Прочие:

Регина, знакомая Варвары.

Кохно, он же «Ржавый», вор-рецидивист.

1-й милиционер.

2-й милиционер.

Рогов, сослуживец Павла по срочной службе в армии.

Клавдия Петровна. Паша! Воскресенье, вечер, а ты за своим за ноутбуком. Нельзя же так работать. Хоть сегодня отдохни.

Павел. Я новости смотрю.

Клавдия Петровна. Ну, и что там?

Павел. Беспорядки в Минске, столкновения с милицией. И не только в Минске.

Клавдия Петровна. Ну, так это в каждый раз, когда мы выбираем президента. Змагары бунтуют. Злятся, что народ проголосовал не за них, таких красивых. (Улыбается.)

Павел. В прошлый раз такого не было, обошлось без выступлений. А тут в день голосования… И чего бузят? Голоса еще никто подсчитал.

Клавдия Петровна. (Хмыкает.) Результат им хорошо известен, потому и гоношатся. Не переживай! Побузят и успокоятся.

Павел. Дай-то бог. Варя не звонила? Что-то ее нет.

Клавдия Петровна. Время детское, сынок. Вечер летний, теплый. Погуляет и придет.

Павел. Еще сдуру ввяжется в какой-нибудь блудняк. Там на улицах заруба. Попадет под молотки.

Клавдия Петровна. Не волнуйся. Она девушка с понятием.

Павел. В 18 лет? Сколько там мозгов?

Клавдия Петровна. Не ворчи! (Обнимает сына.) Ты совсем как твой отец. Тот вот также беспокоился за вас и ворчал, когда ты возвращался поздно. А я знала, что мой сын не пропадет. Ты рос мальчиком серьезным. Секция, факультативы… После армии выучился на программиста и пошел работать в фирму. Мне подруги в бухгалтерии знаешь, как завидуют! У меня одной в заводоуправлении сын стал программистом.

Павел. Папа, жаль, не дожил.

Клавдия Петровна. Он тобой гордился бы, сынок. И не только тем, что ты такой разумный. Зарабатывать ты стал еще на первом курсе — в год, когда не стало Станислава. Содержал семью, и сейчас ее содержишь. Без тебя бы было очень трудно.

Павел. Ну, а как иначе? Что мне бросить вас и съехать за границу?

Клавдия Петровна. Другие уезжают.

Павел. Я ж не сволочь…

(Слышен звук открывшейся двери, голоса.)

Клавдия Петровна. Вот и Варя возвратилась, а ты тревожился.

(Входят Варвара и Регина.)

Варвара. Всем привет! Познакомьтесь. Это моя мама, Клавдия Петровна. Это Павел, старший брат. Жуткая зануда. Это Регина. Мы с ней в Инстаграме познакомились, переписывались, а сегодня — и увиделись. Мама, можно чаю? Мы попьем, а потом еще немного погуляем.

Клавдия Петровна. Добрый вечер. Прошу к столу. Сейчас все приготовлю. (Уходит. Варвара и ее подруга устраиваются за столом.)

Павел — Варваре. Где ты была? Тут на улицах черт знает, что творится!

Варвара. Мы голосовали. Исполнили гражданский долг.

Павел. Почему так поздно? Дня вам не хватило?

Варвара. Специально к закрытию пришли, там даже очередь стояла.

Павел. И зачем так мучиться? Можно ведь досрочно.

Регина. Так им наши голоса украсть труднее.

Павел. А что есть желающие украсть?

Варвара. Конечно. Это наши власти.

Павел. Им зачем?

Варвара. Чтобы протащить президента на новый срок. Они на все пойдут, но мы им не позволим!

Павел. М-да… Тяжелый случай. Ты за опросами следила? Какой процент за президента, знаешь?

Варвара. (Фыркает.) У наших социологов? Какой процент им скажут, такой и нарисуют.

Павел. А я про иностранных, про тех, кому мы не друзья. Так вот, по их опросам, у президента 60 процентов. Как минимум.

Варвара. Это где такая цифра?

Павел. Сейчас… (Пробегает пальцами по клавиатуре и разворачивает к ней ноутбук.) Смотри!

Варвара. Фейк! Ябатьки постарались.

Павел. А что не фейк?

Регина. У Саши три процента.

Павел. Где это написали?

Регина. В Телеграме.

Павел. Ах, в Телеграме… Тогда понятно. На заборе тоже что-то пишут. Мне верить?

Регина. (С придыханием.) Это ж Телеграм!

Павел. А чем он от забора отличается? И там, и там, кто хочет, тот того и пишет. Но за забор по шее можно сразу получить, а в Телеграме будет чуть попозже.

Регина. (Фыркает.) Не будет. Там анонимность полная.

Павел. (Саркастически.) Неужели? Не заблуждайтесь, Регина, вас там прекрасно видят.

Регина. Кто?

Павел. (Напевает.) Наша служба и опасна, и трудна и, на первый взгляд, как будто не видна… Они и видят. Поверьте старому айтишнику.

Регина. (Заинтересованно.) Вы программист?

Павел. (Разводит руками.) Вроде. Даже старший разработчик. Сеньор девелопер, если по-английски.

Регина. Ни фига себе! Вам сколько лет?

Павел. 27 исполнилось.

Регина. И уже сеньор?

Павел. (Улыбается.) Старался.

Варвара. Регина, это правда. Мой братик классный разработчик, хотя зануда. Все учит меня жить. Да еще ябатька.

Регина. Для программиста необычно. Ваши, вроде, все за нас.

Павел. Не заблуждайтесь. Программисты разные бывают.

Регина. Почему вы за президента?

Павел. Хотя б за то, что благодаря ему появился Парк высоких технологий. В семнадцатом году он подписал Декрет о развитии цифровой экономики в стране. Документ революционный, такого не было нигде в Европе. Нам предоставили большие льготы. Айти сектор после этого стал расти как дрожжах.

Регина. Подумаешь!

Павел. (Саркастически.) Конечно. В стране возникла передовая отрасль, которой раньше не было. И, к слову, не одна. За годы независимости мы не потеряли ни одного промышленного производства в отличие от других республик СССР. Возникли новые, высокотехнологичные. В стране с десятимиллионным населением производят автобусы, комбайны, электрички… Перечислять не буду. Сами знать должны.

Регина. Комбайны можно купить, как и автобусы.

Павел. А денег где возьмем?

Регина. Продадим Белкалий.

Павел. (Всплескивает руками.) Ну, конечно! Как я не догадался? Читал на ваших пабликах. Все продадим, заводы закрываем, потому что нефиг. На Западе свои имеются. Рабочих выгоним на улицу, пусть ищут пропитание на мусорках?

Регина. Запад нам поможет. Мы будем жить как в Польше.

Павел. А почему не как в Болгарии или Румынии с их нищетой и безработицей? Или Литве, за годы независимости потерявшей треть населения? Бегут литовцы из страны, не понимают своего счастья. И в той же Польше хватает депрессивных регионов.

Варвара. Паша, помолчи! Достал своими лекциями.

Павел. Вам, вижу, бесполезно их читать. Как с зомби разговариваю.

Варвара. Сам ты зомби!

Входит Клавдия Петровна с подносом. Расставляет чашки и тарелки.

Клавдия Петровна. Павел, девочки, не ссорьтесь. Не нужно про политику. Попейте чаю. Поговорим о чем-нибудь другом.

Все молча подчиняются.

Регина. Павел, вы любите читать?

Павел. Конечно. Труды историков, экономистов. Очень интересно.

Регина. А фэнтези читаете?

Павел. Гм…

Регина. Я обожаю про драконов.

Павел. Про драконов?

Регина. Они такие мудрые, красивые.

Павел. Драконы?

Регина. Да! У них пещеры, полные сокровищ.

Павел. Ну, если так…

Регина. Драконы эти без ума от наших девушек. Как их увидят, так сразу млеют. Как вы считаете, им какие больше нравятся? Полные, худые?

Павел. Бодипозитивные.

Регина. Почему?

Павел. Они вкуснее.

Все, кроме Регины, улыбаются.

Регина. (Обижено.) Почему вы так считаете?

Павел. Возьмем, к примеру, Варю. Чего в ней есть? Кожа, кости… (Варя шутливо замахивается на брата.) А тут приходит пышка. Дракон в восторге — это ж тортик с кремом!

Все смеются. Регина хмурится, но затем хохочет. Чаепитие закончено, Клавдия Петровна собирает чашки и уносит.

Варвара. (Встает.) Пойдем гулять. Но сначала забегу припудрить носик.

Уходят.

Регина. Жаль, Павел, что вы не с народом.

Павел. Я? По-моему, наоборот.

Регина. Нам помогают тысячи людей, в том числе и программисты. Жертвуют нам деньги. Не желаете присоединиться?

Павел. Обойдетесь.

Регина. Жаль.

Возвращается Варвара. Девушки уходят. В комнату заходит Клавдия Петровна.

Клавдия Петровна. Ушли?

Павел. Спасибо даже не сказали.

Клавдия Петровна. Молодежь… Не обращай внимания. Перебесятся.

Павел. (Вздыхает.) Хорошо бы так.

Павел. Все, настроил. Смотри, дядя Миша. Этой кнопкой включаешь телевизор. Заставка появилась, джойстиком находишь оператора сигнала и жмешь «окей». Появляется меню. Выбираешь «телевидение» и снова жмешь. Вот и каналы. Джойстиком находишь нужный, нажимаешь кнопку — и смотри. Понятно?

Михаил Иванович. Разберусь. (Берет дистанцию.) Придумают же трасцу! Старый телик лучше был. Там кнопку ткнул — и смотришь. Нет, пристали бабы: он несовременный, надо поменять. Чтобы экран большой и этот… смарт. Дорогой зараза, я его в рассрочку брал.

Павел. Зато подключен интернету. Есть браузер, оперативно можно новости смотреть. В сети они быстрее появляются, чем по каналам телевидения. Ну, и другое, чего захочется. Кино, Ютуб… Кстати. Роутер у вас довольно древний, и вечерами, когда все лезут в интернет, картинка может подтормаживать. Потоковое видео тяжелое. Рекомендую заменить.

Михаил Иванович. Еще и роутер…

Павел. Они не дорогие. Я подберу нормальную модель.

Михаил Иванович. Спасибо, Паша. (Лезет в карман и достает плоскую бутылку.) Замочим?

Павел. Дядя Миша! Я не пью.

Михаил Иванович. Да что тут пить! В бутылке 200 граммов. По сто на брата, это лишь для настроения.

Павел. Вам же завтра на работу.

Михаил Иванович. Я норму знаю. У нас проходной противоалкогольные рамки стоят. Не дунешь — не пройдешь. Алкоголь покажет — не пустят на работу и прогул запишут. Мне этого не надо.

Павел. (Улыбаясь.) Диктатура.

Михаил Иванович. И правильно, тебе скажу. Нехрен пьяного к станку пускать. Ну, ладно, заготовку он испортит, это полбеды. Так ведь еще под шпиндель влезет и покалечится. Батька правильно сказал: на работе чтоб ни-ни! А дома — выпей. Ты мне помог, я должен угостить. Специально коньяку купил, продавщица сказала, что хороший. Шесть звездочек.

Павел. (Смеется.) Ну, если шесть…

Михаил Иванович. (Ставит рюмки, кладет конфеты.) И телевизор нужно замочить, не то показывать не будет. Конфетами закусим. (Разливает.) Ну, за телевизор! Чтоб не ломался… (Выпивают.) Не обманула продавщица. Вкусный!

Павел. Ага. (Закусывает.)

Михаил Иванович. Батьку с автоматом видел?

Павел. В интернете по всем каналам ролик крутят.

Михаил Иванович. Красавец! И сынок с ним меньший с автоматом. Показал им, ясно дал понять, что только суньтесь… Те и разбежались. Я думаю, в штаны напрудили. (Смеется.) На душе спокойно стало. Знаешь, Паша, все эти дни вот тут щемило. (Тычет пальцем в грудь.) Думал: вдруг эти победят. И что тогда? Знаешь, у нас в цеху мужик работает из Украины, с Донбасса убежал. Так он нам говорил: у вас тут как у нас в четырнадцатом, когда Майдан случился. Один в один. У них тогда чем кончилось, помнишь? Войной. Теперь им — вот! (Показывает кукиш.)

Павел. То, что у них не выйдет ничего, я раньше понял, когда наш президент приехал на завод колесных тягачей. Его невероятные там ждали, провокацию готовили, пытались освистать. А президент пошел в толпу, стал разговаривать с людьми. Какие, мол, претензии, чем недовольны? Его охрана, думаю, аж поседела. (Смеется.)

Михаил Иванович. Почему?

Павел. В толпу мог кто угодно затесаться, взять нож или заточку. Долго ткнуть? А президент был без бронежилета.

Михаил Иванович. Ты откуда знаешь?

Павел. Так видно было. День жаркий, и его рубашка взмокла спереди и сзади. Случись под ней бронежилет, такого б не было. Вот тогда я понял, что у народа есть сильный лидер, который не позволит порвать страну на части. Бесстрашный человек.

Михаил Иванович. Наш, деревенский. Выпьем за него! (Разливает, пьют.)

Павел. Но невероятные не угомонятся, будут бить, крушить. Знаешь, дядя Миша, о чем я думал. Вот вы кричите, что сфальсицировали выборы. Так докажите это! Наблюдатели ведь были. И сколько! Сообщите факты: где, что и как нарушили. И не в интернете, голословно! Подавайте иски в суд, есть установленная законом процедура. Думаешь, подали? Ни одного! Во-первых, нечего сказать, а, во-вторых, им не нужно это. Силой власть захватить хотят. Только обломаются.

Михаил Иванович. Это точно.

Павел. Людям так головы промыли, что невозможно разговаривать. Ладно, не веришь мне, лезь в интернет — там цифры, факты. Сопоставляй и делай выводы, иначе для чего тебе мозги? Милиционеров покалечили — они вопят: да это фейк! А кто-то задницу намазал синькой, им показал — о, ужас! Милиция избила невиновного. Дескать, ничего не делал, просто мимо шел, но ОМОН набросился, ведь там одни садисты! Смотрел я как-то с мамой ролик. Стоит такая рыжая у изолятора, в пальцах держит кусочек хлеба и, рыдая, рассказывает, как над нею издевались на Окрестина. Голодом морили, избивали, угрожали изнасиловать. Я аж затрясся, подумал: неужели вправду? А мама говорит: «Да врет она!». И что ты думаешь? Мама была права. Та, которая рыдала, оказалась проституткой, не раз за это привлекалась. Ей заплатили, и она изобразила жертву, в чем и призналась перед камерой. И таких вот фейков в интернете море.

Михаил Иванович. Спасибо вам с Петровною за Сашку. Могли ведь дуру посадить на сутки.

Павел. Вряд ли. Скорей оштрафовали бы. Хотя… Организаторы протестов сулят им штрафы оплатить.

Михаил Иванович. Но все равно была б судимость, пускай административная. Из вуза выгнали бы.

Павел. Участковый нам помог, он заступился за девчат.

Михаил Иванович. Хороший хлопец. А девки — дуры! Чего поперлись?

Павел. Им драйва не хватает, скучно жить. А так сходили на демонстрацию, удрали от милиции, с родителями поругались. Романтика! (Вздыхает.) Сестра со мной не разговаривает.

Михаил Иванович. Разбаловали мы дочек. Помню, я в деревне… Бульбу надо прополоть, сена накосить, коров пасти… С рассветом встанешь, а ляжешь лишь когда стемнеет. На дурость времени не оставалось. Собрать бы тех, кто шлындает по улицам, — и всех в колхоз. Тяпки в руки — и на поле мотыжить бураки. Вот отсюда — и до заката. Я б свою отправил, может, и взялась бы за розум. Как в армии нам говорили: не доходит через голову, дойдет через ноги, руки.

Павел. (Улыбается.) Нельзя — у нас же диктатура. Как можно? Знаешь, дядя Миша, как-то я решил проверить: многие ли у нас поддерживают протесты. В интернете организаторы невероятных призывают своих сторонников вывешивать в окнах и на лоджиях флаги БЧБ. Прошел по улице и посчитал. Новый дом, шестнадцатиэтажный, одно подъездный — три флага. Другой, огромный, на подъездов восемь — пять. А в старых девятиэтажных почти что нет. Один, ну, два от силы. И они нас будут уверять, что с ними весь народ.

Михаил Иванович. Брехуны!

Павел. Вот именно. Еще придумали такую моду — цеплять в дворах на ограждении ленты в цвете БЧБ. Дескать, посмотрите: весь дом за них.

Михаил Иванович. У нас не видел.

Павел. Я тоже. Но если вдруг появятся — сорву их нахрен. Такими лентами в войну портреты Гитлера колоборанты украшали. И эту пакость тащить в наш двор?

Михаил Иванович. Увидишь — позови меня. Я помогу.

Павел. Спасибо, дядя Миша! Пойду. (Встает.)

Михаил Иванович. Бывай, сынок!