интересных вещей. После этого не было никакого смысла тянуть и рисковать. Обещание быть на связи двадцать четыре на семь, данное ему накаченным американским бультерьером, врезалось в его память не хуже десяти заповедей Моисея.
Лифт, подергиваясь неровными движениями, словно цепляясь за направляющие штанги какой-то забытой деталью, отсчитал семь этажей и замер, предварительно качнувшись вверх-вниз, и издал лязгающий звук, эхом отозвавшийся в пустом подъезде старого дома. Только сейчас, стоя перед железной дверью с множеством замков, Адам впервые почувствовал, что волнуется. Удары сердца стали отчетливы, и шелковая сорочка заметно колыхалась на груди, следуя их учащенному ритму. Это была единственная квартира, записанная на кипрский офшор, принадлежавший только ему. С первых дней, как он приобрел ее по случаю через одного знакомого, занимавшегося скупкой недвижимости на аукционах, проводимых правительством города, квартира использовалась исключительно в целях хранения разного рода ценностей, денег и оружия. Появляясь в ней не чаще чем раз или два в квартал и каждый раз тщательно проверяя наличие за собой «хвоста», он считал это место достаточно надежным хранилищем. Среди множества таких же однушек, двушек и трешек, без блоков кондиционеров за простыми, деревянными рамами, квартира терялась в многомиллионном городе, как иголка в стоге сена. Достав из кармана куртки связку разномастных ключей, Магер помедлил еще самую малость, прислушиваясь ко всем звукам, одновременно проникавшим на лестницу через двери, обитые жиденьким дерматином. Он вставил первый, самый большой ключ и почувствовал облегчение, когда тот без проблем проник в личинку. «Раз замки не поменяли, значит все в порядке». Но радость мигом сменилась неуверенностью и тревогой, как только дверь распахнулась сама, сразу после того, как ключ, повернувшись всего на сорок пять градусов, сдвинул автоматически защелкивавшийся язычок. Воздух в прихожей был сухой и пыльный, резкий запах известки, источаемый разбитой штукатуркой, не оставлял никаких сомнений в том, что здесь уже кто-то побывал.
«Если в хату вломились по пятиминутке, тайник могли и не заметить!» — цепляясь за последний шанс, словно утопающий за соломинку, взмолился Магер перед злой фортуной, так безжалостно разворачивавшейся к нему спиной именно сейчас, когда все было так складно решено.
Надежда на то, что выдавленные домкратом блоки воздуховода, валявшиеся на кафельной плитке, — это максимум разрушений и запах штукатурки исходит именно от них, немедленно развеялась, как только Адам зашел в маленькую комнату и посмотрел на место схрона. Из него исчезло далеко не все, но потери были ощутимы. Адам подтянул к себе ближайший стул и, стряхнув с сиденья пыль, сел на него и стал смотреть в окно. Такой поворот событий можно было предвидеть. Первое подозрение немедленно пало на Филиппа. Обругав его самыми последними словами, он начал набрасывать план мести и возврата похищенного. Скрипнувшая половица паркетной доски вернула его к реальности. Беззвучно поменяв позицию, Магер притаился у стенки рядом с комнатной дверью, открывавшейся внутрь. Избегая ненужного лязганья стали, он приготовил к работе складной ножик.
— Прилетев в Москву, ты должен был позвонить, разве не так? Договоренности надо соблюдать, пора оставить уголовные замашки. Ты знаешь, на кого теперь работаешь. Хватит прятаться, выходи, — голос Яна раздавался почти из прихожей.
Оставив нож в рабочем положении, Адам заученным движением подсунул его рукоятку себе в рукав под широкий эластичный бинт. Выйдя на середину смежной комнаты, он рассматривал своего старого знакомца.
— Твоих рук дело? — спросил он Яна, кивнув головой в сторону соседней комнаты со вскрытым тайником.
— Расстроился? Много пропало?
— Зачем нужен был весь этот цирк с долями и условиями? — сказал Магер, с каждым словом делая маленькие, как бы незаметные шажки в сторону прибалта.
— Не советую портить мой костюм своими мозгами.
Маленькое отверстие селенсиатора на стволе семнадцатизарядного глока смотрело Адаму прямо в лоб и не вызывало сомнений в его эффективности.
— Я не стану выполнять ваши приказы, если вы не вернете мои камни, — промямлил Магер, понимая всю абсурдность своих претензий.
— Твои камни? Приди в себя. У тебя есть шанс остаться живым и здоровым, если все, я подчеркиваю, все наши задачи будут выполнены без всяких оговорок. И убери нож из рукава, я у тебя в долгу, но всему есть предел, — Ян сделал два шага вперед.
Он был моложе и лучше подготовлен, чем его визави. Решающая фаза дрессировки наступала именно сейчас. Все разговоры о признательности, долге и тому подобное были не более чем дымкой, призванной прикрыть реальность, которая в своей жестокой обнаженности не оставляла пространства для ощущения перспектив дальнейшего существования. Еще раз взглянув в черное отверстие селенсиатора, Магер понял, что или он выполнит приказ, или ровно через мгновение его жизнь оборвется без всяких гарантий повторения в череде грядущих столетий. Проворчав нечто нечленораздельное, он невольно сделал шаг назад и, вынув нож из рукава, сложил его и убрал в карман. Этот раунд был безнадежно проигран.
— При первом нашем знакомстве мы оба имели возможность убедиться в надежности нашего слова. Продолжим следовать тем же самым правилам. Давай присядем и спокойно переговорим, — Ян указал Магеру на кресло и сам, взявшись левой рукой за спинку ближайшего стула, постучал ножками об пол, стряхивая осевшую на нем пыль.
— Зачем я вам нужен? Большая часть камней теперь у вас, и вы сами можете проворачивать с ними любые операции по покупке промышленных секретов, — сказал Магер.
Долгая дорога и такой неприятный финал более чем десятилетнего приключения давили непосильным грузом, он сидел ссутулившись, почти на самом краешке сиденья, как будто не решаясь откинуться на спинку кресла и успокоиться.
— Поговорим начистоту.
— Охотно.
— С чего ты вообще взял, что это мы «помыли» твои камни?
— Но ты же здесь?
— Я здесь потому, что ты здесь. Кто еще знал про эту квартиру?
— Никто.
— Так не бывает.
— Так это не вы? — Адам, расслабившись от неожиданного облегчения, все-таки откинулся в кресле и с ухмылкой посмотрел на своего старого знакомого.
— Не мы. Вспоминай, кто был в курсе. Думаю, список будет коротким.
Ян поднялся и, подойдя к стенке, где в схроне был вмонтирован небольшой сейф, потрогал пальцами штукатурку. Медленно, словно лаская домашнее животное, он провел пальцами по самой кромке соприкосновения краски с цементом.
— Ты криминалист? — к Магеру вернулась его самоуверенность и апломб.
— Я твой хозяин, — ответ прозвучал словно сухой щелчок бича погонщика.
— Хватит нести бред. Мы или партнеры, или гудбай, я разберусь со всеми проблемами без вас, — Магер еще поудобнее развалился в кресле.
Он подумал, что про кипрский офшор не знал никто… за исключением одного человека. В те годы регистрировалось огромное количество юридических лиц разной формы собственности и юрисдикции, многие документы выбрасывались сразу после первой сделки. Никто не вел архивы, и на такие мелочи смотрели сквозь пальцы.
— Твой тайник вскрыли не больше чем двадцать четыре часа тому назад, — сказал Ян, трогая языком кончики пальцев.
— Что это меняет? Если это не твоих рук дело, то я как-нибудь сам со всем разберусь. Ты хотел воспользоваться моим влиянием на парня, который по неопытности попал в ваши сети, и получить нечто большее, чем просто деньги. Так? — Магер, тонко чувствуя изменение ситуации, пытался взять реванш.
— Предположим. В любом случае, если ты немедленно не прекратишь попытки выйти из-под контроля, с тобой будет покончено раз и навсегда.
Достав из кармана носовой платок, Ян вытер пальцы. Ему приходилось все делать одной рукой. В правой он продолжал держать пистолет, направленный теперь стволом в пол.
— В первый раз я услышал эту угрозу от училки во втором или третьем классе, с тех пор разные люди повторяли мне эти слова много раз на все лады. Некоторые не ограничивались только разговорами. Однажды, выйдя из цеха промзоны попить водички, я встретил несколько человек. Они знали, что я неплохой самбист, и были вооружены ломами. В расчете избежать захватов эти уроды предварительно раскалили их концы в печи кузнечной мастерской. Я вышел с честью из того боя. И с тех пор уверен, что даже черти не смогут удержать меня в аду, если мне там наскучит, — Адам становился все увереннее.
— Скоро сюда, в Москву, приедет еще один бультерьер, мы можем устроить матч, но мне казалось, ты разумный человек, — похоже, Ян не испугался.
— Надоел ты мне, — тело Магера еще сильнее расползлось по креслу, и уже было непонятно, сидит он в нем или лежит.
Почти незаметным движением кисти руки Ян изменил вектор направления глока, и вместе со звонким щелчком затвора и упавшей на паркет гильзы раздался сухой звук ломающейся древесины. Задняя ножка кресла разлетелась в щепки, и Магер опрокинулся назад, взмахнув руками.
— Мы перейдем к конструктивному диалогу или продолжим рассказывать друг другу басни? — Ян быстро наклонился и, подхватив упавшую гильзу, сунул ее себе в карман.
— Я не понимаю конечной цели, — сказал Магер, тяжело поднимаясь на ноги.
— Ок, начнем сначала.
Ян решил не продолжать диалог в агрессивной манере. Как рационального человека его интересовал только конечный результат. Они проговорили не меньше часа, придя к консенсусу по большинству вопросов. Каждый из них знал немного больше другого в тончайших деталях интересующих их событий. Раскрывая их пошагово, они оба получали косвенное подтверждение правдивости слов своего партнера.
Прошло не менее восьми дней после последнего разговора Сергея с Земцовым. Ставивший конспирацию во главу угла, молодой подполковник все больше погружался в депрессию: скованный, словно паутиной, современными средствами слежения, он искал и не находил способов перемещаться по городу, не оставляя следов. Филипп, до последнего времени проявлявший лояльность, практически прекратил сотрудничество и не выходил на связь. А теперь еще эта нелепая просьба отыскать Лену Гангарт! Ему совсем некогда было этим заниматься. Последние события и разнос, устроенный им самим оперативнику, которому они вместе с Филиппом слили сфабрикованную пустышку, отрицательно сказались на розыскных способностях коллектива.
«Пора бы тебе угомониться», — зло подумал он о Земцове, входя в кабинет к банкиру.
— А, это опять вы, — протянул управляющий.
Он не соизволил встать и протянуть руку для приветствия. Его пренебрежительное замечание звучало особо нелепо в контексте их договоренности о сегодняшней встрече. Отдавая себе отчет в исчерпанном потенциале вербального взаимодействия, Сергей, ни слова не говоря, приблизился к тучному мужчине и без замаха, коротким, хлестким движением, влепил ему подзатыльник. Ударившись лицом о стол, банкир ошарашенно смотрел на невозмутимо стоявшего рядом полицейского.
— Вызови начальника службы безопасности, скажи, пусть сотрет записи камер наблюдения, — приказал ему Сергей, доставая из кармана носовой платок и протягивая его управляющему.
Кровь тонкой струйкой начала сочиться из подпухшего носа, и пара капель уже растеклась по бумаге, лежавшей на столе.
Появившийся через пять минут безопасник выслушал поручение недоверчиво и с явным намерением саботировать полученное распоряжение. Он пустился было в пространные рассуждения, но Сергей прервал его категорическим жестом. Банк ежедневно отгружал миллионы наличных, отправляя налог на добавленную стоимость в карманы своих совладельцев. Все было тип-топ, пока такие люди, как Земцов, смотрели на это сквозь пальцы, увлеченные охотой на более крупную добычу. Выгодность обмена разбитого носа у потерявшего страх управляющего на еще несколько лет спокойного существования отмывочных схем была очевидна. Попятившийся на выход начальник службы безопасности натолкнулся спиной на незаметно для него появившегося в кабинете оперативника, сопровождавшего Самсонова. Надежда на тайную переброску записи на отдельный носитель улетучилась так же бесследно, как должна была исчезнуть сама запись. Покончив с воспитательным процессом и последовавшими за ним формальностями, Сергей наконец озвучил цель своего визита притихшему банкиру.
— Вызывай Низовцева на встречу, обещай расходы по рынку, ни больше и ни меньше. Твоя задача — убедить его все проводки сделать через тебя.
— А если он не согласится? — спросил банкир, отняв платок от носа и внимательно разглядывая красные кляксы, расплывшиеся по ткани.
— Слушай ты, жирный урод, ты такой же преступник, как и те, кого я уже отправил копать КСП[79] на зоне. Если ты не сможешь его уговорить, думаю, нет смысла уточнять последствия.
— Понял. Сделаю все, что могу.
— Набирай ему при мне.
— Одну секундочку, — банкир взял айфон со стола и незамедлительно позвонил Игорю Низовцеву.
После встречи с Филиппом на Красных воротах Низовцев понял, что его жизнь подходит к крутому перевалу. Делить двести с лишним миллионов он ни с кем не собирался. Собрав все свою волю в кулак, он на протяжении всей встречи разыгрывал верного исполнителя, согласного со своим положением. В такие уловки верят пятилетние детки, восторженно глядя, как медведь накручивает круги по арене цирка на велосипеде. Некоторые из них, повзрослев, остаются на том же уровне интеллектуального развития и считают, что медведь сам выбрал себе такую судьбу. Не будь Филипп так увлечен розысками Магера, поведение Низовцева вызвало бы у него больше подозрений, а так, получив названия и координаты неизвестного ему до этого дня кипрского офшора, он вполне удовлетворился.
Проделать остальное для Филиппа было проще пареной репы, и теперь уже сам мастер ключей, завладев значительной частью общей добычи, легко мог оказаться в положении разыскиваемого и преследуемого. Ему предстоял долгий путь в кромешной темноте. Все контакты с итальянцами шли через Адама Магера, и Филипп понятия не имел, где и как их можно сейчас найти. В теории можно было понаблюдать за скомпрометированной квартирой, сняв комнаты в соседнем доме. Появление Магера там, где находился опустошенный теперь схрон, становилось делом времени. Адам мог появиться там через годы или на следующий день, ситуация не поддавалась контролю, и Филипп, поразмышляв, оставил это на самотек, справедливо рассудив, что теперь это проблема его бывшего товарища — искать и организовывать встречу с ним. Вопрос об итальянцах он решил отложить. Теперь ему ничто не могло помешать навсегда изменить свою жизнь. Европа вызывала у него опасения, и он с упорством заядлого путешественника изучал карту мира, просматривал общую информацию о климате и законах, об иммиграции в ту или иную страну.
Жизнь была на подъеме. Отношения с Леной складывались сами по себе, безо всяких усилий с его стороны. Привыкший перемещаться по стране и миру словно перекати поле, не задерживаясь без причины и не заводя эмоциональных привязанностей, грозящих стать обузой в случае форс-мажоров, он впервые попал в эту ловушку. Каждый день ему приходилось под тем или иным предлогом откладывать разговор о переезде. Ему все время что-то мешало, и Филипп злился на себя за эту нерешительность. Однажды ночью, задремав сразу после секса, он резко проснулся и увидел Лену, смотрящую на него сверху вниз. Она лежала рядом, приподнявшись на локте, и бретелька кружевной ночнушки сползла с плеча, открывая розовый сосок.
— Я давно хотела тебе сказать одну вещь, — робко сказала она.
— Очень интересно, — Филипп отодвинулся чуть в сторону, переведя взгляд с груди на лицо.
— Помнишь тот вечер, когда мы познакомились?
— Никогда не забуду.
— Я передала важные бумаги одному человеку, но после того, как встретила тебя, не хочу с ним общаться.
— И?
— Ты встретился с тем, кому я передала фразу про Красные ворота? — ответила Лена вопросом на вопрос.
— С Низовцевым?
— Ты из Одессы?
— Ладно, прости, — рассмеялся Филипп и тут же продолжил: — Да. Он мне больше не нужен.
— Возможно, теперь он понадобится нам обоим. Надеюсь, у тебя нет комплексов по поводу того, кто приносит деньги в семью? — сказала она, поправляя бретельку.
— А кто их должен приносить? Низовцев?
Лена нахмурилась, всем видом показывая, что, несмотря на их близость, разговор предстоит серьезный.
— Ладно-ладно, не кипятись. Я весь внимание, только можно сварю нам обоим кофе? — он встал и надел лежавшие на полу домашние шорты.
Лена прошла за ним на кухню, шлепая босыми ногами, неспособная отвести взгляд от его спины, на которой снова и снова пыталась сосчитать купола церквей. Они пили кофе, сидя друг напротив друга возле журнального столика, и Лена пересказывала ему всю эту запутанную историю, начиная с поездки на выставку в Брюссель и заканчивая последним имейлом, на который бездушная машина дала автоматический ответ.
Входящий вызов от человека, о котором он вспоминал всего несколько минут назад, вывел Низовцева из оцепенения. Все последние дни ему приходилось, словно опытному рафтеру, несущемуся вниз по течению горной реки на маленькой байдарке, лавировать между подводными камнями неписаной аппаратной этики, принятой в королевстве Хайруллина. Он вычеркнул Гангарт из списка потенциальных союзников сразу после того, как она, руководствуясь не вполне ясными мотивами, отправила запрос на почту Гюнтера Траутвайна, о котором Лену никто не просил. Неожиданно открывшаяся ее связь с Филиппом, по сути дела его обидчиком и злейшим врагом, немедленно перевела и ее в клан недругов.
Пропустив первый вызов — манера, вошедшая у него в привычку еще во времена лихого рейдерства, — Низовцев минуту смотрел на экран, ожидая дубля. Если звонок повторится, значит, у абонента есть заинтересованность в немедленном разговоре, и это хорошо. В противном случае пятьдесят на пятьдесят: можно перезвонить самому, а можно подождать. Айфон вновь беззвучно завибрировал, и Игорь, проведя пальцем по экрану, подключился к связи. Разговор продлился не более полуминуты, и, сговорившись о времени встречи на завтра, они оба пожелали друг другу отличного вечера. Операция выходила на финишную прямую, и можно было начинать подчищать концы.
Низовцев встал из-за письменного стола, занимавшего все место возле окна в его рабочем кабинете. Включив шредер, он принялся методично отправлять в него бумаги, лежавшие на столе и на подоконнике. За последние два десятилетия мир стал другим. Скрыться без последствий с такими деньгами становилось все труднее. Проще было красть, не придавая этому большого значения, делясь с кем следует и продолжая своим присутствием демонстрировать включенность в процесс. Счастливые времена, когда пластические хирурги Аргентины сделали себе имя и заработали кучу долларов, безвозвратно прошли.
Низовцев перемещался по кабинету на автомате, механически исполняя программу по зачистке. Подойдя к сейфу, стоявшему в дальнем углу, он присел на корточки и начал перебирать содержимое нижних полок. За то время, пока ему довелось распоряжаться ключами от этой допотопной железки, в ее внутренностях скопилась куча хлама, не представлявшего никакой ценности. Многое из его содержимого попало туда по чистой случайности, и теперь Низовцеву предстояло решать, что стоило уничтожить, а что можно оставить внутри для любопытных. В руки ему попала стопка аккредитаций с разных симпозиумов и выставок. Выбрасывать или нет? Среди них наверняка есть та, полугодичной давности, на которой он зацепился за этот контракт, принимавший теперь совсем другой масштаб и значение. Здесь его мысли перескочили на Хайруллина и Гангарт. Не окажись она настолько глупа, что вместо того, чтобы покорно подождать, когда всеобщий благодетель удовлетворится лестью из уст пронырливых европейских коммерсантов, а затем отправиться с Ильясом Валентиновичем к тому в номер, сейчас все могло бы сложиться по-другому. Выругавшись, Игорь засунул все пластиковые бейджики в один целлофановый пакет и, завязав его узлом, бросил в спортивную сумку, стоявшую радом со столом.
Закончив сборы, Низовцев еще раз осмотрел свой кабинет. Вернувшись к столу, он, не снимая уже надетого пальто, сел в кресло. Массивная дубовая столешница, покрытая темным лаком, теперь была почти полностью свободна от бумажных завалов. Спешить было некуда. Бежать тоже.
«А если виноват буду не я?» — вопрос, одновременно несший в себе и ответ, Низовцев повторил про себя несколько раз на всякие лады.
Отсутствие надежного партнера сводило на нет все попытки хоть с небольшой долей вероятности успеха построить приемлемую схему. Его старая команда расползлась кто куда по своим углам, давно отказавшись от активной деятельности. Вернуть расположение и доверие Ильяса Валентиновича был, наверное, единственный путь, по которому стоило двигаться дальше. До завтрашней встречи с позвонившим ему банкиром была целая ночь, и Низовцев, привыкший добиваться поставленных задач, решил использовать это время на полную катушку. Мысли его снова вернулись к Лене Гангарт, сначала как к причине размолвки с Хайруллиным, а потом перескочили на ее связь с Филиппом. Когда-то «правая рука» человека, протолкнувшего его в сказочное царство по-настоящему больших денег, теперь занималась поиском их общего старшего товарища. Такое могло означать только одно: у них самих не все было в порядке, и здесь появлялась гипотетическая возможность поискать свой собственный интерес. В любом из вариантов криминального опыта им было не занимать. Однако Низовцев сразу исключил Филиппа из этой схемы. Стесняясь признаться, он заменял слово «страх» словом «неприязнь», когда объяснял себе причины отказа от него в качестве партнера.
Сейчас ему нужен был Магер с его полным отсутствием пиетета перед чиновниками любого калибра и умением говорить вкрадчиво и вежливо, не напрягая собеседника и незаметно пеленая его в кокон компромиссов. Удайся сейчас ему афера по выводу средств со счетов корпорации Хайруллина или нет, для всех без исключения лиц именно он, Игорь Андреевич Низовцев, оставался крайним. Еще раз оценив все за и против, Низовцев скрепя сердце все же набрал номер Миши Иванова, человека, с которого и началось его знакомство с нужным ему сейчас персонажем.
Звонок на мобильный не дал ничего, кроме стандартного ответа механического голоса о невозможности соединения. Ему пришло в голову поискать этот номер в ватсапе. Уже широко использовавшийся во всем мире мессенджер в то время был не сильно известен в России, особенно среди старшего поколения. Кнопочная трубка золотой «Верты» до сих пор оставалась символом серьезного дельца. Присутствие этого номера в числе пользователей современных технологий заинтриговало Игоря и даже вызвало подобие улыбки. Фыркнув губами — привычка, выдававшая его сомнения в корректности собственных действий, — он написал привет в мессенджере и отложил айфон в сторону, не рассчитывая на немедленный ответ. Блюмкающий звук пришедшего сообщения раздался почти сразу.
«Кто это?»
«Здравствуйте, Михаил! Это Игорь Низовцев».
«Это не Михаил».
«Раньше это был его номер».
«Это и сейчас его номер».
«???»
«Что вы хотели?»
«Я могу с ним переговорить?»
Последовавшая пауза после последнего сообщения затянулась минут на двадцать. Раздосадованный таким поворотом, Низовцев отправил еще несколько месседжей, но на экране не появилось даже второй серой галочки. О существовании Софьи Михайловны Ивановой как связующего звена между самим Ивановым и наехавшей на него по полной программе группировкой он не знал до сих пор. Да это сейчас и не имело особого значения. Поздно вечером ему позвонили и назначили встречу на Неглинной улице, в какой-то хинкальной напротив Центробанка, на два часа дня.
Ян, согласно рабочей легенде пользовавшийся в России именем Ганса Гофмана, приехал в аэропорт Шереметьево за несколько минут до ожидаемого прибытия рейса из Женевы. Небольшая делегация, состоявшая из двух женщин средних лет и мужчины, похожего на аристократа или его дворецкого, прибывала в Москву для встречи с клиентами их банка, хранившими крупные суммы денег на частных счетах. Такая практика имела свои экономические выгоды. Минимальная сумма депозита начиналась с пяти миллионов евро, и, так как проценты по вкладам были мизерные, по сути не покрывавшие даже издержки от тотальной инфляции, любые расходы на удовлетворение капризов русских нуворишей считались оправданными. Все трое прибывших были предупреждены о том, что встречавший их человек имеет собственные планы и не он, а они должны строго выполнять его указания. Дорожа своими рабочими местами, позволявшими им получать зарплату, раз в двадцать превышающую зарплату инженера на любом предприятии обкрадываемой ими страны, все трое послушно исполняли свои роли. Простояв у ленты багажа до тех пор, пока она не остановилась, аристократ-дворецкий направился вместе с Яном писать заявление о пропавшем чемодане. Вся эта суматоха была вызвана не чем иным, как тривиальной задержкой регулярного рейса Нью-Йорк — Москва, на котором должны были прилететь Фишер и Траутвайн и в отсутствии непрошеного сопровождения которых Яну следовало убедиться. Подобные меры контрнаблюдения не всегда дают результаты, но всегда позволяют увеличить дополнительные шансы от неприятных неожиданностей, случающихся в шпионском деле сплошь и рядом.
Менее чем через шесть часов, тепло попрощавшись с менеджерами швейцарского банка, Ян встретился с Фишером в немецком торгпредстве. Немногословный служащий проводил их в комнату переговоров. В этом пространстве обсуждению подлежали только официально принятые цели, и оба учитывали этот нюанс.
— Где ты потерял Траутвайна? — спросил Ян, понимающе ухмыляясь.
Вопрос был риторический и не требовал особых разъяснений.
— Он устал с дороги и прилег поспать. Не переставая твердил мне про какого-то корейца, торгующего русскими бабами. Его повышенное либидо меня немного напрягает, но поделать мы ничего не можем. Ты видел Магера?
Фишер говорил спокойно и не торопясь. Здесь, в самом сердце великой державы, против которой ему приходилось работать, он наконец почувствовал всю серьезность происходящего.
— Да, он в расстроенных чувствах. Похоже, пока он отдыхал в Барселоне со своей красоткой, его компаньон подобрал ключи к одному из его тайников, — ответил Ян.
— Ты озвучил ему, что помимо правильной маршрутизации финансов этой корпорации нам нужны их разработки или, по крайней мере, понимание, на каком этапе они сейчас находятся?
— Да, но это не вызвало у него энтузиазма.
— А хорошие новости есть? — спросил Фишер, вставая с кресла.
Он подошел к окну и, отдернув белую занавеску, посмотрел во внутренний дворик. На вечернем небе уже начали появляться маленькие тусклые звездочки, их можно было разглядеть в том месте, где ветер, подхватив низкие тучи, гнал их прочь из города.
— Да. Вчера Низовцев написал на ватсап Ивановой. Оказывается, Магер его хорошо знает, а мы ломали голову, как их свести, не вызвав лишних подозрений.
Ян, словно почувствовав нервозность, исходящую от американского партнера, тоже поднялся на ноги, но вместо разглядывания ненастной погоды вызвал секретаря и распорядился принести закуски и выпивку.
— Встреча назначена? — вопрос прозвучал излишне сухо и официально, заставив Яна только усмехнуться в ответ.
— Ждали твоих распоряжений. Я посоветовал оставить последнее сообщение без ответа.
— Ок, — Фишер прервался, пропуская официантку, вкатившую в комнату столик с виски и салями.
— Удалось понять генезис их отношений? — Фишер продолжил задавать вопросы сразу, как только они снова остались одни.
На этот раз, нарочито медленно подкладывая кусочки льда в стаканы с виски, Ян не спешил с ответом. Его собственная связь с Магером продолжала оставаться тайной. В ситуации, когда помимо коллективных задач каждый из игроков имел еще и свои скрытые интересы, любой скрытый пазл от общей картины мог стать решающим элементом обмана, способного перевесить чашу весов в ту или иную сторону.
— Бизнес-партнеры, как я понял, — словно нехотя выдавил из себя прибалт, протягивая Фишеру виски со льдом.
— У нас очень мало времени, ни ты, ни я не можем находиться здесь долго. Кстати, в аэропорту не было слежки? — спросил Фишер, цедя виски еле заметными глотками.
— Ничего, выходящего за штатный режим. Как я понял, встречающая сторона прислала за вами минивэн. С моей точки зрения, вы уехали без хвоста.
— Да, с транспортом проблем не было, — с язвительной интонацией произнес американец.
На самом деле он почему-то был уверен, что встречать его и Траутвайна приедут не Маша с Надей, а Низовцев и Гангарт. Вся эта поездка, казавшаяся сначала развлекательным променадом, становилась все более нервозной, и Фишер, сосредоточившись на эффективном выполнении плана, практически отбросил свои романтические фантазии.
— Когда у вас назначен первый раунд переговоров? — наконец Ян решился сам задать вопрос.
— Завтра на девять утра.
— Тогда лучше вывести на сцену нашего человека после первой встречи. Так ты сможешь лучше заметить изменения в позиции другой стороны.
— Разумно. Тогда до завтра, мне необходимо выспаться, — Фишер поставил почти не тронутый им виски обратно на сервировочный столик.
Они вышли из здания с противоположных сторон с интервалом в полчаса. Американец уехал первым, оставив Яну заботу о передаче текущей информации Джеку, находившемуся сейчас в Киеве.
Кредитно-промышленный банк расположился в особняке, построенном в конце пятидесятых и не отличающемся архитектурными изысками. Две последние встречи с его управляющим у Низовцева прошли довольно вяло. Ни о каких конкретных договоренностях не могло быть и речи. Вчерашний звонок показался Игорю странным и несвоевременным. Утро сегодняшнего дня было расписано заранее и настолько плотно, что ему пришлось придумывать оправдания, дабы отвертеться от совещания у главного технолога, назначенного на двенадцать дня, практически сразу после утренней встречи с фирмачами Траутвайном и Фишером.
Оставив машину с водителем прямо напротив главного входа в банк, Низовцев зашел внутрь. Девушка из приемной была сама любезность, приветливая улыбка не сходила с ее лица. Не прибегая к обычным формальностям для оформления пропуска, она провела его мимо охраны, через проход, отгороженный от регулярных посетителей. Это были многообещающие признаки. Следующим знаком заинтересованности в сделке должно было стать место, где будет проходить встреча. Личный кабинет управляющего обозначал бы намерения в высшей степени серьезные. Так все и произошло. Вместо скучной переговорной с наверняка вмонтированными по углам камерами и микрофонами девушка, все так же мило улыбаясь, проводила его прямо в кабинет к бигбоссу. Не растрачивая время на приветствия и прочую мишуру, он сразу взял быка за рога.
— На днях у меня прошли консультации с зарубежными партнерами, и мы все вместе детально обсудили ваше предложение. Скажу прямо, оно нам интересно по нескольким причинам, и я не стану делать из этого большую тайну. К нам пришел заказ на конверт, и ваша валюта, в безналичном виде легально ушедшая из страны, нас очень интересует. С нашей стороны я выдам вам наличные: хотите — здесь, хотите — там. Единственное, что нам следует обсудить, — это процент нашего гонорара. Для нас будет комфортной ставка четыре целых семьдесят пять сотых процента, — назвав цифру, банкир замолчал и внимательно смотрел на Низовцева.
— Рынок три с половиной, у меня есть предложение по два и восемь, — незамедлительно отреагировал Низовцев.
Все знали эти цифры, но профессиональная этика обязывала строить переговоры именно так.
— У нас гарантия конфиденциальности, риски, стремящиеся к нулю. Моя репутация — это гарантия, — управляющий вертел в руках ручку с золотым пером и всем своим видом источал солидность и респектабельность.
— Сумма огромная, я не могу ее дробить, следовательно, риск возрастает в геометрической прогрессии. Предложите мне нечто более существенное, чем репутация, — Игорь расплылся в максимально вежливой улыбке, стараясь сгладить излишнюю резкость своего последнего высказывания.
— Ок. В день транзакции мы встретимся здесь, и до отправки безнала ты сможешь пересчитать и проверить на подлинность десять миллионов, — предложил банкир.
— Неплохо, — еще шире улыбнулся в ответ Низовцев. — Это сколько? Меньше пяти процентов?
— Какие у тебя предложения? — управляющий явно терял терпение.
Все это пахло жареным, и только воспоминания о вчерашней оплеухе от подполковника заставляли этого человека поддерживать эту беседу.
— Мне потребуется еще пару суток для окончательного решения, в России такое количество наличных мне не нужно. Если мы придем к соглашению, я дам тебе номерные счета, — закончил Низовцев, всем своим видом демонстрируя, что окончательное решение будет за ним.
Все последние дни он общался напрямую с Гансом Гофманом, и тот недвусмысленно намекал на возможность расширения понятий «маршрутизация» и «оптимизация».
Сразу после того, как за Низовцевым закрылась дверь кабинета и девушка, проводившая его до машины, вернулась в приемную, управляющий позвонил Самсонову. Подполковник был явно не в духе и выслушал короткий пересказ разговора весьма небрежно, то и дело перебивая говорившего и требуя только сути.
День Сергея не задался с самого утра. Младший из детей подхватил ангину, и жене пришлось остаться дома на больничном. Такие бытовые мелочи не влияли на его расписание, но незаметно ухудшали общее настроение. Боевой костяк вверенного ему подразделения вконец обленился и почти не занимался текучкой. Показатели неизбежно падали и, вместо того чтобы аккуратно держаться в середине списков лучших и худших, ползли вниз. Число подношений, собираемых с территории, росло совсем вялыми темпами, и с этим пора было покончить.
Закрывшись у себя в кабинете вместе со своим замом, Самсонов в устной форме набросал тому план мероприятий, которые следовало незамедлительно запустить в жизнь. Звонок от банкира прервал его размышления вслух, и резкость в разговоре была во многом обусловлена присутствием рядом зама, аккуратно записывавшего поручения в пухлый еженедельник. Отпустив его, Сергей решил перезвонить в банк и сказать, что сорок восемь часов — это недопустимо много, но входящий вызов от Земцова изменил планы.
— Удалось выяснить, куда запропастилась Гангарт? — не утруждая себя формальными приветствиями, Виктор Павлович сразу перешел к деловой части своего звонка.
— Занимаемся, к вечеру доложу непременно, — с ходу соврал подполковник, мысленно проклиная все на свете.
— Добро. Не затягивай с этим. В городе гости, в четверг вечером жду тебя с докладом, — Земцов, не прощаясь и не дожидаясь ответа, прервал связь.
Схватившись за край стола, Сергей сначала оттолкнулся от него, откатившись на кресле назад, затем, подтянувшись руками, снова подкатился к нему. Проделав такие манипуляции несколько раз, он наконец встал с кресла, подошел к деревянному шкафчику и, достав оттуда бутылку минералки, сделал несколько глотков прямо из горла. Звонить в банк он передумал. Слив со стороны Низовцева был очевиден, и давить на него через банкира имело смысл только в случае, если целью всего мероприятия станет банальная уголовка без серьезных коммерческих перспектив. Забыв на время о Низовцеве, Сергей начал мысленно готовиться к встрече с Филиппом.
Теперь они встретились днем на берегу одного из подмосковных водохранилищ. Погода стояла обычная для начала московской зимы. Желтые и красные листья застилали тропинку, по которой они шли вдоль берега, поросшего засохшим камышом. Филипп ни на секунду не удивился, услышав имя и фамилию Лены, с которой расстался только сегодня утром. Такой поворот событий легко можно было предугадать после первой встречи, на которой прозвучали имена Низовцева и Хайруллина.
— Может, нам с тобой открыть детективное агентство, а? Назовем его, к примеру, «Рогатый муж». Отбоя не будет, — сказал Филипп, после того как Самсонов вкратце пояснил тому диспозицию.
— Я сначала тоже думал, что это личное, но теперь начинаю сомневаться. Помнишь, ты мне на прошлой встрече сказал о своих опасениях?
— Каких именно?
— Что скоро в городе станет неспокойно.
— Это не опасения, а предчувствия. Интуиция, одним словом. Подтверждаются мои слова? — Филипп замедлил и без того прогулочный шаг и, почти остановившись, смотрел прямо в лицо своему старому товарищу.
— Похоже на то. Чужие в городе, — Сергей остановился.
— Этого следовало ожидать.
— Почему?
— Потому что Нотарбалтоло — двоюродный брат одного из важных сицилийских боссов. Эти люди не оставляют чужие грехи без наказания, не дожидаясь страшного суда, — закончив говорить, Филипп пожал плечами и снова пошел вперед, невольно принуждая подполковника двинуться вслед за ним.
— Не похоже, уровень не тот. Наш куратор не обратил бы на них никакого внимания, мелковата рыба.
Самсонов шел рядом, и мгновенная искра злорадства по отношению к своему земляку промелькнула в его сознании, как падающая звезда в августовском небе. Филипп так и остался на уровне, где не учитываются иные мотивы, кроме личной наживы.
— Твой куратор, у меня кураторов нет, — поправил тот Самсонова и, не дожидаясь реакции, продолжил: — Как я понимаю, твой Земцов вхож во многие кабинеты, и если он цинканул тебе про въехавших в страну нелегалов под чужой личиной, то почему ты решил, что итальянцы не имеют к этому отношения? Подумай сам, такое происходит каждый день: кто-то приезжает, кто-то уезжает, кого-то ловят, но никто тебе ни о чем не докладывает, так? Значит, в этот раз существует некая связь между приехавшими и нашими делами, и это теперь касается в том числе и нас с тобой. Расскажи, насколько ты продвинулся вперед по людям, информацию о которых я слил твоему оперу.
Сергей только сейчас вспомнил слова, сказанные ему Земцовым на их последней встрече: «Низовцева двигали блатные, конкретно Магер». Ему стало страшно оттого, что он пропустил такую важную информацию мимо ушей. Когда-то Филипп и Магер составляли из себя единое целое, монолит, спаянный крепче вулканического базальта в чистилище лагерей под Очером. Кто он был для них со всеми его наградами и боевыми заслугами? Только сейчас Сергей осознал свою роль разменной монеты, незамысловатого инструмента в ловких и умелых руках невозмутимо шагавшего рядом с ним человека. С этим человеком надо кончать. Следующая их встреча станет последней, а до этого надо вытащить максимум, проверить, не оставил ли кто-то из них ненужных свидетельств или следов. Сергей решил управиться с этим быстро, положив на все про все не более трех недель. Новый год он, как и все, старался встретить без неоконченных дел.
— Все идет по плану, — он решил успокоить товарища. — Некоторая польза от тебя все же есть. Пока похвастаться нечем, но оказывается, твой исчезнувший компаньон, Адам Магер, хорошо знал и даже протежировал Низовцева. Как ты мог этого не знать? — Самсонов как бы невзначай упрекнул Филиппа.
— Он работал с разными людьми. Всех знать невозможно, — невозмутимо ответил Филипп.
— Ну тогда я тебе это сообщаю. Получается, мы вышли на того, кто тебя интересует по некой случайности, которая может рассматриваться как закономерность, — поравнявшись с Филиппом и вновь посмотрев ему в лицо, сказал Самсонов.
— Что нам это дает?
Филипп откровенно удивился таким успехам со стороны ментов. Предположить, что Магер общался с Земцовым и тот мог знать о его связи с Низовцевым, он не мог.
— На ловца и зверь бежит. Поэтому интерес к Гангарт не связан с ревностью или чем-то там еще. Она служит у Хайруллина и знакома со всеми. От нее Виктор Павлович узнал про эти миллионы, а потом она не вышла на работу, не отвечает на звонки и сообщения. Вот и думай, где она и с кем. Теперь это и твоя проблема, раз появилась тень твоего подельника. Рой землю, но дай результат, — сворачивая беседу, закончил Самсонов.
— Теперь понятно, — буркнул Филипп.
Сочинять, врать или спорить ему не хотелось. Рядом с этими людьми Лена была в опасности, но именно сейчас это надо было просто перетерпеть. Момент для закрытия всех тем одновременно еще не наступил.
После того как они разошлись и Самсонов укатил на своей машине, Филипп дошел до ближайшей железнодорожной станции, купил в кассе билет до Москвы и, простояв на холоде почти сорок пять минут, зашел в теплый вагон. Электричка шла со всеми остановками. Выйдя на Ярославском вокзале, он взял частника до Ленинского проспекта. Ему не надо было подниматься наверх, чтобы понять, что в квартире, из которой он вынес то, что Магер оставил себе на черный день, кто-то побывал после его последнего визита. Нехитрый трюк с ленточками на стеклах дал ему однозначный ответ на этот вопрос. «Значит, Магер в Москве. И судя по всему, не один…» Филипп почувствовал, как судорога свела и тут же отпустила спину в районе поясницы, где надпочечники выбросили в кровь дюжую порцию гормона. До квартиры, в которой он сейчас жил вместе с Леной, было километров пять пешком, и он потрусил спортивной рысцой в ее направлении, разгоняя кровь и обдумывая план ближайших действий.
В свою очередь, Низовцев, полюбезничав с провожавшей его из банка до машины девицей и набросав ей нескромных предложений по обустройству ее жизни с претензией на люксовый уровень содержания, отправился прямиком на Неглинную улицу, посматривая на часы и боясь опоздать.
Девушка, пришедшая на встречу, опоздала почти на час. Даже не подумав извиниться за опоздание, она положила короткую шубку на спинку стоявшего рядом с ней кресла и попросила подоспевшего официанта принести ей мартини со льдом. Цедивший через пластмассовую трубочку апельсиновый сок Низовцев незамедлительно оценил ее элегантность с акцентом на независимость очень обеспеченной женщины.
— Итак, о чем вы хотели переговорить с моим отцом? — спросила она.
Появление Софьи Михайловны не очень вписывалось в сюжет разговора, многократно прокрученного им в голове.
Низовцев помедлил с ответом просто потому, что теперь не был уверен в своих перспективах.
— Вы, как я понимаю, его младшая дочь?
— Совершенно верно, — Соня разглядывала его с легкой иронией. — И сложные вопросы с некоторого времени меня перестали пугать.
— Хорошо. Мне нужна связь с человеком, выступившим посредником в улаживании наших разногласий с вашим папой. Если этого достаточно для объяснения моего вопроса, то мы продолжим эту беседу. Если нужны какие-то уточнения, увы, сделать их сейчас я не готов.
Низовцев твердо решил не вдаваться в подробности дела, в случае если сидевшая напротив мадам просто решила позаниматься делами постаревшего отца, не имея ни связей, ни полномочий.
— О какой сумме идет речь? — ничуть не смутившись, Соня перешла к главному.
— В смысле о какой сумме? — вопросом на вопрос ответил он.
— Адам не встречается с людьми, если цена вопроса не обозначена изначально, — сказала Соня, сделав маленький глоток только что принесенного мартини.
Низовцева тут же отпустило, он откинулся всем телом на спинку дивана и, покрутив головой, нашел глазами официанта. Заказав немного виски, чтобы находиться на одной волне с прекрасной и теперь незаменимой Софьей Михайловной, он начал рассказывать все по порядку, стараясь не упустить важных деталей.
Спрашивая Низовцева о цене вопроса, Софья Михайловна откровенно блефовала. Контакт с сидящим напротив нее человеком нужен был ей и Магеру гораздо больше, чем она старалась показать. Она, конечно, не знала и не могла знать обо всех договоренностях между ее любовником и людьми из Барселоны, как она их поименовала для себя после короткой встречи с ними на горе Монсеррат. Адам просто попросил ее сделать ему одолжение и прийти на эту встречу, чтобы идентифицировать личность звонившего ее отцу. Пока Игорь Низовцев, слегка захмелевший от виски и от радости, что все неожиданно стало складываться в его пользу, продолжал знакомить дочку Иванова с деталями предстоящей сделки, Софья Михайловна, не вынимая руки из дамской сумочки, отправила Адаму СМС. Ответ пришел незамедлительно.
— Человек, о котором вы спрашивали, согласен на встречу. Мы поедем прямо сейчас, — сказала она, как только дочитала текст СМС.
— Я с водителем, мы можем поехать на моей машине, — ответил Игорь, откровенно не ожидавший, что события начнут разворачиваться с такой скоростью.
— Отпустите машину, или пусть ждет здесь. Нам не надо лишних глаз, — Соня подозвала официанта и попросила их рассчитать.
Рассчитавшись, они вынуждены были посидеть за столом еще минут десять, пока за окном не остановился большой черный лимузин, один из тех, что арендуют с почасовой оплатой бизнесмены средней руки в расчете пустить пыль в глаза своим партнерам. Потеряв на выезде с Цветного бульвара на Олимпийский проспект несколько лишних минут, они выехали на третье транспортное кольцо и, повернув направо, направились в сторону Сокольников. После пятидесяти граммов виски и двух коктейлей «Олд фешен» молчание заметно тяготило Игоря, и он попробовал завязать разговор на отвлеченную тему морских путешествий. Соня отвечала вяло, и в ее интонации незаметно проскальзывали нотки неуместного снобизма. Эпоха Адама Магера подходила к концу, и немало людей во всех уголках земного шара с нетерпением ждали ее кровавого заката. Возможно, будь она более тактична и не столь заносчива, Игорь Низовцев, выбирая из всех зол наименьшее, продолжал бы видеть в Магере свой шанс выйти сухим из воды. Чем ближе они подъезжали к неизвестной ему цели их недлинного маршрута, тем сильнее и горче охватывало его разочарование от завышенных ожиданий. Попетляв по закрытой для движения неавторизованного транспорта территории Сокольнического парка, они остановились на одной из лучевых просек возле симпатичного одноэтажного домика. Промолчав последние километры дороги, Низовцев чувствовал неприятный привкус во рту после выпитого алкоголя.
— Куда мы приехали? — он попытался взять реванш за свою беспечность и хоть как-то проявить себя как личность, заслуживающую вежливости.
— Туда, куда мы ехали. Идите за мной, — ответила она, едва повернув голову назад.
Девушка шла впереди быстрым, немного семенящим шагом. Подойдя к крыльцу, Соня нажала кнопку переговорного устройства, и после обмена двумя-тремя фразами, слов которых Низовцев не смог разобрать, дверь приоткрылась, и они зашли внутрь.
В одной из комнат, используемой вместо приемной, сидели два бойца в камуфляже. Каков был их статус, разобрать Низовцеву не удалось, но короткие автоматы и указательные пальцы на защитной скобе выглядели достаточно внушительно. Еще один мужчина, с лицом скорее кочегара, чем менеджера или референта, одетый в брюки из мелкого вельвета, тонкий свитер Zilly и модельные туфли из кожи крокодила, разговаривал по мобильнику. Поприветствовав кивком головы Софью Михайловну, он прикрыл ладонью трубку и попросил ее подождать. Низовцев отошел к дальней стене комнаты и стал осматриваться, не решаясь присесть и спросить кофе, как он обычно поступал, приезжая с деловым визитом к своим партнерам. Несмотря на дневное время, в комнате горел электрический свет. Единственное окно едва пропускало тусклые лучи зимнего солнца, терявшегося среди верхушек столетних елок. Не обращая внимания на нескромные взгляды, Софья Михайловна достала из сумочки помаду и маленькое зеркальце, собираясь поправить линию губ, когда дверь распахнулась и на пороге появился Адам Магер.
— Заходи, — обратился он к Низовцеву.
Было совершенно очевидно, что они будут говорить тет-а-тет.
— Я искал вас, — промямлил Низовцев, как только дверь за ним закрылась.
— Это ты сдал названия офшоров Филиппу? — не утруждая себя приветствиями, рявкнул Магер.
— Я никому ничего не сдавал.
— Тогда откуда он узнал о нем?
— Послушайте, я не знаю ваших дел. Филипп нашел меня несколько дней назад, я понятия не имел, что он теперь не с вами, — Низовцев говорил, словно извиняясь перед стоящим напротив авторитетом.
Он действительно не знал о черной кошке, пробежавшей между этими двумя людьми. Выходя на Магера через Иванова, ему просто хотелось сократить дистанцию, прорваться в ближний круг, не более того. Известие об их разладе, полученное именно сейчас, могло сыграть важную роль в дальнейшем торге.
— Ладно, проехали, — сказал Магер, неопределенно взмахнув рукой.
Ему в голову пришли те же соображения, и он корил себя за несдержанность и поспешность. За несколько дней, проведенных им в Первопрестольной, он сумел восстановить основные контакты с людьми, и раньше прикрывавшими ему спину, не задавая лишних вопросов. Вскрытие Филиппом одного из его тайников изрядно портило ему настроение, но это было ничто по сравнению с опасностью, исходившей от тех, кто взял его в оборот на горе Монсеррат. В первые дни он все еще надеялся договориться с литовцем, представлявшимся теперь Яном. Их первое знакомство, произошедшее более двадцати лет назад, казалось ему существенным эмоциональным фактором, способным очеловечить их взаимоотношения. Надежда на такой курс не покидала его даже после их довольно жесткой размолвки в ночь его прилета в Москву. Появление на второй встрече американца, больше похожего на карикатуру, чем на бизнесмена, за которого он пытался себя выдавать, перечеркнуло последнюю возможность избежать нарушения одиннадцатой заповеди, которая требовала держаться подальше от государственных тайн. Встреча, начавшаяся с подколок и неискренних соболезнований о пропаже припрятанных бриллиантов из тайника, вскоре приняла жесткий и деловой оборот. К условиям сделки с ним, помимо контроля над Низовцевым, в обмен на избавление его от преследований со стороны Нотарбалтоло и его сицилийской родни прибавились компрометация Хайруллина и добыча секретных материалов, касающихся всей корпорации в целом. В течение нескольких часов американец с литовцем на все лады пытались убедить его, что дело идет о тривиальном промышленном шпионаже, не имеющем ничего общего с политикой. «Просто бизнес», — раз за разом повторяли они. Возразить было нечего, и ему пришлось принять эти условия.
Поняв, что пауза затянулась и он, запутавшись в своих размышлениях, производит не лучшее впечатление на человека, от которого во многом зависит успех его планов, Магер снова обратился к Низовцеву.
— Рассказывай, зачем ты меня искал.
Расстроенный внезапно накатившими сомнениями во время поездки, Игорь Низовцев начал свой рассказ издалека и довольно путано. По всему получалось, что вся схема по выводу денег в основном была обусловлена неожиданно возникшей неприязнью между ним и генеральным. В его рассуждениях, безусловно, проглядывалось рациональное зерно: отсутствие перспектив и внутренней поддержки делали дальнейшее пребывание в корпорации пустой тратой времени. Вместе с тем и те шаги, которые Низовцев хотел предпринять, гарантировали ему большие проблемы, несмотря на отличный гешефт.
— Ты можешь организовать мою встречу с Хайруллиным? — спросил Магер.
— Только опосредованно. Если ему станет известно о нашем знакомстве… — начал он свои объяснения.
— Я же не сказал познакомить! — перебил его Магер.
— Надо подумать. Есть вариант через нашего секретчика, он мой должник и довольно глуповат, несмотря на склонность к доносам, — Низовцев размышлял вслух, сам удивляясь, как легко его мозг находит разумные решения.
— Секретчик? — спросил Магер, чувствуя, как участился его пульс.
— Да, Сморчок. Конченый придурок. Сегодня после работы свожу его в кабак и подсуну идею отвести вас к генеральному. Вопрос только, какую легенду использовать как рабочую, — ответил Низовцев.
— Говори правду. Кто я и что я. Если, как ты говоришь, Хайруллин хочет от тебя избавиться, то он не упустит шанса познакомиться со мной. Люди падки на стереотипы, — сказал Адам, вставая.
Обратную дорогу Низовцев проделал один. Пересев в свою машину там, где он оставил ее три часа назад, он позвонил секретчику и, наврав с три короба про знакомого, недавно открывшего ресторан неподалеку от их штаб-квартиры, сказал, что тот их пригласил для вручения именных скидочных карт. Такой трюк Игорь проделывал не раз. Один из его знакомых, купивший у рейдеров помещение под ресторан, действительно оставался на связи все эти годы и охотно оказывал ему такую услугу. Поддерживая средний ценник и экономя даже на оливковом масле, ресторатор оставался в плюсе даже при пятидесятипроцентной скидке. Несмотря на плотный трафик, у Низовцева оставалось достаточно времени до встречи, и он настолько разлюбезничался, что пообещал Сморчку за ним заехать.
Жалюзи на окнах квартиры, снятой в аренду для тайных встреч судьи и адвоката, были повернуты на сорок пять градусов, и лучи холодного солнца, все же находившие себе путь в интимное пространство этого райского уголка, причудливо преломлялись в клубах сигарного дыма. Подсунув себе под голову две подушки в белоснежных наволочках, мужчина лет сорока курил сигару и, щурясь от дыма, наблюдал, как Мари Изабель Франсуаз, еще не одетая, стоя напротив зеркала, поправляет макияж и прическу. Франсуаз немного мутило от дыма и от того секса, к которому ее принуждал этот человек, так бесцеремонно рассматривающий ее заметно испортившуюся за эти несколько недель фигуру. Пара синяков на внутренней стороне бедер, так полностью и не исчезнувших после того, как в их первую встречу он принудил ее силой раздвинуть ноги, сейчас имели желтовато-зеленый оттенок с красноватыми краями в нижней части.
— Послушайте, Гектор, я ничем не смогу вам помочь с человеком, о котором вы просите. Варрант на его арест выписан еще в одиннадцатом году. Информация закрытая, и Жак Дефо не знал об этом, но, не появись вы здесь вместо него, я сказала бы ему то же самое.
– ¡Hostia, no me jodas![80] — с досадой выругался Гектор.
Ему крайне не хотелось повторно обращаться к Роберту Фишеру. После того как они с Леонардо договорились порешать эту тему самостоятельно и зажали обещанный миллион долларов, все становилось совсем грустно. Он откинул простыню, прикрывавшую его ноги, и, встав с кровати, пошел в ванную, не вынимая сигары из зубов. Проходя мимо судьи, Гектор отвесил ей смачный шлепок по заду и, придержав ладонь на ягодице, ущипнул ее двумя пальцами. Чуть не вскрикнув от неожиданности и поморщившись от неприятного ощущения, Франсуаза продолжила приводить лицо в порядок. Мужчина, позволявший себе такие выходки, не вызывал у нее ничего, кроме омерзения и страха. Она не могла ничего поделать с собой и жила с этим все последние дни. Муж, знавший ее непреклонный и твердый характер, объяснял ее состояние большой загруженностью в суде, где его жена действительно проводила большую часть своей жизни. Лезть с расспросами, кому и за что она присудила десять или пятнадцать лет тюрьмы, действительно казалось ему бестактно, и он миролюбиво засыпал рядом с ней каждую ночь, терпеливо ожидая, когда его позовут. Дождавшись, когда Гектор выйдет из ванной комнаты, Франсуаз убрала помаду и пудру в косметичку. Она все еще была без нижнего белья, и Гектор, остановив взгляд на ее бедрах с кровоподтеками, самодовольно усмехнулся.
— Я могу одеваться? — спросила Франсуаз.
Она стояла перед ним, держа косметичку в руке, и чувствовала, как ей становится страшно от одного только его взгляда.
— Ты уверена? — проигнорировал он вопрос. — Этот варрант нельзя отменить? Это что, закон всемирного тяготения?
— Это не в моих силах, — сказала она.
Франсуаз начинала бить мелкая дрожь, и она боялась расплакаться, усугубив этим и так не самое доброе расположение духа своего мучителя.
День, когда она увидела его впервые, ничем не отличался от остальных вторников, по которым она встречалась с адвокатом Жаком Дефо. Приехав к зданию суда на своем ситроене, она запарковала его на специальной парковке. Простые люди не имели такой возможности. Граждане Пятой республики бросали свои машины где-то далеко, ибо кесарю кесарево, а слесарю слесарево. Liberte, Egalite, Fraternite[81]. Послушав и отложив на подальше какое-то скучное дело, Мари Изабель Франсуаз повесила мантию в гардероб и, спустившись по служебной лестнице, села в машину и запустила двигатель. До приезда ее молодого любовника оставалось полтора часа, и она решила приехать пораньше и приготовить легкие закуски. В квартире было тихо и, не заходя в спальню, Франсуаз направилась на кухню, где, повязав фартук, включила плиту и полезла в морозилку посмотреть, какие виды пиццы остались в ее распоряжении. Выбрав одну из картонных упаковок, на которой была нарисована большая хлебная лепешка, щедро сдобренная колбасой и сыром, она, присев на корточки, засунула полуфабрикат в духовку. В холодильнике оставалось полбутылки белого вина, не допитого с прошлой встречи, и Франсуаз, мурлыча себе под нос незамысловатую мелодию, налила себе полбокала.
Она пропустила момент появления рядом с ней троих незнакомых мужчин. Сознание выдало сигнал тревоги слишком поздно. Ей закрыли рот ладонью, лишив возможности дышать. Двое здоровяков придавили женщину спиной к дивану, стоявшему в гостиной. Изнасилование произошло быстро и как-то обыденно. Закончив свое дело, мужчина ушел в ванную комнату, не застегивая брюк. Державшие Франсуаз здоровяки стащили с нее остатки одежды и демонстративно сделали несколько фотографий, тычками кулаков принуждая ее принимать те или иные позы.
— Можешь называть меня Гектор, — вернувшись обратно, сказал ей мужчина, только что изнасиловавший ее.
Он приказал сопровождавшим людям подождать его на кухне, где они могли подкрепиться уже, наверное, готовой пиццей.
— Мы передали тебе через нашего знакомого деньги, но он захотел больше. С нами так нельзя обращаться, — продолжил говорить Гектор.
— Кто вы такие? И что с Жаком, где он? — спросила она, боясь пошевелиться.
— Мы казнили его за обман, — буднично сказанные слова заставили Франсуаз съежиться еще сильнее.
— Чего вы хотите от меня?
— Выполни условия договора. Больше ничего. Секс — это подарок от меня взамен утраченного тобой любовника, — рассмеялся Гектор ей в ответ.
— Оставьте контакты, и я сообщу вам, как двигаются ваши дела, — поняв, что ее не убьют, она сумела взять себя в руки.
Гектор только пожал плечами. Ему доставляло удовольствие играть в кошки-мышки с этой мадам.
— Тебе не понравилось со мной? Дефо много рассказал нам, умирая. Квартира снята еще больше чем на год, и мы могли бы обсуждать наши дела вот так, наслаждаясь жизнью, разве нет? — Гектор подошел к Франсуаз и пошлепал ее по щеке.
Поняв, что разговорить ее шутками не удастся, Гектор позвал Пабло и Хуанито. Взяв у них телефоны, он быстро пролистал сделанные на них фотографии.
— Слушай сюда, красотка. У нас есть фото, но это не все. Сейчас я включу диктофон и ты, глядя вот сюда, расскажешь, о чем ты сговорилась с Дефо, сколько получила денег и так далее, — Гектор направил камеру на судью и включил запись.
— А если я откажусь? — ужас происходящего отнимал у нее последние силы к сопротивлению.
— Ты ведь не откажешься? — Гектор подмигнул Пабло, и тот дал ей звонкий подзатыльник.
После того как они покончили с формальностями, Гектор занялся с ней сексом еще один раз. Уходя, он наказал ей появляться здесь каждый вторник к часу дня. Сегодня она пришла сюда в четвертый раз. Новость о том, что отмазать Нотарбалтоло никак нельзя, всерьез озадачила его. Придется идти на поклон к цэрэушнику, а тот отхватывал все более значимые куски властных полномочий. Гектор откровенно не доверял рассказам о подготовке госпереворота в какой-то стране, о существовании которой ему самому довелось узнать только в связи с этим проклятым финансированием. С другой стороны, общество щедрого на обещания и прижимистого в делах риталя начинало его утомлять. Какое-то время назад, в самом начале договоренностей с сицилийцами по контролю трафика его кокаина в Европу, обе стороны негласно придавали Леонардо статус гаранта, однако сейчас, когда все шло по отлаженной схеме, можно было обойтись и без него. Именно поэтому Гектор не стал делать никаких дополнительных движений. Проведя месяц вне своего колумбийского поместья, он откровенно скучал по его просторам и комфорту. Пришла пора прощаться.
— Сантос должен быть на свободе не позднее конца следующего года. Сюда можешь больше не приходить. Если ты мне понадобишься, я отправлю к тебе своего человека, — сказал Гектор.
Не добавив ни единого слова, он вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь.
Присев на краешек тахты, Франсуаз стала торопливо одеваться. Свобода, пусть и временная, полученная от главы колумбийского картеля, казалась ей слаще меда и вина. Ей захотелось разреветься от счастья, но слезы могли испортить макияж, и она сдержалась.
К середине второй декады декабря две тысячи двенадцатого года, после мягкой, почти европейской погоды, пришли настоящие морозы. Температура порой опускалась ниже пятнадцати градусов по Цельсию. Земцову нездоровилось с самого утра и, вернувшись из присутствия домой, он распорядился принести ему тазик с горячей водой прямо в комнату для конфиденциальных разговоров. Сергей должен был подъехать сегодня. Ожидая его появления, Виктор Павлович погрузил ступни по самый верх щиколоток в почти крутой кипяток и достал из папки распечатку перехвата видеоконференции штатного сотрудника ЦРУ, проникшего на территорию РФ по документам коммивояжера Роберта Фишера, и еще двоих интересных персонажей. Эта бумага была помечена штампом, запрещающим выносить ее из органов, но для Земцова правила могли устанавливать всего несколько человек на всей планете. К его неудовольствию, спецы не смогли поймать картинку. Доступным получился только аудиоряд, а значит, какие-то важные детали могли передаваться говорящими в виде условленных знаков или просто писаться на клочках бумаги и затем демонстрироваться в камеру.
«За неимением гербовой пишем на простой», — подумал вельможа, перелистывая стенограмму.
Пропустив приветствия, он погрузился в чтение.
— Послушай, Боб, твои колумбийцы устроили в Париже настоящую бойню. Ты общался с ними столько лет, как тебе не удалось привить им хоть понятия о цивилизованном поведении?
— Я делал все, что было в моих силах. (Все трое смеются). Надеюсь, их вылазка не испортит наши планы?
— Что они там натворили? У меня могут быть неприятности.
— Ты сам говорил: пусть дают взятки. Ты был не против их присутствия в Старом Свете.
— Они дали взятки или устроили бойню?
— Один адвокат, их прислужник, поехал развлекаться в какой-то дорогущий публичный дом со специфической направленностью. Короче, сто миллионов оттенков темно-серого, ну вы понимаете. Как рассказывает отставной бельгийский полицейский Ван Дер… Гектору не понравилось, как адвокат вел с ним беседу. Ночью они узнали адрес этого клуба и всей стаей рванули туда. Место очень закрытое, фейс-контроль, рекомендации от других членов клуба и так далее. В охране сплошь десантники и спецназ. Латиносам показали фигу и указали на дверь. Дальше рассказывать?
— Я тут при чем? Это вы, европейцы, лишены чувства такта и гостеприимства.
— Сколько трупов?
— Четырнадцать. Шальные пули зацепили еще трех девиц.
— Наверняка охранники промазали…
Дальше шла запись ничего не значащей словесной перепалки, и Виктор Павлович Земцов бегло просматривал наискосок страницу за страницей, пока речь не зашла о корпорации Хайруллина. Все трое применяли укороченные или видоизмененные обозначения, поэтому рядом с каждой произнесенной ими фразой лингвисты, работавшие по этому заданию, добавляли свою интерпретацию, иногда в нескольких вариантах. Из текста перехвата было очевидно, что помимо перевода более двухсот миллионов евро на подставные счета разыскивалась возможность получить доступ к секретным файлам сети, объединяющей компьютеры всей корпорации. Появление Самсонова застало его за чтением последней страницы. Заставив того подождать, Виктор Павлович отложил стопку бумаг на тумбочку, снял очки и, протерев уставшие глаза ладонью, ответил на приветствие вошедшего.
— С Еленой Анатольевной Гангарт все в порядке. Сегодня вышла на работу. По моим сведениям, брала больничный, какие-то проблемы с голосовыми связками, — бодрым тоном поспешил доложить подполковник.
Несмотря на недавно достигнутые договоренности о равном партнерстве, Сергей не мог победить в себе пресмыкающегося раба. Привычка настолько въелась в его подсознание, что он, сам того не замечая, продолжал общаться, как в старые добрые времена.
— Если бы я работал так, как ты, от страны давно бы ничего не осталось, — проворчал Земцов с недовольным видом.
Тем не менее про себя он доброжелательно отметил принятую подполковником линию поведения. Сегодня утром Лена сама написала ему сообщение с извинениями и с идентичной версией про больничный лист, горло и температуру. Все это было правдоподобно, но маловероятно. Да и по большому счету ничего не могло изменить. Мстительное чувство поглотило все его мысли и желания. Он вытащил ступни из начавшей остывать воды. Служанка, находившаяся неподалеку, поспешно завернула их в белоснежное пушистое полотенце и, подхватив тазик, вышла из кабинета.
— Возьми стул и присаживайся. Про Гангарт знаю. Писала мне утром. Завтра обещала заехать. Рассказывай, что интересного есть по делу, — сменив гнев на милость, сказал Земцов.
— В целом ситуация полностью под контролем. Все участники предпринимают абсолютно предсказуемые шаги. Подконтрольный мне управляющий банка ведет переговоры по выдаче наличных, в смысле отмытых, денег ведомому нами Низовцеву, — начал отчитываться Сергей.
— Узнал, кто такой Магер и как они связаны с Низовцевым? — прервал его Земцов.
— Тут какая-то темная история. Сам Низовцев — бывший владелец известной своей неразборчивостью в средствах инвестиционной компании «Русский альянс». Адам Магер, известный криминальный авторитет, по нашим сведениям, покинул Россию несколько лет назад, — подполковник привык давать довольно размытые формулировки в отчетах.
— У вас учеты раз в год обновляются? Все давно здесь. И в весьма активном состоянии. Значит, так, пока отпускай вожжи, не путайся под ногами, а то тебя зацепит контрразведка, — сказал Земцов и многозначительно замолчал.
— Закрываем тему? — с надеждой в голосе спросил Сергей.
От последних слов своего старшего товарища у него свело низ живота, и он почувствовал себя нехорошо.
— Ни в коем случае. Гангарт сообщит номера окончательно утвержденных счетов. Нам неважно, кто их предоставит Низовцеву: фирмачи, блатные или твой банкир. Они сделают за нас всю работу.
— Ты убираешь меня из доли? — корысть всегда побеждала страх в душе Самсонова.
— Сколько у тебя контузий?
— Две.
— Заметно.
— Не понял.
— Не бери в голову. Смотри, первый платеж в любом случае уходит на офшор, контролируемый Низовцевым. Изменить ничего уже никто не может, да и он не настолько глуп, чтобы выпустить деньги из рук до окончательного расчета. Гангарт принесла мне полный расклад по этой сделке. Теперь все, кто крутится вокруг этих денег, предлагают свои услуги и подсовывают свои счета. Ты сам знаешь об этом, твой банкир именно этим и занимается сейчас. Вот здесь мы их всех переиграем, — сказал Виктор Павлович.
Раскрывать все детали он считал излишним. Роль его бывшей пассии и ее дальнейшая судьба сейчас зависела только от его и больше ни от чьего другого решения. Так он, по крайней мере, предполагал.
— Так мне что сейчас делать? — растерянно спросил Сергей.
— Подчисть текучку, напиши рапорт на отпуск со всеми боевыми и ветеранскими. Готовься к командировке.
Все это звучало как приказ, и тот, кому он был адресован, почувствовал заметное облегчение.
Сергей встал и уже собирался уходить, когда шестое чувство заставило его остановиться. Возможно, на его решение повлияла стопка желтоватых листов, лежащих на тумбочке рядом с Земцовым. Все время их разговора он бросал на них нетерпеливые взгляды. Непривычный формат и цвет папки, лежащей чуть в стороне, только разжигали его интерес.
— Если вас сильно беспокоит этот Магер, я нащупал ниточку, ведущую прямиком к нему, — почти по слогам произнес Сергей.
Судьбу Филиппа он решил во время дневной прогулки, и сейчас продемонстрировать свою открытость ему показалось вполне разумно. Виктор Павлович помедлил немного, словно подбирая слова для ответа. Встав с кресла и подойдя к подполковнику, он одобрительно похлопал его по плечу.
— Молодец, раз сам пон…
Договорить ему не дал сигнал срочного вызова, поступивший от дежурного. Маленькая красная лампочка, совсем незаметная для невооруженного взгляда, теперь отчетливо была видна на белой стенной панели.
— Жди здесь, — приказал Земцов, быстро встав и направившись к лестнице.
Рано утром того же дня, забежав в приемную под предлогом срочно получить из архива материалы по переписке о технологических свойствах закупаемого в Северной Америке оборудования, Низовцев встретил Лену и растерялся от неожиданности. К счастью, объяснять ничего не пришлось. Паулина Фроловна, поднеся указательный палец к губам, сделала знак не шуметь и тут же шепотом пояснила причину: начальник первого отдела был у генерального в кабинете, а значит, они обсуждали нечто экстраординарно важное. Узнав без каких-либо усилий то, зачем он и поднимался на этаж к руководству, Игорь, приложив руки к груди, словно извиняясь, немедленно ретировался. Его вчерашний план сработал отлично, и ему только оставалось ждать скорого результата. Вернувшись в свой кабинет, он позвонил всем по очереди, зондируя почву и пытаясь по интонации голоса на другом конце линии уловить настроение собеседника. Между звонками Гофману и Фишеру Низовцев минут пятнадцать говорил с банкиром. Ему страшно было признаться себе в том, что, поставив все на мотивацию Сморчка убедить Хайруллина встретиться с Магером, он играл ва-банк и обратный путь к спокойной и сытой жизни на родине был отрезан.
Первый рабочий день после перерыва, такого неожиданного и такого сладкого, что воспоминания об этих днях придавали ей дополнительные силы, показался Лене мучительно длинным. Вчера вечером, вернувшись с пробежки, Филипп был необычно серьезен и даже угрюм. Приняв душ и заварив себе крепкий чай, он долго молчал, грызя карамельную конфету, наполовину завернутую в фантик.
— Я не хотел расстраивать тебя, думал, все обойдется, — начал говорить он, отложив надкусанную карамель в сторону.
— Я взрослая девочка, не переживай, — ответила Лена.
— Видимо, я не приношу людям ничего, кроме проблем. Вокруг твоей конторы закрутился неслабый замес. Этот твой бывший покровитель ищет тебя, и, судя по всему, не с самыми добрыми намерениями. Давай собирать вещи. Мне придется отказаться от мести, но ради тебя и твоего спокойствия я пойду на это. Денег у нас столько, что хватит на несколько шикарных жизней. Париж, Лондон, Мадрид… Купим домик где-нибудь на Балеарских островах…
Он хотел продолжить, но Лена остановила его.
— Ты знаешь за Земцова?
— Ты сама сказала, что отдала ему документы.
— Я не об этом.
— Ну если он ищет тебя, то, наверное, не для вручения премии года за борьбу с коррупцией?
— У меня с ним никогда ничего не было. Про меня все время все врут, а я невинна, как ангел.
— Я ничего такого не имел в виду, — поспешно взял свои слова обратно Филипп.
Он был опытен и хитер и знал, как ранимы девушки в вопросах чести. Проще найти в Карибском заливе следы пиратских каравелл, чем след измены в женском сердце.
— Хорошо. Не знаю, насколько ты богат, но и я не хочу стать содержанкой. Если сделка с Виктором Павловичем сорвется, тогда окей, принимай меня без всего, ну в смысле без приданого.
Договорив, Лена проскользнула к нему на колени и весь вечер они провалялись в постели, в перерывах между сексом смотря какое-то иностранное кино.
С трудом досидев на рабочем месте до обеда, Лена уже думала снова отпроситься, сославшись на слабость и недомогание, когда на ее утреннее сообщение, отправленное Земцову, пришел ответ. Текст был изрядно сдобрен сарказмом и скрытыми упреками. Самое неприятное заключалось в отсутствии даже намека на продвижение по документам, переданным ему для изучения. Еще через несколько минут от него пришло приглашение встретиться. По непонятным причинам он назначил ее на следующий вечер. Все эти мелочи заставили Лену остаться на месте до конца рабочего дня. Наконец электронные часы показали восемнадцать ноль-ноль, и она уже собиралась встать и пойти одеваться, когда на пороге появилась девушка, наверное ее ровесница, в сопровождении довольно крупного мужчины лет на восемнадцать старше своей спутницы.
Наше бессознательное, наш мозг, огромный серый клубок, своими извилинами напоминающий микросхему, созданную природой за миллионы лет эволюции, думает и решает одновременно такое множество задач, по сравнению с которым число операций, производимых его сознательной частью, смехотворно мало. Известно, что все так называемые сознательные процессы происходят на поверхности, размеры которой не превышают носового платка. То количество действий, которое мы совершаем, казалось бы, неосознанно, на самом деле четко осмыслены всей остальной массой этого серого вещества. Скорость принимаемых решений мгновенна. И главное: если вы до сих пор живы, значит, ваш мозг ни разу не ошибся. Если бы сейчас на Лене не была надета кокетливая кофточка и вельветовый пиджачок, то окружающие смогли бы с удивлением разглядеть, как маленькие нежные волосики между ее лопаток встали дыбом, словно у пантеры, готовой защищать свою территорию от соперницы.
А та была действительно опасна. Светлые волосы, подстриженные по последней моде, спадали косым пробором на левую сторону, открывая слегка подбритый правый висок, и не было ни малейшего сомнения в чистоте игравших волшебным блеском бриллиантов в серьгах, покачивавшихся при каждом ее шаге. Стянув длинные, до локтей, перчатки, очевидно необходимые ей в этом непривычном, судя по ее загорелой коже, климату, она, так и не сняв коротенькую шубку, мельком осмотрела присутствующих и, встретившись взглядами с Леной, наверняка почувствовала опасность близкого боя. Смутившись своей собственной реакции, женщина сунула перчатки не понявшему причин ее недовольства мужчине. Широко распахнув дверь в кабинет генерального, она решительно шагнула вперед, уверенная в магии своей природной красоты и элегантности, приобретенной за годы роскошной жизни.
Зайдя в кабинет Хайруллина и стараясь говорить как можно громче, так, чтобы молоденькая нахалка почувствовала свое место, Софья Михайловна даже позволила ему прикоснуться губами к своей щеке во время приветствия. Ильяс Валентинович, вдохновленный открывавшимися перед ним перспективами досудебного, как выразился сегодня утром начальник первого отдела, урегулирования любых проблем, расписывая возможности человека, к услугам которого якобы прибегал сам Крючков, источал из себя медоточивую любезность. Импозантность и, как следствие, впечатление надежности Адама Магера не вызывали сомнений. Его спутница, годившаяся им обоим в дочери, была бесподобна. Ровесник Сониного отца, Ильяс Валентинович, в отличие от Миши Иванова, остался до конца верен номенклатурной доктрине и солидарности.
Его пути с такими, как Иванов, разошлись на переломе эпох. Оставаясь в партийной обойме, незаметно сменившей вывеску в угоду бузотерам, директор скромного «почтового ящика» жертвовал многим. В отличие от польстившихся на беззаботное существование, он не мог просиживать месяцами на Кипре или приезжать в свой кабинет не раньше обеда. Все атрибуты бюрократического протокола им соблюдались без малейших послаблений себе и окружающим. Костюм, галстук — Хайруллин ни разу за эти годы не появился на службе в брюках, о стрелку которых нельзя было бы не порезаться. Отказавшись в годы приватизации «спилить» у страны собственность и записать ее на свои офшоры, ему удалось избежать поглощения своего предприятия в нулевые. Если говорить простыми словами, он научился зарабатывать огромные деньги, используя промышленные мощности заводских цехов по прямому назначению, а не строя многоэтажки на разоренной территории.
Потом пришла пора пожинать плоды своей дальновидности и прозорливости. Открывшийся рог изобилия бюджетного финансирования позволил ему и его ближайшему кругу забыть все страхи и сомнения. Они купались в деньгах, как дорогие проститутки в шампанском на вечеринках в ночных клубах Манхэттена. В самых темных закоулках его души играли искорки злорадства по отношению к тем, кто когда-то снисходительно похлопывали его по плечу и рассказывали о своих домиках на Кипре и о новогоднем ужине в Дубаевке, как они, коверкая на русский манер, именовали столицу Объединенных Арабских Эмиратов. Вишенкой на этом торте со сладким кремом из мелкой мести своим менее удачливым ровесникам могла стать и младшая Иванова. Ильяс Валентинович не был «ходоком» в полном понимании этого термина, но молодые девочки ему нравились всегда, и, несмотря на возраст и статус «однополчанина», надежда на такой вариант развития событий с любой новой знакомой дамой его никогда не покидала.
Он и представить себе не мог ту сложную классификацию поклонников бесспорной красоты Софьи Михайловны, используемой самой обладательницей этого божественного дара. Его место в этом виртуальном мире ее благосклонности, определенное с первого взгляда, было настолько скромным, что шансов у него было ноль. Это незнание придавало ему силы и энтузиазм. В мужчине, вошедшем с ней в кабинет, он с первого взгляда определил выгодное для него вложение. Что же касалось соперничества за Софью Михайловну, то весь накопленный им жизненный опыт подсказывал, что победит тот, кто позже устанет, а значит, надо экономить силы и ждать своего часа.
Все трое разместились вокруг журнального столика, стоявшего в противоположном углу от основного письменного гарнитура. Нажав кнопку интеркома, хозяин кабинета попросил Паулину Фроловну «организовать им чайку». Самой обсуждаемой темой в светских беседах была предстоящая Олимпиада, и все трое, не сговариваясь, стали оценивать шансы на успех очередных выкрутасов американцев, пытавшихся так же, как и тридцать три года назад, испортить русским людям праздник. Вошедшая немолодая уже женщина в переднике и таком же кружевном подобии кокошника, вызываемая для таких случаев из местной столовой, не спеша расставляла чашки, блюдечки с джемом и подолгу возилась, вскрывая упаковки с конфетами и печеньем. Разговор прервался, и, изобразив на лице скуку и недоумение, Софья Михайловна демонстративно разглядывала свой маникюр.
Дождавшись, когда Хайруллин и сам начал раздражаться от этой бесцеремонной медлительности, она, оторвав взгляд от своих красных коготков, посмотрела на буфетчицу и как можно дружелюбнее промурлыкала:
— А что, эта рыженькая из приемной, там, за компьютером, не может подсобить? Она у вас белоручка, наверное! Как вы одна со всем справляетесь! Я не представляю.
Говоря последние слова, интриганка смотрела на мужчину, записанного в самый конец списка воздыхателей, как будто предлагая присягнуть ей на верность.
— Лена? Она давно ушла, — сказала женщина с каким-то покорным спокойствием, выработанным годами общения с хамоватым начальством.
— А если надо будет распечатать срочные бумаги?! — обращаясь ко всем одновременно с долей иронии, маскирующей лицемерие, воскликнула Иванова. И тут же осеклась, заметив, как напряглась физиономия Ильяса Валентиновича.
— Она знакомая моих хороших приятелей, — примирительным тоном попробовал он уйти от этих разговоров.
— А я? Разве я теперь не ваша хорошая знакомая? — спросила она, кокетливо повернувшись к нему вполоборота, как бы предлагая поцеловать ее в щечку.
— Ну ты же не сидишь у него в приемной, — сказал Адам, ловко воспользовавшись ситуацией и упоминая присутствующего в третьем лице.
Это всегда бесило таких самоуверенных и заевшихся «бобров», позволяя сблизить дистанцию и, сбив с них спесь, дальше общаться уже на равных.
— Только этого мне не хватало, — вдруг развеселившись, возразила она.
Женщина в костюмчике горничной молча наблюдала этот водевиль, держа металлический поднос в руках. Ей было скучно, и она спешила поскорее освободиться, удивляясь, какие глупые люди эти начальники.
— Вы можете идти, — сказал ей Хайруллин, выйдя из оцепенения.
— Сложно справляться со всем этим? — спросил его Магер, обведя взглядом все пространство просторного кабинета и мысленно заключая в него все заводы и комбинаты, входившие теперь в корпорацию.
— Мне несложно, — Ильясу Валентиновичу никогда не нравилась фамильярность.
— Давайте перейдем к сути. У вас проблемы. Возможно, я тот, кто поможет вам их решить, — сказал Адам.
— Она что, немка? — спросила Соня, вставая и направляясь к огромной горке, занимавшей не менее одной трети стены прямо напротив окна.
— У меня нет проблем, — ответил Хайруллин.
— Ты хочешь сказать, что четверть миллиарда долларов, которые вот-вот уйдут на счета подставных компаний, — это не проблема?
Адам не любил играть в прятки. Особенно его раздражало, если люди начинали отпираться, когда он предлагал им свою поддержку.
— Мое предприятие курируют на самом верху. Этими вопросами есть кому заняться.
Хайруллин хотел добавить еще пару весомых фраз, способных урезонить любого чудака, считающего, что секретная оборонка нуждается в чьих бы то ни было советах. Однако, вспомнив, что он сам сегодня утром попросил секретчика связать его с этим человеком, замолчал.
— В этом доме предлагают выпивку? — Соня посмотрела на хозяина кабинета.
Выдавать авансом надежду на взаимность она умела не хуже, чем просто размеренно дышать во время безмятежного сна.
Чувствуя, как его сердце тает на глазах, Хайруллин подошел к сейфу и вытащил оттуда бутылку замысловатой формы.
— Этот коньяк бесценен, я приготовил его для министра, он на днях обещал сам заехать ко мне, — торжественно произнес он.
— Кто не успел, тот опоздал! И вы, Ильяс Валентинович, не ответили на мой вопрос!
Соня решила ему помочь, расставляя рюмки для коньяка на стол. Сопротивляться этой красоте у Ильяса Валентиновича не было ни сил, ни желания, а выпить он был не дурак. За годы роста по номенклатурной лестнице он научился пить, пьянея ровно настолько, насколько ему было это выгодно. И хотя слова его нового знакомого заставили неприятно сжаться сердце, он не отрываясь смотрел, как Сонечка победоносно, словно заправский пьяница, срывает колпачок из золотой фольги с бутылочной пробки.
— Ну, за знакомство! — сказал он, держа рюмку на уровне немного прищуренных глаз.
Оттенок показался ему немного светлее, чем он ожидал. Сделав несколько едва заметных вращательных движений кистью руки, державшей пузатую рюмку, Хайруллин дождался, пока стекающая по стенкам жидкость образует маслянистые линии. Еще раз внимательно посмотрев на стекло и убедившись в их почти идеальной симметричности, он цокнул языком и сделал маленький глоток.
— Хороший коньяк. Так зачем ты хотел со мной встретиться? — произнес Адам, ставя пустую рюмку на стол.
— Не следует так сильно забегать вперед в нашем диалоге. Меня всегда напрягала излишняя фамильярность людей, возможно достойных моего внимания, но недостаточно долго со мной знакомых, — вкрадчивость голоса Ильяса Валентиновича могла обмануть кого угодно, кроме тех, к кому они были адресованы.
Оба они, Адам Магер и Соня, привыкли к общению с людьми, знающими цену своему слову. Время для прощупывания почвы вышло, и наступал час, когда деловое предложение, с которым они пришли, должно было быть озвучено. Софья Михайловна, поняв, что ее присутствие за этим столиком может уменьшить значимость происходящего, встала с диванчика. Заученным жестом поправив прическу, она отошла к дальнему окну.
— Принято, — сказал Адам, наливая еще по полстопки, теперь только им, мужчинам.
— Вам известно, кто стоит за этим проходимцем, Низовцевым, которого мне навязали? — Хайруллин держал коньячную стопку в своей большой ладони.
Он любил пить коньяк именно так, ему нравилось ощущать тепло этого напитка, обволакивающего и немного обжигающего гортань.
— Если вы знаете мою историю хотя бы понаслышке, то отдаете себе отчет, насколько рискованно мое появление здесь.
Говоря это, Адам подчеркнул слово «вы», признавая границы, установленные волей его визави. Он сделал небольшую паузу, ища согласие со сказанным в глазах собеседника. Видимо удовлетворенный молчаливой поддержкой, он решился продолжать.
— Если вам мешает Низовцев, мы это исправим.
— Что вы можете мне предложить? — почти перебив собеседника, спросил Ильяс Валентинович.
— Надо подумать, я не знаю всех деталей, — Магер строил разговор, строго следуя инструкциям, полученным от Фишера.
Ему приходилось признавать, что все прогнозы внешне заносчивого и туповатого американца сбывались.
— Хорошо, предположим, я соглашусь посвятить вас в детали, что дальше? Как мы будем рассчитываться? Каковы ваши аппетиты? Кроме того, как я смог понять, вам и так многое известно, — голос говорившего заметно подобрел, стелясь по кабинету каким-то бархатным баритоном.
Дорогой французский коньяк незаметно делал свою работу, превращая незнакомцев в друзей. Чувствуя это легкое и приятное опьянение, хозяин кабинета, решив, что сегодня режим и так уже нарушен, вызвал горничную и велел принести еще коньяк и сигары. Адам, и сам любивший побаловать себя хорошим табаком, был доволен общей атмосферой и тем, как продвигалось их знакомство.
Ильяс Валентинович открыл ящичек из красного дерева с встроенным в него прибором, позволяющим поддерживать необходимую влажность так, чтобы табак не приобрел хрупкость и, как следствие, не испортился. Аккуратно потрогав по-стариковски жесткими узловатыми пальцами несколько сигар, он выбрал самую короткую, утончающуюся по концам и толстую в середине. Такие когда-то рисовал Херлуф Бидструп в своих политических комиксах, изображая буржуя, потешающегося над своими рабочими.
— Рекомендую вам именно эти, — сказал он, отрезая специальной гильотинкой кончик и стряхивая крохотные крошки табака со своих брюк.
— Ты не возражаешь, если мы покурим? — обращаясь к Софье Михайловне, спросил Магер.
— Ну что вы, любезный! Софья Михайловна никогда не откажет старику в таком маленьком удовольствии! — Хайруллин заметно опьянел и непроизвольно хрюкнул.
— Отлично! Тогда мы можем продолжить нашу беседу, — сказал Адам.
— Я управляю большой корпорацией, и у меня есть несколько замов. Контрольный пакет принадлежит государству. Этот Низовцев готовит одну крупную сделку. Сумма весьма значительная. Часть этих денег наша, а часть финансируют два банка. Мы оставляем в залог на самом деле давно обветшавшие и устаревшие производства, которые не представляют из себя никакого интереса, но это не есть какая-то тайна, так что здесь все честно, — говоривший остановился, подыскивая слова.
— Вы не можете аннулировать сделку?
— Конечно могу! Только зачем? Скандал «до» не многим лучше скандала «после». Тут еще, понимаешь, в чем дело? — Хайруллин наконец счел, что пришла пора перейти на более интимное обращение к друг другу. — Наша безопасность и все, кто только можно сверху, дали зеленый свет. Принято решение, что мне пора уходить. Пропадут деньги или нет, меня в любом случае отправят на пенсию. Мне много лет, и я знаю, что говорю, ты тоже спортсмен и понимаешь, как много значит для боксера уйти с ринга непобежденным. Этого можно достичь двумя путями. Или отказаться от последнего, самого главного боя и уйти. Просто отказаться драться — и конец. Или принять бой, зная на девяносто процентов, что проиграешь и, даже если победишь, получишь столько ударов, сколько не получал за всю свою карьеру. Глядя на меня сейчас, трудно поверить, а ведь я был чемпионом своей республики во втором среднем весе. Тогда в СССР не было профессионалов, но мы дрались так яростно, как не снилось никаким мексиканцам. Это был другой бокс… — он замолчал, уйдя в свои воспоминания.
Было очевидно, что он крепко пьян. Американцы ушли в фармацевтике далеко вперед всего мира, и таблетка, выданная Фишером, действовала незаметно, но эффективно.
Воспользовавшись паузой, Адам отложил свою сигару и, разлив по рюмкам остававшийся коньяк, посмотрел в сторону Сони. Она, воспользовавшись отсутствием к ней внимания, расположилась за директорским столом и, изображая скуку на своем милом личике, скользила курсором по папкам с файлами на мониторе компьютера.
— Мой зам собирается вывести деньги. Надо сделать так, чтобы он остался с фигой. Надо забрать эти деньги. Хитростью или вырвав их у него из глотки, когда он уже будет чувствовать себя героем. В конце концов, наказать преступника, обкрадывающего тебя, разве не долг каждого честного человека?!
Лицо говорившего побагровело, казалось, он вот-вот встанет и, пошатываясь из стороны в сторону, пойдет искать своего врага, чтобы начистить тому морду.
Все главное было сказано. Встречу можно было потихоньку сворачивать. Дым стелился по кабинету причудливыми пластами. Бутылка была пуста, но Соня взглядом попросила подождать. Подключив оперативный блок, она копировала содержимое компьютера, одновременно считывая пароли и протоколы внутренней сети всей корпорации.
Оставив спящего Хайруллина на попечении Паулины Фроловны, в отчаянии сующей ему под нос вату, пропитанную нашатырным спиртом, Магер и Иванова взяли такси и указали адрес немецкого представительства в Москве. В отличие от прошлых встреч, когда им приходилось подолгу просиживать в каком-то неуютном боксе, ожидая встречи с кураторами, Ян встретил их обоих в вестибюле и вместе с ними поднялся на третий этаж.
— Тебя можно поздравить? — смешно коверкая русские слова, обратился Фишер к Адаму, как только дверь в переговорную закрылась за вошедшими людьми.
— It’s up to you[82], — ответил Магер.
После коньяка и сигар он все еще был навеселе. Понимая его состояние, Ян не стал увлекаться формальностями и, достав из холодильника бутылку дешевого виски, плеснул немного светло-желтой жидкости в граненый стакан.
— Это что? «Ардбег»? — Магер вдохнул специфический запах островного виски. — Раньше лыжи мазали дегтем, и именно такой запах я запомнил с детства, когда мы с пацанами приходили на стадион.
— Точно, «Ардбег», — сказал Ян, для верности еще раз прочитав название на этикетке.
— Налей себе и ему, — тоном, не терпящим возражений, распорядился Магер.
— Я пас, — произнес американец и скорчил кислую мину.
— Тогда иди в жопу, я сам разберусь со всеми проблемами, здесь вы мне не нужны!
Лицо говорившего приняло настолько свирепое выражение, что оба офицера почувствовали себя неуютно.
— С волками жить — по-волчьи выть, — невозмутимо ответил на этот выпад Фишер, протягивая свой стакан Яну. Потратив много времени на изучение русских пословиц, он чувствовал легкость в их произношении.
Иванова, не участвовавшая в разговоре, зато отлично понимавшая, что за информация лежит у нее в сумочке и какие сроки предусмотрены за такие художества в Уголовном кодексе, спрашивала себя, как она здесь оказалась.
— Мне нужно американское гражданство, — воспользовавшись паузой, вызванной поглощением огненной воды, обратилась она к Фишеру, справедливо отводя тому роль ведущего в тандеме с Яном.
— Мы об этом не договаривались.
Фишер мгновенно оценил гандикап, получаемый им перед Магером за руку и сердце Ивановой. Ему как никогда хотелось секса с красивой женщиной.
— Ну тогда дальше без меня, — сказала Софья Михайловна.
Она помнила, как на нее смотрел этот бультерьер в Барселоне, когда она встретила его в первый раз. Мужики были для нее открытой книгой, и все их мысли она знала и чувствовала лучше их самих.
— Хорошо. Давайте сюда, что там у вас. Если информация ценная, мы посмотрим, что можно сделать, — Ян сделал шаг вперед и протянул руку.
— Отойди от нее, — рявкнул Магер.
— Никогда не забывай о ежедневной работе, — рассмеялся от души Фишер, обращаясь теперь только к Яну.
— Мне все это надоело, — Софья Михайловна вскочила на ноги.
— Посиди с ними, я позвоню своим, — Фишер выскользнул за дверь, оставив Яна с хорошо выпившим Магером и его подругой, твердо решившей получить американский паспорт.
Решение, что делать дальше, пришло к нему несколько минут назад, когда Софья Михайловна, изящно выгибая спинку, строила ему глазки. Конечно, ему и в голову не пришло куда-либо звонить и с кем-нибудь консультироваться. По его сведениям, виза в Соединенные Штаты Америки заканчивалась у Ивановой не раньше чем через полгода, а значит, времени на решение всех проблем у него было предостаточно и все, в чем он сейчас нуждался, был билет на ближайший рейс. Несмотря на наступившую в Москве ночь, служащий в здании на Новинском бульваре исполнил его просьбу без вопросов и промедления. Через несколько минут на личную почту гражданки Ивановой С. М. пришел электронный билет на рейс авиакомпании «Дельта», вылетавший в шесть утра в Майами. Как все культуристы, Фишер обожал Флориду с ее теплым климатом, позволявшим не прятать бугры мышц под теплой одеждой. Теперь ему оставалось только помочь даме отделаться от ее спутника.
Вернувшись в переговорную со стопкой листков и ручкой, он вручил все это Ивановой и отправил ее в соседний кабинет писать автобиографию. Магер смотрел на все эти эволюции с подозрением, но он был пьян, и несколько лет совместной жизни с Софьей Михайловной притупили его бдительность. Фишеру хватило одной минуты для передачи попрыгунье-стрекозе всей диспозиции. Посмотрев на свои часики — времени на сборы оставалось в обрез, — девушка согласно покивала в ответ на все предложения и, вытащив из сумочки черный параллелепипед, отдала его американцу.
— Черти совсем распоясались, — Земцов снял наушники и посмотрел на стоявшего рядом помощника.
— Группа захвата на позиции, — прошептал сидевший за соседним столом молодой майор, закрыв ладонью микрофон от переговорной гарнитуры.
— Обожди.
— Они же скачали все секретные файлы!
Земцов, до этого занятый своими мыслями, с недоумением посмотрел на майора. По его личному распоряжению, компьютер, стоявший в кабинете Ильяса Валентиновича, был интегрирован в специально созданное виртуальное пространство, где лежало только то, что он и его коллеги хотели показать. Старый трюк, но, увы, ничто не ново под луной. Реакция помощника и порадовала, и одновременно озадачила Земцова. Однако ему сейчас было не до того, и, приложив палец к губам, он попросил его замолчать. Мысль о двухстах с лишним миллионах евро не давала ему покоя. Задержать всех сейчас и потом снова ждать, когда обломится такой кусок, или, воспользовавшись обстоятельствами, забрать втихаря все деньги себе, а с этими умниками разобраться позже? Всегда проще играть с известным противником, держа его на коротком поводке.
— Отбой. Ведем их дальше, — Земцов встал и запахнул халат.
— Всех?
— Всех. Я скоро вернусь, доложишь тогда.
Поднявшись в свой кабинет для переговоров, Земцов застал там скучающего Сергея. Он уже забыл, что хотел ему сказать, когда его самого час тому назад вызвали по службе. Еще раз похлопав Сергея по плечу и произнеся пару дежурных фраз, Земцов отпустил его домой. Сохраняя спокойствие, несмотря на крайний цейтнот в разыгрываемой им партии, Виктор Павлович ни на секунду не переставал размышлять. Риски оценивались им как значительные, но и главный приз того стоил. При любых раскладах он, и только он был тем, кто вскроет этот гнойник коррупции и предательства. Вопрос целесообразности той или иной выбираемой им тактики следовало решить до сегодняшнего рассвета. Озноб, мучивший его прошлые сутки, внезапно исчез, и Земцов, прежде чем вернуться в гостиную, где ждал его помощник, снова надел костюм.
— Что там? — спросил он майора, одной рукой придерживающего наушники, а другой делающего пометки карандашом в блокноте.
— Говорят про какие-то алмазы, — сказал майор, продолжая слушать.
— Да, ночь выдалась неспокойная, — посетовал Земцов, надевая вторую гарнитуру.
Словно в подтверждение слов, сказанных Земцовым, телефонный звонок Паулины Фроловны разбудил Игоря Низовцева в три часа утра. Сквозь всхлипывания и вздохи, доносившиеся до него, ему удалось разобрать суть сказанного: Хайруллин умер от сердечного приступа всего полчаса назад, и руководитель секретариата обзванивала всех членов совета директоров. Ледяной холод, страшнее того, что царит за полярным кругом, сковал все чувства стоявшего босиком на кафельном полу уборной Низовцева. Катастрофа. Единственное слово, пришедшее на ум. Промолчав в ответ на причитания, доносившиеся из динамика телефона, он нажал отбой. Телефон зазвонил снова. На дисплее высветился контакт финансового директора.
— В курсе? — спросил тот без предисловий.
— Да, — ответил Низовцев, даже не пытаясь разыгрывать скорбь.
— Подъезжай в офис, чем быстрее, тем лучше, — сказал финансист и отключился.
Ко времени, когда Игорь поднялся в свой кабинет, почти все высшее руководство уже было на местах или вот-вот должно было появиться. Произошедшее значило для него только одно: отмену сделки, ноль дивидендов и бесконечные проверки со стороны нового руководства, которое, он в этом не сомневался, назначат в ближайшее время. Не признаваясь самому себе, исподволь, Игорь рассчитывал на красивую и веселую жизнь, гарантированную ему зависающей теперь сделкой.
Финансовый директор встретил его как обычно, холодно поблескивая золочеными дужками очков для чтения. Взяв листок бумаги, он написал какие-то каракули и протянул их вошедшему. Расчет обязательных выплат в процентном отношении вдвое превышал обычную цифру. Дальше они молча переписывались, поворачивая листок бумаги вверх и вниз, давая друг другу прочитать написанное.
«Если да, вся сумма уйдет первым рейсом. Официально бухгалтерия не оповещена о недействительности подписи генерального директора», — дописал финансист.
«Почему вдвое больше?» — кое-как нацарапал в ответ Низовцев.
«Сложные обстоятельства».
«Но доли ИВХ[83] больше нет!»
«Вдова, дети».
«Хорошо, отправляйте».
Мужчины пожали друг другу руки, вложив в этот жест максимум солидарности и уважения к интересам правящей бюрократии.
В своем кабинете Низовцев еще раз осмотрел все ящики и шкафы в поисках нечаянно забытых улик и бумаг, способных бросить на него хоть малую тень подозрений, затем соорудил из стульев подобие лежанки, запер дверь и заснул, укрывшись собственным пальто. Необходимость искать дурачка, на которого в дальнейшем можно все списать, со смертью Хайруллина отпала сама собой. В порядочности Ганса Гофмана, обаятельного немца, занимавшегося маршрутизацией и оптимизацией таких сделок с помощью офшорных схем, сомнений у него не возникало. Ему, Фишеру и Траутвайну он собирался позвонить позже, часов в одиннадцать утра, когда московская элита, сладко и вдоволь отоспавшись, балует себя чашечкой кофе и легким завтраком.
— Заснул? — спросил Фишер у Яна, войдя в переговорную комнату, где оставил их вдвоем несколькими минутами раньше.
— Жители России очень доверчивы, — усмехнулся тот, держа в открытой ладони несколько полупрозрачных кристалликов того же препарата, что сам Магер несколько часов назад добавил в рюмку Хайруллина.
— Он собирается поделиться с нами бриллиантами? — сказал Фишер, в свою очередь показывая Яну электронный девайс с похищенной информацией.
— Выйдем на свежий воздух, мне становится душно, — предложил литовец.
Все шло как по маслу, и такое везенье невольно стало его настораживать.
— Так что с камнями? — повторил вопрос Фишер, как только они оказались во внутреннем дворике.
— Я задал ему вопрос, но он не договороспособный. Пусть проспится. После того как его подельник утащил у него из тайника большую часть куша, наш новый друг сильно сдал.
— Дерьмо, — только и промолвил в ответ американец.
— Куда ты дел мисс Иванову? — недоверчиво спросил его Ян.
— Она летит в Майами сегодня утром.
— Как я понимаю, не одна?
— Да, я лечу с ней. Как я и предупреждал, для меня главное — служба. Вот это, — Фишер достал из кармана электронный девайс, прежде чем продолжить говорить, — это сейчас для меня важнее личных интересов.
— А сделка?
— Здесь остаетесь вы с Траутвайном, — пожимая плечами, ответил ему Фишер.
— Хорошо, но надо согласовать изменения планов с Джеком, — цепляясь за последнюю соломинку, попробовал возразить ему Ян.
— Все согласовано, приятель. Я привезу секреты оборонки, а ты тащи диаманты и кеш, — довольный собой, произнес Фишер.
Не заезжая в отель, он вызвал такси и уехал в аэропорт. Оставшемуся одному Яну пришлось как-то устраиваться на ночь здесь же, у немцев. Бросить человека, который когда-то ему помог, он не мог при всем своем цинизме. Эскапада, предпринятая его напарником, не столько разозлила, сколько успокоила. Проблемы начались, а значит, все не выходило за привычные рамки. Немного опасаясь реакции Магера на исчезновение его спутницы, Ян придумал для всех более или менее правдоподобную версию, щадящую мужское самолюбие. История Троянской войны, начавшейся с безобидной прогулки по морю с чужой женой, была ему известна достаточно хорошо.
Похороны Ильяса Валентиновича Хайруллина состоялись только на пятый день. Медики никак не могли определить точную причину его смерти, и по корпорации поползли нехорошие слухи. Временным исполнителем назначили никому не известного молодого человека из министерства, вся империя готовилась к серьезным чисткам. Земцов, приехавший на кладбище в сопровождении охраны, следовавшей за его лимузином в черном микроавтобусе, постоял в стороне, не выделяя своим вниманием никого из присутствующих. Украдкой наблюдая за Гангарт, он чувствовал, как желчь разливается по его внутренностям. Ему даже стало хорошо от сознания доступности для него таких сильных переживаний.
«Вот кто ответит за пропавшие из казны миллионы», — подумал он, глядя, как Лена вместе с остальными кладет на свежий могильный холмик надломленные гвоздики.
Близились новогодние праздники, и у вельможи не было отбоя от ходоков и дарителей. И дома, и на службе кабинеты были завалены бутылками виски и коньяка. Михей после снятой с него опалы из кожи вон лез, стараясь угодить, и привез бутылку «Макаллана» стоимостью больше пятидесяти тысяч евро. Земцов, как обычно настроенный на молодых, свежих девчушек, не сильно порадовался такому подношению. В его ментальности выпивка имела смысл только в обществе прекрасных дам, да и то в весьма модерированных количествах, а дамы предпочитали более современные средства погружения в атмосферу праздника. Одним словом, Михей потратился зря и ничего не заслужил, кроме снисходительной реплики о своей расточительности. Впрочем, на одной из рабочих встреч с Самсоновым Виктор Павлович снизошел до упоминания этого решалы.
— Оставь ему прежний ценник и отрабатывай его вопросы в приоритетном порядке, — сказал он.
— Добро, — коротко ответил Сергей.
Ему было не очень понятно, с какого края возник вопрос по вечно суетящемуся, назойливому человеку, от которого всегда было больше проблем, чем реальной пользы. Все это просто прибавляло ему забот, когда он и так, несмотря на царившую в городе предпраздничную атмосферу, не мог уделить своей собственной семье ни одной минуты. Именно на эти последние декабрьские дни традиционно приходилось наибольшее количество опрокидываний на операциях по обналу. Хозяева и руководители малого и среднего бизнеса прилагали все усилия в надежде порадовать своих рабочих и служащих новогодними выплатами. Непосильное для них налоговое бремя компенсировалось вполне либеральной политикой, позволявшей, заплатив от пяти до девяти процентов, получить в банке очищенный, нигде не учитываемый кеш. В обычные месяцы, когда все спокойно могли ждать своей очереди и цена на площадках за наличные стабильно держалась на приемлемом уровне, все игроки соблюдали осторожность. Конец года менял все. Консолидированные десятки миллионов исчезали вместе с инкассаторами, и вернуть их никто не надеялся.
Скоропостижная кончина Хайруллина смешала Низовцеву все карты. Иди все своим чередом, ему в голову не пришло бы отправлять деньги так поспешно. Лавируя между своим руководством, Гофманом, банкиром и остальными, он планировал дотянуть с этим до конца новогодних каникул, погружавших всю страну в подобие летаргического сна. После вчерашних консультаций в банке Низовцев откровенно не знал, как ему дальше выкручиваться. Прошло больше восьми дней с того утреннего часа, как вся сумма ушла первым рейсом по согласованной с финансовым директором схеме. Низовцева никто не торопил с расчетами, но он прекрасно знал о настроениях в клане финансиста. Эти люди никогда не приходили с расспросами второй раз к тем, с кем они ударили по рукам. Вчера он попросил у банкира аванс, надеясь этими деньгами рассчитаться с финансовым директором, и тот обещал подумать.
Сергей, слушавший их беседу в соседнем кабинете, зашел к управляющему сразу после отъезда Низовцева.
— Чего ты тянешь? — спросил он.
Мужчина, сидевший за огромным письменным столом, был мрачнее тучи и задумчиво вертел между пальцами шариковую ручку.
— Как вы себе представляете консолидацию такой суммы наличными? Мне заказать их в Центральном банке и на следующий день остаться без лицензии? Я точно так же, как и все, собираю нал там и сям, вчера мне не довезли больше десяти миллионов рублей. Человек ехал к нам, а затем отключил мобильный. Вот, послушайте.
Закончив свою скороговорку, банкир протянул ему трубку, из динамика которой механический мужской голос оповещал всех желающих об отсутствии абонента в сети.
— Ну это ты банкир, вот и думай, — возразил ему Самсонов.
— А вы полицейский! Может быть, найдете мошенника? — язвительно предложил ему управляющий.
— Это не в моей компетенции.
— А что в вашей? Давить на бизнес?
— Опять? — Самсонову начинал надоедать этот скандал, он и сам не видел никакого выхода из положения.
— Выдать ему аванс? — спросил присмиревший банкир.
— Нет, — ответил Самсонов, вставая.
Озвучив указания ничего не предпринимать, он созвонился с Земцовым и не на шутку удивился, когда тот назначил ему встречу только на следующий вечер. Все это вместе с неожиданными заботами о Михее вдвойне ухудшало ему настроение. Сейчас, рассказав обо всех проблемах подробно и обстоятельно, Сергей ждал какого-то неординарного решения, до которого сам не мог дойти, не владея всей картиной в целом.
— И после всего этого ты продолжишь настаивать на равном распределении долей? Да ты даже обделаться нормально без меня неспособен. Давай выкладывай, чего ты от меня скрываешь, — такой злой и безапелляционный вердикт вынес Земцов по итогу его доклада.
— Чего мне скрывать? — возмутился Сергей.
— Я говорил тебе насчет Магера? Говорил… И ты хочешь сказать, что ничего о нем не знаешь? Криминальный авторитет и все? Про бриллианты ничего не слышал? — Земцов требовал ответа здесь и сейчас.
— Нет, — ответ прозвучал немедленно и коротко, тем самым внушая доверие.
Самсонова опять спас неизменный ангел-хранитель, подсказавший, что старик блефует и точных сведений у него нет.
— Ладно, пока поверю, — проворчал Земцов недовольно.
— Я за вас в огонь и в воду, — с облегчением сказал Самсонов.
— Вот новый персонаж, знакомься. Въехал в страну по фальшивым документам, занимается черти чем, — Земцов протянул тонкую папочку с досье Ганса Гофмана.
— Так это по вашей части, — испуганно сказал подполковник, поспешно пытаясь засунуть листки обратно.
— Это не тебе решать. Читай до конца. В восемьдесят девятом Айварас Гунтас, это его настоящее имя, задерживался за валютные махинации. Так вот все офшоры для этого… как его там, Низовцева в кипрские банки заводил именно он.
После этих слов в разговоре возникла небольшая пауза. Земцов внимательно смотрел на собеседника, словно пытаясь разглядеть у того хотя бы рудиментарные следы интеллекта.
— Что мне с этим делать?
— Забирай его как Гунтаса Айвараса, пристегивай к какой хочешь уголовке. Можешь запытать до смерти, но получи доступ к деньгам.
— Нестыковка, Виктор Павлович. Если он знает доступ к электронному ключу или может повлиять на грека-директора, то чего он до сих пор сидит здесь, в Москве? — засомневался Самсонов.
— Этот человек здесь неслучайно остался. Тебе всего знать не надо. Тем более что про бриллианты ты ничего не слышал, а значит, тебе это неинтересно, — сказал Земцов.
— Хорошо, предположим, вы правы и он под давлением отдаст нам все коды и пароли. Дальше что? Как мы ими воспользуемся? Одно дело, когда Низовцев делает все сам и нам остается только забрать деньги у моего банкира. Вы же не рассчитываете, что я полечу на Кипр и там засвечусь не хуже, чем от радиации? — говоря это, Сергей поднялся на ноги и расхаживал по кабинету из стороны в сторону.
— На Кипр ты полетишь, конечно, но не для этого.
— Тогда для чего?
— Помнишь, ты устроил мне здесь истерику по поводу моих амурных дел? Так вот, тему сюда принесла эта Гангарт, она и закончит ее с нашей помощью. Тебе останется только сделать так, чтобы потом она исчезла, — произнеся последнюю фразу, Земцов тяжело вздохнул.
Все его надежды на взаимность давно прошли. Судя по всему, Лена закрутила роман с каким-то новым поклонником. Подключаться по полной программе, выяснять, кто он и насколько серьезны их отношения, ему было просто лень. Решив отомстить, Земцов методично готовил необходимые для этого предпосылки.
Аэропорт Майами встретил Софью Михайловну гигантскими очередями. Режим апартеида, возможно, был преодолен в отношении афроамериканцев, однако славян отправили в самую длинную, почти не двигающуюся очередь. Боб Фишер, прилетевший с ней на одном самолете, конечно, мог организовать зеленый коридор, но у него было плохое настроение после последнего разговора с Джеком по телефону. Зависший в Киеве и ничем не рисковавший, кроме опасности заболеть циррозом печени от постоянного пьянства, он набрался наглости и высказал Фишеру свое недовольство по поводу отсутствия результата в розыске похищенных алмазов.
Дожидаясь Иванову в залитом солнцем ресторанчике, находившемся в зоне прилета, он, все чаще поглядывая на часы, начал жалеть о своем эксперименте. Прошло не менее двух часов, прежде чем она попалась ему на глаза в людском потоке, направлявшемся к выходу. К его большому удивлению, Софья Михайловна не выглядела ни потерянной, ни растерянной. Прилетев в США без багажа, одетая по-зимнему, она шла, перебросив свою короткую шубку через предплечье, весело болтая с каким-то типом, одетым так, как одеваются миллионеры. Заметив насупившегося Фишера, она помахала ему рукой, словно скучному мужу-ревнивцу, встречающему ее из бизнес-поездки. Остановившись совсем рядом с его столиком, они бесцеремонно продолжали разговаривать еще не менее пяти минут. Одарив своего нового знакомого на прощание лучезарной улыбкой, Софья Михайловна подошла к Фишеру и села к нему за столик.
— Как вы собираетесь делать мне гражданство, если не в состоянии провести меня без очереди на паспортном контроле? — после холодного приветствия она немедленно перешла в атаку.
— Это не быстрый процесс, — сказал Фишер.
После того как ему удалось завладеть копией содержимого компьютеров покойного Хайруллина, он счел Иванову легкой добычей. Здесь, у него дома, она становилась, по его мнению, еще более зависимой от его желаний и настроений.
— Иди к черту! — с безразличной интонацией буркнула Иванова ему в ответ.
Парень, с которым она познакомилась только что, представился адвокатом, среди клиентов которого были и государственные учреждения. Сам он прилетел в Майами на конференцию, организованную какой-то лоббистской группой, название которой Софье Михайловне показалось слишком длинным. У нее был его телефон и самые искренние заверения в готовности оказать любую помощь.
— Не стоит нам здесь устраивать сцены. Я отвезу тебя в отель. Вечером, отоспавшись, поужинаем в хорошем ресторане и все обсудим, — Фишер говорил примирительно.
— Я сама доберусь, в таких вопросах мне помощь не нужна. Найдете меня в отеле «Луис». Если мой вопрос не будет решен в течение недели, можете забыть о моем существовании.
Она встала и быстрой уверенной походкой отправилась к стоянке такси. Адвокат, прощаясь, обещал подождать ее там в течение получаса.
Состояние, в котором оказался Фишер после произошедшего, знатоки бокса называют грогги[84]. Оказавшиеся в нем файтеры, стараясь удержаться на ногах, лезут в клинч и виснут на сопернике до конца раунда. В поисках так необходимой ему моральной поддержки он пролистывал записную книжку своего телефона: Вальтер Миддлтон, Джек, оставленный им в ледяных снегах Ян, менее близкие ему сослуживцы и просто знакомые… Гектор! Попросив официанта принести ему еще один кофе, он набрал номер с префиксом плюс пятьдесят семь.
После своего вояжа в Париж и неудачных переговоров о возвращении в Европу Леонардо Нотарбалтоло, лидер колумбийского картеля, по-настоящему обрадовался этому звонку. С новым человеком от Вальтера Миддлтона отношения складывались не лучшим образом. Все контакты ограничивались формальными отчетами, заполненными бездушными цифрами и бесполезной информацией. Ко всем заботам прибавилась распря с остатками банды братьев Саара, сумевшими из тюрьмы собрать достаточно сил для нескольких болезненных ударов по конкурентам. Обсуждать такие вопросы с любым человеком, кроме самого Фишера, было пустой тратой времени. В конце концов, именно он и его новые покровители из Вашингтона были по-настоящему заинтересованы в трафике наличных, гарантированном им сицилийцами.
После приветствий и ничего не значащих расспросов о погоде и здоровье они сговорились пересечься накоротке в Коста-Рике через два дня. Измотанный перелетом и последними событиями, Фишер взял такси и уехал отсыпаться в недорогой трехзвездочный отель. На его счетах лежали значительные суммы, и он мог снять доллары в любом банкомате, однако старые привычки и общая склонность к аскетическому образу жизни продолжали доминировать в его поведенческих паттернах.
Если и можно согласиться с мнением Земцова об отсутствии у Самсонова необходимого интеллектуального уровня для решения стратегических вопросов, то одновременно следовало признать его неординарные тактические способности вкупе с готовностью работать ночи напролет. Спускаясь по лестнице особняка, занимаемого его покровителем, он набрал номер своего зама и распорядился отправить оперативную группу домой к председателю банка.
— Доставить в наручниках? — деловито спросил зам.
— Пока без, но особо не церемоньтесь, — распорядился Самсонов.
В управлении к его приезду все стояло на ушах. Оперативники с деловым выражением лиц сновали по ночным кабинетам, на всякий случай подчищая старые материалы. Вызвав секретаршу в кабинет, он надиктовал ей текст заявления о пропаже десяти миллионов рублей. По всему выходило, что старый аферист, известный своей тягой к валюте еще со времен СССР, войдя в доверие, присвоил себе эти деньги. Женщина читала ему вслух получившийся текст, когда заместитель доложил о банкире, ожидавшем в приемной. Отпустив секретаршу, Самсонов велел им зайти.
— С какой ооошки ты ставил пропавшую десятку? — начал он без предисловий.
— Зачем это вам? — испуганно таращась на него, спросил управляющий.
— Ты сам просил найти того, кто увел деньги. Не трать мое время! — раздражение сквозило в каждом слове.
Самсонову даже не надо было играть роль, демонстрируя сидящему напротив человеку, что все происходит взаправду.
— «Авангард-Экспорт».
— Кто директор?
— Не помню, наверняка или алкоголик, или полубомж, а скорее все вместе.
— Так, — теперь Самсонов обращался к заму. — Возьми Полуэктова и Рябушкина, поезжайте с ними в банк, вам вот этот гражданин выдаст все бумаги, касающиеся этого «Авангарда». Дальше. Конев, Шестопалов ищут мне этого директора по базам налоговой. Как только установят возможные адреса, отправляй туда людей. Сейчас десять с небольшим, думаю управитесь быстро.
— Будет выполнено, — отрапортовал заместитель и, встав, потянул за рукав пиджака вконец опешившего банкира.
Первая половина наскоро сверстанного подполковником плана была выполнена быстро и без лишних эксцессов. Все проводки и документы ООО «Авангард-Экспорт» привезли из банка через полтора часа. Ночные улицы были свободны от транспорта, это позволило оперативникам Полуэктову и Рябушкину, ни на секунду не останавливаясь на красный свет светофоров, под завывание спецсигнала, молнией промчаться туда и обратно. Самого директора вместе с его изрядно замусоленным паспортом доставили всего на час позже. Он был грязен и нетрезв, и Самсонов распорядился отправить его в холодную баню и вызвать нарколога для быстрого приведения того в чувство. По его подсчетам, у них было не менее трех часов до того, как этот человек им понадобится. Параллельно этим мероприятиям еще одна группа, состоявшая из самых преданных Самсонову сотрудников, определила местонахождение паренька, отключившего свой мобильник и не доехавшего до банка. Им оказался Саша Бородин, известный в узких кругах обнальщик. Бородин пошел в полный отказ, разорался про права и намекал на свое знакомство с генералитетом правоохранительных органов. Все меры воздействия, примененные при попытке установить контакт в нескладывающемся диалоге, были вынужденными и не доставляли никому удовольствия. Разум вернулся к Саше достаточно быстро, и физически он почти не пострадал. Написав записку жене, где попросил ее отдать предъявителям искомую сумму, он продублировал просьбу телефонным звонком, заодно сообщив ей, что все идет отлично и он скоро вернется домой. После этого ему показали фотографию литовца лет сорока — сорока пяти и приказали запомнить это лицо получше для предстоящих очных ставок.
Протрезвевший и отмытый директор написал заявление на некоего Ганса Гофмана, бизнесмена из Германии, обещавшего поставить ему строительные материалы со своей местной компании, которой, по словам немца, управлял некий Александр Сергеевич Бородин. Арестовать негодяя было решено днем, хорошенько отоспавшись. За невозможностью держать Бородина и отмытого директора в камерах для временно доставленных в управление — в конце концов, законность в стране никто не отменял — их отвезли на квартиру к подконтрольным проституткам. Обозленные сверхурочным дежурством, Рябушкин и Полуэктов прицепили вверенных им граждан наручниками к батарее, а сами начали бухать с самого утра, заставляя полусонных девиц пить с ними на равных.
Отсчитав себе из привезенной десятки ровно половину, Самсонов разделил оставшиеся рубли между замом и тремя бойцами, работавшими с Бородиным. Отложив в сторону из их доли сто тысяч, он вызвал секретаршу и сказал ей забрать деньги со стола.
Перед тем как предъявить литовцу, выдававшему себя за немца, серьезные обвинения, Самсонов решил расшатать ему нервы незамысловатыми приемчиками.
Сегодня утром Яну наконец удалось отправить Траутвайна в аэропорт. Американцу давно было нечего тут делать, все вопросы по дальнейшей эксплуатации станков и их монтажу согласовали в первые три дня. Однако, соблазненный ценами и свободой нравов, царившими в заведениях, ставшими для него смыслом жизни, он тянул с отъездом, просиживая рабочее время в корпорации. Траутвайн так втянулся в этот процесс, что даже плакал на похоронах Хайруллина.
Посадив его в такси, Ян собирался вернуться в лобби отеля, когда проходивший мимо полицейский патруль спросил его документы. В последние годы наиболее оборзевшие сержанты из патрульно-постовой службы позволяли себе цепляться к иностранцам. Отвязаться от них стоило сто евро или долларов или восемь тысяч рублей. Ребята проявляли гибкость и, если иностранец не отнимал у них много времени, охотно давали скидку на цену в рублях. С долларами и евро получить дисконт было невозможно: неокругленные суммы сбивали вечерний подсчет и могли привести к ошибкам. Знание таких особенностей посещаемой им страны входило в обязательную подготовку любой командировки.
Дав сержанту время пошевелить губами и помусолить свой немецкий паспорт с визой и отметкой о пересечении границы в положенном для этих действий месте, Ян приготовился выслушать обычное в таких случаях предположение о недостоверности визы, размытости печати, etc. Так все и произошло. Он сделал недовольное лицо и предложил решить вопрос на месте. Сунув руку во внутренний карман пиджака, Ян вытащил оттуда портмоне, уверенный в немедленном согласии. Услышав категорический отказ, он даже не насторожился, подумав, что, должно быть, на улицах возле центральных отелей такса изменилась в сторону увеличения. Решительно приступив к торгу, Ян рассказал сержанту, как он спешит, про срочные дела, про необходимость рассчитаться за столик в кафе, где они с его другом коротали время до самолета. В ответ сержант, достав из чехла на поясе переговорное устройство, попросил подъехать еще одну патрульную машину. До этой минуты Ян иногда задумывался о том, что его могут раскрыть, но никогда не мог представить, как это будет. Теперь Ян точно знал, что произошло. Обманывать самого себя не имело никакого смысла. Немедленно собравшись, он подумал: отпустят ли они Траутвайна или беднягу загребут вместе с ним? Главной задачей теперь было сделать так, чтобы об этом узнало его руководство. Сильно оттолкнув сержанта в сторону, Ян побежал прямо через Садовое кольцо, не обращая внимания на вой гудков. Полицейский, подняв упавшую на асфальт меховую шапку, побежал к машине.
— Отставить! Конев, Игнатов, давайте за ним по-тихому! — скомандовал Самсонов по радиостанции.
— Уйдет ведь, — взмолился заместитель.
— Не уйдет, — сказал Самсонов, вылезая из машины и снимая пальто.
Человек — сложное существо. Определить его привязанности, желания, страхи и прочее не смогли философы и ученые за три тысячи лет современной цивилизации. Всегда легкие на подъем, Лена и Филипп никак не решались порвать с прошлым и уехать из Москвы. На первый взгляд, все было просто: машину можно оставить в гараже, отключив аккумулятор и приспустив шины, квартиру сдать и тратить деньги с кредитки того же банка, куда приходят деньги за аренду. Подшучивая над Лениными переживаниями над столь мизерными цифрами планируемого ежемесячного дохода, Филипп сам находился не в лучшем положении.
В отличие от своего товарища по оружию Адама Магера он никогда не вел шикарный образ жизни и не пересекал границы государств на частных самолетах, за исключением случаев, когда сам Магер предоставлял ему такую возможность. Конвертировать алмазы в наличные здесь, в России, было если не невозможно, то по крайней мере абсолютно невыгодно. Везти их обратно в Голландию или в Тель-Авив регулярным рейсом с досмотрами, таможней и прочими государственными препонами было опасно. То небольшое количество валюты, которое ему удалось найти в тайнике, рассматривать как серьезные средства к существованию было нельзя. Вся ситуация в целом выглядела неважнецки, усугубляясь твердым желанием Филиппа больше не рисковать. В любом случае, порвав с Магером, он потерял необходимые связи, без которых даже в его профессии нельзя рассчитывать на серьезный куш. Лазить по загородным домам зажиточных европейцев или заниматься кражами в магазинах, перепродавая добытое уличным торговцам, следовало оставить молодым и неквалифицированным соратникам по цеху. Больше всего Филиппа бесило, как Лена упорно возвращалась к необходимости продолжить диалог с Земцовым, которого он, зная только заочно, презирал и которому, возможно, совсем чуть-чуть завидовал. Ее наивная уверенность в готовности Земцова поделиться украденными миллионами, в случае если ему удастся наложить на них лапу, раздражала. Филипп не понимал, как можно дожить до тридцати лет и продолжать верить в чудеса. Спорить с Леной у него не получалось, и, к взаимному удовольствию, любая размолвка между ними заканчивалась сексом. Незадолго до тридцать первого декабря Лена притащила домой живую елку, слегка удивив Филиппа. Сам он никогда не отмечал этот праздник. Фраза «С Новым годом!» звучала в его среде несколько двусмысленно. Теперь ему ничего не оставалось, как смириться с ритуалами семейной жизни, и, вооружившись молотком, он принялся помогать Лене крепить деревце на подставку.
Самсонову, двигавшемуся вслед за идущим быстрым шагом в сторону кривых улочек, расположенных между Садовым кольцом и Покровским бульваром, некогда было корить себя за оплошность. Прежний расчет на самообман, к которому склонна любая жертва государственной машины, провалился, хотя обычно человек в таких случаях надеется на лучшее, всячески скрывая от себя, что все кончено. Любой скандал с этим Гансом, или Айваресом, в общественном пространстве перечеркивал шансы на успешную реализацию задуманного. Разгадав план преследуемого им человека, Самсонов еще мог ожидать положительного итога операции. Если фальшивый немец действительно находится здесь по линии, курируемой Земцовым, никто не отдаст его полицейским. А если это простой аферист, искатель приключений, то налетят журналисты, родственники притащат адвоката и запытать его никак не получится. Вся сфабрикованная за прошедшую ночь липа вылезет наружу, и, конечно, Земцов не станет светиться в таком деле.
Переулки и проходные дворы сменялись один за другим. Они кружили в них, словно в лабиринте парка аттракционов. Через некоторое время подполковнику стало очевидно, что маршрут, по которому они двигались, выбран неслучайно, хорошо проработан и человек, фигуру которого он не выпускал из виду ни на секунду, прошел им до этого не один раз. Многолетний опыт силовых задержаний выдавал Самсонову тревожные сигналы. В ближайшее время беглец должен был провести или трюк с исчезновением в заранее подготовленном пространстве, или, предварительно заманив в ловушку, попытаться его уничтожить.
Во время срочной, еще сержантом, Сергей вместе со своим отделением преследовал группу моджахедов в течение пяти дней. Переправляясь через горную реку, они попали под кинжальный огонь отступавших. Их спасло только отсутствие достаточного количества боеприпасов у занявших выгодные позиции бандитов. Трое солдат были тяжело ранены, и, в довершение невзгод, радист, контуженный взрывом гранаты сильнее остальных, утопил радиостанцию. Можно было вернуться в расположение части, но у Самсонова был приказ, и, оставив одного своего бойца позаботиться о раненых, он пошел по следу. После удачного для них огневого контакта душманы сумели значительно оторваться, теперь им становилось легче затеряться в зеленке. Опасаясь снова попасть в засаду, остатки отделения продвигались медленно, решив взять врага измором. У его солдат оставалось не более чем по одному рожку, и это с учетом боеприпасов вышедших из строя товарищей. Значит, у отступавших их было еще меньше. Несколько раз Самсонов сбивался с пути, ему приходилось возвращаться на исходную позицию вместе с уставшими солдатами и начинать все сначала. Приложив ухо к земле, он пытался услышать звук падения сорвавшегося из-под ноги камня. На четвертый день все, кто шел рядом с ним, сели на землю, стянули берцы и стали выжимать кровь из порванных носков. Даже привыкшие к многокилометровым маршам ноги все были покрыты разорвавшимися мозолями и волдырями. Снарядив полных четыре рожка, Сергей дальше пошел один. На рассвете ему навстречу вышло несколько волков, скаля мелкие злые зубы. Они стояли впереди, прямо на тропинке и не собирались уступать дорогу. Получив в ответ на вопрос «Не видели ли вы проходивших тут до меня людей?» только протяжный вой, он, защелкнув пламегаситель на стволе своего автомата, пристрелил тех, кто стоял поближе. Настигнув к середине дня убегавших от него боевиков, Сергей долго наблюдал за ними с расстояния не более ста — ста пятидесяти метров. Измотанные, но счастливые оттого, что им удалось ускользнуть, они пытались приготовить какую-то пищу из пойманных пресмыкающихся. Самсонов перестрелял всех пятерых короткими очередями. Обождав около часа, проверяя, все ли были на месте, он спустился в их импровизированный лагерь. Ему хотелось есть, но, посмотрев на подгоревшую на костре змею, он решил потерпеть.
Тогда Самсонову достаточно было трупов, а вот сегодня бежавший от него человек ему нужен был живым. Их сейчас разделяло не более двадцати метров, и Сергей приготовился к завершающему рывку. Проходной двор, проход сквозь арку… Сейчас? Нет, снова узкая улица с односторонним движением и узкими тротуарами, снова арка… расстояние до цели не более десяти метров. Вытащив макаров из кобуры, он загнал патрон в патронник, уверенный, что за выходом из туннеля, во дворе, его встретят. Следовавший по отработанному маршруту Ян, проходя через решетчатую калитку в чугунных воротах, охранявших двор от посторонних автомобилей, заученным движением закрыл ее на задвижку. Приметив эти ворота и этот двор специально для такого случая, Ян раз в неделю смазывал маслом и проверял запорный механизм. Калитка всегда стояла распахнутая, и никто и никогда ее не закрывал. Теперь металлический штырь задвижки, вставленный до упора, опустился ровно на миллиметр вниз в пропиленный ножовкой паз. Уйти из квартала, наверняка оцепленного по периметру, в той же самой одежде Ян не рассчитывал. У него было два варианта: или продать свою жизнь подороже, или, если повезет, переодевшись в одежду преследовавшего смельчака, попробовать скрыться. Время, пока Самсонов, проклиная все на свете, возился с калиткой, он использовал для проникновения в подвальное помещение, ключ к которому подобрал в те же дни, когда производил манипуляции с запорным устройством.
Разобравшись с хитроумным штырем и получив доказательства подготовленности этого маршрута, подполковник снова достал свой ПМ, зашел во двор и принялся озираться по сторонам. Говорят, перелетные птицы ориентируются по магнитному полю земли — наверное, подобными способностями обладал и Самсонов, не задумываясь направившись к нужному ему подвалу.
Схватка началась сразу, как только он переступил порог. Пытаясь первым делом разобраться с оружием, Ян вцепился обеими руками за пистолет. Первая пуля улетела в противоположную стену, выбросив в разные стороны красную кирпичную пыль. Гильза, встретившая на своем пути человеческую ладонь, скособочившись, застряла в стволе, не дав пистолету перезарядиться. Обменявшись несколькими ударами, они сцепились врукопашную, и Самсонову подсечкой удалось сбить Яна на пол. В таких случаях большинство старалось побыстрее вскочить на ноги, и Сергей, пользуясь моментом, успевал пробить два или три хороших боковых, прекращавших сопротивление. С литовцем что-то пошло не так. Обвив рукой лодыжку стоявшего над ним Самсонова и поджимая захваченную ногу правой ногой изнутри, он перенес свою левую ногу, одновременно разворачиваясь на живот. Захватив атакуемую конечность в капкан, и продолжая вращательное движение, Ян принудил Самсонова опуститься на пол. Острая, почти невыносимая боль в колене пронзила все тело. Будь они на самбистском ковре, судья, услышав крик боли, однозначно признал бы его сигналом к сдаче. В любом спортивном единоборстве есть условности. Наличие мягкой обуви или полное ее отсутствие — одна из них. Здесь и сейчас, в грязном, полутемном подвале, жесткий каблук ботинка, надетого на свободную ногу, ломая ногти Яну, заставил того ослабить захват. Они снова вскочили на ноги.
Презирая боль в травмированном колене, Самсонов обрушил град ударов по всем этажам, доступным для атаки. Возрастной Ян начал терять дыхание, когда ему снова повезло. Защищаясь от апперкота с левой в печень, он опустил локоть правой вниз и, ударив вместо мягкого подбрюшья в твердую кость Самсонова, раздробил кисть и травмировал запястье. Воспользовавшись секундной заминкой, литовец захватил голову нападавшего в гильотину и перевел схватку в партер. Найдя спасение в статике и получив время на роздых, Ян не переставал усиливать давление на горло. Однако физическая подготовка крапового берета брала свое. Почти потеряв сознание от недостатка свежей крови в голове, Самсонов нашел способ и силы изменить положение и, сначала ослабив захват, наконец разомкнул его и перешел на позицию сверху, ища возможность нанести решающий удар целой рукой. Он промахнулся, и они, снова сцепившись, сделали пару вращательных движений, пока не уперлись в стену подвала. Драка шла уже более двух минут, и кислородный голод обоих подошел к той отметке, когда отказ от продолжения активных действий становится неминуем. Чувствуя необходимость в отдыхе, они, не сговариваясь, отползли друг от друга и сидели, тяжело дыша, прислонившись спинами к стенам, образовывавшим между собой прямой угол.
Их разделяло не более двух метров. Тусклый матовый свет, проникавший внутрь сквозь грязное стеклышко оконца, находившегося ниже уровня тротуара, падал подполковнику на лицо. В отличие от физиономии соперника на нем не было синяков и шишек, разве что пара царапин, полученных им, пока он вырывался из захвата. В обмен на это его опорно-двигательный аппарат сильно пострадал. Боль в колене усиливалась, а рука чугунной грушей лежала на полу, увеличиваясь в размерах с каждым ударом сердца.
— Я тебя знаю, ты Самсонов, подельник рецидивиста Филиппова. Не ожидал? — сказал Ян.
Только теперь, в короткую паузу ему удалось рассмотреть и узнать это лицо. Оцепенев от неожиданности, Сергей молча смотрел на сидевшего рядом человека. Кровь, вытекавшая у того изо рта, надувалась пузырями при каждом слове, и он шепелявил, потеряв передние зубы.
«Земцов знал обо всем с самого начала? Знал про Филиппа, про алмазы из Антверпена, Магера и итальянцев, им опрокинутых? Этого не может быть!» — подумал Сергей.
Собрав последние силы, он кинулся на Яна. Они снова сцепились, и, кое-как оказавшись сверху, не щадя сломанную руку, он настойчиво пытался пробить защиту верткого литовца. Отчаявшись, Самсонов попробовал перегрызть тому сонную артерию, но сам чуть не остался без глаза, едва не раздавленного большим пальцем защищавшегося. Теперь они лежали рядом, и каждый надеялся восстановиться раньше другого.
— Послушай, тебе нужен Магер. Считай, что твоя взяла. Если отведешь меня к тому, кто дал тебе наводку, не пожалеешь, мне есть о чем с ним поговорить, — процедил Ян, силы которого не возвращались, а, напротив, вытекали из него предсмертным ручейком.
Пошарив здоровой рукой по карманам джинсов, Сергей достал мобильник и отправил своему заму геопозицию и код эвакуации. Непредвиденные ранения бывали у них нередко, и на такой случай у предусмотрительных стражей порядка был арендован загородный домик, где военный врач при необходимости латал поломанных и порезанных.
Январь тринадцатого года начался с традиционного боя курантов, затем секунды помчались, складываясь в минуты и часы, образуя привычные рабочие дни и недели без шампанского и салата оливье. Необычная оттепель первых дней закончилась быстро, и среднесуточная температура опустилась до привычных значений. Лену и Филиппа никто не беспокоил, но гнетущая тревога незаметно жила в сердцах обоих.
Проснувшись раньше обычного часа, Филипп натянул спортивный костюм и ушел на утреннюю пробежку. Ночью выпало много снега, и ему приходилось уступать единственную протоптанную дорожку редким угрюмым пешеходам, спешившим на автобусную остановку. Его беспокоило отсутствие связи с Самсоновым, которую они обычно поддерживали хотя бы раз в семь-восемь дней. Пробежав свою привычную десятку, он, сделав разминку, поупражнялся еще и на турнике. Стоя под ледяным душем, Филипп твердо решил уговорить Лену уехать. Можно было выбрать дорогие Мальдивы или общедоступный Египет, в любом из вариантов ему хотелось оказаться подальше от Москвы. Для убедительности и стараясь подчеркнуть важность разговора ему показалось разумным пригласить ее в тот же ресторан, где они ужинали в день их второй встречи, когда он разыграл Лену с угоном машины, а она продемонстрировала ему свое актерское мастерство, изображая гибель Бони и Клайда.
Столица еще не вошла в рабочий ритм, машин было мало, и Лена, сев за руль своего «Мини-Купера», большую часть времени стоявшего в гараже, лихо крутила баранку, заставляя Филиппа невольно давить на воображаемую педаль тормоза. Они заказали жареное мясо и, придя к консенсусу по Египту, обсуждали за и против Шарм-эль-Шейха и Хургады. Звонок от Земцова, без предварительных месседжей, зондирующих ее настроение, застал их врасплох. Лена смотрела то на экран, то на Филиппа. Прочитав в его глазах неуверенность, она взяла трубку.
— Он просит срочно приехать, говорит, все готово, — сказала Лена, кладя телефон на стол.
— Готово что? Он положил на счет твою долю? Или сложил деньги в чемоданы в ожидании, пока мы за ними заедем? Уверен, снова будет «пойди туда — не знаю куда, принеси то — не знаю что». Очередной любитель загребать жар чужими руками, — настроение Филиппа испортилось, в каждом слове звучал сарказм.
— Ты просто ревнуешь, вы все ревнивцы и судите о других по себе! Я сто раз тебе повторяла: у нас с ним ничего не было, — надув симпатичные губки, возразила Лена.
— Хорошо, поезжай, я доберусь до Остоженки сам и понаблюдаю за домом. Не жди меня раньше утра, — приняв какое-то важное для себя решение, согласился Филипп.
Припарковав «Мини-Купер» во дворе особняка, Лена зашла в дом через запасной вход. Маленький частный лифт, всего на две персоны, поднял ее на третий этаж, где они встречались в те времена, когда были любовниками. Земцов по привычке встретил ее в халате, накинутом поверх спортивного костюма. В апартаментах было тепло, но в последнее время стареющий мужчина никак не мог согреться и все сильнее кутался в шерстяные вещи. Галантно прикоснувшись губами к кончикам ее пальцев, он указал ей на кресло напротив камина.
— Коньяк не предлагаю, знаю, ты за рулем, — сказал он, доставая из папки, лежавшей рядом, четвертинку белой бумаги.
— Раньше нам это не мешало. Помнишь, сколько раз я оставляла машину здесь, в твоем гараже? Твои сотрудники возвращали мне ее всегда с полным баком и отмытую, словно на продажу, — стараясь придать голосу романтичные нотки, ответила она.
Сейчас во всем происходящем ее волновал только меркантильный аспект, но привязанность и остатки нежных чувств сидящего рядом мужчины могли гарантировать искренность его намерений.
— Ты можешь остаться, — голос Земцова невольно принял хрипловатые обертоны, и узловатые пальцы, зашевелившись, спрятали листок обратно в папку.
— Увы, теперь я несвободна, — с извиняющейся улыбкой промолвила она в ответ.
— Тогда к делу, — словно сбросив с себя тяжкий груз, сказал Земцов, снова доставая свои записи.
«Так будет лучше для всех», — подумала Лена, но промолчала.
— Здесь название кипрского офшора, на который ушли деньги по контракту. Впрочем, об этом ты знаешь и сама. Внизу телефон и координаты директора-грека, он предупрежден и ждет тебя. Назовешь ему вот эти цифры, и господин Поподокулос переведет деньги на указанные тобой счета. Мою долю отправите на Багамские острова, номер счета указан в самой нижней строке, — Земцов для верности прочертил ногтем внизу короткую линию.
— А Низовцев? Почему он так долго ждет? — Лена не могла поверить в столь легкую удачу.
— По простой причине, что твоему старому воздыхателю пришлось немного потрудиться, и теперь моя доля не пятьдесят, а семьдесят процентов. Не спорь, — добавил он, видя, как Лена приготовилась ему возражать.
— Хорошо. Я могу идти?
— Да, но не затягивай. Лучше всего, если ты отправишься на Кипр завтра. Ситуация может измениться, нельзя терять ни секунды.
Лена встала с кресла и, подойдя к Земцову, поцеловала его в холодную щеку. Ни слова больше не говоря, она выскользнула из подъезда и, заведя машину, уехала домой собирать чемодан.
Мажордом, проводивший девушку до прихожей, закрыл за ней на замок входную дверь и вернулся в гостиную. Взяв несколько высушенных березовых поленьев, он положил их в огонь, предварительно поворошив угли и дав им больше кислорода. Вошедший одновременно с ним, но через другую дверь Самсонов сел на диван, прислонив к подлокотнику трость, на которую опирался при ходьбе.
— Налей-ка нам, братец, вот того виски, — обратился Земцов к своему слуге, указывая на бутылку, подаренную Михеем.
Он знал, что видел Гангарт сегодня вечером в последний раз, и решил отметить это событие.
— С наступившим! — предложил тост Самсонов.
Они выпили не чокаясь, отсалютовав друг другу щедро наполненными стаканами. Дождавшись, пока мажордом нальет им еще, Земцов велел ему удалиться и ждать вызова у себя в помещении.
— Отправляйся на Кипр, один из моих товарищей заказал для тебя чартер. Самолет ждет во Внуково, отправишься туда сразу, как закончим разговор, — Земцов говорил медленно и властно.
Ему были безразличны неудобства, которые испытывал Самсонов из-за травмированной ноги. План следовало довести до реализации, другого доверенного лица, способного на крайние меры, у него в распоряжении не было.
— Человек, который согласился сотрудничать с нами, а точнее, с вами, настаивает на встрече, — напомнил Сергей.
— Где он сейчас?
— В Склифосовского. Официальная версия: избит во время попытки ограбления. Уголовное дело возбуждено, расследуем.
— К нему приходили?
— Я не рискнул устанавливать наблюдение, — сказал Самсонов, словно пытаясь оправдаться.
— Правильно сделал. Это профессионалы, и они бы все сразу поняли, — неожиданно похвалил Земцов.
— Будете с ним общаться? По его словам, они контролируют Магера, Низовцев просто пешка и никому не интересен, — продолжил настаивать Сергей.
— Почему ты ему веришь? Ну будет у моей службы одним двойным агентом больше. Неизвестно, о чем он расскажет там, когда вернется. Лети на Кипр, покончишь с нашими делами, и усыпим его от греха подальше, — алкоголь начал действовать, и в словах Земцова заиграла лихость.
— У него есть мотив служить вам, он хотел рассказать об этом сам, но я попробую намекнуть.
Как часто бывает после тяжелого боя, у Сергея возникло чувство уважения к литовцу, дравшемуся на равных, несмотря на возраст и уровень подготовки. Кроме того, Ян рассказал ему о том, что значительная часть бриллиантов давно перекочевала в карманы к Филиппу.
— Ну намекни, — по-барски позволил ему Земцов.
— Так вот, он сирота.
— Эка невидаль!
Судя по всему, «Макаллан», подаренный Михеем, стоил своих денег, и Земцову становилось все веселее и веселее.
— Узнал тайну своего рождения, а вернее, зачатия совершенно случайно, уже имея допуск к секретным файлам.
— Что там?
— Его мать работала в горкоме комсомола небольшого городка Пеневежус, это на севере Литвы. Ее похитила группа националистов, держали на цепи несколько суток. Дело засекретили. Кое-кто из нациков относился к золотой молодежи. Эдита, так ее звали, кого-то опознала. Короче, ее отправили в сумасшедший дом. Она умерла при родах, а скорее всего, ее просто убили, — Самсонов вопросительно посмотрел на Земцова.
— Скоты! — Земцов залпом допил оставшийся у него виски.
— Так что?
— Встречусь с ним, когда вернешься. Лену Гангарт и ее парня оставь жить, дай им уйти. Всех денег не заработаешь, — по-философски заметил Виктор Павлович.
Взяв в руку колокольчик, он позвонил мажордому и велел накрыть ужин в малой столовой.
Вернувшись в квартиру гораздо раньше, чем планировал, Филипп застал Лену собирающей чемоданы. Она не пыталась скрыть свою радость от того, что он вернулся раньше и вместо бессонной ночи тревожного ожидания они смогут хоть немного вздремнуть перед утренним рейсом на Кипр. Распечатанные на домашнем принтере билеты лежали на столе поверх других бумаг на самом видном месте.
Выслушав Ленин рассказ про директора-грека и ту сумму денег, которая выпадала на их долю, Филипп, ни слова не говоря, начал помогать заталкивать вещи в дорожную сумку. Они уезжали, скорее всего, навсегда и лучше было доплатить за перевес в аэропорту, чем просто бросить все вот так, не позаботившись о завтрашнем дне. Около полутора часов назад ему удалось срисовать машину Самсонова, выехавшую из гаража на Остоженке. Филиппу несложно было выстроить всю логическую цепочку размышлений и планов Земцова и своего старого приятеля. Здраво рассудив не пугать девушку этими историями, он, застегнув молнию набитой до отказа сумки, сказал ей, что все отлично и теперь, если все пройдет удачно, они смогут поселиться в Европе и путешествовать по всему миру в свое удовольствие. Факт присутствия в деле Сергея Самсонова его не пугал, а скорее успокаивал: зная его слабые стороны, он морально был готов к любому развитию событий.
Самолет вылетел с задержкой, и им пришлось около часа сидеть в душном салоне, прежде чем экипажу дали разрешение на взлет. Стояло межсезонье, самолет был полупустой, и сразу после разрешения расстегнуть ремни Лена ушла в хвост салона и легла на три пустых кресла досыпать часы сна, потерянного из-за раннего подъема. Филипп остался сидеть один, размышляя о прошлом и будущем.
Его беспокоил Магер и неясные отношения с итальянцами, способными совершенно справедливо возложить часть ответственности за обман и на него. В любом варианте при отсутствии прямого контакта с остальными четырьмя участниками самого удачного похищения бриллиантов за всю историю краж и ограблений ему ничего не оставалось, как ждать. Самсонов, засветившись так по-дилетантски на выходе из особняка своего босса, сейчас мог стать важным источником информации и ключом к решению многих загадок. Оставалось грамотно расставить силки и заманить в них самого охотника, превращая его в беспомощную жертву. Все это получалось не очень складно даже в воображении. Самсонов при всей своей импульсивности был опытен и хитер, годы, прошедшие с их стычки из-за дешевой ювелирки, многое изменили. Приводя доводы за или против того или иного плана, Филипп отвергал их, находя недостатки, допуская риски. Так он просидел весь полет до приземления в Ларнаке. Со стороны могло показаться, что он заснул, на самом деле он думал, считал шансы и изобретал безупречную мышеловку.
Старый мерседес с пластмассовым знаком такси на крыше отвез их в отель. Окна их номера выходили на теннисный корт. Холодное солнце и ветер, налетавший короткими порывами, делали безлюдное пространство неуютным и каким-то заброшенным. Встреча с греком-директором была назначена на три часа дня, сразу после того, как у господина Попондопулоса заканчивался обеденный отдых. Пока Лена, закрывшись в ванной комнате, приводила себя в порядок, Филипп размышлял, как лучше сообщить ей, что они сегодня не одни, кто прилетел за деньгами на этот остров.
Полученного у банкира аванса Низовцеву едва хватило для снятия напряжения с финансовым директором и всем правящим ареопагом, сохранившим свои позиции после ухода Валентина Ильясовича Хайруллина в лучший мир. Сегодня утром управляющий банком позвонил ему сам. Смысл слов, сказанных одновременно требовательно и поспешно, сводился к необходимости завершения сделки сегодня, и желательно в первой половине дня. Несколько раз переспросив, все ли готово, и каждый раз получая в ответ лаконичную просьбу не переживать, Низовцев положил трубку, не преминув поблагодарить собеседника за заботу о его эмоциональном состоянии. Ему не хотелось оставаться в меньшинстве. Доверившись Адаму Магеру и его сногсшибательной подружке Ивановой, он рассчитывал на серьезную поддержку. Однако на деле все складывалось иначе. Телефоны обоих не отвечали. После их визита, организованного им самим с помощью вездесущего Сморчка-секретчика, тот, в свою очередь, со своим крысиным чутьем, не останавливаясь на скидочной карточке ресторана, заглядывал в глаза Низовцеву, молчаливо выпрашивая подачку.
Привыкнув за праздничные дни подолгу валяться в постели, Игорь Низовцев и сегодня не спешил с подъемом. Дисциплина в корпорации с некоторых пор никого не волновала, и, еще с вечера предупредив Паулину Фроловну о срочных делах в профильном министерстве, он с чистой совестью решал все вопросы, не покидая спального ложа, как, говорят, предпочитал работать Уинстон Черчилль. Когда он не получил обратной связи от Магера с Ивановой, ему пришло в голову взять для подстраховки с собой в машину Сморчка. Обрадованный поначалу его вниманием и наверняка ожидая бонусов, тот говорил, бойко сыпля шуточками, но после прямой просьбы прокатиться до банка и посидеть в приемной сразу загрустил и вспомнил, что на сегодня вызвал мастера по чистке котла на даче. Выругавшись про себя и вспоминая времена, когда с ним постоянно ездили сотрудники безопасности «Русского альянса», он поставил босые ноги на паркет, поморщился от холодка и, пошарив ступнями по сторонам, вытащил из-под кровати непонятно как ускользнувший туда тапок.
Одевшись в стиле кэжуал — в офисе сегодня появляться он не собирался, — Низовцев спустился во двор и постучал в окно закрепленной за ним машины. Спавший с полуоткрытым ртом водитель встрепенулся и начал искать кнопку для разблокировки дверей. Прежде чем разместиться на заднем сиденье, Игорь постоял рядом с открытой дверью, отправляя срочные сообщения. Дождавшись, когда воздух в салоне станет достаточно свежим, он забрался внутрь и, приоткрыв окно на пару дюймов, велел ехать в Кадашевский переулок.
Коста-Рика, бесспорно, райский уголок на нашей планете. Заняв самый удобный столик в клубе «Лангоста-Бич», Гектор распорядился принести побольше свежих омаров и хорошего виски. Среднее время ожидания Фишера обычно равнялось тридцати, а то и сорока с лишним минутам. Относясь по-философски к привычке своего куратора опаздывать, Гектор так же по-философски не собирался впустую растрачивать часы и минуты своей жизни. Решив посвятить их в этот день гастрономическим утехам, он долго и подробно пояснял повару, приглашенному к его столику, как правильно приготовить морское членистоногое а-ля Франс. К его изумлению, сегодня Боб Фишер пришел почти без опоздания и смог ознакомиться с тонкостями французской кухни, почерпнутыми его бывшим источником за время последнего вояжа.
— Вижу, ты не только развлекался, отстреливая румынских проституток по борделям. Удалось посетить музей Орсе? Как тебе импрессионисты в целом? — поинтересовался Фишер, одобрительно посматривая на camarero[85], разливавшего виски.
— Ничего не скрыть от старшего брата! Выпьем за ЦРУ! — балагурил Гектор, держа свой стакан на вытянутой руке, как бы приглашая чокнуться с ним.
— Говори тише, — прошипел Фишер, невольно озираясь по сторонам.
— Ладно, ладно. Отмени варрант на арест Леонардо, — предложил он в ответ.
— Ага, сначала ты с ним зажал обещанный мне миллион, затем изгадил все в Европе, а теперь просишь меня об услуге, не рассчитавшись за уже оказанную? Жак Дефо, между прочим, был с нами связан, и за него тебе придется отвечать, — Фишер говорил с чугунным лицом, стараясь нагнать страха на собеседника.
— За прошлое я привез, — Гектор подтолкнул ногой стоявший рядом с его стулом бумажный пакет, из которого высовывалась сложенная кое-как одежда для пляжа.
— Хорошо, за отмену решения суда, аннулирующее его условно-досрочное, заплатите немного больше. Сумма будет необременительная. Вперед ничего не надо, — пояснил американец.
— По Дефо краями? — спросил Гектор, посчитав прошлые слова не более чем нагнетанием атмосферы.
— Не уверен, мне придется консультироваться с руководством.
— Ок, времени у нас предостаточно.
— Салют, — теперь Фишер протянул свой стакан для приветствия.
— За удачу, — поддержал его Гектор.
Они просидели до позднего вечера. Фишер, узнав подробности перестрелки в пригороде Парижа, весело хихикал. Всего один убитый со стороны колумбийцев и легкое ранение Хуанито в очередной раз укрепили его уверенность в превосходстве американцев над всем миром. В конце пирушки Гектор сам отвез захмелевшего Фишера в отель, где, переустановив код на встроенном в бельевой шкаф миниатюрном сейфе, запихал туда пачки пятисотевровых купюр. А затем, дав поручение Пабло предупредить местную шпану не лезть к перекачанному гринго, вместе со своей постоянной свитой укатил в новый ночной клуб.
Утром следующего дня, посмотрев на отражение в зеркале, висевшем в ванной комнате отельного номера, Фишер пообещал себе уменьшить частоту и количество потребляемого им алкоголя. Ни на какой прогресс в спортивном зале нельзя было рассчитывать с подобным антирежимом. Завтракать он не стал, а, надев шорты и кроссовки, отправился ходить по пляжу, рассчитывая таким способом разогнать кровь и вернуть себе бодрое настроение.
Вернувшись обратно около одиннадцати утра, изрядно вспотевший — футболку с надписью «I Love Puerto-Riko»[86] можно было выжимать, — он поспешил к лифту. Боковым зрением он заметил сидевших за журнальным столиком в лобби отеля двоих мужчин. Они были одеты в льняные костюмы светло-кремовых тонов. Белые лоферы, надетые на босу ногу, подчеркивали out look[87] зажиточных бездельников, приехавших отдохнуть и развлечься одновременно. Зрительная память, натренированная годами, немедленно идентифицировала обоих как парламентариев с рыбацкой шхуны в порту Неаполя. Сомнений, по какому поводу сицилийцы оказались здесь, у него не возникло, и, сделав им знак рукой, показав, что видит их, он также жестами попросил подождать. Зайдя в номер, Фишер открыл сейф и пересчитал пачки евро. Все было на месте, и сомнений в подлинности купюр не возникало. Недолго поколебавшись, звонить Гектору или нет, он отбросил эту затею, прекрасно понимая, что тот в курсе происходящего. Стоя под душем, он открыл только холодную воду, но она все равно была слишком теплой, не позволявшей получить удовольствие от контраста температур. На все про все он потратил совсем немного времени. План разговора был у него готов заранее. Рассчитывать на то, что такие умники из Вашингтона, как Джек, помогут после провала их собственных чудесных советов и рекомендаций, Фишер давно не рассчитывал и всегда имел запасные варианты, на случай если придется отступать.
Как он и предполагал, претензии джентльменов сводились к неточности — слово «недостоверность» они до времени предпочли не употреблять — информации, связанной с именами, позволявшими идентифицировать выходца из Тель-Авива и подтянутого им мастера ключей.
— А ведь ты получил от Леонардо обещанный тебе миллион, — коверкая английские слова, сказал один из них.
— Вчера, я получил их вчера, — Фишер развалился в кресле, сплетенном из пальмовой лианы.
Он был в шортах: его икроножные мышцы, по его мнению, должны были наводить ужас на слабаков.
— Что это меняет? — вступил в беседу второй сицилиец.
— Все меняет, — Фишер был невозмутим.
— Так дела не делаются.
— Вы будете учить меня, как делать дела?
В кожаной сумке, переброшенной у Фишера через плечо, лежал его Sig Sauer, и ему вдруг захотелось наплевать на все и попасть на первые полосы вечерних газет. Он даже представил себе на мгновение заголовки «Сотрудник DEA в бескомпромиссной битве с наркоторговлей», «Последний бастион защиты от наркотиков» и тому подобное.
— Мы честно выполняем наши обязательства, — примирительно сказал один из них.
— Тогда вам положен бонус, — после того как Фишер указал обоим на их место, ему снова захотелось выглядеть своим парнем.
— Нам нужны их имена, по крайней мере левантинца, — стараясь не раздражать американца, вежливо попросил сидевший слева от него итальянец.
— Магер, Адам Магер. У второго какая-то славянская фамилия, да вам он и не нужен. В качестве бонуса скажу вам: этот человек скоро, очень скоро прилетит в США. В обмен на мою информацию вы должны гарантированно сделать так, чтобы его больше никто никогда и нигде не встречал. Вчера наш общий друг просил меня отменить варрант на арест Леонардо. Надеюсь, вам больше не надо разжевывать условия сделки? — закончив говорить, Фишер вопросительно смотрел на обоих собеседников.
— Он точно прилетит?
— Гарантированно, или я не знаю русских.
— Он не израильтянин?
— В определенных смыслах это одно и то же, — углубляться в нюансы чьего бы то ни было происхождения Фишеру не хотелось, и он заменил аргументы жонглированием словами.
— Как мы узнаем, куда и когда он прилетит? — сицилиец поспешил вернуться к сути дела.
— Вам и в этом помогать? Отправьте ищеек в аэропорты. Тот, кто вам нужен, будет здесь со дня на день, — рассказывать о мотивах Магера, о своем собственном фиаско с Софьей Михайловной Ивановой он посчитал излишним.
— Если он прилетит, можешь не беспокоиться больше ни о чем, — оставив за собой последнее слово, итальянцы поднялись с кресел и, держа в руках свои белые шляпы, направились к выходу из гостиницы.
Глядя вслед подтянутым силуэтам, Фишер невольно позавидовал их природной элегантности.
После ланча он отключил у мобильника звук, и ему удалось вздремнуть. Теперь ему было намного лучше, чем с утра. Пропущенный вызов от Джека, одиноко помеченный на экране красным маркером, свидетельствовал о полном отсутствии к нему интереса со стороны Софьи Михайловны. Вставив капсулу в кофейный аппарат, стоявший возле мини-бара, Фишер нажал кнопку с нарисованной на ней маленькой кофейной чашечкой. Одновременно он набрал Джеку. Тот все еще находился в Киеве, и, судя по жизнерадостному голосу, дефицита в контингенте стриптиз-клубов там не наблюдалось. Поговорив не меньше десяти минут и перечислив все светские событии, происходившие в мире за это время, от футбольных матчей и боксерских поединков до новостей культуры, Джек перешел к деловой части.
— Ты привез важный материал. Мне звонил наш общий друг. Отличная работа. Да, ты знаешь о неприятностях оставленного тобой Мальмгрена? — сказал он.
— Кого? — растерялся Фишер.
— Ты не знаешь историю Дзаппи и Мальмгрена? Экспедиция Амундсена на Северный полюс? — Джек задал вопрос с недоверием, подозревая, что его разыгрывают.
Любой выпускник университета, входившего в лигу плюща, не мог не знать этот мировой сюжет. Впрочем, Фишер к ним не относился, и это многое объясняло.
— Что с ним? — спросил Фишер, заменив знания элементарной логикой.
— Пытались ограбить. Ему здорово досталось.
— Он сам всегда напрашивался, я не удивлен, — Фишер залпом выпил кофе и, согнув руку на девяносто градусов, смотрел на отражение своего бицепса в зеркало.
— Жалко, тебя там не было. Ладно, я скоро возвращаюсь, и мы обсудим дальнейшие перспективы, — закончил разговор Джек.
Молчание Ивановой выбешивало Боба Фишера больше, чем любые сравнения его с Дзаппи. Его личное суждение, после того как он нашел несколько минут и навел справки, полистав страницы интернета, было прямо противоположным созданному общественным мнением о случившемся в снегах Ледовитого океана. В любом случае он забыл об этом через секунду после полученного знания. Желание обладать Соней становилось навязчиво-удушливым, и никакие способы самоудовлетворения не закрывали эту проблему. Взяв полотенце, Фишер пошел к бассейну, устроился в шезлонге и попросил принести себе мороженого и еще кофе. На вопрос официанта, добавить ли в кофе коньяка, он, задумавшись на мгновение, ответил утвердительным кивком.
Гектор вместе с Пабло и Хуанито, все еще державшим левую руку подвешенной на повязке, появились в половине пятого. Рядом с ними, то ли приплясывая, то ли спотыкаясь на высоких каблуках, телепались три девицы в коротких коктейльных платьях. С первого взгляда можно было догадаться, что вся компания не спала со вчерашнего дня. Мейкап одной девицы делал ее похожей на клоунессу, изображавшую Пьеро. Отделившийся от компании Пабло направился в сторону бара и, забрав оттуда бутылку кубинского рома, велел бармену сделать музыку погромче. Угостив всех присутствующих выпивкой, он принялся отплясывать замысловатый танец, ритмично изображая движения самца гориллы в брачный сезон.
Поздоровавшись с Фишером, Гектор уселся рядом с ним. Его обычный костюм смотрелся здесь особенно нелепо. После кофе, щедро сдобренного коньяком, ром со льдом, предложенный ему Пабло, показался Фишеру не особо крепким. Почти без паузы он налил себе и Гектору еще. Девицы и Хуанито могли позаботиться о себе сами, и он не стал проявлять излишнее радушие и гостеприимство. Отхлебнув из своего стакана добрый глоток, Гектор подозвал к себе клоунессу и спросил, может ли она быстренько найти компанию для скучавшего рядом Фишера. Девушка оценивающе посмотрела своими грустными глазами на изображавшего безразличие к происходящему Фишера. Она давно сняла туфли и без каблуков смотрелась такой же простушкой, как сновавшие в ресторанчике напротив бассейна официантки.
— Негритянка? Японка? Индианка? Что джентльмен предпочитает с кубинским ромом? — клоунесса, очевидно, обладала своеобразным чувством юмора.
Не дожидаясь ответа, она присела на краешек шезлонга, где лежал американец, и, проскользнув ладонью в разрез его рубашки, стала гладить его грудь.
Боль от неразделенного чувства к младшей Ивановой в этот самый момент стала совсем невыносимой. Отстранив руку девушки, он встал на ноги и попросил Гектора отойти с ним в более спокойное место. Ни слова не говоря, тот встал и пошел вместе с ним в сторону пляжа. Девушка, справедливо решив, что пока звонить никому не стоит, так как в случае крайней необходимости любая из них и так сможет составить компанию бройлерному гринго, жахнула еще несколько капель веселящей жидкости и принялась весело отплясывать радом с Пабло.
Они стояли рядом на самой кромке прибоя. Океанские волны растягивались на мелком песчаном пляже, замирали рядом с подошвами их обуви.
— Я обещал итальянцам бонус, — начал говорить Фишер безо всяких предисловий и ненужных упреков.
— Да, я в курсе. Днем мне звонил Нотарбалтоло. Он очень переживает и, как все итальянцы, мечтает о вендетте, — перебил его Гектор.
— Вендетта — это нечто вроде кровной мести, здесь это слово не подходит, — возразил Фишер.
— Опустим такие тонкости, амиго, — согласился латинос.
— Так вот, в Майами сейчас находится некая русская, напугайте ее как следует, но не калечить и без секса. Она будет искать защиты, в том числе и у того, кто нужен нашим мафиози. Так мы ускорим процесс, — поставил задачу Фишер.
Он задумался, подчеркивать или нет важность сохранности целокупности Софьи Михайловны, но Гектор сам задал уточняющий вопрос.
— Если ничего с ней не делать, она не сильно испугается. Люди не слышат слов.
— Ну дайте пару пощечин. Если она будет не одна, спутника можно пристрелить, — добавил он после секундной паузы.
— Для себя бережешь?
— Считай, что так. Но тот, кого вы ищете, примчится по первому ее звонку.
Закончив разговор, они вернулись обратно. Забравшийся в бассейн Пабло пытался научить двоих девиц замысловатому пируэту из программы синхронного плавания. Девушка с глазами Пьеро сидела рядом с Хуанито, гладя своей ладошкой его перевязанную руку. Глядя на компанию, сопровождавшую Гектора, глазами человека, успевшего за это время поспать два раза в общей сложности не менее одиннадцати часов и все равно ощущавшего последствия вчерашней попойки, Фишер усомнился в их человеческой сущности. Тем не менее он выпил еще пару порций рома со льдом и, получив молчаливое согласие Гектора, ушел в номер, прихватив с собой банку кокаколы и одну из синхронисток.
Поговорив тет-а-тет с Пабло и передав ему точные инструкции, Гектор отвез его в аэропорт, для личного контроля за экзекуцией, ожидавшей беспечную Софью Михайловну.
Гнетущая тишина, повисшая в кабинете управляющего банка сразу после того, как выяснилось, что пароли к личному кабинету Игоря Низовцева изменены без его ведома кипрской стороной, взорвалась малоприятными репликами и угрозами со стороны начальника службы безопасности. Уволенный со службы по компрометирующим обстоятельствам в звании майора, бывший полицейский за годы службы успел потрудиться в разных подразделениях, имел крепкие неформальные связи с людьми, бывшими в эту эпоху на серьезных должностях. Безопасник ненавидел всех, кто не делился с ним куском хлеба, и его лояльность к управляющему была весьма нестабильна. Несколько миноритариев, в сумме имевших достаточно акций для консолидации блокирующего пакета, никак не могли договориться между собой, и каждому из них приходилось приплачивать отставному майору за его услуги и нейтралитет. Чувствуя возможность нажиться в надвигающемся кризисе, он распалялся все больше и больше, позволив себе встать у Низовцева за спиной и положить ему руку на загривок.
Сам банкир смотрел в потолок, вертя между средним и указательным пальцами ручку с золотым пером. Ему все стало понятно немедленно, как только на экране компьютера, используемого для интернет-банкинга Низовцевым, возник значок, запрещающий дальнейшие действия. Телефонный номер Самсонова, набираемый им незаметно от присутствующих, не отвечал. Резко одернув в конец распоясавшегося безопасника, он велел тому сходить за своим замом по юридической части. Оставшись с Низовцевым один на один в кабинете, он спросил его, что тот собирается делать дальше. В отличие от управляющего банком, Игорь понятия не имел о Самсонове и о роли самого банкира в произошедшем. Винить в чем-то Адама Магера он не осмеливался даже про себя. Здесь действовал кто-то стоявший совсем рядом. Однако докопаться до сути происходящего ему было не дано в силу разных причин. Миллион, выданный ему авансом, управляющий рассчитывал получить несколькими путями и, возможно, не один раз. У самого Низовцева было достаточно недвижимости, легко покрывающей эту сумму. Кроме этого, Самсонов, который не мог не стоять за всей этой аферой, так или иначе обязан был поучаствовать в убытках. И как завершение цепочки следствий, вытекающих одно из другого, в дверь постучался юрист, который и притащил эту тему.
Скомкав разговор с Низовцевым и дав тому неделю на возврат аванса, банкир принялся за своего зама, распекая того за появление в своем окружении таких мерзавцев, как подполковник Сергей Самсонов. Отчитав всех и поручив безопаснику приглядывать за Низовцевым, пока тот не вернет долг, управляющий вздохнул с глубоким облегчением. Пропавшие деньги очень дурно пахли, и он пожелал всем, кто втянул его в эту тему, самых разных бед и напастей. После бурно начатого утра банкиру срочно требовался отдых, и, погрузив свое тело в бронированный шедевр немецкого автопрома, он уехал в свой загородный дом. Там управляющий банком, специализировавшийся на конвертации валюты, плотно пообедал и сладко вздремнул, затем, поднявшись на этаж, где у него стоял биллиардный стол, долго играл сам с собой, пока ему не надоело.
— Ну вот мы и снова встретились, — сказал Самсонов, обращаясь к Филиппу, только что вошедшему в помещение кассы банка для ВИП-клиентов.
Стоявшую рядом девушку он без труда идентифицировал как Лену Гангарт. Симпатичная на фотографии, которую передал ему Земцов, в жизни ее лицо поражало своей кротостью и одухотворенностью. Не знай Самсонов, зачем она здесь, он принял бы ее за ангела, спустившегося с небес в целях умиротворения корысти и стяжательства.
— Надеюсь, что в последний раз, — ответил Филипп.
Морально готовый к встрече, он имел пару козырей в каждом рукаве, так же как когда-то в Свердловске.
— Кто это такой?! — почти вскрикнула Лена, обращаясь одновременно к Филиппу и директору-греку, сидевшему за небольшим столиком, к которому с разных сторон было приставлено еще пять легких кресел.
— Это верный пес хорошо знакомого тебе Виктора Павловича Земцова, — пояснил Филипп.
— Давайте без лирики и ярлыков. Меня зовут Сергей, я здесь действительно по поручению Виктора Павловича. Он решил несколько изменить пропорции сделки, — Самсонов зачитал текст, заготовленный им еще в Москве.
— В смысле? Какие пропорции? — Гангарт нахмурилась, предчувствуя нехорошее.
— Мне поручено оставить вам сто тысяч, на первое время хватит, — подполковник говорил, скривив губы в усмешке.
— С двухсот пятидесяти миллионов? — вскрикнула Лена, женским сердцем сразу почуяв месть Земцова.
— Мы не претендуем на бриллианты, которые ты и твой новый сожитель зажали у итальянцев, — тон Сергея стал максимально жестким, в переговорах пришла пора подводить черту.
— Оставьте себе все, раз вы такие щедрые к нам, мы ответим тем же, — резюмировала Лена.
Развернувшись на сто восемьдесят градусов, она направилась к выходу. Дверь оказалась заперта, и, обернувшись, она впервые услышала голос Попондопулоса.
— Условием, что вас отпускают живыми, будет ваша подпись на этих бумагах, — грек подтолкнул в ее сторону лежавшие перед ним на столе бумаги.
— То есть искать будут нас? — поинтересовался Филипп.
— Какая тебе разница? Тебя и так всю жизнь ищут, — рассмеялся в ответ Самсонов.
— Передай Виктору, что я его ненавижу, — Лена взяла ручку, протянутую ей Попондопулосом, и стала подписывать лежавшие стопкой бумаги.
Закончив, она разревелась и, не стесняясь, размазывала по щекам потекший макияж.
— Я бы с тобой так не поступил, — Филипп, готовившийся к схватке не на живот, а на жизнь, сейчас был растерян и подавлен.
— Ну хорошо, хорошо. Насчет ста тысяч я пошутил. Виктор Павлович распорядился передать ей вот это. Здесь пять единиц, — Самсонов положил на стол дипломат и, щелкнув замками, показал лежавшие там пачки пятисотевровых купюр.
— Все равно передай ему, что он урод, — Лена утерла слезы и, проведя рукой по банкнотам, лежавшим в кейсе, захлопнула его.
— Да, и еще, можете жить спокойно, потери спишут. Хозяин пообещал, что все будет шито-крыто. Ему самому невыгоден скандал. А ты мог бы подарить пару брюликов моей Светке на сережки, — Самсонов пребывал в отличном настроении.
Это был по-настоящему большой куш, и никакие камни не могли идти в сравнение с наличными, которые пройдут положенный цикл и осядут на счетах отмытыми и безупречными с точки зрения закона всех без исключения государств.
Игорь Низовцев никогда не был альтруистом в литературном понимании этого слова. Последние события, незаметно для него самого, лишили его того энтузиазма, который позволял ему держаться на плаву все эти годы, давая окружавшим его людям ложное представление о нем как о человеке, способном позаботиться об их общих проблемах. Задержка с поставками оборудования, оплаченного в прошлом году, выходила за рамки привычной безалаберности логистов и таможенных брокеров отправляющей стороны. После утреннего визита в банк очевидность полного краха всех надежд на счастливый исход дела выкристовывалась с пугающей очевидностью. Отлично представляя уготованную ему роль в назначении виноватых, Игорь решил не терять время и прямиком из банка отправился в Шереметьево.
Он не особо переживал за злобного начальника службы банковской безопасности. Хорошо зная особенности поведенческих структур людей этого сорта, их лень и склонность все поручения руководства подвергать сомнению и откладывать на потом, Низовцев ограничился минимальными мерами предосторожности. Его служебная машина простояла до самого вечера возле профильного министерства, из которого он сам выскользнул через другой выход. Ближайший рейс в США вылетал в Чикаго всего через четыре часа. Мест, как обычно, не было даже по брони, на которую он рассчитывал. Пришлось звонить в Сочи Левону. Через полчаса Игорю оформили один билет в первом ряду бизнес-класса из резерва командира воздушного судна. Готовый к любому, самому негативному сценарию, он разучил про себя версию, что отправляется срочно разруливать непонятки, возникшие с американскими партнерами Траутвайном и Фишером. Пройдя все последние формальности, он поднялся на борт самолета одним из первых. Багажа у него не было и, отдав свое полупальто стюардессе, Низовцев, отказавшись от алкоголя, попросил ее принести бутылку простой воды без газа.
Мимо него потоком шли другие пассажиры. Такое количество людей, разглядывавших привилегированного счастливчика, вызывало определенные неудобства, и, избегая визуального контакта с ними, он отвернулся в сторону и смотрел в иллюминатор. Фигура, невольно замеченная периферийным зрением, показалась ему знакомой. Немедленно повернув голову вправо, он внимательно смотрел в спину удалявшемуся от него человеку, пока тот не скрылся в следующем салоне. Низовцев готов был поклясться, что только что видел самого Адама Магера точно так же, как и остальных смертных, плетущихся в цепочке пассажиров эконом-класса, уныло катя за собой чемоданчик с ручной кладью разрешенных размеров.
Полет продолжался уже несколько часов. Пассажиры обоих салонов давно съели предложенный им в полете обед. Наиболее счастливые, нахлебавшись бесплатного виски или коньяка, захрапели, навалившись спинками кресел на соседа сзади. Все это время Игорь думал, стоит ли ему пройти в соседний салон и посмотреть, не ошибся ли он, идентифицируя сидящего там человека как самого загадочного криминального авторитета по имени Адам Магер. При любых раскладах тот, очевидно, был на мели. Никакие соображения конспирации не оправдывают путешествия эконом-классом. Он долго взвешивал все за и против, пока на ум ему не пришла сентенция[88] из «Братьев Рико» Жоржа Сименона. Дождавшись, пока туалет в бизнес-классе будет занят, он встал и, встретив понимающий взгляд бортпроводницы, потопал в хвостовую часть.
Адам спал, прикрыв глаза темно-синей повязкой, выдаваемой пассажирам дальних рейсов вместе с прочей дребеденью. Все кресла были заняты, и Низовцев, остановившись рядом с ним, аккуратно потеребил его за плечо. По первому впечатлению от реакции на старого знакомого у проснувшегося человека трудно было понять, растерян тот или рад неожиданной встрече. В любом случае к Адаму Магеру незамедлительно вернулся его апломб, и, несмотря на свое очевидно не лучшее экономическое положение, он попробовал вести беседу довольно агрессивно. Начав с вопросов о цели путешествия Низовцева, он поинтересовался, на каком этапе находится операция по выводу денег и когда можно будет их поделить. Рассмеявшись в ответ, в какой-то момент поняв, что может себе это позволить, Игорь пояснил ему отсутствие каких-либо перспектив в любых делах, оставленных им в Москве.
— Мне нескоро удастся вернуться обратно, — добавил Низовцев.
— Боюсь, и мне тоже, — снизошел Магер до откровенности.
— Тогда обсудим наши перспективы после приземления, — подытожил Низовцев.
Стоять в проходе было неудобно: все время кто-то проходил мимо, и приходилось передвигаться, уступая дорогу. Он вернулся на свое место и, приведя конфигурацию кресла в лежачее положение, проспал до самого начала снижения.
В отличие от своего более молодого попутчика Адаму Магеру не спалось. Потеряв Соню после попойки у Хайруллина, он ждал ее все следующие сутки в квартире, где лежали все ее вещи. Узнав из интернета о внезапной смерти известного бизнесмена, с которым только вчера пил вместе, он понял, что его использовали и подставили, и залег на дно, опасаясь последствий. Только после прошедших похорон Ильяса Валентиновича, согласно официальной версии скончавшегося от кровоизлияния в мозг, он, перекрестившись, продолжил искать исчезнувшую Иванову.
Связь с американцами, ангажировавшими его на поездку в Москву, прервалась, и ему так и не удалось ее восстановить. Зная Сонин характер, Магер понимал, что рано или поздно она объявится и поэтому до определенного времени лучше не менять номер телефона и место проживания. Плюнув на американцев, он еще раз перепроверил оставшиеся тайники, отобрал наиболее flawless[89] диаманты и, съездив к знакомому скорняку в Касимов, попросил того зашить их в рант недорогого кожаного чемодана. Они были знакомы еще с тех лет, когда отбывали свои первые срока. После двух ходок Володя — так звали этого человека — решил завязать. Вместо того чтобы резать сумки в московском и питерском метро, он принялся кроить кожаные куртки, пришивая на них лейблы мировых брендов. Дело быстро пошло в гору, и Володя старался не вспоминать прошлое. Однако такому человеку, как Адам Магер, он не мог отказать.
Высыпав на стол восемнадцать камней, ограненных в абсолютно идеальных пропорциях, Магер достал из карманчика своего портмоне еще несколько бриллиантов, менее ценных по своим характеристикам. Без лишних слов определив, какие надо зашить в чемодан, а какие идут ему в награду, скорняк приступил к делу. К вечеру все было закончено, и, выпив за импровизированным ужином по сто грамм, они расстались в очередной раз на долгие годы.
После новогодних праздников, которые он провел лежа на диване перед телевизором, Магер понял, что так дальше продолжаться не может, надо начинать предпринимать активные действия. Московский климат доставлял ему неудобства, он мерз на улице, и ему ничего не хотелось делать. Исчезнувшая Софья Михайловна занимала все его мысли. Пришлось признаться самому себе в ее незаменимости. Единственное, в чем он теперь был уверен, — это то, что она не в России и что она жива. Второе подсказывало ему сердце, злое от ревности и обиды.
На этот самый день, когда Низовцев пересекся с ним в самолете, у Магера были куплены билеты до Барселоны. Начинать поиски без достаточного количества наличных казалось ему неразумным, а основные его денежные авуары сосредотачивались в банках Сан-Марино и Андорры. Звонок Софьи Михайловны раздался среди ночи, и он, разбуженный и немного обалдевший со сна, долго смотрел на дисплей айфона, не понимая, кто может звонить ему с номера, начинавшегося с плюс один. Со свойственной ей бесцеремонностью попрыгунья-стрекоза, не утруждая себя подробностями, попросила заехать и забрать ее из госпиталя в Майами. С ее слов, ничего грозящего ее здоровью не произошло, но, судя по тому, как она произносила некоторые слова, Магер диагностировал сломанный нос и как минимум трещину в челюстной кости. Не став транслировать вслух эпитеты, в подборе которых его внутреннее «я», отпустив вожжи своего воображения, и не думало стесняться, он, записав координаты клиники, стал звонить в «Аэрофлот» в надежде купить билет на утренний рейс. Каким-то чудом ему удалось добыть посадочные документы на дневной рейс до Чикаго. После распада СССР ему ни разу не приходилось летать в Сочи, и Левон не имел честь стать его незаменимым ассистентом в случае необходимости экстренного вылета. В силу этих причин Магеру пришлось довольствоваться предпоследним рядом в самом хвосте самолета. Чикаго находился на другом конце страны от Майами, но, памятуя о развитости авиасообщения внутри самой Америки, он рассчитывал увидеть Иванову не позже завтрашнего вечера по местному времени.
После паспортного контроля, изматывающих очередей и выборочного таможенного досмотра оба мужчины чувствовали себя одинаково разбитыми. Они решили перекусить в маленькой итальянской пиццерии. Разговор не клеился. По-хорошему, Магеру сейчас ни до чего не было дела, кроме собственных, если позволительно так выразиться, семейных проблем. Низовцев, осторожничая и пытаясь прощупать почву возможного сотрудничества в дальнейшем, не спешил со своей стороны раскрывать свои секреты и планы. Наконец, видя, что так Низовцева не разговоришь, а услуги компаньона могут понадобиться ему в любую минуту, Магер предложил ему вместе лететь в Майами. Подумав для приличия около минуты, хотя предложение было очевидно заманчивым, Низовцев согласился.
Поблагодарив Магера за щедрые чаевые, молодой официант, юркнув в служебное помещение, отзвонился кому-то, быстро тараторя на итальянском языке. Получив новые вводные, он снял фартук и зелено-красно-белый шейный платок. Взъерошив волосы и нацепив темные очки, он шел за русскими, пока не проводил их до стойки регистрации внутреннего рейса на Майами. Уточнив номер рейса, он еще раз позвонил по телефону. Все прошло на пять с плюсом, и по уверенной походке, которой он возвращался к себе, можно было безошибочно сделать вывод о его отличном настроении и обещанной ему премии.
Присутствие еще одного человека рядом с интересующим их объектом вынудило сицилийцев изменить планы. Вместо элементарного похищения Магера прямо со стоянки такси они решили взять его в отеле. Второй русский их не интересовал, у них была уверенность в том, что спать мужчины лягут в разных номерах. Две машины, в которых ехали сами сицилийцы и несколько переданных им в помощь бойцов Гектора, возглавляемых незаменимым Пабло, поочередно меняясь, следовали за желтым потрепанным фордом со значками такси. Сообщив о некоторых изменениях в диспозиции своему шефу, Пабло невольно разбудил бурю эмоций в находившемся сейчас рядом с ним Леонардо Нотарбалтоло.
Вернувшись в свое колумбийское поместье, Гектор собирался первым делом отоспаться после фиесты в Коста-Рике. Распорядившись никого к себе не пускать, он заперся в спальне, оставив все средства связи в единственной здоровой руке своего верного ординарца Хуанито. Пощелкав каналами спутниковой тарелки и не найдя ничего пригодного, кроме футбола, для просмотра в режиме mute[90], он оставил транслируемый в записи финальный матч чемпионата мира и, усевшись напротив, цедил холодное пиво. В итоге их дорогому итальянскому гостю пришлось ждать еще несколько часов, пока Гектор придет в норму. Потом они сыграли партию в гольф, и, вот только совсем недавно закончив ее, сидели на веранде и думали, как развлечься дальше.
— Почему у них не получилось забрать его сразу? — Нотарбалтоло, вскочив со своего кресла, ходил вокруг стола, взмахивая руками и словно причитая.
— Где вы сейчас? — спросил Гектор, снова набрав номер Пабло.
Видимо удовлетворенный полученным ответом, он вновь разъединился.
— Что там происходит? — задавая вопрос, Леонардо замер на мгновение и немедленно продолжил свое движение, создавая хаос и сея тревогу.
— Они едут.
— Куда они едут? Мама мия! О я несчастный!
— Ты можешь не мельтешить? — грубо остановил его Гектор.
— Нет, — сказал тот, садясь на свое место.
— Твой человек из Тель-Авива прилетел не один. Пабло считает неразумным пытаться увезти обоих. Могут возникнуть сложности. Надо дождаться, когда наступит ночь и они разойдутся по номерам, — поняв, что иначе ему не удастся успокоить итальянца, Гектор дал тому полную диспозицию.
В головной машине преследовавшего Магера с Низовцевым кортежа нервозность нарастала с каждой пройденной милей. Судя по курсу, взятому желтым фордом, они направлялись вовсе не в отель, а прямиком в госпиталь. Проблемы, связанные с выполнением возложенной на них миссии, мультиплицировались в таком случае сразу по нескольким параметрам. Во-первых, травмы, полученные женщиной, не могли считаться серьезными, и она, скорее всего, попытается покинуть клинику сразу, как только приехавший за ней Адам Магер рассчитается по счетам, выставленным врачами и анестезиологами. Во-вторых, следить за ними в самом гигантском здании медицинского учреждения было проблематично. И в-третьих, полиция могла установить негласное наблюдение за русской, после того как находившийся с ней во время нападения в одном номере адвокат из Нью-Йорка скончался от ножевого ранения.
Взвесив все за и против, Пабло решил занять выжидательную позицию. Предоставив итальянцам возможность проявить себя, он высадил их обоих перед главным входом для посетителей, а сам, описав полукруг, въехал на огороженный проволокой пустырь, превращенный местными в импровизированную парковку. Негр, дремавший до этого на стуле, подошел к ним, едва шевеля своими огромными губами, произнес нечто нечленораздельное. Для подтверждения своего права собирать деньги с паркующихся на засыпанной мусором площадке без асфальта он указал пальцем на коричневую картонку, прикрученную проволокой к сетке-рабице. На прямоугольнике с рваными краями кто-то написал синими чернилами: «20$». Опустив стекло на пару дюймов, сидевший за рулем колумбиец протянул ему двадцатидолларовый билет. Получив оплату, негр сунул деньги в поясную сумку и неспешным шагом направился ко второй машине. Повторив процедуру с инкассированием полученных долларов, он вернулся на свой пост и, закрыв глаза, немедленно задремал.
Приготовившийся провести здесь в ожидании своих компаньонов не менее часа, Пабло, до упора откинув спинку переднего сиденья, растянулся на нем в полный рост. За проделанную им работу он рассчитывал получить награду от Гектора и вдобавок попросить несколько дней отпуска по семейным обстоятельствам. Его родители сейчас жили в Мексике, куда он их перевез, предварительно купив им новые паспорта. Последний раз они виделись почти три года тому назад, и Пабло, чувствуя себя несколько опустошенным после всех гулянок и перестрелок, хотел вернуться в прошлое.
Истошный вой полицейских сирен, заполнивший все окружающее пространство, вернул его на землю. Почти одновременно со звуком появилась и поясняющая картинка. К клинике со всех сторон подлетали патрульные машины. Еще через пару минут в небе завис полицейский вертолет, отслеживая любые нерегулярные передвижения в ближайших кварталах. Афроамериканец не задумываясь покинул свой пост и, не попрощавшись, направился в сторону каких-то развалин, поросших местными сорняками. Он, очевидно, знал потайные тропы, ведущие в обход привычных путей, уже наверняка взятых под контроль местными силами правопорядка.
– ¿le sigo?[91] — сидевший за рулем боевик посмотрел вопросительно на Пабло.
— Va[92], — последовал ответ.
Выбраться сейчас отсюда на машинах не представлялось возможным. Тем не менее рано или поздно первая волна паники от массовой облавы пойдет на спад. Полицейские займутся теми, у кого не выдержали нервы. Немного подождав, Пабло рассчитывал уйти пешочком, следуя по указанной негром дорожке. В моменте его интересовало только спасение себя и своего небольшого отряда. Забота о судьбе итальянцев и всех остальных персонажей отошла на дальний план. Предпринять сейчас он ничего не мог, кроме как отключить все мобильники и терпеливо дожидаться возвращения следопыта.
Тропинка, по которой посланный Пабло латинос прошел вслед за афроамериканцем, привела его к бетонному забору, отделявшему пустырь от строящегося путепровода. Страдавший от избыточного веса парковщик шел впереди, постоянно оглядываясь на неумолимо приближавшегося к нему сзади колумбийца. Они поравнялись возле незаметной калитки, ведущей на территорию какого-то кондоминиума. Достав из огромных, мешком висящих на нем джинсов ключ, негр сунул его в личинку и открыл калитку, пропуская своего преследователя вперед.
— Дай мне ключ! — латинос протянул свою руку, развернутую ладонью вверх, как бы предлагая немедленно исполнить свою просьбу.
— No, I can not[93], — губы негра снова зашевелились.
Он сильно вспотел во время ходьбы, а порция страха от стоявшего рядом бойца еще сильнее раскрыла его потовые железы. Глядя на его лицо, могло показаться, что он плачет.
— Change[94], — у латиноса между пальцами показалась стодолларовая банкнота.
— And show mi the way to escape[95], — добавил он, как только получил от негра ключ.
Дальше они шли рядом, уже не так быстро. Связать вход и выход, ни разу не пройдя по этому пути, было практически невозможно. Большая часть потайной тропки или пролегала под бетонными перекрытиями недостроенного путепровода, или маскировалась в тени обильно разросшихся вдали от главных магистралей пальмовых ветвей. Погрозив на прощание пальцем и для ясности сначала приложив его к губам, а потом, сделав ладонью характерное движение вокруг шеи, боевик распрощался с афроамериканцем. Посмотрев ему вслед, он достал из-под рубашки крестик и, поцеловав распятие, поблагодарил Всевышнего за то, что тот корыстолюбием негра избавил его самого от греха очередного человекоубийства. Обратную дорогу он бежал там, где его нельзя было увидеть с вертолета, и не спеша шел по открытой местности.
Эвакуация заняла у них несколько часов. Уже будучи в безопасности, удалившись на достаточное расстояние, поменяв симку, Пабло связался с боссом.
— Возвращайтесь домой. Подробности узнаем из утренних газет, — подытожил короткий разговор Гектор.
Происшествие в клинике вызвало широкий общественный резонанс. О перестрелке написала даже центральная пресса. Заголовки были примерно те же, которые днями раньше чертил в своем воображении Роберт Фишер. Некоторые, особо восторженные, журналисты спешили присвоить ему звание национального героя и бескомпромиссного борца с мафией. Фотография его улыбающейся физиономии с белой повязкой вокруг черепа и непонятно откуда взявшимися темными очками, закрывавшими ему пол-лица, облетела все штаты.
По общепринятой версии, секретный агент DEA, идя по следу сицилийских наркоторговцев, оказался в эпицентре их разборок с приехавшими требовать свою долю русскими. Дальше описывалась героическая стойкость американца, не побоявшегося в одиночку дать бой мерзавцам и негодяям. Все без исключения писаки требовали для него высшей государственной награды. Самые радикально настроенные из них всерьез намекали на необходимость именно таких людей продвигать на самые значимые государственные должности. Мало кто осмеливался подвергать сомнению или запрашивать более точную информацию о случившемся. Но все-таки они находились. Вальтер Миддлтон был одним из них. Поставленные им вопросы, над формулировкой которых он трудился две ночи подряд, привели к тому, что у Фишера, окруженного заботой и ласками медперсонала, подскочило давление. Он отложил переданные ему бумаги в сторону и позвонил застрявшему в Киеве Джеку. Как ни хотелось тому продолжить свое общение с оппозиционно настроенными девушками, но, как только запахло жареным, он первым рейсом вылетел в Вашингтон.
— Расскажи мне, как все было на самом деле, — свой первый вопрос Джек задал скорее из любопытства, чем по необходимости.
До этого, во время приветствий и разговора о здоровье, он проверил помещение на жучки, включил глушилку и опустил жалюзи на окнах.
— Это все вонючие итальяшки. Они прилетели сюда без разрешения. Попробовали наехать на меня в Коста-Рике. Картель Гектора надо менять. Это с его попустительства я попал в этот замес, — предложил свою версию Фишер.
— А откуда взялась эта русская? Как я понимаю, это из-за нее ты вылетел из Москвы, оставив там нашего партнера без оперативной поддержки.
— Ну, он не ребенок.
— Речь сейчас не о нем.
— Тогда зачем ты его упомянул?
— Так разговор не пойдет. Ты позвонил мне сам. У тебя проблемы. Давай, расскажи, как все было, и подумаем, как нам выпутываться. На нашей стороне преимущество: ни итальянцев, ни русского врачам спасти не удалось. Финита ля комедия. А вот с Ивановой я побеседовал. Придется ей оформлять гражданство, она слишком много знает, но будет молчать. Расслабься, — сказал Джек.
— Это хорошо, — подвел итог Боб Фишер.
На самом деле ему не хотелось рассказывать о том, что все началось по его собственной недальновидности и расслабленности. Приехав в клинику всего на несколько минут раньше остальных, он помахал в регистратуре своим удостоверением специального агента DEA, требуя немедленно дать ему полную информацию о поступившей сюда пару дней назад гражданке России Ивановой. Посылая к ней людей Гектора с банальной целью сделать Софью Михайловну посговорчивее и поскромнее, одновременно выстраивая многоходовую комбинацию выманивания Адама Магера в угоду сицилийцам на свою территорию, он не рассчитал свой собственный уровень эмоциональной вовлеченности. Прождав двое суток и не выдержав напряжения, Фишер поехал к Ивановой сам, назначив себя если не лошадью, то наверняка ослом из своей предпочитаемой пословицы про овес, объясняющей, кто куда и зачем ходит или, наоборот, не ходит.
Знавший заранее номер палаты Адам Магер, несмотря на то что приехал в клинику позже Фишера, имел фору, и поэтому сразу поднялся на нужный этаж. Уже идя по коридору рядом с Низовцевым, он увидел впереди знакомый силуэт и сразу насторожился.
Сицилийцы, в свою очередь, вместо того чтобы размахивать ксивами и пугать медперсонал своим свирепым видом, воспользовались самым универсальным ключом к человеческим сердцам: протянув спешащему мимо молодому человеку, одетому в униформу местного техника, пятидесятидолларовую купюру, они попросили проводить их вслед за скрывшейся в дверях лифта парой мужчин. Тот как раз закатывал какой-то мудреный аппарат в технический подъемник. Сунув деньги в синий комбинезон, он разрешил им подняться вместе с ним.
Фишер шел по коридору, вечерние часы еще не наступили, и других посетителей почти не было. Чей-то окрик, хотя и адресованный не ему, заставил его обернуться. Сицилийцы, видимо решив, что и он, и Магер оказались здесь неслучайно, словили измену. Желание одним разом покончить со всеми непонятками перевесило здравый смысл. Они использовали привычные им Beretta, стоявшие на вооружении армии США, однако сделанные в Италии. Длинные глушители практически полностью поглощали звук выстрела, оставляя им шанс и время для бегства. Все у них должно было получиться хорошо, но их представление, с кем они имеют дело, оказалось ошибочным. Магеру удалось уйти с линии огня, получив всего две пули, не задевшие нервных центров и позволившие ему продолжить бой. Используя тело Низовцева вместо щита, он бросился на Фишера и точным ударом в висок отправил того в глубокий нокаут. Сицилийцы бежали в его сторону, продолжая стрелять, но пули, значительно терявшие в глушителе свои скоростные характеристики, застревали в мертвом Низовцеве, не причиняя Магеру вреда. Первый выстрел из Sig-Sauer, отобранного у американца, прозвучал словно гром, раскатился эхом по этажам, дав отсчет новой фазе поединка.
Адам не часто пользовался огнестрельным оружием, и первые две пули, пролетев до конца коридора, оставили два маленьких отверстия в лифтовой двери. Третий выстрел был удачнее — один из сицилийцев рухнул на пол, убитый наповал. К этому времени в теле самого Магера было не менее пяти пуль, и кровь, шедшая у него изо рта, не оставляла ему много шансов на выживание. Дуэль продолжилась теперь между ним и сицилийцем, скрывшимся в дверном проеме всего в десяти метрах. Время работало против обоих, а Магеру надо было еще успеть переговорить с Софьей Михайловной, которая, услышав выстрелы, ни на секунду не сомневалась, что это из-за нее. Поднявшись в полный рост, Адам двинулся в сторону дверного проема, держа оружие в вытянутой руке.
Надеясь на рикошет, он два раза выстрелил в дальнюю часть проема. Испуганный итальянец попробовал ответить выстрелом вслепую: выставив руку из укрытия, он два раза нажал на спусковой крючок. Но Магер был уже совсем близко. Вывернув кисть руки, державшей Beretta, он одновременно выстрелил в упор, прямо в сердце. Свою шестую пулю Адам получил уже от охраны клиники, когда, подхватив свой кожаный чемоданчик с бриллиантами, зашитыми в нем касимовским скорняком, заходил в номер Софьи Михайловны Ивановой.
Он был весь в крови, и, сидя на больничной койке, с глазами полными ужаса, она непонимающе смотрела за его действиями. С помощью ногтей и зубов ему удалось распороть внутренний шов на задней стенке чемоданчика. Собрав в окровавленную ладонь восемнадцать сверкающих камней, Адам отдал их женщине, которую единственную любил за всю свою жизнь. Говорить он уже не мог. Ничего, кроме все более черной крови, не появлялось на его губах. Достав из внутреннего кармана портмоне с наличными и кредитками, засунул их под матрас. Мертвая тишина, воцарившаяся вокруг, казалось, наступила навсегда. Звуки полицейских сирен, становившихся все громче, словно предрекали неминуемый конец. Решив на всякий случай пристрелить еще и Фишера, которого теперь совершенно справедливо винил во всем случившемся Магер, последний раз взглянув на Соню, пошел к выходу, оставляя за собой кровавые следы.
Таких подробностей новый национальный герой Роберт Фишер знать не мог. Охрана, встретившая Магера шквальным огнем, не видела всей перестрелки, а выпавший из рук русского пистолет по всем бумагам принадлежал агенту DEA. На этом власти и порешили. Официальной версии дали зеленый свет. Один только Вальтер Миддлтон из всего управления лез в бутылку и пытался все изгадить.
Послушавшись совета своего старшего товарища, Фишер не стал задерживаться в госпитале. Уже на следующий день они встретились на совещании, где подводились промежуточные итоги их работы. Все без исключения руководство было довольно реализаций генерального плана по ходу подготовки грядущих событий на Украине. Материалы, доставленные из Москвы Робертом Фишером, оценивались как чрезвычайно интересные. Заслуженную позитивную оценку получила и диверсия с целью ослабления финансовых возможностей крупной российской корпорации. Пышущий злобой Миддлтон вынужден был молчать, опасаясь обвинений в предвзятости и банальной зависти к успехам своего бывшего подчиненного.
Сразу после совещания Джек посадил Фишера к себе в машину и предложил прокатиться. Остановившись возле парка, они пошли вглубь по тропинке.
— Здесь можно говорить более или менее откровенно, — заявил Джек.
— Мне нечего скрывать, — Фишер остановился на мгновение, словно размышляя, не пойти ли им обратно.
— Это вопрос конического свойства. Если ты понимаешь, что я хочу сказать. Однако следует избегать пикировки, в этом нет прогресса. Давай по порядку. Во-первых, все, что ты привез, записанное якобы с компьютеров корпорации, — это чистой воды деза, качественная, но, увы, деза. Не спорь. Во-вторых, я думаю, с нашим Яном покончено. Скорее всего, вас спалили еще на подлете, и кто-то очень смышленый затеял с нами опасную игру. В-третьих, и это вытекает из предыдущего, средиземноморский канал финансирования решительно настроенной части украинской оппозиции становится ненадежным. Они умеют разговорить самого молчуна, и наш литовец не исключение. В его биографии есть слабое место. Возможно, они перевербовали его давно, и именно поэтому ты привез сюда пустышку. Хотя я могу ошибаться. Мы вряд ли узнаем об этом со стопроцентной достоверностью, но, даже если Ян вернется, с ним как с оперативным сотрудником покончено навсегда. Как бы то ни было, нам надо менять диспозицию. Настоящим мастером диверсий и разведки — а как тебе известно, оба этих ремесла имеют похожую специфику — может считаться лишь тот, кто способен управлять хаосом. Запомни мои слова, если хочешь добиться результата. Завтра отправляйся в Мексику, я обеспечу тебе доступ в тюрьму, где мы держим братьев Саара. У тебя были неплохие контакты с ними, особенно с младшим, не так ли? — Джек наконец сделал паузу в своем монологе, ожидая подтверждения своих слов.
— Диего, да, конечно. Младшего из братьев Саара назвали так в честь Марадоны, — поспешил подтвердить его слова притихший Фишер.
— Легально освободить его из-под стражи не сможет сейчас никто, но пообещай ему безопасный побег в ближайшие две-три недели при условии, что в обмен на разгром картеля, от которого мы получали деньги через итальяшек, он станет выплачивать нам необходимые суммы здесь, в Америке. Доставить их на Украину не самая сложная задача при наших возможностях, — сказал Джек.
— Что с Гектором? Он отдал мне миллион за информацию о тех, кто кинул Нотарбалтоло. Правда, одного из них теперь нет в живых, и Леонардо вряд ли сможет узнать, где спрятаны остальные бриллианты, — задал вопрос Фишер.
— Если ты договоришься с Диего Саара, то твоему Гектору останется недолго жить. Возьми у него еще немного денег и отправь Леонардо прямиком в Париж. Скажи, мол, все решили с его варрантом на арест. Так мы частично загладим вину за убитого твоими головорезами Жака Дефо. Леонардо Нотарбалтоло будет рад успеть на похороны своих бестолковых эмиссаров, — Джек говорил расслабленно, словно рассуждая о далеких галактиках, в которых ему, скромному королю-звездочету, никогда не удастся побывать.
— Что делать с миллионом евро?
— Поделим, как обычно, на троих.
— Но Ян может не вернуться!
— Делай, как я тебе говорю, — вспылил Джек.
— Хорошо, — с недовольством в голосе пробурчал в ответ Фишер.
Они обошли вокруг небольшого озера, блестевшего своей черной гладью, словно заколдованное зеркало, скрывавшее в глубине себя сказочные миры. На улице заметно стемнело, и пора было возвращаться. Добросив Фишера до апартаментов, выделенных ему управлением на время пребывания в Вашингтоне, Джек поехал к себе на квартиру. Он не виделся с женой несколько месяцев и спрашивал себя, стоит или нет жить под одной крышей, не имея между собой ничего общего, кроме уже взрослой дочери. Оставив машину на придомовой территории — в гараж спускаться ему сегодня не захотелось, — он дождался лифта и поднялся к себе на третий этаж. Постояв перед дверью, вертя между пальцами ключи, Джек раздумывал, открыть дверь самому или позвонить. То, что сегодня ночью он сможет остаться на несколько дней в столице, он узнал только в середине дня. Шел последний год подготовки к важнейшему событию, возможно главному делу всей его жизни, и он не раздумывая находился там, где решалась судьба всей кампании.
Помедлив еще несколько мгновений, он все-таки позвонил в звонок, и, к его огромному удивлению, дверь почти мгновенно отворилась. В квартире была его жена и дочь, взявшая несколько дней отпуска по такому поводу. Вечер прошел за теплым семейным ужином с бутылкой отменного калифорнийского вина и непременной индейкой, запеченной целиком. Впервые за эти месяцы ему было по-настоящему скучно и одновременно спокойно и хорошо. Джек забыл о Фишере, Яне и Украине, обо всех проблемах, связанных с этими людьми и народами.
Утром, проснувшись раньше обычного времени — джетлаг только начинал понемногу уравновешиваться, — он отправился на встречу с конгрессменом, одним из главных кураторов проекта. Видя в Джеке одну из ключевых фигур, человека, не только способного генерировать идеи, но и воплощать их в жизнь, конгрессмен провел с ним всю первую половину дня. Джек попробовал было намекнуть на некую черную кассу, способную принести дополнительные деньги, как он выразился, «жене на булавки», но политик только махнул рукой, многозначительно улыбнувшись. Суммы, предложенные ему оружейно-промышленным лобби в случае появления новых заказов выражались девятизначными цифрами, и он даже не хотел обсуждать всякую мелочь. Они расстались после ланча довольные друг другом и выгодой, приобретаемой от этого симбиоза.
Сразу после ланча Джек приехал к себе в кабинет и попросил соединить его с Министерством юстиции Мексики. Договорившись о визите Фишера, планируемом для переговоров с Диего Саара, он посчитал рабочий день законченным. В текущем моменте Боб Фишер не нуждался в инструкциях и наставлениях. То, как общаться с наркоторговцами, он знал лучше всех.
Через несколько дней, повидавшись со всеми — с теми, кому наступало время жить, и с теми, кому пришла пора умирать, — Фишер вернулся в Вашингтон. Он привез с собой доллары и немного кокаина, с помощью которого намеревался завоевать сердце Софьи Михайловны Ивановой. Джек, слушая его доклад, утвердительно кивал, делая пометки карандашом в небольшом синем блокноте. Заметив некоторую суетливость и торопливость в поведении своего партнера, он не без садистского удовольствия поспешил его разочаровать, сообщив, что Иванова покинула территорию Соединенных Штатов Америки, не позаботившись оставить своих новых координат.
Все дни вынужденного безделья, ожидая дальнейших распоряжений от Джека, Боб Фишер ходил в спортзал. Через несколько тренировочных дней он с удовольствием стал замечать, как в мышцы возвращается тонус и рельеф. Сдерживаясь от соблазна перейти на двухразовые тренировки, он решил добавить аэробных нагрузок и после каждого занятия еще по сорок-пятьдесят минут крутил педали на велотренажере.
Ночной звонок, раздавшийся в апартаментах, предоставленных ему на время пребывания в Вашингтоне, разбудил его в половине четвертого утра. Звонил Гектор. После того как неделю тому назад Леонардо Нотарбалтоло задержала полиция в аэропорту Парижа, они не перезванивались и не разговаривали. Введенный в курс дела о похождениях колумбийца в Безансоне, он, в принципе, готов был к разговору, рассчитывая свалить все на месть судьи за то, как с ней обошлись, но сейчас, глядя на экран смартфона, он медлил. Вызов повторился, и, собравшись с духом, Фишер взял трубку и молча приложил ее к уху.
— Hecho. Seguimos curando[96], — голос младшего Саара было трудно спутать с кем бы то ни было.
Диего отключил вызов, не дожидаясь ответа Фишера. Жизнь продолжалась, и все в ней шло по плану, написанному американцами.
Ничего не поменялось за прошедший год. Москва плавно заходила в зиму. Стоял конец ноября, уже выпал и растаял первый снег, и мокрый асфальт черных улиц морозно поблескивал калейдоскопом льдинок, отражавшим еще не выключенные фонари городского освещения. Центр города постепенно заполнялся автомобилями. В окнах бизнес центров и разных учреждений загорался электрический свет. Служащие, секретарши и их начальники, многотысячная армия менеджеров и торговых представителей всех мастей спешили к своим компьютерам. Живущие далеко обычно приезжали раньше тех, кто жил поближе. Системные пробки делали жизнь невыносимо изматывающей, и время на дорогу рассчитать было невозможно. Только коммунальщики и охранники никуда не спешили: одни жили там же, где трудились, другие дежурили сутками и сейчас, хмурые и недоброжелательные, стояли возле рамок за распахнутыми дверями, проверяя документы и сумки входящих.
Особняк на Остоженке, незаметно стоявший в череде ему подобных приютов современной роскоши, казался все еще погруженным в сладкую утреннюю дремоту. Даже в окнах, выходивших на внутреннюю сторону, нельзя было различить ничего, кроме, пожалуй, еще с прошлого вечера забытого кем-то из прислуги ночника. Так только казалось. На самом деле Виктор Павлович Земцов, закончив отдавать кому-то важные распоряжения, устало положил трубку аппарата спецсвязи на место. Он мельком взглянул на вереницу настенных часов, висевших напротив его кресла. Тот, с кем он только что общался, сегодня задержался на работе ради этого разговора и наверняка опоздает к семейному ужину. Вспомнив, что так и не отпустил Самсонова, он, тяжело поднявшись, спустился в гостиную. Сергей спал на огромном диване, приспособив вместо подушки пиджак от своего нового костюма.
— Э-э-э, давай просыпайся, партнер, — Земцов тронул его за плечо, другой рукой разливая по хрустальным рюмкам остатки вчерашнего коньяка.
— Который час? — спросил подполковник, подозрительно глядя на действия своего, впрочем теперь уже бывшего, хозяина.
— У нас или у них? — подколол его незлобно Земцов, подвигая ему блюдечко с нарезанными дольками лимона.
За несколько часов сахар, посыпанный сверху, превратился в тягучее желе и, несмотря на внешнюю непрезентабельность, смотрелся аппетитно.
Самсонов выпил и, пососав корочку, долил себе еще коньяка.
— Я хочу подать в отставку. Не как ваш партнер, конечно. Я и без погон дела могу делать, — сказал он, держа рюмку в полусогнутой руке.
— Давай, валяй. Ты же теперь миллионщик, — не задумываясь ответил Земцов, потрепав того по загривку.
— Может, тряхнуть эту Иванову? Наверняка знает что-нибудь про бриллианты?
— Оставь ее в покое. Адам Магер за все рассчитался.
Ответ прозвучал неожиданно резко, и Самсонов вопросительно посмотрел на Земцова.
— Так он?..
— Он никогда не путал берегов, — словно подчеркивая, что разговор на эту тему окончен, Земцов присвистнул, посмотрев на наручные часы. — Давай двигай к жене, завтра дернем Михея, посидим втроем где-нибудь в центре, посмотрим тебе легальный бизнес.
— Добро, — сказал Самсонов, поднимаясь на ноги.
Для этих людей произошедшее было всего лишь очередным эпизодом, приключением. По большому счету ничего не изменилось в жизни ни у одного, ни у другого. Чего нельзя сказать о судьбе остальных участников этой драмы.
Прошел почти ровно год с тех пор, как, спеша и боясь нагоняя от Паулины Фроловны, Лена Гангарт вместе со всеми показывала свой пропуск и так же, как остальные, поднималась на свой этаж. Лена не могла с уверенностью сказать, скучает она или нет по прошлой жизни, по Москве и по Новосибирску. После известных событий они, купив в Тродосе не самый дорогой коттедж, жили с Филиппом спокойной, размеренной жизнью, иногда приезжая в Лимасол искупаться в море, а иногда просто целыми днями сидели у собственного бассейна, просматривая журналы. Денег хватало на разумные расходы. В гараже стоял спортивный мерседес. Филипп раздумывал насчет гражданства Румынии и наводил справки о надежности той или иной схемы, предлагаемой адвокатами.
Они старались избегать места, посещаемые соотечественниками, хотя на маленьком Кипре это вряд ли возможно. Поэтому их встречу с Ивановой можно отнести к разряду предопределенных обстоятельствами или судьбой. Обыденность одного слова и высокопарность другого не могут повлиять на одинаковую сущность этих понятий. Лена не сразу узнала постаревшее и осунувшееся лицо былой красотки. Зато Соня сразу узнала их обоих и сильно удивилась этой паре. Лену она видела мельком, но тем не менее сразу оценила ее внешние качества, четко определив в разряд опасных конкуренток. А вот ее спутника, после того как тот пришел на званый ужин с простушкой, носящей лифчики не меньше пятого размера, она записала в список людей, о которых следует поскорее забыть сразу после знакомства.
Помедлив немного, она подошла к ним первая и, по-мужски протянув Филиппу ладонь для приветствия, произнесла своим глубоким контральто:
— Мы, кажется, встречались? Вы мастер ключей, так вас мне представил когда-то наш общий знакомый.
— А где ваш спутник? В прошлый раз вы были не одна, — вступила Лена в разговор без лишних предисловий.
Порцию порицания за слишком фривольное прикосновение Филиппа к Сониным пальцам она намеревалась отвесить ему по возвращении домой.
— Адам Магер погиб, — голос Ивановой дрогнул, несмотря на ее самообладание.
— Пусть земля ему будет пухом, — сказал Филипп и перекрестился.
— Нам есть о чем поговорить, — решительно заявила Иванова, переводя взгляд с одного на другого.
От ее привычного кокетства не осталось и следа. Опытная разлучница, она не собиралась напрягаться там, где не было шансов.
— Мы будем говорить о камнях? — спросил Филипп.
— О бриллиантах, — холодно ответила Иванова.
В суде Безансона воцарилась мертвая тишина. После требования пристава приветствовать судью, появившуюся в зале для оглашения своего решения по рассматриваемому делу, все без исключения замерли в ожидании. Мари Изабель Франсуаз, в черной мантии, торжественно прочитала вердикт, признающий Сантоса де Насимьенто невиновным в преступлении, совершенном два года назад. Казначейству Пятой республики предписывалось выплатить ему существенную компенсацию и так далее.
Освобожденного прямо в зале суда снайпера поджидал небольшой автомобиль, стоявший недалеко от главного входа. Талон, предписывающий заплатить штраф и подсунутый женщиной в униформе дорожной полиции под дождевую щетку, валялся рядом с левым колесом. Сантос сел на заднее сиденье, и машина сразу тронулась с места.
– ¿A donde vamos?[97] — спросил он человека, сидевшего рядом с водителем.
— A Ukrania[98], — последовал короткий ответ.
– ¿Que hacer?[99]
— Tirar[100].
– ¿A quien?[101]
— Te dirán[102].
Ты конченый козел, теперь мы ничего не видим! (Исп.)
Я не вижу, я не могу видеть. Я ослеп! (Исп.)
Стреляй, стреляй! Сантос, стреляй ты уже! (Исп.)
Я снайпер, и это не пулемет, Хесус (исп.).
Уходим (исп.).
Стоять, стоять, не двигаться! (Фр.)
Очень коротко (англ.).
Происхождение (англ.).
Показное потребление (англ.).
Австралийская сеть магазинов и супермаркетов.
Ищите женщину (фр.).
Одна из главных туристических улиц Барселоны.
Барселона хороша, если кошелек полон (катал.).
«Casta est, quam memo rogavit» — крылатое латинское выражение.
По правилам испанской корриды пикадор должен стоять за пределами двух специально очерченных кругов. Если бык не побежит на лошадь, он останется жив. Но он бежит. Генерал Франко издал распоряжение надевать на лошадь кольчугу. До этого в каждой корриде погибало до тридцати лошадей.
Tycoon — строительный магнат (англ.).
Высший уровень среднего класса (англ.).
Особо опасный рецидивист.
Такова жизнь (фр.).
Не хотите немного газировки, месье? (Фр.)
Вода, нет спасибо (англ.).
Спасибо (фр.).
Мир (фр.).
Добрый вечер, месье! (Фр.)
Бриллиантовый квартал (англ.).
ЦРУ.
Управление по борьбе с наркотиками.
Испано-английский.
Аэропорт в Маракайбо (Венесуэла).
Наше дело (итал.).
Кровавые бриллианты (англ.).
Кольцо для помолвки (англ.).
Длинные языки (Исп.)
Лига плюща — свиное гавно (смесь англ. и исп.).
Самые новейшие (англ.).
Эпический провал (англ.).
Вульгарное выражение.
«I have been told there are a lot of wasps?» — фраза в их разговоре звучала именно так. WASP — англ. аббревиатура, означающая «белый англосакс, протестант».
Ругательство (англ.).
Привет. Как самочувствие? (Исп.)
Всего пару капель, чтобы оживить тебя, братишка (исп.).
Безупречных (англ.).
16 декабря 2008 года властями Италии была проведена операция «Персей». Было арестовано 99 активных членов мафии.
Я здесь. Говорите (англ.).
Сладкая жизнь (ит.).
Sosiedad limitada — общество с ограниченной ответственностью (исп.).
Валет (фр.).
Выпьешь с нами? (Англ.)
Один бокал, не больше. Я за рулем (англ.).
Товарищ (исп.).
Этот человек забавный. Он говорит как испанская корова (фр.).
Позвони Хуанито, пусть привезет все, что у него есть (исп.).
Безупречный.
Практически без включений.
Олридж и Себастьян Карлос — персонажи романа О. Стужева «Правила Мерджа».
Femme (фр. верлан) — женщина.
Низкие страны (исп.).
Поющая революция (лит.).
Двадцать пять (жаргон).
Черт побери! Когда хочется в туалет, ни у кого нет сдачи (лит.).
Сторожок (профессионализм) — пометка о необходимости связаться с оперативным сотрудником в случае запроса информации об определенном субъекте или объекте или персональных данных.
Я не могу (фр.).
В отличие от большинства стран в Испании ужин начинается не раньше девяти вечера.
Графский город (исп.) — одно из топонимов Барселоны.
Мексиканская игра наподобие большого тенниса.
Святая неделя (исп.).
Отсылка к «Mujeres al borde de un ataqu de nervios» («Женщины на грани нервного срыва») — культовому фильму Педро Альмадо-вара 1988 года.
Игристое вино, производимое в Каталонии.
Высокопочитаемое скульптурное изображение Девы Марии с Младенцем, хранящееся в монастыре Монсеррат.
Добрый день (катал.).
Вы говорите по-английски? (Англ.)
Конечно, мадам, но мой старый приятель обсудит с вами деловые вопросы на вашем родном языке (англ.).
Хорошо, раз вы не говорите по-каталонски (катал.).
Свободно конвертируемая валюта. Гунтас специально употребил эту аббревиатуру, распространенную во времена позднего Горбачева.
Slick (англ.) — хитрый, ловкач.
Тапас — различная закуска, подаваемая к пиву или вину. Здесь имеются в виду маленькие бутерброды.
Жизнь — это не кино (фр.).
Банчок — маленький банк, используемый для незаконных переводов валютных средств.
Контрольно-следовая полоса. Работы выполняются низшей кастой заключенных.
Ругательство на испанском языке.
Свобода, Равенство, Братство (фр.).
Решай сам (англ.).
Инициалы Хайруллина.
От англ. «опьянение».
Официант (исп.).
«Я люблю Пуэрто-Рико» (англ.).
Внешний вид (англ.).
Il y a des choses qu’on ne pues pas faire seul («Есть дела, которые не провернуть одному»).
Безупречные (англ.).
Без звука (англ.).
Иду за ним? (Исп.)
Иди (исп.).
Нет, я не могу (англ.).
Обмен (англ.).
И покажи мне, куда идти дальше (англ.).
Сделано. Продолжаем трудиться (исп.).
Куда едем? (Исп.)
На Украину (исп.).
Что делать? (Исп.)
Стрелять (исп.).
Кого? (Исп.)
Тебе скажут (исп.).