Преступная карьера Грома-с-Ясного-Неба Добни (для краткости просто Грома) началась одним туманным ноябрьским вечером аккурат возле Музея восковых фигур. Самого себя Гром никогда преступником не считал – напротив, он был отрок благонравный и ученый. А еще страстный любитель собирать всякие диковинки. Вот и сейчас его уже несколько дней кряду переполняла жажда заполучить некий свинцовый слиток замысловатой формы, находившийся во владении его одноклассника по имени Гарри Флетчер.

После долгих переговоров ему, наконец, удалось уломать Гарри обменять желаемое на отрез рогаточной резинки.

Сделка состоялась под шипящим газовым фонарем у входа в Музей восковых фигур.

– Эта вещь – краденая, – со значением обронил Гарри. – Она с той старой статуи царя Нептуна, что торчит у входа в «Овен и флаг». Ну, сам знаешь.

Сознание того, что у него в руках – самый что ни на есть настоящий кусок криминальной истории, преисполнило Грома гордостью.

Гарри умчался, чпокая своей новой резинкой по ногам прохожих, а Гром опустил свинчатку в карман, ежась от сладкой виноватости.

Остальные меж тем вовсю глазели на афишу, рекламирующую новые экспонаты «Восковых фигур».

– Жертва-Жуткой-Смерти-От-Тысячи-Ножевых-Ударов, – старательно прочитал Бенни Камински, коренастый темноволосый джентльмен одиннадцати лет.

С первого взгляда Бенни немудрено было принять за обычного мальчика. Но пообщавшись с ним ближе хотя бы с полчаса, вы неизбежно приходили к выводу, что перед вами гений. Проведя с ним день, к вечеру вы начинали думать, что он – сам дьявол во плоти, впрочем, к тому времени было уже поздно: вас успевало засосать. Всех, кто знал Бенни, неизбежно засасывало, потому что это был водоворот в обличье мальчика. Нью-катская банда страшно гордилась, числя его своим вожаком.

Гром тоже прищурился на афишу, которую разглядывал Бенни.

– А! Я читал об этом в энциклопедии, – сказал он. – Они их сначала связывают, а потом отрезают разные кусочки бритвой. Обычно с ног начинают, потом движутся вверх. Целые часы на это уходят! – добавил он с явным энтузиазмом и грязным пальцем вернул очки обратно на переносицу.

– Ну? – спросила Брайди. – Мы внутрь идем или как?

Брайди Малоун имела пылающе-рыжую голову, такой же горячий норов и общей свирепостью не уступала Бенни.

Всюду, куда бы Брайди ни шла, неизбежно оказывался и ее младший братец, Акуленыш Боб – умиротворенное и доброжелательное дитя, которое могло съесть что угодно… и часто ело. Члены банды ничуть не возражали против присутствия Акуленыша – напротив, они его приветствовали. Так они могли биться с разными людьми об заклад на то, что он способен разжевать и проглотить разные не вполне обычные вещи – собачье печенье, пробки от шампанского, рыбьи головы и все прочее, что скармливали ему азартные жители Ламбета, – и гарантированно выигрывать.

Сейчас он, к примеру, кротко пощипывал сестрин рукав.

– Диппи продает каштаны, – заметил ребенок, оторвавшись от текстиля. – Я его видел.

– Люблю каштаны, – специально для непонятливых объяснил он.

Каштаны любили все.

Мигом позабыв про Жуткую Смерть и ее Ножевые Удары, компания ринулась через дорогу и за угол – к «Распродажному универмагу Гребби», возле которого обосновался со своим лотком горячих каштанов Диппи Хичкок.

«Распродажный» раскинулся сразу на несколько витрин – это был самый большой магазин в Ламбете. Стекла его сияли огнями и истекали осажденной влагой. У входа Старый Диппи как раз отсыпал каштанов только что вынырнувшему из дверей покупателю и весело помахал детишкам.

– На три пенса, Диппи, пожалуйста, – солидно сказал ему Бенни.

Сегодня он уже успел разжиться шиллингом – за то, что подержал лошадей для «Братьев Перетти» («Переезды, похороны и экскурсии на побережье»). За пенни можно было получить целых шестнадцать каштанов – так что всего выходило по двенадцать на нос.

Ребятишки обступили Диппину жаровню, чтобы скорее насладиться добычей. Они выуживали дымящиеся орехи из треугольных газетных фунтиков и катали между ладонями, чтобы скорлупа отстала.

– Что, уже ходили в «Восковые»? – полюбопытствовал Диппи. – От бы мне быть такой восковой фигурой!

– Они там не делают восковых фигур с каштанников, – сочувственно сообщил Гром. – Только с королей и преступников. Ну, и всяких в таком роде.

– А я ведь был преступником, – поделился Диппи. – Собирался карманником заделаться. Но отказался от ентой идеи. Все она, совесть.

– Ежели ты не какой знаменитый душегуб, все остальное им не годится, – сказал Бенни. – Ты же больше ничего не сделал, чтобы стать знаменитым, а, Диппи?

Диппи поскреб щетинистую челюсть.

– Нет, – скорбно ответил он. – Но я хотел бы быть ентой восковой статуей. Вроде как жизнь бы тогда не зря прошла.

Из универмага вынырнул еще один покупатель и взял на пенни каштанов, расплатившись шестипенсовиком.

Брайди, которую восковые фигуры, конечно, тоже интересовали, тем не менее, уставилась в ближайшую витрину, где круглый лоснящийся человечек по имени мистер Пейджет, глава отдела готового мужского платья, возился, облачая манекен, – там было гораздо интереснее!

Стоило ему поднять руку (не свою, манекена) в нужное положение и отвернуться за какими-нибудь перчатками, рука падала обратно. Человечек свирепел и с каждой минутой лоснился все сильнее. Рука вверх… – рука вниз… – уронить перчатки… Кукла качнулась вперед и съездила ему по носу. Мистер Пейджет явно сказал некое плохое слово и виновато покосился на пару больших голубых глаз, внимательно следивших из-за стекла за его действиями. Коварная Брайди тут же поймала добродушного пожилого джентльмена, как нарочно проходившего мимо, и, тыча пальцем в главу отдела, невинно осведомилась, что это интересное слово могло бы означать.

– Нет! Нет! Нет!!! – в ужасе изобразил мистер Пейджет, замахал руками, нырнул вбок, ловя подлую куклу, и перевернул стоявший рядом стул.

Именно на этом этапе из дверей магазина пулей вылетел сам мистер Гребби и, потрясая кулаками, взревел:

– А ну-ка все вон от витрины! Я не потерплю никаких бродяг и коробейников рядом с моей собственностью! Я на вас закон спущу! Коптят мне тут стекла, мусор по тротуару разбрасывают! Вон отсюда! Убирайтесь! Ноги в руки!

Диппи, естественно, никуда убираться не хотел. Свету много, толпы входят, толпы выходят – бизнес движется хорошо. Увы, мистер Гребби был записной крикун-держиморда (и морда у него была красная!) – никто не мог долго выносить его вопли. Так что банда помогла Диппи сняться с места и откочевать малость подальше. Мистер Гребби волком зыркнул на них и удалился обратно в магазин.

– Вот ведь оручий какой пустобрех, – задумчиво прокомментировала Брайди.

– Надо бы ему отомстить, – сдвинул брови Бенни.

Банда давно питала к мистеру Гребби неприязнь – с тех самых пор, как он выгнал их из магазина за предложение расширить клиентский сервис. Блестящая идея принадлежала, конечно, Бенни. Она состояла в том, что банда будет демонстрировать туристическое снаряжение. В торговом зале предполагалось поставить палатку, готовить еду на Патентованной-Складной-Плитке «Везувий», фильтровать воду через Антимикробный-Фильтр «Нежучок», спать в Патентованном-Спальном-Мешке «Сладкий храп» и т. д. В пакет услуг входило даже исполнение воинственной пляски апачей для развлечения публики.

Бенни очень гордился своим планом. И, как у него всегда бывало с планами, этот тоже очень быстро пошел вразнос. Бенни уже грезились Специальные Отряды высокопрофессиональных и превосходно натренированных Демонстраторов, общим числом для начала… ну, скажем, тысяч десять, которые будут наглядно показывать покупателям, как пользоваться вещами из ассортимента магазинов, и получать за это от благодарных хозяев симпатичные деньги.

Себе он собирался брать совсем небольшой процент – ну, скажем, семьдесят пять от общей суммы. Где-то в течение года Бенни планировал порядком разбогатеть, завести сеть филиалов в Америке, вывести компанию на фондовую биржу, баллотироваться в парламент и, как говорили в древности, всякая прочая et cetera.

В общем, он как раз объяснял мистеру Гребби, как все это будет потрясающе, но тут с Громом случился некий досадный казус в процессе пользования Складной-Зонтичной-Палаткой «Люксуриозум»… а близняшек Перетти как назло именно в этот момент унесло на Самодвижущемся-Инвалидном-Кресле «Пегас»… и вдобавок Акуленыш Боб обнаружил «Офицерский сюрприз» – Полноценный-Сублимированный-Рацион-в-Банках… Ну, и все как-то вышло из-под контроля.

Короче, мистер Гребби вышвырнул их из магазина и запретил впредь в нем появляться.

– Эй, Диппи, – сказал Бенни, отрываясь от воспоминаний. – А сдача-то моя где?

– Ой, звиняйте, – спохватился каштанщик. – Вы мне, стал-быть, шиллинг давали? Нате вам вот трехпенсовик и к нему славные новехонькие шесть пенсов.

Деньги Бенни взял, но посмотрел на них как-то подозрительно – а потом даже укусил!

– Эгей, Диппи, – сказал он. – Да ведь это ж фальшивка! Ты где ее взял?

Он показал монету. Отличная такая монета, действительно блестящая, новенькая – вон и королева Виктория, и буковки нужные по ободу, а прямо на носу у ее величества – на тебе! Отметка от зубов.

– Фальшак, как пить дать, – подтвердила Брайди. – Слушай, Диппи, это ни разу не правильный шестипенсовик!

Банда сгрудилась вокруг жаровни. Диппи взял монету и проверил ее сам – прямо всеми своими четырьмя последними зубами.

– Ну и ну, – озадаченно изрек он. – По всему видать, вы правы. Зуб дам, фальшак. И кто же это мне его всучил? Нате-ка вам лучше нормальных денег.

Другой такой монеты у него не сыскалось, так что он выдал Бенни шесть отдельных пенни и снова с отвращением уставился на предательскую деньгу.

Впрочем, Гром разглядел в выражении его лица и кое-что другое. Ежели зарабатывать всего по два-три шиллинга в день, шесть пенсов – это целая куча денег.

Тут за каштанами подошла старая леди – купить кулечек своей внучке, а вслед за ней сразу нарисовался Джонни Хопкинс, явившийся, вытирая усы, из «Валлийской арфы», и Диппи сразу стало не до ребят.

Они попрощались и побрели восвояси.

– Это нечестно, – решительно заявила Брайди, когда они снова оказались перед «Восковыми фигурами». – Тот, кто дал Диппи эту деньгу, точно знал, что мухлюет.

– Не давать ему заделаться восковой фигурой тоже нечестно, – согласился с ней Бенни. – Те, которые у них есть – да что они сделали в своей жизни? Ну, людей убивали, Америку открывали да это… королями с королевами были – и всё. Справедливость, я спрашиваю, где? Вот пари держу, будь Диппи жертвой Смерти-от-Тысячи-Ножевых-Ударов, они б его живо куда надо вставили.

– Диппи маловат будет, – резонно возразила Брайди. – Откуда там тысячу кусочков-то взять, чтоб ножи втыкать?

Бенни смерил двери «Восковых фигур» суровым взглядом.

– Мы отправим туда Диппи, даже если это будет наше последнее деяние, – твердо сказал он.

Когда у Бенни делалось такое лицо, остальная банда знала – с вожаком лучше не спорить. А потому, оставив его наполеоновски хмуриться на дверь музея, тихонько двинулась в сторону дома (то есть Клейтон-террас).

– Я вообще-то не прочь утереть нос тому профессору… ну, которому «Фигуры» принадлежат, – поделилась Брайди. – Он нас с Акуленышем как-то вышвырнул – в прошлом июле дело было, как сейчас помню.

– И я даже догадываюсь почему, – заметил Гром.

– Да ладно, всего-то один палец откусил. У того парня из Камеры Ужасов и так уже много чего недоставало – его, видишь ли, там пытают. Ты бы и не заметил.

– И как тебе пальчик, Акуленыш?

– Вкусный, – невозмутимо ответствовал Акуленыш Боб.

– А профессор, представь, заставил нас за него заплатить! У меня с собой три пенса было – так он все их забрал! Да на это цельную новую руку состряпать можно!

Они брели сквозь сгущавшийся на глазах туман – газовые фонари в нем походили на белые одуванчиковые головки.

– Надеюсь, Диппи не всучат еще один фальшивый шестипенсовик, – сказал задумчиво Гром.

– Ма вот всучили – вчерась, в мясной лавке, – пожала плечами Брайди. – Небось, сам слышал, как она ругалась. Эй, а это не твой па там часом?

Они как раз дошли до дома номер пятнадцать, где на нижнем этаже обитали Гром с папой – Брайди и остальное ее семейство (весьма немаленькое) жили выше. Сквозь грязное подвальное окно на мокрые кирпичи выплескивалось озерцо зловещего мерцающего света.

– Ага, – не без гордости сказал Гром. – Варганит кое-что новое. Не знаю что. Это коммерческая тайна.

Мистер Добни держал сувенирный и подарочный бизнес. Сувениры у него были странные. Он делал подсвечники в форме драконов; настольные автоматы в форме собачьей будки, раздающие ершики для трубок; держатели для бутылок с содовой водой, вращавшиеся вокруг своей оси на маленьком пьедестале, и всевозможные другие хитрые устройства. Его последней новинкой, например, был держатель для перчаток, скрещенный с собачьим свистком, – по каким-то непонятным причинам спроса на него не оказалось и продавался он из рук вон плохо.

То есть, будем честны, никак.

Поэтому мистер Добни специально арендовал подвал в их же доме и засел там со своим новым проектом – втайне даже от Грома. Единственное, что Грому удалось узнать, это что там как-то замешано электричество: па спустил в подвал уйму тяжеленных батарей и мотков проволоки, после чего за дверью началось гудение и какие-то вспышки.

– Я, пожалуй, пойду к нему, – сказал Гром. – Ужином покормлю. Чаю заварю.

– Чай я люблю, – заявил Акуленыш Боб. – И печенье. И вообще.

– Да, Акуленыш, мы в курсе, – Брайди, не глядя, погладила его по головке. – Что у вас на ужин-то?

– Пара селедок.

– Как их, кстати, готовят?

– Не знаю… варят, наверно. Это ж, типа, копченая рыба. А копченую рыбу варят.

Брайди сердито потрясла головой.

– А, слушай, давай я лучше сама!

Гром уже с год приглядывал за собственным папой, и тот пока еще ни разу не жаловался. Выказанное Брайди презрение к его кулинарным навыкам мальчика, конечно, расстроило, но чего уж там… Брайди ворвалась на кухню и свирепо загремела посудой – к счастью, сковородка нашлась довольно быстро. Уже собравшись было поставить ее на плиту, Брайди присмотрелась, содрогнулась и понесла находку под лампу – рассмотреть получше.

– Ты что здесь готовил в последний раз? – грозно спросила она, с неприязнью ковыряя пальцем какой-то мазут на дне.

– Наверное, жидкую карамель, – Гром глубоко задумался. – Па тогда задумал торговать яблоками в карамели и искал самый дешевый способ ее делать. Помню, взял рыбий жир вместо сливочного масла… но масса почему-то толком не застыла.

Брайди закатила глаза, отставила сковородку и снова углубилась в поиски.

– Так, это подойдет, – сказала она, выуживая из беспорядка ковшик с ручкой. – Давай сюда селедок, нож и найди мне соли.

Опытной рукой пошерудив ножом туда-сюда внутри рыбы, она извлекла на свет божий некие интересные с виду жилочки и комочки, представлявшие собой, вероятно, ее внутренности. Рыбы, разумеется.

Акуленыш Боб оторвался от своего занятия – он вылизывал сковородку – и рассеянно потянулся за ними, но схлопотал по пальцам.

– Так, – сказала Брайди. – Дальше надо нагреть ковш, кинуть на дно большую ложку соли и положить сверху рыбу. Она достаточно жирная и зажарится сама, без масла. Эй, ты что там читаешь?

Она положила селедок куда, где до них точно не добрался бы Акуленыш, заправила за ухо кудрявую рыжую прядь и с подозрением уставилась на раскрытые на столе книги.

– Это моя домашняя работа, – объяснил Гром. – Надо выписать из словаря и выучить десять слов вместе со значениями.

– Аардварк, – прочла Брайди. – Неполнозубое насекомоядное четвероногое млекопитающее. Гм. Наверняка очень полезная информация.

Амбра серая. Жирная субстанция мар-мо-ри-форм-ной или бороздчатой конфигурации, выделяемая из кишечника кашалота. Высоко ценится в парфюмерии. Буэ.

Асбест. Высококачественный волокнистый амфиболит или хризотил, обладающий свойством огнеустойчивости… Что это все, к чертовой матери, значит?

– А нам не надо знать, что оно значит. Только запомнить определение.

– И этому вас в школе учат? Да уж, нечего сказать, – она отняла у брата сковородку. – Пошли, Акул, нам пора. Пока, Гром.

Гром тоже сказал «пока», помешал огонь в печке и подбросил еще пару кусков угля, потом отнес лампу на стол и сел доделывать домашнюю работу.

– Здорово, сын, – сказал, входя, мистер Добни. – Ну и холодрыга же там, внизу. Брр! А что у нас на ужин?

Он потер руки и протянул их поближе к огню.

– Селедки, – сообщил Гром. – Не знал, что у них внутри потроха, как у куриц. Брайди их выпотрошила и показала, как правильно готовить. На этот раз вкус будет нормальный.

– Да и в прошлый раз было вполне ничего.

Мистер Добни уселся в качалку и развернул газету.

Гром папу любил и знал, что папа любит его, но ни одному из них даже в голову бы не пришло сказать об этом прямо. Зато мистер Добни всегда хвалил готовку сына, а сын искренне полагал, что папино последнее изобретение уж точно выйдет самым лучшим.

Хорошо, однако, сидеть вечером у камелька – чайник кипит, медный будда посверкивает на каминной полке; мистер Добни вслух читает про очередной скандал из газеты, а Гром возится со своим музеем.

– Я смотрю, ты отчистил старую сковородку, – одобрительно заметил мистер Добни. – А это что у тебя такое?

– Кусок свинца, – с гордостью объяснил Гром. – С той статуи царя Нептуна, что возле «Овна и флага», помнишь?

Он снял с полки сундучок с латунными углами, принадлежавший еще его дяде, матросу Сэму. В сундучке хранилась коллекция его личного музея диковинок: моржовый бивень с выгравированным на нем кораблем «Катти Сарк»… – хотя, точнее будет сказать, выцарапанным; сушеный морской конек; несколько ракушек каури; самая настоящая косточка из носа вождя племени каннибалов, которую дядя Сэм выиграл у него (вождя) в покер; ком какой-то резинистой субстанции родом из Саргассова моря, который Гром считал бывшей медузой. Но среди сокровищ были и его собственные находки: полпенни, попавший под трамвай; прутик с куста в Беттерси-парке, который, если правильно его повернуть и еще немного прищуриться, выглядел точь-в-точь как маленький такой старичок; треснутый стеклянный слайд для волшебного фонаря, на котором был замок Глэмс: в одном из замковых окон виднелось (Гром был в этом совершенно уверен) привидение. А, еще сорок шесть осколков старомодной курительной трубки со дна Темзы – найдены во время отлива в грязи. В древние времена люди курили глиняные трубки, и когда те разбивались, делать с ними было совершенно нечего, только выбрасывать – вот большинство из них и оканчивало свои дни в реке.

Гром разложил коллекцию на столе и подверг тщательной инвентаризации. Тут же обнаружилось, что «Саргассово море» на карточке было написано неправильно. Гром переделал карточку и еще снял ногтем пушинку с резинового кома. С виду тот явно знавал лучшие времена: цвета был тусклого, вроде как серого, с прожилками потемнее, как от сажи. Что любопытно, от царапанья часть этой черноты забилась под ноготь – на который Гром с подозрением и уставился.

– Что такое? – спросил папа. – Это у тебя там Сэмов нефтяной парафин, что ли?

– А я думал, это сушеная медуза, – пробормотал сын.

– Не-не, это просто нефтяной парафин, Сэм его с Тринидада привез. У них там целое огромное озеро есть, целиком из гудрона – по нему даже ходить можно! Ого! А это мысль! Обувь с дегтярной подошвой – она же получится водонепроницаемая, так? Надо будет об этом поразмыслить. В общем, твоя штука – воск, можешь мне поверить.

– Воск! Диппи! Восковые фигуры!

Гром так и подскочил. Папа глянул на него поверх газеты с кротким удивлением. Пришлось объяснить ему про притязания старого Диппи.

– Понятно, – папа подкатил к себе поближе тяжелый слиток. – А из этого выйдет недурная голова, вот что я тебе скажу. Правда, забавного цвета… Но и у самого Диппи цвет тоже не то чтобы очень здоровый.

– Можно сделать к ней туловище и контрабандой протащить в музей… «Диппи Хичкок, Знаменитый-на-Весь-Мир-Продавец-Горячих-Каштанов». Жалко, конечно, что он не убийца – тогда все было бы гораздо проще, – вслух подумал Гром.

– А зачем тайно тащить в музей всё? Хватит и головы, – резонно заметил папа.

– Ну, не может же он быть просто головой! – возмутился Гром. – Диппи Хичкок, Знаменитая-Каштановая-Голова-Без-Тела, ага!

– Да нет! Просто снесите кумпол Карлу Второму, или адмиралу Нельсону, или еще кому и приладьте сверху Диппин кочан.

Гром задумался.

– Не знаю, не знаю. Думаю, он заслужил быть целиком собой, а не прикидываться кем-то другим. Это как будто не совсем он получится…

Он подкатил к себе слиток нефтяного воска. Фунта четыре, небось, никак не меньше – а то и все пять. Тут взгляд его упал на газету, за которую снова взялся папа. На обращенной к нему странице виднелся некрупный заголовок.

– «Незаконный оборот фальшивых металлических денег…» Па, это про что? Вон та статья.

– Где? Ах, эта. Так, много шума из ничего. Давай-ка, Сэмюэл, завязывай с игрушками, уже пора на боковую.

Громом па его никогда не звал. На самом деле юный Сэмюэл стал Громом только этим летом, когда отправил в нокаут Громилу Уоткинса из банды Нижнего Марша. Громила что-то такое неудачно сказал про Громову маму, и Гром отвесил ему всего один колоссальный тумак, который и выбил из противника дух – как гром с ясного неба! С тех пор Сэмюэл жил в постоянном ужасе встретить Громилу еще раз… но, вообще говоря, между нами – приключение того стоило!

– Именно это я сам и хотел предложить, – заявил на следующий день Бенни.

На самом деле он сказал неправду. В действительности Бенни собирался выдвинуть идею, что банда откроет свой собственный музей восковых фигур, который будет конкурировать с нью-катским. Эта радужная картина уже надувалась, поблескивая, у него в голове, словно гигантский мыльный пузырь: пышный подъезд; очереди длиной в милю; фигуры, настолько реальные с виду, что вот-вот в пляс пустятся. Камера ужасов, конечно, – да такая, чтобы даже у упыря кровь застыла в жилах!

В буйном воображении Бенни экспозиция «Королевских и национальных восковых фигур Камински» занимала место примерно с Хрустальный дворец и пользовалась таким успехом, что ее пришлось везти в турне по Америке, откуда сам мистер Камински, само собой, вернулся миллионером. Вскоре он был уже сэр Бенни… потом лорд Камински… а там уже и до герцога Ламбетского рукой подать… Кстати, а как там с принцессами крови – есть на ком жениться?

Тем временем в реальности их активы состояли из Громовой глыбы нефтяного воска… или все-таки сухой медузы? Или что там это вообще было?

Как бы там ни было, в данный момент банда держала совет на чердаке над «Извозным двором Ходжкинса» и, утопая в соломе и насыщенном аромате лошадей, внимательно созерцала будущую голову Диппи Хичкока.

– Я так смекаю, это обычный пчелиный воск, – глубокомысленно изрекла Брайди.

– И вовсе никакой не пчелиный, – отрезал Бенни (его па был портной, так что в воске Бенни разбирался профессионально). – Пчелиный твердый и желтее. Этот – нефтяной, зуб даю. Из него свечи делают – проще резать и все такое.

Он уже потихоньку пробовал на слитке свой перочинный нож.

– Кстати, глаза, – задумчиво сказал он. – Где мы возьмем глаза?

Гром достал из кармана выцветший водянистый мраморный шарик.

– Вот примерно тот же цвет, что у Диппи.

– И на что он нам один? – возразила Брайди. – Надо же два. Хотя он может вроде как подмигивать… или носить на одном глазу повязку, как лорд Нельсон.

– У меня еще вот такой есть, но я как-то даже не знаю… – с сомнением сказал Гром, выуживая еще один, побольше – из белого мрамора с красными прожилками.

– О, вот этот подойдет! – оживился Бенни. – У него вроде как может быть один нормальный глаз, а второй – подбитый и налитый кровью. Класс! Еще нам понадобятся щетина для усов и…

Изготовление восковой фигуры заняло у них бо́льшую часть дня.

Бенни прочесал отцову мастерскую и позаимствовал костюм, за который кто-то не заплатил. Брайди пожертвовала пару ботинок дядюшки Майка. Гром умудрился добыть пучок волос из хвоста Джаспера – на редкость злонравной коняги из конюшни внизу.

Дальше Гром с Брайди принялись набивать костюм соломой, просовывать насквозь палку от метлы и придавать всей конструкции в целом условно Диппиобразную форму, а Бенни… о, Бенни сел работать над головой!

Резать воск было нетрудно. Проковыряв две ямки для глаз, Бенни дальновидно отложил извлеченный воск на потом, чтобы сделать из него нос. На доведение глаз до ума ушло значительно больше времени, да и тогда он был не совсем уверен, что получилось в точности как у Диппи… – вроде чего-то не хватало. Хотя, может, все дело было в отсутствующем носе. Бенни протянул руку за отложенным специально для этой цели воском – и обнаружил, что тот куда-то делся. Впрочем, в таких случаях искали всегда в одном и том же месте: чуть поодаль с мечтательным видом облизывался Акуленыш Боб.

– А ведь это мог быть смертельный яд, – с надеждой предположил Бенни.

– Оно вкусное, – успокоил его Акуленыш. – Мне понравилось.

Бенни вздохнул и, отколупав кусок с Диппиного затылка, все-таки занялся носом. Прошел час. Все это время он усердно мял, тянул, разглаживал, проминал и вспучивал, озирал, прищурившись, результат, совал конский волос под нос заместо усов… и осколки битого фарфора в рот, надеясь, что из них выйдут зубы… и, наконец, решил, что дело сделано.

– Готово! – с гордостью объявил он.

Остальные сгрудились вокруг.

– Гм, – сказала через некоторое время Брайди. – По-моему, у него лицо такое, будто он сейчас сблюет.

Бенни закрыл Диппи рот. Голова брезгливо поджала губы, словно только что проглотила гусеницу.

– А еще он косой на оба глаза, – оценил Гром. – Пьян в свинью.

Бенни со вздохом лизнул палец и поправил кусочки лакрицы, которые прилепил на мраморные шарики в качестве зрачков.

– Я все-таки насчет хлебала не уверена… – продолжила критику Брайди. – У Диппи-то всегда челюсть вниз висит.

Испустив следующий, еще более тяжкий вздох, Бенни снова открыл модели рот. Теперь она выглядела как охваченный дурными предчувствиями пациент дантиста, которому посулили опробовать на нем совершенно новую непроверенную форму зубной хирургии.

– Так гораздо лучше, – похвалил Гром. – Но вот глаза… не знаю…

– Тогда сам все делай!!! – взорвался скульптор. – Раз ты такой умный! Давай, покажи нам, какими должны быть глаза! Наверняка же ты всю жизнь только и делал, что глазами занимался! Ты ж у нас настоящий эксперт по глазам! Никто в целом свете про глаза ничего не знает – один ты! Да люди со всего мира съезжаются, чтобы только спросить тебя про глаза! Ну, вперед!!! Уж ты-то наверняка враз все сделаешь как надо, с твоим-то опытом!

По окончании речи голова полетела в Грома – тот поймал и еще минуту-две поковырялся с ней. Голубой глаз уставился в потолок, как бы отчаянно моля о помощи. Красный алчно вперился в пол, словно у убийцы, злорадствующего над жертвой.

Все отошли на шаг и еще раз критически осмотрели работу.

– Ну… – сказала Брайди.

– У него, ежели кто не заметил, до сих пор тела нет, – вмешался Бенни. – Давай, насади ее на палку – все равно не будет нормально смотреться, пока лежит тут, как… ну, как отдельная голова.

Гром и Брайди некоторое время мудрили с головой, но в результате та прочно и надежно утвердилась на палке от метлы.

– Вот! – сказал Бенни.

– Уже лучше! – сказала Брайди.

– Ва! – сказал Акуленыш Боб.

Все посмотрели на него, но продолжения не последовало.

Банда с удовлетворением кивнула: это был настоящий шедевр. Гром очень аккуратно написал табличку – все слова правильно, без единой ошибки! – и прицепил ее к пиджаку наподобие медали.

– Это вот что за последнее слово? – недоверчиво прищурилась Брайди.

– Это значит «благодетель человечества», – объяснил Гром. – Я его в словаре нашел. Оно настоящее, я не выдумал.

– Ну, что ж, – подытожил Бенни, – время доставить нашего клиента в музей.

Об этом этапе операции они до сих пор толком не думали. Как-то само собой разумелось, что они… ну, вроде как войдут, установят воскового Диппи на самое козырное место и… и выйдут. Никто их при этом, конечно, не заметит.

Но тут компания поняла, что так просто все не получится.

Чем ближе они подходили к музею, тем явственней становилась догадка, что все будет совсем не просто. Во-первых, войти внутрь стоило денег, а остатков Бенниного шиллинга хватало только на двоих.

– Это должны быть мы с Брайди, – не терпящим возражений тоном заявил Бенни. – Акуленыш слишком маленький, а Гром – слишком неуклюжий.

Это была правда, Гром и сам знал. Они с Акуленышем послушно остались на тротуаре напротив музея.

На улице быстро темнело. Уже зажигались первые фонари. По бокам от «Восковых фигур» сияли магазинные витрины, ломясь от фарфоровых тарелок и скобяных изделий с одной стороны, алых и зеленых аптечных флаконов и таблеточных ящичков из красного дерева с другой. В самой витрине музея благоразумно красовался плакат, едва видный в лившемся на него зловещем тусклом свете: естественно, хозяин заведения, профессор Дюпон, был слишком хитер, чтобы ставить туда настоящую восковую фигуру – не хватало еще, чтобы публика глазела на нее забесплатно!

Бенни и Брайди пересекли дорогу, уворачиваясь от телег и омнибусов, и взбежали по ступенькам ко входу. Куклу они несли между собой с совершенно небрежным, даже будничным видом – нормальная картина, само собой разумеющаяся; такое каждый день увидишь… Даже странно, что никто в округе кукол больше с собой не носит.

Вверху крыльца имелась дверь, а в двери – небольшое окошечко, где нужно было уплатить мрачной особе в черном свои законные три пенни. Билетики каждый день были нового цвета, специально на тот случай, если кое-кто решит сегодня сходить еще разок, по вчерашнему.

Парочка вальяжно прошла внутрь. Ботинки дяди Майка простучали по ступенькам; за ними едва не увязалась любознательная псина, которую в команду явно никто не звал.

Прошла секунда, может две.

Внезапно Бенни и Брайди спешно покинули музей. На самом деле они сделали это прямо-таки бегом и лишь через несколько шагов остановились, развернулись и гордо расправили плечи, готовые к битве… – но тут их стремительно (и практически кувырком) нагнал Диппи. Брайди ловко поймала его на лету и подняла повыше, так как вокруг ее ног уже в полном восторге плясала указанная псина. Бенни тем временем негодующе грозил кулаком профессору, который показался на пороге, окинул всю троицу презрительным взглядом и громко хлопнул дверью.

Вся эта сцена разыгралась так быстро, что Гром с Акуленышем и рта раскрыть не успели.

– Ха! – с беспримерной издевкой воскликнул Бенни. – Сдается мне, этот человек просто не хочет, чтобы его чертово заведение стало по-настоящему успешным! Ему подавай старых скучных королей да королев, как у всех! Клянусь, он нам просто завидует!

Торчать там и дальше смысла не было. Вокруг уже собирались зеваки, отпуская несмешные колкости насчет чучел и Гая Фокса. К тому же к первой собаке присоединились две или три новых, кажется, поспоривших, кто первым прикончит этого странного соломенного человека. В общем, банда, чернее тучи, двинула обратно на конюшню, а оттуда разбрелась по домам.

Гром ушел последним. Он был сыт по горло. Нефтяной воск принадлежал ему, а Бенни его бесстыдно реквизировал делать голову; сама идея с фигурой тоже принадлежала ему, а он, видите ли, слишком неуклюжий, чтобы нести ее в музей… Все сегодня шло как-то не так. Мутный холодный свет, сочившийся сквозь закопченное потолочное окно, тоже веселья не добавлял – а уж чертова кукла, уныло подпиравшая стену, и подавно!

Теперь, разглядев ее во всех подробностях, Гром подумал, что, пожалуй, в жизни не видел такого кошмара.

Брезгливо передернув плечами, он закрыл за собой люк и слез по лесенке вниз, к лошадям. Увернулся от зубов старика Джаспера и тут заметил конюшенную суку, Джезабель. Повизгивая, она скребла лапой нижнюю ступеньку лестницы.

– Джез, ты чего? – спросил он.

Та с подозрительным пылом облизала ему руки (хотя и без того всегда была приветлива) и почему-то скорбно завыла.

Гром спешил домой сквозь сгущающиеся сумерки, на всякий случай поглядывая по сторонам на предмет лично Громилы Уоткинса и всей банды из Нижнего Марша в целом. Пробегая мимо рынка, он услышал, как мистер Ионидес, зеленщик, кричит на растерянного покупателя:

– А ну, убирайся отсюда! Суй свои фальшивые деньги кому-нибудь еще!

Ага, еще липовые пенсы, подумал Гром.

В тот же миг откуда ни возьмись и без малейшего предупреждения в голове у него сверкнула новая идея. А что если… Нет, такое даже словами сказать неудобно. Но идея прочно засела и отказывалась уходить. Что если… это его собственный па делает фальшивые деньги?!

Вот, облек мысль в слова и думать сразу стало как-то легче… хотя от нее Грому сразу сделалось тяжело и жарко, как в лихорадке.

Дела-то у них в последнее время шли не ахти. «Рукодуй» (это который держатель для перчаток и собачий свисток в одном флаконе) стал полным провалом, а ведь папа в него так много вложил! И автоматическую чистилку для трубок тоже никто не хотел покупать… А «Простоцап» (Удобный-и-Полезный-Друг-Всякого-Курильщика) – тот просто разваливался на части из-за бракованного шарнира. Да, вся партия. А сейчас папа занимался чем-то настолько секретным, что даже отказывался об этом говорить… хотя обычно ничего от Грома не скрывал.

Додумав до этого пункта, Гром встал посередь тротуара.

Нет!

Идея – полная дичь!

(Но ведь вчера, когда он заметил в газете статью про фальшивые деньги, па как-то очень быстро сложил ее и отправил сына спать!)

Нет, па бы точно не стал делать ничего… криминального.

(Но ведь дядя Сэм в свое время спер медного будду – того, который на каминной полке стоит – из отеля в Рангуне! По крайней мере, он всегда говорил, что спер. А преступная жилка – она передается через родственников, по наследству, это всем известно!)

Нет, его семья определенно не такая!

(Но разве он, Гром, не хранит у себя краденое имущество? Да он сам – преступник!)

Вот в таких мучениях мальчик огляделся вокруг и обнаружил, что стоит напротив лавки мясника. Надо же еще купить что-то на ужин!

Загребая опилки, которыми был щедро посыпан пол, он зашел внутрь и стал смирно ждать, пока мистер Грэм, мясник, упакует свиную ногу для предыдущей покупательницы.

– Один шиллинг и шесть пенсов, дорогуша. И, будьте любезны, нормальные шесть пенсов, а не эти, новомодные.

– Моя соседка получила вчера такой со сдачей, – сокрушенно поделилась женщина. – Такая гадость! Вот как, скажите мне, бедному люду жить, когда кругом поганые деньги так и шастают? Чего бы им не чеканить золотые соверены, какие всякие богатеи пользуют? А?

Потом она ушла.

– Пирог за два пенни, пожалуйста.

Гром протянул деньги, а когда продавец завернул ему пирог, спросил:

– Что, много сейчас этих фальшивых монет ходит, мистер Грэм?

– По всему Лондону появились, сынок. Уж по всему Ламбету так точно. И не только шестипенсовики – шиллинги, полукроны. Наверняка тут орудует целая банда фальшивомонетчиков.

У Грома сразу полегчало на сердце: его па ни в какую банду не входил, это уж как пить дать.

– То есть один человек самостоятельно такого вроде бы как сделать не смог?

– Ну, почему же, смог бы, – сказал мистер Грэм. – Старый Штамп Биллингс вон один работал, его на долгие годы хватило.

– Кто?

– Штамповщик Биллингс. Ты, небось, его помнишь, Артур? – обратился он к сухощавому старичку, который только что вошел в лавку.

– Старика Штампа-то? Ить, помню, как же, – проскрипел тот. – Крупно он работал, старый Штамп. Конечно, они его, в конце концов, взяли – в тот год, когда Сефтон бега в Дерби выиграл. У него целая команда вбросчиков была. С Вест-Энда шли из Сохо, а с востока – ажно из Лаймхауса. Умный был, черт – сюда своих парней с фальшаком не пускал, чтоб у местных не было резону на него стучать. В этом деле ж оно как – сыщики кругом; и захочешь, а долго не протянешь! Но старик Штамп протянул сильно подольше прочих.

– «Вбрасывать» – это, стал быть, в оборот пускать, – объяснил мальчику мистер Грэм. – За это его потом и посадили. За оборот. Юридический термин такой.

– А у вас этих фальшивых монет часом не осталось, мистер Грэм? – невинно поинтересовался Гром.

– Осталось, как же, – погань такая. Хочешь их взять? Мне-то они незачем.

Мясник пошуровал в кармане фартука и выудил три монетки.

– Только тратить их не смей! – предупредил он.

– Да я не тратить! Как можно! Мне для коллекции – в мой музей.

Пирог Гром отнес в пекарню – подогреть. Впрочем, голова у него была занята только одним – фальшивыми деньгами. Вот и покамест пирог сидел в печи, он на всякий случай спросил у пекаря, мистера Соломонса, случалось ли ему в последнее время брать поддельные деньги.

– Нет, парень, я для этого слишком осторожный, – ответил тот. – Ни одна мимо незамеченной не проскочит.

– А что они делают с фальшивомонетчиками, когда поймают?

– Вешают, мальчик мой. Это преступление против Ее Величества Королевы, за него полагается смертная казнь. Чеканить фальшивую монету – это все равно что государственная измена.

Гром даже икнул.

– А как изготавливают фальшивые монеты, мистер Соломонс?

Пекарь оглянулся по сторонам – не подслушивает ли кто? – и наклонился поближе через щедро посыпанный мукой прилавок, чтобы говорить приватнее.

– Я слыхал от моего кузена – он полисмен, – что сначала с реальной новой монеты снимается отливка из чистого гипса. Потом они плавят какой-нить дешевый металл и заливают в эту форму. Опосля, чтобы она стала нужного цвета, делают такую ванночку из паяльной кислоты и синильной соли, потому как в них содержится серебро, кладут туда деньгу и ток пропускают електрический, через проволоку от батареи. Так чуток серебра пристает к фальшивой монете. Вишь, прям настоящее мастерство нужно, чтобы такое сварганить!

Гром его едва слышал: в ушах у него что-то ревело и грохотало. Электрические батареи у них в подвале… проволока эта вся…

Он схватил горячий, источающий ароматный пар пирог и помчался скорей через дорогу домой. Потом замедлил скок – только что ногой за ногу не заплелся. Потом снова припустил… И вовсе остановился. Тут уж, правда, не знаешь, бежать тебе или стоять как вкопанный.

Наконец, едва волоча ставшие свинцовыми ноги, он ввалился через входную дверь. Из подвального окна лился свет – совсем как вчера. И этот слабый, но резкий запах… – уж не паяльная ли кислота?

Гром отнес пирог в кухню и зажег лампу.

Я обязан пойти туда и посмотреть, что он делает, пронеслось у него в голове.

И он со вздохом двинулся к чулану за кухней, откуда в подвал вела темная лесенка. Уже дойдя донизу, он вдруг услышал голоса: в мастерской папа с кем-то разговаривал.

– Надо идти с ними в Вест-Энд, – говорил он. – Попробуем Оксфорд-стрит. Ламбет больше не годится. Или вот еще «Уайтлис» на Куинсвей…

Другой голос ему что-то ответил, а потом внешняя дверь захлопнулась. Изнутри послышался стук и лязг убираемых инструментов и шорох метлы по полу. Подметая, папа насвистывал, но как-то без души… без огоньку.

Гром на цыпочках прокрался обратно наверх, вымыл руки под насосом во дворе и в лицо водой тоже поплескал – на тот случай, если глаза покраснели.

Он разжег плиту, поставил на стол пирог, но на этом приготовления к ужину внезапно пришлось прервать, потому что стоило папе подняться из подвала, как с порога донесся жуткий грохот – это стучали в парадную дверь!

Сердце у Грома так и подпрыгнуло от страха. Папины шаги в коридоре замерли, потом повернули туда. Щелкнула ручка. Громкий официальный голос сказал:

– Фредерик Уильям Добни?

– Он самый, – любезно ответил папа.

– Фредерик Уильям Добни, я арестовываю вас по обвинению в…

– НЕТ!!!

Гром распахнул кухонную дверь и выскочил в холл.

В дверях возвышался толстый полисмен; за ним маячил другой, тонкий. Рядом стоял совершенно растерянный папа.

Тонкий ловко схватил Грома, не дав ему кинуться к отцу – вырваться не получилось, уж очень тот оказался сильный. Сколько Гром ни бился, а держали его крепко.

– Па! Па!!! – отчаянно завопил он, но толстый тем временем уже успел защелкнуть на папе наручники.

– Дайте мне поговорить с моим мальчиком! – взмолился мистер Добни, но поскольку ему никто не позволил, он перешел на крик. – Пустите! Пустите меня поговорить с ребенком! Нельзя же вот так уводить человека – что будет с моим сыном?! Сэм! Сэмми!!! Ты только не…

Дальше Гром не расслышал: толстый полисмен уже затолкал папу в закрытый фургон. Возница хлестнул лошадь, и мальчику оставалось только смотреть в беспомощном ужасе, как полицейский экипаж трясется по брусчатой мостовой прочь, увозя внутри его папу.

Сразу же вслед за этим сзади раздался гром дюжины пар башмаков и могучий ирландский голос проревел:

– Это ж какого дьявола вы мне тут парня сграбастали, а?! Что он тебе сделал, орясина?! А ну, отпустите его сей же минут, а не то я твой шлем с башки-то сковырну да рыло твое обратное им начищу!!!

Миссис Малоун надвигалась на оторопевшего полисмена как стихийное бедствие, коварно принявшее облик человека. Вокруг шевелюры у нее, казалось, трещали молнии. Служитель закона набрал воздуху в грудь и уже даже рот раскрыл, чтобы выступить в свою защиту, но тут Гром вывернулся, наконец, из его хватки, одним прыжком соскочил с крыльца на тротуар и дал стрекача.

– Гром?

В люк просунулась рыжая голова Брайди. Она еще раз тихонько позвала его по имени и подняла выше фонарь со свечой внутри.

– А, вон ты где…

Гром лежал, свернувшись в калачик, в самом дальнем углу. Глаза его были закрыты.

Брайди вылезла на чердак и прикрыла за собой крышку люка.

– Эй! Вставай. Смотри, я твой пирог принесла. У тебя, небось, уже живот с голодухи подвело.

Поставив фонарь на перевернутый ящик из-под апельсинов, она развернула замызганную тряпицу, в которой хранился пирог.

Гром упорно притворялся, что спит, и заодно осиновым листом трясся от холода. Вот ведь бедный ублюдок, ласково подумала Брайди и пихнула мальчишку носком ботинка.

– Эй! Ку-ку! Это всего лишь я. Полиция вся свалила. Просыпайся, старый дурак.

Гром зевнул и тщательно разыграл пантомиму, будто он только что проснулся. Даже очки сначала нашарил и на нос их насадил и лишь потом открыл глаза.

– Ух ты. Здорово, Брайди…

– Я пирог тебе принесла.

– Это папе на ужин!

– Они ему там дадут, чего пожевать, будь спок. Жри давай, а то я сама съем.

– Ну, давай хоть поделим.

Своим перочинным ножом Брайди разрезала пирог пополам – ну, уж как вышло – и больший кусок протянула Грому.

– За что они его замели? – с полным ртом поинтересовалась она.

– Изготовление поддельных денежных знаков, – ответил Гром, но как-то совсем невнятно; голос у него порядком дрожал, так что она его толком не расслышала – зато быстро додумала, о чем речь.

– Ты про это фальшивое монетство? Так они думают, это его работа? Святый боже! Какой бред! – она так расхохоталась, что внизу беспокойно переступил с ноги на ногу Джаспер.

Гром ничего ей на это не ответил. Он сидел, глядя в пол, и хладнокровно жевал свой пирог.

– Слушай, Гром, – Брайди потрясла его за плечо. – Они все равно выпустят твоего па, как только выяснят, что он ничего такого не делал. Это же ошибка! Никакой твой старик не фальшивомонетчик. В любом случае, здесь тебе оставаться нельзя. Вот отпустят они его, придет он домой, а тебя-то и след простыл – и огонь погас, и на столе шаром покати, а?

Теперь уже Гром пожал плечами. И такой он сейчас был отчаявшийся и несчастный, что до Брайди вдруг дошло, почему он сбежал из дому.

– Так, – сказала она, подумав с минуту. – Соломы на себя нагреби, да побольше – хотя бы не замерзнешь. Фонарь я тебе не оставлю – ты и в лучшие-то времена криворукий, а сейчас так и вообще все тут спалишь. Вон тебе старый Диппи для компании – лучше всякой овчарки, помяни мое слово. На него любой убивец разок глянет и тут же ноги сделает. А ты со своим пол-пирогом в животе до завтрака с голодухи точно не помрешь. Короче, давай спи, я тебе с утрева бидон молока принесу.

– Ты ведь никому не скажешь, что я здесь? – пробормотал Гром.

– Ты про ма? Ей – точно нет. Она бы тебя отседова за ухо выволокла и к нам наверх притащила, и глазом моргнуть не успеешь – оно тебе надо? А вот Бенни и остальным – скажу. Теперь это дело банды.

Следующее утро выдалось холодное и сырое.

Банде, по идее, полагалось сидеть сейчас в школе, но большинство ее членов считало школьное начальство чем-то вроде… ну, не то чтобы прямо врагом, а так, противником по игре (очень тупым на голову) и при малейшей возможности от занятий отлынивало.

Брайди перехватила Бенни по дороге из ателье его отца – услыхав, что произошло, он предсказуемо впал в бешенство. Ей даже пришлось хорошенько ему вмазать; только после этого главарь успокоился и смог нормально слушать.

– А ну, прекрати орать! Естественно, мужик ни в чем не повинен, и фальшаки раздает кто-то другой, но Гром-то думает, что это его па! Усек?

Бенни заткнулся мгновенно.

Они как раз стояли на углу Кроквилл-уок и Хоптон-стрит – самая граница владений банды с Нижнего Марша. На другой стороне дороги вдоль школьного забора тащились Громила Уоткинс и двое его парней. Они прокричали оттуда какую-то очередную грубость, но Бенни их даже не услышал – так он был поражен этой мыслью.

– Гром – чего?!

– Я его так поняла. Что фальшивый монетчик может быть мистер Добни. Дошло, наконец? У него в подвале вроде как есть все, что для этого нужно, и он разбирается в металле, и вообще.

– Я в это не верю! – решительно заявил Бенни. – И Грому тоже не дам. Идем немедленно и все сра…

– Дело не в том, чего ты ему дашь и чего не дашь, – нетерпеливо перебила Брайди. – У бедняги в целом свете никого нет, кроме его па. Па для него всё. И если он больше не может ему доверять…

Бенни по натуре был человек пылкий и щедрый; он сразу понял, куда клонит Брайди.

– Так, – сказал он. – А вот теперь я по-настоящему разозлился. Мы должны восстановить справедливость. И для этого мы проведем настоящее расследование!

Не далее как прошлым летом Бенни работал на мистера Секстона Блейка, знаменитого детектива.

Работа, правда, состояла в том, что он кому-то там отнес записку, а потом подождал ответа, но мистер Блейк дал ему за это полкроны и сказал, что он сметливый мальчуган.

И понеслось! На следующие две недели банда превратила жизнь всех взрослых в Нью-Кате в форменный ад, вынюхивая и разнюхивая все, что только можно, – пока в мюзик-холл не приехала труппа ковбоев «Лассо-Гении-из-Техаса». После этого все резко переключились на верчение веревок.

Но то «детективничанье» было просто детской игрой.

Сейчас же им предстояло сделать что-то всамделишное.

– Первым делом мы пойдем навестим Диппи, – распорядился Бенни.

Диппи они выследили на рынке, где тот покупал мешок сырых каштанов.

– Ну, чегось у вас там с восковыми фигурами? – осведомился он. – Меня уже в витрину выставили?

– Еще нет, – признался Бенни. – Слушай, Диппи, у тебя все еще при себе тот фальшивый шестипенсовик?

– Да вот был где-то тут… – старик принялся шарить по карманам жилета.

– Я дам тебе за него полпенни. Потому как это вещественное доказательство!

Старик чрезвычайно обрадовался такой выгодной сделке, но тут в их беседу встрял зеленщик, продавший ему каштаны.

– А у меня тоже один такой есть. Хотите купить?

Вскоре Бенни уже разжился еще двумя фальшивыми шестипенсовиками и вдобавок шиллингом, но на этом этапе деньги на приобретение улик у него кончились.

– Когда они спымают того паразита, что их печатал, – уверенно сказал зеленщик, – ему надобно будет сразу же оттяпать голову. Лишать честный люд их последних грошей, а! Ежели оно Карлу Первому сгодилось, так и ему сойдет!

– Мы об этом позаботимся, – заверил его Бенни.

А еще полчаса спустя банда уже заседала вокруг апельсинового ящика на чердаке конюшни. Брайди притаранила Грому бидон молока, как и обещала. Бенни принес бублик, а Акуленыш Боб пожертвовал мятную конфетку (которую, правда, вынул изо рта). Это был акт такой небывалой щедрости, что Гром счел себя обязанным принять дар.

– Так, – сказал Бенни (это слово ему явно нравилось). – Перво-наперво мы должны изучить все улики.

Он выложил на всеобщее обозрение добытые монеты. Помимо них в кармане обнаружились: кусок мела; магнит с несколькими приставшими к нему гвоздями; коробок «люциферовских» спичек; еще один коробок с неким особым червяком… который, правда, вот уже несколько дней не подавал признаков жизни; настоящая пуля от джезайля; осколок зеркала с обмотанным липкой лентой краем, чтобы заглядывать за угол; сильно поцарапанное увеличительное стекло, чтобы разглядывать отпечатки пальцев и пятна крови и заодно разжигать огонь, и, наконец, рваный носовой платок цвета натуральной природной грязи.

Монеты положили в один ряд – все они были блестящие, очень настоящие с виду. На каждой в каком-то месте красовалась отметина от зубов, наглядно демонстрировавшая, что сделаны они из мягкого металла, а вовсе не из нормального серебра.

– Первый ключ, – сказал Бенни, назидательно подняв палец. – Они все из наших мест. В основном от Диппи и с рынка.

– А у меня еще несколько от мясника, – ввернул Гром.

Ляпнул он это не подумав и слишком поздно догадался, что, возможно, тем самым изобличил собственного отца. Впрочем, метаться было так и так уже поздно.

– Он мне еще рассказал про старого Штампа Биллингса, – быстро добавил Гром.

– Про кого? – удивилась Брайди.

– Был такой фальшивомонетчик, – объяснил Гром. – Жил в Нью-Кате. Очень давно.

– А ведь его вещички до сих пор могут быть где-то здесь, – задумчиво сказал Бенни. – Инструменты и всякое прочее. Нужно выяснить, где именно он жил. А потом – где именно бросают в оборот эту дрянь. Здесь у нас этого добра навалом, а вот есть ли оно в Нижнем Марше? И еще дальше – в Элефант-энд-Касл или на Ламбет-уок? Потому как они могут быть вообще не отсюда. Нам, иными словами, нужно сейчас рассредоточиться по всему Ламбету и поискать источник, откудова енто все пускают в оборот. Только давайте без этих вот «оборотов» – какой смысл использовать слова, если каждый раз приходится объяснять, что они значат? Короче, ищите, насколько широко оно все раскатилось, а потом соберемся и вычислим, в каком месте центр, стало быть.

– И что потом? – резонно поинтересовалась Брайди.

– А потом… мы будем знать, вот что. И сможем очистить доброе имя Громова папаши.

Гром на этих словах густо покраснел. Уставясь в грязный пол, он принялся ковырять соломинкой дырку в доске.

– Ладно, – подытожила Брайди. – Пора действовать. Мы с Акуленышем возьмем на себя Элефант.

– Мне нравятся элефанты, – сообщил Акуленыш.

– Ты же никогда не ел элефантов! – поддела его сестра.

– Бьюсь об заклад, он бы отлично справился, – великодушно потрепал его по голове Бенни. – А мы, стало быть, поднимем по тревоге остальную банду. Я свяжусь с близняшками Перетти…

– Не-е-ет! – в отчаянии простонал Гром.

Брайди сурово покачала головой.

– Ну, может и нет, – пошел на попятный Бенни. – Значит, вы с Акуленышем идете в Элефант, я – на Ватерлоо, а Гром может окучить Лайм-Три-уок. Встретимся здесь в четыре часа.

И они с Брайди и Акуленышем вихрем ссыпались по лестнице и разбежались в назначенные стороны. Гром, в отличие от них, не торопился. На улицу ему идти совсем не хотелось: казалось, каждый с одного взгляда узнает в нем сына государственного преступника. И какого преступника! Подлее преступления не сыскать! Будь в нем что-нибудь такое… бесшабашно-удалое – наподобие пиратства на морских просторах! – было б еще полбеды. Но подделывать шестипенсовики – совсем другое дело. Это низкое, скрытное преступление… для слабаков, для хлюпиков. И страдают от него обычные бедняки – что может быть гаже!

Кругом словно стемнело – так Грому было худо со всего этого. А когда он пытался не думать про па, в голову навязчиво лез тот кусок краденого свинца… – из-за него Грому казалось, что всякий встреченный полицейский охотится лично за ним.

Злосчастная свинчатка разрослась у него в воображении до размеров Гибралтарской скалы – и уже вся была утыкана флагами и плакатами, кричавшими:

Детективничать он все-таки пошел, но особых результатов не добился, и когда все снова собрались на улице у конюшен несколько часов спустя, чувствовал себя абсолютно бесполезным.

Зато Брайди притащила пару кульков Диппиных каштанов, а Бенни – большой кувшин имбирного пива, а у Акуленыша Боба обнаружился сверток с яблоками, и все они были такие довольные, такие веселые, что и у Грома потеплело на сердце. Глядя, как Бенни увлеченно вгрызается в яблоко, он и сам почувствовал, что, пожалуй, голоден.

Но не успел Гром и рта раскрыть, как Бенни, уставя палец вдоль по улице, вдруг заорал:

– Хлытыды! Хтота хорует Тытты!

Стерев с очков жеваное яблоко, Гром обернулся и посмотрел, куда ему показывали.

Хтота… то есть щуплый мужичонка в крысоловьей шляпе – выскользнул из ворот конюшни, безуспешно пытаясь спрятать под пальто свою ношу: признанный шедевр Бенни, восковой портрет Диппи Хичкока!

– Эй! Держи вора! А ну, вернись!

Коротышка в ужасе оглянулся и, увидев четырех весьма грозного вида детей, стремительно приближавшихся к нему, пискнул и попытался дать деру. К счастью, длинные ноги куклы запутались в его коротких и опрокинули преступника на грязный тротуар, по которому он и покатился кувырком, панически вереща. Кукольные руки страстно обвились вокруг него, так что со стороны казалось, будто на ни в чем не повинного человека напал какой-то монстр из мира снов.

Прохожие, естественно, останавливались поглазеть. Привлеченные криками, люди выглядывали из ворот рынка, открывали окна на верхних этажах; из «Розы и короны» тоже высыпало порядком народу – и все с интересом глазели. Компания праздношатающихся собак, которым явно было нечем заняться, появилась из ниоткуда и обступила вора и куклу, радостно гавкая, – ни дать ни взять дети на школьной площадке, где кто-то затеял драку! Престарелая коняга, запряженная в кэб, напугалась и нервно шарахнулась в сторону.

Увы, когда банда подоспела к месту действия, коротышка отчаянным усилием освободился от монстра и дернул прочь во все лопатки. Бенни жаждал припустить за ним и произвести гражданский арест, но Брайди поймала его на лету.

– Да оставь ты его в покое, – проворчала она. – Кукла же у нас.

– Но не вся, – уточнил Гром, поднимая ее подальше от веселящихся собак: на каком-то этапе у Диппи отвалился нос, и теперь некрупный терьер по кличке Рон с энтузиазмом его доедал.

Увидав, что ему удалось урвать, остальные псы горячо позавидовали товарищу, но Рону удалось бежать с носом в зубах. Менее чем через минуту после начала представления все интересное кончилось. С куклой, надежно зажатой между ними, банда двинулась в штаб-квартиру, кипя негодованием от бессовестности взрослых.

– С ума сойти! – сказала Брайди. – Я прямо шокирована!

– Его, самое малое, стоит повесить, – вынес приговор Бенни. – Никому нельзя доверять!

Он ласково обезглавил фигуру, разгладил воск по краям оставшейся от носа ямки, вправил кровавый глаз обратно в глазницу и почистил щеки от грязи и гравия.

– Наверняка это был один из этих… воров, которые крадут искусство, – поделился своими мыслями он. – Тащат картины, статуи, фарфор всякий и прочие штуки, а потом загоняют музеям да богатым американцам за громадные деньги. Вот зуб даю, точно он – искусственный вор!

Тут их нагнала подзадержавшаяся Брайди.

Ее заинтересовало необычное поведение мужчины иностранного вида, который стал свидетелем и бегства вора, и спасения куклы. Этот подозрительный иностранец сначала внимательно рассматривал мостовую там, где валялся похититель кукол, потом наклонился, подцепил что-то (слишком маленькое, не разглядеть), и – представьте! – положил это в конверт, а конверт сунул в жилетный карман.

Гм-м, отметила Брайди про себя, но никому покамест ничего не сказала.

А сказала, наоборот, совсем другое:

– А по-моему, ему без рыла лучше. Дружелюбнее как-то стал.

И она еще раз внимательно осмотрела причиненный ущерб.

– О чем ты говоришь! – возмутился Бенни. – Выглядит он ужасно. Как будто на него лев напал. Поглядел бы я на тебя, если бы тебе вот так взяли и нос откусили!

– И вовсе это не лев был, – вмешался Гром, – а старый Рон из рыбной лавки. И совсем он не ужасный. Выгреби у него еще кусман из затылка и сделай новый шноц, а дырку мы кепкой закроем. А вообще он в полном порядке – так, запылился чутка.

После небольшого ремонта кукла заняла свое привычное место возле потолочного окна, а банда – свое, вокруг апельсинового ящика.

В приветливом свете фонаря они поделили и съели яблоки и каштаны. Кувшин имбирного пива несколько раз обошел по кругу и опустел. Потом Брайди нейтрализовала Акуленыша гигантской мятной конфетой, и банда приступила к докладам.

– Я дошел до моста Блэкфраерс и дальше, через реку, – начал Гром. – На той стороне почти ничего нет, зато на этой – целая уйма. Потом наведался на Лайм-Три-уок, поговорил с одним попрошайкой, и он мне много всего рассказал про фальшивомонетство. Самое трудное – не начеканить фальшивых денег, а сбыть их с рук. Говорит, нужна целая толпа народу, потому как не может один кто-то завалиться в лавку или в паб с мешком новеньких денег – это будет выглядеть подозрительно. Так что те, кто вбрасывает, покупают у чеканщика шестипенсовики и шиллинги по пенни за штуку и сбывают их в разных местах по всему городу. Он мне отдал один такой шестипенсовик – так и подумал, говорит, что тут дело нечисто: обычно-то ему только полпенни да фартинги достаются.

Голос его по мере рассказа делался все тише и тише, а под конец и совсем уплыл. Нет, Гром был не прочь помочь банде в расследовании… но с каждым шагом они могли приближаться к доказательству вины его папы! И больше всего на свете ему сейчас хотелось зажмуриться покрепче и спрятаться навсегда в темноте.

А вот Брайди была твердо намерена докопаться до истины.

– Фальшивые монеты ходят вдоль всей Сент-Джордж-роуд и Лондон-роуд, – сообщила она. – Одна-две буквально в Элефанте, а вот в Ньюингтон-баттс – ни одной. И на Нью-Кент-роуд. И на Уолворт-роуд.

– Хоть одну удалось добыть? – деловито спросил Бенни.

– Три.

Улики перекочевали из одной липкой ладошки в другую. Бенни внимательно осмотрел добычу и присоединил к остальным на ящике.

– А еще, – победоносно заявила Брайди, – мы поговорили со Змееглазом-Мелмоттом, который букмекер, и он нам сказал, где жил старый Штамп Биллингс! А жил он прямо тут, по соседству, под тем местом, где теперь универмаг!

– Что, прямо под ним? – изумился Гром.

– Он подвал занимал. Большинство монетчиков по верхним этажам сидят, сказал нам Змееглаз, чтобы, значит, услыхать, когда к ним копы полезут, и успеть все в огонь покидать. А вот Штамп Биллингс – тот в подвале работал. Как раз в том сплошном ряду домов, где сейчас «Универмаг Гребби». Потому как старый Гребби его весь и купил, ряд этот.

Гром слушал во все уши. Большинство фальшивомонетчиков работает на последних этажах… А папа – в подвале… Но ведь и Штамп Биллингс – тоже в подвале.

Бенни едва мог усидеть на месте – так ему не терпелось поделиться своими открытиями.

– А я заходил к «Гроверу и Коэну» на Пикок-элли! – сказал он. – Ну, вы помните, к тем детективам.

«Гровер и Коэн» были два частных сыщика с очень сомнительной репутацией (ни разу не того же класса, что Секстон Блейк), которым Бенни тоже время от времени оказывал разные услуги. Всю вторую половину дня он проторчал у них в конторе, выспрашивая про фальшивые деньги в целом и про нынешний массовый вброс в частности.

– Но им мало что известно, – признался он. – Конечно, пришлось пообещать им кой-какую работенку. Им надобно найти кошку одной старушки, которая взяла да и сбежала. Кошка, понятное дело, не старушка. Долго это не займет, я знаю, где тут кошек берут пачками. А, да – и еще я за одно утро собрал вдоль Ламбет-уок полдюжины свеженьких фальшачков!

Еще шесть монет легли рядом с товарками на ящике.

При этом Бенни продолжал ерзать и подергиваться от возбуждения, так что это еще не все, догадался Гром.

– В общем, – разразился наконец Бенни, – я его раскрыл! Я раскрыл преступление!

Все собрание безучастно уставилось на него.

– Да правда же! Честное слово!

И, не в силах совладать с собой, он вскочил и исполнил небольшую джигу, словно Пэдди Фелан, знаменитый Плясун-с-Ложками. Акуленыш Боб в полном восторге присоединился к нему.

– Не иначе ему мышь в подштанники забралась, – понимающе кивнула Брайди и, встав с места, отвесила Бенни смачную затрещину. – Заглохни, придурошный! Садись и выкладывай, раз ты у нас такой Секстон Блейк!

– Хорошо. Хорошо, – отозвался Бенни и действительно сел. – Когда поймали Штампа Биллингса?

– Сто лет назад, – мрачно отрезала Брайди.

– Это было… это было, – Гром принялся копаться в памяти: ведь мясник что-то такое на эту тему говорил… – Ага! Это было в том году, когда Сефтон выиграл Дерби!

– Значит, в 1878-м, – тут же сказала Брайди.

– А теперь посмотрите на монеты! – продолжал Бенни. – Да на год, на год посмотрите!

В то же мгновение три руки протянулись в кучке сияющего серебра и схватили по монете.

– 1878!

– Все?

– Да!

– Значит, это все Штамп!

– И вовсе никакой не Громов папа!

– Но…

Это «но» вырвалось, конечно, у Грома… а дальше с ним что-то произошло, и он вдруг начал верить. Лихорадочно перевернул все монеты на ящике – да, все совершенно новые с виду и на всех 1878 год, точно в нужном месте. В груди словно надулся большущий шар радости – Гром чуть не всхлипнул от облегчения, но постарался замаскировать звук икотой. Монеты сверкающим водопадом сыпались из одной ладошки в другую… Да, кажется, все правда.

– Все, теперь мы сможем доказать, что он невиновен! – заключил Бенни.

Чердак захлестнуло волной аплодисментов и ликующих возгласов, но тут Брайди сказала: «Нет, не сможем», – и воцарилась тишина.

– Это ничего не доказывает насчет мистера Добни, – продолжала Брайди. – А доказывает только то, что, кто бы эти деньги ни чеканил, для модели у него была новая монета 1878 года.

– Да кто бы стал такое делать в 1894-м? – простонал в отчаянии Гром. – Монетам 1878 года должно быть аж шестнадцать лет! Уж всяко бы поистерлись с тех пор, хоть немного. Наверняка их прямо тогда и сделали!

– И потом, – не унималась Брайди, – если их действительно делал старый Штамп Биллингс, почему они стали появляться только сейчас?

– А потому что где Штамп жил, не забыли? – встрял Бенни. – Под «Универмагом Гребби», вот где! Я смекаю, он понаделал сотни таких фальшивок да все припрятал, и никто их тогда не нашел. Потом Гребби купил дом, сделал там магазин, и нашел в подвале клад… ну, или там тайник в стене или еще что. И в этот самый оборот их сейчас пустил он!

– Но мистер Гребби – богач, – слабо возразил Гром. – Зачем ему пускать на улицу фальшивые пенсы, сам подумай.

– Потому что он не только богач, но и злыдень, – авторитетно объяснил Бенни. – Это всем известно. И у него есть идеальная возможность это сделать. В таком большом магазине с кучей народу сунуть кому-нибудь в сдачу поддельную монету – раз плюнуть. А мы сегодня выяснили, что универмаг торчит аккурат посреди того района, где они имеют хождение. Чем дальше от универмага, тем их меньше. Мы сами только что это доказали!

– А вот это вполне может быть, – согласилась Брайди. – И самый первый раз мы с ними столкнулись как раз возле «Распродажного». Бьюсь об заклад, кто-то получил монету внутри со сдачей и тут же расплатился ею с Диппи.

– А в прошлом месяце они открыли в подвале магазина новый отдел! – вспомнил Гром. – И могли найти Штампов клад, когда делали там ремонт.

– И вообще Гребби – жалкая, мерзкая, старая сволочь, – вздохнул Бенни. – Это просто обязан быть он!

Мистер Гребби и вправду был жалкая, мерзкая, старая сволочь – он этим, можно сказать, славился. Банду изгнали из универмага после того злосчастного инцидента в туристическом отделе, но Гребби изгонял не только потенциальных полезных сотрудников вроде них – он изгонял всех, даже взрослых! К изгнаниям он пристрастился после того, как в магазине установили новый электрический лифт, один из первых в Лондоне. На каждом этаже расставили служителей с нюхательными солями и бренди – на тот случай, если пассажирам после поездки станет дурно. Натурально, вскоре лифты уже ломились от клиентов, которые выходили на нетвердых ногах и принимались требовать свой законный бренди. Мистер Гребби рассвирепел и изгнал их всех.

А потом была еще старая Молли Томкинс! Чокнутая на всю голову, да, но ведь при этом совершенно безобидная. Втрескалась в один манекен в витрине и все пыталась туда залезть, чтобы быть с любимым: решила, бедняжка, что мистер Гребби держит его у себя в заточении. Так ее, представьте, даже с тротуара изгнали – запретили гулять по улице вдоль витрин, и она, бедняжка, все торчала через дорогу оттуда и сигналы подавала своему жениху, пока ее не забрали в сумасшедший дом!

Короче, мистер Гребби был человек раздражительный и задира – а теперь еще и фальшивыми деньгами баловался… возможно.

Гром подумал про своего отца, запертого сейчас в камере. Мысли его, небось, так и бились об оконную решетку, что твой почтовый голубь с весточкой надежды.

– Мы должны его поймать, – веско сказал Бенни. – И непременно на горячем.

– И как мы это сделаем? – спросила Брайди. – В магазин он нас не пустит. Может, лучше пойти в полицию и все им рассказать?

Казалось бы, что может быть проще, но при одной этой мысли у Грома мороз побежал по коже. Он даже на секунду забыл про свое собственное преступление.

– А может, – со слегка диким видом предложил он, – нам стоит проникнуть в магазин и найти тайник?

– Ну, много времени это не займет, – согласилась Брайди. – Там всего-то двадцать два отдела. И примерно десять тысяч мест в каждом, где можно что-нибудь спрятать. Минут десять нам на все про все хватит. Айда?

– Это смотря… – начал было возражать Гром, но Бенни вдруг поднял руку.

– Тссс!

Все умолкли.

Бенни на цыпочках прокрался к люку, встал на четвереньки и прислушался.

– Внизу кто-то есть! – прошептал он.

Шпион!

Ребята переглянулись. Зловещий холодок пробежал по спинам. В полной тишине каждый нашарил себе оружие – рогатку, палку, складной ножик, да что угодно, что под руку попалось… – и приготовился дорого продать свою жизнь.

Внизу беспокоился, топотал и всхрапывал Джаспер. Потом стало тихо. А потом раздался скрип. Это был очень знакомый скрип: такой звук издавала пятнадцатая ступенька лестницы, если считать снизу. Чужак был уже почти наверху!

Тихо, в полном молчании Гром, Брайди и Бенни подкрались к люку. Акуленыш Боб грозно хмурил брови из-за апельсинового ящика. Шальной сквозняк положил и задергал пламя свечи в фонаре, и по всему чердаку, словно огромные черные флаги, заполоскались тени.

Под люком заскреблись и защелкали, словно чужак возился со щеколдой. К тому же он еще и бормотал что-то – да не как-нибудь, а на чужом языке! Гром подумал, что, возможно, на французском. Он даже разобрал что-то типа: «Morbleu! Que diable ont-ils fait avec le… Ah! Voilà…»[1]

Защелка открылась.

Крышка люка поднялась.

В дрожащем свете фонаря возникло лицо. К лицу прилагались маленькая острая бородка, опрятная шляпа жемчужно-серого цвета и белые лайковые перчатки. Что бы лицо ни ожидало увидеть на чердаке, в перечень явно не входило кольцо свирепых физиономий и целый арсенал опасного оружия, направленного прямо на него.

Лицо потрясенно ахнуло, а потом…

– Non! Non! Aah…[2]

Пятнадцатая ступенька! С детским весом она справиться еще могла, но француз попался пухлый и даже откормленный, и когда он наступил на треснутую перекладину, та крякнула и подломилась.

Исчезновение гостя сопровождалось затихающим воплем:

– Уааааааааааа!!!

Надо же, заинтересованно подумал Гром, а по-французски звучит совсем как по-английски!

Банда сгрудилась вокруг люка и выжидательно уставилась вниз. Старый Джаспер наверняка не обрадуется, если под ноги ему будут валиться всякие французы…

Через мгновение пронзительное ржание и грохот копыт подтвердили эту теорию. Последовали еще крики, на смеси французского и панического, затем шпион нашел, наконец, дверь и выскочил вон.

Банда снова переглянулась. Бенни отрицательно покачал головой.

– Псих. Из сумасшедшего дома сбежал. Наверняка его скоро поймают. Или, может, еще один искусственный вор… Кстати, да! С виду настоящий искусственный вор! Но забудьте про него – я придумал, как нам поймать Гребби с поличным! Закройте люк, я вам расскажу мой план.

– Трущобство! – авторитетно изрек Бенни, как только все расселись обратно вокруг ящика. – Мы должны взять Гребби на трущобстве.

– А? – сказала Брайди.

– «Трущобство». Мне Гровер и Коэн рассказали. Главная проблема с фальшивыми монетами в том, что они выглядят слишком новыми. Настоящие серебряные шестипенсовики должны быть более тертые. Ему должно прийти в голову, что раздавать деньги такими опасно, – стало быть, надо их затрущобить. Для этого ты мешаешь ламповую сажу с маслом и втираешь в монету – и она получается такая, малек трущобная. Поняли? Короче, до него эта идея доходит, и он все делает, и тут появляемся мы и берем его горяченьким.

– О, – сказал Гром.

– Ясно, – сказала Брайди.

– Но как мы заставим его это сделать? – поинтересовался Гром.

– Мы подговорим Диппи зайти в магазин и громко завести об этом речь, чтобы Гребби услышал.

– Диппи, между прочим, оттуда тоже изгнали, – напомнила Брайди.

– Ну, значит, еще кого-нибудь! Гровера. Или Коэна. Или еще кого. Или дядьев твоих, во!

– Все это хорошо, но как мы попадем внутрь? – возразила Брайди.

– И как мы потом докажем, что видели? – развил эту мысль Гром.

– Я одолжу у Гровера с Коэном их детективную камеру, и мы сделаем картинку.

– Они все равно не… – с сомнением начала Брайди.

– Допустим… – начал Гром.

– Не думаю, что… – сказала Брайди.

– А что, если… – сказал Гром.

На этом Бенни в очередной раз вышел из себя.

– Вы меня не заслуживаете!!! – взорвался он. – А заслуживаете вы кого-нибудь вроде Громилы Уоткинса – пусть он вам говорит, что делать! Пусть вас эта чертова кукла возглавляет! На что я трачу свою молодость! Меня здесь никто не ценит! У вас смелости и воображения – как у буфета с тараканами! Да таким планом бы сам Секстон Блейк гордился! Вот уйду к нему и буду работать на полную ставку, вместо того чтобы вас, паразитов, возглавлять. Стану партнером – уж он-то меня оценит по достоинству. Скажет, вот, мол, Бенни, мне бы такие планы, как ты, выдумывать! «Да, но…»! «Допустим…»! «Что, если…»! Ух, зла на вас нет!

– Я просто хотел сказать, а что, если мы заставим Диппи нас впустить?

Воцарилась тишина.

Гром весь подался вперед и моргал без перерыва – как всегда, когда думал. Потом, вернув на место сползшие по носу очки, он все-таки попытался разъяснить идею, пухнувшую у него в голове, как радужный мыльный пузырь.

– Свинец, – сказал он. – Мой кусок свинца, который я выменял у Гарри Флетчера… который от статуи на лошадиной поилке… И Диппи хотел стать восковой фигурой… И тот дядька в витрине вчера, когда Диппи получил первый фальшивый шестипенсовик…

– Ты сейчас вообще о чем? – осторожно поинтересовался Бенни.

Гром объяснил, о чем.

Прошлым летом Лондонская Ассоциация Питьевых Фонтанов и Водопойных Корыт сделала крупную ошибку – установила статую Царя Нептуна из чистого свинца у поилки прямо напротив заведения мистера Дж. Бизли, скупщика металлолома. Искушение для местного населения предсказуемо оказалось слишком велико – при нынешних-то ценах на свинец! Через тридцать шесть часов после торжественного открытия статуи она бесследно исчезла. Следующие несколько недель неузнаваемые слитки свинца с завидной регулярностью объявлялись у Бизли – один из них, сравнительно небольшого размера, как раз и причинял Грому периодические припадки криминального чувства вины.

Впрочем, когда постамент осиротел, выпивохи из расположенного рядом «Овна и флага» решили, что так дело не пойдет, и как-то раз теплым вечером устроили шоу живых картин, позируя на нем по очереди перед почтеннейшей публикой. Публика восхищалась, критиковала – словом, развлекалась вовсю.

«Наполеона» Томми Глоссопа, помнится, очень хвалили. «Леди Макбет» в исполнении миссис Амелии Прайс доставила массу удовольствия любителям высокой драмы. Но именно «Моисей, повелевающий расступиться водам Красного моря» (его представлял Диппи Хичкок) вызвал овации и настоящую бурю аплодисментов. Диппи выбрал крайне выразительную позу и держал ее так долго, что впору было подумать, у него не только голова дубовая, но и все остальное тоже, по меткому выражению миссис Фанни Блоджетт из кофейни «Эксельсиор». Двойняшки Перетти, помнится, еще поставили на него и выиграли два шиллинга.

– Ахха! – произнес Бенни со вздохом глубокого удовлетворения. – Я начинаю понимать.

– Ну, тогда мне объясни, – буркнула Брайди.

– Мы оденем Диппи по-шикарному, – перевел на понятный язык Гром, – почистим чуток, он войдет в магазин, проберется в витрину и будет стоять там, притворившись манекеном, до самого закрытия, а когда придет время, впустит нас внутрь.

На физиономии Брайди медленно расплылась широкая улыбка. На физиономии Бенни она и так уже давно сияла.

– Это просто с ума сойти! – припечатал он. – Высший класс!

– Из всех наших идей эта – лучшая! – твердо сказала Брайди.

Что ж, возможно, жизнь – не такая уж плохая штука, подумал Гром.

Они сговорились изловить Диппи и осуществить свой план на следующий же день: чего зазря груши околачивать, как емко выразилась Брайди.

Потом все двинулись на выход. Гром, впрочем, замешкался.

– Айда домой, Гром, – сказала ему Брайди.

– Ну, не знаю… – нерешительно промычал он и прикусил губу.

– Зато я знаю. Мы на верном пути! Можешь идти спокойно спать в собственной постели, а ма тебя покормит – нечего торчать тут еще одну ночь.

– Э-э-э…

Гром оглянулся на куклу. Диппи Второй стоял у стены, такой заброшенный и одинокий, что Гром прямо-таки почувствовал себя обязанным остаться и составить ему компанию. Брайди тоже на него посмотрела.

– Ага, – сказала она. – У меня из-за него тоже такое забавное чувство. Думаю, нам надо его спрятать. Тот вор знал, где он… да и француз наверняка тоже за ним охотился.

– Тот беглый псих? Вряд ли он решит вернуться – после того, как Джаспер дал ему под…

– Все равно я думаю, нам надо взять его с собой. Мало ли что.

– Мало ли что, – авторитетно подтвердил Акуленыш Боб.

Они надели кукле на голову старую Джасперову торбу для овса, свернули потуже мягкие руки-ноги и перевязали их куском бечевки, который Гром носил на поясе замест ремня, – он же альпинистская веревка, он же лассо – да мало ли что еще!

Не без труда спустив неуклюжий сверток через люк и дальше, по лестнице, они тронулись, наконец, домой.

До чего же странно было снова оказаться дома! И совсем не здорово – плита стояла холодная и забитая золой; масло в лампе высохло, а из еды – только корка черствого хлеба. Грому стало очень жалко себя, но тут сверху пришла Брайди и сказала, чтобы он шел к ним.

– Ма велела передать, что, если ты сей же час не поднимешься и не сядешь за стол, она тебе все ухи пооткручивает, – сообщила она, так что выбора у него, понятное дело, не осталось.

В кухне семейства Малоун царили пять разных видов шума сразу – и к ним в придачу три разных вида дыма.

Миссис Малоун вопила благим матом. Акуленыш Боб колотил две ложки друг об друга. Дядя Пэдди наигрывал на вистле. Мэри и две средних сестренки препирались над настольной игрой под названием «Шатучка». На плите шипела и плевалась сковородка жареной картошки. Дым, собственно, шел от картошки, от огня и от трубки дяди Майки.

– А вот и наш победитель! – воскликнул дядя Пэдди, имевший удовольствие лицезреть знаменитый бой с Громилой Уоткинсом.

– Они уже отпустили твоего па? – спросила Мэри.

– Естественно, нет, – огрызнулась Брайди. – Он бы тогда домой пошел, а не сюда.

Миссис Малоун обратила к Грому свое широкое красное лицо.

– И о чем ты, парень, думал! Торчать всю ночь на конюшне, а! – взревела она.

– Я думал, они и меня придут арестовывать, – объяснил Гром.

– Пусть только попробуют! – прорычала могучая ирландка. – Брайди! Тарелки!

Она грохнула на стол сковородку, и тотчас же кухню начал затоплять прилив Малоунов. Он поднимался с пола, из-под стульев, даже из-под самого обеденного стола. Те, что поменьше, влезали на коленки к тем, кто побольше; дядьям досталось сразу по паре. Грому пришлось разделить стул с Акуленышем Бобом.

– Только береги от него бекон, – предупредил кто-то. – Глотай побыстрее, а то поминай как звали.

Миссис Малоун раздала жареную картошку; дядя Пэдди нарезал ломтей от огромного куска вареного бекона. На какое-то время все разговоры прекратились – правда, тихо все равно не стало: в кухне воцарились стук ложек и довольное чавканье дюжины славно набитых ртов.

Потом послышался удовлетворенный вздох, еще один, и дядя Пэдди сказал:

– Эт’ был отличный бекон, Майкл.

– Повезло свинке, Патрик, что и говорить, – ответствовал дядя Майки, и Гром заметил, как оба украдкой подмигнули друг другу.

Миссис Малоун убрала бекон и выставила взамен краюху хлеба и патоку.

Когда и с ними покончили, Брайди отправилась мыть посуду.

Гром даже успел встревожиться, собирается ли она делиться планом Бенни и когда, но Брайди знала своих дядьев и приступила к делу не раньше, чем те набили свои трубки, хорошенько их раскурили, а вокруг их ног сползлись играть дети.

– Дядя Майки? – сказала она, наконец, домыв посуду и вытерев руки. – Можешь сделать для нас доброе дело?

Дядя Майки с ними не жил – он пришел пешком из Лаймхауса, где сейчас стояла на разгрузке его барка.

– Только если не позжее завтрева. Послезавтра мы уходим в Балтийское море. Что ты из-под меня хочешь, девочка?

– От тебя и от дяди Пэдди – мне вы оба-двое нужны. Надо, чтобы вы пошли в «Универмаг Гребби» и слонялись там, пока не завидите самого мистера Гребби. Тогда надобно будет помянуть фальшивые деньги и посмотреть, не навострит ли он ухи. А ежели он к вам подберется и начнет слушать, вы заговорите про трущобство.

– Это еще что за ерунда? – вмешался дядя Пэдди.

– Цыц, Патрик. Продолжай, девочка.

– Один из вас скажет другому, что фальшивые деньги должны с виду быть непременно пользованные, и для этого профессионалы втирают в них смесь печной сажи и масла. А иначе они смотрятся слишком новыми, и люди могут что-нибудь заподозрить. Нужно, чтобы старый Гребби все это услышал, а потом можно спокойно валить. Понятно?

Дядя Майки задрал одну рыжую бровь и выпустил в потолок длиннющую струю дыма.

– Представления не имею, что вы там задумали, обормоты, но надурить этого чванливого болвана – самое милое дело. Больно он расхохрился. Что думаешь, Пэдди?

– А чего бы и нет? – одобрил дядя Патрик.

У Грома прямо душа запела, словно оба этих дяди были его собственные.

На следующее утро он хотел первым делом бежать на поиски Диппи, но, к несчастью, на улице торчал школьный проверяльщик посещаемости со своей черной записной книжкой, и скрыться от него не было никакой возможности. На перемене Гром быстро и даже как-то рассеянно вздул мальчишку, который заявил, что мистера Добни теперь обязательно повесят, а Грома отправят в сиротский приют, после чего, успешно починив очки с помощью кусочка лассо-на-все-случаи-жизни, неохотно пошел учить главные реки Англии и Уэльса.

Монотонное учительское бормотание, ученическая возня (класс непрерывно чесался, шмыгал носом и чем-то шуршал), плюс характерная духота, неизбежно образующаяся, когда в одном тесном помещении встречаются много немытых тел и большая чугунная печка, наводили на него тоску.

Зато, уныло бредя на волю через калитку с вывеской «МАЛЬЧИКИ», он услышал крик: «Эй, Гром, Гром!» – и увидел, что через дорогу от него на тротуаре нетерпеливо подпрыгивает Бенни и машет ему рукой.

– Они это сделали! – завопил Бенни, когда Гром прыснул к нему поперек улицы. – Брайдины дядьки! Пришли в универмаг, все расфуфыренные, подождали, пока Гребби будет от них, вот как ты сейчас от меня, и ну заливать про фальшивые деньги – а он как подскочит, чуть подтяжки не порвал!

На горизонте у Грома заметно просветлело.

– Только вот проблема в том, что у меня не было времени разыскать Диппи! – вспомнил он. – Нас проверяльщик поймал, пришлось в школу тащиться.

– Вот дьявол! Да он же может быть где угодно! Если мы его сегодня не запихнем в магазин, нам конец.

– Я все равно еще не придумал, как его уговорить.

– Я тоже об этом думаю. Может, близнецы знают, где его сейчас носит…

Двойняшки Перетти, Анжела и Зерлина, были на год-два младше остальных. Они прибились к Нью-катской банде некоторое время назад. Несмотря на все свое презрение к малышне (исключая Акуленыша Боба), Бенни проникся здоровым уважением к их острому уму и общей лютости. В этой последней их так сразу и не заподозришь – глядите, настоящие итальянские ангелочки с большущими невинными карими глазами и копной черных кудрей! Но если их как следует раззадорить, девчонки враз делались хуже Африканца Сэма, чей гм… темперамент давно вошел в легенду.

Кстати, Диппи в них души не чаял. Они могли убедить его в чем угодно – даже если у мальчиков уже опустились руки.

– Да, – сказал Гром. – Хорошая идея.

И мальчишки ринулись по следу – ни дать ни взять пара грейхаундов!

Двойняшки нашлись в пылу спора со Змееглазом-Мелмоттом у дверей «Валлийской арфы». Их немедленно умыкнули и за пятьдесят секунд чистого времени изложили всю историю.

– Так, – сказала Анжела. – Мы его найдем.

– И заставим все сделать, даже если это будет последний подвиг в его жизни, – кивнула Зерлина.

Дальше банда прочесала весь Нью-Кат, потом весь Нижний Марш; ребята нашли продавца горячего гороха, продавца кексов, продавца пирогов – но совершенно не нашли Диппи. Они проверили Ватерлоо-роуд по одной стороне до железнодорожного моста, потом по другой – до Сент-Джордж-серкус, потом опять по первой и вот там-то и врезались в него на полном скаку: Диппи как раз выходил из зеленной лавки Чиппина на углу Уэббер-роу.

– Диппи, слушай…

– Диппи, ты должен кое-что для нас сделать…

– Это ради блага общества!

– Это героический подвиг, Диппи, на него способен только ты!

Диппи подозрительно заморгал.

– Чо? – спросил он через некоторое время.

– Да там все просто, честное слово, – Гром повис у него на рукаве.

– Давай-ка я твою жаровню повезу! – сказал Бенни.

Диппи, слабо трепыхаясь, дал близнецам увести себя следом за бодро покатившей по забитому публикой тротуару жаровней.

– Но… – сказал он.

– Там делов-то всего ничего, Дип, – успокоила его Анжела. – Мы же не просим тебя влезть по водосточной трубе или там в сточную канаву нырнуть…

– Или чтобы тебя подстрелили, или зарезали… – подхватила Зерлина.

– Или повесили, или отравили, – охотно развил тему Бенни. – Или чтоб ты погиб Смертью-от-Тысячи-Ножевых-Ранений, как тот парень в «Восковых фигурах».

Ребята продолжили щебетать и не затыкались до самой Клейтон-террас. Там они завезли жаровню на задний двор, а сами набились на Громову кухню, где их при свете свечи уже ждала Брайди – с ножницами, мукой, румянами и кувшинчиком жира от жарки.

– А это все для чего? – вопросил Диппи, весь во власти ужасных подозрений. – Жир вот, например, зачем?

– Для волос твоих, конечно, – строго ответила Брайди. – Сами они прилизанные лежать не будут, а на макассаровое масло у нас денег нет, извиняй. Так что садись давай и…

– Для моих волос? – вытаращился бедняга Диппи.

– Ага. А мука – для щек. Нет! Держите его! Сядь, Диппи – да, лучше сам. И делай, как тебе говорят.

И поскольку она была дочь своей матери, а в руке у нее красовалась пара больших ножниц, Диппи без дальнейших возражений сел. Близнецы держали его, пока Брайди работала. Бенни тем временем извлек из мешка костюм. Костюм он позаимствовал из папиной мастерской. Клиенту, для которого его подгоняли, по некоторым причинам пришлось спешно отбыть на поправку здоровья, так что одежду свою он забирать не стал. Опытной рукой Бенни встряхнул костюм, повертел туда и сюда, любуясь игрой ткани, и смахнул пушинку-другую с черных плеч.

Гром покамест полировал пару лучших ботинок своего отца. Ноги у мистера Добни большие, Диппи в его обуви будет отлично.

– Ты будешь во всем этом вылитый герцог Кларенс, – восхищенно пообещал каштанщику Бенни.

– Надеюсь, нет, – проворчал тот. – Он же мертвый.

– До того как он помер, – возразил Бенни. – Ты только на крой посмотри, а! Шмуттер что надо!

– Хотел бы я знать, что вы задумали, – недовольно проворчал Диппи, которого крой явно не впечатлил.

Гром оторвался от обуви и оценил изменения, которые произвела с обликом Диппи мастеровитая Брайди.

Усы (ранее представлявшие собой… ну, нечто большое и кудлатое, вроде кормовой оконечности очень грязной собаки) стали подстриженными и аккуратными; закопченная и обветренная физиономия выбелилась до оттенка благородного алебастра и обрела здоровый розовый румянец; торчавшие во все стороны седые лохмы авантажно пригладились к голове.

– Гммм… – сказала Брайди, склонив голову на бок.

– Очень… достойно выглядит, – оценила Анжела.

– Да, прям как набальзамированный, – похвалила Зерлина.

– Что-то все-таки не то, – задумчиво протянула Брайди. – А! Знаю: волосы!

– Только не надо больше жира! – слабо запротестовал Диппи.

Впрочем, они опоздали. Акуленыш Боб с блаженной улыбкой доскребал со дна остатки. Но на самом деле у Брайди было на уме совсем другое.

– Слишком седой, – припечатала она. – С седыми волосами ты смотришься напрочь старым.

– Так я и есть напрочь старый!

– Да, но сегодня нам нужно не это. Ты должен быть молодой, здоровый и… подтянутый. А ну-ка, дай мне сюда эту ваксу, Гром!

– Но зачем?

Диппи застонал и закрыл глаза.

Не обращая ни на кого внимания, Брайди открыла жестянку и взяла столовый нож.

С его помощью она щедро распределила липкую черную субстанцию по прическе Диппи, художественно разровняла и обратной стороной лезвия провела виртуозный пробор.

Покончив с этим, банда подняла жертву, облачила безвольные члены в костюм и вставила ноги в ботинки мистера Добни. В довершение туалета Анжела застегнула целлулоидный воротничок, а Зерлина повязала изысканный травянисто-зеленый с фиолетовым фуляр.

Все собрание в благоговейном восторге пополам с ужасом уставилось на дело своих рук.

Сияющее, фарфоровое, словно глазурованное лицо венчала глянцевая, твердая на вид воронено-черная шапочка волос. Эффект грима, ваксы и жира был поистине…

– Потрясающе! – выразил всеобщие ощущения Бенни. – Чудо! Диппи, ты звезда!

Три-четыре схемы быстрого обогащения уже порхали одновременно по тропическим джунглям его разума – что твои колибри! Он решительно их разогнал. Всему свое время, будут и другие. О, много других!

– Слушайте, сегодня же идеальный вечер для такого дела! Мистер Пейджет как раз переделывает витрины. Никто ничего не заметит!

Взгляд старика Диппи беспомощно прыгал с одной физиономии на другую. Щеки его были заштукатурены слишком густо – тут особо не поговоришь! – но общее выражение тревоги ему передать удалось.

– Вытрыны? – с трудом выговорил он. – Какые вытрыны?

– Ах да, – вспомнил Бенни. – Надо бы рассказать тебе наш план. Садись, Диппи, старина… Гром, постой на дверях.

– Нет! Нет! Абсолютно нет!

– Да! Диппи, ты должен.

– Я отказываюсь!

– Не выйдет, ты нам обещал.

– Ничего я не обещал!

– Он обещал… правда же? Было такое? Было!

– Диппи, на кону интересы общества! Это вопрос чести!

– Это вопрос стыда и позора! Чтобы я торчал в окне у Гребби? Как чертов маненекен? Нет. Нет! Ни в жисть! Вы все тут с дуба рухнули! Все вы тут выкормыши Сатаны, пришли меня мучить! Отыди от мене, враже! На помощь!

– Диппи, – сурово оборвала эти излияния Брайди. – Если ты не сделаешь, как тебе говорят, клянусь, я придумаю такую ужасную месть, что…

– Мы просто вырежем тебе печени, – пообещала Анжела.

– У него только одна, – резонно возразила Зерлина. – Ты, небось, думала про почки.

– И про них, и про все другое. Вырежем и развесим на евойной жаровне для каштанов. Это преподаст ему хороший урок.

Диппи испустил стон и зашатался.

– Не верю, – пробормотал он. – Не верю, что енто все со мной происходит. Такого просто не может быть. Видать, совсем допился – вон видения уже начались, поганые! Все, пальцем больше до бухла не тронусь, вот те крест…

– Ничего не видения, Диппи. Да и ты не пьяница, можешь мне поверить, – ласково и со знанием дела сказала Брайди. – Все по-настоящему. Так что слушай сюда, старый балбес. Мы тебе работу предлагаем.

Диппи еще раз окинул молящим взглядом окружающие его лица и ни в одном не нашел милосердия. Даже Акуленыш Боб флегматично проверял пальцем край ложки, словно это был кинжал; по его кроткому личику блуждала ухмылка флибустьера.

– Ладно, – выдохнул Диппи. – Надо уметь проигрывать.

После этого все, наконец, сели. Гром остался на дверях – на тот случай, если Диппи все-таки предпримет попытку к бегству. Бенни глянул на старые часы над камином.

– Это сколько у нас сейчас времени? Шесть? Отлично. До закрытия «Универмага Гребби» есть еще два часа. А теперь слушай внимательно, Диппи. Помнишь те фальшивые пенсы? Шестнадцать лет назад их отчеканил парень по имени Штамповщик Биллингс и спрятал в подвале дома, в котором сейчас универмаг. Гребби их нашел и раздает покупателям со сдачей. Об этом никто не знает, кроме нас, и мы собираемся его поймать. Мы подкинули ему идею, что монеты надо состарить, а не то его быстро обнаружат. Он собирается заняться этим сегодня. Мы со своей стороны подготовили секретное оружие. Гляди!

И с апломбом заправского мастера сцены он извлек на свет божий детективную камеру мистеров Гровера и Коэна (которую клянчил добрых полчаса и получил, только когда окончательно всех достал). Камера представляла собой… некий плоский круглый предмет, обтянутый черной кожей. Носить ее полагалось на груди; линза торчала из жилетной петли для пуговицы, а затвор спускался, если потянуть снизу за специальное колечко.

– Нам нужно проникнуть в магазин и сделать снимок Гребби с фальшивыми деньгами. Спрятаться в магазине и дождаться своего часа мы не можем – он нас туда, для начала, не пустит. Поэтому нам нужен человек, который откроет нам дверь изнутри. И это бу…

– Взять его, – скомандовала Брайди.

Близнецы повисли каждая на одной ноге Диппи, который попытался совершить отчаянный бросок в сторону окна.

Последовала недолгая битва, в ходе которой опрокинули и погасили свечу.

– Он у вас? – спросил в темноте Бенни. – Сажайте обратно. Гром, где тут спички?

– У меня только одна осталась.

– Ну, значит, будем сидеть в темноте. Диппи, ты там слушаешь?

С губ Диппи сорвался нечленораздельный стон.

– Вот и хорошо. Итак, тебе придется спрятаться внутри и отк…

– Тссс!

Сильная длань Брайди схватила его за плечо, подчеркивая важность этого «тссс».

– Там какой-то шум снаружи, – прошептала девочка.

Все замерли.

Кто-то шептался во дворе за кухонным окном. Затем послышался характерный скреб ногтей по оконной раме – кто-то пытался залезть внутрь. Что-то громко треснуло, расщепилось.

– Ты уверен, что это тот самый дом? – сказали в темноте.

– Точняк, – ответил второй голос. – Прямо под этой громогласной старой каргой, Мэри Малоун.

Со стороны Брайди донеслось короткое шипение. Бенни подал знак, и все дети бесшумно попрятались за столом и креслом-качалкой, присев на корточки. В мутном свете, сочившемся сквозь клеенчатые жалюзи, Гром различал Диппи – старик так и остался сидеть у себя на стуле, погруженный в транс ужаса, будто загипнотизированный удавом кролик.

– А они точно принесли его сюда? – не унимался первый голос.

– Я их сам видел. Тот очкарик тащил его под мышкой…

Опять кукла! Да что же им всем от нее надо? Гром потрясенно оглядел компанию – судя по тому, как все вытаращили глаза, они тоже изрядно удивились.

Звякнуло стекло – что-то упало на пол и разбилось. Клеенка осторожно приподнялась.

На фоне светлого квадрата обозначились две головы.

Чиркнула спичка. Загорелся фонарь «бычий глаз»; на кухне запахло горячим маслом, и луч света озарил фигуру сидящего Диппи.

– Вот она, – прошептал хрипло первый.

– Ты уверен?

– Еще бы! Ты посмотри, какая образина, я ее где хочешь узнаю. Давай скорее, суй ее в…

Но Гром больше не мог ждать. Влезть вот так в чужой дом! Да еще красть его собственность! В нормальных обстоятельствах он привык считать себя самым робким мальчишкой в Ламбете, но тут в нем взорвался такой гнев, что он завопил во все горло и кинулся на взломщика.

И настал хаос! Внезапно обнаружив, что кухонный мрак вместо мирной восковой куклы населен сонмом демонов с целой бурей кулаков и хищных зубов (это челюсти Акуленыша как раз сомкнулись на чьей-то ноге), грабители, испуская панические крики, ринулись назад, к открытому окну.

Грохот горшков и сковородок…

Адский визг и рычание…

Треск клеенки, разодравшейся сверху донизу…

Стук перевернутого стола…

И вот уже оба преступника оказались во дворе, где, блея от страха, перемахнули через стену и улепетнули по переулку прочь.

Повсюду распахивались окна, люди с любопытством глядели вниз.

– Брайди!!! – раздался сверху могучий рев.

Отлепившись от мокрой брусчатки двора (одни) и высунувшись из кухонного окна (другие), дети подняли головы.

Этажом выше, окруженный облаками светящегося пара, на фоне неба парил монументальный силуэт миссис Малоун.

– Какого черта у вас там происходит?!

– Грабители, ма, – радостно сообщила Брайди. – Мы их прогнали.

– Рада слышать. Где мальчик?

– Ма! – подал голос Акуленыш Боб. – Я ел ногу, ма!

– Будем надеяться, не отравился, – и миссис Малоун наотмашь захлопнула окно.

Дети вернулись в кухню, где их ждал одеревеневший от ужаса Диппи, очень достоверно изображающий восковую фигуру.

Фигура медленно открыла один глаз.

– Ушли? – шепотом осведомилась она.

– Заметьте, уже третий раз кто-то пытается спереть нашу куклу, – сказала Брайди.

– Видать, тут не все так просто, – поделилась Анжела.

– Народ, нам сейчас не до этого, – нетерпеливо перебил их Бенни. – Надо срочно доставить Диппи в магазин и запихать в ту витрину, не забыли?

Гром без малейшего удовольствия оглядел разгромленную кухню. Окно разбито, жалюзи порваны, в кастрюле щербина, которой раньше там определенно не было… но сейчас у них были заботы и посерьезнее, что и говорить.

– Слушайте, – сказал он в воздух, обращаясь сразу ко всем. – Этих парней кто-то явно навел.

– Наверняка другие коллекционеры искусства, – возразил Бенни. – Хотят нашу куклу себе, в какой-нибудь частный музей. Забудь ты об этом – нам надо поторапливаться, а не то универмаг закроется!

– Да погоди ты! Зачем всем этим людям наша кукла? Я смекаю, они хотят провернуть тот же фокус! Они знают, что мы напали на след старого Гребби!

– Вот уж не думаю, – возразила Брайди. – Этого никто не может знать.

– Да идемте же! – Бенни чуть не пузырился от нетерпения.

Он схватил воскового Диппи за руку. Близнецы кинулись на помощь, но Гром замешкался – что это все-таки за необъяснимый интерес к их кукле?

Брайди, кажется, разделяла его сомнения.

– Тот французистый дядька… ну, мусью с конюшни, помнишь? – сказала она задумчиво. – Он на грабителя не был похож. Вряд ли он как-то связан с этими двумя. А тот, самый первый… держу пари, это был Швед Сид. Эти сегодняшние – совсем другие.

– Загадка, – сказал Гром. – Это все такая ж загадка, как…

– Ах да, чуть не забыла! – Брайди достала из кармана маленькую металлическую фляжку. – Вот, возьми и дай Диппи капельку, если он снова соберется в обморок падать. Это конский взбадриватель дяди Пэдди – он его, помнится, залил кобыле старого Чарли Мэггота, когда она встала и идти отказывалась.

– А ты что, с нами не пойдешь?

– Мне надо еще раз взглянуть на куклу. Я догоню.

Прежде чем уйти, Гром быстренько слазил к себе в музей и взял тот самый преступный кусок свинца. Зачем – он и сам не знал. Можно, например, в сточную канаву бросить и сделать вид, что он к нему никакого отношения не имеет…

– Гром, пошли уже! – Анжеле пришлось вернуться и потащить его с собой за руку.

– Да иду я, иду…

Остальных они нагнали в самом конце Хэрриот-стрит, через угол от «Универмага Гребби». На Диппи напялили котелок, надвинутый так низко, и шарф, поднятый так высоко, что между ними виднелись только водянистые глазки и острый, белый, блестящий нос: казалось, стукнись он, не ровен час, обо что-нибудь – сразу отвалится. Он обреченно шаркал по тротуару в обуви мистера Добни – потому что стоило ему оторвать ногу от земли, как та сразу вынималась из ботинка.

– Какие у тебя малюсенькие ножки, Диппи, – прощебетала Анжела. – Прямо как ящички в секретере.

– Оставьте в покое его копыта, – сказал Бенни. – Залезет в витрину, сможет снять ботинки, если захочет. Не удивлюсь, если магазин сегодня закроется пораньше – Гребби, небось, места себе не находит. Чувство вины, во! – оно его пожирает. По потолку, короче, бегает.

Диппи начал дрожать крупной дрожью. Гром увидел, как у него коленки ходуном заходили в узких брюках, а потом послышался некий странный лязг – это трясучка перешла на последние четыре Диппиных зуба.

– Что он там делает? – раздраженно осведомился Бенни. – Дрожит, что ли? Нельзя, чтобы манекен дрожал, он нам сразу всю операцию порушит!

– Так, надо дать ему вот этого! – вспомнил Гром.

– Эт-т-т ищо чт-т-т т-т-такое? – спросил будущий манекен.

– Конский бодритель Брайдиного дяди Пэдди, – объяснил Гром. – Думаю, один хороший глоток приободрит тебя где-то на час, не меньше.

Диппи вставил фляжку куда-то между шарфом и полями шляпы. Последовал короткий всасывающий звук, а потом придушенное «ух!».

– Ну, как пошло, Диппи? – заботливо спросила Зерлина.

Ответил ее собеседник не сразу.

– А… а… – невнятно пробормотал он и отдал фляжку.

Бенни понюхал горлышко и скорчил выразительную рожу.

Что бы там это зелье ни сделало с кобылой старого Чарли Мэггота, но дух Диппи оно явно укрепило. Он с новыми силами зашаркал вперед, высоко задрав голову, чтобы хоть что-то видеть в свою смотровую щель.

Компания остановилась у ярко освещенных газовыми светильниками окон магазина, где толпа входящих покупателей с боями прокладывала себе путь сквозь толпу выходящих. Гром вдруг рассердился: подумать только, мистер Гребби со всеми своими деньжищами, явно немалыми, и, поди ж ты, – раздает фальшивые пенсы кому попало, а наказать за это собираются совершенно постороннего человека!

– Вперед, Диппи! – сквозь зубы проговорил он. – Покажи им всем!

– У тебя еще есть этот, конебодритель? – слабо спросил Диппи.

– Отдай ему фляжку, – посоветовала Анжела.

– Думаете, это хорошая идея? – Зерлина подозрительно проводила ее глазами.

– Ну, это же совсем маленькая фляжка, – успокоил ее Бенни. – Видала, как ему сразу на пользу пошло? Пахнет отвратно – наверняка хорошее лекарство.

С этим доводом согласились все – опыт общения с несказанно мерзкими снадобьями имелся у каждого.

– Удачи, Диппи! – напутствовал его Гром.

И, спрятав заветную фляжку в карман, преображенный каштанщик исчез в дверях огромного магазина.

Ни один король, ни одна королева на свете не гордились своей идущей в битву армией больше, чем Нью-катская банда гордилась сейчас Диппи Хичкоком, неуверенно лавировавшим в море людей, направляясь прямиком в лапы опасности.

До сих самых пор Диппи Хичкок вел мирную, свободную от амбиций жизнь. Самое опасное, что в ней с ним случилось, это когда Диппи Хичкока чуть не сбило овцой. Он гостил тогда у своего кузена Теда в Ньюбери и как-то рано поутру повстречал гурт овец, который гнали на рынок. К цели гурт направлялся быстрым галопом. Старая овцематка особенно скверного нрава помчалась прямо на Диппи с ясно читаемым намерением затоптать его до смерти, и он едва успел увернуться с ее траектории. В остальном его жизнь, как уже говорилось, была исключительно мирной.

И от нынешнего похода в универмаг с миссией дерзкой и опасной его бедное старое сердце скакало в груди, как кузнечик. Чем дальше он углублялся в логово врага, тем сильнее им овладевало желание еще раз приложиться к конебодрителю. Может, когда он будет, наконец, в витрине…

Однако попасть в витрину оказалось не так-то легко. Да, снаружи все казалось проще некуда: сзади в заоконном пространстве виднелась маленькая дверка, которая просто обязана была вести в магазин… Да вот только оттуда, снаружи, никто не мог знать, что открывалась она аккурат за прилавками! Первым делом надо было проникнуть за прилавок, а там кишмя кишели продавцы, которым, скорее всего, покажется странным, если к ним вдруг пожелает незаметно присоединиться причудливая почти-восковая фигура. Такое и захочешь – не пропустишь!

Дальше возникала следующая проблема – какое окно выбрать. Всего витрин было шесть и, насколько мог вспомнить Диппи, только две из них демонстрировали мужское готовое платье. В третьей выставлялись фарфоровые обеденные сервизы, в четвертой – велосипеды; дальше шла бамбуковая мебель, а в последних двух красовались дамские наряды. От одной мысли оказаться на всеобщем обозрении в витрине с женскими пеньюарами Диппи прошиб холодный пот. Это само по себе было крайне некстати, потому что пот, мешаясь с мукой у него на лице, неуклонно превращался в нечто наподобие липкой овсянки, которая медленно стекала вниз, за воротник, создавая зловещее впечатление, что Диппи тает на глазах. Люди, которым он попадался на глаза, содрогались, шептали: «Господи, вот бедняга!» – и старались поскорее пройти мимо.

Так которое же окно? Скорее всего то, дверка в которое открывалась из отдела мужской одежды и аксессуаров. На другом конце длинного прилавка возвышался тот самый человек, которого Бенни с бандой застали в витрине в неравной борьбе с манекеном, – в тот самый день, когда им попалась первая монета. Звали его мистер Пейджет, а служил он начальником мужского отдела.

Стоило только Диппи показаться в окрестностях, как мистер Пейджет впился в него подозрительным взглядом. Согласно его профессиональному опыту, люди напяливали на себя так много одежды с одной-единственной целью – прятать под ней всякие вещи, и если он, мистер Пейджет, когда-нибудь встречал магазинного вора, то сей темный субъект в ботинках не по размеру совершенно точно принадлежал к этому презренному племени. Мистер Пейджет поморгал, пригляделся и тут же получил подтверждение своих подозрений. Негодяй был еще и в маске!

Персонал магазина специально инструктировали выявлять возможных воров – мистер Гребби даже назначил специальную «воровскую» премию любому сотруднику, который сумеет поймать такого на горячем. Все нервы в теле мистера Пейджета сладостно встрепенулись: перспектива получить воровскую премию была более чем заманчива! Он щелкнул пальцами, подзывая ассистента с другого конца зала, где тот убирал в шкаф перчатки.

– Бросай перчатки и становись за прилавок, Уилкинс, – тихо скомандовал он. – Мне надо отойти на пару минут.

Подняв откидную доску, он выскользнул в торговый зал – с грацией, как сам думал, достойной леопарда. Взгляд его пылающих глаз ни на мгновение не покидал бедняги Диппи. Осторожно, скрытно мистер Пейджет крался за стариком, который вяло потрусил из «Мужского платья» в «Белье и галантерею», оттуда в «Мягкую мебель», потом обратно, то и дело мягко отскакивая от стен и прилавков и регулярно останавливаясь, чтобы приложиться к спасительному конебодрителю. Сверкая глазами, топорщась усами и скалясь зубами, словно тигр, владыка джунглей, мистер Пейджет неслышно следовал за ним по пятам, резво перебегая с места на место и прячась в укромных уголках. По идее, это могло продолжаться до самого закрытия магазина – но тут произошли две непредвиденные вещи.

Во-первых, какой-то покупатель громко велел показать ему перчатки, так что ассистенту волей-неволей пришлось покинуть свой пост и удалиться обслуживать клиента. А во-вторых, другой покупатель похлопал по плечу мистера Пейджета в тот самый миг, когда он затигрился… то есть затаился за этажеркой с целой пирамидой деликатнейшим образом расставленной стеклянной посуды.

Мистер Пейджет взвился, словно пес, которого застали с мордой в кошачьей миске. Локтем он задел верхнюю полку этажерки, и целый каскад хрустальных графинов, солонок, бокалов и фужеров обрушился на пол с совершенно беспримерным грохотом. Мистер Пейджет испустил вопль отчаяния и попытался делать три дела сразу: собирать битое стекло, отвечать разгневанному клиенту и следить за Диппи. Все три, увы, не получилось – Диппи он потерял.

К этому моменту наш герой успел употребить столько конского взбадривателя, что стеклянной катастрофы даже почти не заметил. Обнаружив себя опять в отделе мужской одежды, а прямо перед собой – никем не охраняемый прилавок, он смутно припомнил, что там, вон за той маленькой дверкой, его ждало какое-то важное дело.

Диппи плюхнулся животом на прилавок, тяжело упал по другую сторону, весело вскочил, распахнул вожделенную дверь и исчез.

В следующий момент он очутился в забавном узком пространстве, освещенном шипящими газовыми светильниками. Пространство занимали четверо или пятеро джентльменов; они стояли или сидели совершенно неподвижно, и на всех были шикарные костюмы. Впереди, в нескольких футах виднелась прозрачная – ей-богу! стеклянная, что ли? – стена, за которой в разные стороны двигались расплывчатые фигуры. Эти два обстоятельства соединились у Диппи в голове и породили некую идею.

– Слште, – обратился он к ближайшему джентльмену. – Эт никак Музей восковых фигур?

Джентльмен ему не ответил.

– Эй! – обиделся Диппи и пихнул его в грудь.

Джентльмен упал.

– Прстите! – в ужасе ахнул Диппи. – Я вас не хотел… об… уббить! Вот, глотните-ка ентого, оно вас взбрд… взбдрит!

Он просочился мимо сидящего мужчины, который его высокомерно проигнорировал, и радушно предложил фляжку мертвецу. Но тут его пронзило внезапное подозрение.

– Ну-ка на-ка! – сказал он. – Ты ж ентот… как его?

И щелкнул труп по носу. Раздался характерный пустой звук.

– Ага! – догадался Диппи. – Тепрь мне все ясно. Я же нонеча маненекен. Хршо. Ты, приятель, полежи тут, в стрронке, а я займу твое место. Точчно.

Он осторожно выпрямился. Никто, кажется, ничего не заметил. Остальные мужики в комнате тоже явно притворялись манекенами.

– Молчим, да? – Диппи подмигнул ближайшему соседу. – Штош, работа такая. А шикаррная у вас тут комнатенка…

Он дружески толкнул парня локтем, и тот опрокинулся навзничь.

Диппи скорбно покачал головой.

– Свсем надрался, – сказал он себе. – В свынью.

Он глотнул еще лошадиного снадобья. Кажется, во фляжке осталось уже совсем немного… Ну, по крайней мере, стул освободился, так что можно присесть.

Диппи смутно сознавал, что на него смотрят люди – что вообще-то по ту сторону стекла уже собралась небольшая толпа. В обычных обстоятельствах он бы страшно застеснялся, но, заделавшись нынче восковой фигурой (хитроумный план с витриной напрочь улетучился у него из головы, зато идея с восковыми фигурами радостно вылезла вперед), он разом растерял всякую скромность. На самом деле, подумал он, к этому бизнесу у меня настоящий талант.

Диппи устроился с максимальным удобством, элегантно скрестил ноги, упер руки в боки и устремил милостивый взор на публику. Видно ее было плоховато – на самом деле Диппи более-менее отчетливо различал только собственное отражение в стекле, – зато отражение вышло хоть куда! Он на дюйм приподнял голову, наклонил ее слегка набок, поерзал плечами, поправляя пиджак, и погрузился в подобную трансу неподвижность.

А тем временем снаружи местный констебль по фамилии Джеллико уговаривал народ разойтись.

– Проходим, господа, проходим! Не толпимся! Не занимаем тротуар!

Народ протестовал, но констебль был тверд. Развели тут, понимаешь, безобразие! Совершенно обычная магазинная витрина, посмотрели и будет, не создаем затор! Ну да, довольно шикарно выглядит, но не толпу же теперь по этому поводу собирать.

– Шевелимся! Не задерживаемся!

– Он все-таки это сделал! – негромко поделился с друзьями Бенни. – Одна проблема решена.

– Ему там еще уйму времени просидеть надо, – с сомнением сказала Зерлина. – А люди смотрят… Интересно, свет в витринах на всю ночь оставляют?

– Понятия не имею. На что этот малец там пялится?

Маленький мальчик напротив Диппиной витрины тянул маму за рукав.

– Мамочка! Мамочка! Посмотри на эту куклу. Она икает! – пронзительный детский голосок зазвенел на всю улицу.

– Септимус, ну что ты опять выдумываешь! – мама неохотно остановилась.

Бенни и Гром во власти ужасных предчувствий бочком перебрались через улицу посмотреть, что там происходит. У витрины уже нарисовались двое уличных оборвышей, которые тоже услышали омерзительного Септимуса в его омерзительном матросском костюмчике и подкатили насладиться сенсацией. Они жадно пожирали Диппи глазами.

– Дьявол! Ты только посмотри!

– Должно быть, механический…

Диппи в окне сидел в элегантной позе, совершенно неподвижно. Взгляд его был счастливо пуст. Правда, каждые десять секунд или около того все его тело коротко дергалось, словно к стулу подвели электрический ток.

И минуты не прошло, как оба мальчишки и Септимус с его чертовой матроской уже азартно и громко считали.

– Девять… десять… ИК!

– Вот это щас был хороший! Спорим, он так со стула свалится?

– Восемь… девять… ИК!

– Я прям через стекло УСЛЫШАЛ!

– Как они вообще такое делают?

– Наверняка сжатый воздух.

– ИК!

– Неее, это гидравлика. Спорим, у него трубка проходит прямо через з…

– ИК!

– Септимус, идем же! Приличные мальчики так себя не ведут.

– Мамочка, а что это было за слово на «з»?

– Довольно!

Бенни и Гром тревожно переглянулись.

Констебль Джеллико, успевший отойти довольно далеко, обнаружил, что перед универмагом опять начала собираться толпа, и теперь величественно шагал назад, чтобы рассеять ее во второй раз.

Этого им было надо меньше всего! Бенни пришлось срочно брать инициативу на себя.

Одним махом сорвав кепки с обоих оборванцев, он со всех ног ринулся через улицу прочь.

– Эй!

– Это хто щас сделал, а?

– Вон он! Сматывается!

– Держи его!

Позабыв про икающий манекен, мальчишки кинулись в погоню.

Бенни увел их за собой по Нью-Кату, потом свернул на Ватерлоо-роуд, где и зашвырнул оба головных убора в случайно проезжавший мимо фургон для сбора мусора. После короткого обмена угрозами и оскорблениями пострадавшая сторона побежала догонять свои кепки.

Что ж, еще одна проблема решена.

К несчастью, ей на смену уже спешили другие.

Мистер Пейджет в этот самый момент разбирался с ситуацией, так сказать, изнутри.

Разволновавшись от обрушения стеклянной экспозиции и потери следа, он некоторое время метался по магазину, наскакивая на всех, кто хоть сколько-нибудь напоминал беглого преступника. Сначала он напал на троих джентльменов в черных пальто и настоял на том, чтобы потыкать одному из них в лицо пальцем под предлогом, что тот, дескать, носит маску. Покупатель поднял такой шум, что самому мистеру Гребби пришлось явиться его успокаивать.

– Меня в жизни так не оскорбляли! – громыхал на весь этаж клиент.

– Простите! Простите! – повторял мистер Пейджет, корчась от стыда, приседая и пытаясь ретироваться задним ходом. – Смиреннейше… глубочайше… прошу меня извинить! Просто ваше лицо и вправду выглядит так, будто на вас мас…

– Что?! Да как вы смеете, сэр! Какая неслыханная наглость! – наседал на него покупатель.

Мистер Пейджет заизвивался еще сильнее и врезался спиной в манекен, рекламировавший непромокаемые плащи «Счастливая утка», отчего тот, естественно, с грохотом покатился по полу.

Мистер Гребби поступил просто: он пристально посмотрел на злосчастного Пейджета и поднял одну бровь.

От одного вида мистера Гребби в таком ракурсе у всякого нормального человека начинали трястись поджилки.

– Ну? – сказал мистер Гребби.

– Да! Да! Я сейчас же все подниму! Простите! Простите!

Мистер Пейджет схватил непромокаемый манекен в объятия и взгромоздил на ближайший прилавок, словно свежий труп на стол в похоронном бюро.

– Я его починю! Я все починю! – возопил он, покрываясь потом при мысли обо всем причиненном за один сегодняшний вечер ущербе. – Лично! Останусь после работы и лично починю! Сам! Никакой помощи не надо!

– Вы и так уже причинили достаточно вреда, – процедил мистер Гребби, у которого были свои причины не желать, чтобы кто-то ошивался в магазине после закрытия. – Вон с глаз моих. Идите!

Положительно уничтоженный, мистер Пейджет попятился и исчез.

Тем временем и правда настала пора закрываться.

Мистер Гребби выпроводил остальной штат и прошел по всему помещению, запирая окна и двери, заглядывая во все шкафы, гардеробные, лифты и вообще в каждый уголок, в котором хотя бы теоретически мог скрываться лазутчик или полисмен. Под конец он еще раз проверил главные двери, где был самым неприятным образом шокирован: из темноты через стекло на него таращились четыре пары глаз. Он чуть не уронил фонарь, но успел поймать его на полпути к полу и кинулся скорее разгонять глаза. Последние, судя по всему, принадлежали группе каких-то детей, которые порскнули во все стороны, стоило ему открыть дверь. Он уже собрался было вернуться в торговый зал, но тут слева донесся взрыв совершенно неуместного хохота. Устремив туда суровый взор, мистер Гребби увидал еще одну компанию праздношатающихся негодяев, которые помирали со смеху перед одной из его витрин.

Возмутительно! Как они смеют! Некоторое время он беспомощно хватал ртом воздух, глядя, как зеваки хлопают себя по ляжкам, держатся за бока, сгибаются пополам, тычут пальцами и делают еще какие-то странные движения руками – неужели хлопают?

– Констебль! Констебль! – вскричал мистер Гребби и решительным шагом двинулся туда, выяснять, в чем дело.

Констебля Джеллико природа явно создавала не для скорости – скорее уж, для солидности, и на сегодня с него, кажется, уже было хватит. Ему уже третий раз за вечер приходилось разгонять толпу перед универмагом – а ведь есть еще и другие улицы, их-то кто патрулировать будет? Подойдя вразвалочку к хозяину магазина, он смерил его крайне неодобрительным взглядом.

– Если вы не в состоянии контролировать своих покупателей, мистер Гребби, – внушительно сказал он, – я буду вынужден попросить вас закрыть ваши витрины.

– Это не мои покупатели! – взвился тот. – Я не допускаю подобный сброд в свое заведение! Пока они находятся на улице, за них отвечает закон, и я хочу, чтобы их немедленно отсюда удалили, вы меня слышите?

Констебль Джеллико величественно шмыгнул носом, но поскольку никакого достойного ответа ему в голову не пришло, он ограничился строгим кивком и зашагал к толчее перед витриной.

С другой стороны улицы, прячась в тени Таргет-эллей, за ним в отчаянии наблюдали четверо – Бенни, Гром и двойняшки.

– Эй! Расходитесь! – забубнил констебль. – Освободите тротуар! Если не разойдетесь, вас ждет штраф за создание препятствий движению!

– Но, констебль, вы только на него поглядите!

– Это ж прям как в театре!

– В цирке!

– В мюзик-холле!

– Не задерживаемся, проходим!

– Вот! Он опять это сделал! Смотрите!

– Ну и ну! На этот раз почти успел…

В перерывах между взрывами хохота публика хлопала руками в воздухе – ловила кого-то, что ли?

Констеблю пришлось повысить голос.

– Здесь имеет место акт гражданского неповиновения самого предосудительного толка. Немедленно разойдитесь и займитесь иной законной деятельностью, иначе я буду вынужден зачитать вам Закон о мятежах и начать производить аресты!

Джеллико ужасно хотелось посмотреть, над чем эти зеваки так бесстыдно ржут, но он боялся, что не удержит себя в руках и присоединится, а это уж точно было ниже его полицейского достоинства.

Если бы он все-таки посмотрел, его глазам предстало бы весьма примечательное зрелище.

В витрине на стуле восседал Диппи. Икота божьей милостью уже оставила несчастного – зато теперь его донимала оса, которая месяцами мирно дремала в каком-нибудь пыльном углу, а именно теперь вдруг решила проснуться. Ее очень привлекли румяные щечки Диппи, и она со всей свойственной природе невинностью пыталась сесть на них и проверить, каковы же они на вкус. Диппи, слыша ее приближение, то и дело принимался свирепо молотить воздух руками, потом спохватывался и снова замирал.

Когда зрители, наконец, освободили тротуар и двинулись прочь, весело похохатывая, жужжа друг на друга и шутливо лупя по воздуху, констебль Джеллико все-таки решился посмотреть на витрину. Как нарочно оса решила отдохнуть на носу одного из других манекенов, и в экспозиции ничего не двигалось – кроме глаз Диппи. Они дико вращались в орбитах, потому что оса пропала из поля обзора, и Диппи мучило тревожное ощущение, что она именно сейчас ползет у него по шее.

Секунду констебль Джеллико созерцал эту необычайную картину, после чего все-таки решил поморгать и протереть свои собственные глаза. Это действительно помогло. Когда он посмотрел опять, взгляд манекена был устремлен строго вперед – то есть, вообще-то на него, Джеллико, и общий эффект этих выпученных, налитых кровью глаз вкупе с разлагающейся мучной плотью щек был столь силен, что бравый служитель закона в ужасе отшатнулся.

Оставалось надеяться, что его никто не видел.

Надо, пожалуй, пойти и сказать мистеру Гребби, чтобы он убрал этот кошмарный экспонат из витрины, как угрозу общественной безопасности. Может, это, конечно, новая мода такая, но увидь эту страхолюдину, скажем, нервная лошадь, и пиши пропало – дорожный инцидент.

Увы, мистер Гребби уже удалился в магазин, и двери стояли закрытые. Констебль Джеллико на всякий случай подергал их – так, для проформы, – потом натянул свой шлем поглубже на потеющую лысину и зашагал в сторону Блэкфраерс-роуд со скоростью примерно три мили в час.

Плацдарм был свободен.

– Слава богу! – выдохнул Бенни. – Слушайте, что этот старый клоп там делает, а?

– Я думаю, подает нам сигналы семафорной азбукой, – глубокомысленно сказал Гром, внимательно наблюдая за происходящим в витрине. – Он уже показал «X», «T», «З»… и «Ф».

– А ты уверен, что он буквы знает? – усомнился Бенни. – Жаль, что Гребби не выключил чертов газ, тогда Диппи мог бы спокойно вылезти из витрины и пойти открывать нам дверь. Кстати, а где Брайди? Ни на кого в этом мире нельзя положиться!

Брайди тем временем была страшно занята. Они с Акуленышем Бобом расследовали другую загадку – восковой фигуры, за которой охотились сразу два (три, если считать француза) набора бандитов.

– Я так думаю, – поделилась она с братом, – кто-то добрался до нее, пока Гром не видел, и спрятал в ней что-нибудь ценное.

– Брульянты, – выдвинул версию Акуленыш.

– Ну, например. Потому что сама по себе она точно гроша ломаного не стоит. Поэтому, сдается мне, нам надо ее вскрыть и посмотреть.

Они сидели у себя, наверху, – и куклу для безопасности затащили туда же. Остальное семейство собралось на кухне, откуда доносились звуки музыки: дядя Пэдди наяривал на вистле, а мистер Суини – на скрипке, так что в данный момент спальня, которую Брайди делила еще с пятью домочадцами, была пуста.

Брайди пристроила огарок свечи на комод, а куклу – на кровать. Во всех этих приключениях та успела порядком обтрепаться… да и с самого начала красотой не отличалась, если между нами.

– Сымай с него костюм, – подсказал Акуленыш Боб.

– Я так и собиралась. Что ты там ешь?

– Его ухо. Оно у меня прям в руке осталось.

– А что твоя рука делала с его ухом, начать с того?

– Отрывала, – кротко ответил он.

Была в этом ребенке какая-то величавая простота, что и говорить.

– Ради бога, Боб! Ладно уж, оторвал – теперь ешь. Вряд ли тебе с него плохо станет, учитывая, сколько жуткого мусора ты уже в себя загрузил. А теперь двинь отсюда. Надобно снять с его одёжу, чтоб она пуще прежнего не попортилась.

Счастливо чавкая восковым ухом, Акуленыш Боб пристроился на ту половину матраса, где спала Шивон, и стал смотреть, как Брайди воюет с костюмом. В конце концов, ей удалось его снять. Пошарив по карманам, она не нашла там ничего интересного – кроме бумажного пакетика, в котором когда-то были леденцы. Это она отдала Акуленышу – пусть себе нюхает.

Затем она тщательно ощупала толстые холщовые сосиски, представлявшие собой кукольные руки и ноги. В одной обнаружилась наполовину съеденная репа. В другой – кусок бечевки с бесконечным и крайне сложным узлом. С ним, помнится, возился Гром, когда решил заняться эска… эскапологией – ну, то бишь, наукой высвобождаться из всяких там цепей и прочих пут. Они еще тогда потратили сорок минут на то, чтобы как следует его связать, а он – три с половиной часа на то, чтобы из веревок выпутаться. Бенни сказал, что это немного долго – вряд ли публика в мюзик-холле согласится все это время любоваться, как мешок на сцене извивается и пыхтит.

Эскапология Грому тогда быстро надоела, и веревку он выбросил – а поди ж ты, вот она! Впрочем, даже Бенни с его буйной фантазией не привиделись бы банды чокнутых узловязов, готовых на все, чтобы ее украсть.

Зашвырнув бечевку в угол, Брайди вернулась к своим хирургическим упражнениям.

– Ты животик еще посмотри, – посоветовал Акуленыш Боб. – Наверняка брульянты у него в животе. Я бы их туда положил. В живот.

– Ты туда все кладешь, Акул.

– Ага, – просто согласился он.

Но в животе, увы, была одна солома. И в груди. И в руках. К тому времени, когда Брайди добралась до шеи, вся спальня была усыпана клочьями сена, кукурузными стеблями, неопрятными охапками соломы и обрывками мешковины. Голова на своей жердине укоризненно созерцала этот разгром своим последним оставшимся глазом.

Брайди поскребла в своей собственной голове и ответила той испытующим взглядом.

Оторвав пока еще не съеденное Акуленышем второе ухо, она повертела произведение воскового искусства в разные стороны. Странная это все-таки штука… из которой она сделана: мягкая, но совсем не липкая… прожилки внутри, как из сажи… и вроде пахнет – или это ей показалось?

Брайди еще раз принюхалась к голове – запах правда был, и довольно сильный… но вполне приятный. Даже прямо очень приятный. Неудивительно, что все те собаки пытались до нее добраться. Она помяла кусочек воска между пальцами. И чем дольше она его мяла, тем сильней и приятней он пах.

– Интересно… – протянула Брайди.

– Но не может же быть… – продолжила она.

– Нет, не думаю… – сказала она и замолчала.

А дальше у нее в голове будто свет включили. Брайди с размаху шлепнула ухо на место и всплеснула руками.

– Идем, Акул! Я все поняла! Я знаю, за чем они охотятся.

Сунув голову с ее усищами из конского волоса, подбитым глазом и всем прочим в старую холщовую торбу, она подхватила брата с кровати и ссыпалась вниз по лестнице.

А тем временем перед магазином Гребби четверо детей на тротуаре подпрыгивали от нетерпения. Диппи, ясное дело, не мог идти открывать им дверь на виду у публики – но пока что прохожие липли к витрине, как мухи к меду.

О собаках и говорить нечего. От природы подозрительный пес по имени Рагс (дворовой породы, принадлежал зеленщику, Фреду Хипкиссу) остановился исследовать фонарный столб и, по несчастью, увидел за стеклом физиономию Диппи. Он отскочил как ошпаренный, вздыбил всю свою косматую шерсть, утробно заворчал и на полусогнутых двинулся к окну.

После борьбы с осой и с икотой Диппи чувствовал себя слегка сонно и потихоньку сползал со стула, но на полпути резко дернулся и сел.

Рагса это привело в бешенство. Кошмарное видение в витрине явно подбивало его на драку! Заливаясь лаем, псина наскакивала на стекло, опрокидывалась, в ярости вскакивала и кидалась в новую атаку.

Впрочем, Бенни и здесь нашел решение. Перебежав улицу, он заарканил Рагса Громовым лассо-на-все-случаи-жизни и утащил прочь.

Следующей проблемой оказались некий молодой человек по имени Эрнест и его подруга Этель. Они брели по тротуару, словно пара лунатиков, и то и дело останавливались, чтобы поглядеть друг на друга и повздыхать. Очередной привал случился как раз напротив старины Диппи, где молодежь встала как вкопанная и зачарованно уставилась в глаза друг другу.

Дети, они же банда, на цыпочках обогнули их и спрятались за близлежащим эркером.

– О, Эрнест, – вздохнула Этель.

– О, Этель, – пролепетал Эрнест.

– Ты меня любишь, Эрнест?

– Да! О да!

– Насколько же ты меня любишь?

– О… намного. Вот прямо невероятно люблю.

– Ты бы спас меня из горящего дома?

– А то!

– Что еще ты бы сделал для меня, Эрнест?

– Я…

Тут Эрнест почему-то замолчал.

– Что?

– Этель, видишь манекен вон в той витрине?

Банда оцепенела.

Этель грациозно оторвала головку от Эрнестова плеча.

– Что с ним такое?

– Перчатки на нем – точно такие я видел в «Уайтли’с».

– И это все? Перчатки тебе интереснее меня! Не знаю, что я с тобой делаю – ты же меня совершенно не любишь!

– Люблю! Люблю! Честное слово!

– Так что бы ты сделал для меня?

– Я… Я… Этель, я переплыл бы самую бурную реку в мире!

– А еще что?

– Я… пробежал бы тысячу миль босиком!

– А еще?

– Я бы разорвал десятерых львов голыми руками!

– Ах, Эрнест! – проворковала Этель. – Когда я увижу тебя снова?

– Так это… во вторник, если дождя не будет.

– Оооооо!!!

Этель топнула ножкой и стремглав бросилась прочь.

Эрнест побежал за ней, оглашая улицу протестами и жалобами.

– Безнадега! – сказала Анжела. – Тысячу миль пробежать, десять львов задрать…

– А потом прийти во вторник, если дождя не будет. Пффф! – фыркнула Зерлина.

– Да оставьте вы их в покое! – огрызнулся Бенни. – Что нам с Диппи-то делать?

– Его паралич разбил, – подытожил свои наблюдения Гром. – А все этот ваш конский взбадриватель! У него, небось, вся кровь в лед застыла.

– Он вообще не двигается! – ужаснулся Бенни. – Проснись, старый болван!!!

Диппи с громким всхрапом проснулся. Подслеповато моргая, он огляделся по сторонам. Бенни еще раз постучал по стеклу. Устремив неясный взор прямо перед собой, Диппи, наконец, различил за стеклом ряд очень выразительных физиономий. Физиономии все что-то говорили, но что – он понять не мог. Какой-то зверь? Во что поверь?

Отчаявшись, эти странные люди начали размахивать руками. Кажись, совсем с ума рехнулись! Он уже собирался обменяться впечатлениями с сидевшим рядом мужчиной, но тут его постигло ужасное потрясение: мужчина был мертвый! Не иначе тут произошло ужасное убийство – какой-то таксидермист-извращенец набил свою жертву и усадил на стул!

Он, Диппи, будет следующим!

С задушенным воплем Диппи попытался спастись бегством. Он раскрестил скрещенные ноги и вскочил. Увы, скрещены они были так долго, что левая успела отняться, и когда Диппи встал на нее всем весом, отказалась ему служить.

– Они отрезали мне ногу! – ахнул Диппи, хватаясь за первое, что попалось под руку.

Под руку попался еще один манекен – один из тех двух, что еще остались стоять. Диппи с манекеном на пару рухнули на пол, сплетясь в объятии. В памяти у него вспыхнуло «Возмездие мумии» – рассказ, который он всего месяц назад прочел в одной из Громовых книжонок с грошовыми ужасами.

Потеряв от паники всякое соображение, Диппи кое-как поднялся на ноги, увидал маленькую дверку, распахнул ее и кинулся в темноту магазина, повизгивая на ходу.

В темноте было прохладно и тихо.

Стоять прямо Диппи все еще не мог – нога пока в себя не пришла. Может, если глотнуть чуток конедробителя… или бодрителя, это и его… того… приободрит? Во фляжке же точно еще что-то оставалось!

Проглотив последнее, Диппи с удовлетворением причмокнул.

Кто-то позади него что-то орал… похоже на голос Бенни.

Тайну мне свою доверь? Или все-таки «дурень ты, открой мне дверь»?

Точно! Он же должен открыть дверь!

А шуму-то, шуму! Вспомнив, как перепугался на ровном месте, Диппи презрительно расхохотался.

Так, надо перелезть через прилавок, а уж там он все им откроет и пойдет, наконец, домой и как следует, основательно так приляжет… совсем как вон тот парень дальше по курсу.

Вон тот парень был «Счастливой уткой». Ну, в смысле, манекеном, которого мистер Пейджет разложил на прилавке раньше вечером. Затуманенному взгляду Диппи он предстал как воплощение всего земного комфорта. Надо, пожалуй что, прилечь рядом – больно уж товарищу хорошо!

С третьей попытки он забрался на полированный прилавок из красного дерева, сшибши по дороге вешалку с ассортиментом шелковых галстуков, и растянулся во весь рост.

Заснул Диппи мгновенно.

А в подвале тем временем кипела жизнь.

Мистер Гребби лихорадочно перегружал шестипенсовики, шиллинги и полукроны из ящика для чая в кожаный саквояж.

С тех самых пор, как в подвале, под люком, открывавшимся в отдел металлических изделий, обнаружился клад, мистер Гребби попеременно пускал слюни над своим новым сокровищем и трясся от ужаса, что об этом кто-нибудь узнает.

А когда сегодня утром те два детектива в штатском принялись намекать, что они его вот-вот схватят, у него аж все зачесалось. Надо срочно избавиться от компрометирующих улик! Если ему удастся незаметно переправить монеты домой, в комфортабельный стретемский особняк, можно будет надежно припрятать их там, пока опасность не минует.

Директор магазина выгреб последние монеты патентованным эмалированным совком «Совокуп», защелкнул саквояж, вылез наверх и закрыл люк. Поставив сверху для надежности отжимной каток «Выжимай-ка!», он окинул окрестности критическим взглядом, чтобы ни единой монетки точно не осталось по недосмотру валяться на полу, и выключил шипевший над головой газовый светильник.

Ну, вот, дело почти сделано, подумал мистер Гребби. Еще немного, и он окажется в безопасности. Подхватив саквояж, он на цыпочках двинулся к лестнице и вдруг замер.

Грабители!

С верхнего этажа доносился шум – какие-то глухие удары и возгласы: такие ни один честный человек издавать бы точно не стал! Мистер Гребби закусил губу. Грабителей он не боялся, но звать полицию с саквояжем, битком набитым фальшивыми деньгами…

Возможно, удастся их спугнуть, не прибегая к услугам стражей порядка.

Прихватив из оказавшегося рядом отдела кухонного оборудования посеребренный разделочный нож марки «Режь-им-всё», мистер Гребби прокрался к лестнице и дальше, в основные торговые помещения.

Так, откуда же здесь шел шум?

Как будто со стороны отдела готового мужского платья…

Со своим зловещим черным саквояжем в одной руке и ножом в высоко воздетой другой, мистер Гребби заскользил к своей цели сквозь мрак.

А на улице перед магазином знаменитая Нью-катская банда спешно вырабатывала новый план.

– Помер он, точно вам говорю, – авторитетно заявила Зерлина. – Этот конебодритель его доконал. Он ведь, в конце концов, был немолод.

– А я думаю, что он свалился где-нибудь и ногу сломал, это вполне в его духе, – возразил Гром. – Или шею.

– Чепуха, – отмела все прочие аргументы Анжела. – Он просто заснул. Я отсюда слышу, как он там храпит.

– Да не об этом сейчас думать надо! – нетерпеливо взвыл Бенни. – У нас чрезвычайные обстоятельства! О нет! Там опять Джеллипуз тащится…

И верно – из-за угла, купаясь в ослепительных огнях театрального подъезда, на Нью-Кат царственно выворачивал констебль Джеллико. Но пока он еще был далеко – и к тому же остановился поглазеть на афиши с актрисами.

В этот миг, как это часто бывало, Бенни постигло вдохновение.

Он выхватил у Грома свинчатку, которую тот рассеянно вертел в руках, и, размахнувшись, запустил в витринное стекло. Раздался грохот, достойный конца света. Сверкающие осколки брызнули во все стороны. Прежде, чем остальные успели что-то сделать, Бенни заорал во все горло:

– Мистер Джеллико! Мистер Джеллико! Скорее!

Констебль подпрыгнул и обернулся. Увидав скачущего и размахивающего руками Бенни, он машинально потянулся за свистком.

– Сюда! Скорее! – закричал Бенни и тихо добавил, уже близнецам: – Вперед, тащите его сюда – быстро! Одна нога здесь, другая там!

Джеллико уже переходил на бег – но делал это медленно. Он перенес вес своего внушительного корпуса вперед и со всевозрастающей скоростью переставлял под ним ноги. Параллельно он пытался попасть свистком в рот, что оказалось нелегко.

– Пииип-пиип! – донесся до них слабый звук.

Гром кинулся навстречу – и вовремя: констебль обессилел и остановился, тяжко пыхтя и отдуваясь.

– Чттт… пр’исходит? А? Кто… это… сделал? – выдавил он, тыча пальцем в разбитое стекло.

Малиновый оттенок его физиономии уже почти пугал.

– Кто-то забрался внутрь! – возбужденно затараторил Бенни. – Мы как раз шли мимо, а тут кааак грохнет… Там кто-то людей убивает – смотрите, что в витрине творится!!!

В витрине действительно, судя по всему, произошло что-то страшное. Джеллико поскреб в затылке.

– Гммм… – пробормотал он, все еще тяжело дыша. – Я лучше пошлю за помощью.

Он снова зашарил в поисках свистка и повернулся к главному входу.

– Мистер Джеллико, мистер Джеллико! Можно я для вас посвистю? – нашелся Гром. – Вам бы нужно еще подышать.

– Думаю, ты прав, – выдохнул полисмен и, протянув ему свисток, забарабанил кулаком в дверь.

Гром набрал полные легкие воздуху и выдал такую трель, что от нее чуть не разлетелась вдребезги еще одна витрина.

Именно этот звук и стал последней каплей для мистера Гребби. К этому времени он как раз докрался до отдела мужского платья. Услышав звон бьющегося стекла, он окончательно пришел в ярость. Вандалы! Хулиганье! Как они смеют?

Он покрепче сжал в руке свой верный «Режь-им-все». Любому пойманному грабителю еще крупно повезет, если он не обзаведется несколькими новыми дырками в шкуре, помимо предусмотренных природой!

Тут зазвенел эпохальный свист Грома! Полиция!

Надо срочно спрятать деньги! Скорее! Куда же их деть?

В панике оглядевшись по сторонам, он заметил на прилавке «Счастливую утку», которую днем своротил этот дурень Пейджет. Да! Один разрез, и деньги можно спрятать у манекена в животе.

Подбежав к кукле, он взмахнул ножом…

Диппи, который мирно храпел, распростершись на столе, услыхал топот и открыл глаза.

Увидав взбесившегося психа с разделочным ножом, который явно собирался вспороть ему брюхо, потрясенный Диппи рывком сел и заорал на пределе человеческих возможностей.

Потрясение мистера Гребби, впрочем, оказалось еще сильнее – если это вообще возможно. Когда у тебя на глазах манекен вдруг открывает жуткие зенки, садится и орет на тебя благим матом – такого никакие нервы не выдержат!

Он уронил нож, отскочил одновременно на шесть футов назад и на четыре вверх и тоже закричал. Вышло даже еще громче.

Саквояж вылетел из рук, ударился об пол, раскрылся, и фонтан блестящих монет щедро оросил округу.

В этот самый миг – мистер Гребби и Диппи так и продолжали орать дуэтом – дверь распахнулась, и в магазин ворвался констебль Джеллико, за которым по пятам неслась толпа улюлюкающих детей.

В магазине, конечно, было темно, но Бенни моментально чиркнул спичкой и зажег ближайший газовый рожок.

– Видите! – театрально возвестил он, указывая на трясущегося мистера Гребби. – Виновен и пойман с поличным, мистер Джеллико!

И понадежнее взяв свою детективную камеру, чтоб не колыхалась, он торжествующе сделал снимок.

– Чего? – не понял полисмен. – Так это ж сам хозяин магазина!

– А вы посмотрите на эти фальшивые деньги, мистер Джеллико! – сказал Гром. – Их тут тысячи, этих монет. Это он их пустил в оборот. Видите? Он и никто иной.

Все посмотрели на мистера Гребби.

Дрожа как осиновый лист, он без остановки бормотал: «Маненекен… маненекен…», – и голос у него был хриплый и сорванный.

Наконец, собравши остатки сил, он поднял руку и уставил указующий перст на прилавок. Все послушно посмотрели туда.

На полированной деревянной поверхности, вытянувшись во всю длину, лежал манекен, облаченный в макинтош марки «Счастливая утка».

Констебль Джеллико подошел к нему и потыкал пальцем.

– Ну? – сурово вопросил он. – И что с ним не так?

– Он сидел! Он смотрел! Глаза! Лицо! Ужас! А потом как заорет!

По другую сторону прилавка, незримая для остальных, Анжела зажимала руками рот Диппи, пока Зерлина шептала ему в ухо: «Тсссс, Диппи! Сиди тихо!»

– Совершенно ясно, что здесь случилось, мистер Джеллико! – уверенно вещал в это время Бенни. – Мистер Гребби собирался перепрятать свои фальшивые деньги, которые коварно пускал в оборот по всему Ламбету, но тут нечистая совесть взяла его, наконец, за горло, и с ним случилась иллюминация.

– Галлюцинация, – поправил его Гром.

– Да! Либо одна, либо другая. Как видите, он совершенно потрясен. Чувство вины, понимаете, такое дело… Все это время он горстями раздавал жителям города фальшивые деньги! Немудрено тут.

Констебль Джеллико, все еще тяжело дыша, подобрал одну из монет, внимательно осмотрел и попробовал на зуб.

– Гммм, – сказал он. – Это все – ваше имущество, мистер Гребби?

– Да! Да! Признаюсь! Это правда. Виновен! По собственному признанию! Только не оставляйте меня тут одного с… манекеном! Заберите меня отсюда, умоляю!

Констебль Джеллико пожал плечами и достал из кармана наручники.

– У меня нет иного выхода, кроме как применить закон во всей его суровости, – сказал он. – Гарольд Гребби, я арестовываю вас за распространение фальшивых металлических денег…

Во всей этой суматохе близнецы под шумок выволокли Диппи из магазина.

На улице – уже в который раз за вечер! – собиралась толпа. Узнав, за что именно арестовали мистера Гребби, толпа сильно рассердилась.

– Богачи вроде него вечно таскают деньги из карманов бедняков!

– Какой стыд!

– Голову ему с плеч, вот что я вам скажу! Ежели оно Карлу Первому сгодилось, так и ему сойдет!

– Не толпимся, господа, не толпимся! Проходим! – сказал констебль Джеллико, выводя на крыльцо все еще дрожащего и нервно зыркающего по сторонам предпринимателя. – Этот человек арестован в полном соответствии с законом. Сейчас я отведу его в участок и предъявлю обвинения… тоже в полном соответствии с законом. Освободите дорогу, а не то я вам ухи-то поначищу!

Как оказалось, никто не хотел, чтобы уши им чистил лично констебль Джеллико – прямо своими кулачищами размером с добрый окорок. Поэтому дорогу действительно освободили и вдобавок обеспечили бравому полисмену и пойманному преступнику почетный эскорт аж до самого участка.

Во главе процессии вприпрыжку бежал Гром.

– Мистер Джеллико, они же теперь освободят моего па, правда? Потому как если у них теперь есть настоящий преступник, получается, что па невиновен!

– За решения магистрата я никакой ответственности не несу, – важно отвечал ему на это констебль.

И пока что банде пришлось этим удовольствоваться.

В полицейский участок толпу, как водится, не пустили – только Бенни и Грома, которые выступали в качестве свидетелей.

Дежурный сержант записал их показания и сурово выслушал объяснения мистера Гребби насчет манекена.

– Он сел, понимаете? Открыл глаза! А потом как заорет на меня! Теперь я все понимаю, сержант – это было предвестие! Предупреждение! Я не должен был поддаваться искушению. Я никогда больше не поддамся, клянусь! О эти глаза! Эти страшные глаза!!!

– Гммм, – сказал сержант и дословно все записал.

Потом мистера Гребби отвели в камеру, а саквояж, фальшивое серебро и «Режь-им-все» (между прочим, тоже посеребренный!) заперли в шкаф как улики. Проделав все это, сержант поднял, наконец, глаза от стола и обнаружил, что перед ним все еще беспокойно мнется Гром.

– Ты еще здесь? Чего ты хочешь? Никакой награды не получишь, и не надейся.

– Я хочу моего па, – с надеждой сказал Гром.

– Да! – вынырнул откуда-то Бенни. – Вы не можете держать под арестом двух человек за одно и то же преступление. Это против закона. И вы знаете, что настоящий преступник – старый Гребби, потому что он сам так сказал. А у меня есть фотография, которая это доказывает!

Он воинственно помахал детективной камерой.

– Так что можно мне моего папу назад? – сказал Гром.

– Нет, – сказал сержант.

Оба мальчика раскрыли было рты, но, постояв так, захлопнули их обратно.

Гром вдруг почувствовал себя очень, очень маленьким.

– Почему? – спросил он через некоторое время.

– Потому что твоего па арестовали не за фальшивые деньги. А за совершенно другое преступление. И назначили за него залог. У тебя есть при себе пятьдесят фунтов? Я почему-то думаю, что нет. Ну, и что будешь делать теперь?

Некоторое время Гром стоял, разинув рот, и хлопал глазами. Потом закрыл рот и с трудом проглотил слюну.

Залог? Пятьдесят фунтов? А…

– А за что его тогда арестовали? – слабым голосом спросил он.

– Они тебе не сказали, сынок?

Гром покачал головой – насколько это у него получилось.

Сердце билось быстро-быстро. У сержанта было очень серьезное лицо – с таким выражением можно сказать только что-то уже совсем ужасное… Но сказать он не успел, потому что в этот самый момент их прервали.

Кто-то громко колотил в дверь и кричал.

Гром узнал этот голос – он принадлежал Брайди и был очень зол, а когда Брайди кричала и злилась, об этом очень быстро узнавала вся улица.

Сержант в свою очередь открыл было рот, чтобы выразить протест, но тут к первому голосу присоединился второй. Иностранный.

Французский!

Сержант и оба мальчика едва успели повернуться к двери, когда та с грохотом распахнулась. Констебль Джеллико, который, видимо, пытался предотвратить вторжение, практически упал внутрь, и в комнату ворвались разъяренная Брайди, на хвосте у которой висел, устрашающе скалясь, Акуленыш Боб, а за ними – тот самый таинственный француз!

Цвет лица Брайди сравнялся с цветом ее пламенеющей шевелюры, глаза метали молнии. Выглядела она со всем этим как весьма победоносный маяк.

Протолкавшись к столу, она с размаху шлепнула на него холщовую торбу.

– Я это сделала! – вскричала она. – Я его нашла!

– Эт’ еще что такое? – возмутился сержант. – Констебль, какого дьявола вы пустили сюда всю эту кодлу?

– У нее тут… останки, сержант, – сообщил констебль Джеллико, выглядевший бледным и каким-то нервным.

– Что?!

– Эээ… человеческая голова, – слабо брякнул страж порядка.

Брайди громогласно фыркнула и извлекла из мешка голову… воскового Диппи. Сержант в ужасе передернулся.

– Что это, к чертовой матери, за…

– Да из воска она, из воска, тупица! – рявкнула Брайди. – Только это не воск! Гром, спокойно, все в порядке. Ты теперь богат, старина! Акуленыш – говори!

– Это сирая амвура! – триумфально крикнул Акуленыш и немедленно присоединился к сестре, которая, подхватив Грома, закружила его по комнате в бешеной джиге.

А дальше все вдруг начали говорить одновременно, включая француза. Впрочем, один голос легко перекрыл общий гвалт.

– ВСЕ ЗАТКНУЛИСЬ! – на пределе легких гаркнул Гром.

– Именно это я и собирался сказать, – кивнул сержант. – Ты, девочка… как-тебя-там – говорить будешь ты. Остальные молчат!

– Все эти парни пытались спереть нашу восковую фигуру, – переведя дух, сообщила Брайди. – И ентот вот мусью тоже. Я-то сразу смекнула, что на вора он не похож, да только мы ему слова вставить не дали. Вот я и подумала… а потом мы с Акуленышем вскрыли куклу и нашли там только солому и всякий мусор… тоисть дело точно было в голове, ага? А голову сделали из куска воска, который принадлежал Грому – и я вспомнила его домашнюю работу…

На стол лег весьма грязный листок бумаги.

– «Амбра серая. Жирная субстанция мармориформной или бороздчатой конфигурации, выделяемая из кишечника кашалота. Высоко ценится в парфюмерии», – громко прочитал сержант. – Это что еще за ахинея? Бороздчатой? Мармориформной?

– Кто его знает, – авторитетно пожал плечами Бенни. – Нам сначала надо дойти до «Б», а потом до «М» по словарю. Мы пока только на «А».

– Это все неважно, – нетерпеливо отрезала Брайди. – А важен ентот вот кусок – про парфюмерию. Так что я нашла мусью – вот этого! – подумала, он именно потому за ним и охотился. И я была права! Права!

Маленький француз, который только что не корчился от волнения, немедленно вступил в разговор:

– Да! Мадемуазель совершенно права! Меня звать Гастон Леру, парфюмьер! Я изготавливать самые прьекрасные, самые изысканные духи на свете! И когда мой нос – орган, чрьезвычайно чувствительный и деликатный… – тут он обеими руками потрогал собственный нос, словно желая убедиться, что тот на месте и надежно прикреплен, – когда мой высокопрофессиональный и незаменимый нос уловил аромат серой амбры, я просто пошел за ним. Потом я его потерял. Потом он меня нашел. Это самый прьевосходный, восхитительный, глубоко прекрасный образец серой амбры, который я встрьечал в своей жизни! Я должен его получить! Мой гений его желать!

Сержант устало потер лоб.

– Что значит, вы должны его получить? Судя по всему, он принадлежит присутствующему здесь юному Грому. Если вы хотите эту вашу амбру, придется купить ее у него. Сколько она стоит? Пару фунтов?

– Сильно больше! – сказала Брайди. – Скажи им, мусью! Давай!

– Извольте, – с достоинством кивнул месье Леру. – Рыночная цена, да. Она составляет шесть фунтов за унцию.

Никто не произнес ни слова.

Никто не двинулся с места.

Потому что никто не мог.

– Шесть фунтов?! – пискнул наконец Гром. – За унцию?! Так это же…

Он в каком-то священном ужасе уставился на помятую, потертую голову с усами из конского волоса, кровавым глазом, треснутыми перепачканными зубами.

Сержант потрясенно присвистнул.

– Где почтовые весы? – рявкнул он. – Быстро, констебль!

Джеллико пододвинул ему небольшие латунные весы, стоявшие у него прямо под носом.

– Усы я не хочу, – быстро сказал месье Леру. – И глаза. И зубы. Удалите их!

Бенни исправно выковырял все поименованное; сержант ласково водрузил оставшуюся голову на одну чашку весов и по одной стал добавлять гирьки на другую.

– Четыре фунта и четырнадцать с половиной унций. Все верно, мусью?

– Совершенно верно! – важно кивнул тот.

Сама собой откуда-то появилась записная книжка. Сержант облизал кончик карандаша и принялся высчитывать сумму. Тем же самым занялся месье Леру. Тем же самым попробовал заняться констебль Джеллико.

Впрочем, через минуту он сдался.

Остальные двое еще немного покорпели, потом сержант показал результат своих вычислений французу, и они обменялись кивком.

– Четыреста семьдесят один фунт, – сказал сержант.

– Совершенно верно, – повторил француз.

– Выходит… Акуленыш наел на полста фунтов! – потрясенно простонал Бенни. – И терьер старого Рона… он ведь тогда нос сожрал!

Все дружно посмотрели на Грома.

Гром сделался очень красен.

Потом он сделался бел, как простыня.

Потом он очень громко шмыгнул носом.

– Так… черт возьми! Это… этого же хватит, чтобы уплатить залог за па! Я могу его отсюда вызволить!

– Значит, ему повезло, – согласился сержант.

Месье Леру внес немного золотом в частичное погашение причитающейся суммы, а сержант предложил положить голову в сейф, пока по чеку не будут выплачены остальные средства, чтобы все было законно и честно. После этого констебль Джеллико повел Грома к магистрату, разбираться с залогом.

У Грома от всех этих событий голова шла кругом, так что он едва мог думать.

Услыхав, чего от него хотят, магистрат не сдержал улыбки.

– Ох ты господи… Мистер Добни? Да, помню я это дело. Святые небеса! Выпускаем наконец-то? Что ж, тем лучше. Светлая голова у парня – так и искрит. Шокирующий случай. Ха-ха-ха!

Гром ни слова из этой тирады не понял и слишком нервничал, чтобы спросить.

Дальше им пришлось прогуляться еще раз – до тюрьмы на Ренфрю-роуд, мимо Бедлама, где томились несчастные сумасшедшие. Гром невольно поежился, разглядывая темную громаду больницы.

– Жалко бедняг, которых туда посадили, – констебль Джеллико сочувственно посмотрел на него. – Тут уж никакой сирой амвуры не хватит, чтобы их оттудова вытащить.

Начальник тюрьмы принял приказ магистрата и послал надзирателя исполнять. Тот удалился, бренча огромной связкой ключей.

И, гораздо скорее, чем надеялся Гром, перед ним уже стоял его папа – в тюремном балахоне, подслеповато моргая и приглаживая растрепанную шевелюру. Начальник оставил их на минутку одних – и, представьте, ни один не знал, что сказать другому!

А потом папа просто раскрыл руки, и Гром кинулся к нему и прижался всей своей мокрой от слез физиономией к его груди, обхватив где-то посредине туловища с такой силой, что ему, наверное, стало больно. Но Грому словно хотелось сделать больно – обоим, и себе, и папе. Себе за то, что поверил, будто отец мог поступить так плохо и чеканить фальшивые деньги… папе – за то, что не сказал ему, чем на самом деле занимается… и снова себе – за то, что испугался сразу пойти в полицию из-за того глупого куска свинца.

Папа хлопал его ласково по плечу и ерошил волосы.

– Все хорошо, сынок, старина, все в порядке! – приговаривал он. – Я уже свободен. Сейчас мы с тобой выйдем отсюда и двинемся домой. Ох, и проголодался же я! Тут нас жидкой овсянкой кормили – на вкус как клейстер для обоев. А уж на вид – лучше днями не есть, право слово!

– А за мной миссис Малоун присматривала, – пробормотал Гром, все так же уткнувшись в него и не отпуская.

Потом все-таки отпустил, и пока папа переодевался в свою нормальную одежду, он как следует высморкал нос и несколько раз вытер глаза, чтобы оба могли притвориться, что он вовсе даже и не плакал.

Потом они сказали «до свиданья» констеблю Джеллико и «больше ни за что!» – тюрьме и зашагали по полуночным улицам к себе домой. На Сент-Джордж-серкус возле Суррейского театра был кофейный киоск, и они остановились выпить по чашке в компании двоих франтов в цилиндрах, одного блудного матроса и двух весьма ярко накрашенных молодых леди.

– Это мой сын! – представил им Грома мистер Добни. – Он меня только что вызволил из тюрьмы. В честь моего освобождения ставлю кофе всему честному собранию. Подавайте, друг мой! Леди и джентльмены, не откажите поднять тост за здоровье моего сына, Грома!

И все вместе – франты, матрос и дамы – охотно выпили за здоровье Грома, так что дальше он пошел, гордый, что твой принц Уэльский.

Позже, когда они с папой пришли домой, и заперли за собой дверь, и разожгли камин, и даже сварили себе на огне какао, и Гром рассказал папе все-превсе про серую амбру, он наконец-то решился задать вопрос, мучивший его с тех самых пор, как все завертелось.

– Па, – сказал он. – За что же тебя все-таки арестовали? Это как-то связано с батареями в подвале?

– Ага, – сказал папа.

– Ну? – поднажал Гром. – Что ты там делал?

Папа прикусил под усами губу и еще разок взъерошил волосы, так что теперь они торчали во все стороны сразу.

– Мда… неловкое вышло дело, – начал он. – Даже не знаю, как тебе сказать. Ты ведь можешь подумать… Ох, не знаю даже, что ты можешь подумать! В общем, это были электрические дамские корсеты.

– Чего?!

– Электрические корсеты для леди, у которых болит спина. Понимаешь, мне в голову пришла идея: ну, корсет, только с проводами и батареей, чтобы ты мог регулировать – не ты, конечно, а леди! – чтобы она могла увеличивать или уменьшать силу тока, и от этого ей становилось тепло и не так больно. А? Хорошая ведь идея! Только первых испытательниц все время жутко било током… а на то, чтобы правильно изолировать изделие, уходило все больше денег…

Тут папе пришлось прерваться, потому что у него рот разъехался до ушей, и у Грома тоже, и перед глазами у обоих так и стояли леди с электроподогревом, и из корсетов у них пучками сыпались искры, и это было уже как-то совсем слишком…

Папа и сын расхохотались.

– В общем, я одолжил немного денег, чтобы покрыть расходы, а выплатить займ не смог… – выговорил наконец па, вытирая глаза. – Бзззз! Пыщ-пыщ! Прыг!

Недохохотавший как следует Гром начал по новой.

Он даже ночью потом то и дело просыпался и обнаруживал, что улыбается.

Наверное, он был счастлив.

Однако у банды имелось еще одно незаконченное дело, и никто не понимал этого лучше Бенни.

– Мы обещали Диппи, – веско сказал он. – Мы обещали старине Диппи, что мы его пристроим в «Восковые фигуры», и не сдержали слова. Так вот! Когда этот мусью возвращается за остальной головой?

– Сегодня после обеда, – ответил Гром. – Деньги целиком выплачены, и сержант сказал, он может ее забрать в любой момент. Говорят, он придет в три часа.

– Отлично, – кивнул Бенни. – Предоставьте действовать мне.

Что бы он там ни сказал месье Леру, к соглашению они, видимо, пришли, потому что, когда у остальных в тот день закончились уроки, Бенни уже ждал их возле лавки сладостей, и на физиономии у него цвела широченная улыбка.

– Следуйте за мной, господа, – объявил он и повел процессию в расположенный за углом музей.

Ко всеобщему удивлению, профессор Дюпон радушно их встретил и пригласил в свой кабинет, где на полках вдоль стен стояли ряды и ряды самых разных восковых голов.

– Итак, леди и джентльмены, – сказал он, – мой выдающийся соотечественник, месье Леру, рассказал мне о подвигах нашего друга, месье… Хишкука.

– Хичкока, – поправила Брайди.

– Воистину. И теперь в ознаменование проявленных им славы и мужества я собираюсь выставить у себя в экспозиции фигуру месье Хучкокта…

– Хичкока!

– В точности так. Месье Леру показал мне изготовленную вами голову, и, должен признать, я изменил свое мнение о ваших профессиональных талантах. На самом деле мне еще никогда не доводилось видеть столь замечательное произведение искусства.

Бенни так и сиял от скромности.

– Да, – кротко сказал он. – Думаю, я мог бы сделать кого угодно. Вот хотя бы Секстона Блейка – если музею угодно будет заказа…

– Пока что мы остановимся на мистере Фишдоке. Какого цвета у него глаза?

Он открыл целый ящик, полный всевозможных стеклянных глаз, и пока банда спорила относительно того, какого же все-таки цвета они у мистера… то есть Диппи, профессор снял с полки голову (кажется, первую попавшуюся) и протянул ее Бенни.

– Прошу, возьмите этот воск и сделайте мне портрет мистера Хичпота, который затем обретет почетное место в этом музее.

Они взяли голову.

И выбрали глаза.

И – приступили к работе.

Ну, то есть ваянием занимался Бенни – он чувствовал, что должен как-то себя реабилитировать, потому что на снимке из детективной камеры после проявления оказалось только расплывчатое изображение его собственного живота: ее по совершенно непонятной причине направили в обратную сторону.

К счастью, это ни на что не повлияло, так как мистер Гребби полностью и безоговорочно признался.

В общем, Бенни работал, и жизнь в целом вошла в привычное русло. Двойняшки обучались, как правильно делать ставки на скачках, у многоопытных младших конюхов на конюшне Ходжкинса. Грому задали новую домашнюю работу – теперь они проходили букву «К»: кастелян, катаплазма, кошениль… Что до Брайди – о, она влюбилась! Втрескалась по самые уши в Эдмунда Фицвилкинса, актера из Суррейского театра, и теперь все свободное время ошивалась у служебного входа, изнывая от тоски.

Громов папа возместил все, что одалживал, и магистраты оставили его в покое, ограничившись строгим предупреждением, – когда смогли, наконец, сделать серьезное лицо и перестать прыскать со смеху.

– И чтоб никаких больше электрических корсетов, – сказали они. – Как вам в голову пришла такая дикая идея!

– И думать забуду, – заверил их папа.

Вот так и вышло, что Бенни трудился в гордом одиночестве. Но Бенни был гений и ничуть против того не возражал. Остальные время от времени ловили на просторах Ламбета Диппи и притаскивали в штаб-квартиру – позировать. Каштанщик до сих пор чувствовал себя слегка странновато – сказывались последствия конебодрителя, – но позировать не отказывался: себе дороже! Вдруг его в отместку еще в какую опасную авантюру втянут?

Через три дня сосредоточенной работы голова была готова.

Бенни гордо снял со своего произведения рогожу. Все столпились вокруг, онемев от восхищения.

Ну, почти.

– Она ничем не хуже той, первой, – оценила Зерлина.

– Она гораздо лучше, – возразила Анжела. – В ней больше страсти.

– Это шедевр, – сказал Гром. – Революция в искусстве!

– Спасибо вам, ребята, – только и смог вымолвить Диппи. – Спасибо. Глазам своим не верю…

Профессор Дюпон тоже остался более чем доволен.

– Изумительно! – воскликнул он. – Приложу все усилия, чтобы обеспечить тело, достойное этого… этого творения! Воистину оно демонстрирует полет воображения, равный гению самого Эдгара Аллана Пё… Оставь ее здесь, милый мальчик! Она станет гвоздем экспозиции, которая потрясет мир! Приходите в субботу на официальное открытие.

Разумеется, они пришли. Диппи пришел вместе с ними – в своем самом лучшем шмуттере и с волосами, тщательно зализанными макассаровым маслом. Выглядел он прямо как конфетка!

Мистер Добни тоже пришел – да и вообще толпа собралась что надо. Всем не терпелось увидеть поразительную новую выставку. По всему фасаду красовались афиши:

– В подвале? – переспросил Бенни. – Там ведь Камера Ужасов, да?

Они заторопились вниз по узкой темной лестнице в тускло освещенное, затянутое паутиной подземелье с кирпичными стенами, где демонстрировались самые худшие кошмары, какие только мог предложить своим гостям Музей восковых фигур.

Табличка возле входа, как обычно, гласила:

Правда, под ней теперь размещалась еще одна:

Взгляды банды пробежали по сценам резни и душегубства, оформлявшим комнату: перерезаемые горла, отрубаемые головы, все как всегда. Это они уже видели и не раз.

В углу, шушукаясь, клубилась взволнованная толпа – прямо на глазах у детей из нее вывели двоих посетителей. Оба были бледны и дрожали с головы до ног.

– Где моя голова? – нервно спросил Бенни. – Что они сделали с моим шедевром?

Он решительно начал проталкиваться сквозь толчею; прочие не отставали.

На самых подступах их остановила еще одна табличка:

И, наконец, они увидели.

Сцену освещал дерганый, мерцающий свет факела. В ней присутствовали священник, заплечных дел мастер в черной маске, вооруженный парой раскаленных докрасна щипцов, и – съежившийся в ужасе на полу, одетый в лохмотья еще один персонаж.

У персонажа была голова Диппи Хичкока, исполненная выдающимся местным скульптором, мистером Бенни Камински.

Голова была точно в том виде, в каком выдающийся скульптор ее изваял. Ничто в ней не изменилось. Но каким-то образом в атмосфере подземелья и в этом антураже на лице у нее образовалось выражение жуткого, безымянного ужаса, достаточное, чтобы надолго обеспечить кошмары кому угодно. Выпученные глаза, оскаленные в мучительном крике зубы – каждая черта несчастного страдальческого лица была полна страхом и отчаянием.

– Гммм, – сказал некоторое время спустя Бенни. – Должен сказать, у нас в логове она так никогда не выглядела.

– И, тем не менее, она хороша, правда, Диппи? – сказал мистер Добни, и остальные зрители, кажется, были с ним совершенно согласны.

– Вы только поглядите на страдание в этих глазах! – шушукались вокруг.

– Нет, я просто смотреть на него не могу!..

– С ним наверняка проделывали вещи, о которых даже помыслить страшно!

– Он явно испытал смертные муки…

Что ж, подумал Диппи, вообще-то это недалеко от истины.

Летом 1894 года в Ламбете наблюдалась острая нехватка преступлений, и Нью-катская банда оплакивала этот факт. Причем громко.

– Ума не приложу, что на них такое нашло, – сказал одиннадцатилетний Бенни Камински, в двадцатый раз кидая перочинный нож в балку на чердаке конюшни и в девятнадцатый промазывая. – Сдается мне, эти мерзавцы совсем нюх потеряли. И эту, как ее… силу воли.

– Возможно, они… ре-фор-ми-ровались, – высказал предположение Гром Добни, грязным пальцем поправляя очки на носу.

Гром был юноша с нежным сердцем, чуть помладше Бенни и всегда готовый думать о людях лучшее.

– Может, они решили завязать с преступлениями и заняться… ну, выращиванием овощей на продажу. Или плаванием. Типа как старый Диппи – он же бросил чистить карманы.

– Да он ни разу в жизни не обчистил ничьих карманов! – возразила Анжела Перетти. – Он просто выдумал, что был карманником, – хотел произвести на людей впечатление.

– Только это не сработало, – кивнула ее сестра-близнец Зерлина. – Впечатления он все равно ни на кого не произвел.

Двойняшки Перетти были на год младше Бенни с Громом. Девчонкам обычно не место в банде отчаянных сорвиголов, но к этим конкретным двойняшкам вся округа относилась с суеверным ужасом. Даже Громила Уоткинс из банды Нижнего Марша питал к ним здоровое уважение – это такое специальное уважение, которое очень способствует сохранению здоровья. Для своего возраста Анжела и Зерлина были маленькие – хорошенькие, будто ангелы, и настолько злонравные, что их и людьми-то назвать язык не поворачивался. Ни дать ни взять парочка лютых опасных духов из какой-нибудь древней Греции или Рима, каким-то чудом воплотившихся на пыльных улицах Ламбета. Как справедливо замечал Бенни, лучше, когда они у тебя в банде, чем где-то еще, неизвестно где, и все были с ним в том совершенно согласны.

Бенни нахмурился и пошел выуживать свой нож из соломы.

– Короче, если кто-нибудь в самом скором времени не устроит тут грабеж, или убийство, или хоть какое мошенство, я за себя не ручаюсь. Впору отказываться от карьеры детектива – у нее нет будущего. С тем же успехом можно идти попрошайничать на улицах. Да с тем же успехом можно с голоду помереть!

Пришел июль, а с ним тяжелая жара. Все кругом словно погрузилось в вялую летаргию – от воды в столичном питьевом фонтане до хвоста старого коняги Джаспера, сонно гонявшего не менее сонных мух на конюшне под штаб-квартирой банды. К тому же половина банды прохлаждалась не то в Ирландии, навещая очередных кузенов, не то в Манчестере – у очередных дядьев. Даже преступный мир, судя по всему, собрал манатки и свалил куда-то на каникулы.

Ни единого преступления, даже самого завалящего!

Какая плачевная перспектива.

Бенни еще разок прицелился в балку и метнул нож. Он серьезно подумывал стать Гаучо-Мастером-Ножа, как Поразительный Гонзалес, – они с Громом видели его в мюзик-холле на прошлой неделе. У сеньора Гонзалеса (чья фамилия в произношении Бенни почему-то рифмовалась с Уэльсом) имелась пригожая ассистентка по имени Карменсита. Он привязывал ее к доске и десятками метал в нее жуткого вида ножи на жуткой скорости. Когда ассистентку отвязывали, на доске оставался ее силуэт, окаймленный ножами. Но и это еще не все! Затем сеньор Гонзалес повторял трюк, но уже с завязанными глазами, а Карменситу при этом крутили вместе с доской и так быстро, что казалось, будто у нее дюжина голов и штук двадцать ног.

Разумеется, Бенни и сам без труда исполнил бы этот трюк, будь у него только набор ножей и ассистентка. А когда нож у тебя только один, да и тот перочинный, и никто из двойняшек почему-то не торопится послужить искусству, чего ты можешь добиться?

Правильно, ничего.

Весь мир был сейчас против Бенни. Он мрачно метнул нож. Тот снова зловредно отскочил от деревяшки и зарылся в населенную блохами солому под стрехой.

– Ну, зато мы заставили Дика встретиться с Дейзи в парке, – заметила Анжела. – Хоть что-то полезное.

Гром и Бенни мгновенно навострили уши. На этом можно сделать деньги.

– Он, наконец, собрался? – взволнованно спросил Гром. – Он будет делать предложение?

Дик Смит был молодой газовщик, весьма популярный в Нью-Кате игрок в крикет, а Дейзи Миллер – симпатичная молодая девушка. Все считали, что для Дика она будет идеальной партией.

Дик на самом деле тоже так считал. Как, собственно говоря, и Дейзи.

Впрочем, имелось одно затруднение: Дик был слишком застенчив, чтобы взять, наконец, и сделать ей предложение. Азартные жители Нью-Ката уже некоторое время бились об заклад, сподобится он на это или нет, а если да, то когда. Змееглаз-Мелмотт, местный букмекер, начал прием ставок с шести против четырех, что таки нет, и несколько человек уже приняли пари. В общем, Дик никак не мог заставить себя сделать решительный шаг, и Дейзи уже начинала терять терпение. Ставки, соответственно, выросли до двух к одному. При таких обстоятельствах, поставив шестипенсовик, вы могли выиграть целый шиллинг, и Бенни с Громом испытывали сильное искушение подтолкнуть Дика в нужном направлении.

Дело в том, что у них был секретный источник информации в лице двойняшек Перетти. Анжела немного помогала по дому у Смитов (за деньги, разумеется; выручила не то шиллинг, не то два), а Зерлина – параллельно у Миллеров, так что вместе они держали под контролем обе партии.

– Стало быть, они собираются встретиться в парке? – уточнил Бенни. – Когда?

– В шесть, – сказала Зерлина. – Это мы их туда отправили. Он наверняка скоро сделает предложение – может, даже сегодня. Если, конечно, наберется храбрости.

– Сколько вы поставили у Змееглаза? – поинтересовалась Анжела.

– Полкроны, – скромно сказал Бенни.

– А я – шиллинг, – добавил Гром. – Маловато, но все-таки. Мы просто не имеем права проиграть!

– Полагаю, нам стоит тоже появиться на месте свидания и придать ему немного сил, – задумчиво сказал Бенни. – Сейчас…

Он поднял неплотно лежащую черепичину в крышном скате и посмотрел на часы над ювелирной лавкой через улицу.

– Сейчас уже почти полшестого. Вперед! Идемте, приободрим нашего друга!

Парк представлял собой небольшую косматую лужайку, утопавшую в грязи по зиме и в пыли летом. В нем также имелись пара десятков деревьев, беседка для оркестра и пруд, который усердно бороздило семейство на редкость безнравственных и злонамеренных уток. Как-то раз Бенни, Гром и Дэнни Шнайдер (который сейчас как раз гостил у дядюшки в Манчестере) решили доплыть в чайном ящике на центральный островок площадью шесть квадратных футов, чтобы разбить там лагерь и обеспечивать себе пропитание, охотясь на местную фауну, – так, представьте, эти утки напали на них, да с такой яростью, что у Бенни до сих пор остался шрам на коленке!

После этого мерзкие птицы потопили чайный ящик, и поселенцам пришлось тащиться обратно, на материк, вброд, к великой радости их смертельных врагов, банды из Нижнего Марша.

С тех самых пор Бенни на пушечный выстрел не подходил к уткам и всякое упоминание о них встречал глубоким презрением.

– Утки? – говаривал он. – Какие утки? Ах, утки! А что, там, на пруду, правда есть утки? Надо же, никогда не замечал. Не могу сказать, что меня сильно интересуют утки.

К счастью, Дик и Дейзи должны были встретиться на скамейке возле оркестровой беседки, на безопасном расстоянии от пруда.

– Прямо за ней есть большущий куст, – доложила Анжела. – Мы можем спрятаться в нем и шепотом подсказывать Дику, что дальше говорить.

– Так ведь она нас тоже услышит, разве нет? – усомнился Бенни. – Довольно смешно, когда тебе делает предложение говорящий куст. Нет, нам нужно держаться подальше. Мы станем наблюдать за ними из беседки, а когда Дик ее поцелует, я выйду и заставлю его подписать бумагу, доказывающую, что он таки сделал ей предложение. После чего мы прямиком отправимся к Змееглазу. Шутка ли – два к одному! Я получу семь шиллингов и шесть пенсов, не считая поставленного!

– А я – три шиллинга, – кивнул Гром.

– Они же должны будут целоваться, после того как Дик сделает предложение? – уточнил на всякий случай Бенни.

– Иногда даже до того, – подтвердила Анжела.

– Иногда до того – больше, чем после, – назидательно подняла палец Зерлина.

– Как бы там ни было, мы не ошибемся, – подытожил Бенни.

Некоторое время – еще не пробило шести – банда ошивалась в беседке. Качалась на перилах, забрасывала палки на крышу, лазила по ограждению снаружи, так чтобы нога не коснулась земли, и занималась всякими другими интересными вещами, бдительно поглядывая одним глазом, не идет ли сторож, а другим – как там дела на скамейке, где Дик должен был встретиться с Дейзи.

Ждать пришлось недолго.

Без пяти минут шесть на скамейке нарисовался Дик, облаченный в свой лучший полосатый костюм для случаев, не связанных с работой. В дрожащей руке он сжимал вялый букетик фиалок.

Даже самые большие поклонники не назвали бы Дика пригожим парнем; зато он был веселый, приветливый, с честным лицом и самый отважный крикетный бэтсмен, который выходил против баунсера за всю историю человечества. Увы, сегодня Дик выглядел откровенно жалко. Он то и дело оттягивал от шеи воротник, словно ему нечем было дышать, обмахивался соломенной шляпой и грыз ногти.

– Он выглядит как тот арестант в «Тропе, усыпанной цветами, или Если б он только знал» сразу после того, как его приговорили к смерти, – заметил Гром. – Мы с па ходили смотреть на прошлой неделе.

– Цыц! – сказал Бенни. – Смотрите, вон Дейзи идет. Ну, то есть наоборот, не смотрите.

Дейзи Миллер была самая прехорошенькая девушка в Нью-Кате, так говорили все. Этим летним вечером она выглядела особенно очаровательно – в платье в цветочек и большой шляпе с вишенками. А от того, как засверкали ее глаза при виде Дика, Нью-катская банда преисполнилась уверенности, что они, можно сказать, уже выиграли.

Дети потихоньку прекратили свои занятия и подобрались поближе к скамейке – слушать.

– Привет, Дик. Здорово встретить тебя здесь, – сказала Дейзи.

– Ага, – сказал Дик. – Прикинь, а? Ха! Ну и ну.

– О, ты принес цветы, Дик! Они, кажись, уже полумертвые.

– Это тебе, Дейзи, – пробормотал он и сунул ей букет, словно найденную за плитой сковородку с рагу месячной давности.

– Ах, Дик! Они такие красивые! Надо будет поставить их в воду, пока они совсем не загнулись, – молвила Дейзи, милостиво принимая подарок. – Может… может, мы присядем, Дик?

Ее кавалер громко сглотнул.

– Ээээ… да. Может, правда, присесть? – выдавил он после паузы.

Дейзи изящно села и одарила Дика улыбкой.

Он неуклюже примостился на самый краешек и принялся сверлить взглядом горизонт.

К этому времени вся банда, загипнотизированная зрелищем, уже перекочевала за куст.

Перед внутренним взором Бенни так и пылали семь шиллингов и шесть пенсов – целое состояние, которое можно истратить на мороженое и имбирное печенье – и тратить, и тратить… целые долгие недели. Гром, сентиментальная душа, предвкушал поцелуй счастливой пары. Что до близняшек – о, они горели желанием посрамить Змееглаза-Мелмотта.

В общем, все зрители с нетерпением ждали, когда Дик, наконец, придвинется к Дейзи и, более того, скажет ей что-нибудь осмысленное.

Дик между тем пребывал в какой-то разновидности транса.

Дейзи сидела и пощипывала фиалки. Потом она стала пощипывать вишни на шляпке.

– Дик, – сказала она, наконец.

– Ч-чего?! – он так и подскочил.

– Ты можешь сесть поближе ко мне, Дик, – сказала девушка и приглашающе похлопала по скамейке.

– О. А. Да…

Юноша придвинулся на целый дюйм. Потом снял шляпу и принялся обмахиваться ею. Потом вытащил из кармана платок и промокнул вспотевший лоб.

– Дик?

– Что?

– Ты разве не хотел со мной поговорить?

Последовал еще один громкий глоток.

– Мы… эээ… Я… эээ…

Он снова запустил пальцы себе за шиворот.

– Да, Дик?

– Я тут думал…

– Да?

Глоток.

– Дейзи, а у нас тут новая арматура, – в отчаянии выпалил он. – Сегодня, на работе. Новая… гммм… арматура.

– Что?

– Арматура. Газовая арматура. Называется Новый-Усовершенствованный-Патентованный-Саморегулирующийся-Штуцер-для-Отбора-Давления от «Уилкинс Эксельсиор»! У него, понимаешь, два вида форсунок: высокий напор для готовки и низкий – для освещения.

– О, – сказала она. – Как мило. Но, Дик…

– Да! Он просто потрясающий. Ты сначала выключаешь основное питание, и тогда двухходовой клапан…

– Дик!

– …а потом кладешь резиновую прокладку на фланец…

– Дик!!

– Что?

– Ты меня любишь или нет?

– А?

Он вытаращился на нее, бледный и весь покрытый бисеринками пота. А затем принялся затравленно озираться, ища пути к отступлению. Куст за скамейкой затрясся: это наблюдательная партия в нем подпрыгивала от нетерпения.

– Да! Скажи «да»! – яростно прошипела Анжела, и Зерлина поспешила зажать сестре рот.

– Потому что если нет, – со слезами в голосе продолжала Дейзи, – я больше не могу ждать, Дик. Не могу! Потому что я… я… Потому что мистер Хорспат уже… О, Дик! Ради бога!

И, вскочив на ноги, она ринулась прочь, оставив Дика в беспомощном отчаянии скрести в затылке.

– Кто такой мистер Хорспат? – страшным шепотом спросил Гром.

– Заместитель директора в Газовой компании, – мрачно объяснила Зерлина. – Он ухаживает за ней и все такое.

Заслышав голоса, Дик обернулся. Физиономия у него была совершенно плачевная.

– Здорово, Дик, – сказала Анжела, выбираясь из куста.

– Здорово, – грустно ответил тот.

– Что такое с Дейзи? – поинтересовалась, возникая рядом с сестрой, Зерлина.

Близняшки сели по обе стороны от незадачливого влюбленного. Гром с Бенни благоразумно решили пока остаться под прикрытием.

– Не знаю, – развел руками Дик. – Я хочу сказать Дейзи, что люблю ее, честно, хочу… и все такое… и попросить выйти за меня замуж. Но, черт меня побери – стоит только дойти до дела, как я начинаю дико, просто ДИКО стесняться и прямо не знаю, куда себя девать. А теперь, когда мистер Хорспат еще принялся за ней ухаживать, у меня вообще не осталось никакой надежды. Пойду лучше утоплюсь в пруду!

– Вряд ли ты ей так больше понравишься, – покачала головой Анжела, припоминая, как выглядели Бенни со товарищи после встречи с утками.

– И ведь я не то чтобы прямо боюсь, – простонал Дик. – Я же на самом деле храбрый! Я со львом могу пойти драться… или еще с кем. Просто я вот такой ужасно застенчивый… А тут еще этот Бал газовщиков на следующей неделе! Если б мне только удалось ее туда залучить, Дейзи, уж я бы точно собрался с духом и сделал предложение! Да только куда теперь… Я неудачник! Я конченый человек! Я об… обречен!

И он испустил еще один тяжкий стон.

– А в мюзик-холл ты ее водить не пробовал? – сочувственно спросила Зерлина.

– Думаешь, это поможет? – хлюпнул он.

– Еще как! – сказала Анжела. – Дело верное. Там выступает Поразительный Гонзалес, уж он живо приведет тебя в нужное настроение. А еще там будут Силач Орландо и мисс Долли Уолтерс, Клэпхэмский Соловей. Прямо пальчики оближешь!

– Сдается мне, вы правы, ребятишки, – задумчиво кивнул Дик. – Вот сидит она такая, наслаждается шоу, а я тут небрежно так говорю, приходи, мол, на бал… Ведь может и согласиться!

– Должна!

Уверенность у близнецов была прямо-таки сверхъестественная. В них вообще было много сверхъестественного – даже, пожалуй что, многовато, как на взгляд Дика. Подобно многим жителям Ламбета, он находил, что когда двойняшки Перетти пытаются тебе помогать, это даже как-то больше настораживает, чем когда они откровенно замышляют недоброе.

– Значит, мы найдем Дейзи и скажем ей, – решительно подвела итог его мыслям Зерлина. – Будь в мюзик-холле завтра вечером; она тоже придет. Сразу как посмотрите Поразительного Гонзалеса, пригласишь ее на бал. Вопросы есть?

– Да! То есть нет, нету. Я это сделаю. Или, может, после Клэпхэмского Соловья, как пойдет.

– Главное, чтобы сделал, – веско сказала Анжела, и что-то в ее словах заставило его подумать о наемных убийцах… о кровной мести… и бандитах с длинными ножами.

– Я сделаю! Честное слово! – Дик громко проглотил слюну и на нетвердых ногах побрел прочь.

А близнецы отправились искать Дейзи.

Из куста вылезли Бенни и Гром.

– Думаю, должно сработать, – сказал Бенни. – План беспроигрышный. А знаешь что? Нам стоило бы организовать бизнес – мы будем тренировать людей делать то, что они делать боятся. Ну, вот предположим, у тебя есть кучер, который боится лошадей… Мы могли бы научить его их любить. Или зеленщик впадает в панику при виде капусты. А тут такие мы…

– Капусты?!

– У людей бывают самые странные страхи, – авторитетно объяснил Бенни. – Это называется фоби. Я слыхал, как об этом толковал хупнетизер. Ну, доктор Психо, ты помнишь… Он еще захупнетерризировал старого Диппи, будто он – курица. Бывает фоби пауков, и фоби лошадей, и фоби капусты – и чего только не бывает! У Дика вот типичный случай любовофоби. Короче…

– Но если человек боится капусты, – медленно сказал Гром, – он вряд ли бы вообще захотел стать зеленщиком, начать с того.

– Но если он все-таки ее боится, – горячо возразил Бенни, – мы могли бы натренировать его не бояться, и тогда он смог бы стать зеленщиком! Что-то мне кажется, ты не так уж и рвешься помочь старине Дику. И выиграть наше пари! Я начинаю подозревать у тебя запущенный случай парифоби!

И он наградил друга очень суровым взглядом.

Гром в этой ситуации чувствовал себя не слишком уверенно. Деньги он ставил редко: его папа этой практики не одобрял – ну, разве что шестипенсовик на Дерби, не больше. Зато если все-таки ставил (следуя в том советам близняшек), то обычно выигрывал. То есть советы близняшек, как правило, имели под собой прочные основания, а в этом случае они сказали поставить все, что у него было, на Дика из расчета два к одному. Грому со всего этого было малость неспокойно, так как поставленный у Змееглаза-Мелмотта шиллинг он получил от папы, чтобы заплатить за урок тригонометрии – и если Дик срочно не сделает предложения, у него, Грома, будут большие неприятности.

Тригонометрия была новым помешательством Грома.

Он втрескался в нее по уши с тех пор, как прочитал очередную историю про великого детектива Секстона Блейка. Именно с ее помощью там было раскрыто убийство: Секстон вычислил, под каким именно углом должен был падать солнечный луч, чтобы попасть на увеличительное стекло и поджечь фитиль динамита на талии у похищенной бразильской наследницы. Выходило, что тригонометрия в профессии детектива жизненно важна. К счастью, по соседству обитал человек, способный познакомить с нею Грома, – не кто иная, как мисс Гонория Уиттл, дочка мистера Горация Уиттла, директора фирмы «Феникс: Газовые Работы». Мисс Уиттл, по мнению Грома, была очень милая леди – и к тому же умная, потому что в свое время ходила в колледж и научилась там быть учительницей.

Она давала Грому уроки раз в неделю, по четвергам, а сегодня, так уж вышло, как раз был четверг, и если он, Гром, немедля не возьмет ноги в руки, он рискует опоздать.

Торопливо попрощавшись с Бенни, он припустил к дому Уиттлов на Нельсон-сквер.

Мисс Уиттл, как обычно, ждала его в гостиной, обложившись учебниками.

Это была кроткая обликом леди, уже начавшая слегка блекнуть, с мягкими белокурыми локонами и мягким взглядом голубых глаз. Красотой она, конечно, не равнялась Дейзи, но, в конце концов, мисс Уиттл была стара – лет, наверное, шестьдесят… или, может, тридцать.

– А, привет, Сэм, – сказала она (потому что Громом его звали только по делам банды).

– Мисс Уиттл, как вы думаете, может у человека быть любовофоби?

– Лю… что?

– Ну, вот у нас есть Дик Смит, который влюблен в Дейзи Миллер, но он никак не решается сделать ей предложение. Бенни считает, что у него эта… любовофоби.

– А, ты, наверное, хочешь сказать, фобия! Да, ты, возможно, прав. Я даже знала когда-то человека, у которого она точно была. Фобия любви…

– Он был в вас влюблен? – живо заинтересовался Гром.

Мисс Уиттл деликатно кашлянула.

– Хорошо, Сэм, давай-ка лучше займемся работой.

И они действительно занялись.

Гром все боялся, что она спросит про шиллинг, но мисс Уиттл была слишком славная леди и беспокойства по пустякам не разводила. Когда с тригонометрией было покончено, она угостила Грома печеньем (тоже как всегда), и они еще немного поговорили про Дика и Дейзи. Эта история вызвала у мисс Уиттл живейшее участие. У Грома так и чесалось рассказать ей про пари, потому что вдруг она тоже захочет что-нибудь поставить… Но он все-таки не стал.

Этой самой ночью у Бенни сбылось одно из заветных желаний.

Ему хотелось раскрыть преступление – и пожалуйста, какой-то доброхот обеспечил Ламбет первоклассным образчиком.

Достопочтенное Общество Газовщиков являлось счастливым обладателем некоторого количества серебряной посуды, наградных кубков и тому подобных вещей, хранившихся в специальном шкафу в Газовщик-холле неподалеку от штаб-квартиры фирмы «Феникс: Газовые Работы».

Там были парадные солонки и супницы, чаши и блюда, а венцом всей коллекции служил знаменитый Мемориальный кубок Иабеза Калькутта для Ученика Года. Он выглядел как газовый разводной ключ из литого серебра на подставке из черного дерева, окруженный серебряным лавровым венком. На нем значилось имя Дика, потому что Дик его выиграл, когда был учеником. Настоящее произведение искусства, вот что это было!

Так вот, этой самой ночью кто-то проник в Газовщик-холл и украл все гильдейское серебро.

Весть об ограблении облетела весь Нью-Кат еще до завтрака.

Обычные проникновения со взломом – дело одно, но тут явно имела место работа покрупнее, чем спереть мешок картошки у зеленщика или жестяной будильник из витрины ростовщика. Достопочтенное Общество Газовщиков было серьезной организацией, а Газовщик-холл – изысканнейшим зданием в целом Ламбете… ну, не считая архиепископского дворца и приюта умалишенных. Услышав о произошедшем, дети бегом кинулись туда. Снаружи уже, конечно, собралась толпа: все глазели, как четверо полисменов усердно делают вид, будто ищут улики.

– Говорят, они опоили ночного сторожа, – поделился Диппи Хичкок, знаменитый торговец горячими каштанами и картошкой. – Подлили ему неизвестную китайскую отраву в чай. Он, короче, заснул и вообще ничего не слышал.

Бенни и остальные слушали, как зачарованные.

– Не знаю, как насчет отравы, – важно заявил мистер Майхилл, – но серебра там, я смекаю, было тысяч на десять фунтов.

Мистер Майхилл был банковский служащий и понимал ценность денег.

– Глупость это, если вы меня спросите, – сказала миссис Фанни Блоджетт из чайного-и-кофейного-заведения «Эксельсиор». – Вот на кой этим чертовым газовщикам на десять тысяч серебряной посуды, а?

Мужская часть аудитории вся как один повернулась к ней в состоянии искреннего шока.

– Ну, знаете, миссис Блоджетт! – выразил общее настроение мистер Тейт, ростовщик. – Достопочтенное Общество Газовщиков – древнейшая и достойнейшая благотворительная организация, ничем не уступающая Красильщикам, Дубильщикам, Торговцам Мужским Платьем – всем благороднейшим городским гильдиям. Разумеется, им нужна серебряная посуда! И меня чрезвычайно удивляет, что вы думаете иначе. Мне казалось, что вы – здравомыслящая женщина.

На этом этапе Бенни принудительно снял компанию с места и увлек в переулок сбоку от здания.

– Вот! – сказал он. – Вот преступление, о котором мы мечтали! Бьюсь об заклад, мы сумеем его раскрыть! Бьюсь об заклад, что полиция не сможет! Бьюсь об заклад, что Скотленд-Ярд даже не знает, с чего начать! Бью… я вам зуб даю, это международная банда! Чтоб мне с места не сойти!

– Или пираты, – резонно возразила Анжела. – Приплыли по реке. Наверняка они.

– Надеюсь только, что мы раскроем дело, прежде чем о нем услышит Секстон Блейк, – заметил Гром.

– Ну, так помчались! – воскликнул Бенни. – Чего мы ждем-то?

– А ты на это посмотри, – сказал Гром. – Вот тебе и первая улика.

Палец его указывал вниз, на землю. Погода стояла сухая, так что луж вокруг особо не наблюдалось, но где-то неподалеку протекала сливная труба, и среди пыли в переулке образовалось небольшое месиво сырой желтоватой грязи.

– Найдем, у кого грязь вот такого цвета на ботинках, – авторитетно сказал Гром, – и считай, дело в шляпе. Секстон Блейк знает всё про разные цвета лондонской грязи – вечно у всех ботинки проверяет. Мы последуем его примеру.

– А еще следы! – встряла Анжела. – Можно еще проверить, не осталось ли там чьих следов.

– Во-во! – согласился Гром, чуть не приплясывая от предвкушения. – Отличная идея!

– Ага, была, – безжалостно добавила Анжела. – Мы могли найти там следы преступника – пока ты не затоптал все своими гигантскими копытами.

Гром потрясенно посмотрел себе под ноги. Черт возьми! Анжела оказалась права: он только что самолично превратил полезный участок местности в форменное болото. Если секунду назад там и были какие-то преступные следы, теперь их со всей очевидностью не осталось.

– Гммм, – пробормотал он. – Ну что ж…

А вот кто не следил за танцами в грязи, так это Бенни. Вместо этого он пристально разглядывал небольшое окошко в стене в четырех футах от земли.

– Улика, – вот и все, что он сказал, но хватило и этого.

Все мигом обступили его.

На деревянной раме у самой щеколды виднелась зарубка, всем своим видом намекавшая на работу лома.

– Вот тут-то они внутрь и пролезли! – сделал вывод Бенни. – Спорим!

– Похоже на то, – согласилась Зерлина.

Гром тем временем пристально изучал отметину: очки его, бывало, подводили – особенно если он давно их не протирал, – а протереть их сейчас, учитывая привычное состояние его носового платка, не представлялось возможным, – так что след от лома он видел похуже прочих. Зато он ощупал подоконник и обнаружил кое-что еще…

– Смотрите-ка, тут капля воска!

Остальные тоже полезли щупать. Глазами капля была почти неразличима, но пальцы ее безошибочно чувствовали.

– Да, капля, – сказал Бенни. – Совсем небольшая. Это точно улика! Наверняка грабитель тут свечу жег. А вот, кстати, и люцифер!

У подножия стены, и правда, валялась спичка, и он ее тут же поднял.

Вот это уже настоящая детективная работа, как пить дать!

Настоящая преступничья спичка, плюс настоящая преступничья капля воска и совсем уже вопиюще-преступничья зарубка от лома – прямо слишком хорошо, чтобы быть правдой!

– ЭЙ!

Громовой рев грянул в переулке; дети подскочили как ошпаренные.

У выхода на улицу возвышался не кто иной, как констебль Джеллико – известный как самый толстый полицейский во всем Ламбете.

– А ну, пошли отсюда! Не задерживаемся, не задерживаемся, проходим!

Бенни кинулся к нему навстречу, размахивая своей находкой.

– Мистер Джеллико, сэр! Смотрите, что мы нашли! Это же улика!

– А, это вы, обормоты! – узнал его констебль. – Давай, давайте, проваливайте! Тут идет серьезное полицейское расследование. Что вы вообще здесь делаете? Вам сейчас самое место в школе. Или в тюрьме, хе-хе. Уж я-то знаю, куда бы я вас дел.

– Но мистер Джеллико…

– Вы меня плохо слышали? Я сказал, вон!

– Но у нас есть…

Увы, могучая длань констебля Джеллико, выразительно отведенная вверх и назад, недвусмысленно подсказывала детям, что будет, если они сей же час не сделают, как он велел. Они порскнули мимо него к выходу, но на улице все-таки оглянулись.

– Со стариной Джеллипузом совершенно невозможно работать, – горестно констатировал Бенни. – Идемте к инспектору. Уж он-то в уликах разбирается…

Однако инспектор сейчас был внутри здания, и у еще одного констебля, на входе, с терпением дела обстояли еще хуже, чем у Джеллико. Бенни пришлось проявить чудеса ловкости, чтобы увернуться от равнодушно отвешенной затрещины.

– Так, – грозно сказал он констеблю. – Всё. Теперь вы сами виноваты. И когда Нью-катская банда поймает грабителя, который все это сотворил, вы будете выглядеть очень глупо. Не хотел бы я быть на твоем месте. Я бы после такого из полиции ушел – со стыда-то! Да! Я бы лучше лошадью в пантомиму заделался, чем полисменом, когда все узнают, что Нью-катская банда изловила взломщика из Газовщик-холла!

Полисмен на это лишь глумливо ухмыльнулся, и оратор со товарищи вынуждены были ретироваться, всем своим видом выражая глубочайшее презрение.

– Ты только спичку не потеряй, – сказала Бенни Анжела. – Лучше дай мне, я за ней присмотрю.

– Ни за что на свете! – отрезал Бенни. – Все помнят, как тебе Акуленыша дали один раз на «присмотреть».

Акуленыш Боб был самым юным членом банды – веселое, доброжелательное шестилетнее дитя. Славное тем, что могло съесть что угодно и часто так и делало.

Близнецы как-то одолжили Боба на вечерок – с тайным намерением выставить его против Бриктонского Пожиралы, ребенка со сходными дарованиями, в состязании на крутых яйцах.

Акуленыш побил Пожиралу как нечего делать, и близнецы, поставившие на него не много не мало девять шиллингов, сразу же ринулись забирать свой выигрыш у Змееглаза-Мелмотта… напрочь забыв про виновника торжества. То есть они просто бросили Боба и убежали.

Позже его, разумеется, нашли: он счастливо проедал себе путь через Ламбет-уок, курсируя из мясного ресторана в паб и оттуда – к киоску с печеной картошкой, а по пятам за ним шла ликующая толпа. Ничего страшного с ребенком не случилось – зато случилось с близнецами: их репутации был нанесен непоправимый урон.

Да, они выигрывали пари – зато теряли вещи.

В общем, двойняшки наградили Бенни очень мрачным взглядом, но он все равно не заметил, так как рылся в карманах в поисках чего-нибудь, куда можно положить спичку.

– Ага, – сказал он, наконец. – Вот. Положу ее в спичечный коробок!

На свет действительно появился коробок от «Брайант энд Мэй», который Бенни осторожно открыл. Осторожно – на тот случай, если хранившийся в нем необычный червяк вдруг опять ожил. Червяк, впрочем, находился в своем обычном состоянии – то ли спал, то ли сдох. Дело в том, что это был неизвестный науке вид – так, во всяком случае, заявил Гром. Правда, после трехнедельного пребывания в кармане у Бенни его бы даже родная мать не узнала… но не суть.

Бенни аккуратно подвинул червяка (тот не возражал) и попытался положить спичку в коробок – но не смог!

– Эка, – сказал он задумчиво. – Между прочим, она не лезет.

Спичка и правда была слишком длинна.

– А я думала, все спички одинаковые, – удивилась Зерлина.

– Дай-ка посмотреть, – заинтересовался Гром.

Он поднес спичку поближе к глазам. Спичка как спичка, ничего необычного… хотя, если приглядеться, действительно малость подлиннее других.

– Это даже еще лучшая улика, чем мы думали! – сказал он. – Чрезвычайно необычная спичка!

– Ура! – восхитился Бенни. – Отлично! Пошли спросим мистера Макфейла – уж он-то точно все о них знает!

Мистер Макфейл держал табачную лавку на углу Нью-Ката – торговал нюхательным табаком, тростями, наборами «Друг курильщика», не говоря уже о сигарах, сигаретах и прочем курительном скарбе. Так что в спичках он просто обязан был разбираться.

– Да-да-да, – сказал он, разглядывая находку через пенсне. – Шведская, вот что я вам скажу. Определенно не британский люцифер. Точно, шведская.

– А как вы это поняли, мистер Макфейл? – вежливо поинтересовался Бенни. – Ну, то есть помимо того, что она длинная?

– Вот из-за этих отметин на конце.

Все сгрудились посмотреть. Мистер Макфейл показал на необгоревший конец спички. Гром, как он ни моргал и ни таращился, сумел разглядеть только две маленькие канавки на противоположных гранях квадратного черенка, почти у самого края.

– Когда делают такие спички, используется специальная машина. Она берет спичку за один конец и макает другой в емкость с густой горючей пастой. Потом вытаскивает с капелькой на конце – так получается головка. Потом спички сушат и фасуют по коробкам. У нас спички делают так же, только для британских люциферов используется другая машина, которая оставляет другие метки. Вот, смотрите.

Он достал с полки всем знакомую коробку спичек от «Брайант энд Мэй» и продемонстрировал им одну.

А ведь верно! У этой спички отметины красовались на всех четырех углах черенка где-то в осьмушку дюйма от края. Выглядело это совсем по-другому, чем у «шведки».

– А у вас шведские спички продаются, мистер Макфейл? – полюбопытствовал Гром.

– Нет, сынок. Только британские.

– А как вы думаете, у кого в нашей округе могут водиться шведские? – жадно спросил Бенни.

– У моряка, – сказал мистер Макфейл. – Может, у торговца лесом. У любого, кто в последнее время был на берегах Балтики.

– Ну, или у настоящего шведа, – заметил Гром. – Типа С…

Тут он заработал пинок в лодыжку от Бенни и вовремя заткнулся.

– Спасибо большое, мистер Макфейл, – закончил он, и компания с достоинством удалилась.

На улице Гром возмущенно потер пострадавшую щиколотку.

– Ну, и зачем это было надо? – мрачно осведомился он.

– Затем, что ты мог его спугнуть, дубина!

– Кого спугнуть? Какой из мистера Макфейла взломщик, ты чего!

– Спугнуть Сида Шведа, конечно! Ты же его собирался назвать?

– Ну… да, – вынужден был признать Гром.

Сид Швед (или Швед Сид) был местным злодеем. Вороватый, смахивающий на крысу мужичок – он всегда знал, где что плохо лежит: где, к примеру, подрезать оставленных без присмотра фруктов или овощей, или кто может по-быстрому перекрасить отметины на лошади, чтобы она утратила всякое сходство с той, которую на прошлой неделе увели из извозчичьей конюшни.

– Пари держу, что это не Швед Сид, – сказала Анжела.

– Присоединяюсь, – сказала Зерлина. – Ставлю все, что есть.

– Дам десять к одному, – сказала Анжела.

Ставить против близняшек, даже с такими цифрами, никто не торопился.

– А почему нет-то? – поинтересовался Бенни.

– Да потому что он в тюрьме сидит, – объяснила Зерлина. – Вот почему. Его взяли на прошлой неделе – крал стирку с веревки у старой миссис Пирсон.

– А посадили его на месяц, – дополнила рассказ Анжела.

– Хммм, – сказал задумчиво Бенни. – Однако незадача. Стал быть, нам предстоит изучить каждую чертову коробку спичек в Ламбете. Всякий раз, как кто-нить зажигает сигару, придется подбирать за ним спичку и смотреть, не шведская ли она.

– А если у него еще и ботинки в желтой грязи, он наш! – подхватил Гром.

На том и порешили.

Банда рассредоточилась и отправилась на поиски шведских спичек, желтой грязи и столового серебра на десять тысяч фунтов.

Вечером Дик должен был повести Дейзи в мюзик-холл. Близнецы тоже собирались с ними, чтобы надзирать за процессом… но тут вмешалась их мать, которая и слышать об этом не хотела. Она подняла взор от стола, где катала очередные макароны, и ее темные глаза грозно сверкнули.

– Что вы пристать к бедный бамбино? – прорычала миссис Перетти. – Оставить его уже в покое! Парень и так нервничаэт, стэсняется, а тут еще всякие глупые рожи талдыкать ему делай то, говори это! Вы его уже совсем замучить, я вам глотку режь!

Могучая, испачканная по локоть в муке рука потянулась за ножом, и близняшки, не дожидаясь драматического развития событий, спешно оставили плацдарм. Перерезать своим дочерям горло миссис Перетти обещала каждый божий день, сколько они себя помнили. На самом деле это говорило лишь о том, как сильно она их любит, и девочки всегда были рады услышать такое от матери – сразу как-то чувствуешь, что в мире все в порядке и идет своим чередом. Однако необходимости выдать Дику подробные инструкции о том, как вести себя с Дейзи наедине, это не отменяло.

Резонно рассудив, что незадачливый ухажер придет к театру заранее, чтобы как следует пострадать на досуге, они устроили на него засаду у крыльца аж за три четверти часа до начала шоу.

Жертва не заставила себя долго ждать.

Вечер стоял солнечный.

Дик на ходу усиленно грыз ногти и бормотал что-то себе под нос.

– Да что я могу сделать-то! – возопил он. – Вы только поглядите на меня. От меня ж одна тень осталась! Да будь она боксер-тяжеловес, я б на три раунда против нее вышел – и то б так не нервничал. Если бы только я знал, о чем с ней говорить…

– Затем мы и пришли, придурок, – успокоила его Зерлина. – Просто слушай нас и делай, как мы сказали, делов-то.

– Женщины, прежде всего, любят лесть, – сказала Анжела, признанный эксперт по личным отношениям. – Ты скажешь ей, что ее глаза – как звезды.

– А губы – как вишни, – встряла Зерлина.

– Вишни? – изумился Дик. – Вы точно уверены?

– А ну, не перебивай! – отрезала его наставница. – Так. А вся она при этом – как моднявая люстрация.

– Что еще за моднявая люстрация? – слабым голосом переспросил Дик.

Этого близнецы точно не знали, но ответ у них все равно нашелся – у них вообще на все имелись ответы.

– Это такая… особая дамская штучка, – сказала Анжела. – Вот увидишь, ей понравится. Так. А в перерыве ты ей купишь апельсин.

– А во втором действии эдак придвинешься и шепнешь на ухо: «Дейзи, ты окажешь мне честь быть моей гостьей на Балу газовщиков?»

– А она тебе скажет: «Дьявол, Дик, а ты как думаешь!» А ты ей: «Ну с ума сойти, Дейзи, я тебя люблю». А она…

– Она идет!

И двойняшки стремительно скрылись, пока Дейзи их не увидела.

Вот ведь мелкие бесы, нервно подумал Дик: только что были тут, нашептывали тебе всякие каверзы, и ррраз! – уже нету. А вместо них стоит Дейзи, прелестная как никогда.

– Привет, Дик, – нежно сказало видение.

Он булькнул с такой силой, что чуть не проглотил собственную голову, и хрипло каркнул:

– Привет, Дейзи.

И что же теперь, начинать льстить с места в карьер? Или все-таки сначала внутрь зайти? К счастью, очередь продвигалась быстро, и Дик просто не успел ничего сказать, пока не купил билеты и не утвердился со своей дамой в середине партера. В оркестровой яме уже настраивались музыканты; впереди в свете софитов пламенел алый занавес, поблескивала золотом лепнина, а ложи и балконы были битком набиты веселой публикой, которая громко болтала и смеялась. Дик в полном отчаянии оглянулся по сторонам: увы, помощи ждать было неоткуда. Хошь не хошь, а придется заговорить.

Что эти проклятые близнецы там советовали? Все как на зло напрочь вылетело у него из головы…

– Эээ… – начал Дик.

– Да, Дик? – ласково спросила Дейзи.

– Ты выглядишь как фонарь, – разродился, наконец, ее кавалер.

– Что?!

– Нет, люстра!

– Люстра?

– Ну, или что-то в этом роде… Я хотел сказать…

Что ответила ему на это Дейзи, Дик так и не узнал, потому что в этот миг грохнул оркестр, бодро зарядив «Айда в наш старый “Бык и куст”!» – и девушка отвлеклась на сцену, где как раз поднимали занавес.

В первом отделении они посмотрели мистера Гомера Симпкинса, Лирического Тенора; Венгерских Летучих Спиральных Велосипедистов мадам Тароши; мистера Пэдди О’Флинна, Весельчака-Лилипута с Изумрудного Острова; и Луизианских Игрунов на Банджо (из Луизианы). После каждого номера Дик поворачивался к Дейзи и даже начинал что-то говорить, но мужик, объявлявший программу, орал всяко громче, а зал покатывался со смеху над его шутками, так что Дику оставалось только беззвучно хлопать ртом, как вытащенная на берег треска.

Но, в конце концов, настал и антракт.

– Мне понравились Спиральные Венгры, Дик, – прощебетала Дейзи. – А тебе?

– Да. Понравились. Да, – согласился он. – Гм. Слушай, Дейзи…

– Да, Дик?

– Эээ… – начал он.

Что эти чертовы близнецы еще велели ему сказать? Там определенно как-то фигурировали ночь и небо…

– Твое лицо, – запинаясь, выговорил он.

– К нему что-то прилипло?

– Оно… как луна.

– Луна?

– Да нет, не луна. Там что-то другое было… Гм.

Зрители на заднем ряду внимательно слушали их беседу и, кажется, наслаждались вовсю. Дик промокнул обильно вспотевший лоб платком в крупный красный горох. Наверное, все-таки разумно будет вернуться к осветительным приборам… хотя и с ними все как-то не задалось. Тут взгляд его упал на алый занавес – и Дик вспомнил все!

– Твои глаза – они как вишни, Дейзи!

– Что ты хочешь этим сказать, Дик? Кровью, что ли, налились?

– Нет! – всполошился он. – Нет! Вовсе нет! Это я про губы. Точно, там губы были! Они как…

Вот зараза, подумал Дик! В голове у него стало окончательно пусто, но продолжать-то как-то надо, раз уж начал.

Фрукты… Какие-то фрукты… Ну же, голова садовая!

Апельсины, во! Да нет, не может быть…

– Бананы! – в отчаянии выпалил Дик.

– Что – бананы? – требовательно вопросила Дейзи.

Без малейшего понятия.

Черт.

– Эээ… форма та же, – с сомнением промямлил он.

– Дик, ты о чем вообще? Вот честно, не знай я тебя, решила бы, что ты нарочно хочешь меня расстроить.

– Ох ты ж, господи… нет! Я – нет, вот те крест!

Задний ряд давно уже давился от хохота, толкался локтями и пересказывал особо эффектные пассажи тем, кто сидел еще дальше. Все больше зрителей пытались расслышать диалог, перевешиваясь через бортики лож и разглядывая новых действующих лиц шоу в маленькие бинокли.

– Давай, Дик! – взревел, наконец, кто-то сверху. – Я на тебя пять шиллингов поставил!

Дик остолбенело оглянулся – он никак не мог взять в толк, что это могло означать. Тем временем кто-то подхватил овацию, и через несколько секунд весь зал уже вопил и улюлюкал, словно на скачках!

Что же до Дейзи… о, бедняжка была совершенно уничтожена!

– Я не стану сидеть здесь и терпеть, чтобы надо мною смеялись, Дик! – вскричала она. – Не стану! Это ужасно! Это слов нет, какой кошмар! Нас все слушают! Я уверена, ты хотел как лучше, но, право…

И, вскочив на ноги, она кинулась продираться к выходу вдоль забитого народом ряда. Публика разочарованно взвыла. Дик полез было за ней, но опоздал: оркестр заиграл вступление ко второму акту, свет погас, и Дейзи была такова!

А тем временем двойняшки Перетти донимали своего старшего брата Альфредо, подзуживая тоже принять участие в охоте за шведскими спичками. Альф был мороженщик – он торговал мороженым с лотка на улице и в силу профессии встречал массу людей, которые закуривали и бросали спички себе под ноги. Так, во всяком случае, повернули дело близнецы.

– И вы, что, хотите сказать, что всякий раз, как кто-нить при мне прикурит папиросу, мне надо ползать по мостовой на четвереньках и искать его горелые спички? Да идите вы! – сказал Альфредо.

В данный момент он как раз расчесывал свои густые черные усы и приглаживал блестящие черные волосы перед кухонным зеркальцем, доводя собственный облик до сущего совершенства.

– Ты, кстати, куда собрался? – подозрительно прищурилась Зерлина.

– В мюзик-холл, повидать приятеля, Орландо. У меня специальный пропуск для служебной двери.

– Уж не Силача ли Орландо? – прищурилась Анжела.

– Он у меня вчерась купил пять порций мороженого и заглотил – только в путь! Настоящий джентльмен. И самый крутой силач в мире, это уж как пить дать.

– А можно мы с тобой пойдем?

– А чего ж нет – но только чтоб оттудова сразу домой!

И двойняшки вприпрыжку поскакали за ним – авось еще удастся выяснить, как там Дик справляется! Анжела и Зерлина любили «выходить в свет» со старшим братом: он был мужчина видный, щеголь каких поискать – юные леди так и млели от его сверкающих глаз и черных, как ворон, усов. Да и на шарик дармового мороженого он частенько бывал щедр, особенно если выиграл ставку. Как-то раз он, помнится, поспорил со Стэном Гарсайдом, который мясник, что архиепископ Кентерберийский самолично заявится в Элефант-энд-Касл судить кошачье шоу – на целую гинею поспорил! Натурально Стэн уже руки потирал (верный ведь выигрыш!), а тут его милость архиепископ Кентерберийский возьми да и явись – будьте-нате!

Дело на самом деле было в близнецах – это они все провернули. Пришли в Ламбетский дворец к архиепископу, постучали в дверь и попросили. Когда надо, близнецы умели быть очень убедительными – ну, или сверхъестественно, тут уж одно из двух.

В общем, мороженого им в тот день досталось – просто завались.

Добравшись до служебного входа, Альф помахал старому швейцару своим хваленым пропуском (тот даже глаз не поднял от «Баек с Дикого Запада») – и вот они уже в театре.

Тут было темно, толпливо и пахло клеем и жирным гримом. Откуда-то доносилась музыка и взрывы смеха. Артисты в костюмах сновали по коридорам, выходили из гримерок; вокруг ящика восседала компания плотников сцены – они резались в карты. Все здоровались с Альфом как со старым приятелем. В кулисах разогревался Силач Орландо. На нем была леопардовая шкура, не скрывавшая впечатляющих мускулов, а лысую голову украшали преогромные черные усы – даже больше, чем у Альфа.

– Здорово, Альф, – поприветствовал он. – А это что за молодые леди?

– Мои сестренки. Вот, поздороваться пришли.

Пока Альф пошел болтать с крутившимися неподалеку хористками, Силач Орландо наклонился и очень вежливо протянул близняшкам указательный палец, который те уважительно пожали – всю ладонь пожать бы не вышло, слишком она оказалась огромная. Да уж, как и говорил Альф, это был настоящий джентльмен!

– Вы – самый сильный человек на земле, мистер Орландо? – светски поинтересовалась Анжела.

– Возможно, – скромно отозвался тот. – Вы уже видели представление?

– Да! – страстно сказала Зерлина. – Номер с пушечными ядрами! Он нам больше всего понравился.

– Ах, да. Для этого требуется практика. Надо сначала…

Но что надо сначала, он рассказать не успел – рядом взметнулась занавеска, и за кулисы влетела Дейзи. Которая, кажется, плакала…

– Ой, Дейзи! – воскликнула Зерлина.

– Что случилось? – воскликнула Анжела.

– Я… я заблудилась, – хлюпнула Дейзи. – Хотела отсюда выбраться и… и вот…

– Прошу прощения, мисс, – вмешался Орландо, – но вас, мне кажется, постигло какое-то горе. Могу я вам помочь?

– Вы очень добры, мистер…

– Это Орландо, – отрекомендовала Анжела. – Он нам тут мускулы показывал.

– У него их столько! – добавила от себя Зерлина.

– Что есть, то есть, – скромно сказал силач. – Вот… поглядите-ка!

Он принял позу и напряг свои исполинские ручищи.

– Видите вон тот мускул… там? – сказал он, насупившись и глядя куда-то себе за плечо.

– Это который? – сказала Дейзи. – Там их сотни.

– Ну, вот который ходит туда-сюда.

– Ой, вон он! – Зерлина для верности показала пальцем.

– Да! Теперь я тоже вижу, – обрадовалась Дейзи.

– Так вот, у большинства людей такого вообще нет.

– О! – Дейзи была очень впечатлена. – А что он делает?

– Ну, он ходит туда и сюда, – объяснил Орландо. – А вы знаете, что я могу поднять взрослого быка зубами?

– Нет! Что, правда?

– Да! Штука в том, чтобы ухватить его точно промеж лопаток. Сначала у вас, скорее всего, не получится. Я бы советовал начинать тренироваться на собаке, потом переходить к теленку. Вы уже посмотрели выступление?

Дейзи помотала головой и промокнула глаза платочком.

– Собиралась. Но мне пришлось уйти.

– Самая лучшая часть – когда они кидают мне в голову пятнадцать пушечных ядер, одно за другим. Так, чтобы отскочили. Штука в том, чтобы поймать их прямо вот сюда, – он ткнул пальцем в середину своего лоснящегося лба. – А иначе это может быть опасно. Как бы там ни было, мисс, – любезно добавил он, – мне пора. Через минуту мой выход. Чрезвычайно рад был с вами познакомиться.

Силач протянул ей руку, но не успела Дейзи ее пожать, как он ее быстро убрал.

– Нет-нет, – сказал он, – ручку мне вам лучше не пожимать. А знаете почему?

Дейзи заинтересованно кивнула.

– Потому что сия длань запросто крошит камень. Приходится следить, что я ей делаю. До свиданья, мисс, желаю приободриться!

Раздалась барабанная дробь, и Силач Орландо под гром аплодисментов зашагал на подмостки.

Близняшки охотно отправились бы поглядеть выступление, но у них была Дейзи, а за Дейзи нужно было присматривать. Пока что обстоятельства складывались не лучшим образом – и это при таких-то ставках! Взяв Дейзи под белы ручки, барышни Перетти отправились выяснять, что же все-таки случилось.

Любопытно, но в этот самый миг Гром и Бенни подвергали той же процедуре Дика.

Он попытался было погнаться за Дейзи, когда она кинулась вон из зала, но свернул не туда, и его вынесло прямиком на мальчишек: они ошивались перед подъездом, провожая каждого курильщика взглядами, исполненными самых мрачных подозрений. Стоило на землю упасть спичке, как они коршунами кидались на нее… но пока что удача с ними не дружила.

– Вы тут Дейзи не видели? – вскрикнул в отчаянье Дик.

– Мы думали, она с тобой, – рассеянно отозвался Бенни. – Эй! Гром, гляди! Вон тот тип в соломенной шляпе…

Гром опрометью бросился через дорогу и чуть ли не силой выхватил спичку из рук дородного мужчины, который только-только успел прикурить сигару. Внимательно изучив добычу, он посмотрел на Бенни и отрицательно покачал головой.

Оба вздохнули.

– Да что у вас тут происходит? – удивился Дик.

– Ищем шведские спички, – значительно ответил Бенни.

– О.

Небось, собирают их, подумал Дик. Коллекционируют. Ну, как марки или еще что…

И вздохнул еще глубже них.

Это напомнило Бенни о пари, и с мучительным усилием он вернул свои мысли в нужное русло.

– Так-так-так, – сказал он. – Я думал, ты пытаешься пригласить Дейзи на бал?

– Я пытался, – траурно ответил Дик. – Но стоит мне открыть рот, как я непременно ляпаю что-нить не то. Сказал, что лицом она смахивает на люстру. И на связку бананов. Ну, то есть я думаю, что я это сказал… Не помню на самом деле. В голове все как-то стемнело.

– Гммм, – скептически выразился Бенни.

Вряд ли его можно было назвать экспертом в языке любви, но даже ему показалось, что на комплимент бананы не тянут.

Гром подбежал к ним.

– Ничего, – выдохнул он. – Это была «Брайант энд Мэй». Что там у Дика?

Бенни объяснил.

– Люстра с бананами? – Гром аж присвистнул. – Черт. По-моему, Дейзи должно было понравиться. Такое кому хочешь польстит.

– Думаешь? – Дик немножечко развеселился; может, не такого уж он и маху дал, в конце концов… – Кстати, насчет шведских спичек.

– А что насчет них? – оживился Бенни.

– Я, наверное, знаю, у кого они могут быть. Ну, учитывая, что он тут на Европейский Конгресс Газовой и Коксовой Промышленности выступать ездил, в Стокгольм. В прошлом месяце.

– Это кто же?

– Да мистер Уиттл. Что-то с ним непонятное в последнее время творится. Странно себя ведет. Будто у него что-то на уме. Ох, недосуг мне тут с вами торчать, парни. Надобно Дейзи искать!

Он в сердцах пнул пук соломы на тротуаре, который как-то не так на него посмотрел, и, вздыхая, побрел прочь.

Мальчики переглянулись. В глазах у обоих сияла одна и та же мысль.

– Мистер Уиттл, значит, – сказал Бенни. – Ну-ну.

– А мисс Гонория Уиттл была какая-то несчастная, когда я ходил к ним на урок тригонометрии, – сказал Гром. – Все вздыхала и в окно поглядывала. Думал, она дуется, что я ей тот шиллинг не отдал, который у Мелмотта-Змееглаза поставил, но, может, она на самом деле об отце беспокоилась – как я, когда моего за те фальшивые деньги замели. Так что, может, он и вправду чего-то замышляет. Вот ведь!

– Есть только один способ выяснить это, – твердо сказал Бенни. – Мы должны задетективить его в пух и прах. Пошли! Дело не ждет!

Узнав, что именно Дик сказал Дейзи, близнецы переглянулись и решили, что будет, пожалуй, нелишним держаться от него подальше денек-другой, – вдруг решит, что в провале операции виноваты они. Почему-то иногда людям бывало трудно поверить в то, что у барышень Перетти добрые намерения.

– Надо было все записать, чтобы этот дурень взял и прочел с листа, – покачала головой Анжела.

– Ну да, отлично бы он выглядел, – саркастически заметила Зерлина. – В решающий момент лезет в карман, достает шпаргалку и читает. Нет, я уже не знаю, что еще мы можем сделать.

– Некоторым помочь просто невозможно, – согласилась Анжела.

И еще раз скорбно покачав головой над тщетностью человеческих усилий в целом, двойняшки отправились домой – даже не заметив, как у парадного подъезда Дейзи поймал некий белокурый и кудрявый молодой человек, который любезнейшим образом приподнял шляпу и восхищенно сообщил, как прелестно она (не шляпа, Дейзи) сегодня выглядит. Молодой человек был мистер Хорспат, заместитель директора Газовой компании и второй ухажер Дейзи. Ему крупно повезло, что близнецы успели ретироваться, – а иначе они налетели бы на него в тот же миг и увлекли подальше от добычи любой ценой. Змееглаз-Мелмотт принимал на него весьма крупные ставки. Матушка Дейзи тоже горячо его одобряла, потому что у него такие славные нежные руки, как у настоящего джентльмена, – не то, что эти Диковы грабли… еще и вечно в масле к тому же. Мистер Хорспат, без сомнения, представлял серьезную угрозу всему их предприятию.

Некоторые вещи ты должен делать сам, один.

Бенни полностью доверял Грому, но справиться с его природной неуклюжестью можно было примерно с тем же успехом, как научить лошадь вязать: такая задача требовала тщательности. Что до близнецов… – Бенни передернуло от одной этой мысли.

И вообще, великий детектив Секстон Блейк тоже не таскал с собой мальчишку-ассистента, Тинкера, всюду, куда бы ни шел. О приключениях Секстона Блейка Бенни еженедельно читал в «Чудесах за полпенни» и о Тинкере, честно сказать, был невысокого мнения. В основном его обязанности состояли в том, что Тинкер носился туда и обратно с записками, подавал мистеру Блейку увеличительное стекло и то и дело получал по голове от всяких мерзавцев. К такому персонажу волей-неволей относишься свысока… и даже с некоторым презрением.

Уж Тинкер бы точно не разгадал загадку с фальшивыми деньгами – куда ему! А вот Нью-катская банда справилась превосходно, можно сказать, триумфально! Нет, самого себя Бенни скромно считал боссом. Остальная банда шла, куда он вел, и делала, что он велел. Правда, когда речь шла о близнецах, суеверный Бенни украдкой скрещивал пальцы.

Как бы там ни было, Бенни частенько подмывало прыгнуть в омнибус, переправиться через реку, доехать до Бейкер-стрит, постучаться в дверь к великому детективу и спросить его мнения… – ну, как один профессионал другого. И вот сейчас он снова испытывал это искушение. К несчастью, согласно самому свежему выпуску «Чудес за полпенни» мистер Блейк в данный момент томился в цепях в подвале у злобного работорговца в Константинополе, а рядышком бутылка с кислотой неотвратимо разъедала веревку, которой была завязана дверца в клетке с изголодавшимися чумными крысами.

Бенни справедливо рассудил, что у великого детектива пока своих забот полон рот… хотя к следующей неделе он наверняка будет посвободнее.

Весь ужин он просидел, чуть не дымясь от нетерпения. К ним как раз заглянул кузен Моррис (он частенько это делал), и теперь они с Бенниным папой сидели за столом (закатное солнце бросало на них косые платки света через окно гостиной) и пространно спорили, оказал ли покойный герцог Кларенс дурное или благотворное влияние на мужскую моду последних лет. Они вообще никогда не могли ни на чем поладить – его па и кузен Моррис.

Потом к ним зашел еще сосед, мистер Шнайдер, и тоже присоединился к дискуссии, а Беннина мама и старшая сестра, Лия, принялись отпускать саркастические замечания насчет суетности и тщеславия современных мужчин – конечно, в сравнении со сдержанностью и скромностью женщин. В какой-то момент Бенни не выдержал и со словами:

– Простите, у меня тут есть одно важное дело…

– Нет-нет-нет! – перебил его отец. – А ну-ка сядь обратно. Послушай правильные интеллектуальные дебаты – тебе это только на пользу пойдет.

– Ах, Бенни, Бенни, – пожурил его кузен Моррис. – Мы же тут золотую мудрость глаголем – где еще такое послушаешь! Да десятки людей заплатили бы любые деньги, чтобы только поприсутствовать при споре такого качества – а тебе его, можно сказать, с доставкой на дом принесли! Вы со мной согласны, мистер Шнайдер?

– Я бы сказал, что в нашем парламенте многим недостает красноречия и легкости, расточаемых здесь с такой щедростью и питательностью, – совсем как куриный супчик миссис Камински! – чрезвычайно галантно ответил мистер Шнайдер.

Беннина матушка, убиравшая со стола, посмотрела на Лию, закатила глаза и ничего не сказала.

Бенни честно сел на место и сидел, пока ему не разрешили уйти. После чего бегом поскакал в свою комнатку на чердаке и занялся, наконец, правильным детективничаньем.

Он рассудил, что Секстон Блейк первым делом пожелал бы еще раз осмотреть шведскую спичку, а потому выудил свою главную улику из сложенной в несколько раз бумажки, где та хранилась из соображений безопасности, и свирепо впился в нее взглядом через чумазое увеличительное стекло.

У спички сгорела одна только головка – это означало, что ею чиркнули и почти сразу же затушили. Так можно зажечь фонарь, прикурить сигарету… – но не сигару. На сигару уйдет больше времени: часть деревяшки под головкой тоже успеет обуглиться. Так-так. Возьмем эту деталь на заметку, подумал Бенни.

Что бы сделал Секстон Блейк, обнаружив это? Наверняка все бы как следует записал.

Бенни выдрал страницу из тетрадки по истории и написал:

Потом он вспомнил еще кое-что и продолжил:

Возбуждение охватило его, энтузиазм взыграл, и Бенни понесся дальше.

Потом он подумал еще про желтую грязь, но сама по себе она уликой не являлась – зато могла стать уликой, если ее обнаружить на чьих-нибудь ботинках.

И, наконец, он написал:

А вот, интересно, что бы Секстон Блейк предпринял в отношении мистера Уиттла?

Скорее всего, он бы замаскировался и отправился следить за ним, как какой-нибудь… ястреб. Преступники же всегда возвращаются на место преступления – это всем известно. Так что если бы вдруг Бенни повезло увидеть, как мистер Уиттл воровато крадется обратно, в Газовщик-холл, – можно брать его голыми руками. Считай, с поличным!

Да только вот незадача – мистер Уиттл ведь был хороший человек. Он всегда щедро тратился на день Гая Фокса… А другой раз увидев, как Нью-Кат режется в уличный крикет с Нижним Маршем (во время одного из редких перемирий), засучил рукава и полез в игру – и, кстати, сразу выбил Громилу Уоткинса хитрой подачей! И костюмы он всегда заказывал у Каминских, хотя денег у него, как сказал Беннин отец, вполне хватило бы и на ателье с Сэвил-роу.

Но долг детектива – детективничать, и Бенни не собирался манкировать им.

На следующий день после школы он предупредил Грома, чем собирается заняться, и торжественно выдал инструкции относительно будущего банды, если ему не суждено будет вернуться.

Гром аж рот разинул.

– Ты хочешь сказать…

– Я хочу сказать, что предприятие это секретное и опасное. Что угодно может пойти не так, – мрачно отрезал Бенни. – Он может оказаться главой международной банды отчаянных грабителей-головорезов. И служить в Газовой компании только для отвода глаз. Держу пари, он еще немного попритворяется директором, пока все думать забудут про ограбление, а там поминай как звали! Смоется тратить денежки куда-нибудь в Монте-Карло. Да и мисс Уиттл наверняка ему не дочь.

– А по-моему, дочь, – с сомнением возразил Гром.

– А я вот думаю, ее на самом деле звать Алмазная Лу или Шестизарядная Бетси. И на дело в Газовщик-холл они ходили вместе. И в чулке она носит такой маленький пистолетик, типа дерринджера, как мадам Карлотта в последнем «Секстоне Блейке». Так и ждет, когда ты сделаешь ошибку в тригонометрии, и сразу – бах! – вышибет тебе мозги. Наверняка на ее счету уже человек шесть-восемь…

Судя по хорошо знакомым Грому признакам, фантазия Бенни уже попрощалась со здравым смыслом и решительно двинула на выход.

– Так ты-то сам чего будешь делать? – поспешил спросить он.

– Таскаться за ним хвостом, – пожал плечами Бенни. – Аки тень. Он даже не догадается, что я рядом, потому что я изменю внешность. Вот смотри.

Изменить внешность было очень здравой идеей.

Подыскать одежду труда не составляло: у мистера Камински в магазине вечно лежали кучи костюмов, ожидавших подгонки или оплаты. На сей раз Бенни умудрился умыкнуть самый маленький размер, в яркую клетку, уже полгода ожидавший возвращения владельца из тюрьмы – его-то уж точно не должны были хватиться. Ему оставалось только подвернуть штанины дюймов на девять и хорошенько напихать под пиджак газет. Рукава, конечно, были длинноваты… но ведь всегда можно притвориться, что ты потерял обе руки – ну, скажем, в схватке с акулой. В комплект с костюмом Бенни обзавелся коричневым котелком (его он одолжил у кавалера своей сестры, которого звали Джо).

Закончив облачение, он приступил к гриму: заседил себе волосы горстью муки и намалевал обширные и очень черные усы жженой пробкой. А, и еще Бенни не смог отказать себе в ужасном ярко-красном шраме ото лба до самой челюсти.

Некоторое время он вертелся так и эдак перед осколком зеркала, имевшимся у них в штаб-квартире – обычно его использовали в качестве перископа… когда, конечно, не в качестве гелиографа. Говорить Бенни не мог – от восхищения самим собой у него слегка отшибло дар речи.

– В чем дело? – решился, наконец, прервать молчание Гром. – Слушай, все не так уж паршиво. Нужно только…

– А знаешь что? – сказал Бенни. – По мне плачет сцена.

– Как по Четырешару, что ли?

Дэнни Шнайдер, член банды, которого приговорили к месяцу в Манчестере, был известен под именем Четырешар – по причине жонглерских дарований. Он, без сомнения, обещал в один прекрасный день стать гвоздем программы в мюзик-холле… но Бенни, кажется, имел в виду не это.

– Нет, – с достоинством возразил он. – Как по Генри Ирвингу. Им надо сделать пьесу про Секстона Блейка, и тогда я смогу сыграть его. А когда его прикуют в подвале или еще чего в том же духе, я стану играть доктора Черепа, безумного ученого. А когда доктора Черепа убьет один из его обезьяночеловеков, я буду играть хорошего обезьяночеловека, который спасает Секстона Блейка, и тогда я смогу снова играть его! А потом…

– А с мистером Уиттлом-то ты что будешь делать?

Сделав над собой могучее усилие, Бенни наморщил лоб, потряс головой и вернулся назад, к реальности.

– А? Чего? Ах, да. Я просто пойду за ним, когда он выйдет из фирмы. Преступник обязан вернуться на место преступления… потому что они всегда так делают. А когда я застану его там, я произведу гражданский арест.

Гром уже открыл было рот, чтобы напомнить о том простом факте, что мистер Уиттл – ведущий член правления Достопочтенного Общества Газовщиков и по-любому обязан вскоре объявиться в Газовщик-холле… но спорить с Бенни как-то ни у кого не выходило. Поэтому Гром ограничился тем, что проводил своего главаря взглядом: тот величаво удалялся по улице в своем громадном клетчатом костюме – в десятый раз за двадцать шагов поддергивая брюки… двигая обратно на затылок котелок, по необъяснимым причинам облюбовавший его переносицу… и оставляя за собой легкий мучной след.

Ничего кроме искреннего восхищения Гром в этот момент не испытывал.

Дик вышел с работы в препаршивом настроении. Он весь день был какой-то раздраженный, и под вечер так набросился на Новый-Усовершенствованный-Патентованный-Саморегулирующийся-Штуцер-для-Отбора-Давления от «Уилкинс Эксельсиор», что сломал фланец и вынужден был раскошелиться на замену. Что тоже ни разу не способствовало поднятию духа.

Вот почему, завидев его издали, Анжела и Зерлина порадовались, что находятся в компании своего нового друга, Силача Орландо. Он сейчас был не на службе и не щеголял в своей леопардовой шкуре; впрочем, полосатый пиджак и панамская шляпа тоже смотрелись на нем весьма нарядно. Артист как раз остановился у Альфова киоска, чтобы купить себе освежающий галлон клубнично-ванильного мороженого; близнецы тоже по случаю оказались там, и Орландо любезно приобрел по порции каждой. Теперь вся троица шествовала мимо Газовой компании, наслаждаясь солнышком, – тут-то на них и выскочил Дик с физиономией, что твоя туча.

Орландо был достаточно велик, чтобы обе юные леди могли за ним преспокойно спрятаться, – но они не успели.

– Здорово, девчонки, – мрачно обронил Дик.

Близняшки переглянулись. Возможно, он вовсе на них и не сердится.

– Здорово, Дик, – сказала Анжела. – Вот это – Силач Орландо.

– Он – наш друг, – со значением добавила Зерлина.

– А это – мистер Дик Смит, – сообщила Анжела Орландо.

– Как поживаете, приятель? – Дик протянул ему руку.

– Рад познакомиться, – ответствовал Орландо. – Нет-нет, руку я вам пожимать не буду. Сказать почему?

– Ага, валяйте.

– Потому что сия длань запросто крошит камень, – торжественно сообщил силач, указывая на правую ладонь левым указательным пальцем размером с рукоять крикетной биты. – Найдите мне камень – давайте-давайте! Любой. Я вам покажу.

– Да нет, я вам верю, – сказал явно очень впечатленный Дик. – Вот ведь черт!

Близнецы почувствовали себя в несколько большей безопасности и поведали Дику о своей встрече с Дейзи в мюзик-холле прошлым вечером.

Выслушав их, Дик совсем растерялся.

– Да, – промямлил он. – Я, небось, все неправильно понял… – все, что вы мне тогда сказали. Наверняка Дейзи больше никогда не захочет меня видеть. Видать, достанется она теперь мистеру Хорспату, вся и навек.

И, вздохнув, как Патентованный-Пневматический-Водосливной-Насос «Громобой», он устало опустился на край водопойно-лошадиного корыта, очень кстати оказавшегося рядом.

– Я понимаю, что вы чувствуете, – сказал Орландо. – Дозволите к вам присоединиться?

Дик подвинулся, освобождая место.

– У вас что, тоже в личной жизни нелады, приятель? – уныло спросил он.

– Еще какие!

Близнецы тоже взгромоздились на поилку и приготовились зачарованно слушать.

– О да, – продолжал Орландо, обмахиваясь шляпой. – Я был влюблен и все такое… совсем как вы. Только я так никогда и не смог набраться храбрости и открыться даме моего сердца. Я делал все, что мог, чтобы ей потрафить: рвал книги пополам, крошил камни, ловил пушечные ядра об лоб – но не решился сказать, что я ее люблю.

– Ну, совсем как я! – воскликнул Дик.

– А когда я понял, что делать, было уже слишком поздно. Судьба все решила за меня.

– Как? То есть вы правда поняли, что надо делать?!

– Да. Теперь я знаю, как поступать в таких обстоятельствах. Да только поезд уже ушел.

– Но как, скажите на милость? В чем тут секрет?

– О! Секрет любви сообщил мне один испанский акробат в цирке, где я когда-то служил. А уж он-то должен был знать – жен у него насчитывалось штук шесть, и то по меньшей мере. В разных, само собой, странах. Вот что он мне сказал: вдохни поглубже, сынок, закрой глаза, хватай девушку за руку и покрывай ее, руку, жгучими поцелуями. Штук десять-двенадцать будет достаточно. Когда закончишь, будешь чувствовать себя совсем по-другому. И тогда уж признаться в любви станет совсем не трудно.

– И вы этот способ опробовали?

– Нет, – вздохнул Орландо. – Несмотря на всю свою немеркнущую любовь к этой леди, я так никогда его и не опробовал.

Дик кивнул. Глаза его зажглись каким-то странным светом.

– Вдох сделать… – прошептал он.

– Вот-вот.

– Глаза закрыть…

– Да.

– Схватить за руку…

– Именно так.

– И покрыть жгучими поцелуями.

– Штук десять-двенадцать, – хором сказали близнецы.

– Проделав все это, я гарантирую, ты сможешь попросить ее выйти за тебя замуж, – отечески сказал Орландо. – А у нее не будет другого выбора, кроме как согласиться, потому что ее захлестнет твоя неистовая страсть. Попробуй и сам увидишь.

– Да! – вскричал Дик. – Я так и сделаю! Премного благодарен, Орландо. Я вам прямо очень обязан, приятель!

Силач встал и протянул Дику ручищу, чтобы пожелать удачи, но вовремя убрал, пока Дик в нее не вцепился.

– Ох, нет, – сказал он. – Лучше не надо. Сия длань запросто крошит камень. Адью, Дик. Желаю успеха!

Тем временем Бенни Камински слонялся взад-вперед по тротуару напротив Газовой компании, ожидая, когда появится мистер Уиттл.

Узнать его в маскировке было, ясное дело, никак невозможно, а из-за кошачьей бесшумности и стремительности движений он и вовсе оставался неразличим для невооруженного глаза. Правда, две какие-то излишне нервные лошади при его появлении так шарахнулись, что чуть не выскочили на тротуар, а полдюжине оборванцев явно было больше нечем заняться, кроме как гоготать и потешаться над странной размалеванной фигурой с хлопающими на ветру рукавами и в исполинском котелке, – но их знаменитый сыщик величественно игнорировал.

Сейчас он был тигр, выслеживающий добычу, а тигры не обращают внимания на шакалов.

Наконец, в пять минут седьмого из дверей Газовой компании появился мистер Уиттл.

Бенни немедленно слился с тенями в устье переулка напротив и, грозно сощурившись, принялся наблюдать за ним из-под полей шляпы. Мистер Уиттл остановился перемолвиться словечком с караульщиком у ворот. Караульщик сделал под козырек, мистер Уиттл отсалютовал ему тросточкой и зашагал прочь – и не куда-нибудь, а в направлении Газовщик-холла!

Бенни чуть не подскочил от волнения. Подхватив брюки, которые совсем раскатались от неслышных и стремительных кошачьих движений, и наморщив нос, чтобы удержать злокозненный котелок от сползания на глаза, он метнулся из переулка и скорчился в засаде за мусорным баком, следя за мистером Уиттлом с зоркостью ястреба.

Дальше по Саутварк-стрит, под железнодорожный мост и налево, на Блэкфраерс-роуд, двинулась довольно любопытного вида процессия. Впереди неторопливо фланировал мистер Уиттл, выглядевший как аллегория самой невинности. Ни за что не подумаешь, что перед вами отчаянный головорез! Вот он приподнял шляпу, приветствуя миссис Фанни Блоджетт и миссис Розу Бриггс, гревшихся на вечернем солнышке перед чайной миссис Блоджетт. Потом купил газету у Чарли Рэкетта на углу Блэкфраерс-роуд. Потом даже поболтал чуток с констеблем Джеллико. И все это время за ним, перебегая от мусорного бака к лошадиной поилке, от фонарного столба к стоянке кэбов, словно призрак возмездия, неотступно следовала оригинально одетая фигура – Бенни Камински!

С каждым шагом они приближались к Газовщик-холлу.

Когда они были уже почти на месте, мистер Уиттл вдруг остановился и огляделся по сторонам, словно подозревая, что за ним могут следить. К этому Бенни был абсолютно готов. До мистера Уиттла оставалось всего каких-нибудь футов десять, а мусорные баки в окрестностях как назло закончились – поэтому он уверенно, прогулочным шагом продефилировал мимо мистера Уиттла, не показав и виду, что заметил его.

Дойдя до эркерной витрины мануфактурной лавки чуть дальше по улице, он посмотрел в отражение на предмет того, что там творится сзади, и, к удовольствию своему, увидел, как мистер Уиттл, еще разок воровато оглянувшись, исчез в переулке сбоку от Газовщик-холла.

Бенни едва сумел сдержать чувства: это был тот самый переулок, где они с бандой обнаружили таинственную спичку.

Позабыв обо всякой неслышной кошачести, он опрометью кинулся назад и едва успел затормозить, чтобы осторожненько выглянуть из-за угла – вдруг мистер Уиттл поджидает его там со взведенным револьвером… или с полицейской дубинкой… или хоть со стилетом на худой конец.

Увы, в переулке его никто не ждал.

Зато Бенни заметил чьи-то подозрительно знакомые ноги, исчезающие вверх по железным ступенькам на другом конце переулка.

Чуть не повизгивая от нетерпения, Бенни бросился следом.

Судя по всему, это была пожарная лестница, шедшая до самой крыши. Где-то вверху по железу мерно грохотали ботинки мистера Уиттла – он поднимался спокойно и без пауз. Бенни двинулся следом как можно тише, пристально следя за ним сквозь решетчатые ступеньки. Он и упал-то всего дважды – запнулся о вконец развернувшиеся штанины. Правда, во второй раз почти потерял котелок, который чуть не улетел вниз, на улицу, – но вовремя подхватил его и поскорее припустил дальше, наверх.

Шаги мистера Уиттла между тем успели стихнуть, да и силуэт мужской фигуры на фоне синего вечереющего неба тоже куда-то делся. Преследуемый точно затаился в засаде! Бенни аж задрожал, охваченный мрачными предчувствиями. На цыпочках он преодолел последний пролет, который вел прямо на крышу.

Медленно, дюйм за дюймом, он высунул голову, так чтобы глаза оказались вровень с краем ступеньки, и окинул плацдарм ястребиным взором настоящего апача.

Крыша Газовщик-холла была совершенно плоская, с низеньким кирпичным парапетом по периметру. Посреди нее торчала странная маленькая будочка, а сбоку на деревянной табуретке сидел великий преступник… и гладил примостившегося у него на руках голубя.

Откуда-то сзади доносилось тихое многоголосое воркование.

– Привет, Бенни, – сказал мистер Уиттл.

– Я… гм… не Бенни, – глухо ответил Бенни. – Бенни… гм… мертв. Я кто-то другой. Фред, – добавил он в приступе внезапного вдохновения. – Да. Фред Баскет.

Фамилия по сравнению с именем как-то подкачала, но в данный момент с этим уже было ничего не поделать. Мистер Уиттл перестал гладить голубя и торжественно протянул гостю руку.

– Приветствую, Фред, – сказал он. – Очень сожалею насчет Бенни.

– Ага, – сказал Бенни. – Они все умерли, вся семья.

– Правда?

– Ага. Гм… там крыша упала и всех раздавила в лепешку. Даже определить не смогли, кто где – такие они все были… раздавленные.

– Боже мой, боже мой, – покачал головой мистер Уиттл. – Придется мне теперь шить костюмы где-то в другом месте. Такая трагедия. Все раздавлены, говоришь?

– Ага. Кровь, кишки повсюду. Эти, как их… кости. Но Бенни опознать смогли.

– Неужели? И как же?

– Он держал крышу. Ну, пытался. До последнего держал крышу, чтобы остальные типа как могли выбраться. Вот так.

И Бенни с потрясающей достоверностью изобразил человека неимоверной силы, сопротивляющегося страшной тяжести, которая внезапно обрушилась ему на плечи. Он шатался… стонал… потом медленно опустился на колени – попытался воспрянуть снова, но все же рухнул, испустив жалостный вопль. Шляпа свалилась с героя да так и осталась лежать незамеченная под дверью будочки.

– Поистине героический подвиг, – сказал мистер Уиттл. – А как они догадались, что это он, если все были такие раздавленные?

– А там как раз лицо осталось, нетронутое. Так и торчало из щебенки. Ой, мистер Уиттл…

Мирно сидящий на руках у человека голубь так его заинтриговал, что, позабыв о безвременной гибели семейства Каминских, Бенни подполз поближе – посмотреть.

– Это, что ли, настоящий почтарский голубь у вас?

– Это спортивный голубь, – сказал мистер Уиттл. – Очень меня этот парень беспокоил в последнее время – от пищи отказывался. Но, сдается мне, ему уже лучше. Хочешь остальных поглядеть?

– А то! – обрадовался Бенни.

– Ну, тогда подержи этого, – мистер Уиттл передал ему птицу (Бенни осторожно взял ее и прижал к груди) и пошел отпирать будочку. – Я, знаешь ли, всегда держал голубей. Дома не получалось – моя жена от них чихала. Когда она умерла несколько лет назад, я подумал было перенести голубятню к нам на крышу, но тут все так удобно. Я плачу небольшую аренду Газовой компании, и все счастливы. Ну, вот, гляди.

В голубятне было темно и тепло, пахло птицами… и звуки тоже были сплошь птичьи.

По обе стороны стояли ряды аккуратных маленьких клеточек, а на шестках сидел, нахохлившись, еще с десяток голубей.

– Хочешь помочь мне их покормить, Бен… ох, прости, Фред? – спросил мистер Уиттл.

– Да!!!

Забрав у Бенни голубя, хозяин посадил птицу в клетку и выдал взамен маленькую жестяную чашечку – черпать корм из мешка.

– Каждому по полчашки, не больше, – строго сказал он.

– Слушайте, мистер Уиттл, – в восторге сказал Бенни. – А ведь их можно было бы натренировать разносить сообщения! Енто же куда быстрее б вышло, чем почтальоном. Быстрее даже, чем телеграммой!

– Полагаю, ты прав, – серьезно кивнул мистер Уиттл.

– И быстрее, чем кэбом! Они б у вас по всему Лондону летали! Так быстро разносили б сообщения, что вы бы себе цельное состояние на них сделали! Верное ж дело! Вот, скажем, по пенни за вылет. А прям чтоб совсем быстрых – так и за три! И можно было бы настрополить их летать на Трафальгарскую площадь и… и вербовать там рекрутов! Или вот еще чтобы десяток их сразу летел и нес… ну, скажем, посылку! И у каждого магазина, компании и фабрики чтобы была своя голубятня на крыше, и они б вам платили за них ренту, как за телефон. Тогда можно будет начать тренировать голубей для супердлинных дистанций – в Париж летать и на континент! И… и чаек! Чтоб в Америку!! Или лучше альбатросов!!! Контора альбатросовой почты для заморских отправлений! А уж если рыб взять… – тут его совсем понесло. – Вы могли бы научить всякую треску плавать с маленькими такими водонепроницаемыми ранцами. Если война – прямо жуть какая польза будет, потому как… вот плывет, допустим, пикша какая во вражеский порт и принимает там донесения от шпиона… Их еще надо научить плыть на специальный подводный свисток! За такое королева медаль должна дать! Точно! Почетный тресковый крест!

– Тебе – наверняка даст, – согласился мистер Уиттл. – Слушай, мне уже закрываться пора, я иду домой. Было приятно с тобой побеседовать, Фред. Ужасно жаль Каминских. Такая потеря…

– Угу, – рассеянно отозвался Бенни; история с рухнувшей крышей что-то перестала ему нравиться. – Конечно, это еще могут быть и не они. Когда вот так в лепешку раздавило, шут разберешь, кто это… Может, совсем другая какая семья попалась, и этот, который мордой из щебня торчал, – просто похож на нашего Бенни.

– Вполне возможно, – согласился мистер Уиттл. – В конце концов, кругом полно народу, смахивающего на Бенни. Ты и сам на него, кстати, порядком похож. Осторожней спускайся на всякий случай.

Он запер голубятню – это был даже не замок, а так, простая щеколда, – и они спустились по железной лестнице в переулок. Мистер Уиттл поручкался с Бенни, пожелал доброго вечера и отправился себе восвояси. Бенни проводил его задумчивым взглядом. Ему бы полагалось расстроиться: мистер Уиттл был со всей очевидностью никакой не вор, так что расследование придется начинать сначала. А с другой стороны, мистер Уиттл ему нравился. Даже здорово, что он оказался ни в чем не повинен!

И то, что он так тревожно озирался по сторонам, тоже вполне объяснимо – за голубя беспокоился, это ж яснее ясного! А ежели он таки не вор… значит, вор – кто-то другой. И стоит поскорее узнать кто.

Бенни уже собрался было двигать в сторону штаб-квартиры, чтобы вернуть себе свою так превосходно замаскированную личность (в маскировке ему почему-то с каждой минутой делалось все жарче и неудобнее), когда вдруг понял, что ему в жизни чего-то недостает…

Ну конечно! Котелка!

Шляпа свалилась, когда он в лицах рассказывал о гибели семейства Каминских, и укатилась куда-то в будку.

Бенни почесал в голове. Очередное облачко муки осело ему на плечи. Джо, который ухажер Лии, пришлось долго убеждать одолжить ему шляпу на вечер, и Бенни как-то совсем не хотелось думать, что случится, если головной убор не вернуть в должное время… и, если уж на то пошло, в должном виде.

Что поделать, придется лезть наверх и выручать котелок.

И он полез.

Чтобы не терять времени даром, по дороге Бенни стал мастером по тренировке альбатросов… который карабкался по отвесной скале к колонии диких альбатросов… чтобы отправить самого быстрого альбатроса с безнадежным заданием через всю Атлантику. Сражаясь с бешеными порывами ветра и хлещущими наотмашь струями дождя, он цеплялся за голый камень зубами и ногтями, он восходил на высокие вершины и там, взойдя, полз по-пластунски через заросли исхлетанной штормами травы, надеясь, что буря не сорвет его с утеса и не швырнет обратно, в море.

Наконец, он дополз до гнезда альбатросов и встал, тяжко дыша и хватая ртом воздух… и поднял щеколду, и, обессиленный, упал внутрь, почти лишившись чувств от перенапряжения всех сил.

Альбатросы завозились на своих насестах и обеспокоенно запырчали.

Минуту отважный Бенни лежал на полу, выздоравливая сломанную ногу – следствие падения на скалы с полдороги вверх по обрыву, – потом сел, рассеянно нашарил котелок и водрузил на причитающееся ему место. Что ж, самое время кормить альбатросов, подумал он. Выдав каждому по селедке, он запустил руку за мешок с птичьим кормом – там хранились специальные водонепроницаемые ранцы: один такой сейчас достанется самому мощному летуну, готовому совершить беспрецедентный бросок через океан…

И вот, шерудя в темноте за мешком, он вдруг замер… а потом медленно поднялся на ноги.

Кругом вдруг все стало тихо и неподвижно.

Даже альбатросы сразу будто растворились в воздухе.

Глаза у Бенни сделались очень большие, взгляд сам собой пополз туда, за мешок с кормом, словно отказывался верить пальцам.

Он наклонился, аккуратно отодвинул мешок – да, ему это определенно не приснилось! Там стоял еще один, незавязанный – горловина раскрыта, а внутри…

Внутри бледно поблескивало серебро.

Большие кубки, чаши, блюда, а посреди всего этого – гаечный ключ из литого металла на подставке черного дерева, окруженный венком из серебряных же лавровых листьев.

Ворованное серебро.

И мистер Уиттл его все-таки прятал.

Прикрыв за собой дверь голубятни, Бенни подкрался к железной лестнице и окинул внимательным взглядом переулок – не следят ли за ним? Никакого мистера Уиттла внизу не обнаружилось, и он медленно слез на землю, на цыпочках вышел на улицу и дал такого стрекача, что только пятки засверкали.

Пролетев через конюшню, как выпущенная из лука стрела, Бенни привычно увернулся от пинка, безо всякой злобы (скорее даже автоматически) отвешенного вредным конем Джаспером, белкой взлетел по лестнице и, к облегчению своему, оказался в совершенно пустой штаб-квартире. Он выпутался из костюма, вытер физиономию подкладкой пиджака, чтобы избавиться от усов – и даже, по большей части, избавился. Костюм теперь выглядел каким-то… сильно бывшим в употреблении – видимо, после марш-броска ползком через полкрыши. А, ладно, почистим потом! Если, конечно, найдем щетку… Главное теперь – ликвидировать муку с головы. Мыть ее в таких случаях бесполезно: субстанция тут же превращается в весьма эффективный клей – в этом Бенни уже имел случай убедиться на собственном опыте. После прошлой попытки он пару недель ходил с прической, по которой можно было стучать. Звук выходил глухой, как по картону, да и спать было неудобно – жуть! Поэтому, дабы не повторять собственных ошибок, Бенни некоторое время усердно тряс головой и вытирал ее штанинами брюк, пока она, в конце концов, не приобрела свой изначальный сомнительно-коричневый цвет.

Затем он глубоко вздохнул, выудил из бумажного пакета гигантских размеров мятную карамель «Монстрозо» (не без труда, потому что она прилипла), сунул за щеку в качестве подспорья мыслительной деятельности и бросился на кучу соломы в углу, дабы понять, что же ему делать дальше.

Долго ждать ему не пришлось.

Крышка люка приподнялась, и на него уставился Гром, на чьем лице было написано радостное волнение.

– Эге-гей! – воскликнул он. – Дик, наконец, собрался с духом. Силач Орландо поведал ему специальный любовный секрет, и сегодня он точно сделает Дейзи предложение! Все идет к тому, что пари мы выиграем!

Сделав это заявление, он вылез из люка весь. За ним по пятам следовали близнецы.

Бенни сурово нахмурил брови.

– Змееглаз не знает про любовный секрет Орландо и сейчас принимает ставки пять к одному против Дика, – сказала Анжела. – Прям хоть занимай еще денег! Может, займем, а?

– Ты только представь! – блестя очками, подхватил Гром. – Поставить один шиллинг, а получить пять! С ума сойти…

– Мммм… – многозначительно промычал Бенни и переместил конфету из одной щеки в другую; взгляд его был устремлен куда-то в пространство, словно созерцал нечто, недоступное больше никому.

– Что не так? – подозрительно спросила Анжела.

– Ты же не хочешь сказать, что поставил на старину Хорспата? – подозрительно спросила Зерлина.

Бенни смерил ее холодным взглядом. Не сразу, но до общественности дошло, что ему есть что сказать… а особенно если вспомнить, что за миссию он сегодня выполнял.

– Эээ… как прошла слежка за мистером Уиттлом? – поинтересовался догадливый Гром.

Бенни извлек изо рта карамель, аккуратно пристроил на коленке и пустился в объяснения. Никогда и никто еще не слушал его с таким вниманием. Аудитория сидела, широко распахнув глаза и пораскрывав настежь рты.

– Ты точно уверен? – спросил Гром, когда он, наконец, закончил.

– Ты его видел? Сам? Все украденное серебро? – уточнила Анжела.

– Это точно были не причиндалы для… голубеводства? – на всякий случай спросила Зерлина.

– Вряд ли даже ты бы смогла голубеводствовать гаечным ключом из литого серебра, – уничтожающе обронил Бенни. – Да и кормить их с серебряных блюд пол-ярда в поперечнике тоже не особо сподручно. Лично я кормил их из вот такусенькой жестяной чашечки – мне мистер Уиттл позволил.

– Но почему же он дал тебе кормить птиц, если прямо за мешком с ихней едой лежали все эти сокровища? – усомнился Гром. – Странно, что он вообще тебя туда пустил, в голубятню эту!

– Вот и я сам так думаю, – сказал Бенни. – Но вот что я вам скажу: у меня план на подходе. Я его прямо чувствую. Осталось только детали проработать. Но сам план хорош. Один из лучших за всю мою карьеру. На самом деле план – просто бомба, вот что я вам скажу!

Гром метнул панический взгляд в близнецов – те в ответ мрачно посмотрели на него, а потом друг на друга. Да, снова эти знаки. Бенни опять таращился куда-то вдаль туманным взором; губы его слабо шевелились.

– Да, – произнес он еще через минуту-другую, отлепляя конфету от пыльных волокон штанины; следующим номером она взлетела в воздух и была мастерски поймана ртом. – Это точно будет гвоздь программы! Зуб даю, настоящий вырвиглаз! Как лопатой по морде! Умереть не встать!

– Но… – начал было возражать Гром.

Бенни остановил его повелительным жестом.

– Сначала мне нужно довести все до ума. Продумать детали. Вам лучше оставить меня сейчас одного, а не то есть риск, что все пойдет не так. Мне нужны тишина и покой. Давайте-давайте, валите. Я сам вас найду, когда все будет готово.

– Ты не хочешь поставить что-нибудь на Дика у Змееглаза? Все-таки пять к одному? – на полпути к люку переспросила Анжела.

– Нет. У меня все равно ничего не осталось. Убирайтесь, я не шучу! Я хочу все хорошенько обдумать. Без вас!

Ну, они и убрались.

Еще некоторое время Бенни слушал, как Зерлина с энтузиазмом объясняет Грому, что если он поставит свой следующий тригонометрический шиллинг у Мелмотта вместе с предыдущим, то после окончательного триумфа Дика его ждет прибыль аж в семь шиллингов. Наконец, ее звонкий голос стих в отдалении – это компания покинула пределы конюшни. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь нескончаемым жужжанием мух вокруг старого Джаспера на нижнем этаже, раздраженным свистом хвоста и тоненьким, почти электрическим гудением, которое, рассудил Бенни, наверняка исходило из его могучего мозга, работающего на полных оборотах.

А тем временем Дейзи была немало озадачена и даже немного уязвлена тем фактом, что после злосчастного инцидента в мюзик-холле Дик больше не показывался ей на глаза. Нет, она прекрасно понимала, что на самом деле произошло: у бедного мальчика в голове все слова перепутались. Ну, не виноват же он, что не уродился гением красноречия! Но и она не могла ждать вечность… особенно когда мистер Хорспат так внимателен, так любезен… Вчера он принес ей коробку шоколадных конфет, а потом добрых три четверти часа слушал, как матушка Дейзи в красках рассказывает про свой ревматизм. А, и волосы у него кстати, были прелестные – такие белокурые и волнистые, и… И как раз сегодня он обещался прийти к ним на приватный ужин в кругу семьи. Принимая приглашение миссис Миллер, он улыбнулся Дейзи так тепло, так значительно, что у нее неприятно екнуло сердце – словно не знало в точности, уйти ему в пятки или подскочить в макушку.

Всю вторую половину дня, заворачивая пироги, отпуская покупателям печенье и намазывая маслом булочки в пекарне, где она работала, Дейзи думала о Дике и вздыхала… потом думала о мистере Хоспате и улыбалась… – потом улыбалась насчет Дика и вздыхала насчет Хорспата… пока глупая девчонка наконец не потеряла всякое понятие, кого она любит, а кого нет.

Одно ей было ясно: она точно в кого-то влюблена – а иначе с чего ей так погано?

В это самое время Гром переживал самое могущественное искушение в своей жизни.

Он как раз шел к Уиттлам на очередной урок тригонометрии – с очередным шиллингом в кармане. Путь его лежал мимо «Розы и короны», и вот там-то, в дверях, торчал Змееглаз-Мелмотт собственной персоной, болтая с парой каких-то парней – с виду жокеев.

Великий букмекер был плотный, зажиточный, розовощекий мужчина, в туго сидящем клетчатом костюме, котелке с лихо загнутыми полями и с толстенной золотой цепочкой поперек объемистого брюха. Что-то в нем наводило на мысли о сигарах и золотых соверенах, о лошадях, виски, многолюдных пирах и боксерских поединках.

Проходя мимо, Гром невольно замедлил шаг.

Потом он остановился.

Потом все-таки пошел дальше, но как-то совсем медленно.

Потом повернул назад.

Змееглаз-Мелмотт встретил его благожелательным взглядом.

– Как поживает юный Гром? – осведомился он голосом, густым и пышным, как рождественский пудинг.

– А вы как, мистер Мелмотт? – слегка угрюмо отозвался Гром. – Я вот тут подумал…

– Да-да? Я могу тебе чем-то помочь?

– Гм… Дик Смит… ну, вы знаете про них с Дейзи…

– Угу.

– Я слыхал, вы даете пять к одному?

Змееглаз-Мелмотт оттопырил щеку языком и жуликовато оглянулся по сторонам. Наклонившись вперед, насколько позволял ему живот, он понизил голос и сказал:

– Учитывая, что ты, Гром, – старый и добрый клиент… а также учитывая, что, как я слыхал на конюшне, мистер Хорспат очень хорошо себя показал, я могу предложить тебе шесть к одному, мальчик мой. Шесть к одному против юного Дика.

Шесть к одному!

Гром так и просиял. Даже близнецам не удалось выудить такой ставки из великого Змееглаза-Мелмотта. Соблазн был слишком велик – как тут отказаться! Если он выиграет, у него будет целых восемь шиллингов чистой прибыли… и тогда он сам сможет платить за свои тригонометрические уроки, а не просить папу… и еще сможет купить каких-нибудь цветов мисс Уиттл, и…

Шиллинг сам собой вынырнул у него из кармана. А маленькая черная записная книжечка для ставок – у Мелмотта.

– Итак, у тебя уже есть один шиллинг на два к одному, и теперь еще один – на шесть. Я смотрю, ты ставщик хитрый и опытный, молодой Гром. С тобой надо держать ухо востро. Напомним условия пари: Дик должен сделать предложение Дейзи, и оно должно быть принято не позднее полуночи четырнадцатого числа. Это через два дня – вечер Бала газовщиков.

Гром кивнул. Змееглаз-Мелмотт торжественно пожал ему руку и убрал книжечку. Гром двинулся дальше, к Уиттлам, чувствуя сразу волнение и вину. В первый раз за день до него начало, наконец, доходить, что там толковал Бенни про мистера Уиттла, голубятню на крыше и ворованное серебро. Идея выиграть еще денег на бедняге Дике так его взбудоражила, что он забыл обо всем – а ведь он сейчас шагал прямиком в дом опаснейшего преступника!

Ожидаючи в гостиной мисс Гонорию Уиттл, он вдруг осознал, что́ это будет значить, если мистера Уиттла вдруг арестуют. В отличие от Бенни он не верил, что мисс Уиттл имеет к этой истории какое-то отношение. Алмазная Лу с револьвером в чулке, это ж надо! Ха!

Но из-за этого он чувствовал себя еще виноватее насчет шиллинга. Ей ведь могут понадобиться эти два шиллинга – чтобы было на что жить, если отца загребут в тюрьму!

Каково ему будет, Грому, если девушке придется пойти побираться на улицу? Стыдоба-то какая!

– Привет, Сэм.

Она вошла в комнату и села рядом, приветливая как всегда.

Гром тяжело сглотнул, и урок начался.

Впрочем, Грому никак не удавалось сосредоточиться – а с языка все время само слетало что-нибудь не то.

– Мисс Уиттл, – брякнул он, – а как вы думаете, ваш папа разрешит мне присматривать за голубями, если его…

Тут он попытался вовремя заткнуться, но все равно опоздал.

– Если его – что, Сэм?

«Если его посадят»? Но так же нельзя!

– Если ему… вдруг понадобится помощь, – неуклюже договорил он.

– Ну, ты же можешь его сам спросить, – спокойно сказала мисс Уиттл. – А теперь – что там с этим тангенсом, Сэм? Посмотри-ка на него еще раз.

Но на этом все не кончилось.

– А вот интересно, за кражу старинного серебра дают больший срок, чем… ну, за простое серебро, мисс Уиттл?

– Я, право, не знаю. Что за странный вопрос, Сэм. Так, давай-ка еще раз: каков будет синус этого угла? Попробуй, у тебя должно получиться.

– И ведь на самом деле мистер Уиттл всегда может сбежать в Швецию… – выдал он пять минут спустя очередную мысль вслух.

– Да что ты такое говоришь?

– Ой, простите, мисс. Я как-то задумался…

– Сбежать? Но от чего сбежать?

– От бандитов, – быстро сказал Гром. – От банды… эээ… воров. Убийц даже. Он ведь недавно был в Швеции – может, даже по-шведски говорит. Я так думаю. Гм.

– У тебя сегодня определенно мысли блуждают, Сэм. С чего ты решил, что папа недавно был в Швеции?

– А он разве не был? Я думал, что был – выступал с речью на этом, как его… Европейском Совете Газа… и Кокса… и Конгресса… Производителей, во!

– Ах, вот ты о чем! Я, наконец, поняла. Нет, он собирался, но вместо него поехал мистер Хорспат. Папа решил, что для него это будет новый полезный опыт.

– Мистер Хорспат?! – Гром чуть со стула не упал.

– Ну да. Он же, в конце концов, заместитель директора. Мистер Хорспат был очень благодарен за такую возможность.

– А он привез оттуда спички для мистера Уиттла?

– Спички?

– Ну, шведские спички. Для сигар мистера Уиттла…

– Но папа не курит. Боже мой, Сэм, ты сегодня как-то странно себя ведешь! При чем тут вообще какие-то спички?

– О! Я… ммм… я их собираю, мисс. Для своего музея. Разные спички.

– Но почему тебя так интересует мистер Хорспат?

– Потому что… потому что он ухаживает за Дейзи Миллер.

– А, понятно. А как же Дик Смит? Тот бедный мальчик с фобией? Он так и не смог до сих пор сделать предложение?

Гром собрал мозги в кучку и с грехом пополам пересказал ей инцидент в мюзик-холле.

– Вот ведь бедняга, – мисс Уиттл тихонько рассмеялась. – И Дейзи тоже. Значит, бананы? О господи. Нет, это и правда вышло не слишком тактично.

Гром подумал, не рассказать ли ей еще любовный секрет от Силача Орландо, но тут время урока подошло к концу и настала пора уходить. В любом случае ему страшно не терпелось добраться поскорее до штаб-квартиры, найти Бенни и остальных и выложить им потрясающие новости про мистера Хорспата.

Что же до самого мистера Хорспата, то сей элегантный и кудрявый джентльмен в этот самый момент стучался в дверь Миллеров. Он был облачен в свой лучший костюм из легкого твида, а на шее у него красовался пурпурный шейный платок, завязанный новомодным узлом и пропущенный через крошечное серебряное колечко. В руках он сжимал преогромную охапку роз.

Миллеры со своей стороны тоже хотели произвести хорошее впечатление на мистера Хорспата – вдруг он предложение Дейзи собрался делать, никогда ведь не знаешь?

Мистера Миллера заставили надеть лучший воскресный костюм, в котором ему сразу же сделалось жарко и егозливо, и велели ему говорить вежливо и не лить чай в блюдечко, чтобы поскорее остыл. От всего этого мистер Миллер порядком рассердился.

– Развели тут суету, – ворчал он. – Чертова суета! А где молодой Дик, я тебя спрашиваю? С чего ты вдруг за этого хлыща сигать собралась?

– Никакой он не хлыщ, папочка, а заместитель директора в Газовой компании. А что касаемо Дика… так тут чем меньше слов, тем лучше, – загадочно выразилась Дейзи, которой все равно больше ничего в голову не пришло.

Когда мистер Хорспат постучал в дверь, миссис Миллер как раз неслась по направлению к накрытому столу с миской свекольного салата в руках.

– Ах, вот и он! Дейзи, дуй сюда. У тебя грязное пятно на щеке! Альберт, режь ветчину потоньше. И чтобы никаких идиотских выходок с огурцом, слышал меня? Умру я с вами! Скорее, Дейзи! Давай, открывай!

Мистер Хорспат вошел, и поручкался со всеми по очереди, и вручил миссис Миллер розы, и потом они все сели за стол, чтобы насладиться плотным ужином, приготовленным в поте лица хозяйкой дома и ее дочерью.

Там были ветчина, и язык, и консервированный лосось из банки, и еще свекольный салат, помидоры, зелень, огурцы, и тонкий хлеб, и масло, и потом земляника и сливки – в довершение, так сказать, банкета.

– Какое великолепное пиршество! – воскликнул мистер Хорспат. – Прям как во дни, давно минувшие.

– В минувшие, енто да, – охотно подхватил тему мистер Миллер. – А вот насчет будущих оно как?

– О! Ха-ха! – сказал мистер Хорспат, выказывая тем самым, что оценил тонкую шутку мистера Миллера. – Очень хорошо, сэр!

Мистеру Миллеру его веселье польстило – приятно все-таки, когда твоим шуткам смеются! – по каковой причине он решил продолжить.

– А что, мистер Хорспат, как скажете – сегодня вечерок был теплый али как?

– Очень теплый, да. Погода просто изумительная.

– А вот когда я в армии служил, – сказал мистер Миллер, – это в Индии, значит, была у нас такая хитрость, которую мы отчебучивали, чтобы вроде как в жаркий день охладиться. Перво-наперво надо…

Тут миссис Миллер крепко пнула его под столом в лодыжку, а Дейзи при этом, не сговариваясь, пнула в другую, но дело в том, что на мистере Миллере в этот момент были его лучшие воскресные ботинки, и они ему так жали, так жали – вот прямо в пальцы впивались, почище клещей! – что пинки ему, можно сказать, принесли долгожданное облегчение. А потому он не смутился и речи свои не прекратил.

– Так вот, перво-наперво надо отрезать славную такую длинную огурцовую кожурину, вот такую, – тут он отрезал одну себе, а другую любезно протянул мистеру Хорспату, – и прилепить ее себе на лоб. Давай-давай, милок, действуй.

Оба достойных джентльмена прилепили себе кожуру куда следовало и уважительно воззрились друг на друга.

– Примечательные охлаждающие свойства у ентого огурца, а? – сказал через некоторое время мистер Миллер.

– Очень прохладные, да, – согласно кивнул мистер Хорспат.

Кожура, разумеется, воспользовалась случаем и как бы невзначай соскользнула ему на нос.

Мистера Хорспата посетило неловкое чувство, что мистер Миллер над ним потешается, хотя выглядел тот при этом непроницаемо и даже торжественно.

Но как бы там ни было, а ужин ни шатко ни валко подошел к концу.

– Дейзи, милочка, сделай одолжение, проводи мистера Хорспата в салон, – сказала миссис Миллер. – Мне с папашей твоим есть чем заняться на кухне.

Брошенный ею на мужа взгляд красноречиво говорил, что сейчас он много чего узнает об огурцах, но мистер Хорспат сделал вид, что ничего не заметил, и вежливо открыл дверь, пропуская Дейзи вперед.

– Сюда, мистер Хорспат, – прощебетала Дейзи, борясь с искушением чвакнуть отца по макушке этим чертовым огурцом.

Всякий раз, как она приводила домой кого-нибудь… славного, мистеру Миллеру непременно надо было устраивать этот свой овощной цирк; гость в итоге сидел весь обвешанный огуречной кожурой и выглядел донельзя глупо. Еще чуть-чуть и она бы расплакалась.

Но мистер Хорспат был такой милый, что, казалось, ничуть не возражал.

– Вот что, Дейзи, – сказал он, когда они двое угнездились на маленьком диванчике. – Давай-ка ты будешь звать меня Берти.

– О, спасибо большое! – пискнула Дейзи и принялась застенчиво теребить лист большой пальмы, которая горделиво торчала в кадке позади дивана.

Пальма эта была радость и гордость мистера Миллера. Он утверждал, что вырастил ее самолично из кокоса, который швырнула в него обезьяна в Индии, но ему почему-то никто не верил. Пальма за годы выросла большая-пребольшая: теперь она заполняла весь промежуток между окном и диваном и изрядно затемняла комнату.

Мистер Хорспат придвинулся поближе и ненавязчиво просунул руку вдоль спинки дивана за спинку Дейзи.

– Ах, Дейзи, – проворковал он. – Я так рад, что мы наконец одни. Я мечтал остаться с тобой наедине долгие недели… долгие-долгие недели…

Сладкая дрожь пробежала по спине девушки – сначала снизу вверх, потом сверху вниз, словно по ней танцевали маленькие мышки. Где-то в комнате даже что-то тихонько и мышино заскреблось – или так ей, во всяком случае, показалось.

Мыши! Только этого не хватало! Лишь бы мистер Хорспат ничего не заметил!

Все это время близнецы Перетти готовили плацдарм, чтобы Дик мог применить всю мощь любовного секрета, открытого ему Силачом Орландо. Ничего не ведая о визите предприимчивого мистера Хорспата, они спрятали Дика за живой изгородью из бирючины в палисаднике перед домом Миллеров (такой низкорослой, что сидеть за ней приходилось на корточках), откуда ему дальше полагалось влезть в окно гостиной – ни дать ни взять романтический влюбленный в какой-нибудь пьесе! Вечерами Дейзи частенько сиживала одна у себя в «салоне» – так у него был шанс объявить ей о своей любви и никому попутно не попасться. А потому Анжела очень аккуратно и тихо подняла снаружи раму окна и разгребла немного царившие за ним пальмовые джунгли.

– Слушай, – зашептала она ему. – Дейзи уже здесь – вон ее рука на спинке дивана. Тебе только и надо что схватить ее покрепче и покрыть жгучими поцелуями, понял?

Дик, трепеща от отваги, проскользнул в окно – бесшумно, как мышь.

Там, куда показывала ему Анжела, действительно лежала рука – нежная, деликатная, белая кисть. Естественно, такая красота могла принадлежать только Дейзи! Ну что ж, осталось всего-ничего…

– Давай, приступай! – прошептала Зерлина.

Дик кивнул, набрал побольше воздуху, закрыл глаза – и схватил.

Что произошло дальше, так и осталось во многом непонятным. Точной картины событий, во всяком случае, не было ни у кого.

Начать с того, что пальма вместе с кадкой опрокинулась с грохотом на пол.

Далее Дейзи испустила испуганный вопль.

Затем мистер Хорспат вскочил в ужасе и, разинув рот, уставился на свою правую руку, которую в данный момент покрывал жгучими поцелуями красный от страсти Дик, глаза которого были, как легко догадаться, плотно зажмурены.

Прежде чем кто-нибудь успел вымолвить хоть слово, Дик дошел до двенадцатого жгучего поцелуя (да, он считал!) и прижал Хорспатову руку к своему сердцу.

– Я люблю тебя, – хрипло взревел он. – Ты за меня выйдешь?

– ЧТО??? – взвизгнул мистер Хорспат.

Тут Дик, наконец, открыл глаза.

После чего у него отвалилась челюсть.

Круглыми от ужаса глазами он посмотрел на мистера Хорспата, потом на Дейзи, на пальму на полу, на собственную руку, все еще сжимавшую нежную, белую, деликатную кисть мистера Хорспата.

И отпустил ее, словно его шарахнули током.

– Ах ты, змей подколодный! – вскричал он и от души двинул мистеру Хоспату в нос.

За окном грянула овация.

– Давай, Дик! – в один голос завопили Анжела и Зерлина. – Засвети ему еще!

С пронзительным воплем мистер Хорспат схватился за пострадавший нос – а дальше, как рассказывали потом близнецы Бенни и Грому, события окончательно сорвались с цепи.

По случаю мимо дома как раз шествовал констебль Джеллико. Услыхав характерные звуки нарушения правопорядка, он оглушительно засвистел в свой свисток и ввалился на сцену в качестве четвертого действующего лица.

Мистер и миссис Миллер в свою очередь тоже услышали шум (хоть и были целиком поглощены огуречной дискуссией) и примчались посмотреть, что такое творится в салоне. А творилось там следующее: мистер Хорспат пытался, во-первых, утереть расквашенный нос, а, во-вторых, спрятаться за Дейзи от Дика, который гонял его по всей комнате, свирепо размахивая кулаками.

– Выходи и сражайся, ты, скользкий курчавый хорь! – ревел разъяренный Дик.

– Нет! Нет! Помогите! – вопил мистер Хорспат. – На меня напали! На помофь!

– Прекрати, Дик! Прекрати сейчас же! – голосила Дейзи.

– Помогите! Полиция! Убивают! – вторила миссис Миллер.

– Наддай, Дик, малыш! – подбодрил парня мистер Миллер, но тут увидел руины пальмы на полу и в ужасе врезал себе с размаху ладонью по лбу. – Моя пальма! – заорал он благим матом. – Я ее сам, сам вырастил! Из кокоса! Кто это сделал, а? Это ты сделал, лошадиная твоя морда?

Обвиняющий перст уставился на Хорспата.

– Нет! – хлюпнул тот, снова ныряя за спасительную спину Дейзи. – Это он! Он!

– А ну, шагай сюда, болезный! Уж я тебя полечу! – рычал Дик, скача от нетерпения вверх-вниз и размахивая кулаками, что твоя ветряная мельница. – Он еще к Дейзи подкатывать вздумал! Вот же чертов наглец! Я тебя научу, как…

Но чему именно Дик собирался научить мистера Хорспата, так никто и не узнал, потому что в окно просунулся констебль Джеллико и, увидев эту сцену, так засвистел, что вся общественность встала где была – в ушах у нее отчаянно звенело.

– Что тут происходит? – рявкнул служитель закона. – У вас частный домашний диспут или вам требуется помощь сил правопорядка?

– Конфтебль, арестуйте этого человека! – пробулькал мистер Хорспат. – Фто кафается вашей должности в Газовой компании, Фмит, можете ффитать шебя уволенным!

– А? – оторопела Дейзи.

– Ты не можешь так поступить! – воскликнул Дик. – Это не имеет никакого отношения к газовым работам! Тут дело любви! И чести!!!

– Я могу пофтупать как вахочу! – отрезал мистер Хорспат, вытирая нос и явно чувствуя себя в куда большей безопасности – теперь-то, когда в окно к нему на подмогу влез констебль Джеллико! – Ты флыфал, што я скажал! Ты уволен!

Дик взревел и снова кинулся на него – и даже успел отвесить, как минимум, еще один качественный тумак. Мистер Хорспат с воплем повалился на пол, а в следующий миг констебль Джеллико защелкнул на запястьях у Дика наручники, хоть тот и извивался, будто угорь.

Снаружи, в тени бирючины, мрачно переглянулись близнецы. В словах нужды не было. Оставив позади этот грохочущий, вопящий и воющий хаос, они неслышно и скоропостижно растворились в сумерках.

– В общем, его арестовали, – закончила Анжела.

– Так он в тюрьме? – уточнил Бенни.

– Да!!! – не выдержала Зерлина. – Мы сами видели, как старый Джеллипуз тащил его прочь в наручниках. Пол-улицы это видело!

– Но если… – Гром громко проглотил слюну. – Если он за решеткой… Он же… он же не сможет пригласить Дейзи на Бал газовщиков послезавтра!

– Ты поставил второй шиллинг у Змееглаза? – деловито осведомилась Анжела.

Гром беспомощно кивнул.

– Дьявол! – выразилась Зерлина.

Обе посмотрели на него с жалостью и любопытством – не каждый день удается увидеть конченого человека! Тень работного дома будто пала на бедного Грома – и ладно бы только его! Всего лишь на той неделе они с папой ходили в кино – смотрели эту чертову мелодраму, «Тропа, усыпанная цветами, или Если б он только знал». В ней приличный молодой человек шаг за шагом катился вниз по наклонной. Алкоголь, низменные компании, падшие женщины… кем бы они ни были. И ведь все у него (Гром снова тяжело сглотнул) началось с азартных игр! Герой фильма начал со ставок на скачках (между прочим, употребив на это деньги за жилье), а закончил… на виселице он закончил! И последняя сцена там была, как его бедняжка-мать рыдает в снегу под стеной тюрьмы, а колокол похоронно бьет восемь – час, когда должна свершиться казнь!

Гром пару раз беззвучно раскрыл рот, но сказать все равно ничего не смог. Так вот на что похоже его будущее?

– Так, – сказал Бенни. – Мы должны что-то с этим сделать. Вы, двое – вам придется вытащить Дика из тюрьмы, раз уж вы его туда упрятали. Да-да! Потому что это ваша, к чертовой матери, работа! – рявкнул он грозно, потому что близнецы затеяли было спорить. – И оставьте в покое чертова Змееглаза-Мелмотта, и пять к одному, и как выиграть состояние, и всю остальную дребедень! Дик в тюрьме, и ему там совсем не место, и вы его оттуда достанете. Мне плевать, что вы сделаете, но чтоб он был на Балу газовщиков собственной персоной и точка! Тем временем нам с Громом предстоит еще более трудная и опасная миссия. Мы и сами можем оказаться за решеткой, но все равно должны это сделать. А иначе будет неправильно. Так что вот, – закончил он, обводя чердак воинственным взглядом. – Возражения будут? Нет? Отлично. А теперь все вон и займемся делом!

Близнецам не сообщили, что собираются делать Бенни с Громом, – специально на тот случай, если их поймают и будут пытать. Ничего не знаешь – ни в чем не признаешься.

– Как Гарибальди и его краснорубашечники, когда боролись с австрияками, – сказала Анжела.

У них в гостиной над сервантом висела гравюра с изображением великого итальянского героя. Что именно он сделал, они так, в общем-то, толком и не разобрались, но наверняка что-то жутко опасное и доблестное.

А сейчас и у них было такое же задание – опасное и доблестное!

Двойняшки медленно шли домой, переговариваясь вполголоса и слегка сложившись домиком, как всегда делали, когда что-то замышляли. Не один, далеко не один прохожий, завидев их, суеверно скрестил пальцы – слишком многие знали девочек Перетти в действии!

За ужином они едва видели, что едят. Их матери пришлось грохнуть по столу кулаком и многозначительно потянуться за хлебным ножом – только тогда сестры вышли из этого взаимного транса.

– Что задумали, деточки? – спросил их папа, веселая и открытая душа.

– Ничего, – честно ответили деточки.

– Во что-то они влипли, – сказал братец Альф. – Я это точно вижу.

– А вот и нет, – отбрила Зерлина.

– Ну, ежели не влипли, значит, скоро влипнут, – пожал плечами другой их брат, Джузеппе, или, для краткости, Джо.

Как и глава семьи, он подвизался в торговле сухофруктами.

– Если они во что-то влипать, я им горло перерезать, – пообещала мать, пробуя ногтем лезвие ножа.

Большинство мужчин Перетти родилось в Лондоне и по-английски говорило лучше, чем по-итальянски. За женами они традиционно ездили в Неаполь, по каковой причине эти самые жены говорили по-итальянски лучше, чем по-английски.

– А я бы так и так перерезал, – проворчал Джузеппе. – Ну да ладно, успеется. Эй, Альф, прошвырнемся по Уоку попозже? Опрокинем по кружечке с Орландо.

Близнецы поежились от предвкушения, а поскольку они были близнецы, каждая знала, что почувствовала другая, – вот прямо в тот же самый момент. Одинаковые кошачьи улыбки расцвели на их ангельских личиках, после чего внимание обеих одновременно переключилось на лазанью.

Много позже, когда Ламбет уже окутала тьма и шипящие гарные лампы над базарными рядами погасли одна за другой; когда одна лишь захватанная грязными пальцами луна продолжала поливать своим призрачным светом шершавый кирпич стен и сырую брусчатку мостовой, вдоль исполинской закопченной тюремной стены протрусили две маленькие фигурки.

Головы они держали низко, физиономии – уткнутыми в большие белые носовые платки, из-под которых время от времени вырывались то носовой шмыг, то даже приглушенное рыдание.

В тот миг, когда фигуры поравнялись с маленькой, усеянной гвоздями дубовой дверкой в огромных и еще более усеянных гвоздями дубовых воротах, в замке громко щелкнул ключ, и створка со скрипом отворилась.

Стояла полночь – тот самый час, когда тюремные сторожа меняют смены.

Загадочные фигуры устремили трагические взоры на первого, кто показался наружу. Человек он был крупный, массивный, с вот такими седыми усами. Увидав двух маленьких девочек, умоляюще глядящих на него (длинные дорожки от слез сверкали на их щеках в лунном свете), он просто не мог не остановиться.

– Что такое, барышни? Что случилось?

– Наш брат, – дрожащим голосом прошептала Анжела.

– Он там, внутри, правда?

Она всхлипнула и спрятала лицо в белый носовой платок. Сторож неловко переступил с ноги на ногу: он, конечно, тоже смотрел «Тропу, усыпанную цветами» и растрогался не меньше юного Грома.

– Он… он не плохой человек, сэр, – жалостно пролепетала Зерлина. – Он просто страстный и… и необузданный.

– И мы теперь остались совсем одни, – подхватила Анжела.

– Мы просто хотели бы знать, где он, сэр, – сказала Зерлина. – Где его окошко… чтобы помахать ему и… и…

– Молиться за него, – быстро пришла на помощь Анжела.

– Точно, молиться, – согласилась Зерлина. – Если бы мы только знали, в какой он камере, нам бы сразу… немножко полегчало.

– Потому что мы смогли бы приходить и смотреть на его окно… и думать о нем. О нашем несчастном брате! – голос Анжелы сорвался и потонул в глухих рыданиях.

У сторожа ком встал в горле, и ему пришлось серьезно откашляться.

– Звать-то его как? – спросил он со всей суровостью, на какую только был способен.

– Дик Смит, – сказала Зерлина, обнимая сестру. – Он не плохой человек. Он хотел как лучше.

– А, Смит. Да-да. Номер 1045. Он в Восточном крыле. Енто вон там, за углом. Айда со мной, девчонки, я вам покажу.

Он действительно завел скорбящих дев за угол и показал крошечное окошко в покрытой сажей стене – высоко-высоко, под самой крышей.

– Вон его камера, третья слева. Махать можно отсюда.

– Ах, спасибо вам, сэр, спасибо вам! – вскричала Анжела. – Вы добрый человек!

– И благородный! – ввернула Зерлина.

Сторож утер скупую мужскую слезу, навернувшуюся на глаза.

Нет, право, что за ангелочки!

– Должен признать, повезло ему, – проворчал он. – Счастливчик… такие преданные сестры! Такая любовь – она ж чудеса творит, особенно когда парень еще молод навроде него. Такой хороший пример кого хошь обратит на путь этого… исправления! – качая головой, он двинулся прочь, но через пяток шагов остановился. – Кто знает, – крикнул он им, – может, с вашей помощью он тут надолго не задержится.

По странному совпадению, именно это и было на уме у двойняшек.

Надо же, как оно иногда бывает!

Следующей остановкой на их ночном маршруте оказался строительный двор Чарли Ледисмита, что по соседству со свечной мануфактурой. Двор был, конечно, заперт – ночь на дворе! – но в деревянном заборе имелась плохо прибитая доска. И секунды не прошло, как девочки оказались внутри.

– А знаешь что? – прошептала задумчиво Анжела. – Стоило бы сделать такие двери с лазами для кошек внизу… чтобы кошки сами туда-сюда ходили, когда захотят.

– Никто не станет такое покупать, – отмахнулась Зерлина. – Дурная идея.

– Ну, может и дурная, – покладисто согласилась Анжела. – Так, интересно, где он лестницы-то держит?

Чарли Ледисмит был человек не слишком аккуратный – а иначе давно бы отремонтировал забор! – но лестницы близняшки нашли без особого труда. Все они стояли прислоненные к стене основного сарая: большие, маленькие, складные, стремянки – всякие.

– Черт, – прошептала Анжела. – Они все какие-то чертовски длинные. Даже те, которые короткие.

– И, кстати, как мы ее отсюда вытаскивать будем, одну из них? – добавила Зерлина.

Впрочем, все оказалось проще, чем они думали. Всего-то и понадобилось, что опрокинуть штабель кирпичей, разбить одно окно, водрузить бочку для дождевой воды на кучу песка, проковырять дыру в стене сарая и выломать еще пару досок из забора. Через двадцать минут неравной борьбы самая длинная из доступных лестниц оказалась снаружи, на улице.

– Лучше б ему оценить как следует наши труды, – сказала запыхавшаяся Зерлина. – Пусть только попробует не сказать нам «спасибо».

Глаза Анжелы таинственно замерцали: она думала о том, что они вдвоем сделают с беднягой Диком, если он вдруг не оценит или попробует.

Впрочем, времени на раздумья у них особо не было: сегодня ночью близнецов ждало еще как минимум одно дело.

Служа по театральной части, Силач Орландо привык останавливаться в меблированных комнатах. Среди них встречались как хорошие, так и не очень. Гастролируя в Лондоне, он всегда жил на Тауэр-стрит у миссис Драммонд: тамошняя хозяйка хорошо о нем заботилась и выставляла каждый день на завтрак две ковриги хлеба, три дюжины яиц и пять фунтов бекона, не говоря уже об очень славной тихой комнате окном на задний двор и прочной кровати в ней.

В половине второго ночи близнецы перелезли через стену в этот самый задний двор и с любопытством уставились на дом, прикидывая, за каким окном обитает Орландо.

Определить это труда не составило. По случаю теплой ночи все ставни стояли открытые. Из одного темного проема несся храп, столь богатырский, что барышни невольно заслушались.

– Как слон, ей-богу! – восхитилась Анжела. – Или паровоз! Колоссально!

– Как будить будем? – деловито осведомилась Зерлина. – Тут шуми не шуми, он нас все равно не услышит – уж больно сам шумит.

В конце концов, они решили кидать в окно камни. Орландо привык, что ему в голову регулярно попадают пушечные ядра, так что несколько булыжников вреда точно не причинят – они и не причинили. Силач и ухом не повел и продолжал храпеть. Пока по счастливой случайности один из снарядов не угодил ему в открытый рот. Проглотив его, как муху, он проснулся.

Близнецы снизу услышали, как прекратился храп. Потом последовало громкое бульканье, и еще через пару секунд в окне возник Орландо собственной персоной. На его сияющем черепе красовался большой белый ночной колпак – от сквозняков.

– Это кто тут хулиганит? – прорычал он, пытаясь разглядеть двор. – А, это вы, девочки. Чем могу помочь?

– Помощь нужна. Надо кой-кого из тюрьмы выручить, – сказала Анжела.

– Там все просто, – добавила Зерлина. – Всех делов минут на десять, честно.

– Только если человека обвинили несправедливо, – твердо возразил Орландо. – Всяких игр с законом я категорически не одобряю.

– Это Дик, – сказала Анжела. – Помнишь, ты ему любовный секрет сказал?

– Ха! А он-то как туда загремел?

– Расцеловал не ту руку. И предложение сделал – мистеру Хорспату. По ошибке, – поведала Зерлина. – Ну, они его в тюрьму и бросили.

Орландо пришел в ужас.

– Какая чудовищная несправедливость! – воскликнул он, облачаясь с боями в дневное. – Неслыханно! И в этом виноват я! Надо было сказать ему первую часть секрета!

– Это какую? – заинтересовались барышни.

– Убедись сначала, что хватаешь ТУ руку! Очень распространенная ошибка, особенно когда струхнул. Подозреваю, наш Дик как раз немного струхнул. Оттого-то все и случилось!

Их беседа шла шепотом, чтобы не перебудить остальных жильцов. Потом Орландо на цыпочках спустился на первый этаж и вышел через кухню во двор. А еще через пару секунд вся троица уже целенаправленной рысцой бежала к тюрьме. По дороге двойняшки поведали ему подробности про злосчастное происшествие в целом и загубленную пальму в частности.

Орландо в отчаянии замотал головой.

– Знавал я одного воздушного гимнаста – так он ту же самую ошибку сделал, – сказал он. – Не ту руку схватить – такого их профессия не прощает. В общем, она и не простила. Так где, вы говорите, эта ваша тюрьма?

Вскоре они уже были на месте. Близнецы достали лестницу из соседнего темного переулка, где она дожидалась их возвращения.

– Вон то окно с краю, – показала Анжела.

– Ясно, – кивнул Орландо. – Так, теперь вы двое стойте на стреме, на тот случай, если мимо вдруг коп какой пойдет. Вдруг подумает, что мы тут чем подозрительным занимаемся.

И, уперев лестницу в стену, он начал подниматься.

Дик лежал на койке и смотрел сон про Дейзи и мистера Хорспата.

Дейзи уговаривала его приложить огурец к подбитому глазу, на что он ей отвечал:

– Дейзи, твое лицо – как луна, встающая над Газовой компанией. Выходи за меня замуж сейчас же!

На этом Дик зарычал во сне – неужто даже поспать спокойно нельзя, без того, чтобы этот гладкорукий прохиндей объявился даже там?

Немудрено, что стук по решетке камеры его очень обрадовал – потому что разбудил. А проснувшись, Дик немедленно увидал смутно знакомый широкоплечий силуэт на фоне темного неба.

– Эй! – сказал силуэт. – Дик!

– Это кто там? Неужто Орландо? Ты чего здесь делаешь?

– Пришел тебя спасать, – ответствовал Силач Орландо (потому что это был именно он). – Ты бы лучше отошел – за крепость этих стен я не ручаюсь.

Взявшись как следует за прутья решетки, он растянул их в стороны, словно они были сделаны из макарон. Застонал металл, на пол посыпались куски камня и кирпича.

– Мама дорогая! – выдохнул Дик. – Вот ведь черт!

– Ну, вылазь, – сказал Орландо.

– А мне можно тоже? – спросил дрожащий голос, и с нижней койки высунулся маленький вороватого вида человечек, помаргивая и скребя в затылке.

– Ты еще кто? – осведомился Орландо и просунул голову внутрь – поглядеть.

– Это Швед Сид, – отрекомендовал его Дик. – Мы тут как бы одну камеру делим.

– Ну пожалуйста, – сказал Сид Швед, молитвенно складывая ладони. – Будь человеком, а!

– А ты здесь за что? – сурово вопросил Орландо. – Потому что опасных преступников я на свободу не выпускаю, так и знай. Только облыжно обвиненных честных людей.

– Украл две стираных наволочки с веревки, – честно признался Швед Сид.

– Зачем?

Но не успел вор и рта раскрыть, как где-то громко зазвонил колокол, а по коридору к их камере затопали башмаки – и бегом!

– Енто сигнализация! – воскликнул в панике Дик. – Тревогу подняли! Наверняка услышали, как ты решетку рвешь, Орландо!

– Ну, значит, пора торопиться, – пожал плечами тот. – Ты, Дик, лезь первым. Потом этот джентльмен – он мне кажется достаточно безобидным. Но смотри у меня, – тут он погрозил Сиду Шведу впечатляющих размеров пальцем. – Еще раз нарушишь закон, и я в тебе буду очень, очень разочарован. А когда я разочарован, я за свой темперамент не отвечаю.

– Да! Да!!! – пискнул Сид. – Что угодно! Обещаю!

И Орландо полез вниз по лестнице; следом за ним – Дик, а последним – подпрыгивая, ежась и взвизгивая от страха – Сид Швед.

– Скорее! Скорее! – подали снизу голос близнецы.

Буквально на соседней улице залился трелью полицейский свисток.

Орландо и два беглых преступника долезли до земли и кинулись наутек следом за двумя маленькими девочками – и не остановились перевести дух, пока не добежали до логова Нью-катской банды на конюшнях. Там они привалились к стене, тяжко пыхтя – но торжествуя!

– Мы так и не отнесли лестницу назад, к Чарли Ледисмиту, – заметила Анжела.

– Да вот еще! – ответила Зерлина. – Он теперь проснется знаменитым. Ему неделями станут выпивку в пабах ставить, чтобы только послушать, как его лестницу сперли, чтобы устроить великий побег.

– А мне-то что теперь делать, девчонки? – взмолился Дик. – Нет, я правда рад, что оказался на свободе, и все такое, но жизнь в бегах не для меня. Я парень законопослушный.

– И я, между прочим, тоже! – встрял Швед Сид. – За всю жизнь ни разу в неприятности не влипал! Надоть теперь очистить мое честное имя, а не то как я буду людям в глаза смотреть?

– И как ты собираешься это делать? – строго спросил Орландо.

– Скажу всю правду по поводу наволочек, – гордо ответил Сид. – И плевать на ущерб моему достоинству. У меня репутация человека честного и правдивого, и я ее высоко ценю. Короче, всем доброй ночи. И спасибо, мистер… Мистер Все-Равно-Как. Вы настоящий джентльмен.

Он протянул руку Орландо, но тот лишь покачал головой.

– Нет-нет, лучше не надо. Найди камень, и я покажу тебе почему.

– Ну, может, в другой раз, – сказал Сид и поскорее сделал ноги.

– А ты сегодня посиди в укрытии, Дик, – распорядилась Анжела. – Утром мы тебе завтрак принесем.

– Тебе и нужно-то что до завтрашнего вечера поскрываться, только и всего, – утешительно добавила Зерлина.

– Почему это?

– Потому что завтра – Бал газовщиков, и ты на него идешь, – не терпящим возражений тоном объяснила Анжела. – Там все будут. Можешь надеть костюм, если желаешь. И маску.

Дик открыл рот.

Потом закрыл.

Ни единого слова оттуда за это время не вырвалось.

– Как бы там ни было, а нам еще один план выполнять. Верно, Анжела? – сказала таинственно Зерлина.

– И то правда, – кивнула ее сестра. – Мы придумали его, пока вы там на лестнице препирались. Самый лучший из наших. Вы все обалдеете, обещаем.

– А теперь дуй внутрь и держись подальше от Джаспера, – приказала Анжела. – У него характер скверный – с обоих концов.

– Ох, что же делать, ладно, – смиренно промямлил Дик. – Не знаю, что с вами такое, девчонки, но я прямо спорить не могу. А ты, Орландо?

– А я никогда не мог спорить с дамами, – сказал силач, провожая девочек взглядом: они растворились в ночи мгновенно, как искры из печной трубы. – Что ж, до свиданьица, Дик. Увидимся на балу.

По всему Ламбету люди готовились к Балу газовщиков.

Музыканты Собственных Его Королевского Высочества Принца Уэльского Легких Бомбардиров, которые должны были играть на танцах, усердно полировали тромбоны и потуже натягивали барабаны. Поставщики провизии готовили всевозможное мороженое, супы, заварные кремы, пироги и сэндвичи. Портные подтягивали штрипки и расставляли пояса, подрубали подолы и нашивали кружева. Детективы из Скотленд-Ярда под руководством инспектора Гормана браво не двигались с мертвой точки в деле о краже серебра из Газовщик-холла.

То есть прогресса у них не было никакого. Вообще.

– Все обычные злодеи сейчас на каникулах, инспектор, – пожав плечами, сказал сержант.

– Ну, так займитесь необычными, – сердито огрызнулся инспектор. – Всеми займитесь!

– Как насчет Сида Шведа и его вчерашнего побега из тюрьмы?

– Да уж, – инспектор глубокомысленно поскреб подбородок. – Сид никак не мог попереть серебро, но расклад все равно любопытный. Тот, второй парень, который сбежал с ним, – молодой газовщик. Обвинялся в разбойном нападении и рукоприкладстве… – тут до него, кажется, наконец, дошло, что он только что сказал. – Черт! Газовщик!

Двое полисменов переглянулись – глаза у обоих были с добрый соверен.

– Вы же не думаете, что он имеет отношение к этому ограблению? – восхищенно спросил сержант.

– Обстоятельства крайне подозрительные, и это еще слабо сказано. Когда он попадет к нам, нужно будет непременно его допросить.

– А вы думаете, он попадет, инспектор?

– Ну, разумеется. Скотленд-Ярд своего человека завсегда возьмет. Десятки опытных детективов сейчас идут по его следу, не говоря уже об обычных ищейках: долго он на свободе не пробегает. А когда снова угодит за решетку – это уже будет на годы, можете мне поверить.

В это самое мгновение Дик сидел в штаб-квартире банды, жевал черствую булочку с изюмом, запивая бутылкой холодного чая, и изо всех старался не думать про полицию.

Рано поутру близнецы притащили ему еды, а прямо сейчас купались в дифирамбах, которые Бенни расточал их подвигам.

– Это вы и вправду здорово выступили, – признал он. – Вот честно. Организовать побег из тюрьмы – это тебе не хухры с мухрами. Конечно, мы с Громом и сами могли бы это провернуть, но у нас были дела поважнее.

– Это какие? – невинно поинтересовалась Анжела.

– Я пока вам лучше не скажу, – твердо отказался Бенни. – На тот случай, если вас поймают и станут пытать. Сегодня вечером вы все узнаете. Но дело было лихое и опасное, можете мне поверить. Очень рискованное. Вряд ли кто-то вообще способен пойти на такой риск, как мы с Громом прошлой ночью. Вот это лихость так лихость.

– Ну как – вообще-то способен, – скромно пожала плечами Зерлина. – Например, мы с Анжелой. Мы задурили голову тюремному сторожу, вызнали, где камера Дика – это раз…

– Вынесли лестницу со строительного двора под самым носом у бульдога с воооот такими зубами – это два… – подключилась к повествованию Анжела.

– Которого нам пришлось приручить и подчинить своей воле с помощью специальных секретных итальянских команд, так чтобы он лег на спинку, задрал лапки – вот так! – и не шумел…

– После чего мы выкрали Орландо из его меблированных комнат, закатав в ковер…

– И отразили атаку троих полисменов, пытавшихся захватить лестницу, по которой как раз спускался Дик…

– Что, правда? – изумился Гром. – Ничего себе.

Он был очень впечатлен.

– Ладно, ладно, хорошо, – нетерпеливо прервал их Бенни. – Мы все сегодня были отчаянны и дерзки.

– Точняк, – сказал Дик, проглатывая остаток изюмной булочки. – Еще как были, ребята. Но я задаюсь вопросом: мне-то что делать дальше? Потому как я же теперь в бегах – за мной полиция охотится, все дела. Наверняка и награду назначили – за голову…

– Лучше бы она была большая, – сказала Анжела, – после всего, через что мы прошли. Полкроной тут никак не отделаешься.

– На Сицилии, – сказала мечтательно Зерлина, – когда кто-нибудь убегает из тюрьмы, он уходит в горы, к бандитам, и живет в пещере.

– В Ламбете гор не так уж много, – сказал удрученно Дик. – Да и пещер я что-то не помню. И не уверен, что Дейзи согласилась бы жить в пещере.

– Она бы согласилась – если б ты попросил, – веско сказала Анжела.

– Еще как согласилась, – подхватила Зерлина. – Потому как если бы ты стал бандитом, она бы тебя знаешь как зауважала? Ей бы пришлось. А не то ты б ее застрелил.

– Или горло ей перерезал, – предложила альтернативу Анжела.

– Ну… – начал было возражать Дик

– И ты бы, наконец, сделал ей предложение! Знаешь, почему тебе это до сих пор никак не удавалось? – сказала Зерлина.

– Знаю. Я стеснялся до чертиков, – мрачно буркнул Дик.

– Нет! Настоящая причина в том, что ты был какой-то там газовщик. А вот будь ты разбойник, ты бы вообще ни о чем не нервничал. А был бы храбрый и… дерзкий.

– Да ну?

– Конечно, был бы, – заверила его Анжела.

А ведь и правда! Дик прямо ощутил, как становится храбрее, отчаяннее… дерзее? – просто от одной мысли об этом. Разыскивается Дик Смит! Смертельно опасный Дик Смит, Ламбетский бандит!

– Да, – сказал он. – Сдается мне, вы дело говорите. Я теперь прям на что угодно способен. Если бы тут была Дейзи, я бы… я бы ей предложение сделал! Чтоб мне с места не сойти!

– Ну, ты просто до вечера подожди, – заметил Бенни, – вот будет бал, там и сделаешь. Учти, тебе придется переодеться в кого-то другого. И маску надеть. И нам, – тут он обвел значительным взглядом банду, – тоже придется быть там, для всякого случая. Будем на кухне работать или типа того. Потому что все решится сегодня! Да-да! Личность грабителя из Газовщик-холла будет раскрыта!

– А Дик, наконец, выиграет свою ставку! – радостно ляпнул Гром.

– А? Какую-такую ставку? – не понял герой дня.

Повисло неловкое молчание. Все внимательно посмотрели на Грома, который внезапно понял, что сказал, и заметался, ища выход из положения.

– Предложение Дейзи сделать, конечно! Да! Самая большая ставка твоей жизни! Никаких ставок я не имел в виду, ты что! Совсем наоборот. Я не о том, что Дик, дескать, деньги на это поставил. Я о том, что не о том… что кто-то вообще что-то там на это поставил. Я о том, что предложение… Дейзи… Ну, то есть…

– Так, хватит уже, – авторитетно сказал Бенни. – Нет у нас времени на твои загадки. Нам надо пойти на кухню и наняться на вечер в Газовщик-холл. А ты, Дик, сиди и не высовывайся, понял? Ты у нас в бегах. Нет, пойти по-тихому опрокинуть пинту в «Перьях» нельзя. Если прожаждишься, придется ждать, пока мы тебе еще бутылку чаю принесем. И переодеться потом не забудь! Говорю вам, народ, это лучший план за всю мою жизнь! Умереть не встать!

– У нас тоже есть план, – самодовольно сказала на это Зерлина. – Скажи, Анжела!

Но что это был за план, они, конечно, рассказывать отказались – вдруг остальных тоже поймают и будут пытать.

Дейзи никак не могла определиться, кого ей жальче – Дика или мистера Хоспата с его живописным синячищем под глазом. Или, раз уж на то пошло, себя. В конце концов, она решила жалеть всех троих, по очереди.

Еще она не знала, идти ей на бал или нет. Мистер Хорспат ее, конечно, пригласил, но ведь и Дик наверняка бы тоже пригласил, если б собрался с силами, и она бы лучше пошла с ним, чем с Хорспатом. С другой стороны, Дик был в тюрьме, а мистер Хоспат… не был, и вот только сегодня утром принес ей огромный букет лилий и снова попросил пойти с ним. В общем, у бедной девочки ум пытался зайти за разум.

– Я прям не знаю, что делать, ма! – в сердцах сказала она матери после работы.

– Ну-ну, лапочка, – утешительно ответила миссис Миллер. – Будь я на твоем месте, я бы пошла с этим милым мистером Хорспатом. Уж он-то настоящий джентльмен.

– А ежели б я на ём был, на ее месте, – мрачно проворчал мистер Миллер, – я б ни в жисть с ним не пошел. Не буду я за нее спокоен, когда она с таким типчиком, вот что я вам скажу. Человек, способный так отвратительно поступить с пальмой в горшке… и так хладнокровно – он способен на всякое зло, помяните мое слово.

Так что Дейзи пребывала в смятении и могла бы пребывать еще очень долго, если бы под самый вечер к ним не примчалась Анжела с посланием, предназначенным только для ее, Дейзи, ушей.

– Я ненадолго, – выдохнула младшая Перетти, когда они остались наедине в гостиной. – Я пришла сказать, что ты обязательно должна быть на балу. Потому что там будет переодетый Дик. Он специально для этого из тюрьмы сбежал. Никакие тюремные стены не смогли удержать его вдали от тебя! Даже крокодилы! Даже пулеметы… ну да, наверное, они бы тоже не смогли. Короче, тебе надо там быть – еще по одной специальной причине. Слушай, я побежала, а ты чтоб была на балу как штык, а не то пеняй на себя!

– Да! – вскричала Дейзи вне себя от волнения. – Поняла! Приду!

Анжела ускакала довольная, а она кинулась наверх – одеваться.

Не только у Миллеров, но и в каждом домохозяйстве Ламбета – ну, почти в каждом – люди доставали из шкафов самые лучшие наряды. Кто-то собирался идти в маскарадном, кто-то нет – правила сегодня были свободные. Молодежь в большинстве своем выбирала карнавальные костюмы; те, кто посолиднее, – обычное вечернее платье.

Мистер Хорспат, как заместитель директора Газовой компании, решил, что лучше он будет посолиднее, а потому облачился в черный фрак и белый бальный галстук, и вдобавок набандолинил волосы патентованным «Бандолином», чтобы лежали и волнились как надо – больно уж людям нравилась эта его волнистость.

Над подбитым глазом пришлось думать гораздо дольше, но тут на глаза ему попалась некая реклама в «Джентльмен Газетт», и он бегом побежал к мистеру Джорджу Полу на Оксфорд-стрит, подлинному Художнику-по-Фингалам.

Мистер Пол замазал пострадавший орган театральным гримом и содрал за это с Хорспата полкроны. Зато теперь, глядючи в зеркало, означенный Хорспат видел практически нормальную картину. Дейзи будет ужасно впечатлена, решил он и немного потренировал свою специальную Особо-Пленительную-Улыбку. Пара-тройка попыток, и совершенство было достигнуто.

Семейство Камински собиралось на бал полным составом. Мистер Камински с кузеном Моррисом битый час проспорили о том, годится ли самый свежий стиль вечерней моды, так называемый «парадный непринужденный» для такого аристократического мероприятия, как Бал газовщиков.

– Портной должен быть новатором, Луис! – твердил кузен Моррис. – Он всегда стоит на переднем крае моды!

– Нет, нет и еще раз нет! – возражал на это мистер Камински. – Портной должен воплощать спокойствие, хороший вкус и традиционные ценности. Совершенно не обязательно размахивать твоими последними американскими модами – не в Ламбете так уж точно. Сам носи свой «парадный непринужденный», если хочешь; я буду держаться формального вечернего стиля. Вот погляди на крой этого жилета! Посмотри, как отсвечивает лацкан! А? Каково? Такая красота способна радовать людей вечно, Моррис!

А у Добни тем временем хозяин дома лично гладил свои лучшие брюки. Гром хотел, чтобы папа отправился на бал в костюме пирата, но тот сказал, что он всего три раза надевал парадный костюм и, можно сказать, еще не окупил затраты. А потому костюм был извлечен из шкафа, утюг – поставлен на плиту, и работа закипела.

Едкий запах шариков от моли заполнял маленькую кухоньку целиком. Так, минуточку. Шариков от моли, говорите?

Мистер Добни принюхался.

– Сэм, по-моему, что-то горит, – сказал он.

– Черт, да! – всполошился Гром. – Ты слишком раскалил утюг, па! Скорей, убери его оттуда!

Мистер Добни буквально в последнюю секунду сдернул утюг с брюк и озадаченно поскреб в голове.

– Что с ним такое, понять не могу, – сказал он. – Все никак не наловчусь. У мамы, помнится, отродясь с ним никаких проблем не было.

– Миссис Малоун вот что делает, – вспомнил Гром. – Кладет поверх мокрую тряпку и гладит через нее. Пару-то, пару бывает! Целые облака!

– Ага! – обрадовался мистер Добни. – Так и знал, что здесь есть какой-то секрет.

Он водрузил утюг обратно на плиту, чтобы не остыл, и пошел мочить платок в корыте для мытья посуды. На сей раз утюг покладисто зашипел и наддал пару, а на штанинах по всей длине образовались превосходные, острые как бритва стрелки.

– Потрясающе! – мистер Добни довольно осмотрел результаты своего труда. – Да ими огурцы резать можно!

В это самое время братья Перетти были заняты тем, что подвергали костюмы друг друга беспощадной критике. Альф оделся на бал гондольером, но у него было столько серег в ушах и фальшивых украшений по всему остальному телу, что Джузеппе сказал, он похож больше на канделябр.

– Нет-нет-нет! – решительно возражал Альф. – На балу как раз и надо немножечко выставляться! Показывать себя с лучшей стороны. Молодые леди любят, чтобы все было… живописно. А вот чтобы на них произвели впечатление эти гигантские гусеницы у тебя на ногах, это я сильно сомневаюсь.

Джузеппе выбрал костюм ковбоя – с огромной шляпой с широченными загнутыми полями, которая едва в дверь проходила. Ах да, и поверх штанов у него красовались такие мохнатые ковбойские краги на целую ногу – все как полагается.

– Ничего подобного! – возразил он. – Это выглядит сурово и мужественно. Если такое хорошо для Буффало-Билла, то и для меня сгодится.

Альф на это только подкрутил усы и коварно ухмыльнулся.

И, наконец, в доме Уиттлов мисс Гонория прикалывала к бальному платью цветок гардении. Цветок доставил специальный курьер; к нему прилагалась карточка со словами: «От неизвестного обожателя». Мисс Гонория надеялась, что, надев подарок на бал, она сумеет под сурдинку выяснить, кто же его послал.

– Очень симпатично, дорогая, – похвалил мистер Уиттл. – Какой позор, что компанию на бал тебе составит только твой престарелый отец.

– А вот и нет, папа, – сказала мисс Уиттл, целуя его в щеку и поправляя галстук-бабочку. – Ты выглядишь очень импозантно.

В общем, к балу готовились решительно все.

– Значит, говорите, у вас есть план? – спросил у близнецов Бенни, когда вся компания почти бегом бежала к служебному входу Газовщик-холла.

– Ага, – сказала Анжела. – Наш лучший план за всю историю человечества.

– Помнишь трюк с архиепископом Кентерберийским? – намекнула Зерлина.

– Какой? Когда вы залучили архиепископа прийти судить кошачье шоу? Вот смеху-то было! Он что же, теперь и на бал придет?

– Нет, не придет, – таинственно сказала Анжела.

– А кто тогда? – растерялся Бенни.

– Не гони лошадей, – обронила Зерлина. – Подожди и увидишь.

– Да никого вы не нашли, болтаете только! – огрызнулся Бенни.

– Спорим? – в один голос рявкнули двойняшки.

Мальчишки переглянулись. Одним из главных правил жизни у Бенни было «никогда не ставить против близнецов».

– Гмммм, – максимально нейтрально выразился он.

– Да! – очень довольным голосом сказала Анжела, когда они, наконец, двинулись дальше. – Зуб даю, ты в жизни так не удивлялся. Потрясный сюрприз мы заготовили на сегодняшний вечер, что правда то правда.

– Да что вы говорите! А я держу пари, что наш сюрприз будет потряснее вашего, – возразил Бенни, неосторожно забыв про свои правила жизни.

К счастью, времени препираться о качестве сюрпризов у них уже не осталось – пора было браться за дело! Бенни с Громом сегодня работали официантами, а близнецы собирались помогать в гардеробе – чтобы вся банда могла держать события под контролем.

Газовщик-холл этим вечером был разукрашен на редкость шикарно. Бальная зала вся утопала в цветах и лентах; вдоль стен рассыпались изящные маленькие столики и кресла. Еще один стол, ужасно длинный – прямо с крикетное поле! – был накрыт белой, как снег, скатертью. На нем громоздились стопки лоснящихся тарелок, шеренги сверкающих бокалов и коробки столовых приборов – все из серебра! – для легкого ужина, который значился в программе вечера после танцев.

На эстраде музыканты Собственных Его Королевского Высочества Принца Уэльского Легких Бомбардиров уже занимали свои места под строгим взглядом дирижера – подполковника Фидлера.

Пол отполировали так, что он блестел, как шелк.

На кухне боевые звенья поваров и поварят наводили последний лоск на заливную семгу, пироги с телятиной и ветчиной и бисквиты с мадерой. Буфетчики полировали винные штопоры, рядовые официанты разглаживали последние салфетки, которые им по должности полагалось носить на левом локте, а их начальник подсчитывал в уме, сколько он наберет к концу вечера чаевыми.

Все было готово.

Первые гости начали прибывать вскоре после восьми.

Близнецы, засев в гардеробе, вели статистику, сколько народу будет в вечернем платье, а сколько – в маскарадном. За первые же десять минут явились четверо Царей Ада и четыре Молодые Цыганки и теперь неловко жались по стенам, стараясь не глядеть друг на друга, пока зал не заполнится народом.

– Ой, смотри, вон Альф и Джузеппе! – сказала Анжела: их старшие братья как раз с помпой показались в дверях. – Интересно, а этот Арабский Вождь кто?

Следом за Перетти в зал, слегка путаясь в подоле, вступила фигура, с головы до ног закутанная в белую мантию. Мантия была ей заметно велика – ну или фигура слишком мала для нее; не пройдя и нескольких шагов гость таки споткнулся и растянулся во весь рост.

– Этот точно произведет большое впечатление, – прокомментировала Зерлина. – Хоть и лежмя.

– Эй, гляди, а вон и Хорспат!

На пороге, сияя широкой улыбкой, явился означенный джентльмен. Пробежав небрежной рукой по волосам (да, волны были на месте), он протянул цилиндр и перчатки Зерлине.

– Держи, моя крошка, – ласково проворковал он. – Смотри за ними хорошо, а после бала для тебя наверняка найдется славненький шестипенсовик.

И он уплыл дальше, в зал, одаряя улыбкой каждого, кто попался по дороге.

– А я думала, он с Дейзи придет, – проворчала Анжела.

– Да нет, вон она, Дейзи. С папой и мамой, – показала Зерлина.

Сдав в гардероб шляпу, мистер Миллер облокотился на стойку.

– Как думаете, у них среди угощений салат найдется? – доверительно спросил он Анжелу.

– Еще бы, – отвечала та. – С кучей огурцов!

– Отлично, отлично! – заулыбался тот и, счастливо потирая руки, заспешил в зал, к столам.

Пока миссис Миллер пошла поправить прическу, Зерлина по-быстрому выдала Дейзи ориентировку на Дика.

– Он будет в костюме бандита. И в черной маске. Пока его здесь нет. Как появится – я скажу.

Дейзи между тем была сегодня очень хороша. Если уж совсем честно, она была самой хорошенькой юной леди в зале, и, едва увидав ее, мистер Хорспат оставил другую юную леди и двинул к ней – прямиком, словно по рельсам ехал!

– Мисс Миллер! Дейзи! – вскричал он. – Ах, как же я рад, что вы сумели прийти! Прошу, пожалуйте мне первый танец!

– Ну, – сказала она, – я как-то даже не знаю.

– Музыканты уже настраиваются! Вечер только начался! И ты выглядишь такой прекрасной в этом… Да? Что такое?

За рукав его тянул маленький и не слишком опрятный официант.

– Папаша, сэндвич будешь? – сурово спросило дитя, демонстрируя целую тарелку закусок и поправляя на носу исключительно чумазые очки.

– О… да. Да. Конечно! Возьми сэндвич, моя дорогая! – повернулся к Дейзи слегка сбитый с мысли мистер Хорспат.

Она взяла и начала элегантно питаться.

– А ты сам-то? – обратился к нему паж. – Ты, что ли, есть не будешь?

– Ох, ну ладно, давай, – сдался мистер Хорспат, лишь бы от него отвязаться.

Мальчик, однако, остался.

Более того, он не сводил с Хорспата глаз. Прямо-таки пожирал его взглядом. Жертва невольно занервничала.

– Слушай, уйди, а? – сказала она. – Кыш! Ступай, еще кого-нибудь накорми.

Мальчик взял курс в толпу, ни на мгновение не теряя Хорспата из виду.

– Ха-ха, – сказал он Дейзи. – Вот ведь забавный маленький мерзавец.

– А по-моему, он милый, – возразила Дейзи. – Смахивает на юного Грома с Клейтон-террас.

– Дейзи, – промурлыкал ее ухажер, придвигаясь поближе. – Какое счастье, что мы одни. Я хотел спросить тебя… Да? Да? Что вам всем от меня нужно?

Рядом как по волшебству возник еще один мелкий официант – на сей раз с блюдом сосисок в тесте. Этот был покрупнее предыдущего, но взглядом сверлил точно так же.

– Сосисочку? – предложил он таким тоном, будто сказал: «Ну что, драться будем?»

– Не хочу я сосисочку! – раздражительно огрызнулся мистер Хорспат. – Пшел отсюда!

– Зато она хочет, – уверенно сказал мальчик и сунул блюдо в руки Дейзи.

– Ой, привет, Бенни, – сказала она. – Здорово, что ты тоже здесь. А мама с папой придут?

– Ага, – ответил младший Камински. – Только в цивильном. Зато Лия будет в костюме. Она изображает Царицу Савскую.

– Ах, как славно! Я прям жалею, что не пришла в маскарадном. Надо было одеться Молодой Цыганкой.

– Ты и так выглядишь прелестно, – галантно воскликнул мистер Хорспат, старательно ввинчиваясь между Бенни и Дейзи. – Мальчик, сгинь отсюда! Когда мы захотим сосиску, мы тебя позовем.

Бенни прожег его опасно сощуренным взглядом и произвел отступление. Убедившись, что враг сдал позиции, мистер Хорспат повернулся обратно к Дейзи.

– Дорогая, – еще слаще мурлыкнул он. – Так можно мне следующий танец? Провальсировать вокруг всего зала, держа тебя в объятиях, будет так чу… Да? Да? Да?! Что еще на этот раз?

– Я тут подумал, вдруг вы уже сэндвич доели, – приветливо сказал Гром. – Так у меня тут еще есть!

– Вон! Вон! Свали!

– Вот в этих, треугольных, огурцы. А вон в тех вроде как рыбная паста. Я так, по крайней мере, думаю. Открыл один – надо же посмотреть, что внутри! – а там она…

– Да не хотим мы…

– Ничем таким особенным не пахнет. Я ведь и понюхал тоже. Ежели так рассудить, это вообще может быть джем…

Еще немного, и этот малец сведет меня с ума, подумал мистер Хорспат. После чего оторвал от сэндвичей полный ненависти взгляд… – и обнаружил, что Дейзи уносится в вальсе прочь! В объятиях какого-то гондольера!

«Гррррргррррргррраааааа!» – примерно так Гром записал бы звук, просочившийся меж стиснутых зубов мистера Хорспата.

Впрочем, записывать ему было нечем, и Гром предпочел просто убраться подобру-поздорову.

А тем временем возле гардероба Анжела и Зерлина Перетти вели оживленную беседу с только что прибывшим на место операции Диком.

Выглядел он максимально по-разбойничьи – Нью-катская банда приложила для этого все старания. На нем был черный плащ (сделанный из шторы), два широченных кожаных ремня наискось через всю грудь (замест бандольеров) и сапоги по колено (которые они позаимствовали на конюшне). Большую часть лица скрывали черная полумаска (сверху) и свирепо встопорщенная черная борода из конского волоса, выкрашенная ваксой (снизу).

– Не очень-то я себя удобно во всем этом чувствую, – пожаловался он Анжеле. – Чертова маска мешает, больно уж вы там дырочки маленькие прорезали. И от бороды все чешется. И сапоги жмут! А что, Дейзи уже пришла?

– Пришла-пришла, – успокоила его Зерлина. – Вон, с Альфом пляшет.

– С Альфом, значит? – глаза Дика воинственно засверкали в маленьких прорезях маски.

– Да хоть на этот-то счет не кипятись, – осадила его Анжела. – Старый Хорспат – вот кто представляет реальную опасность! Так, давай ноги в руки и жми в зал – у нас еще гости на подходе.

Они втолкнули Дика в бальную залу – там уже стало по-настоящему многолюдно! – и ретировались. Мажордом в дверях, объявлявший новоприбывших, чопорно спросил, как Дика звать. Не ожидавший такого поворота Дик в ужасе заморгал и вынужден был спешно приладить на место маску, которая попыталась сбежать с лица.

– Меня зовут… меня зовут… да! Вот как: мистер Скамполатти! – поспешно брякнул он. – С Сицилии.

– Мистер Скамполатти, – громко объявил мажордом. – С Сицилии.

Никто не обратил на него ни малейшего внимания. Дик бочком проскользнул в комнату и огляделся по сторонам.

Помимо Альфа-Гондольера и Джузеппе… гм, пусть будет Погонщика-Скота, там присутствовали восемь Царей Ада, три Безумных Монаха, один Генрих Восьмой, один Арабский Вождь и, по меньшей мере, с полдюжины полисменов. Ну, то есть мужчин, одетых полисменами. Дик как раз оказался в очень многолюдном углу рядом с одним таким – был антракт между танцами, – и приветливо кивнул ему. Полисмен кивнул в ответ.

– Славный костюмчик, – похвалил Дик.

– Это не костюмчик, – вполголоса ответил полисмен. – Я при исполнении.

Дик испустил придушенный писк.

– С тобой все в порядке? – заботливо спросил полисмен.

– Ага, – слабо ответил Дик. – Кажется, муху проглотил. Вы, что ли, за кем-то охотитесь?

– Ну, что-то вроде того, – загадочно выразился тот. – Поступила анонимная информация, что преступник, совершивший ограбление в Газовщик-холле, предпримет сегодня новый дерзкий налет. Его цель – дамские драгоценности на этом балу.

– Что, правда?

– Ага. Говорят, это тот самый парень, что вчера сбежал из тюрьмы. Отчаянный головорез, так нам сказали.

Дик лишился дара речи.

– Ты тут тоже поглядывай, ладно? – сказал полисмен и, многозначительно постучав по носу – мол, два умных человека всегда друг друга поймут! – растворился в толпе.

Дьявол, подумал Дик, вот ведь влип! Комната так и кишит сыщиками! Он беспомощно огляделся: да их тут и правда как мух, – только что не жужжат!

А потому, когда на локоть ему легла чья-то легкая рука, бедняга Дик подскочил чуть не до потолка и испустил придушенный вопль.

– Дик! – сказала Дейзи. – Это всего лишь я.

– Ух! Дейзи! – невнятно пробормотал он. – Черт. Боже правый. Скорее, за аспидистру!

Он утащил девушку за ближайшее декоративное растение и оттуда, из темно-зеленой лиственной тени, постарался обозреть ярко освещенный зал, по которому под звуки «Газовой польки» весело кружились пары.

– Дик! – повторила Дейзи. – Да что с тобой такое?

– Я в бегах, Дейзи! – воскликнул ее кавалер. – Я в розыске! Тут повсюду полицейские, и все ищут меня!

– Я знаю, – ее глаза заблестели от восхищения. – Это так дерзко с твоей стороны, Дик. Я думаю, ты замечательный, Дик!

– Правда? – оторопел он. – Черт. Они вообще-то думают, что серебро украл я.

– Не может быть!

– Еще как может! Я только что с одним из них говорил. Если меня поймают, я могу лет десять схлопотать как нечего делать. А может, и все двадцать! А как тебе костюм мой – нравится?

– Ужасно! – с придыханием молвила она. – Ужасно нравится! Он тебе так идет! Ты такой в нем красивый! Я, правда, лица твоего почти совсем не вижу.

У Дика в голове мелькнуло, что сейчас, пожалуй, самое время и предложение сделать, но не успел он откашляться, покраснеть, шаркнуть ножкой и начать, как листва аспидистры расступилась.

– Ах, Дейзи! Вот ты где! – произнес сладкий голос мистера Хорспата. – Непослушная, непослушная девочка! Взяла и спряталась от меня. Идем скорее, потанцуем. Помнишь, ты мне обещала!

Дик испустил глухое рычание, но мистер Хорспат лукаво погрозил ему пальцем.

– Ну-ну! – прожурчал он. – Нельзя же вот так прятать ото всех самую красивую девушку на вечере! Дай и другим парням шанс, ха-ха!

Дик постарался нахмуриться как можно грознее, но от этого маска у него окончательно сползла, и он вообще перестал что-либо видеть. Непорядок! Не долго думая, он снял ее, чтобы надеть по-человечески.

Мистер Хорспат разинул рот.

– Минуточку! – воскликнул он, и по его физиономии разлился ужас. – Мне знакомо это лицо! Смит, не так ли? Ты – тот негодяй, который… Помогите! Полиция! На помощь!!! Полиция!!!

В бешенстве Дик сорвал свою колючую бороду и отвесил могучий хук в Хорспатов нос. Увы, кулак с ним так и не встретился, потому что в этот самый момент дюжий констебль перехватил его руку. А в следующий по всему залу залились свистки, затопали тяжелые сапожищи, и Опасный-Беглый-Преступник Дик Смит, он же Ламбетский бандит, неотвратимо и надежно оказался в руках закона.

– Это он, инспектор? – жадно вопросил сержант.

Музыка смолкла. Танцоры образовали круг вокруг не чаявшей подобного внимания аспидистры, у которой расположилась безмолвная и почти скульптурная группа: мистер Хорспат – уставя на преступника обвиняющий перст; Дейзи – в отчаянии прижав обе ладошки к щекам; двое полицейских – держа железной хваткой извивающегося и рычащего Дика.

Инспектор подошел к изваянию и взял у Дика маску.

– Да, – сказал он. – Это наш человек. Вы превосходно справились, мистер Хорспат, сэр.

Ближе к музыкальной эстраде Гром и Бенни в ужасе переглянулись.

Все шло совершенно не по плану!

Зато близнецы слов на ветер не бросали. Обещали сюрприз? Значит, будет вам сюрприз.

Заманив в прошлый раз в свои сети архиепископа Кентерберийского, они твердо решили не останавливаться на достигнутом и теперь загнали еще более крупную дичь.

И она попалась!

Ибо грохнул об пол церемониальный жезл, и обе створки дверей широко распахнулись, и мажордомский бас взревел:

– Леди и джентльмены, Его Королевское Высочество принц Уэльский!

Принц Уэльский оказался плотным джентльменом средних лет в вечернем костюме, с седой бородой и сигарой. Его сопровождали штук шесть весьма величественных с виду лордов и леди, сплошь покрытых медалями, лентами, страусовыми перьями и моноклями. Да, и еще бриллиантовыми запонками.

По бокам принца стояли Анжела и Зерлина – и выглядели они, надо сказать, победоносно!

Явление королевской партии произвело настоящую сенсацию. Леди принялись приседать, джентльмены – кланяться, а Легкие Бомбардиры без лишних напоминаний грянули «Боже, храни Королеву».

Бенни толкнул Грома локтем в бок.

– Видал? – прошептал он. – Никогда не ставь против близнецов. Они, к чертовой матери, сверхъестественные. Совсем.

– Но что мы будем делать с…

– Тсссс! Погоди.

Бенни прижал палец к губам, потому что принц Уэльский вынул изо рта сигару и окинул собрание благодушным взором.

– Благодарю за теплый прием, – сказал он, обращаясь ко всем в целом. – Сегодня утром эти две юные леди пришли к моему личному секретарю и рассказали про ваш бал. Признаюсь, я не смог противиться искушению. Но что у вас тут происходит? В шарады играете?

Все сразу страшно застеснялись отвечать. Совершив над собой колоссальное усилие инспектор Горман из Скотленд-Ярда проглотил охватившее его изумление и сказал:

– Эээ… не совсем, Ваше Королевское Высочество. Мы только что взяли этого злодея с поличным в момент нанесения оскорбления действием, сэр. Гм. Вчера ночью он сбежал из тюрьмы, сэр.

– Святый боже, – сказал принц Уэльский. – Я слышал, у вас тут и ограбление было? Вот уж, право, не повезло. И много украли?

Достопочтенный Мастер Газовой компании выступил вперед и поклонился.

– Все наше серебро, Ваше Королевское Высочество. Больше чем на десять тысяч фунтов невосполнимых старинных предметов.

– Невероятно, – сказал принц. – Вы уже поймали грабителей, инспектор?

– Видите ли, Ваше Королевское Высочество…

Однако в этот самый миг мистер Хорспат каким-то образом просочился вперед. То есть он вроде бы и шага не сделал, но вместе с тем вдруг возник рядом с инспектором и отвесил принцу Уэльскому очень глубокий поклон.

– Альберт Хорспат, – благоговейно отрекомендовался он. – Заместитель директора Газовой компании. Если Ваше Королевское Высочество позволит мне сделать объявление, мы, возможно, доберемся до сути этой тайны скорее, чем надеялись.

По всему залу прокатилась волна возбужденных шепотков. Публика навострила уши. Официанты, повара, музыканты, гости – все раскрыли рты и жадно наблюдали за происходящим, стараясь не пропустить ни слова. Даже в театре такое не всегда увидишь!

– Очень хорошо, – одобрил принц Уэльский. – Продолжайте.

– Благодарю вас, сэр, – мистер Хорспат снова поклонился (поклон вышел какой-то дерганый). – Дело в том, что до этой самой минуты я никак не связывал то, чему стал свидетелем на днях вечером, с самим ограблением. Лишь увидав этого разбойника, Смита, одетым вот таким вот подозрительным образом, я вспомнил…

– Ах ты, хорь курчавый! – крикнул со своего места Дик.

– А ты молчи! – осадил его инспектор. – Говорите, мистер Хорспат.

– Тем вечером, то есть, собственно говоря, в вечер ограбления, я прогуливался себе спокойно по улице, как вдруг увидел, как этот человек лезет по пожарной лестнице с торца этого самого здания.

– Ничего ты не видел! – взбеленился Дик. – Ты, масляноглазый дамский хлыщ!

– А ну, придержи язык! – загремел инспектор. – Чтоб не выражался мне здесь! Забыл, перед кем стоишь?

Дик захлопнул рот – но выглядел при этом мятежно. Мистер Хорспат же скорбно и благочестиво продолжал:

– Да, я своими глазами видел, как он лезет по лестнице с мешком на спине. Зная, что мистер Уиттл держит на крыше голубятню, я натурально подумал, что он нанял Смита смотреть за птицами и тот несет им корм или еще что. Нам всего-то и нужно, что проверить, инспектор!

Гром чуть не задохнулся – нет, каков мерзавец, а! – но Бенни прошептал:

– Тссс! Не торопись. Мы его еще не поймали. Пока нет. Жди.

– По-моему вполне простое и разумное предложение, инспектор, – сказал, поворачиваясь к тому, принц Уэльский. – Может, пошлете констебля наверх, осмотреться?

– Сию минуту, сэр. Хопкинс, марш на крышу!

Бодрого вида констебль энергично отдал честь и опрометью ринулся вон.

Зал, затаив дыхание, ждал. То там, то сям вспыхивали взволнованные разговоры. Гром заметил мистера Уиттла, который выглядел очень несчастным; мисс Гонория крепко держала его под руку.

Но вот послышался топот констебля – обратно он несся, казалось, с удвоенной скоростью. Страж порядка вбежал, сильно запыхавшись, снова отдал честь и выдохнул:

– Ничего, сэр. Там только голуби.

Зал разочарованно вздохнул – в один голос.

Но Бенни не вздыхал – Бенни не сводил глаз с мистера Хорспата.

И потому заметил, как мистер Хорспат икнул, быстро метнулся взглядом по залу и лишь затем взял себя в руки.

– Очевидно, бандит успел переправить неправедно нажитое богатство в другое место! – вскричал он. – Его нужно немедленно допросить, инспектор!

– Я в жизни ничего подобного не делал, ты, гадюка мыльная! – рявкнул Дик.

Бенни сделал глубокий вдох и, шепнув Грому: «Ну, понеслась», – сделал шаг вперед.

Все взгляды мгновенно обратились к нему – в том числе и взгляд светлых глаз Его Королевского Высочества, осененных тяжелыми веками.

Дрожь неминуемой звездности пробежала по хребту Бенни.

– Я знаю, где находится серебро, – объявил он.

Публика так и ахнула – а самый громкий «ах» донесся со стороны мистера Хорспата.

– Добрый вечер, Ваше Королевское Высочество, сэр, – светски продолжил Бенни: краем глаза он заметил своих папу и маму, которые таращились на него в полном ужасе, и решил, что, пожалуй, стоит продемонстрировать свои самые лучшие манеры.

– И кто вы у нас будете такой? – поинтересовался принц.

– Бенни Камински, Ваше Королевское Высочество, – скромно представился Бенни. – Я детектив. Вчера я занимался своей детективной работой и случайно задетективил присутствующего здесь мистера Уиттла, который как раз шел в свою голубятню. Я был под прикрытием, так что мистер Уиттл, скорее всего, не знал, что это я.

Все как один посмотрели на мистера Уиттла, потом обратно на Бенни.

– Будучи там, я задетективил газовщицкое серебро, как и сказал мистер Хорспат. Оно было спрятано за мешком с птичьим кормом.

Мистер Уиттл вытаращил глаза. Что до мистера Хорспата, то он сделался очень бледен, однако сказал:

– Да. Я так и знал. Мальчик прав. О да.

– Но минуту назад его там не было, сэр, – вмешался констебль. – Я все обыскал.

– Конечно, не было, – милостиво допустил Бенни. – Потому что мы с Громом его перенесли.

Все ахнули. Вперед вышел Гром и низко поклонился принцу.

– Это Гром Добни, Ваше Королевское Высочество, – представил друга Бенни. – Вчера ночью мы с ним слазили наверх и перенесли все серебро в безопасное место, так как рассудили, что кто-то здесь пытается свалить вину на кого-то другого. Мы рассудили, что обвинить хотят мистера Уиттла, а ведь мистер Уиттл ни за что не стал бы красть серебро, потому что это же курам на смех!

– Большое тебе спасибо, Бенни, – сказал мистер Уиттл.

– Так где серебро-то? – пытливо осведомился инспектор Горман. – Что вы с ним сделали?

Бенни сунул руку в карман и извлек мятый клочок бумаги.

– Оно в камере хранения на вокзале Ватерлоо, – объявил он. – Вот квитанция.

– Черт побери! – вне себя от восхищения в один голос воскликнули близнецы.

Инспектор взял у него квитанцию и передал сержанту.

– Бери двоих человек и бегом на вокзал, – сказал он. – Пять минут, одна нога здесь, другая там.

Сержант и двое констеблей умчались прочь, инспектор же с очень сердитым видом повернулся к Бенни.

– А ты знаешь, что совершил тяжкое преступление? – загремел он. – Ты должен был сей же час явиться в участок и все рассказать полиции, вместо того чтобы скрывать улики! Я могу сурово тебя за это наказать!

– Ну да, – согласился Бенни, – только если бы мы так и поступили, вы бы так и не узнали, кто совершил кражу.

– И как же мы это узнаем?

– Да очень просто, – снисходительно улыбнулся Бенни. – Единственный, кто знал, что серебро на крыше, был тот, кто его туда и положил. Мистер Хорспат, конечно!

На физиономии мистера Хорспата мелькнула совершенно отвратительная улыбка. Сразу же вслед за этим он весело расхохотался.

– Ха-ха! – воскликнул он. – Какая отличная выдумка, Бенни! Очень забавная, правда же, сэр? – повернулся он к принцу Уэльскому. – Я знал, что оно там, потому что видел, как этот негодяй Смит его туда тащит, – как я вам уже и сообщил, инспектор.

– Мы так и подумали, что он это скажет, – кивнул Бенни. – Поэтому привели кой-кого на подмогу. Ваше Королевское Высочество, позвольте представить вам знаменитого беглого преступника, Сида Шведа.

Арабский вождь сделал шаг вперед, робко приподняв подол, чтобы снова не растянуться, потом снял головной убор – и будьте-нате! – это действительно оказался Сид Швед.

– Бенни сказал, мне вроде как поблажка выйдет, ежели я правду скажу, – пролепетал он. – Надеюсь, он не соврал, Ваше Великое.

Принц Уэльский приподнял одну бровь.

– Это мы еще посмотрим, – сказал вместо него инспектор Горман. – Ну, Сид? Ты к этому каким боком причастен?

– Понимаете, сэр, – начал Сид, нервно ломая пальцы. – Где-то недели с две тому назад ентот вот джентльмен пришел ко мне с проложением.

Для наглядности он показал на мистера Хорспата.

– С чем? – удивился принц.

– С проложением о найме. Работа у него, значит, для меня имелась. Дал он мне пару шиллингов и велел купить ему мешок, сэр.

– Ха-ха-ха! – подал голос мистер Хорспат. – Отличная шутка! Ха-ха!

– А сам-то он его почему не купил? – подозрительно спросил инспектор.

– Видать, не хотел, чтобы в округе знали, что он мешки покупает, Ваша Честь. В общем, деньги я взял – а тут на меня возьми да искус напади!

– Искус? – уточнил принц.

– Боюсь, что так, сэр. Змееглаз… то исть мистер Мелмотт, значит, прологал очинно хорошие ставки по одному вопросу – ну, я и поставил все, что было, на молодого Ди… на одну лошадь, сэр, – уж больно она мне понравилась. И вот так оно и вышло, сэр, что ни денег у меня не осталось, ни мешка. Видите, в какую дилемму я угодил, Ваша Королевская Высотность?

– И впрямь, в очень хитрую, – согласился принц. – И что же ты сделал потом?

– Я сделал то, что сделал бы всякий приличный человек на моем месте, Ваша Высотность. Обокрал стирку с веревки.

– Бог мне свидетель, еще как обокрал! – донеслось из толпы, и взгляды тех, кто стоял рядом, устремились на дородную и чрезвычайно пурпурную цветом миссис Лизу Пирсон.

Осознав, что все на нее смотрят – не исключая и принца Уэльского, – она вопреки всякой природе сделалась еще пурпурнее и неуклюже присела в реверансе.

– Прощенья просим, Ваше Королевское Высочество, но я своими глазами видела, как этот мелкий сопливый шаромыжник улепетывал с моим бельем. Гнаться за ним мне было не с руки – по плечи в мыле была, потому как стирала! – но другой день я его спымала возле «Пса и утки» да в полицию, значит, и сдала. Сажать его надо было, сажать – лет на десять, не меньше!

– А украл-то он что? – спросил принц.

– Наволочку спер, Ваше Королевское Высочество! – дрожа от возмущения, сообщила хозяйка.

– Спер, сэр, признаю, – торопливо закивал Сид Швед. – Я ее ему отдал, замест мешка, за которым он меня посылал!

Тут он ткнул пальцем в мистера Хорспата, который снова от души рассмеялся.

– О, какой восторг! Что за уморительная шутка, сэр! Ха-ха-ха!

– Истинно так, – сказал принц. – Наслаждаюсь от души. Кстати, я слышу, ваши люди возвращаются, инспектор. Интересно, что они нашли.

Все собрание в едином порыве уставилось на двери. Ни одна звезда сцены, ни один корифей мюзик-холла еще не вступал на подмостки с таким эффектом, как сержант Хопкинс и его два констебля.

Пыхтя и отдуваясь, они втащили в зал большой холщовый мешок с надписью «ЛОШАДИНЫЕ КОРМА ДЖОБСОНА» и с лязгом сгрузили его на пол.

– Видите! – вскричал довольный мистер Хорспат. – Мешок! Самый обычный мешок!

– Ну, конечно, мешок, – снисходительно заметил Бенни. – Не могли же мы сдать груз в камеру прямо в наволочке, правда?

– Открывайте, сержант, – распорядился инспектор.

Сержант оторвался от ответственного процесса промокания лба и размотал кусок волосатой веревки, стягивавший горловину. Бенни, конечно, заранее знал, что внутри, и не смог отказать себе в удовольствии полюбоваться лицами зрителей. Никогда в жизни он не видел у людей таких больших глаз – сотни и сотни их, и все так и пожирали злосчастный мешок!

Превосходно. Просто праздник какой-то!

– Туточки она, инспектор! – с этими словами сержант вытянул на свет божий грязную белую наволочку, а из нее – сверкающий серебряный разводной ключ на подставке из черного дерева.

– Наше серебро! – возопил Достопочтенный Мастер. – Мемориальный кубок Иабеза Калькутта!

– Моя наволочка!!! – возопила миссис Лиза Пирсон.

Больше и больше серебра появлялось из наволочки: большущие блюда, чаши, кубки, подносы, солонки. Оно мерцало, сверкало, переливалось – и единственный, кого это зрелище не привело в восторг, был мистер Хорспат.

Он, надо сказать, стал неприятно бледного оттенка. Жутких размеров капли пота выступили у него на лбу, некогда волнистые волосы сырыми прядями обвисли на уши. Впрочем, ему хватило силы духа испустить еще один взрыв хохота.

– Ха-ха!!! Розыгрыш хоть куда! Надеюсь, вы посадите этого юного преступника под замок надолго, инспектор. Клевета и ущерб репутации – это дело серьезное! Утром я посоветуюсь со своими адвокатами.

Принц Уэльский никогда не был счастлив, если в руке у него долгое время отсутствовала сигара. Последняя из них погасла уже добрых двадцать минут назад, и теперь он желал новую. Стоило ему поднести ее к своим королевским устам, как мистер Хорспат одним прыжком оказался рядом: как по волшебству, явился коробок спичек. Чиркнул огонек.

– Позвольте мне, сэр, – проворковал он. – Прошу!

Как только сигара задымилась, Бенни кинулся вперед и выхватил коробок у него из рук.

– Да что ты творишь, мерзавец? Вы только полюбуйтесь на него, инспектор! Заправский мелкий воришка! Ни одной мелочи не пропустит!

Но Бенни его не слушал. Он был занят. Выудив из кармана клочок бумаги, он развернул его, достал обгорелую спичку и внимательно сличил длину с теми, что отнял у Хорспата.

– Ну, вот и все, – удовлетворенно сказал Бенни. – Попался! Последнее доказательство, господа!

И он пустился в неистовый пляс.

– Когда вы закончите свой танец, – заметил принц, выпуская облако дыма, – не соблаговолите ли объяснить причины этой радости, молодой человек?

– Вот этот горелый люцифер мы нашли под окном в переулке, где он влез в окно Газовщик-холла! – триумфально заявил младший Камински. – Это шведская спичка, они длиннее британских. А он как раз недавно был в Швеции! И та, которой он прикурил вам сигару, точно такая же, сэр. Он – вор, и мы только что это доказали!

Это стало последней соломинкой для мистера Хорспата.

Поняв, наконец, что ловушка захлопнулась, он истошно взвыл и ринулся туда, где толпа была пожиже, в надежде прорваться и скрыться.

К несчастью для него, именно там возвышался во весь свой могучий рост Генрих Восьмой, и как раз когда мистер Хорспат собирался по-быстрому проскочить мимо, королевская длань на лету схватила его за шиворот. Мистер Хорспат заизвивался, словно опарыш, завизжал, как свинья, но деваться некуда – он был пойман!

– И куда же ты так торопишься? – осведомился знаменитый король, а близнецы в один голос вскричали:

– Орландо!!!

– Он самый, – скромно кивнул гигант. – Вот он, ваш преступник, – держите, инспектор.

Полиция тут же надела на Хорспата наручники; он в ответ зарычал – еще немного и укусил бы!

– Ну, что ж, все, кажется, закончилось самым счастливым образом, – сказал принц Уэльский. – Позвольте поздравить вас, юные детективы.

Он торжественно пожал руки Бенни и Грому.

– Гм, – сказал Сид Швед. – Я тут вроде как подумал… Ну, вы понимаете…

– Да, как насчет Сида? – спохватился Бенни. – Он же пришел сюда, рискуя новым тюремным заключением, – а все для того, чтобы способствовать поимке Хорспата. Думаю, вы должны его отпустить.

– Но он все-таки самовольно сбежал из тюрьмы! – запротестовал инспектор. – Кстати, как и этот вот юный Дик. Дело серьезное, сами понимаете!

И тогда вперед вышел Генрих Восьмой… простите, Орландо и почтительно поклонился принцу.

– Я должен признаться, – громко пробасил он. – Это я помог им совершить побег. Меня звать Орландо, Ваше Королевское Высочество. Профессиональный силач, к вашим услугам. Я влез по лестнице, потом взялся за прутья – вот так… потом потянул их – вот так, видите? Потом крутящее движение… – пока заключенным не хватило, наконец, места пройти. Выходит, что часть вины лежит на мне, Ваше Королевское Высочество. И ежели у вас найдутся наручники на мои ручки, для меня будет честь их примерить.

Анжела посмотрела на Зерлину.

Зерлина посмотрела на Анжелу.

– Так, – сказала Анжела. – В общем, это…

– Это с самого начала была наша идея! – перебила Зерлина.

– Это мы взяли лестницу со двора у Чарли Ледисмита…

– И разбудили Орландо, кидаясь камнями ему в окно…

– О, ничего страшного, к этому я привык, – поспешил вставить Орландо, специально на тот случай, если кто-то вдруг решит, будто двойняшки проявили излишнюю жестокость. – Вы видели мой номер, Ваше Королевское Высочество? Самый лучший момент – это когда они кидают мне в голову пушечные ядра, а те отскакивают. Я вам пришлю билетик. Ну, что ж, я смекаю, пора мне уплатить свой долг обществу. Но, – внушительно прервал он сам себя, – прежде чем удалиться в застенок, сперва у меня есть одно объявление для почтеннейшей публики.

Он снял шляпу Генриха Восьмого и его же бороду и вдруг снова превратился во всем знакомого Орландо.

– Сколько-то лет назад я воспылал любовью к одной молодой леди. Я делал все, что мог, лишь бы ее порадовать: крошил камни, жрал якорные цепи ярдами – но так никогда и не набрался храбрости совершить то, чего хотел больше всего на свете, и открыть ей свое сердце. И раз уж она сегодня присутствует здесь, я попробую наверстать упущенное… пока не потерял обратно всякое присутствие духа.

Встав на одно колено, он простер обе руки к мисс Гонории Уиттл.

– Гонория, ты выйдешь за меня? – спросил он. – Согласишься ли ты разделить грубую, но вольную жизнь профессионального силача?

– Ах, Орландо! Ну, конечно же, да!

И ансамбль, который внимательно следил за происходящим, сопроводил их объятия громким и радостным аккордом в до мажоре.

У Грома отвалилась челюсть.

– Так он – тот самый кадр с любовофоби! – воскликнул мальчик. – Мисс Уиттл говорила, она знавала кого-то с такой же штукой… прям как у Дика!

Это сразу всем напомнило о Дике, который стоял рядышком, все еще под охраной полиции, – вместе с Сидом Шведом, которого успели арестовать обратно.

Тут с Бенни случился очередной приступ вдохновения.

– Прощенья просим, Ваше Королевское Высочество! – вступил он. – Раз уж мы нашли вам настоящего взломщика, и раз уж все равно никак не сумели бы это провернуть без Сида Шведа, и раз уж этот вот Дик оказался за решеткой только за то, что навалял вон тому Хорспату, который нагло подъезжал к его Дейзи под пальмой, – ух… в общем, как насчет Королевского Помилования?

Принц Уэльский погрузился в раздумья, дымя сигарой и внимательно разглядывая Бенни.

– Строго говоря, за этим вам надо обратиться к Ее Величеству Королеве, – сказал он. – Но ввиду сложившихся обстоятельств я уверен, что она согласилась бы на вашу просьбу. Отпустите обоих, инспектор!

Щелкнули, открываясь, наручники.

Сид Швед сразу же юркнул в толпу, дабы избежать встречи с миссис Пирсон, а растерянно хлопающий глазами Дик вдруг очутился в центре ликующего круга из друзей и соседей, которые радостно вопили, хлопали его по спине и жали руку.

Тут кто-то крикнул:

– Давай же, Дик! Проси!

И еще кто-то заорал:

– Вон она! Вперед, Дик!

И действительно, перед ним оказалась Дейзи, вся розовая от смущения. Все таращились на него и радостно ухмылялись, включая и полицейских – некоторые из них успели по-тихому сделать кое-какие ставки у Змееглаза-Мелмотта.

Единственный, кто оказался совершенно не в курсе ситуации, был сам принц Уэльский, но тут Анжела потянула его за рукав и что-то зашептала на ухо. Принц выслушал ее и улыбнулся.

А Дик… Дик стоял перед ними всеми и с каждой секундой делался все краснее и краснее.

Он посмотрел на пол.

Он посмотрел на потолок.

Он раскрыл рот – и поскорей закрыл его снова.

Он окинул зал паническим взглядом, явно ища путей к отступлению – ну, совсем как мистер Хорспат.

– Ох, нет, – прошептал Гром. – Он опять не сумеет…

Принц Уэльский тем временем наклонился и шепнул что-то Зерлине, которая кинулась к эстраде, дернула за рукав дирижера и что-то ему сказала.

И тогда дирижер что-то сказал оркестру, оркестр поднял свои инструменты, взял глубокий вдох и заиграл.

И все узнали мелодию, и весело рассмеялись, и вступили хором:

Громче всех пел – вы подумайте! – Дик, и к тому времени, как песня подошла к концу, он непонятным образом успел сделать предложение и даже получить ответ, и теперь они с Дейзи стояли, красные, как два помидора, и выглядели совершенно счастливыми.

– Ну что ж, мои поздравления двум счастливым парам! – сказал, улыбаясь, принц Уэльский.

И он пожал руки Дику, и Дейзи, и мисс Уиттл (обе леди, конечно, сделали реверанс), и затем протянул ладонь Орландо.

– Ах, – пробасил силач, – как бы мне хотелось с вами поручкаться, сэр, да только я не осмелюсь. Видите ли, сия длань запросто крошит камень.

– Вы, что же, крошите камни голыми руками? – удивился принц Уэльский. – Бьюсь об заклад, у вас не получится.

– Я тут слышал слово «заклад», Ваше Королевское Высочество? – произнес характерно сочный и сладкий голос. – Могу я предложить свои услуги?

– Змееглаз-Мелмотт! – ахнула Анжела.

Откуда ни возьмись рядом образовался знаменитый ламбетский букмекер со своей маленькой черной книжечкой.

– Я готов предложить ставки на крошение камней любым присутствующим здесь леди или джентльменам, – объявил он, и не прошло и минуты, как его уже обступили со всех сторон, и завязалась оживленная торговля.

Принц Уэльский лично поставил десять гиней, что у Орландо ничего не получится, а мистер Уиттл – столько же на то, что получится. Помимо этих крупных пари книжечку в считаные мгновения испещрили десятки других ставок. Анжела и Зерлина пристально наблюдали за процессом. Вскоре стало ясно, что в способности Орландо не верит куда больше народу, чем верит, так что, если у него все же получится, Змееглаз выиграет. А поскольку он практически никогда не проигрывал (старожилы, во всяком случае, такого не помнили), ставить надо именно на это – если у банды вообще еще найдется, что ставить.

– Хорошо бы он сначала расплатился по первому пари, – проворчал Гром. – Я бы все деньги поставил на Орландо и выиграл целое состояние.

Когда ставки были сделаны, в центре танцевальной площадки расчистили место. На него торжественно вышел слуга с серебряным подносом, покрытым белоснежной салфеткой.

На подносе красовался булыжник размером с добрый апельсин.

– Хорошо, – сказал Орландо. – А теперь вы лучше отойдите немного назад – мало ли, вдруг щебенка полетит.

Мисс Уиттл поцеловала его в щеку на счастье, а он закатал рукава Генриха Восьмого – показав самые большущие мускулы, какие вы только в жизни видели! – взял камень в руку и задумчиво взвесил.

Оркестр услужливо раскатил барабанную дробь.

Орландо воздел длань с камнем.

Барабан взял громче.

Орландо скрипнул зубами. Вены вздулись у него на лбу.

Он начал сжимать кулак.

Мускулы вдоль всей руки вспухли еще сильнее.

Барабан еще наддал.

И камень начал крошиться! Струйка пыли потекла на пол… – и вот уже в кулаке силача остались только песок и куски щебня.

Оглушительно грохнули тарелки, за ними последовал еще более громоподобный аккорд в до мажоре, и публика разразилась восторженными воплями! Все кричали и хлопали – даже принц Уэльский.

Орландо отряхнул руки и поклонился.

К Змееглазу-Мелмотту потянулись выигравшие.

– Гммм, – сказал Бенни. – Ну, что ж, а мы хотя бы получим свой выигрыш за Дика.

И пока гости в большинстве своем вернулись к танцам, угощениям и напиткам – тосты за обе новообрученные пары звучали поминутно! – вдоль стены зала выстроилась очередь счастливых ставщиков, желавших поскорее получить свой выигрыш.

Все, кто ранее поставил на Дика, тоже были там – от Сида Шведа до ламбетского викария.

Гром едва владел собой от возбуждения.

Такая куча денег! И побить самого Змееглаза-Мелмотта!

Но, кажется, впереди возникла проблема. Гром перестал ухмыляться и прислушался.

– Леди и джентльмены, – громко говорил Мелмотт. – Позвольте представить вам всем известного и уважаемого хронометриста, мистера Белла, которого члены боксерского братства знают под именем Динь-Дон. Наблюдения за временем мистера Динь-Дона Белла славятся своей безупречной точностью. Именно по этой причине я пригласил его на этот вечер, так сказать, для ведения протокола событий – специально на тот случай, если относительно точного времени их завершения возникнут какие-то разногласия. Итак, мистер Белл – вам слово.

Динь-Дон Белл оказался субтильным мужчиной ученого вида – и при себе у него было не много не мало трое разных часов! Все их он положил на стол перед собой.

– Эти часы, – объявил он во всеуслышанье, – синхронизированы мною лично с часами на Биг-Бене сегодня, ровно в шесть часов вечера. Согласно им, предложение руки и сердца, сделанное молодым Диком, зафиксированное двумя независимыми свидетелями, случилось в пять минут первого ночи!

– Какая досада, леди и джентльмены, какая досада! – тут же подхватил Змееглаз-Мелмотт. – Все вы помните условия пари: Дик должен был сделать предложение, а Дейзи – принять его до двенадцати часов. Боюсь, вы все проиграли. Однако есть и хорошая новость. Сегодня я открываю ставки на вероятность обнаружения живых динозавров в джунглях Южной Америки, куда отправляется Королевская Географическая Экспедиция. Предлагаю вам сто к одному против птеродактиля! А? Как вам такое? Честнее и быть не может. Сто к одному, господа! Кто желает поставить?

С негодующими и разочарованными возгласами люди отворачивались от него, рвали свои билетики и качали головами – надо же так опростоволоситься!

– Это надо было предвидеть, – мрачно прокомментировала Анжела.

– Я готова была поклясться, что на этот раз он у нас в руках! – вздохнула Зерлина. – Но ничего, мы его еще достанем. Ему нас так просто не обставить…

Гром с Бенни тоже обменялись взглядами. В них читалось отвращение – слишком, пожалуй, сильное для любых слов.

– Дьявол, – сказал, наконец, Бенни. – Ну, то есть, я хочу сказать, вот незадача…

Гром просто молчал. Будущее простиралось перед ним, ясное как никогда: азартные игры, выпивка, падшие женщины, тюрьма, виселица. Если бы только он прислушался к тому, о чем предупреждала его «Тропа, усыпанная цветами».

Если б он только знал!

Гром тяжело сглотнул. Нелегко будет объяснить мисс Уиттл, что он не в состоянии заплатить ей за уроки… А уж папе-то рассказать…

Позади кто-то деликатно кашлянул.

Мальчишки обернулись.

За ними стоял мистер Уиттл, а вместе с ним – Достопочтенный Мастер Древней и Достопочтенной Компании Газовщиков.

– Юные джентльмены, – сказал этот самый Мастер, – и юные леди, насколько я понимаю, тоже. Похвальная изобретательность и инициатива! Решительность и хитроумный план! От имени Древней и Достопочтенной Компании Газовщиков я горд вручить вам награду в размере десяти фунтов каждому и пригласить отведать мороженого в обществе Его Королевского Высочества принца Уэльского. Соблаговолите проследовать сюда…

И все сразу стало хорошо. Вот так запросто.

А дальше Нью-катская банда сидела за столом с принцем Уэльским и глядела, как Орландо танцует с мисс Уиттл, а Дик танцует с Дейзи, и сбоку на специальном отдельном столе блестит серебро, и мистер Миллер демонстрирует троим молодым людям, как охлаждать себя в жаркую погоду с помощью огурца, и все вообще шикарно проводят время.

– Полагаю, это лучший прием всего сезона, – сказал принц. – Благодарю, что пригласили меня на Бал газовщиков.

– Мы сами были очень рады, – ответила Анжела. – Кстати…

– Вы случайно не знаете, где можно раздобыть птеродактиля? – с надеждой спросила Зерлина.