Вызов в резиденцию к Леди А всегда был событием неприятным. У Тани Борос тщательно проверили документы и лишь потом пропустили в лифт, который отвез ее на самый нижний этаж здания. Там она прошла проверку на анализаторе радужной оболочки глаз и детекторе оружия. После всего этого Таню вывели в ярко освещенный Г-образный коридор, где за каждым ее шагом следили объективы телекамер. Серые стены коридора были абсолютно голые, если не считать совершенно безобидных выступов, которые, как предположила Таня, были дулами бластеров, нацеленных прямо на нее.

Повернув в конце коридора направо, Таня тотчас же была вынуждена остановиться перед тяжелой серой магниево-стальной дверью, последней преградой на пути в кабинет Леди А. Некоторых людей, вошедших в эту дверь — тех, кто совершил серьезные ошибки при выполнении порученных заданий, — больше никто не видел живыми, хотя, сказать по правде, такие случаи были редки. Леди А обычно расправлялась с провинившимися подчиненными проще, поручая грязную работу своим подручным. Гораздо чаще вызов к Леди А означал суровое отчитывание за какую-нибудь оплошность — за операцию, проведенную не так гладко, как планировалось, даже несмотря на то, что в целом ей сопутствовал успех. Большинство замыслов Леди А действительно осуществлялись без сучка без задоринки, но она стремилась к совершенству и не оставляла без внимания малейшие промахи своих подчиненных.

В лучшем случае вызов в этот кабинет означал только еще одно сложное изнурительное задание от человека, которого никогда нельзя было удовлетворить. Впереди у заговорщиков, вознамерившихся свергнуть династию Стэнли с имперского трона, была еще масса дел и Леди А не совсем понимала, почему ее подручные не соответствуют ее собственным безукоризненным стандартам.

Учитывая все это, нетрудно понять, почему нервничала Таня Борос, остановившись перед массивной серой дверью. Насколько ей было известно, она не допустила ни одной ошибки — но невиновность не всегда является алиби при дворе Леди А. Женщина, стоящая во главе обширной всегалактической организации заговорщиков, пребывала в отвратительном настроении последние шесть месяцев, с момента провала плана по уничтожению членов императорской фамилии и захвату власти в Галактике. Вся работа была временно приостановлена, организация сверху донизу перестраивалась, намечались первоочередные задачи. Сейчас все снова начало приходить в движение — но Таня Борос не знала, какое место отведено ей в новой организации и это беспокоило ее.

Она вставила идентификационный диск в соответствующую щель и приблизила глаза к объективам анализатора радужной оболочки. Даже после всех предыдущих предосторожностей никто не допускался в кабинет Леди А без последней окончательной проверки личности; Леди А была слишком осторожна, чтобы кто-нибудь мог застать ее врасплох.

Узор радужной оболочки глаз Борос совпал с данными идентификационной карточки, которую возвратила дверь, после чего тяжелая защитная створка медленно распахнулась и Леди А произнесла:

— Заходи, Таня. Я жду тебя.

Женщина повиновалась. После яркого освещения коридора в кабинете, казалось, царил полумрак. Три стены были обиты кремовым шелком, но, помимо этого, лишены каких-либо украшений. Четвертая стена, напротив двери, представляла собой одну огромную трехмерную картину, изображающую окутанный дымкой ручей, струящийся среди древних полуразрушенных гор.

Твердый черный полированный пол был гладким словно лед; по нему было трудно ступать бесшумно и невозможно передвигаться быстро, не поскользнувшись. Два черных лакированных стула — не слишком удобных — и черный лакированный стол между ними были единственной уступкой удобству посетителя.

В левом дальнем углу комнаты стояло большое светящееся зеленое яйцо. Высеченное из цельного куска нефрита, оно слабо пульсировало внутренним сиянием. Яйцо медленно повернулось и Борос увидела терминал и клавиатуру компьютера, встроенные в поверхность яйца, вырубленного изнутри так, что образовалось удобное сиденье. Этот терминал, по слухам, позволял получить незамедлительный доступ ко всем архивам организации заговорщиков и представлял видеофонную связь с таинственным человеком, известным только как В. Огромное нефритовое яйцо являло собой само сердце организации — а внутри его, с гордой осанкой и таким выражением лица, словно она была рождена повелевать Вселенной, сидела Леди А.

Женщина, стоящая во главе самой большой тайной организации в истории человечества, была среднего роста — но это было единственное в ней, к чему подходил эпитет "средний". Таня Борос, не отличавшаяся излишней скромностью и известная своей красотой, всегда чувствовала себя плебейкой в обществе этой величественной женщины. Лицо и фигура Леди А отличались классической красотой, но при этом бесчеловечно холодной. Она была одета в нефритово-зеленое облегающее платье, цветом лишь чуть темнее окружающего ее яйца, с вышитыми золотыми и серебряными фениксами по плечам и рукавам. Ее туго сплетенные иссиня-черные волосы были небрежно закинуты на левое плечо, а из-под изогнутых черных бровей с вызывающей боль пристальностью смотрели зеленые глаза.

За спиной Тани Борос затворилась дверь и она осталась стоять в присутствии царственной особы, не найдя, что сказать. Даже несмотря на свое высокое положение в светских кругах галактической знати, она никогда не встречала кого-либо, внушающего такой благоговейный ужас, как Леди А.

— Не стой же там, дитя мое, — сказала Леди А. — Садись.

Она указала идеально ухоженной рукой на один из черных лакированных стульев.

— Благодарю вас, — ответила Борос, занимая предложенное место.

Две женщины довольно долго сидели молча. Тане становилось все неуютнее под пристальным оценивающим взглядом. Казалось, Леди А взвешивает ее душу, приходя к выводу, что той лишь самой малости недостает до совершенства.

— В последнее время у нас не было возможности побеседовать, не так ли? — сказала наконец Леди А, прерывая невыносимое молчание.

— Да, мэм.

— По крайней мере со времени Гастонии.

Борос изумленно встрепенулась.

— В случившемся нет моей вины. Я сделала все, что от меня требовалось…

Леди А подняла руку, останавливая ее.

— Никто тебя ни в чем не винит. Не ищи оправдания там, где в этом нет необходимости; это дурной тон. Нет, на самой Гастонии все прошло так, как было запланировано. Ты действовала восхитительно. Причина неудачи кроется в другом.

Она снова опустилась на сиденье в светящемся яйце, но тело ее осталось в напряжении.

— Если по-честному, наверное, мне нужно признать, что вина лежит на мне.

— О нет, — воскликнула Борос. — Все произошло совершенно случайно…

— Нет, — Леди А с силой ударила левым кулаком по спинке яйца и отголоски этого удара раскатились по тихой комнате. — Если я не принимаю случайность как оправдание от своих подчиненных, я не имею права прибегать к этому сама. Случайностей нет, бывает только небрежная разработка плана и некачественное его выполнение.

Она неожиданно встала и, сделав несколько шагов от яйца, остановилась перед трехмерной картиной, спиной к Тане.

— Последние шесть месяцев мы провели, анализируя неудачу как по нашим данным, так и по тем, которые появились в архивах Империи. Если бы мне было нужно оправдание, я обвинила бы во всем робота, уничтоженного так кстати, ибо это он не убедился наверняка в том, что коммандер Фортье мертв, перед тем как продолжить выполнять задание. Его ошибка имела решающее значение.

Но чтобы быть искренней, я должна взглянуть шире, на ошибки планирования, сделанные нами, которые не только допустили подобный сбой, но и позволили ему полностью разрушить наши замыслы. Все дело в том, что операция была разработана чересчур подробно. Пытаясь умничать, мы перехитрили самих себя. У нас были силы и средства, достаточные для того, чтобы нападение прошло успешно. Если бы мы просто двинулись вперед, пробивая дорогу силой, наш план осуществился бы. Но мы вместо этого слишком увлеклись оттачиванием деталей, что выбило нас из равновесия и дало возможность оправиться имперским силам. Мы очень много потеряли в этой катастрофе, более семидесяти пяти процентов флота. Но больше эта ошибка не повторится — клянусь троном, который я собираюсь занять.

Тане Борос стало явно не по себе. За Леди А не замечалась склонность к самоанализу и демонстрированию слабостей и недостатков своим подчиненным. Почему та ведет себя так необычно перед ней? Что заставило Леди А раскрыть эту неожиданную сторону своей натуры?

Внезапно маска совершенства вернулась на место, словно и не исчезала. Быстро отвернувшись от картины, Леди А возвратилась к компьютеру.

— Все это, разумеется, тебе неинтересно, — сказала она. — Сейчас тебе не следует забивать голову высокой политикой. Черед этому наступит позднее, если ты будешь развиваться в нужном направлении. А пока я хочу узнать, готова ли ты принять на себя ответственность, соответствующую твоей истинной роли в организации.

— Моей истинной роли? — изумилась Борос. — Не понимаю. Я всегда выполняла ваши приказы, с тех пор как вы впервые связались со мной на Гастонии. Мне не нравилось то, что меня вынудили остаться там, но, как вы сказали, место это довольно безлюдное, а меня не заметили бы. Какой, по-вашему, должна быть моя "истинная роль"?

Леди А, нахмурившись, внимательно оглядела ее.

— Ты так быстро забыла свою родословную — ты, единственный ребенок старшего сына Императора Стэнли Девятого? У тебя больше прав на трон, чем у этой глупой девчонки, которая сидит на нем сейчас!

К Борос вернулась тень былой надменности. Распрямив плечи, она сказала:

— Разумеется, я ничего не забыла. Но, похоже, это ни для кого больше не имеет значения.

— Это имеет значение для меня, — решительно заявила Леди А. — Наша революция направлена на восстановление законного порядка вещей.

— Значит, меня провозгласят Императрицей?

Каким бы искренним ни казался голос Леди А, Борос не могла заставить себя поверить, что та затевает столько хлопот исключительно ради нее. Губы Леди А тронул едва заметный намек на улыбку.

— Ну, возможно, не сразу. Это я оставила для себя. Но ты получишь положение, соизмеримое с тем, которое заслуживаешь по рождению. В отношении тебя у меня есть особые планы, о которых ты еще даже не догадываешься.

— А что на все это говорит В?

Улыбка Леди А стала шире.

— Чтобы показать, насколько я тебе доверяю, я открою тебе самую сокровенную тайну Галактики: никакого В нет. Это миф, сотворенный для того, чтобы смутить наших врагов, заставить их считать нашу тайную организацию разветвленнее, чем она есть в действительности. Все приказы В на самом деле являются моими приказами, переданными через специальную систему так, чтобы создавалось впечатление, будто они пришли извне. Теперь ты стала вторым человеком во всей Вселенной, кому это известно.

И снова Борос ощутила, как на нее накатывается беспокойство. Леди А ведет себя слишком откровенно и это было подозрительно.

— Почему вы рассказываете мне все это? — спросила Таня.

Леди А вспыхнула.

— Я открываю перед тобой свое сердце и натыкаюсь на недоверие.

Она снова встала и тремя большими шагами подошла к сидящей на стуле Борос. Без особого усилия подняв девушку за воротник туники, Леди А, держа ее в нескольких сантиметрах от пола, произнесла с хрустально чистой дикцией:

— Теперь у тебя два пути, дорогая. Или ты поклянешься мне в нерушимой вечной преданности и любви, или я размозжу тебе голову, чтобы твои мозги потекли тебе за шиворот. Ты не покинешь этой комнаты живая до тех пор, пока я не удостоверюсь, что все известные тебе сведения в безопасности. Несколькими необдуманными словами ты погубила своего отца; я не допущу того, чтобы то же самое произошло со мной. Я ясно выразилась?

Какое-то время Таня Борос была слишком испугана, чтобы отвечать. Она понимала, что жизнь ее висит на тонком волоске и одно неверное слово — или даже верное слово, произнесенное с неверной интонацией, — способно оборвать этот волосок. Она заговорила лишь после того, как очень тщательно все обдумала.

— Да, мэм, — медленно произнесла она. — Я до конца предана вам. Никто не усомнится в этом. Я беспрекословно подчинялась вам со времени нашей первой встречи на Гастонии. Просто… я не ожидала… и была удивлена… Извините. Больше такого не повторится.

Миновала еще одна вечность, в течение которой пытливые зеленые глаза пронзали Таню насквозь до самой души. Затем Леди А неторопливо опустила девушку на пол и освободила ее тунику. Борос была потрясена. Она не имела понятия, что ее начальница настолько сильна. Даже теперь, глядя на стройную фигуру Леди А, она с трудом верила в то, что сейчас произошло.

— Впредь ты больше не должна спрашивать о мотивах моих поступков, — уже спокойно произнесла Леди А, возвращаясь в светящееся яйцо. — Я ничего не говорю и не делаю просто так. Не тебе понимать мои действия, ты должна только выполнять мои приказы. Будешь выполнять — не пожалеешь об этом; не будешь — умрешь. Вот и вся причина.

— Да, госпожа.

Тень улыбки вернулась на уста Леди А.

— Так-то лучше. Всегда относись с уважением к старшим, дитя мое. Теперь, когда я дала тебе понять главное, я частично объясню ход своих мыслей — не потому, что ты просила об этом; просто я считаю, что тебе лучше знать часть происходящего.

Как я говорила, провал плана "Ликвидация" серьезно повредил нашему делу. Теперь у нас некоторое время не будет сил, достаточных для прямого нападения на Империю. Но мы не побеждены — Империя по-прежнему не осознает, насколько глубоко мы внедрились в ее структуру и как подточили ее изнутри, но пока мы вынуждены будем вернуться к тактике партизанских действий.

Для того чтобы восстановить силы, нам в первую очередь требуется время. В первый раз нам удалось это потому, что СИБ была занята, гоняясь за твоим отцом и нам удалось работать практически без помех. В таких условиях мы смогли восстановить силы за краткий промежуток времени.

К несчастью, у нас больше нет такой эффективной "дымовой завесы". Службе Имперской Безопасности известно о нашем существовании и она не будет бездействовать, позволяя нам вооружиться снова. Мы обладаем силой, способной вызвать такой беспорядок, что СИБ будет занята тушением тысячи мелких пожаров и не сможет обратить особого внимания на нас — но это означало бы преждевременно раскрыть свои карты. Этого мы делать не будем, нам нужно сохранить секретность до дня последней схватки.

Поэтому мы должны объявить войну самой СИБ. До сих пор Служба была не больше чем назойливым насекомым, но она заставила нас отклониться от цели и потерпеть неудачу. Пришло время избавиться от самых надоедливых членов этой организации. В этой операции у тебя будет ключевая роль. У нас есть командный пост, боевая станция Г-6…

— Это одна из автоматических станций, не так ли? — вставила Борос.

Леди А, замолчав, пристально оглядела девушку.

— Кажется, — наконец сказала она, — наш внутренний режим секретности стал не столь уж секретным. Этот факт должен быть тайной. Не беспокойся, твоей вины в этом нет, — добавила она, увидев, что Борос снова задрожала. — Нельзя не слышать то, что при тебе говорят вслух. Неприятности ждут тех, кто говорит.

Ее пальцы быстро забегали по клавиатуре, вводя в компьютер напоминание разобраться с этим фактом.

— Но, возвращаясь к твоему вопросу, да, Г-6 действительно почти полностью автоматизирована. На ее борту ты будешь единственным человеком. Я хочу, чтобы за действием автоматики наблюдал живой человек.

Сказать, что Таня Борос была разочарована этим поручением, значило ничего не сказать. Она очень любила общество и обожала находиться среди людей — особенно мужчин. Даже в кругах декадентствующей элиты Земли Таня пользовалась репутацией распутной женщины.

На Гастонии ей пришлось тяжко. И несмотря на то, что Леди А поселила ее на командном пункте, а не в деревне вместе с прочими осужденными предателями — Борос до сих пор не могла понять причину такой милости, — там не было других мужчин, кроме охранников, а они не отличались особенным воображением. Борос время от времени похищала мужчин из деревни, чтобы те доставляли ей наслаждение. Разумеется, поскольку лишь немногим было известно о существовании особняка с командным пунктом, Таня не могла позволить похищенным вернуться и была вынуждена через какое-то время убивать их. И все же некоторые простые житейские радости у нее на Гастонии были.

Теперь же ей предстояло отправиться на автоматическую боевую станцию, где единственным обществом будут роботы и компьютеры. Похоже, она поменяла одну ссылку на другую.

Однако Борос была слишком осторожна, чтобы позволить разочарованию показаться на лице. Она уже пережила однажды гнев Леди А и не собиралась подвергать себя этому вторично. Таня лишь произнесла как можно более безразличным голосом:

— Какое у меня будет задание?

— Распоряжения будут ждать тебя, когда ты прибудешь на станцию; в этом случае, что бы с тобой ни случилось по дороге туда, ты не выдашь моих планов. Ты полетишь специальным кораблем, который имеет возможность пристыковываться прямо к станции. Это единственный корабль, которому станция позволит приблизиться к себе. Станция способна автоматически защищаться; попав туда, ты будешь в полной безопасности.

Когда Таня Борос покидала кабинет Леди А, она чувствовала себя не намного лучше, чем когда входила в него.

Несколько недель спустя за много парсеков отсюда на планете Аркта Двадцать Девятого сектора в центральном бюро СИБ раздался звонок. Он был отмечен приоритетом "класс шесть", "срочно", поэтому тотчас же был передан полковнику Патрику Хайну, дежурному офицеру. Однако, имей даже послание более низкий приоритет, Хайн лично ответил бы на него — ибо на связи были два агента, известные только как Вомбат и Барвинок.

К этим кодовым именам относились с уважением во всех структурах Службы Имперской Безопасности, ведь это были два самых лучших тайных агента во всей организации. Лишь считанные люди из верхних эшелонов управления знали лично этих агентов, но в Службе всем было известно, что им необходимо подчиняться беспрекословно. Выполняемые ими задания были ключевыми для безопасности Империи и для максимальной эффективности их работы требовалось содействие всех местных подразделений.

Вызов поступил через официальный шифратор Службы, поэтому Хайн сразу же подошел к экрану видеофона.

— Чем могу вам помочь? — спросил он.

Видеообраз с передающего конца не поступал, этого следовало ожидать; агенты не стремились раскрыть себя.

— Сколько человек в вашем распоряжении на Аркте? — спросил мужской голос.

— В настоящий момент в наличии девять человек, включая меня.

— Меня не интересует "настоящий момент". Я хочу знать, сколько у вас всего людей, включая тех, кто сейчас на задании. Итак?

Хайн мгновение поколебался.

— Четырнадцать, но некоторые заняты очень важными…

— Возможно, этого будет достаточно. Дело, которым занимаемся мы с Барвинком, тоже очень важное. Нам понадобятся все, кто есть в вашем распоряжении. Мы заманили в ловушку банду изменников, но для того, чтобы уничтожить их, требуется помощь. — Назвав местонахождение объекта, голос продолжил: — Вы сможете собрать там всех своих людей через три часа?

— Если они вам нужны, они там будут.

Снять некоторых агентов с заданий означало потерю нескольких месяцев работы — но помощь Вомбату и Барвинку всегда стояла на первом месте. Хайн надеялся, что удостоится нескольких добрых слов в официальном отчете о ходе операции.

Без каких-либо дальнейших объяснений агент Вомбат прервал связь. Полковник Хайн не посчитал это грубостью; при выполнении боевого задания не всегда есть время на любезности. Через несколько минут он уже связался со всеми своими агентами, дав им координаты места встречи. Покончив с этим, он позаботился об оружии и транспорте. Вомбат не сказал о численности противника, с которым предстоит иметь дело, поэтому Хайн выбрал самое мощное и универсальное оружие.

Перед тем как покинуть свой кабинет, полковник оставил запись о звонке в журнале дежурств. Судя по всему, дело предстояло опасное; если он не вернется, в Центральном управлении на Теллусе узнают, что произошло.

Аркта была холодной планетой, обращающейся вокруг своего солнца — красного карлика у самой границы обитаемой зоны. Вся ее приполярная часть представляла собой голую ледяную пустыню, почти незаселенную. Именно здесь, среди продуваемых ветром диких скал, находилось то место, где назначил встречу Вомбат — на вершине плато, возвышающегося над узким ущельем, пробитым замерзшей в настоящее время рекой. На берегу застывшей реки стояло двухэтажное здание, предположительно, та конспиративная явка, о которой и говорил Вомбат.

В назначенное время Хайн и его люди собрались на плато. Сделать это было непросто и некоторые агенты вынуждены были прибыть не подготовленными к суровой погоде. Большинство остались сидеть в коптерах со включенными обогревателями, ожидая дальнейших приказаний. Хайн оглянулся, ища двух агентов, призвавших их в это место.

Появился коптер и в корабле Хайна ожил видеофон.

— Всех собрали? — спросил голос Вомбата.

— Все присутствуют и проинструктированы, — гордо ответил Хайн.

— Хорошо. Банда, за которой мы охотимся, как вы поняли, засела в особняке. Их там человек пятнадцать-двадцать — многовато для того, чтобы мы справились с ними вдвоем. Мы хотим, чтобы вы со своими людьми захватили дом. Постарайтесь взять как можно больше живыми — мы рассчитываем выбить из них ценную информацию.

— А вы сами? — спросил Хайн.

— Мы с Барвинком решили, что будет лучше, если мы пока не станем показывать свое участие в этом деле. Мы будем ждать здесь, перекрывая все выходы на тот случай, если кто-нибудь уйдет от вас.

— Слушаюсь, — кивнул полковник.

Окинув опытным взглядом ущелье, он дал приказ на выдвижение своим окоченевшим агентам. Через несколько минут отряд СИБ начал спускаться с плато, готовясь к атаке на гнездо преступников.

Самой опасной частью операции был спуск вниз, ведь на склоне агенты представляли собой легкие мишени. Однако противник не открыл огонь и Хайн помолился, чтобы удача сопутствовала им и дальше. Возможно, у врага нет оружия дальнего действия, или, быть может, они берегут силы для ближнего боя. Так или иначе, полковник знал, что его люди хорошо обучены и верил, что они справятся с любым противником.

Когда группа захвата спустилась в ущелье, агенты двинулись по пушистому неукатанному снегу к строению. Они передвигались ползком, пользуясь всеми естественными укрытиями, которые предоставлял им скудный ландшафт. И опять противник не открыл огня. Это могло быть как добрым, так и дурным знаком и Хайн начал нервничать. Как хороший командир, он должен был готовиться к худшему.

— Вы уверены, что они там? — обратился он по портативной рации к зависшему в воздухе коптеру.

— Да, они там, — ответил Вомбат. — Они пытаются усыпить вашу бдительность. Не поддавайтесь на обман.

Хайн и его команда медленно окружили дом, держа наготове бластеры, чтобы молниеносно ответить на огонь противника, которого так и не было. Наконец агенты приблизились вплотную к стенам, расположившись по обе стороны дверей и под окнами первого этажа. По сигналу Хайна они ворвались внутрь здания, готовые к жестокому сопротивлению.

Первый этаж оказался пустым.

Озадаченный Хайн приказал части команды подняться на второй этаж, а сам снова взял рацию.

— Похоже, здесь пусто, — доложил он.

— Все ваши люди внутри здания? Вы все обыскали?

— Именно этим они занимаются сейчас.

Одиночный луч бластера с коптера, сверкнув вниз, заставил сдетонировать заложенный на крыше заряд взрывчатки.

С грохотом, от которого задрожала земля и на расстоянии семи километров сошла лавина, строение взорвалось, превратившись в ослепительный огненный шар. Пепел и обломки взлетели в воздух и словно снегом покрыли развалины того, что еще недавно было зданием.

Коптер покружил несколько минут над обезлюдевшим местом, чтобы убедиться, что среди руин нет и следа жизни. Удостоверившись в этом, экипаж и его пассажиры улетели, довольные совершенным.

Небольшой космический корабль на большой скорости приблизился к поясу астероидов. Расположенные впереди космические дебри не были непреодолимы, но служили естественной полосой препятствий, требующей мастерства от пилота корабля. Одно неверное движение могло оказаться смертельным. Нужны были крепкие нервы и отличная реакция для того, чтобы миновать пояс без аварии.

Сидящий в кресле второго пилота Жюль д'Аламбер спросил:

— Ты уверен, что готов к этому?

Пилот, его свояк, сделав глубокий вдох, медленно выпустил воздух.

— Если я не сделаю этого сейчас, я не сделаю этого никогда, — сказал Пайас Бейвол. — Я уже проходил пояс на крейсерской скорости, но мне нужно большее. Леди А не позволит мне лениво прогуливаться, если я попаду к ней на прицел.

— Eh bien<ну хорошо (фр.)>, - ответил Жюль. — Все в твоих руках.

Пайас несколько раз сжал и разжал кулаки, покрутил плечами, разминая их, затем подался вперед, сосредоточившись на экране управления.

Перед ним находилась панель управления, покрытая кнопками, рычажками, тумблерами, табло, циферблатами, датчиками и горящими огоньками. Пайас поставил защитный экран на максимум, чтобы тот отражал самые маленькие частицы, не улавливаемые датчиками. Отключив задние сканеры, он сосредоточил все сенсоры корабля на сканировании курса. Вероятность того, что астероид ударит его сзади, была ничтожно мала, а вот против прямого попадания обломка более двух метров в диаметре щит будет бесполезен.

После секундного колебания Пайас отключил автопилот и полностью перешел на ручное управление кораблем. Автопилот мог быть полезен при уклонении на небольшой скорости от одного обломка, но он был склонен к переоценке необходимого маневра; избегая одного надвигающегося астероида, он запросто может подставить корабль под другой, так что на исправление ошибки не будет времени. Оперативное управление кораблем до сих пор оставалось уделом человека.

Быстрота реакции была одним из главных достоинств Пайаса. И он и Жюль были уроженцами планет, где притяжение в три раза превосходило земное. Многие поколения их предков выработали молниеносную реакцию. Пайас, Жюль и их земляки могли двигаться со скоростью, изумлявшей жителей миров с нормальной гравитацией.

На экране начали появляться первые препятствия — вместе с рассчитанными компьютером дугами, показывающими их траектории относительно корабля. Пока они не представляли никакой опасности, ближайшие проходили от корабля на удалении не менее километра. Пайас мысленно установил для себя зону безопасности в двести метров, сосредоточив внимание на этой дистанции, а все предметы за ее пределами выбросив из головы.

Пайас знал, что рядом с ним Жюль смотрит на экран так же пристально, как и он сам. При малейшем намеке на то, что Пайас не справится с ситуацией, свояк был готов переключить управление на кресло второго пилота и вывести корабль из опасного положения. Душу Пайаса грела мысль о таком пути к отступлению, ведь Жюль слыл пилотом-асом. И все же он искренне надеялся, что необходимости в подобном вмешательстве не возникнет.

Теперь на экране появлялось гораздо больше метеоритов размером от небольших булыжников до целых гор. Пайас не обращал внимания на данные о массе и размерах, выдаваемых на экран; он сосредоточился только на том, насколько близко от корабля будет проходить траектория осколка.

Возникло первое указание на то, что что-то появилось в пределах зоны безопасности. Несмотря на показания компьютера, что осколок пройдет в добрых семидесяти пяти метрах от корабля, Пайас не хотел рисковать. Его рука опустилась на рукоятку руля и курс едва заметно изменился; корабль легко миновал обломок.

Начинался самый плотный слой пояса. Зона астероидов той системы, где обращается планета ДеПлейн, далеко не такая "густая", как та, что существует в Солнечной системе и гораздо уже. Для того чтобы испытание было приближено к реальности, корабль вошел в пояс астероидов под острым углом, чтобы не меньше часа ушло на пересечение самого насыщенного участка потока.

Первая корректировка курса была только началом. В самом скором времени астероиды стали пролетать ближе, чем в пятидесяти метрах. Руки Пайаса скользили по панели управления умело, словно руки профессионального пианиста по клавиатуре рояля. Вот когда пригодились тренировки. Последние несколько месяцев Пайас все свободное время проводил на тренажере.

От чисто умственного запоминания местонахождения каждой кнопки не было никакого толка; его пальцы должны были находить путь инстинктивно и делать необходимые корректировки — ни больше ни меньше — благодаря только связке глаз-рука, полностью минуя осознанное мышление. Все неизмеримо усложнялось тем обстоятельством, что Пайасу предстояло иметь дело не с двумя измерениями, а с тремя; теперь он должен был заботиться не только о движении вправо-влево и вперед-назад, но и о перемещении вверх-вниз.

Каждая коррекция траектории, которую он осуществлял, изменяла потенциальные траектории других обломков, так что приходилось принимать во внимание их новые курсы. Иногда эти повороты выводили корабль прямо на астероид, мимо которого он пролетел бы с большим запасом, если бы не уклонился от предыдущего.

На лбу у Пайаса выступил пот, одна капелька скатилась в глаз, вызвав жжение. Он попытался избавиться от нее, часто заморгав, не смея оторвать руку от панели управления, чтобы вытереть глаз. Какое-то время он управлял кораблем, глядя на экран только одним глазом, что уменьшало восприятие глубины и делало менее надежными его движения. Затем глаз увлажнился достаточно для того, чтобы растворить пот и неприятность окончилась. К чести Пайаса надо заметить, что ни разу за это время Жюль не переключил контроль на себя.

Наконец они миновали самую плотную часть пояса и дыхание Пайаса стало возвращаться к нормальному. Он сделал легкое движение, уклоняясь от приближающегося астероида, — и вдруг обнаружил в непосредственной близости от корабля летящее прямо на него целое чудовище. Оно появилось неизвестно откуда и приближалось со скоростью, почти равной скорости корабля.

Если бы Пайас замешкался, пытаясь оценить ситуацию, вполне вероятно, они с Жюлем окончили бы свои дни, размазавшись по поверхности космической скалы. Но руки его пришли в движение, зажив собственной жизнью, изменив траекторию корабля так стремительно, что Пайаса едва не выбросило из кресла. Ему показалось, что он услышал, как астероид проскрежетал по борту корабля, когда они разминулись, хотя расстояние между ними было около десяти метров. Краем глаза Пайас увидел, что руки Жюля застыли на дублирующей панели управления; еще доля секунды и опытный пилот взял бы управление на себя — но это могло произойти слишком поздно.

Вдруг они выскочили из пояса астероидов в открытый космос. Датчики показывали впереди совершенно чистое пространство и Пайас, сбросив скорость, снова включил автопилот и устало развалился в кресле.

— Должно быть, бродяга, — спокойно произнес сидящий рядом с ним Жюль. — Большинство астероидов в поясе движется приблизительно в одном направлении и с одинаковой скоростью. Время от времени пояс захватывает скитальца, движущегося в противоположную сторону. Долго такие не живут, поскольку они постоянно сталкиваются с обломками, летящими им навстречу, как этот едва не столкнулся с нами.

Пайас помолчал, стараясь отдышаться, затем спросил:

— Ну, как у меня получилось?

— Мы живы и без единой царапины — только это по-настоящему и имеет значение. Служба не ставит баллы за артистичность. — Жюль улыбнулся, затем добавил: — В следующий раз, разумеется, тебе придется одновременно уворачиваться и стрелять в ответ.

— Ты меня обнадежил.

Пайас, установив курс на ДеПлейн, в следующие два часа отдыхал после изнурительного испытания.

Как он успел уяснить, посадка представляет самую сложную часть полета на воздушном или космическом корабле — и особенно посадка в мире с притяжением три G, где земля приближается с головокружительной скоростью. Этот маневр Пайас отрабатывал наиболее часто и все-таки до сих пор испытывал некоторое беспокойство. Он действовал с величайшей осторожностью, сажая корабль на небольшой частный космодром, расположенный рядом с Фелисите, герцогской резиденцией семейства д'Аламбер. Когда мужчины вылезли из корабля, к краю летного поля подкатил автомобиль, из которого появились их жены.

Иветта Бейвол и Вонни д'Аламбер были членами того, что считалось лучшими спецкомандами Службы Имперской Безопасности. Все четверо были уроженцами миров с высокой гравитацией, обладая нечеловеческой быстротой, силой и ловкостью. Все четверо были умны и образованны, прекрасно подготовлены и честны. Вдобавок к этому Жюль и его сестра Иветта происходили из необыкновенной семьи артистов Галактического Цирка, традиционно верной и преданной Империи и ее правителям.

— Вижу, вы оба вернулись целы и невредимы, — закричала Вонни, когда автомобиль покатил по летному полю навстречу мужчинам.

Автомобиль остановился и космические путешественники расцеловали своих супруг.

— Как вы, милые дамы, только могли сомневаться во мне? — весьма нескромно спросил Пайас.

— Я нисколько не сомневалась, что по возвращении ты будешь бахвалиться, — рассмеялась его жена. — Нас беспокоил промежуток времени от взлета до посадки.

— Мне нужно было хоть чему-то научить его, — сказал Жюль. — Не всегда же спасать Империю только за счет чистой случайности.

Случай, о котором он упомянул, произошел шесть месяцев назад во время коронации Императрицы Стэнли Одиннадцатой, когда Земля подверглась массированному нападению всех тайных сил организации Леди А. Получилось так, что Пайас, оказавшийся один в космическом корабле, управлять которым он не умел, был единственным, кто мог предупредить Имперский Флот о том, что тот движется в засаду. Он совершил этот подвиг, нажимая на все кнопки подряд и пилотируя корабль в такой экстравагантной манере, что корабли Империи вынуждены были остановиться, чтобы выяснить, в чем же дело, благодаря чему и не попали в западню.

В достижении цели Пайасу помогла его необычайная самоуверенность — но впоследствии все участвовавшие в этом деле согласились, что будет лучше, если молодой господин Бейвол выучится управлять космическим кораблем. Им повезло, так как после разгрома сил заговорщиков наступил период затишья и отсутствие заданий дало Пайасу время приобрести необходимые навыки. Интенсивный курс, который он прошел под бдительным оком Жюля, сделал из него очень хорошего пилота за поразительно короткий срок.

Четверо молодых людей со смехом забрались в автомобиль и поехали в расположенный поблизости особняк. Прошедшие несколько месяцев явились долгожданными каникулами после изнурительных заданий. Вся Империя содрогнулась от дерзкого нападения на Землю, но устояла и не рухнула.

А потом наступило перемирие, позволившее всем вздохнуть с облегчением — даже несмотря на то, что агенты прекрасно понимали, что такое положение дел не продлится вечно.

Звонок, которого они опасались, раздался вечером, после ужина. Частота и используемый шифр субпространственного вызова не оставляли сомнения, что он от самого Шефа Службы. Д'Аламберы и Бейволы спешно собрались в радиокомнате особняка, чтобы разговор не достиг ушей посторонних.

Там, устроившись в кожаных креслах вокруг большого стола со встроенными компьютерными терминалами, они послали подтверждение получения вызова. Шифратор перевел принимаемый сигнал и в воздухе над серединой стола медленно материализовался образ — знакомое лицо великого герцога Цандера фон Вильменхорста, руководителя Службы Имперской Безопасности. Самой поразительной чертой во внешности великого герцога была его лысая голова, придающая своеобразный вид худому морщинистому лицу. Внимательный наблюдатель, однако, заметил бы блеск в глазах, отражающих недюжинный ум. Шеф не прекращал ни на мгновение борьбу с врагами Империи; теперь, на пятидесятом году жизни, он сочетал природный интеллект с долгим опытом и хотя относительно немногим в Империи была известна та огромная роль, которую он играл в ее делах, в высших эшелонах власти Цандера фон Вильменхорста считали лучшим "мозгом" правительства.

Агенты обрадовались встрече со своим начальником, но мрачное выражение лица Шефа дало им понять, что случилось нечто серьезное. Покончив с обычными формальностями, Жюль спросил:

— В чем дело?

— Мы гадали, какую игру затеют заговорщики после своего поражения в день коронации, — сказал фон Вильменхорст. — Кажется, Служба приготовилась к любому удару в любом месте и все же им удалось застигнуть нас врасплох. Они напали на саму Службу, применив самое дьявольское, самое изощренное оружие, какое только смогли найти.

— Очень не хочется, но я все же спрошу: какое? — произнесла Иветта.

— Вас, — ответил Шеф. Изумленные агенты молча уставились на него и он добавил: — Точнее, кого-то выдающего себя за вас.

— Но как это возможно? — спросила Вонни. — Никому не известно, как мы выглядим.

— Именно на это они и рассчитывали, — сообщил Шеф. — Пятьдесят пять дней назад в Центральное управление Службы планеты Большая поступил сигнал чрезвычайной важности, потребовавший, чтобы все имеющиеся в наличии сотрудники собрались в удаленном месте для выполнения задания. Начальник управления занес запись об этом в журнал, как и предписано и собрал всех людей согласно распоряжению. Не получая никаких сообщений с Большой несколько дней, мы послали туда людей с соседнего Реллана. Похоже, всех наших агентов на Большой заманили в ловушку и истребили — всех до одного. А это были не новички; единственной причиной, по которой они без колебания шагнули прямо в ловушку, было то, что вызов поступил от агентов Вомбата и Барвинка.

Жюль и Иветта взорвались от негодования.

— Мы не были и близко к Большой! — воскликнул Жюль, а Иветта добавила: — Последние шесть месяцев мы не покидали ДеПлейн.

— Все это мне известно, — кивнул Шеф. — Позвольте продолжить. Через двадцать шесть дней на Блоджетт все в точности повторилось. Все сотрудники, кроме одного, находившегося после операции в больнице, были завлечены в удаленное место и перебиты двумя людьми, выдающими себя за Вомбата и Барвинка. Затем, три дня назад — ровно через двадцать шесть дней после побоища на Блоджетт, — то же самое произошло на Аркте.

— Мне не нравится, что нашими именами пользуется кто попало.

Все, кто знал Жюля, по холодной ярости в его голосе могли бы понять, что кто-то сполна заплатит за это.

— А мне не нравится, что пятьдесят три здоровых, ни в чем не повинных человека были бессмысленно убиты просто ради чьих-то корыстных побуждений, — сказал Шеф.

Гнев его не был столь заметен, как гнев Жюля, но голос звучал так же решительно.

— Я знаю, что вы не имеете к этому отношения — если бы вы захотели предать Службу, вы бы придумали что-нибудь более утонченное. Но мы не можем допустить, чтобы самозванцы продолжали свою деятельность.

— Полагаю, вы хотите, чтобы мы занялись этим, — сказал Пайас.

Шеф умолк и на лице его появилась тень сомнения.

— Вот это я и хочу обсудить. Я не совсем уверен, что это будет правильно. Как мне видится, это ловушка, предназначенная специально для Жюля и Иветты.

— С чего вы так решили? — спросила Вонни.

— Нам известно, что заговорщики уже довольно давно имеют доступ к нашим сведениям. Они знают о нас многое, но не думаю, что абсолютно все. Им известно, что агенты с кодовыми именами Вомбат и Барвинок — лучшие из тех, кто у нас есть и что все сотрудники Службы должны беспрекословно оказывать им всяческое содействие. Но я не думаю, что заговорщики знают вас лично, потому что это известно только очень узкому кругу лиц; об этом нет никаких записей или данных, занесенных в компьютер. Мы считали, так будет безопаснее; это обеспечивало вам полную анонимность действий и в то же время представляло в случае необходимости доступ ко всем ресурсам Службы.

Леди А хочет уничтожить столь эффективную группу, либо существенно ограничив ваши возможности, либо попросту расправившись с вами. Выбор у нас невелик.

Мы можем вообще ничего не предпринимать; в таком случае, вероятно, заговорщики будут продолжать уничтожать отделения Службы одно за другим. Это неприемлемо: в результате подобных операций и так уже погибло слишком много людей.

Мы можем издать приказ, предписывающий всех, называющих себя Вомбатом и Барвинком, убивать на месте. Это сохранит жизнь нашим сотрудникам, но зато ваша работа станет весьма непростой. Если мы дадим вам новые имена, нет гарантии, что заговорщики не выведают их и не провернут заново тот же трюк.

Наконец, мы можем избрать срединную тактику, разослав меморандум, что приказы Вомбата и Барвинка необязательно выполнять беспрекословно. Мы можем разослать также описание вашей внешности или предупредить местные власти, чтобы они не слишком охотно оказывали вам содействие, — все это также существенно осложнит ваши действия. Все предложенные варианты в конечном счете снижают эффективность вашей деятельности, что только на руку заговорщикам.

— Есть еще одно решение, — сказала Иветта. — Вы можете послать нас разобраться с самозванцами. Мы единственные, кого они не смогут обмануть, так как нам известно, кто такие настоящие Вомбат и Барвинок.

Шеф вздохнул.

— Да, мысль эта приходила и мне. Но именно этого и хочет Леди А. Обратите внимание вот на что. Все три системы, подвергшиеся нападению, расположены на одной прямой приблизительно в десяти парсеках друг от друга.

Между событиями проходит ровно по двадцать шесть дней и во всех случаях схема действия одна и та же. Неприлично просто предсказать, где, когда и как будет нанесен следующий удар. Заговорщики все равно что вывесили огромный плакат с расписанием своих действий. И им известно, что только настоящие Вомбат и Барвинок могут без колебаний принять вызов самозванцев.

— Отчасти, — усмехнулся Жюль, — очень лестно считать, что из-за нас им пришлось так потрудиться.

— А по мне, лучше обойтись без подобной лести, — заметила его сестра. — Особенно если учесть, что мы косвенно ответственны за смерть пятидесяти трех наших коллег. Если бы не правило безоговорочно помогать нам, они были бы сейчас живы.

— Вы все правильно поняли, — сказал фон Вильменхорст. — Признаюсь, я в некотором затруднении. Я знаю, что мне хотелось бы сделать, — но я не намерен подыгрывать этой женщине. Я хочу выслушать ваши мнения по поводу этой проблемы; под угрозой окажется либо ваша работа, либо ваши жизни.

— По большому счету, — сказала Иветта, — наша работа — это наша жизнь. Не могу говорить за Жюля, но я не хочу отступать перед этими негодяями.

— Можешь сказать и за меня, — кивнул Жюль. — Я полностью согласен с тобой. Мы должны доказать Леди А и ее приспешникам, что нам нельзя смеяться в лицо. Во время нашей последней встречи нами манипулировали, мы не можем позволить это снова.

— Но разве не это происходит сейчас? — указал Пайас. — По-моему, заговорщики как раз рассчитывают на то, что наша гордость заставит нас выйти прямо на них?

— Пайас прав, — сказал Шеф. — Я полагаю, именно на это они и рассчитывают. Им прекрасно известна наша реакция и они подставляют нас.

— И все же, — проговорила Иветта, — как вы сами признали, выбора у нас нет. Если мы уступим заговорщикам в этом, они скорее всего просто надавят на нас в другом месте. Они будут загонять нас все дальше и дальше в угол, до тех пор, пока отступать будет некуда. Если последний рубеж все равно когда-нибудь придется провести, лучше сделать это раньше.

— К тому же, — добавила она, — нам могут навязать направление, в котором идти, но заговорщики не смогут всегда предугадывать, с какой скоростью и как далеко мы пройдем. Помните, Леди А уже не раз допускала ошибки.

— Как и мы, — пробормотал Пайас, но остальные сделали вид, что не слышат его.

Шеф говорил еще какое-то время, передавая необходимые подробности дела. Закончив, он произнес здравицу Службы:

— За завтрашний день, товарищ и друг. И да увидим его мы!

Он вел себя так, словно это было самое заурядное задание, хотя никакое задание, которое поручалось д'Аламберам и Бейволам, нельзя было назвать заурядным.

Это задание было особым и все четверо это понимали. Впервые им предстояло отправиться в западню, расставленную специально на них; им потребуется мужество, сила и, несомненно, удача, чтобы избежать опасностей этого поручения.

Капитан Поль Фортье из Разведки Флота был из тех, кому безделье — хуже каторги. Ему предлагали длительный отпуск и важное назначение на Лунную Базу, но он попросил отложить все это. Фортье выполнял долговременное задание, целью которого было уничтожение пиратской сети, когда на Земле произошли события чрезвычайной важности. Несмотря на то, что капитан отличился во время вторжения, он посчитал свое задание незавершенным.

Пираты были рассеяны, их крупные операции прекратились, но все еще оставались некоторые задачи, которые требовалось решить. Именно Фортье был тем человеком, кому лучше всех были известны действия пиратов, ведь он несколько лет "проработал" в одной из банд. Вот почему он считал, что логичнее всего будет ему лично заняться ее окончательной ликвидацией. Имперский Флот, гордый его преданностью делу, согласился предоставить Фортье такую возможность.

Поль Фортье, известный под именем Рошвиль, выслужился до одного из помощников адмирала пиратского флота Шена Цу. Заняв этот пост, он получил доступ к подробной информации о тех людях, с которыми имели дела пираты на каждой планете; а многое из того, чего он не знал, стало известно из архива пиратов после захвата их базы. Теперь Фортье занялся поиском этих союзников, стараясь, чтобы их убрали туда, откуда они больше не могли бы вредить обществу.

Пиратская сеть была очень разветвленная и у Фортье было обширное поле деятельности. Он не мог справиться со всем один. Поэтому был поставлен во главу специального отряда и под его началом находились пять офицеров Разведки Флота. Группа работала в тесном сотрудничестве с полицейскими силами планет, а Фортье координировал совместные усилия. Это раздражало его; в Разведку Флота он поступил потому, что любил приключения оперативной работы и теперь капитан был очень недоволен тем, что ему пришлось превратиться в кабинетного начальника. Поэтому при первой возможности он принимал личное участие в оперативных мероприятиях.

После разгрома пиратов некоторые их приспешники, поняв, что теперь ими заинтересуются правоохранительные органы, попытались раствориться в тайном преступном мире, существующем практически на каждой обжитой планете. Но большинство этих людей помимо связи с пиратами занимались законным бизнесом. Этих схватили почти сразу же. Другим повезло больше. Для того, чтобы поймать таких, требовалось упорство и решительность — качества, к счастью, имеющиеся в достатке у Фортье и его людей.

Решающая схватка произошла в тускло освещенном зловонном баре на планете Латиста. Фортье и полицейский, оказывающий ему содействие, детектив Никополус, получили наводку, что один из людей, которых ищет Фортье, некий Гутьерес, будет здесь в этот вечер. Они прождали совсем недолго, и, как и было обещано, в бар вошел Гутьерес, который тут же уселся за один из облупленных столиков. Похоже, он кого-то ждал, постоянно посматривая на дверь и сверяясь с часами. Исходя из его поведения, Фортье и Никополус решили не задерживать Гутьереса немедленно; возможно, он незаметно для себя приведет их к более крупной рыбе, плавающей в этом мутном водоеме.

Их ожидания оправдались. Через сорок пять минут к столику Гутьереса подсела женщина. Она была величественно красива, лет пятидесяти с небольшим, с седеющими волосами и жестким выражением лица. Ни Фортье, ни Никополус никогда прежде не видели ее, но Фортье на всякий случай сделал несколько снимков скрытой камерой.

Встреча продолжалась всего несколько минут. Гутьерес откинулся назад, потягивая коктейль, а женщина, встав, направилась к выходу. Фортье доверил своему помощнику заняться рутиной задержания Гутьереса; сам же он решил проследить за этой таинственной женщиной и выяснить, кто она такая. Возможно, это просто случайная знакомая Гутьереса, не имеющая никакого отношения к преступному миру, — но Фортье был не из тех, кто отпускает ниточку, не убедившись, что она никуда не ведет.

Женщина быстро пошла к ближайшей станции метро; Фортье старался изо всех сил, чтобы поспевать за ней и в то же время не выдать себя. Ему едва удалось вскочить в тот же турбопоезд, где он старался держаться от нее в противоположном конце вагона, избегая встречаться с ней взглядом. Женщина спокойно сидела, а Фортье, положившись на боковое зрение, следил за каждым ее движением.

Она вышла из метро на той остановке, где находилась станция монорельсовой дороги и тотчас же зашла в женский туалет. Фортье, проклиная все и всех, воспользовался минерацией, вызвав на подмогу женщину-полицейского. Линейный отдел монорельсовой дороги прислал женщину-офицера через три минуты и Фортье отправил ее проверить туалет. Женщины, за которой он следил, там не было. В этом туалете было два выхода, один на станцию, другой на улицу. Женщина, судя по всему, воспользовалась вторым выходом и ускользнула от капитана. Искать ее было поздно.

Огорченный неудачей, Фортье вернулся в полицейский участок, где уже начался допрос Гутьереса. Хоть и не составило большого труда заставить его сознаться в связях с пиратами, он настаивал, что ему ничего не известно о той женщине, с которой он встретился в баре. Ему было велено в случае опасности звонить по одному номеру. Гутьерес уже поступал так несколько раз, всякий раз получая инструкции, как выпутаться из затруднительного положения. В последний раз ему приказали ждать в этом баре женщину, которая даст все необходимые распоряжения. Женщина пришла, как и было обещано и сообщила, что в космопорте Гутьереса ждет билет на имя Мартинеса. Его задержали прежде, чем он успел покинуть бар и воспользоваться этим билетом. По словам Гутьереса, это все, что ему было известно.

Полиция сделала все возможное, чтобы проверить его рассказ.

В космопорту действительно был билет, зарезервированный на имя Мартинеса; по нему беглец должен был отправится на другой конец Империи, что, возможно, позволило бы ему на долгие годы избежать ареста. Номер видеофона, по которому был сделан заказ, был зарегистрирован на вымышленное лицо и не было никакой возможности проследить его. Полиция даже ввела Гутьересу дозу детразина, сильнодействующей сыворотки правды, разрешенной для официального применения, но его рассказ остался неизменным.

Фортье решил сосредоточиться на женщине, с которой встречался в баре Гутьерес. Несомненно, она имела доступ к более важным каналам. Фортье показал фотографии сотрудникам следственного отдела, но никто из детективов не смог вспомнить, что видел ее раньше. Снимки были размножены и распространены по всем полицейским участкам Латисты. Приметы женщины были переданы всем службам безопасности космопорта, чтобы не дать ей возможность покинуть планету, хотя Фортье не сомневался, что запирает конюшню после кражи коня. Тем временем сам он закрылся у себя в кабинете, разложил на пустом столе фотографии и принялся внимательно изучать их, пытаясь найти какую-нибудь полезную информацию.

После долгих безрезультатных разглядываний снимков он заметил наконец подробность, которая прежде ускользала от глаз. Деталь была очень мелкая и Фортье распорядился, чтобы снимки увеличили. На фотографиях стало видно, что у таинственной женщины на шее надета тонкая золотая цепочка, на которой висела крошечная микросхема.

За прошедшие несколько месяцев после катастрофы, которая едва не произошла в день коронации, РФ и СИБ в основном похоронили межведомственный раздор. Теперь обе организации обменивались большим количеством информации и СИБ настоятельно повторяла Разведке Флота о существовании хорошо законспирированной организации, имеющей целью свержение династии Стэнли. Одним из знаков, по которым заговорщики узнавали друг друга, был кулон, подобный тому, который висел на шее таинственной дамы. Со времени нападения на Землю было известно, что пираты каким-то образом связаны с заговорщиками, — и это открытие вело к новым, возможно неожиданным, связям. Несомненно, необходимо было более пристальное расследование этого обстоятельства.

Не успев поздравить себя с тем, что он заметил эту маленькую подробность, Фортье получил еще одно ценное подтверждение. Ему позвонил не кто иной, как сам суперинтендант полиции Латисты.

— Мне случайно попались на глаза распространенные вами снимки, и, должен сказать, я был потрясен, увидев эту женщину в таком дешевом баре в обществе преступника.

— Значит, вы опознали эту женщину? — встрепенулся Фортье.

— Разумеется, — ответил суперинтендант. — Я беседовал с ней три месяца назад во время симпозиума правоохранительных органов на планете Кориан. Это Эльза Хельмунд, комиссар полиции планеты Дурвард.

В распоряжении Фортье не было собственного космического корабля, поэтому ему пришлось лететь обычным пассажирским рейсом.

Он заказал билет на ближайший корабль до Дурварда, ругаясь про себя, что дорога займет целых девять дней. Он мог бы предупредить о своем прибытии субпространственным звонком, попросив местные власти начать предварительное следствие, но Эльза Хельмунд занимала такое высокое положение, а улики против нее были настолько сомнительны, что Фортье не решился рисковать, боясь спугнуть ее. Комиссар полиции целой планеты — это важный винтик в механизме заговора; возможно, он сможет привести к другим значительным фигурам. Чем больше людей будет знать о цели прибытия Фортье, тем выше вероятность утечки информации. Вот почему капитан не связался с полицией Дурварда и не известил их о своем прибытии. Однако он дал знать об этом местному отделению СИБ и там ему пообещали оказать по прибытии всяческое содействие. Правда, пока Фортье ни с кем не делился предположением, что Эльза Хельмунд — предатель.

Прибыв на Дурвард, он тотчас же связался с СИБ. Начальник отделения Службы постаралась оказать посильную помощь. Она запросила данные на Эльзу Хельмунд, но получила резкий ответ, что эти данные закрыты и доступны для просмотра только лицам с формой доступа Ф-17 и выше. Что исключал ее статус.

У Фортье, однако, была форма допуска Г-8. Он вставил удостоверение личности и идентификационный диск в считыватель и приложил глаза к анализатору радужной оболочки, давая возможность компьютеру идентифицировать личность. Компьютер подтвердил, что данные верны, но снова отказался выдать запрошенную информацию. Когда Фортье потребовал объяснений, последовал ответ, что соответствующие данные стерты из памяти.

Взбешенный Фортье повернулся к начальнику отделения СИБ и спросил, известно ли ей лично прошлое Хельмунд.

— Она служит комиссаром полиции уже около десяти лет и, кажется, проявила себя неплохо, — ответила женщина. — Я пару раз мельком встречалась с ней по делам. Она уроженка Прейса. Сюда прибыла специально, чтобы занять пост комиссара полиции. Конкурс был открытый — герцог хотел, чтобы должность занял лучший и Эльза Хельмунд устроила его во всех отношениях. В послужном списке у нее была безупречная карьера в полиции Прейса, ее родной планеты; свою роль сыграли и рекомендательные письма — у меня есть их копии — от великого герцога Четвертого Сектора и маршала Сектора, полные хвалебных слов. Насколько мне известно, никаких жалоб на Хельмунд не поступало.

— Вы можете достать мне ее данные с Прейса? — спросил Фортье.

— Откуда этот внезапный интерес к госпоже Хельмунд?

Вместо ответа Фортье показал фотографии Хельмунд с отчетливо видным кулоном.

— Нам, вероятно, потребуется несколько часов, чтобы получить необходимые сведения, — сказала начальник отделения СИБ.

— Ничего страшного, — угрюмо произнес Фортье. — Я подожду.

Информация с Прейса, когда она наконец прибыла, оказалась удручающей. В архивах просто не было никаких данных ни о какой Эльзе Хельмунд — ни записи о ее рождении, ни сведений о том, что она работала в местном департаменте полиции, — вообще ничего о том, что такой человек когда-либо жил на планете.

— Похоже, пришло время поговорить с госпожу Хельмунд лично, — рассуждая вслух, произнес Фортье и офицер СИБ согласилась с ним.

Фортье позвонил в кабинет Хельмунд, но ему ответили, что вот уже три недели комиссар в отпуске и ожидается только завтра утром. Тогда Фортье решил нанести тайный визит к ней домой.

Внешне ее квартира выглядела нормально. Эльза Хельмунд жила одна, запросы ее были весьма скромными. Единственное, что было необычным, — телепередатчик и телетайп, соединенные с компьютерным терминалом, — что обеспечивало возможность связи с любой точкой Галактики. В мусорном ведре у телепринтера валялся клочок сожженной бумаги, который Фортье отнес в управление СИБ.

— Сможете что-нибудь извлечь из этого? — спросил он.

Эксперты СИБ оказались волшебниками. Хотя невооруженному глазу этот обрывок казался всего лишь обугленным клочком, им удалось отделить бумагу от того вещества, из которого были сделаны чернила. Некоторые слова были уничтожены полностью, но сохранившегося оказалось достаточно, чтобы разобрать слова "Гутьерес", "планета Латиста", что-то насчет билета. Записка была подписана одним инициалом — В.

На следующий день комиссар полиции не пришла на работу, как ожидали ее подчиненные. Фортье решил, что кто-то или что-то спугнуло ее и Эльза Хельмунд никогда здесь не появится. Ждать больше не было никакого смысла.

Следующим местом назначения Фортье стал Прейс, планета-столица Четвертого Сектора. Капитану РФ показалось странным, что кто-то смог прибыть в незнакомое место со столь вопиюще поддельными документами. Его также очень обеспокоило, что великий герцог и маршал Сектора написали такие похвальные отзывы человеку, который, судя по официальным данным, никогда не существовал. Фортье был полон решимости выяснить, почему они так поступили и не связаны ли и они с заговором.

Великий герцог Сектора, подобно многим другим великим герцогам, большую часть времени проводил на Земле в центре Имперской Администрации.

Таким образом, поговорить с ним не представлялось возможным. С маршалом Сектора, человеком по имени Герман Штанк, связаться оказалось почти так же нелегко. Как высшее должностное лицо одного из самых населенных секторов Империи, он отвечал за несколько десятков планет и определял взаимоотношения между Четвертым и другими Секторами Галактики. Фортье пришлось использовать все свое влияние, только чтобы удостоиться пятиминутного разговора с маршалом.

Кабинет Штанка был удобный и просторный. Задняя стена представляла собой огромное окно, открывавшее панораму столицы планеты, города Аахена; остальные были увешаны полками, на которых хранилось столько книг, что это составило бы честь любой библиотеке. Огромный письменный стол Штанка из солентового дерева был завален бумагами, однако разложенными в порядке. Вокруг стола стояли стулья и диван.

В этом уютном кабинете Штанк казался не на своем месте — грубый мужчина с редеющими русыми волосами и ястребиным носом. Быстро пожав Фортье руку, он проводил его к стулу.

— Итак, капитан, чем могу служить? — спросил он, усаживаясь за стол.

Фортье вынужден был действовать осторожно. У него не было прямых улик против этого человека и если он зайдет слишком далеко, возможно, будет иметь серьезные неприятности.

— Я знаю, как ценится ваше время, сэр, поэтому буду краток. Что вам известно об Эльзе Хельмунд?

— Я не могу так быстро вспомнить это имя.

— В рекомендательном письме, которое дали ей, вы называете ее близким личным другом и одним из наиболее компетентных сотрудников полиции, которых вы знаете.

Штанк покачал головой.

— Я не припоминаю, что когда-либо писал что-то подобное.

— Значит, вы отрицаете, что написали это письмо?

— Как давно это было, капитан?

— Десять лет назад.

Штанк подался вперед.

— Капитан, вы имеете хоть какое-то представление, со сколькими людьми я встречаюсь и имею дело ежедневно, не говоря уж о десятилетнем периоде? Я вынужден не забивать себе голову мелочами; если я не встречаю какое-то имя достаточно регулярно, я забываю его или списываю в архив. Вполне возможно, я написал письмо, которое вы мне приписываете. Я просто не могу вспомнить об этом.

Фортье протянул ему копию письма.

— Это ваша подпись?

Взглянув на документ, Штанк отдал его назад.

— Похоже. Или моя, или очень хорошая подделка.

— Если вы писали это письмо, должна ли его копия сохраниться у вас в архиве?

— Скорее всего. Я сохраняю записи о всех своих действиях.

— Я могу посмотреть эти архивы?

— Нет, не можете, — тон Штанка стал еще более резким. — Я не имею привычки позволять незнакомцам рыться в моих личных архивах. Они предназначены только для моего пользования. Некоторые записи в высшей степени конфиденциальны. Они не для постороннего глаза и никто, кроме меня, не имеет права изучать их.

— господин Штанк, речь идет о деле чрезвычайной важности, о безопасности Империи…

— Тогда могу я предложить вам действовать по соответствующим каналам? Если только, конечно, — Штанк сдвинул брови, — вы не пытаетесь обвинить меня в каком-то проступке, ибо в таком случае вам предстоит узнать, что я очень опасный враг.

Фортье не поддался на запугивание.

— И я тоже, сэр.

— Время вашей аудиенции истекло, капитан.

Штанк вызвал звонком адъютанта и приказал ему проводить Фортье.

— Если мы встретимся еще раз, — выстрелил он на прощание, — вооружитесь чем-нибудь посерьезнее скользких намеков.

"Вооружусь, Штанк, вооружусь", — подумал Фортье, полный решимости.

В последующие несколько дней Фортье не мог думать ни о чем кроме Германа Штанка. Он вчитывался в пространное досье СИБ на этого человека до тех пор, пока буквально не выучил его наизусть. За пятнадцать лет, которые Штанк провел в должности маршала Сектора, его послужной список был безупречен. Преданный своей работе, он не женился, предпочтя посвятить всю свою жизнь управлению делами Четвертого Сектора. Его общественные дела заслужили много хвалебных отзывов в роликах новостей, он был удостоен множества почетных наград. Его личная жизнь была так же безукоризненна, как и служба и Штанка не коснулось ни дуновение скандала — а это само по себе уже было нечто для человека, так долго занимавшего ответственный пост.

Судя по всему, Штанк был всецело предан Империи и большего нельзя было и желать. Обвинять его в предательстве было равносильно удушению сирот или утоплению котят; Фортье не смел выступить против Штанка до тех пор, пока у него не появятся веские доказательства. И все же интуиция тайного агента и долгий опыт подсказывали Фортье, что враждебность Штанка скрывает вину. Для него было непостижимо, как тот мог написать столь восторженное рекомендательное письмо о ком-то и полностью забыть о нем, пусть даже через десять насыщенных делами лет — особенно если этого человека никогда не существовало.

В служебных архивах Штанка не было никаких зацепок, поэтому Фортье постарался копнуть глубже его личную жизнь. Штанк был нелюдим и никто не был с ним хорошо знаком. Нигде не было никаких указаний на то, что этот человек связан с заговорщиками.

Охваченный отчаянием, Фортье обратился к финансовым отчетам. Штанк жил скромно, по средствам. Он не играл, не проматывал деньги, сделал несколько удачных вложений капитала, вследствие чего стал весьма состоятельным человеком — но и здесь не было ничего подозрительного, просто деловые способности. Фортье уже было собрался оставить и этот путь, когда его глаз заметил одну маленькую, едва различимую подробность, чуть не ускользнувшую от его внимания, — такая она была крохотная. Согласно финансовым отчетам, Штанк по выходе на пенсию должен был получить круглую сумму больничной страховки, поскольку она не использовалась, накапливаясь.

Фортье запросил данные по выплате жалованья и они открыли ему поразительное обстоятельство. За пятнадцать лет, которые Штанк был маршалом Сектора, он не пропустил по болезни ни одного рабочего дня. Не было никаких свидетельств того, как Штанк получил свой пост, только таинственная запись, что этого человека назначил лично великий герцог.

Вот в это ненормальное обстоятельство Фортье вцепился зубами. Вторично при расследовании этого дела он натыкался на человека, не имеющего прошлого. Еще больше его заинтересовало феноменальное здоровье Штанка. Такое было бы невероятно даже в том случае, если бы речь шла о молодом человеке — но для мужчины зрелого возраста это было просто неправдоподобно.

Фортье запросил все имеющиеся медицинские данные на Штанка, но получил ответ, что таковых нет. За все годы, что Штанк провел на посту маршала Сектора, он ни разу не обращался к врачу. Каждый государственный служащий при поступлении на работу обязан пройти медицинское обследование, но зашифрованная запись в досье на Штанка гласила, что в его случае это требование было проигнорировано по прямому приказу великого герцога.

В голове у Фортье начала формироваться мысль, которая ему ничуть не нравилась. Ему слишком хорошо было известно, что заговорщики имеют возможность создавать роботов-двойников и подменять ими настоящих людей; его самого несколько месяцев, предшествующих нападению на Землю, изображал робот; и последствия едва не оказались роковыми. Может ли так случиться, что Штанк — именно такой робот, внедренный в управление Четвертым Сектором? Тогда становится понятным, почему он никогда не болеет и не обращается к врачам. Это объясняет его замкнутую жизнь, его точные пунктуальные рабочие привычки — и его враждебность по отношению к людям вроде Фортье, пытающимся слишком пристально ознакомиться с его прошлым.

Если Штанк действительно робот, нужно быть очень осторожным с ним. Роботы обладают сверхчеловеческой силой и неуязвимы перед шоковым оружием. Только бластер способен уложить робота, который может причинить несказанные разрушения, если с ним не расправиться быстро.

Первым делом нужно, бесспорно, доказать, что Штанк — робот. В местном отделении СИБ Фортье оказали всяческое содействие, снабдив его сенсорным оборудованием большого радиуса действия, которое он попросил и офицер флота приступил к выполнению сложной задачи сканирования тела Штанка. Вся трудность заключалась в том, что тот редко появлялся на людях. Он бывал либо в своем кабинете, либо в машине или у себя дома — в местах, где с помощью оборудования Фортье было бы непросто получить точные данные, не искаженные влиянием окружающих предметов.

Спустя неделю терпение Фортье было вознаграждено. Штанк должен был выступить с речью на местном стадионе перед открытием благотворительных игр. Фортье приготовился заранее и смог навести свои приборы на маршала

Сектора. Полученные данные подтвердили его худшие опасения: Штанк не был живым человеческим существом, он представлял собой сложный искусственный механизм, покрытый пластикожей. Весь Четвертый Сектор управлялся роботом, агентом смертельно опасного заговора.

Следующие свои шаги Фортье взвесил очень тщательно. Он занимался не своим делом и понимал это. С заговорщиками должна была разбираться СИБ; Разведка Флота имела дело с пиратами, контрабандистами и прочими мошенниками, использующими космическое пространство для противозаконной деятельности. Фортье должен был передать дело СИБ, едва узнав о связях Хельмунд. Но он слишком крепко ухватился за него и теперь капитан не собирался оставлять это дело до его успешного завершения.

Соответственно, он не известил СИБ о новых данных. Вместо этого, отправившись в здешний штаб флота, Фортье набрал там несколько собратьев по оружию для того, чтобы схватить робота.

И вот однажды утром они напали на Штанка в его подземном гараже, как раз когда тот собирался сесть в автомобиль и отправиться в офис. Важный правительственный чиновник, Штанк имел телохранителей; Фортье принял меры предосторожности и привел с собой отряд из двадцати межпланетных патрульных. Две группы сошлись среди железобетонных колонн гаража и развязка наступила очень быстро.

— Стой, Штанк! — крикнул Фортье. — Ты никуда отсюда не уйдешь!

— Ты не имеешь права действовать здесь, капитан, — ледяным тоном ответил Штанк. — Если твои люди немедленно не уберутся отсюда, я так быстро передам тебя под трибунал, что у тебя расплавятся предохранители.

— Мне известно, что ты робот, — несмотря на угрозу, продолжал Фортье. — Ты связан с заговором, имеющим целью свержение династии Стэнли.

— За мою жизнь меня во многом обвиняли, но это самый большой вздор, который мне доводилось слышать. — Повернувшись спиной к капитану РФ, Штанк начал садиться в автомобиль.

Фортье подал сигнал, его люди достали оружие. Незамедлительно отреагировала охрана маршала и через несколько мгновений воздух наполнился жужжанием станнеров. Робот, однако, не стал дожидаться исхода сражения. Скользнув в автомобиль, он бежал с поля боя, прежде чем кто-либо успел его остановить.

Капитан Фортье поспешил следом, оставив своих людей сражаться. Он не собирался задерживать Штанка — пока; он надеялся, что машина, запаниковав, совершит какую-нибудь ошибку. В открытом противоборстве робот скорее даст уничтожить себя, чем выдаст какую-нибудь информацию — учитывая его силу и неуязвимость к станнерам, практически не было никакого способа взять его "живым".

Фортье оставалось только надеяться, что робот, прежде чем придется уничтожить его, приведет его к тому, от кого он получал приказания.

В квартале от гаража у Фортье был наготове коптер. Увидев бегущего капитана, пилот запустил двигатель и как только Фортье прыгнул на место пассажира, коптер поднялся в воздух. Через несколько секунд он уже был готов следовать за автомобилем робота, куда бы тот ни направился. Фортье предупредил пилота, чтобы тот не слишком приближался к машине; ему не хотелось, чтобы робот заметил слежку.

Автомобиль маршала Сектора был оборудован автоматическим устройством создания преимущества движения, которое глушило двигатели всех находящихся рядом машин, чтобы беспрепятственно объезжать их. За рекордно короткое время автомобиль буквально вылетел из Аахена, поскольку робот, положившись на свою компьютерно-быструю реакцию, вел машину с такой скоростью, на которую не осмелился бы ни один человек. Даже на коптере Фортье с трудом поспевал за ним и уже не сдерживал пилота. Чтобы не потерять робота, им приходилось лететь с максимальной скоростью.

Покинув пределы города, робот поехал еще быстрее. Автомобиль буквально размазался по шоссе и вскоре стало ясно, что целью его является поместье самого герцога. Фортье поймал себя на том, что облизывает губы. Он надеялся, что след приведет его именно сюда. Подпись великого герцога также стояла под рекомендациями Хельмунд и именно по его личному указанию Штанк был назначен маршалом Сектора.

Автомобиль Штанка ответил на радиозапрос и был беспрепятственно впущен на территорию поместья. Он подкатил к огромным дверям особняка. Робот, выскочив из машины, исчез внутри дома как раз тогда, когда коптер Фортье совершил посадку.

Охрана великого герцога бросилась навстречу незваному гостю.

Фортье показал удостоверение личности.

— Разведка Флота, — крикнул он. — Маршал Сектора — преступник и предатель. Нельзя позволить ему уйти!

Конфликт преданности великому герцогу и верности Империи оставил в замешательстве охранников, решавших, останавливать ли нарушителя или помогать ему. Этой небольшой заминки оказалось достаточно, чтобы Фортье проскочил мимо них и скользнул в дверь. Он выхватил бластер, готовый к любому фортелю, который мог выкинуть робот.

Фортье заметил его, когда тот уже поворачивал налево в конце длинного мраморного коридора и бросился за ним вдогонку.

Когда он добежал до поворота, противник уже скрылся из вида. В коридор высыпали напуганные слуги, изумленные стремительным бегом Штанка. Фортье, подбежав к ближайшей женщине, снова потряс удостоверением личности.

— Я капитан Фортье из Разведки Флота. Штанк — предатель. Куда он скрылся?

Служанка была перепугана.

— Он… он зашел в кабинет для закрытых переговоров.

Фортье подбежал к указанной двери и обнаружил, что та закрыта. Она была из резного дерева, усиленного магниевой сталью. Служанка, указавшая дорогу, объяснила:

— Никому не позволено входить туда, кроме великого герцога и маршала Сектора. Дверь открывается только от прикосновения их пальцев.

Фортье не стал задумываться над последствиями того, что собирался сделать. Он понимал, что ввязался в самую большую игру в своей жизни. Если он ошибся хотя бы в одном предположении, трибунал — вот меньшее, что его ожидает. Великие герцоги являются высшей знатью. Вторгнувшись в поместье без веских на то оснований, Фортье положил свою голову на плаху и наточил топор палача; в свое оправдание он сможет сказать только то, что "гнался по горячим следам".

Если его подозрения не подтвердятся, слушать его никто не станет.

Поставив столько на кон, Фортье мог уже не обращать внимания на какую-то дверь, стоящую у него на пути. Наведя бластер на замок, он за секунду прожег его и с грохотом толкнул дверь вперед.

Маршал Сектора стоял, склонившись над компьютером в противоположном конце комнаты. Когда Фортье ворвался внутрь, он поднял взгляд и потянулся к поясу, словно собираясь достать оружие. Офицер Флота не мешкая стремительно выстрелил из бластера точно роботу в грудь. Огненный луч, с шипением пронзив воздух, поразил дьявольское создание. Робот отлетел к стене, затем беззвучно сполз на пол.

Фортье, подойдя к столу, посмотрел на экран компьютера, за которым работал робот. Похоже, Штанк пытался стереть из памяти какую-то информацию, но не успел закончить свою работу. Фортье просмотрел файлы; беглого взгляда хватило, чтобы понять, что его предположения верны. Великий герцог был лично замешан в заговоре.

Капитан оторвал от экрана взгляд и обнаружил, что на него смотрит дуло бластера, который держал в руках начальник охраны великого герцога.

— Вы убили маршала Сектора, — сказал тот.

— Посмотрите внимательнее, — ответил Фортье. — То, что вы принимали за Германа Штанка, на самом деле робот, орудие всегалактического заговора, направленного на свержение династии Стэнли. Более того, если вы посмотрите на этот дисплей, вы найдете здесь улики против самого великого герцога.

Начальник охраны приказал одному из своих людей проверить информацию относительно Штанка, а сам через плечо Фортье стал читать информацию, содержащуюся в компьютере. Его глаза медленно расширились от изумления и он опустил бластер. Фортье облегченно расслабился, хотя и не показал этого.

— Возвращайтесь к выполнению своих обязанностей, как будто бы ничего не произошло, — сказал он начальнику охраны. — Вы ни в коем случае не имеете права сообщать великому герцогу о том, что здесь случилось, до тех пор, пока я не переговорю со своим начальством и не решу, что делать.

Начальник охраны, кивнув, приказал своим людям вернуться на места. Сам он медленно вышел из комнаты, оставив Фортье одного.

Капитан еще полчаса просматривал файлы и его охватывал все больший восторг по мере того, как он понимал, на какое высокое лицо в иерархии заговора вышел. Память компьютера хранила имена, даты, места — всю информацию, необходимую для того, чтобы полностью уничтожить тайную организацию. Там содержались таинственные записи о женщине, известной только как Леди А и указания на то, что великий герцог подписывался одной буквой В.

Настала пора ввести в курс дела начальство. Капитан в одиночку не смел выступить против человека, занимающего столь высокое положение, каким являлся великий герцог, даже несмотря на бесспорные улики, без поддержки Лунной Базы.

Фортье не удивился, обнаружив в кабинете субпространственный передатчик. Несомненно, это был один из мозговых центров заговора и великий герцог следил за развитием событий во всей Галактике. Воспользовавшись передатчиком, Фортье послал сигнал на Лунную Базу адмиралу Трехасу, начальнику Разведки Флота.

Капитану пришлось пробиваться через бесчисленных секретарей и помощников, настаивая, что его сведения очень важны и заслуживают личного рассмотрения адмирала Трехаса. К счастью, после своего героического поступка в день коронации Фортье получил известность, так что в конце концов его соединили лично с адмиралом.

Капитан Фортье изложил своему начальнику тщательно отредактированную версию случившегося. Одной из причин этого редактирования было то, что разговор не был зашифрован и Фортье не хотел, чтобы известие о случившемся распространилось слишком быстро; второй же было то, что ему хотелось несколько сгладить свое более чем необычное поведение. Тем не менее капитану удалось передать начальнику точное изложение своих действий и общее представление о тех сведениях, которые он получил.

При упоминании В и его связи с великим герцогом Четвертого Сектора у адмирала глаза полезли на лоб.

— Вы уверены в том, что говорите? — переспросил он капитана.

Фортье только смог повторить ту информацию, которую обнаружил в доме самого герцога.

Адмирал Трехас, вздохнув, почесал лоб.

— Хорошо, я вам верю. Но в данном деле мы не можем действовать слишком поспешно. Обвинение против великого герцога — это очень серьезно. Я должен получить добро наверху.

— Если вам дадут добро, — попросил Фортье, — я бы хотел участвовать в задержании, если это возможно.

— Я снова свяжусь с вами и как можно скорее, — пообещал адмирал, заканчивая разговор.

Затем, откинувшись на спинку кресла, он задумался о тяжелой ноше, свалившейся ему на плечи.

В любом случае арест великого герцога по обвинению в предательстве был бы делом непростым. А в данном случае все обстояло бесконечно хуже, так как адмирал Трехас был одним из немногих, знавших, что великий герцог Четвертого Сектора Цандер фон Вильменхорст являлся Шефом Службы Имперской Безопасности. Да, арест его будет делом весьма нелегким.

Подождав несколько минут, чтобы собраться с мыслями, адмирал Трехас связался со своим начальником, лордом-адмиралом Чезаре Бенвенуто, главнокомандующим Флота Ее Императорского Величества. Бенвенуто выслушал доклад с холодком в груди. Он глубоко уважал фон Вильменхорста, но сведения поступили из не вызывающего сомнений источника. Бенвенуто пообещал Трехасу незамедлительно принять решение по этому вопросу и тотчас же вновь обратился к видеофону, чтобы передать информацию дальше наверх.

Лорд-адмирал мог связаться напрямую с императрицей только во время военных действий или в период чрезвычайного положения, объявленный на территории всей империи; протокол требовал, чтобы он сначала извещал обо всем герцога Моси Бурр'ука, в настоящее время занимающего пост Главы Имперского совета и Первого советника при Императрице Стэнли Одиннадцатой, так же как он служил ее отцу до ее восшествия на имперский престол шесть месяцев назад. Хотя верховная власть принадлежала Императрице, именно Первый советник решал, какие дела требуют ее личного рассмотрения, а какие можно решить на более низком уровне.

Герцог выслушал Бенвенуто с тем же предчувствием надвигающейся беды, которое испытали до него оба адмирала. Как Шеф СИБ, Цандер фон Вильменхорст был также членом Имперского совета; они с герцогом Моси часто спорили по вопросам политики, иногда излишне горячо. Бурр'ука очень задевало, что прежде Стэнли Десятый, а теперь его дочь Эдна, на его взгляд, гораздо чаще принимали сторону фон Вильменхорста. И даже несмотря на это, известие очень сильно ранило его. Если и правда фон Вильменхорст является таинственным В, это означает, что не существует таких имперских тайн и стратегий, которые были бы неизвестны заговорщикам и в формировании которых те не принимали бы участия. При мысли о том, насколько серьезна опасность, угрожающая Империи, у герцога Моси по телу пробежала дрожь.

Поэтому объяснимо то волнение, с которым герцог Моси Бурр'ук испросил личной аудиенции у Ее Императорского Величества. Учитывая важность вопроса, Императрица согласилась отложить все дела и встретиться с ним через полчаса.

Встреча произошла в зале совещаний императорского дворца в Москве. Это помещение было предназначено исключительно для работы, а потому в нем отсутствовала роскошь других залов. Тяжелые коричневые с золотом бархатные шторы, расшитые единорогами и грифонами, покрывали звуконепроницаемые стены, еще больше приглушая шум. Позолоченные деревянные стулья окружали полированный овальный стол, главенствующий в комнате. Это было холодно-величественное помещение, отражающее настроение его владельца. Первый советник, верный своей натуре, прибыл заранее и почтительно встретил Эдну Стэнли, правительницу Империи Земли, вошедшую в зал.

Императрице, Верховной правительнице огромной Империи, превосходящей все, что знавала человеческая история, едва исполнилось двадцать пять лет. Ее нельзя было назвать красивой, но она обладала неким очарованием, которое заставляло большинство ее подданных с первого взгляда проникнуться к ней любовью. Императрица была одета в кремовый замшевый костюм и держалась с царственным достоинством и гордостью. Если и было ее лицо тронуто строгими морщинами, то потому, что на ней лежала самая тяжелая ноша, какую когда-либо придумывало человечество, — полный абсолютный контроль над целой Галактикой.

Эдна Стэнли заняла подобающее место во главе стола.

— Итак, милорд, — сказала она Первому советнику, — что же хотели вы мне сообщить?

Герцог Моси сделал свой доклад как можно более простым и кратким.

Факты сами по себе были ужасны; их не нужно было развивать. Императрица выслушала его, ни разу не прервав — эту черту она переняла у отца, — хотя по мере того, как разворачивался рассказ, ее лицо становилось все более мрачным.

После того как герцог закончил свой рассказ, она помолчала еще с минуту.

Спокойное выражение на ее лице ни в коей мере не выдавало ту бурю, которая бушевала у нее в душе. Наконец, взглянув Бурр'уку в глаза, императрица сказала:

— Полагаю, вы понимаете серьезность этих обвинений.

— Как никто другой, Ваше Величество. Но я только повторяю то, что доложили другие.

— Вы часто спорили с Цандером на заседаниях Совета. По-моему, вы будете только рады избавиться от него.

Реакция герцога была молниеносной. Приблизившись к ее креслу, он преклонил колено и опустил голову.

— Ваше Величество, наши разногласия, хотя и выражаемые иногда резко и на повышенных тонах, были честным спором по поводу того, как лучше сохранить мир и спокойствие Империи. Если вы полагаете, что я нахожу хоть какую-то радость в этом известии, заверяю вас, вы ошибаетесь. Как раз наоборот — мне невыносима мысль, что злейший враг имел доступ к нашим самым сокровенным тайнам. Если вы считаете, что я приложил руку к тому, чтобы сфабриковать улики против великого герцога Цандера, тогда, надеюсь, вы прямо сейчас примете мою отставку, ибо Первый советник не может осуществлять свою деятельность без полного доверия государя.

— Встаньте, Моси, — произнесла Императрица. — Мой отец не назначил бы вас Первым советником, если бы не был уверен в вашей преданности и я не сохранила бы за вами этот пост, если бы у меня были какие-либо сомнения. Я знаю, что вы никогда не опуститесь до подобной низости, чтобы избавиться от человека, с которым не согласны.

Она покачала головой.

— Просто дело в том… Цандер! Всю мою жизнь он был мне как дядя. Так трудно поверить, что он что-то замыслил против меня.

Герцог, встав, поправил очки в золотой оправе.

— Источником информации является капитан Фортье, которого, насколько мне известно, вы лично наградили за спасение Империи во время коронации.

Он особо отметил в своем донесении, что считает собранные сведения неопровержимыми, так как они получены из архива самого герцога.

Императрица кивнула.

— Возможно, мне трудно поверить в это потому, что я не хочу верить в это. Если Цандер действительно является этим таинственным В, это означает, что ему известно о нас все, все наши слабые места, все наши проблемы.

Это означает также, что в его власти вводить нас в заблуждение и умышленно сбивать с пути. Служба Имперской Безопасности — самое могучее оружие в наших руках. Это наши глаза и уши. Без нее через несколько месяцев Империя рассыплется. СИБ — вот что позволяет Империи иметь такие грандиозные размеры…

Она поежилась, затем посмотрела на стоящего перед ней человека.

— Что ж, это второстепенно по сравнению с тем, чем мы должны заняться сейчас. У нас есть проблема, с которой мы должны разобраться. Будучи моим Первым советником, что вы мне посоветуете?

— Я полагаю, осторожность диктует нам действовать исходя из худших предположений — то есть мы должны принять за истину то, что великий герцог Цандер является вашим злейшим врагом. В этом случае нам нужно предпринять шаги, чтобы незамедлительно арестовать его.

— Я не смогу осудить его, предварительно не ознакомившись с уликами, — не уступала Императрица.

— Разумеется, нет, Ваше Величество, — поспешно заверил ее герцог Моси. — Я сам бы не поступил так. Мы позаботимся о том, чтобы копии архивов, обвиняющих герцога Цандера, как можно скорее попали к нам для ознакомления. Поскольку у него есть собственная разведывательная служба, великий герцог обязательно узнает о том, что случилось у него в поместье. Если он тот, кто стоит во главе заговора, возможно, у него на этот случай предусмотрен особый план, который он приведет в действие. Так как ему известны все наши слабые места, он знает, где именно нанести нам самый болезненный удар. Мы должны немедленно арестовать его, постаравшись изолировать от сообщников. Если впоследствии выяснится, что доказательства сфабрикованы — а я надеюсь на это не меньше вас, — мы отпустим его, принеся свои извинения и никакого ущерба не будет. Если же информация подлинная, нам придется приложить все силы, чтобы не дать герцогу возможности нанести урон Империи.

— Никакого ущерба, — рассуждая вслух, произнесла Императрица, эхом повторяя слова герцога Моси. — Сомневаюсь. Цандер — человек, доверием и дружбой которого я дорожу; на свете не так много людей, о которых я могу сказать такое. Как я смогу обвинить его в тягчайших преступлениях, а потом освободить и рассчитывать на прежние преданность и доверие?

— Тот Цандер фон Вильменхорст, которого я знаю, прекрасно поймет вас, — сказал Первый советник. — Если бы он оказался на моем месте, он первый бы сказал, что безопасность Империи важнее дружбы.

— В этом вы правы. Но если он виновен… — Она остановилась, обдумывая возможные последствия. — Если он виновен, какая часть СИБ на его стороне? Хелена — его первый помощник; вероятно, она участвует в заговоре. Но остальная часть Службы? Каких людей подбирал герцог — преданных мне или себе? Если они выступят против меня, Имперский престол зашатается. С этим делом нужно разобраться как можно деликатнее.

— Еще один момент, Ваше Величество, — сказал герцог Моси. — Мы не можем позволить себе роскошь устраивать суд над великим герцогом — только не при таких обстоятельствах. Если соберется суд пэров в составе остальных великих герцогов под вашим председательством, возможно, раскроется роль фон Вильменхорста как главы СИБ. Если он будет осужден — даже если он окажется единственным сотрудником СИБ, замешанным в заговоре, — эту организацию придется подвергнуть серьезной чистке. В любом случае ее штаб нужно будет перевести из государственной ратуши Четвертого Сектора, где он находится сейчас. Неизбежно последует период суматохи и слишком многие захотят воспользоваться этим. Судебный процесс, даже закрытый, обнажит очень многое из того, что нам хотелось бы сохранить в тайне. Вам и только вам придется рассмотреть это дело и вынести приговор.

Императрица выслушала замечание своего собеседника задумчиво, воздержавшись от поспешных замечаний. Наконец она решилась:

— Хорошо, милорд. Выслушайте мои инструкции, которые необходимо выполнить точно. Великого герцога Цандера фон Вильменхорста и герцогиню Хелену следует незамедлительно заключить под домашний арест. Силу в отношении их применять только в случае оказания сопротивления — и минимальную, достаточную для выполнения приказа. Они должны быть лишены возможности общения с внешним миром, им должны быть предъявлены все обвинения и предоставлена возможность высказаться в свою защиту. Все это время к ним необходимо относиться с вежливостью и почестями, достойными их положения. Выясните, кто в СИБ третий по старшинству. Я лично свяжусь с этим человеком и объясню, что Цандер и Хелена приболели и до новых распоряжений он должен будет взять руководство на себя. Если нам хотя бы на время удастся скрыть случившееся от СИБ, это поможет минимизировать опасность с этой стороны.

Если я услышу о недопустимом обращении с Цандером или Хеленой, кое-кто пожалеет, что родился на свет. Я приму все необходимые для обеспечения безопасности Империи шаги, но не причиню боль двум людям, которых люблю, пока их вина не будет доказана полностью.

— Слушаюсь, Ваше Величество. И я буду истово молиться, чтобы наши худшие предположения оказались неверными.

Низко поклонившись, Первый советник покинул зал.

"Я буду молиться вместе с тобой, Моси", — подумала Императрица, провожая его взглядом.

С самого рождения Эдна Стэнли была приучена скрывать на людях свои чувства. Ей было известно, что сначала в качестве наследной принцессы, а затем и Императрицы она постоянно будет находиться в центре внимания. В случае каких-либо затруднений на нее будут смотреть, ожидая ее реакции. Если она заплачет, впадет в истерику, страх окажется заразителен. Если же она, находящаяся во главе целой Империи, сохранит спокойствие и уверенность, ее подданные воспрянут духом. В конечном счете у Империи будет столько сил, сколько их будет у Императрицы.

И, к счастью для Империи, Эдна ими обладала.

Но как частное лицо, Эдна Стэнли, известная лишь немногим избранным, услышав известие о том, что ее самый доверенный советник, союзник и друг, возможно, является предателем, пришла в смятение. Страхи и сомнения грызли ее изнутри. Правильно ли она поступила? Насколько надежен имперский престол — и, соответственно, в безопасности ли ее жизнь? Кому можно верить, если Цандер оказался предателем?

В минуты подобного душевного смятения Эдна могла полностью расслабиться в обществе только одного человека: своего мужа Ли. Император-консорт отличался спокойной силой и достоинством, что полностью соответствовало нуждам Эдны. Он был рукоположенным священником таинственной религии своей родной планеты Анарес и одаренным философом. Так как ему на плечи не давил груз ответственности за Империю, Ли оставался сильным, когда Императрица чувствовала слабость и уже много раз она подпитывалась его силой.

Не любовь привлекла ее к нему из множества соискателей ее руки; для любви мало места в жизни человека, которому суждено повелевать Галактикой. Точнее, некоторое подобие любви расцвело уже после их знакомства; Ли нравился Эдне, ей было уютно в его присутствии, она знала, что может положиться на мужа в случае беды. Но что касается страсти — ее не было никогда. Эдна понимала это, порой страдала от ее отсутствия — впрочем, ее саму едва ли можно было назвать пылкой женщиной и минуты переживаний проходили довольно быстро. Она выбрала Ли своим супругом за его мудрость и силу и ей ни разу не пришлось пожалеть о своем выборе.

Личные покои Императрицы имитировали внутренность роскошной пещеры. Стены были высечены из вулканических пород и повсюду в нишах росли пышные кусты папоротника. На полированном полу из вулканического стекла были разбросаны яркие пестрые шелковые подушки, а кровать стояла на возвышении, покрытом циновками. Стену за кроватью закрывали подвески из макраме, усеянные сотнями хрустальных шаров, мягко мерцающих гранями.

Вечером, оставшись с Ли наедине, Эдна выложила ему все свои заботы. Император-консорт выслушал ее так же бесстрастно, как до того слушала своего Первого советника Эдна. Императрица говорила, расхаживая по комнате и ее голос становился все более неуверенным по мере того, как она перебирала возможные последствия.

— Я знала Цандера с детства. Мой отец знал его и того больше и всегда доверял ему. Если бы он хотел получить Трон, он смог бы получить его более простым способом. Сейчас он третий в очереди на престолонаследие. Ему достаточно было бы подстроить всего три "случайные" смерти — для человека с его умом и возможностями детская забава. Ему просто бессмысленно устраивать какой-либо заговор.

— Здравый смысл не является неотъемлемым качеством разобщенных фактов, — тихо заметил Ли. — Лишь когда известны все детали, можно искать закономерность. Но и в этом случае последовательность бывает весьма редко. — Подойдя к жене, он нежно обнял ее за плечи. — Когда имеешь дело с человеческими существами, здравый смысл нужно искать в последнюю очередь.

— И все же при внимательном рассмотрении я начинаю видеть во всем этом какой-то смысл, — презрительно шмыгнула носом Эдна. — Заговорщикам известно почти все о деятельности СИБ, а нам так и не удалось найти источник утечки. В минуты опасности люди Цандера в последний момент затыкали дыры, но с каждым разом, похоже, это удается им все с большим трудом. Общий план их действий на время моей коронации казался безупречным, но дело едва не дошло до того, что он оказался повернут против нас. Не ведет ли Цандер какую-то тонкую игру? Возможно ли, что он просто с наслаждением манипулирует нами согласно каким-то своим прихотям?

— Мне уже давно приходила мысль, что он может играть в трехмерные шахматы на двухмерной доске, — сказал Ли. — Но возможность не стоит путать с действительностью. Если мы захотим расправиться со всеми способными перехитрить нас, первыми в наш список нам придется занести собственные имена.

Повернувшись к нему, Эдна спрятала лицо у него на груди.

— Что же мне делать?

— Возможности выбора у тебя безграничны. Если же ты хочешь знать, что тебе следует делать, я бы предложил подождать.

— Подождать? — горько усмехнулась Эдна. — Похоже, только этим я и занимаюсь. Вот уже много лет нам известно, что где-то существует разветвленная организация, направленная против меня и все это время я только сижу и жду, где она нанесет следующий удар. Была попытка во время нашего бракосочетания, была попытка во время моей коронации, кто знает, где будет новый удар? Может быть, мне следует просить совета у моего отца…

— Он уже прожил шестьдесят с лишним лет в тех же заботах, которые одолевают теперь тебя, зная, что твой дядя Баньон скрывается где-то и ждет, когда же он ошибется. Шесть месяцев после отречения — это первый настоящий отдых в его жизни. Ты считаешь возможным взваливать на него свои беды?

Эдна прикоснулась поцелуем к щеке мужа.

— Ты прав, как всегда. Теперь ответственность лежит на мне, не на нем. Отец сорок пять лет должен был принимать решения, подобные этому. Теперь я должна привыкать к тому же. Отец не сможет и дальше всегда помогать мне; мне нужно учиться ходить без костылей.

Она вздохнула, потом добавила:

— Что ты имел в виду под словом "ждать"?

— Мне кажется, сила нашего врага в терпении. Он остается скрытым в тени, время от времени выкидывая нам что-нибудь в надежде увидеть нашу реакцию. До сих пор мы реагировали на его ходы безукоризненно, пресекая все его попытки. Но если вдруг наша реакция окажется чрезмерной, если мы слишком сильно подадимся вперед, теряя равновесие, уверен, враг с радостью подтолкнет нас к обрыву.

— Ты предлагаешь ничего не делать? Я не могу так рисковать. Если по какой-то невероятной злой шутке судьбы Цандер действительно В, я просто не имею права оставить его на свободе. Зная то, что он знает, он сможет уничтожить нас.

— Ты очень много рассуждаешь по поводу возможной виновности Цандера. Рассматривала ли ты другие варианты?

Отойдя от мужа, Эдна повернулась к стене макраме. Одним из лучших и в то же время самых раздражающих качеств Ли было то, что он никогда не давал ей ответов, в которых она нуждалась. Он рассматривал себя в ее жизни в роли наставника и постоянно заставлял ее саму искать ответы. По большому счету Эдна была признательна мужу за это, но в таких случаях, как сегодня, когда Ли, несомненно, имел четкое мнение, она приходила в отчаяние от необходимости искать разгадку самой.

— Разумеется, мне очень хочется того же, — произнесла Эдна, рассуждая вслух. — Но речь идет не только о моих личных чувствах, не так ли? Хорошо, предположим на минуту, Цандер невиновен. О чем это говорит?

Она помолчала, вглядываясь в мерцающие свечи.

— Это говорит о том, — продолжала она, — что в обвинениях против него есть какая-то прореха. Или источник информации, или сама информация — или и то и другое — не заслуживают доверия. Далее, источником является капитан Фортье; нам он известен как умный, честный и преданный офицер. Он не стал бы сознательно вводить нас в заблуждение. В настоящий момент я считаю, что капитан Фортье излагает ситуацию в точности так, как видит ее.

Таким образом, остается сама информация. Фортье получил ее напрямую из компьютера в домашнем кабинете Цандера. Если она ложная, получается, что заговорщики пошли на большой риск, чтобы подбросить ее туда, так как Цандер хорошо охраняет свой кабинет. Зачем им идти на это? Конечно, им известно, что он является Шефом СИБ и им известно, что я отстраню его от этой должности на основе полученных улик, что позволит заговорщикам действовать гораздо свободнее. Я понимаю, что ты имел в виду; предположение о невиновности Цандера приводит к очень любопытным выводам.

Эдна, продолжая рассуждать вслух, присела на край кровати.

— Вся беда в том, что я попала в вилку. Я не могу рисковать, полагаясь на невиновность Цандера, потому что в противном случае он может уничтожить меня с помощью СИБ. Но если он действительно невиновен, получится, что я без надобности отстраню его от выполнения своих обязанностей и СИБ вновь пострадает. И в том и в другом случае я в проигрыше. Жаль, я не могу посоветоваться по этому поводу с Цандером; он мастер выпутываться из таких ситуаций.

Она долго молчала, уставившись в пустоту. Ли уселся на подушке в углу комнаты, подобрав под себя ноги. Весь вид его показывал уверенность в способностях жены.

— Кажется, я поняла, что ты понимаешь под терпением, — наконец сказала Эдна. — Если Цандер виновен, даже арест его может заставить заговорщиков предпринять что-то для его освобождения — и в этом случае они проявят себя. Если Цандер невиновен, из этого следует, что его подставили, тогда заговорщики будут ждать, как мы отреагируем. Если наши действия будут минимальны, они, вероятно, захотят подтолкнуть нас и этим опять сыграют нам на руку.

Она с признательностью посмотрела на мужа.

— Спасибо, Ли.

Император-консорт только пожал плечами.

— Я был лишь дорожным указателем. Ты сама прошла эту дорогу.

Я уже научился доверять твоей способности принимать правильное решение. Надеюсь, когда-нибудь ты так же научишься верить в себя.

— Возможно, такое и случится когда-нибудь, — сказала Эдна. — В конце концов, у меня замечательный учитель.

А тем временем распоряжения, которые дала Императрица, выполнялись с эффективностью, свойственной Имперскому Флоту. Приказы были переданы Первым советником адмиралу Бенвенуто; Бенвенуто передал их адмиралу Трехасу; Трехас — дальше до самого Прейса, где их с нетерпением ждал капитан Фортье, который, не теряя времени, обеспечил их выполнение.

В первую очередь, ожидая дальнейших распоряжений, он снял копий со всех бличительных документов и передал их на Лунную Базу. Покончив с этим, он приступил к допросу челяди великого герцога, живущей в особняке и тут поступил приказ.

В это самое время великий герцог Цандер фон Вильменхорст случайно оказался в системе Прейса. Хотя большую часть времени он проводил на Земле в центре активности имперского двора, фон Вильменхорст периодически возвращался в свою столицу разобраться с делами сектора, которые невозможно было кому-то перепоручить. Его личная космическая яхта "Анна Либлинг" в настоящий момент мирно приближалась к планете Прейс и ее обитатели понятия не имели о том, что находятся в центре всегалактического урагана.

Капитан Фортье во главе флотилии космических канонерок приблизился к "Анне Либлинг" ровно через два дня после того, как Цандер фон Вильменхорст дал задание д'Аламберам и Бейволам. Он отдал капитану "Анны Либлинг" Хецко приказ прекратить движение яхты и принять на борт людей. Яхта не оказала сопротивления и капитан Фортье со станнером в кобуре, но тем не менее готовый ко всему, взошел на ее борт.

"Анна Либлинг" была большим кораблем, представлявшим собой параллелепипед в сто двадцать пять метров длиной с основанием пятьдесят на пятьдесят метров. Он совершенно не был предназначен для приземления; для этой цели на нем имелись вспомогательные челноки, в случае необходимости приспособленные для межзвездного полета. Военные суда казались карликами по сравнению с этой частной яхтой, к тому же она превосходила их вооружением, хотя Фортье и не знал этого. В схватке "Анна Либлинг" могла противостоять любому противнику за исключением самых больших крейсеров. Но в данном случае никакой схватки не произошло. Команда "Анны Либлинг" любезно выполнила приказ офицера флота.

Для удобства генератор гравитации на яхте был включен на один G. Капитана Фортье и сопровождающих его офицеров проводили по многолюдным коридорам в кают-компанию. Это было большое помещение, оформленное в строгом скандинавском стиле. Диваны и кресла, сделанные из тикового дерева, были покрыты белым и синим твидом. Стены блестели серой дымкой. С потолка вместо люстры свисало модернистское металлическое изваяние корабля викингов.

Великий герцог Цандер фон Вильменхорст и его дочь, герцогиня Хелена, ждавшие в кают-компании, встали, здороваясь с офицерами. Великий герцог был одет в серый кожаный костюм консервативного покроя; на его дочери, привлекательной молодой даме лет двадцати пяти, были надеты свободные черные бархатные брюки и белая шелковая блузка.

— Добро пожаловать ко мне на корабль, капитан, — сказал герцог. — Чем обязан чести видеть вас?

У Фортье был приказ оказывать должное уважение и он в достаточной мере был знаком с придворным этикетом, чтобы не ударить в грязь лицом.

— Боюсь, ваша светлость, я должен сообщить вам, что вы можете считать себя арестованным.

Герцогиня Хелена буквально взорвалась.

— Что? Это же полнейший вздор! Вам известно…

Герцог поднял руку и его дочь умолкла посреди фразы.

Казалось, фон Вильменхорст развеселился.

— Вот как? Могу я узнать обвинение?

— Вас обвиняют в предательстве, сэр.

— Вы уверены, что правильно истолковали приказ, капитан? — В голосе Вильменхорста уже не было слышно веселья.

— Да, сэр. Он поступил от самой Императрицы. До последующих распоряжений вы и ее светлость герцогиня Хелена должны быть изолированы.

— Понятно, — герцог воспринял известие философски. — Что ж, Ее Величество, насколько мне известно, никогда не поступает необдуманно, поэтому я должен предположить, что у нее есть веские причины, но мне хотелось бы узнать, какие именно.

— Я уполномочен прояснить это, ваша светлость, — сказал Фортье. — Но сначала я должен попросить вас и вашу дочь позволить произвести личный обыск, чтобы убедиться в отсутствии у вас оружия. Я привел с собой офицеров-женщин, чтобы не задеть достоинство вашей дочери.

— Очень предусмотрительно с вашей стороны, — кивнул фон Вильменхорст.

Герцогиня Хелена, однако, отнеслась к ситуации не так спокойно.

— Отец, должно быть, произошла какая-то ошибка. Несомненно, речь идет не о нас! Не можем же мы просто сидеть и безропотно…

Если бы только связаться с ней!

— Приказ гласит: без каких-либо сношений, — твердо повторил Фортье.

Герцог повернулся к дочери.

— Всего шесть месяцев назад во время коронации мы с тобой преклонили колено перед Императрицей и поклялись подчиняться ей всегда и во всем. Несмотря на обвинения против меня, я никогда не нарушу эту клятву — и никогда не нарушал ее. Мы подчинимся приказу, Хелена и будем ждать правосудия Императрицы.

Он встал и развел руки в стороны.

— Я готов к обыску, капитан. Надеюсь, вы быстро покончите с этим; я полон нетерпения услышать обещанное вами объяснение.

Остаток ночи после разговора с Шефом д'Аламберы и Бейволы провели, сидя за столом в радиозале, обсуждая полученную информацию насчет лже-Вомбата и Барвинка. Методика двойников была простой и убийственно эффективной: они посылали вызов в местное отделение СИБ, где использование специальных кодовых имен обеспечивало им немедленное послушание. Они приказывали всем агентам собраться в каком-либо уединенном месте через очень короткий промежуток времени, так что их командир не успевал проверить эти сведения в главном штабе на Земле. Собрав всех, самозванцы безжалостно расправлялись с ними — ведь сотрудники СИБ меньше всего ждали предательства от Вомбата и Барвинка.

— Возможно, мы слишком хорошо работаем, — вздохнул Жюль. — Мы стали живыми легендами и Леди А стрижет с этого купоны.

— Почему мне постоянно приходится иметь дело с такими скромными мужчинами? — вслух выразила недоумение Иветта.

— Я хвалил и тебя, — сказал Жюль. — Но помимо наших кодовых имен, похоже, заговорщикам известно о нас не больше, чем кому-то еще. Насколько мы знаем, двойники никогда не показывались лично; по крайней мере, они не оставили живых свидетелей. Вероятно, они опасаются, вдруг их внешность не совпадет с тем, что кому-то известно. Возможно, это нам на руку, если двойникам неизвестно, как мы выглядим, мы их каким-нибудь образом обманем.

— Леди А знает, как выглядим мы с тобой, — заметила Вонни. — У нее было достаточно времени, чтобы рассмотреть нас на Гастонии, а так как мы не значимся в официальных списках СИБ, у нее хватит ума догадаться, что по крайней мере один из нас — член легендарной команды. И разве Таня Борос не встречала Иветту, когда вы выслеживали Баньона?

— Не думаю, что она хорошо запомнила меня, — сказала Иветта. — Главным действующим лицом был Жюль в роли дю Кло; я в основном держалась на заднем плане. К тому же я была загримирована под старомодную даму средних лет. Нет, они не узнают меня — а Пайас им и вовсе неизвестен.

— Тогда, похоже, мы должны разбиться на привычные пары, — сказал Жюль. — Если потребуется действие на открытом месте, этим займемся мы с Вонни, так как нас все равно знают. Вы же двое будете действовать за кулисами, чтобы как можно дольше сохранить инкогнито.

— Остается нерешенным вопрос, — уточнил Пайас, — что нам делать, чтобы остановить уничтожение сотрудников Службы.

— Если двойники будут продолжать придерживаться прежнего плана, — сказала Иветта, — нам точно известно, где и когда они ударят в следующий раз. Прямая их продвижения указывает точно на планету Флореата, а указанный ими график гласит, что произойдет это через двадцать три дня. У нас предостаточно времени, чтобы добраться до Флореаты и спланировать наши действия.

— Но сможем ли мы предусмотреть все? — спросил Пайас. — Двойники сами выбирают место засады и извещают о нем всего за несколько часов. Мы не сможем разработать подробный план, пока нам не станут известны все детали, а потом нам скорее всего не хватит времени.

— Нам также надо найти способ предупредить сотрудников местного отделения Службы, чтобы они не попали в ловушку, — сказала Вонни.

Пайас пожал плечами.

— Это, по крайней мере, кажется, осуществить достаточно просто. Мы придем к ним заранее и предупредим о замысле заговорщиков, так что они не попадут в западню.

— Не думаю, что это сработает, mon cher<дорогой (фр.)>, - покачала головой Иветта. — Самозванцы не появятся в том случае, если сотрудники СИБ не прибудут в условленное место.

— Туда могут прибыть люди, похожие на сотрудников СИБ, — пробормотал Жюль.

Все взоры обратились на него и его сестра улыбнулась.

— Узнаю выражение на твоем лице, mon cher frere<братец (фр.)>. Иногда мне начинает казаться, что даже Леди А не сравнится с тобой в хитрости и это как раз такой случай. Не хочешь ли ты поделиться своими соображениям с нами?

— Мне действительно пришла в голову одна мысль, — признался Жюль. — На Гастонии, когда Леди А решила заманить нас в ловушку, перед которой мы не могли устоять, она использовала себя в качестве живой приманки. Теперь она хочет получить нас; все происходящее направлено исключительно на то, чтобы заманить нас. Мы сможем воспользоваться против нее ее же собственной хитростью.

— Разница лишь в том, — заметила Вонни, — что нам она нужна была только живая, ибо мы должны были иметь возможность допросить ее. Заговорщикам же, похоже, многое известно о Службе и возможно, Леди А нужны лишь наши головы на блюдечке.

— Я в этом не совсем уверен, — сказал Жюль. — Это верно, заговорщикам известно о нас гораздо больше, чем нам о них. Но они не знают всего, иначе западню они расставили бы по-другому. Готов поспорить, им, например, ничего не известно про Цирк.

Лишь несколько человек, кроме нашей семьи, знают о нем; никогда не существовало никаких записей, никаких данных в файлах компьютеров. Заговорщики должны понимать, что их информация неполная; мы слишком много раз расстраивали их планы, чтобы это было случайностью. Существует нечто такое, что они не принимают в расчет и им хочется знать, что именно.

Помните тот случай, когда Леди А позволила нам захватить себя и ввести ей дозу того, что мы считали нитробарбом? На самом деле она критиковала нас за отсутствие плана действий и за неэффективное использование такого ценного источника. По-моему, здесь она приоткрыла перед нами свою истинную сущность — и, полагаю, если агенты Вомбат и Барвинок попадут к ней в руки, она не станет немедленно убивать их. Ей захочется допросить их в надежде выяснить, каких частиц недостает в мозаике СИБ. Она с удовольствием убьет нас потом, когда выяснит все, что ей нужно.

— Другими словами, — медленно проговорила Вонни, — ты предлагаешь нам стать живой приманкой в этой ловушке.

Ее муж кивнул.

— Мы должны пойти на этот риск. Нам недостаточно просто схватить или убить наших двойников; заговорщики начнут ту же игру в другом месте с новыми людьми и дело кончится тем, что нам придется до конца жизни гоняться за самозваными Вомбатами и Барвинками. Нам нужно выйти за рамки игры и показать, что больше этого не будет. Если тактика перестанет приносить плоды, враг откажется от нее — мы это уже видели. Нам, черт возьми, лишь нужно сделать так, чтобы она перестала приносить плоды.

— Надеюсь, нам не придется заплатить за это слишком дорого, — сказала Иветта — ее замечание не вызвало никаких возражений со стороны остальных.

Климат на планете Флореата был жаркий, так как находилась она гораздо ближе от своей звезды, чем Земля от Солнца. Полярные ледяные шапки в обоих полушариях были едва заметны и полностью исчезали летом. Атмосфера планеты отличалась повышенным содержанием водяного пара, вследствие чего воздух был плотный и влажный и над гладью океанов поднимался густой туман.

На Флореате не было пустынь. Большая часть ее поверхности представляла собой болото. Затяжные теплые дожди шли повсюду, кроме полярных областей. Жестокие ураганы отмечались весьма редко. Так же редко сквозь слой туч прорывалось солнце, но через короткое время туманы и моросящий дождь возвращались вновь.

Флореата — не самое приятное место обитания для человека, но люди упрямы и, настроившись на жизнь в определенном месте, идут на все, чтобы защитить свой дом. Во влажном климате Флореаты прекрасно чувствовали себя различные растения, превращая планету в сельскохозяйственную житницу. Так что люди жили здесь, несмотря на скверный климат.

Все крупные города тяготели к высоким широтам, где температура больше подходила к человеческим стандартам. Болота там осушили, а над городами воздвигли огромные прозрачные купола, предохранявшие население от дождей. Однако со всепроникающей влажностью справиться было практически невозможно. Плесень и гниение создавали постоянные трудности и требовались специальные строительные материалы для того, чтобы дома не рассыпались через считанные годы.

Несмотря на эти трудности, свыше шестисот миллионов людей избрали Флореату своим домом. Они были верны своей планете, гордились ею и лишь немногие покидали Флореату, даже если им предоставлялась такая возможность.

Сама природа планеты, однако, создавала особые трудности перед квартетом агентов СИБ. Большие пространства по-прежнему оставались необжитыми, занятыми отвратительными зловонными болотами. Если самозванцы останутся верны себе, у них будет большой выбор мест для засады.

— Мы вынуждены позволить им определить место сражения, — признал Жюль на военном совете, — но мы сможем предложить несколько своих сюрпризов.

За двенадцать часов до ожидаемого времени появления самозванцев настоящий агент Вомбат позвонил в управление Службы Флореаты и переговорил с полковником Джозефиной Риид.

— Нам кажется, мы засекли местонахождение базы бунтовщиков на темной стороне четвертой планеты вашей системы. Ближайшая, даже самая маленькая база флота находится не ближе, чем в двух днях пути и к тому времени, как оттуда смогут прибыть к нам на помощь, наши птички, возможно, уже улетят. Вы можете нам помочь?

— Почту за честь, — ответила полковник. — Чем могу помочь?

— Мне нужно, чтобы все ваши сотрудники в боевых доспехах ждали нас в корабле на орбите планеты. Сколько у вас людей?

— Двенадцать.

— Хорошо, этого должно хватить.

Жюль отдал полковнику все необходимые распоряжения. Она должна была прибыть со своими людьми на место встречи на орбите четвертой планеты через двенадцать часов и ожидать там дальнейших распоряжений от Вомбата. Если в следующие двенадцать часов таковых не последует, это будет указывать на то, что бунтовщики скрылись и операция отменяется. В таком случае, уточнил Жюль, все сотрудники СИБ могут вернуться на Флореату вместе с его благодарностью и извинением за пустые хлопоты.

Полковнику Риид и ее людям суждено будет провести неуютные полдня в боевых доспехах, готовыми к схватке, которая не произойдет. Многие месяцы после этого некоторые из них еще будут ворчать по этому поводу, не догадываясь, что этим их вывели из-под удара. По крайней мере, благодаря Жюлю через несколько месяцев они все еще будут живы и смогут ворчать.

Так как все агенты отбыли выполнять поручение Жюля, в управлении остались только вольнонаемные сотрудники. Иветта, в гриме и с подушками под одеждой, изменяющими ее внешность, вошла туда и представилась агентом Барвинком. Вольнонаемным сотрудникам также было известно кодовое имя и они оказали максимум содействия. Иветта объяснила, что она будет координировать предстоящий рейд и займется обеспечением связи. Она привела с собой Пайаса, которому поручила переключать все входящие вызовы на нее.

Строго в ожидаемое время поступил вызов от "агента Вомбата", который потребовал безотлагательно дать ему полковника Риид. Пайас тотчас же переключил сигнал на Иветту, занявшую кабинет полковника.

— Полковник Риид, — произнесла Иветта.

— Говорит агент Вомбат, — послышался голос, нисколько не похожий на голос Жюля.

— Что могу сделать для вас? — спросила Иветта, добавив в голос необходимую почтительность.

Самозванец стал обсуждать план нападения на тайную явку преступников, от начала и до конца выдуманную, как и база бунтовщиков, изобретенная Жюлем. Как и опасались агенты, самозванцы поместили место явки в сердце огромного безлюдного болота.

Иветта согласилась прибыть туда через два часа со всеми своими двенадцатью сотрудниками. Псевдо-Вомбат отключился, даже не удостоив ее благодарности.

"Что ж, — подумала Иветта, — у Жюля много недостатков, но он все-таки повежливее".

Через несколько секунд она уже связывалась с Жюлем и Вонни, сообщая им подробности разговора. Отыграв первый раунд схватки, Пайас и Иветта ушли, поблагодарив вольнонаемных сотрудников местного отделения СИБ за содействие.

На протяжении всей истории человечества каждый город в каждой цивилизации имел своих падших, своих неудачников, своих безнадежных изгоев. Города Флореаты не были исключением. Выяснив число агентов СИБ этого мира, Жюль и Ивонна д'Аламбер тотчас же отправились по трактирам и пивным, выискивая людей, желающих принять участие в их маскараде. Много времени это у них не заняло. Поразительно, сколько людей готовы, не задавая никаких вопросов, играть в полицейских и воров всего за сотню рублей. Агенты СИБ набрали десяток самых чистых, каких только смогли найти, что вместе с ними как раз составило дюжину.

На то, чтобы организовать переброску этих лжеагентов в указанное место, времени было в обрез. Жюль и Вонни должны были собрать свой "отряд" в болоте к северу от поляны, где, по словам псевдо-Вомбата, находился враг. Единственным признаком обитаемости была небольшая пенопластовая хижина в юго-западном углу поляны — на такое дело в любом случае вряд ли потребовалось бы двенадцать человек и уж, конечно же, настоящий Вомбат обошелся бы без помощи.

Д'Аламберы, собрав свою группу, стали ждать, отгоняя назойливых насекомых и страдая от болотных испарений. Самозванцы должны были появиться, только убедившись в том, что все их приказы выполнены. Они понимали, что настоящие Вомбат и Барвинок, вероятно, уже знают об их деятельности и не могли позволить себе ошибок.

Ждать пришлось недолго. В воздухе появился небольшой коптер и из передатчика Жюля и Вонни раздался голос псевдо-Вомбата.

— Рад видеть, что вы выполнили все инструкции. Я хочу, чтобы вы выдвинулись на поляну и захватили банду, прячущуюся в хижине. Только станнеры — эти люди мне нужны живыми. Мы с напарником останемся в воздухе на тот случай, если бандиты прорвутся сквозь ваши ряды.

— Скорее всего, они похимичили в этой хижине, — сказал Жюль и Вонни кивнула в знак согласия.

Жюль повернулся к десяти "соратникам".

— Вы сослужили нам добрую службу, — сказал он. — Теперь скрытно уходите отсюда и прячьтесь в болоте. Вы можете идти куда угодно, только не на поляну и ни в коем случае не приближайтесь к хижине. Возможно, начнется стрельба, но не в вас. Как только все закончится, вы сможете вернуться на коптере в город. Спасибо за помощь.

Люди рассыпались в разные стороны, как было велено и тут же последовал недовольный оклик с коптера:

— В чем дело? Я же приказал послать своих людей в хижину, а не прочь от нее!

— Я выполняю другой приказ, — спокойно ответил Жюль.

— Ты не полковник Риид, — обвинил его голос.

— А ты не Вомбат, — сказал Жюль. — Вомбат — это я.

Говоря это, он тщательно прицелился в коптер из бластера и выстрелил, надеясь попасть в двигатель. Коптер находился на границе зоны действия бластера и выстрел — хотя и прицельный — не нанес серьезных повреждений.

Пилот коптера, поняв, что раскрыт, незамедлительно открыл огонь в ответ. Вооружение на летательных аппаратах было мощнее, чем у агентов СИБ и Жюлю и Вонни пришлось прыгнуть в укрытие густой растительности, а смертоносные лучи опалили сырую землю там, где они стояли мгновение назад.

Коптер завис в воздухе вне пределов досягаемости ручного оружия, с неослабеваемой интенсивностью поливая огнем болото, где скрылись агенты СИБ. У Жюля и Вонни не было никакой возможности спокойно подумать о достойном ответе. Чтобы остаться живыми, они вынуждены были непрерывно двигаться, полагаясь на натренированность и быстроту реакции.

В более засушливом месте невыносимый жар от бластеров врага, несомненно, заставил бы вспыхнуть лесной пожар, увеличив смятение. Здесь же деревья были настолько сырыми, что не загорались. Они шипели под лучами бластеров, распространяя сильный запах горелой растительности и клубы дыма и пара, помогавшие скрыть отступление д'Аламберов.

Увидев, что первый удар не достиг цели, убийцы решили прибегнуть к новой, более изощренной тактике. Прочертив по земле непрерывную линию огнем бластеров, они начали медленно вести ее по направлению к поляне. Д'Аламберам стал понятен их замысел: противник выгонял их на поляну к пенопластовой хижине, где они станут отличными мишенями. Попытка бежать в противоположную от поляны сторону привела бы их прямо под лучи бластеров. У агентов СИБ не оставалось выбора, кроме как отступать туда, куда гнал их неприятель. Сражаясь с тесно переплетенными лианами, не пускавшими их вперед, д'Аламберы вынуждены были продвигаться к поляне.

К счастью, им оставили возможность самим выбрать скорость, с которой двигаться в этом направлении. Экипаж коптера не спешил перемещать вперед линию огня, заботясь о том, чтобы не пропустить какое-нибудь место, способное укрыть беглецов или дать им возможность вырваться за ее пределы. Жюль решил, что если вместо неохотного продвижения вперед они с Вонни как можно быстрее побегут к поляне, возможно, им удастся пересечь ее быстрее, чем на коптере успеют сменить прицел.

Он на бегу серией коротких фраз выдал эту мысль своей жене, которая выдохнула согласие. Бросившись вперед со всей скоростью деплейниан, затрудненной сырой топкой почвой и цепкими лианами, они понеслись от огня бластеров, надеясь перескочить через поляну и достичь зарослей за ней, где смогли бы разделиться, затруднив противнику возможность навязывать им действия.

Они пробежали половину пути, прежде чем враг успел среагировать.

Жюль вынужден был признать, что заговорщики отрядили на это задание отличных специалистов; реакция у них немногим уступала реакции д'Аламберов. Прежде чем настоящие агенты СИБ успели добежать до края поляны, они обнаружили, что стена огня бластеров переместилась и оказалась прямо перед ними. Лишь их молниеносная реакция позволила им успеть остановиться и не попасть прямо под смертоносные лучи. Вонни едва не упала, но Жюль, схватив ее, помог сохранить равновесие и буквально выдернул из-под огня.

Занавес ослепительной энергии извивался впереди, вновь лишая агентов СИБ свободы перемещения. Они не могли бежать назад в болото, из которого выбрались и не могли двигаться вперед. Единственный путь вел в хижину. Теперь, на открытом месте, противник имел возможность гнать их быстрее, заставляя бежать с предельной скоростью.

Стало ясно, что находящиеся в коптере играют с ними; на открытом месте д'Аламберы представляли собой прекрасные мишени для мощного оружия летательного судна. Раз их не убили сразу, Жюль решил, что его предположение верно. Заговорщикам нужно было взять его живым и выяснить все, что ему известно. Это значительно упрощало стоящую перед ними задачу.

Однако живым — не обязательно значит целым и невредимым.

Жюлю и Вонни все же нельзя было полагаться на то, что противник не воспользуется бластерами, лишая свою добычу возможности передвигаться.

Дверь хижины была гостеприимно открыта. Агенты СИБ бежали к ней, хотя и понимали, что хижина заминирована. Единственная их надежда состояла в том, чтобы найти выход до того, как ловушка захлопнется.

И снова они решили положиться на свою скорость как на единственное оружие в данной ситуации. Оторвавшись от стены огня бластеров за своей спиной, д'Аламберы вбежали сквозь открытую дверь в темное внутреннее пространство хижины.

Задняя стена небольшого строения была обращена к роще деревьев и в ней имелось окно. Д'Аламберам не было необходимости говорить что-либо друг другу, перед ними оставался один-единственный путь. В одном непрерывном движении они пронеслись через хижину и нырнули в окно под защиту болота.

Максимум через миллисекунду после этого луч бластера коснулся спрятанной на крыше хижины взрывчатки и она взорвалась у них за спиной. Взрывная волна оглушила агентов. Жар опалил им кожу, а обломки полили страшным дождем. Несколько секунд оглушенные д'Аламберы лежали ничком, не в силах двинуться. Все это время они молились о том, чтобы у противника не оказалось инфракрасных визоров. Агенты СИБ понимали, что скрыты от невооруженного глаза, но инфракрасный визор засечет тепло их тел среди растений. Несколько секунд, потребовавшихся для восстановления сил, они лежали беззащитными перед смертоносными лучами с воздуха.

Но молнии бластеров не сверкнули и агенты СИБ, придя в себя, принялись оценивать дальнейшее развитие ситуации. Им был слышен шум медленно кружащего над поляной коптера. Видимо, не заметив ничего подозрительного, летательный аппарат осторожно спустился вниз, чтобы находящиеся в нем смогли осмотреть место лично.

Д'Аламберы затаились, затем, по сигналу Жюля, разделились, выдвинувшись по обе стороны поляны, готовые к атаке с противоположных направлений, как только противник раскроется. После физических упражнений в жарком влажном воздухе их тела были покрыты потом, но агенты не обращали на это внимания.

Коптер мягко коснулся земли в нескольких метрах от остатков разрушенной хижины. Некоторое время ничего не происходило. Затем медленно раскрылась дверца и появились двое — мужчина и женщина. Они были облачены в легкие боевые доспехи — достаточные для отражения зарядов станнера и лучей ручных бластеров и в то же время не сковывающие свободы движения. У Жюля и Вонни были крупнокалиберные бластеры, способные в случае необходимости прожечь насквозь такие доспехи. Но и оба человека в доспехах были вооружены бластерами. Никаких джентльменских соглашений и игр со станнерами; эти люди были настроены серьезно.

Держа оружие наготове, двое из коптера медленно приблизились к развалинам хижины. Жюль подождал, пока они отойдут подальше от коптера, чтобы не было возможности вернуться назад и крикнул:

— Бросайте оружие. Мой боевой бластер двадцать девятого калибра направлен на вас и он прожжет ваши доспехи словно бумагу.

Заговорщики и не подумали сдаваться, но Жюль не ждал этого. Еще не кончив говорить, он выстрелил. Прицел был точен; луч поразил оружие мужчины, мгновенно превратив его в шлак. Из укрытия в противоположном конце поляны такой же выстрел произвела Вонни, обезоружив женщину.

Заговорщики пришли в замешательство. Они не могли вести ответный огонь, но у них оставались шансы попытаться прорваться назад к коптеру. Второй выстрел Жюля лишил их этой надежды, прорезав канавку между ними и летательным аппаратом. Поняв, что они в ловушке, убийцы застыли на месте и подняли руки.

— Снимите доспехи, — приказал Жюль, не желая покидать безопасное место до тех пор, пока противник полностью не окажется в его власти.

Двое выполнили его распоряжения, медленно скинув неуклюжие доспехи и оставшись в одном нижнем белье. Жюль оценивающе оглядел их. Это была крепкая мускулистая пара, вероятно, неплохая в рукопашной схватке — но это были не деплейниане. Жюль никогда прежде не видел их, но он и не ожидал встретить старых знакомых — похоже, заговорщики имели нескончаемые запасы громил для осуществления своих замыслов. На ловлю Вомбата и Барвинка Леди А пошлет только лучших.

Лишь после того, как предатели полностью сняли с себя доспехи, д'Аламберы вышли из укрытия, держа врага под прицелом.

Станнеры значительно облегчили бы пленение противника, но агенты отправлялись на опасное задание и вооружились, ожидая худшего.

Однако они оказались не готовы к тому, что произошло дальше. Воздух наполнился громким жужжанием, исходящим из коптера и лучи станнера одновременно поразили и Жюля и Вонни. В коптере оставалось как минимум еще двое на тот случай, если д'Аламберы не погибли при взрыве.

Агенты СИБ рухнули без сознания на землю, не успев оценить иронию ситуации. За считанные секунды положение изменилось и теперь уже д'Аламберы оказались пленниками убийц, выдававших себя за них.

Следуя полученным приказаниям, капитан Фортье представил фон Вильменхорсту подробное изложение своего расследования и выводы, к которым он пришел. Великий герцог Цандер внимательно слушал, иногда вставляя вопрос, чтобы прояснить какую-то подробность. Фортье чувствовал себя неуютно. Разумеется, он даже не подозревал о том, что Цандерфон Вильменхорст является Шефом СИБ. Он думал, что Императрица приказалаему изложить все объяснения лишь в знак почтения к титулованному дворянину. Исходя из бесспорности улик, Фортье считал, что своим рассказом открывает могущественному предателю все подробности дела против него. Однако он был обязан выполнить распоряжение Императрицы.

После того как Фортье окончил свой рассказ, герцог несколько минут молчал. Откинувшись на спинку кресла, он сосредоточенно изучал взглядом некую точку на полу в нескольких метрах от себя. Его мысли, казалось, витали в ином измерении, полностью расставшись с привычной Вселенной. В комнате воцарилась тишина. Фортье интуитивно понял — Хелена знала это из длительного опыта, — что не следует отвлекать герцога, когда тот погружен в глубокие раздумья.

Наконец Цандер фон Вильменхорст вернулся к действительности.

— Капитан, простите то, что мысленно покинул вас.

Ваш рассказ захватил меня и следствия из него вытекают просто поразительные. Я согласен, в сложившихся обстоятельствах у Ее Величества не было другого выбора, кроме как арестовать мою дочь и меня. Это дело тащит за собой столько последствий, которые даже вы пока не в силах постичь, а я, боюсь, не вправе просветить вас. Вы великолепно справились с этим делом и я поздравляю вас.

Фортье стало не по себе. Насколько ему было известно, сидящий напротив него человек являлся самым страшным предателем во всей Галактике и тем не менее враг поздравил его с прекрасно проведенной операцией. Положение было двусмысленное и Фортье опасался ловушки.

— Я знаю, вы получили приказ держать нас с Хеленой без связи с внешним миром, — продолжал герцог. — Я полагаю, это относится ко всей Империи. Оговаривается ли в ваших приказах запрет на мой разговор с дочерью наедине?

Проанализировав в памяти полученные приказания, Фортье вынужден был признать, что в них не было ничего препятствующего такому разговору. Ему было особо отмечено обращаться с пленниками с уважением и учтивостью, подобающими их рангу и капитан счел справедливым желание отца и дочери в минуты подобного потрясения побыть какое-то время наедине.

— Несомненно, к вашим личным правам будут относиться с уважением, если это не повлечет за собой угрозу безопасности Империи, — сказал он.

Фон Вильменхорст кивнул.

— Совершенно справедливо, капитан. Вы не могли бы со своими людьми выйти и предоставить нам несколько минут? Заверяю вас, в этой комнате только одна дверь и нет никаких средств связи.

Фортье уже обследовал комнату и знал, что слова герцога — правда. Почтительно поклонившись, он с сопровождающими покинул комнату и закрыл за собой дверь. Фортье оставил у нее часовых с приказом немедленно известить его о любых подозрительных происшествиях, а сам отправился докладывать на Лунную Базу об успешном выполнении операции.

Впервые с момента ареста, оставшись наедине, отец и дочь встревоженно переглянулись.

— Похоже, мы снова недооценили Леди А, — сказал Шеф. — Мы решили, что она собирается лишь опорочить наших лучших агентов; мы даже не думали о собственной уязвимости. Опорочив нас, Леди А поставила под сомнение всю деятельность СИБ с тех пор, как я руковожу ею. Бедняга Эдна не знает, куда обратиться.

— Не понимаю, как она могла поверить в подобную ложь, — пожала плечами Хелена.

— Она не может позволить себе усомниться, — тихо ответил ей отец. — Она и так сделала все возможное, чтобы быть справедливой по отношению к нам; мы не имеем права рассчитывать на большее. Сердцем своим Эдна верит в нашу невиновность, но Императрица, повелевающая лишь сердцем, недолго останется у власти. Для поддержки чувств ей требуются твердые доказательства. Нет, не действия Эдны беспокоят меня в этом деле. Я верю в то, что она поступит правильно. А тревожит же меня то, что столько лет бок о бок со мной работал предатель Герман Штанк, а я и не подозревал об этом. Был моим первым помощником, управлял Сектором. Я готов был поклясться, что это честный и порядочный человек. Теперь я начинаю сомневаться в своей способности разбираться в людях.

— Однако это кое-что объясняет, — задумчиво произнесла Хелена. — Заговорщикам были известны почти все наши действия, а мы так и не смогли найти источник утечки информации. Возможно, Герман…

Герцог покачал головой.

— Нет, я обдумал эту возможность и отбросил ее. Герман отвечал только за управление Четвертым Сектором в мое отсутствие — и все. Ему ничего не было известно о моем отношении к Службе — по крайней мере я ему ничего не говорил. Он знал лишь, что большую часть времени я проводил при дворе на Земле. В этом нет ничего необычного, так поступают почти все великие герцоги. Герман не имел доступа и к малой толике той информации, которой владеют заговорщики. Проклятый источник утечки надо искать где-то в другом месте.

— А как же субпространственный передатчик, установленный в твоем кабинете? Я не припоминаю, чтобы у тебя был такой. И файлы в твоем компьютере…

— Мы не были дома со времени коронации Эдны, — вздохнул Шеф. — Герман имел свободный доступ в эту комнату и у него было несколько месяцев, чтобы без помех установить субком. Так как он также имел доступ к моему компьютеру, он мог записать всевозможные поддельные обличительные документы. Файлы оборудованы защитой от несанкционированного удаления, но вставить новые данные весьма нетрудно. Я просто не могу поверить тому, что это Герман. Мне казалось, я так хорошо знал его…

Хелена выпрямилась.

— Возможно, это действительно так и было. Когда Фортье проверял архивы Германа, по ним оказалось, что он ни разу не болел за все то время, которое был Маршалом Сектора. Но я прекрасно помню, что пару лет назад у него было воспаление легких. Я носила ему цветы в больницу. Если заговорщикам удалось подбросить ложные данные в твой компьютер…

Ее отец кивнул и глаза его блеснули.

— Да, они также могли подбросить ложные данные в компьютер отдела кадров. Вероятно, Герман Штанк действительно был верным другом и мудрым советником, каким я его знал, до самого недавнего времени, когда заговорщики подменили его на робота и подправили его личное дело. Отчасти я даже рад этому; возможно, в конце концов я не ошибался в нем. Конечно же, при мысли о Германе меня охватывает ужас; заговорщики убивают людей, которых подменяют роботами, а единственная его вина, повлекшая за собой смертный приговор, состояла в том, что он работал не на того человека…

Печальная тишина тяжело повисла в воздухе. Через некоторое время фон Вильменхорст заговорил тихо, словно обращался сам к себе:

— Да, я понимаю, как им это удалось. Заговорщикам был нужен блестящий и совершенно неподкупный человек вроде нашего капитана Фортье. Как и на Гастонии, им пришлось очень потрудиться, чтобы дело выглядело правдоподобным; на самом деле Фортье вели с самого начала. Заговорщикам было известно, что он следит за Гутьересом и они подставили Хельмунд, понимая, что она приведет его на Дурвард. Там они оставили улики, обвиняющие Германа и меня. Они подменили Германа роботом и внесли изменения в его личное дело, заставив Фортье заподозрить его. Робот поместил в мой компьютер фальшивые документы и установил у меня в кабинете новое оборудование. Он привел Фортье туда, вывел нужную информацию на экран и затем позволил уничтожить себя, свалив на меня всю вину.

Шеф улыбнулся.

— Тонко и умно. Замечательная работа.

— Теперь вопрос в том, — нетерпеливо произнесла Хелена, — что нам делать сейчас? Угроза нависла над всей СИБ, которая, возможно, сейчас единственная, кто стоит между Империей и хаосом. Нам нужно что-то предпринять, чтобы обелить наши имена!

Ее отец бессильно поднял руки.

— Боюсь, мы мало что можем сделать. Если бы нам позволили сделать всего один звонок, я бы связался с Этьеном и попросил Цирк разобраться в этих обвинениях; если и его честность запятнана, нам останется поднять руки и умереть. Но дела обстоят так, что мы можем только сидеть и ждать, надеясь на справедливость Эдны.

Хелена изумленно уставилась на отца.

— Ты намереваешься сдаться так легко? Подобно барану, покорно идущему на бойню, без боя?

— Я не могу и не буду бороться со своей Императрицей. В противном случае я лишь подвел бы почву под выдвинутые против меня обвинения. Заговорщики очень хорошо все продумали и нам пока придется идти по очень тонкому канату.

— Мы будем бороться не с ней, мы будем бороться с заговорщиками. И мы не будем нарушать ее приказы, ведь она их нам не давала. Она дала приказ Фортье арестовать нас, но нам она не давала никаких распоряжений. Моя присяга Императрице включает обещание искать и уничтожать ее врагов. Именно этим я и займусь.

Шеф улыбнулся.

— Это весьма скользкие рассуждения, дорогая. И мне не хочется, чтобы ты убегала и предпринимала какие-то самостоятельные действия. Вспомни, что случилось на Убежище. На этот раз я никого не смогу прислать тебе на помощь.

Хелена вспыхнула при упоминании о своей попытке заняться оперативной работой Службы. Она полагала, что выводит на чистую воду преступную организацию, в то время как на самом деле наткнулась на следы заговора Леди А. Скоро Хелена завязла с головой и ее отцу пришлось посылать д'Аламберов, чтобы вытащить ее. В процессе этого было совершено много полезного, в частности, впервые стало известно о существовании Леди А, но Хелена не очень-то гордилась своим участием в этом деле. С тех пор она прилежно занималась лишь кабинетной работой, оставив опасные оперативные задания лучше подготовленным агентам.

Не сказав больше ни слова, Хелена встала и вышла из комнаты.

Цандер фон Вильменхорст проводил ее взглядом и на лице его появилось задумчивое выражение.

Хелену в ее каюту проводила молодая девушка-офицер, приставленная охранять ее. Она встала за дверью, оставив Хелену одну и дав ей возможность спокойно все обдумать. До конца дня Хелена не покидала каюты, куда ей приносили еду, стараясь привести в порядок свои мысли.

Она понимала нежелание отца поступать наперекор приказу Императрицы. Всю свою жизнь он был верен уставу Службы и предан монарху и согласно тем же принципам воспитал дочь. Единственная разница заключалась в подходе. Отец Хелены был человеком, верящим в терпение и мягкие конструктивные действия за кулисами. Цандер фон Вильменхорст предпочитал наблюдать за развитием событий, действуя лишь по необходимости и полагаясь на то, что опрометчивость его противников заставит их совершить ошибку.

Хелена, напротив, предпочитала, чтобы события происходили сейчас и если они не происходили сами по себе, была склонна их подталкивать.

Разумеется, очень хорошо, рассуждала Хелена, что ее отец сидит сложа руки и спокойно надеется на лучшее. Девушка выросла вместе с Эдной и тоже верила Императрице. Но глупо полагать, что заговорщики, выведя из действия Службу и бросив подозрение на всю ее деятельность, довольствуются этим и больше ничего не станут предпринимать. По представлению Хелены, каждый день, который они с отцом проведут в бездействии, станет еще одним днем, который заговорщики используют для укрепления собственных позиций.

Она не стала спорить по поводу этого с отцом. По его голосу она поняла, что дальнейший разговор бесполезен. Отец не сделает ни шагу, нарушающего приказ Эдны, даже для того, чтобы спасти свою жизнь.

Но Хелене нужно было что-то предпринять. Из сказанного Фортье следовало, что против нее нет ни малейших улик; ее подозревают лишь как дочь своего отца. Возможно, Эдне не слишком понравится ее побег. Но если Хелена сможет установить истину и докажет невиновность отца и свою собственную, Эдна, конечно же, простит небольшой отход от строгого соблюдения всех ее приказаний.

Несколько часов Хелена провела, обдумывая свой план, оттачивая детали, как учил ее отец. Когда замысел окончательно оформился, девушка легла на кровать и попыталась несколько часов поспать. Сон приходил лишь урывками; Хелена была слишком взбудоражена перспективой того, что ей предстояло сделать и настоящий отдых был невозможен. Спустя несколько часов она полностью оставила все попытки заснуть. Хелена переоделась в любимый коричневый спортивный костюм, понимая, что он лучше подходит для путешествия. Затем, собрав драгоценности, деньги и те немногие вещи, которые могли понадобиться ей, девушка приступила к осуществлению своего плана.

Хотя в космосе не бывает настоящих "дня" и "ночи", большинство частных кораблей живут по суточному циклу. "День" — это время, когда большая часть из трехсот человек на борту бодрствует. "Ночью" команда в основном спит и только вахтенные следят за функционированием корабля. Хелена начала действовать, когда на яхте в самом разгаре была "ночь", что обеспечивало ей минимальную вероятность противодействия. Когда девушка, полностью одетая, вышла в коридор, часовая у двери встрепенулась, положив руку на станнер.

Пытаясь успокоить ее, Хелена сказала:

— Я все думала об обвинении в предательстве, выдвинутом против моего отца, и, кажется, могу доказать, что он невиновен. Я должна поговорить с капитаном Фортье. Где он?

— По-моему, он сейчас спит, — с некоторым колебанием ответила часовая. — Это не может подождать до утра?

— Боюсь, нет, — покачала головой Хелена. — С каждой секундой увеличивается угроза безопасности Империи. Я не могу даже довериться внутренней связи корабля. Я должна лично поговорить с капитаном.

— Мне придется проводить вас, — сказала женщина-офицер.

— Разумеется. Где его каюта?

— Каюта 36, палуба Е.

— Замечательно. Мне известна кратчайшая дорога туда. Нам не придется идти по бесконечным коридорам и будить всех.

Охранница заколебалась. Требование Хелены не было оговорено полученным ею приказом, но, похоже, дело действительно было важное. После минутной нерешительности она кивнула и жестом предложила Хелене идти первой. Свою руку часовая не отрывала от рукоятки станнера, но оружие из кобуры не доставала. Пленница не выказывала признаков враждебности, а ей было приказано относиться к ней с уважением и применять силу лишь в крайнем случае.

Хелена быстро двинулась вперед и часовой пришлось поспешить за ней. Как и рассчитывала Хелена, в это время цикла коридоры на корабле были пустынны. Она со своей сопровождающей быстро обошла самые безлюдные части корабля, не прерывая милый безобидный разговор, указывающий, что она смирилась со своей участью. Когда они наконец достигли места, где Хелена собиралась сделать решительный шаг, женщина-офицер запыхалась и несколько ослабила бдительность.

В одном месте коридор из конструктивных соображений делал S-образный поворот. Дойдя до него, Хелена резко замедлила шаг и обернулась. Часовая, спешившая следом, не успела остановиться так быстро и едва не налетела прямо на Хелену. Та, улыбнувшись, произнесла:

— Извините.

И протянула руку, словно желая поддержать офицера. Резким движением толкнув ее на переборку, Хелена схватилась за станнер. Офицер, запоздало сообразив про обман, попыталась ухватить Хелену за шиворот, но та, пригнувшись, уклонилась от протянутой руки и вырвала оружие из кобуры. Не успела женщина изумленно вскрикнуть, как Хелена выстрелила в нее из ее же станнера и та сползла на пол.

Проверив индикатор мощности, Хелена с облегчением увидела, что тот поставлен на тройку — оглушение на полчаса. Через некоторое время девушка очнется и будет очень смущена, но в остальном ее оплошность не причинит ей вреда. Хелене не хотелось калечить своих, попавших в неловкое положение, став преградой между ней и свободой.

Она огляделась, но, по-видимому, никто не услышал краткого восклицания; эта часть корабля в такой час должна была быть совершенно безлюдной, что было одной из причин, по которой Хелена и выбрала ее. Другая же состояла в том, что неподалеку находились спасательные челноки, ее цель.

Личная космическая яхта великого герцога, "Анна Либлинг", была сама по себе внушительным судном. Но так как ее хозяин являлся также Шефом Службы Имперской Безопасности, ее оборудование было просто превосходным. Яхта не только имела возможность самостоятельно вести бой, ее спасательные шлюпки были способны к субпространственным перелетам, что встречалось крайне редко. Возможно, они не были самыми быстроходными судами Империи — но, с небольшой долей везения и приличной форой, Хелена была уверена, что сможет уйти от любого судна, имевшегося в настоящий момент у Фортье. К тому времени, когда он призовет кого-нибудь на помощь, она должна будет исчезнуть с экранов его локаторов.

Хелена, словно призрак, скользила по коридорам со станнером наготове, настороженно прислушиваясь к любому признаку тревоги. Она никого не встретила до самых аварийных шлюзов, где Фортье поставил двоих своих людей. Хелена оглушила их обоих, прежде чем те успели достать оружие и направилась к шкафам со скафандрами, расположенным у герметических дверей. Она никогда не была так рада тому, что ее отец заказал индивидуально подогнанные скафандры всем, кто часто бывал на яхте.

Все мелкие суда, швартовавшиеся к "Анне Либлинг", заплывали в ангар, выходивший в открытый космос. Обыкновенно к шлюзам причаливших кораблей подводились специальные гибкие трубы, позволявшие производить посадку-высадку без необходимости облачения в неудобные скафандры. Но управление посадочными трубами осуществлялось только с мостика "Анны Либлинг" и в нынешних обстоятельствах Хелена не могла позволить себе подобную роскошь.

Вместо этого она должна была, надев скафандр, выйти через шлюз и без посторонней помощи добраться до шлюпки. Даже это создавало определенный риск, так как открытие шлюза заставит вспыхнуть сигнал тревоги на приборной панели рубки управления. Рукоятка шлюза отпирается только вручную и не может быть заблокирована с центрального мостика, что было на руку Хелене, но как только она начнет действовать, включится секундомер. После этого все будет зависеть от того, насколько быстро заметят сигнал тревоги и с какой решительностью будут действовать ее тюремщики. Хелена надеялась, что последуют хотя бы несколько минут первоначального замешательства, что даст ей время выйти через шлюз, проникнуть на одну из шлюпок и стремглав умчаться от "Анны Либлинг", прежде чем кто-либо успеет понять, что происходит.

Хелена надела скафандр, тщательно проверив все соединения и застежки, как ее учили. Затем, несколько мгновений глядя на запертую дверцу и шепча про себя молитвы, нажала на рукоятку люка аварийного выхода.

Дверца легко скользнула в сторону с лязгом, который Хелена услышала даже сквозь стекло шлема. Шагнув внутрь, девушка снова нажала на рычаг, закрывая внутреннюю дверцу и открывая наружную. Обыкновенно это был длительный процесс и внешняя дверца оставалась закрытой до тех пор, пока весь воздух не будет выкачан из шлюзовой камеры; но аварийный шлюз разработан для экстренного использования и на небольшое количество воздуха, теряемое в космическом пространстве, не стоило обращать внимания, когда людям требуется срочно покинуть корабль.

Как только открылась наружная дверца, Хелена бросилась к ближайшей спасательной шлюпке. В ее распоряжении были считанные мгновения.

Спасательные шлюпки "Анны Либлинг" постоянно содержались в полной готовности и та, которую выбрала девушка, сразу впустила ее внутрь. Даже не сняв шлем, Хелена скользнула в кресло пилота и, быстро щелкнув необходимыми тумблерами, оживила приборную панель. Заработали двигатели и с внезапным ускорением, вжавшим девушку в спинку кресла, шлюпка сорвалась с причала и устремилась в космический мрак.

"Анна Либлинг" была окружена, словно мошками, стайкой мелких судов — сопровождением, которое привел капитан Фортье для того, чтобы избежать неприятных случайностей. Челнок Хелены выскользнул из ангара яхты и рация его ожила со щелчком. Послышалось требование остановиться. Хелена проигнорировала его и требование сменилось холодным твердым приказом. Она вела шлюпку на трех четвертых максимальной скорости в надежде обмануть корабли флота, заставив их поверить в то, что быстрее она лететь не способна.

Предупредительный выстрел сверкнул у нее по курсу, но Хелена продолжала лететь прямо вперед. Она не предпринимала попыток уклониться или уйти из-под огня; любой маневр только замедлил бы ее продвижение. Хелена вынуждена была положиться на меткость флотских канониров и на то, что они получили приказ стрелять на поражение лишь в крайнем случае, попробовав сначала лишить шлюпку возможности двигаться.

Локаторы показывали, что четыре корабля покинули свои места возле "Анны Либлинг" и бросились в погоню за челноком. Это были канонерки класса "malyenkа" — не очень мощное вооружение, но большая скорость и маневренность. Наверное, челнок Хелены не уступал им по огневой мощи, однако девушка не хотела вступать в бой. У нее была фора секунд в тридцать, но канонерки начинали медленно настигать ее. Хелена внимательно следила за ними по экрану локатора, оценивая их относительную скорость и расстояние до нее и вдруг пустила свою шлюпку с максимальной скоростью. Казалось, образы кораблей флота на экране рванули назад, к границе зоны обнаружения. И почти сразу же Хелена, надеясь застигнуть своих преследователей врасплох, заставила шлюпку войти в субпространство.

Трюк удался великолепно. Канонерки, уверенные в том, что догонят беглянку, оказались не готовы к внезапному ускорению шлюпки. Их командиры начали было прибавлять скорость, как вдруг шлюпка исчезла с экранов радаров — ушла в субпространство, на что неспособны были обычные спасательные шлюпки. Когда они отреагировали на эту неожиданность и сами вошли в субпространство, шлюпки Хелены не оказалось на их приборах. Разделившись, они некоторое время прочесывали окрестности в надежде обнаружить следы беглянки, но удача покинула их.

Со стыдом капитаны вернулись к "Анне Либлинг", гадая, как объяснить Фортье, что маленькая спасательная шлюпка оторвалась от четырех канонерок Имперского Флота.

Хелене удалось избежать пленения потому, что она пробыла в субпространстве всего около десяти секунд, а затем снова вывалилась в обычный космос, максимально сбросив скорость. Десять секунд в субпространстве позволили ей вылететь за пределы обнаружения обычных систем; и теперь любому случайному наблюдателю ее шлюпка показалась бы летающим в пространстве обломком космической породы. А так как она покинула субпространство прежде, чем в него успели войти корабли флота, их субпространственные локаторы также не смогли обнаружить ее.

Хелена провела в напряжении три часа, боясь, что Фортье разгадает ее трюк. Убедившись наконец, что ей удалось уйти незамеченной, девушка направилась назад к Прейсу — на небольшой скорости. Флот наверняка разошлет предупреждения на все планеты, находящиеся в пределах большого радиуса, но Хелена надеялась, что его бдительность окажется несколько усыпленной в той системе, которую она, предположительно, успешно покинула.

Хелена, проявив осторожность, не стала просить посадки в космопорту. Она посадила шлюпку вдали от населенных мест и два дня шла пешком до ближайшего города, где купила билет на турбопоезд до столицы, Аахена. После двух дней пребывания на открытом воздухе среди дикой природы ее лицо стало загорелым и обветренным, так что ее, признанную красавицу Сектора, стало невозможно узнать. Дело довершили несколько умелых штрихов грима, искусству накладывать который Хелена выучилась в Академии Службы.

В Аахене она продала часть захваченных с собой драгоценностей. Хелена с болью в сердце рассталась с любимыми украшениями, но положение было безвыходное. Вырученных за драгоценности денег оказалось достаточно для покупки кое-чего из одежды и билета на космолайнер до планеты Эваноэ, где в настоящее время гастролировал Галактический Цирк.

Галактический Цирк был одним из главных развлечений в Империи, это шоу предлагало столько удовольствий, о скольких можно было желать лишь в самых безумных мечтах. Больше того, Цирк был одним из мощнейших оружий в солидном арсенале СИБ, поскольку являлся личным делом семейства д'Аламбер. Все артисты, весь персонал — почти тысяча человек — были членами влиятельного клана с планеты ДеПлейн. Д'Аламберы отличались невероятными способностями и яростной приверженностью Имперскому престолу. Как только возникала сложная и деликатная задача, Служба, естественно, обращалась к этому клану. Теперь, в минуту острейшей необходимости, Хелена тоже решила прибегнуть к помощи Цирка.

Полет с Прейса до Эваноэ занял целую неделю. Хелена все это время провела как на иголках. Она знала, что и Служба и флот ищут ее, а тем временем тайная война заговорщиков против Империи продолжалась.

На борту лайнера в субпространстве Хелена была в полной безопасности от вторжения извне, но в то же время была полностью лишена возможности узнать о дальнейшем развитии событий. Проведя последние несколько лет в качестве первого помощника отца, Хелена постоянно находилась в курсе событий во всей Галактике; сейчас она вдруг оказалась отрезана от всех новостей и молчание ошеломило ее.

После приземления она не стала терять времени, а сразу же отправилась на метро к месту дислокации Цирка. Прибыла она туда поздно вечером, уже после окончания последнего представления. Все зрители разошлись, шатры закрылись, оживленное веселье сменилось тишиной. Запах необычных животных смешивался с ароматами еды из тысячи разных миров. Хелена тихо проскользнула на территорию Цирка и, пытаясь оставаться незамеченной, направилась к жилому зданию.

Так как большую часть времени Цирк находился в пути, его персонал пытался по возможности делать обстановку домашней. Кабинет директора устилали толстые ковры бирюзовой синевы, а стены были обиты панелями из солентового дерева. На них висело множество полок с древними книгами — любовью и страстью герцога Этьена, утверждавшего, что в дисках кое-чего не хватает. Некоторым томам его библиотеки было за пятьсот лет. За новым столом с бронзовой крышкой сидел сам Этьен д'Аламбер, герцог ДеПлейнский и управляющий директор Галактического Цирка. Он мрачно посмотрел на вошедшую девушку. Герцог был невысоким полноватым мужчиной лет пятидесяти с седеющими висками и залысиной на лбу — но под этой непримечательной внешностью скрывался человек необычайной силы и невероятных возможностей. Ходили слухи, что Этьен был единственным человеком, когда-либо обыгравшим отца Хелены в шахматы; он был для девушки словно родной дядя, хотя они редко виделись друг с другом.

— Охрана у внешнего ограждения засекла тебя и предупредила меня о твоем приходе, — тихо произнес герцог. Он оглядел ее и его глаза наполнились печалью. — Я выключил ультраграв, чтобы ты чувствовала себя удобно. Надо отметить, что твой визит стал для меня неожиданностью.

Хелена кивнула.

— Полагаю, вас известили, что я могу попытаться связаться с вами.

— Да, у меня приказ самой Эдны задержать тебя, если ты объявишься здесь.

Хелена дрожала всем телом, она была готова залиться слезами.

— Пожалуйста, Этьен, — произнесла она и голос ее едва поднялся над шепотом. — Мы с отцом нуждаемся в вас.

Герцог, стиснув в кулак левую руку, молча посмотрел на сидящую перед ним девушку несколько минут, затем ответил:

— Значит, ты не слышала?

— Что не слышала? — едва выдавила Хелена, так как во рту у нее пересохло от жуткого предчувствия.

— О, бедная моя девочка. Твой отец был казнен два дня назад по обвинению в измене.

Убийцы, изображавшие агентов Вомбата и Барвинка, подтащили бесчувственные тела Жюля и Ивонны д'Аламбер в ожидающий коптер, где сообщники помогли им запихнуть агентов СИБ в грузовой отсек. Деплейниане были повержены лучом станнера, установленного на "4" и должны были пробыть без сознания еще как минимум два часа, так что у убийц было достаточно времени, чтобы доставить их в надежное укромное место.

В нескольких километрах отсюда Пайас и Иветта следили за происходящим. Понимая, что идут в ловушку и рассчитывая, что их захватят в плен,

Жюль и Вонни напичкали одежду микропередатчиками. Эти устройства позволили Бейволам наблюдать за ходом действий — по крайней мере за той их частью, которая была слышна, — с безопасного расстояния и отправиться по следу убийц, не приближаясь к ним и не открывая себя.

— Нам нужно действовать наверняка и захватить сразу всю банду, — предупредил их Жюль. — Когда приманкой на крючке будем мы с Вонни, у нас будет возможность немного поиграть, подергать за леску, прежде чем вытащить рыбку из воды.

Иветта была очень опечалена тем, что вынуждена сидеть сложа руки, слыша, как ее брата и невестку захватывает враг, — но, как и Жюль, надеялась одним махом накрыть всю банду. Если агенты СИБ будут действовать слишком поспешно, может так статься, что кому-либо из убийц удастся скрыться и передать предупреждение дальше по цепочке. Эта операция, несомненно, была спланирована кем-то, кто занимал среди заговорщиков высокое положение; немного терпения и они действительно выйдут на крупного зверя.

Бейволы слушали беспорядочную какофонию звуков, безошибочно указывающую на начавшийся бой. Зловеще прозвучало жужжание станнеров, так как ни Жюль, ни Вонни не брали с собой шоковое оружие. Последовавшая за этим тишина слишком хорошо давала понять, кто одержал верх. Несмотря на то, что это было частью их плана, Иветте стало не по себе.

Коптер убийц покинул поляну, аппарат Бейволов, поднявшись в воздух, последовал за ним. Сигналы микропередатчиков были достаточно сильны, чтобы агенты СИБ могли оставаться далеко от своей добычи, вне пределов видимости и зоны обнаружения обычных локаторов. Два коптера неторопливо приближались к ближайшему накрытому куполом городу — Констанции.

Вражеский коптер опустился на площадку на крыше одного из жилых зданий. Бейволы, запомнив его, полетели к ближайшей стоянке. Там они стали слушать и ждать. Ожидание — самая тяжелая часть операции.

В здании, на которое опустились враги, они снимали целый этаж. Обыскав пленников — отобрав оружие, но не заметив микропередатчики, внешне похожие на обыкновенные пуговицы, — убийцы сковали д'Аламберам руки за спиной и ушли, оставив суперагентов приходить в себя после шокового удара.

Через некоторое время к Жюлю начало возвращаться сознание.

По мере того как фокусировалось его зрение, окружающая обстановка становилась видна все более отчетливо. Он огляделся, вспоминая, что с ним произошло. Он находился в спальне и лежал на полу. Вонни тоже лежала на полу в противоположном углу, все еще без сознания; станнер оказывает различное воздействие на нервную систему людей и Вонни, судя по всему, была более уязвима.

Обведя взглядом комнату, он увидел человека, сидящего на кровати и смотревшего на него. Это оказалась женщина, которая вышла из коптера. Она какое-то время спокойно разглядывала Жюля, затем крикнула в дверь:

— Один очнулся.

В комнату вошел мужчина — не тот, которого Жюль видел на поляне. Должно быть, это был один из тех, кто оставался в коптере, готовя ловушку.

Мужчина опустился на колено рядом с Жюлем, проверяя наличие остаточных последствий шока. Убедившись, что с пленником все в порядке, он повернулся к женщине и сказал:

— Вызывай боевую станцию. По-моему, он уже готов говорить.

Женщина ушла в другую комнату и Жюль, сосредоточившись, разобрал звуки настройки субкома. Затем последовал приглушенный диалог, слов которого Жюль не понял, после чего женщина вернулась.

— Она ждет его.

Мужчина, грубо схватив Жюля за шиворот, поднял его на ноги.

— Сюда, Вомбат, — ухмыльнулся он, с силой толкая Жюля в сторону соседней комнаты.

Ноги Жюля немного дрожали. Он пошатнулся, вызвав смех у тюремщиков.

— Хорош суперагент, — ехидно произнесла женщина. — Плетется как черепаха.

Собрав все свои силы, Жюль постарался прямо пройти в дверь, ведущую в соседнюю комнату. Его усилие не прекратило поток издевательств, но по крайней мере поддержало его чувство собственного достоинства. В другой комнате перед портативным субкомом стояла еще одна женщина, незнакомая ему. На трехмерном экране был объемный образ человека, которого Жюль знал и против которого работал: Тани Борос, дочери Бастарда Баньона, бывшей когда-то герцогиней Свинглтонской.

Таня, несомненно, тоже узнала Жюля, поскольку прищурила глаза и выражение ее лица стало холодным.

— Вот как, — сказала она. — Кем вы являетесь сейчас?

Как прикажете называть вас, дю Кло или Брехт?

— Думаю, сегодня я буду Рене Декартом, — ответил Жюль.

Его распухший язык еле ворочался во рту и речь его была несколько невнятной. Жюль ненавидел себя за то, что выказал слабость перед этой гордой красивой женщиной.

Борос возмутил его дерзкий ответ. На лице ее мелькнула ярость. Жюль хорошо знал, что вспыльчивость всегда была слабым местом Тани, но сейчас она, видимо, предприняла огромные усилия, чтобы сдержать себя. После короткой борьбы она овладела собой, вновь став снисходительно-строгой.

— Наверное, пока я буду называть тебя Вомбатом, — сказала она. — Как мне сказали, это весьма отвратительное неуклюжее животное — очень подходящая кличка для такого человека, как ты.

— Именно поэтому ты пыталась соблазнить меня несколько лет назад?

Борос не заглотила наживку.

— Я скучала и искала новых развлечений. Поверь мне, никогда в жизни ты больше не получишь столь щедрого предложения. А если ты хочешь, чтобы жизнь твоя продлилась еще хоть немного, ты будешь сотрудничать и ответишь на несколько вопросов.

— Я не имею дела с наемными мелкими сошками.

— О, можешь не обращать внимания на тех, кто взял тебя в плен. Допрос буду вести я.

— Именно тебя я и имел в виду. Ты не настолько важная персона, чтобы я имел с тобой дело. Командует парадом Леди А, вот пусть она сама и расспросит меня.

Он снова вызвал у молодой женщины вспышку ярости.

— Ты думаешь, у нее есть время, чтобы все бросить и заниматься таким кретином, как ты? Я руковожу этой операцией и ты будешь делать то, что я тебе скажу. Я получу от тебя информацию. Это можно сделать болезненно, а можно полюбовно, выбор всецело за тобой.

— Как я могу уважать человека, не соблаговолившего лично встретиться со мной?

— К чему мне этот риск? На своей боевой станции я в безопасности.

Ты ведь так и не сказал мне правду, когда мы встречались лично, так что я ничего не потеряю, оставаясь там, где сейчас нахожусь. Мои люди здесь приведут тебе все убедительные доводы, какие только потребуются; единственное, о чем я сожалею, так это о том, что сама не смогу сделать с тобой все, что нужно. Со мной свяжутся, когда ты станешь поразговорчивее.

Ее образ протянул руку к невидимой кнопке и экран погас.

В течение этого разговора Жюль получил гораздо больше информации, чем выдал. Теперь ему были известны подробности операции: Таня Борос во главе и четыре громилы, выполняющие ее приказы. Команда небольшая, но эффективная. Сама Борос прячется в месте, называемом боевой станцией, откуда ее не выманить. Жюль выполнил все, что только было возможно в его положении. Пора вызволять себя и Вонни.

Женщина у субкома мягко постукивала дубинкой по ладони, глядя на Жюля с садистским блеском в глазах.

— Мы бросили жребий, кто будет допрашивать тебя первый, — сказала она. — Я выиграла.

— Полагаю, несомненно должна найтись какая-то альтернатива, — ответил Жюль.

— Ты можешь рассказать мне все о себе. Если я тебе поверю, возможно, я стану поласковее.

— Хорошо. Я родился в маленькой избушке. Родители умерли, когда мне не было и трех и меня вырастила среди дикой природы стая волков…

Тум! Дубинка ударила его в солнечное сплетение и Жюль, задохнувшись, перегнулся пополам.

— Одно ты должен уяснить сразу, — сказала женщина, хватая его за волосы и поднимая ему голову так, чтобы он смотрел ей в глаза. — У меня и моих друзей своеобразное чувство юмора. Услышав шутку, мы не смеемся — мы стараемся причинить как можно более сильную боль. Чем смешнее шутка, тем сильнее боль.

— Тогда напомни мне не рассказывать тебе анекдот про дочку космонавта и сборную модель космической ракеты, — выдавил Жюль.

На этот раз женщина воспользовалась своим оружием, чтобы с силой ударить его по почкам. Деплейнианин согнулся от боли и новый удар по спине заставил его упасть на колени. Отдышавшись, он поднял взгляд на стоящую перед ним женщину.

— Кажется, ты уже слышала ее.

Последовала новая серия ударов. Когда женщина закончила, все тело Жюля покрылось синяками и ссадинами. Кровь сочилась у него из носа и изо рта и он не очень-то смог бы говорить, даже если бы захотел. Женщина тоже поняла это и, что-то прорычав, затолкала его назад в спальню; на какое-то время развлечение закончилось. Она посмотрела на Вонни, но та еще не пришла в сознание после луча станнера, поэтому женщина решила оставить пленников вдвоем в тесной комнате.

Жюль обдумал свое положение. Хотя его руки были скованы наручниками за спиной, кольца давали некоторую свободу действий. Его троюродный брат Альфонс, акробат, демонстрирующий гибкость тела, научил Жюля некоторым секретам своего ремесла — достаточно для того, чтобы тот, поизвивавшись на полу, смог протащить руки под ягодицами, вдоль бедер и снять их с ног. Его руки остались в наручниках, но теперь они были впереди, а не за спиной, что давало большую степень свободы. Дядя Марсель, фокусник, смог бы и вовсе избавиться от наручников, вероятно, с помощью булавки, спрятанной где-нибудь на теле, — но Жюль так и не выучился этому трюку. Придется пока довольствоваться малым.

Гораздо больше его беспокоила Вонни. К ней до сих пор не возвращалось сознание и это было весьма тревожно. В нее стреляли из другого станнера; возможно, он был настроен на другую мощность, результатом чего явился более продолжительный или — Жюль гнал от себя эту мысль — необратимый эффект? Убийцы не взяли бы Вонни с собой, если бы та была мертва, но мощность шокового удара, равная восьми или девяти, способна лишить человека сознания на несколько дней и привести в дальнейшем к параличу. Об этом было страшно даже подумать и Жюль возвратился мыслями к более насущным проблемам.

Он знал, что развязка случится очень скоро. Он договорился с Бейволами о кодовом слове "альтернатива", дающем знать, что те должны немедленно прийти на выручку пленникам. Жюль не сомневался, что его свояк и сестра следили за разговором и, едва услышав это слово, произнесенное во время допроса, тотчас же начали действовать. Это произошло минут десять-пятнадцать назад; вероятно, сейчас они изучают возможность проникновения в здание. Они будут здесь в самое ближайшее время и Жюль, несмотря на боль, хотел как можно лучше подготовиться к тому, чтобы помочь им.

Предположения Жюля были верны. Как только Иветта и Пайас услышали, как он ответил женщине-палачу: "Полагаю, несомненно должна найтись какая-то альтернатива", они начали действовать. Сигнал означал, что Жюль выяснил все, что только можно было узнать в его нынешнем положении; теперь настал их черед вызволять его.

Согласно показаниям приборов Жюля и Вонни держали в плену на четвертом сверху этаже жилого здания. Бейволам потребовалось всего несколько минут, чтобы посадить свой коптер на посадочной площадке, устроенной на крыше, после чего они принялись изучать ситуацию.

С площадки вниз вела шахта лифта. Дверь в него была заперта — вероятно, только жильцы имели ключи, — но это не создавало особых трудностей для Иветты, имеющей опыт профессионального взломщика. Меньше чем за минуту она открыла дверь. Трудности начались в самом лифте.

— Площадка не остановится на нужном нам этаже, если не ввести специальный код, — объяснила она Пайасу, изучив лифт. — А двери не откроются, если площадка не остановится перед ними.

— Тогда должен найтись какой-то другой способ, — сказал ее муж. — У нас с собой есть достаточно длинный трос, мы можем опуститься с крыши и попасть на этот этаж через окно.

Иветта покачала головой.

— К этому мы прибегнем, только если не будет другого выхода.

Я не хочу действовать так грубо. Грохот разбитого стекла услышат по всему зданию и кто-нибудь обязательно вызовет полицию. Посмотрим, может, мы придумаем что-то еще.

Осмотрев шахту лифта внимательнее, агенты СИБ придумали план. По внутренней стене шахты шли ступени, используемые обслуживающим персоналом. Пайас и Иветта спустились по ржавым кольцам в темноту шахты до дверей, выходящих на тот этаж, где заговорщики держали Жюля и Ивонну. Теперь оставалось лишь открыть двери.

Это следовало проделать очень быстро. Кроме арендаторов, никому не был известен код этажа и если посторонний выйдет из лифта у них на этаже, они сначала будут стрелять и только потом задавать вопросы.

Рядом с дверью размещался небольшой электронный коммутатор. Изучив его, Иветта открыла сумку у себя на поясе и достала заряд пластиковой взрывчатки. Размяв и разогрев его в пальцах, она вставила его в коммутатор, прикрепив короткий бикфордов шнур. Приготовив станнеры, они с Пайасом, крепко схватившись за неудобные поручни, прижались спиной к голым стенам шахты лифта.

Шнур с шипением сгорел и заряд Иветты с негромким "пуфф" разворотил коммутатор дверей. Створки скользнули в стороны и агенты СИБ неуклюже влезли на этаж. Какое-то мгновение они представляли собой легкие мишени.

Нападение застало заговорщиков врасплох. Прихвостни Борос, не ожидавшие беды, не имели под рукой оружия и не были готовы дать отпор стремительному натиску Бейволов. Команда СИБ могла бы не беспокоиться; с их реакцией и оружием на изготовку схватка была делом нескольких секунд.

Услышав звуки боя, Жюль, пошатываясь, вышел из спальни, чтобы увидеть, как Пайас и Иветта завершают свою работу. Иветта ужаснулась, увидев, как сильно избит ее брат, но Жюль быстро успокоил ее.

— Со мной все в порядке. Только сними вот это.

Он протянул вперед руки, показывая наручники.

Агенты СИБ обыскали карманы убийц и, найдя ключи, освободили Жюля.

Затем, пока Пайас занимался пленниками, Иветта вместе с Жюлем отправились в спальню, чтобы позаботиться о Вонни.

Когда они вошли в комнату, та только начала приходить в себя и Жюль сразу же успокоился. Он положил голову жены себе на колени, а Иветта расстегнула наручники. К Вонни медленно возвращались силы. По тому, что Иветта рядом, она поняла об успешном завершении операции по вызволению пленников.

— Похоже, я пропустила самое интересное, — слабым голосом произнесла она. Затем, увидев окровавленное лицо Жюля, воскликнула: — Что с тобой, mon cher?

— Все отлично, — заверил ее Жюль. — Я видал массажи и похуже этого. Меня больше волновала ты, слишком уж долго ты приходила в себя после шока.

— У разных людей это происходит по-разному.

— Но с тобой подобное уже случалось и никогда ты не была без сознания так долго.

Вонни и Иветта обменялись понимающими взглядами и Вонни смущенно отвела глаза. Объяснение пришлось давать Иветте.

— Но раньше она не была беременна.

— Беременна?

Какое-то мгновение Жюлю казалось, что его опять поразил луч станнера. Затем его лицо растянулось в глупой счастливой улыбке.

— Как давно… о, дорогая! Почему ты не сказала мне раньше?

— Я обнаружила это лишь в тот день, когда вы с Пайасом летели через пояс астероидов, — робко ответила Вонни. — Я собиралась сказать тебе вечером, но позвонил Шеф и момент показался мне неподходящим.

Мрачная мысль мелькнула в голове у Жюля и лицо его вновь стало серьезным.

— Ты не должна была отправляться на это задание, — строго произнес он. — Это слишком опасно.

— Не начинай ни с того ни с сего суетиться вокруг меня, — сказала Вонни. — На Гастонии или на Слаге было гораздо опаснее, чем здесь. Тогда ты не беспокоился обо мне. Я по-прежнему могу постоять за себя.

— Но я же беспокоюсь не только за тебя, нужно не забывать и про ребенка. Разумеется, ты, как и прежде, способна одна расправиться с целым полчищем вооруженных бластерами громил, но вдруг произойдет несчастный случай? Ты только что перенесла поражение станнером. Какое действие окажет это на ребенка? Кто может сказать, что такое не повторится впредь или не случится что-либо похуже? Теперь нам нужно думать о будущем и принимать все меры предосторожности.

— Я справлюсь со всем сама, — упрямо проговорила Вонни.

Иветта решила, что настал ее черед говорить.

— Жюль прав, Вонни, — ласково произнесла она. — Теперь ты ответственна за обеспечение продолжения рода д'Аламберов не в меньшей степени, чем за выполнение этого задания. Я, Жюль и Пайас сможем справиться с ним без тебя, но только ты можешь родить этого ребенка.

— Но я же буду чувствовать себя такой бесполезной, когда вы станете рисковать жизнями, а я останусь не у дел.

— Тебе не придется сидеть сложа руки, — заверил ее Жюль. — У нас четверо пленных. Не думаю, что мы можем прямо сейчас передать их полиции; это предупредит заговорщиков о том, что мы захватили их людей и оборвет нашу ниточку к Тане Борос.

Жюль рассказал своей жене о случившемся с момента их пленения, включая тот факт, что во главе операции стоит их давний враг.

— Если Борос узнает, что мы захватили ее подручных, — продолжал он, — она, вероятно, решит вернуться к себе на базу. До тех пор, пока мы не выманим ее с боевой станции, кто-то должен присматривать за пленниками. Работа не из приятных, но это важно.

Ивонна поворчала немного, но у нее хватило рассудительности понять правоту слов Жюля. Она позволила мужу помочь ей подняться на ноги и три агента СИБ вернулись в гостиную, где Пайас закончил сковывать пленников их же собственными наручниками. Вести допрос выпало Иветте, так как она была специально обучена этому деликатному искусству. Она не ожидала, что заговорщики будут гореть желанием сотрудничать, но у нее наготове были необходимые химические препараты. Поняв, что пленники имеют недостаточно высокую подготовку, чтобы сопротивляться допросу, Иветта не стала тратить даром нитробарб; детразина будет достаточно для получения всей необходимой информации.

Как выяснилось, четверо убийц знали поразительно мало. Они не были членами заговора — просто банда наемников, выбранных для участия в одной конкретной операции; их связь с заговорщиками осуществлялась через Таню Борос, остававшуюся в уединении на боевой станции и отдававшую приказы по субкому. Правда, одному из убийц были известны координаты этой боевой станции; она дрейфовала в межзвездном пространстве меньше чем в парсеке от Флореаты.

Следующий шаг агентов СИБ был очевиден. Им придется наведаться на станцию и нанести визит Тане Борос. Возможно, она приведет их на следующую ступень в иерархии заговора, к самим Леди А и к В.

Сообщение Этьена д'Аламбера о казни отца обрушилось на Хелену словно лавина. Внезапно в желудке у нее образовалась холодная пустота и вся она словно провалилась в глубокую яму. Колени девушки подогнулись, не в силах больше выносить вес ее тела.

Этьен д'Аламбер, увидев потрясение Хелены, поспешил из-за стола, чтобы подхватить ее и отвести к креслу. Он обнаружил, что тело девушки стало холодным, на лбу у нее выступил пот. Затем ее охватила дрожь. Этьен крепко прижимал ее к себе, пока приступ не прошел. И все же у Хелены судорожно стучали зубы и она не могла говорить.

Герцог Этьен подошел к внутреннему видеофону и попросил слугу приготовить большую чашку горячего шоколада. Когда шоколад принесли, Хелена уже начала приходить в себя. Она с благодарностью приняла напиток, предложенный Этьеном.

— Я… я не могу поверить, что она… как… как это случилось? — выдавила Хелена между глотками.

Вздохнув, герцог присел на край стола, не отрывая глаз от девушки.

— Широкой публике мало что сообщили. В роликах новостей было только сказано, что великий герцог Цандер фон Вильменхорст был схвачен и обвинен в государственной измене. Так как природа его преступления была весьма деликатна, герцога доставили на Землю и казнили.

— Без суда? — удивилась Хелена. — Великого герцога может признать виновным только суд пэров. Даже Баньон удостоился этого.

Этьен печально покачал головой.

— Разумеется, Императрица вольна поступать как ей угодно. Обычно в подобных случаях созывают Верховный суд, но Императрица нарушила традицию. Учитывая положение твоего отца, едва ли можно винить ее за желание сохранить все в тайне. Кстати, про тебя в роликах не было ни слова, ты будто не существуешь.

Хелена заморгала, ничего не понимая.

— А как же Четвертый Сектор? Теперь он должен стать моим.

— Боюсь, нет. Учитывая природу преступления, Императрица взяла на себя управление Сектором, пока не придет к решению, кого назначить следующим великим герцогом или герцогиней.

Потрясение за потрясением. Всю жизнь Хелена воспитывалась с сознанием, что настанет день, когда она будет правителем Четвертого Сектора, одной из богатейших женщин Галактики, могуществом с которой сравнятся немногие, а превосходить его будет только Императрица. Внезапно одним ударом все это оказалось разрушено. У нее даже не осталось права предъявлять претензии на свой благородный титул. Она стала просто Хеленой фон Вильменхорст, временно безработной, скрывающейся от Имперского правосудия.

Какое-то время она сидела молча, потягивая горячий шоколад и осмысливая ситуацию.

— Я… я не могу поверить…

— Со мной лично связалась Эдна, — добавил Этьен, когда стало ясно, что Хелена не докончит фразу. — Она сама сообщила мне эти новости, прежде чем я смог узнать их от кого-то еще. Она вкратце рассказала мне о случившемся — существуют свидетельства того, что твой отец — знаменитый В, стоящий во главе заговора.

— Они поддельны, — прошептала Хелена.

— Эдна сказала, что сама с трудом поверила в это, — продолжал герцог. — Сначала она решила взять вас под домашний арест — но ты сбежала и Императрица поняла, что из этого ничего не получится. Она приказала доставить твоего отца на Землю и казнила его, прежде чем произошло еще что-нибудь. Рассказывая об этом, она едва не плакала.

— Боже мой, — произнесла Хелена, нижняя губа у нее задрожала. — Это я убила его. Отец предупреждал, что мой поступок выставит нас виновными, но я не послушала его. Если бы я не сбежала…

Только это она и успела сказать, а потом ее захлестнули горе и раскаяние. Ее глаза наполнились слезами, тело содрогнулось от горьких рыданий.

Хелена подалась вперед, уронив чашку шоколада на застланный ковром пол и крепко обвила руками колени. Она опустила голову и несколько минут единственными звуками в комнате были только всхлипывания и стоны, полные отчаяния. Этьен смотрел на нее сухими глазами. Он отплакал свое два дня назад, у него больше не осталось слез.

Когда Хелена вновь взяла себя в руки, герцог предложил ей свой носовой платок.

— Мы с Эдной говорили и о тебе, — тихо произнес он.

Хелена, с покрасневшими глазами и носом, подняла на него взгляд.

— Вот как?

— Да. Я пообещал ей, что, если ты появишься здесь, я задержу тебя, а Цирк не будет принимать участия в частных расследованиях, направленных на то, чтобы обелить имя твоего отца.

Хелена считала, что дальше ее сердцу падать уже некуда, но теперь обнаружила новые глубины отчаяния. Цирк был ее последней надеждой обрести справедливость, но даже этого ее лишили. Во всей Вселенной воцарились пустота и мрак.

— Вы могли бы просто пристрелить меня сейчас, — машинально сказала она. — Мне больше незачем жить.

— Прежде чем ты полностью поддашься скорби, мне хотелось бы кое-что у тебя узнать, — ровным голосом произнес Этьен. — У Ее Величества не было времени полностью изложить мне обстоятельства дела и я все еще нахожусь в полном неведении. Твой отец был самым близким моим другом и если его осудили на смерть, мне хотелось бы знать причину. Тебе известно что-нибудь об обвинении против него?

Хелена механически рассказала про расследование Фортье, как поведал о нем сам капитан. Она выучила это наизусть, снова и снова повторяя про себя в полете с Прейса в надежде найти какую-нибудь неувязку в логике происходящего. Она говорила монотонным голосом; девушку покинули все чувства, она стала глухой к окружающему.

Этьен д'Аламбер, слушая ее, расхаживал по комнате. Хотя его клокочущая энергия никоим образом не походила на внимательное спокойствие, с которым выслушивал этот рассказ отец Хелены, сосредоточенностью и вдумчивостью герцог очень напоминал ей его. От этой схожести у Хелены защемило сердце, впрочем, на фоне общего горя она едва заметила это.

Когда девушка закончила, герцог яростно покачал головой.

— Этого недостаточно, — пробормотал он. — На основе таких улик я бы не осудил и муху. Почему Эдна так поступила? Не понимаю. Eh bien, она все же Императрица…

Он умолк и снова принялся расхаживать по комнате. Хелена сидела и молча ждала, больше ей делать было нечего.

Наконец герцог остановился и посмотрел ей прямо в глаза.

— Хорошо, давай рассмотрим рассказ Фортье. Он распадается на три части, действие которых происходило на трех различных планетах: Латисте, Дурварде и Прейсе. На Латисте все случившееся развивалось прямолинейно; на Прейсе тоже все было аккуратно рассчитано: робот вбежал в дом твоего отца и так кстати открыл все архивы. Но на Дурварде дело осталось незавершенным; Эльза Хельмунд скрылась и никто не проследил до конца эту ниточку. Если в рассказе Фортье есть слабое место, оно должно быть там.

Он помолчал, мысленно повторяя: "Дурвард". Само название вызывало давние и неприятные воспоминания, возвращая в эпоху еще до рождения Этьена. Более шестидесяти лет Дурвард постоянно являлся источником беспокойства для всей Империи, вовлекая в свою паутину и убивая многих лучших агентов СИБ.

Все началось тогда, когда на престоле находился император Стэнли Девятый.

Герцог Анри Блун с планеты Дурвард, пытаясь сосредоточить в своих руках больше власти, подстроил так, чтобы красивая и не стесненная особыми принципами молодая актриса Эймия Аморат стала любовницей Императора. Аморат — позднее получившая известность как Дурвардское Чудовище — родила от Императора сына и ребенок был официально назван наследником престола. Для приличия Аморат вышла замуж за герцога Анри, но ее влияние на Императора не уменьшилось — до тех пор, пока ему не принесла законного наследника его супруга. Теперь первый сын, незаконнорожденный Баньон стал более чем помехой; он превратился в угрозу установленному порядку престолонаследия.

Возглавив неудачное восстание против своего мужа Анри, Эймия Аморат вынуждена была потом, забрав сына, исчезнуть, на один шаг опередив СИБ. Более шестидесяти лет СИБ безуспешно искала этого ребенка и венценосную грамоту, выданную ему папашей; только несколько лет назад, когда уже едва не стало слишком поздно, Жюль и Иветта выследили Баньона и разгромили организацию, которую он строил долгие годы. Даже Баньону было неизвестно, что сталось с его матерью, однако, так как сейчас ей должно было быть за девяносто, предположили, что она либо умерла, либо стала беспомощной старухой.

А тем временем само название Дурвард вызывало самые неприятные чувства у каждого агента СИБ. Дело Баньона было закрыто, но дурные воспоминания висели в воздухе, словно вонь от старого мусора.

Герцог Этьен, размышляя, почесывал правую руку, что было важным знаком для всех знающих его. Правая рука герцога во время выполнения одного задания была искалечена лучом бластера и теперь на ее месте была искусственная, сделанная очень правдоподобно. Отвинчивающиеся пальцы представляли собой разнообразные инструменты. Герцог носил на всех пальцах перстни, скрывая швы в местах их присоединения к кисти.

Герцог Этьен вновь взглянул на Хелену. Девушка безучастно смотрела прямо перед собой, все еще не придя в себя после известий.

— Твой отец был самым близким моим другом, — сказал Этьен. — Я не могу поверить в справедливость предъявленных ему обвинений. Я не перестаю думать про рассказ капитана Фортье и не успокоюсь, пока не смогу убедиться во всем лично.

— Но вы обещали Эдне, что не станете делать этого, — безжизненным голосом возразила Хелена.

Этьен обнадеживающе улыбнулся.

— Я дал ей слово, что не использую Цирк для помощи тебе. Но этим я хочу заняться для себя лично. До получения особых распоряжений я волен действовать самостоятельно, как посчитаю необходимым для обеспечения безопасности Империи. В настоящий момент для меня нет ничего важнее, чем выяснить всю правду о твоем отце.

Этьен встал и, подойдя к Хелене, взял ее за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза.

— Я также обещал Эдне, что задержу тебя, но ничего не говорил про возвращение тебя на Землю и предание суду. Если ты дашь слово, что не попытаешься убежать от меня, можешь оказать мне необходимую помощь.

— К чему мне бежать? — подавленно спросила Хелена. — Мне некуда идти.

Герцог выпустил ее подбородок и она снова уронила голову, понуро уставившись в пол.

Этьен д'Аламбер нежно и печально смотрел на сидящую перед ним девушку. Сколько он знал Хелену, она всегда была полна радости жизни и с готовностью откликалась на предложение действовать. У него разрывалось сердце, когда он видел ее сейчас, сломленную и упавшую духом. Герцог мысленно дал себе обет доказать, если это будет возможным, невиновность ее отца и возвратить девушке отобранное состояние и достоинство, по праву принадлежащие ей.

Герцог Этьен долгие годы культивировал репутацию человека эксцентричного. Для него было делом обычным без предупреждения изменить расписание гастролей Цирка и отправиться на совершенно другую планету. Разумеется, зрителям возвращались деньги за билеты, кроме того, Этьен всегда делал какие-либо подарки, позволявшие легче перенести разочарование. Галактический Цирк был настолько популярен, что его с радостью принимали повсюду, независимо от того, ждали его или нет и горечь от неожиданной перемены расписания никогда не бывала долговременной.

Конечно же, эта эксцентричность создавала великолепное прикрытие тайной деятельности Цирка по заданиям СИБ, а теперь она послужила личной цели. На следующий день после прибытия Хелены в Цирк было объявлено, что гастроли на Эваноэ заканчиваются и Цирк отправляется на планету Дурвард. Оба мира были поражены, как и другие, значившиеся в программе турне, но не оставалось ничего другого, как только смириться с решением герцога Этьена. Никто не желал ссориться с непоседливым директором Цирка, ибо в наказание за это могло последовать длительное отлучение от гастролей.

Путешествие от Эваноэ до Дурварда, даже совершенное с максимальной скоростью, заняло несколько дней. Хелена летела в личном корабле герцога и лишь немногие члены цирковой труппы видели ее. Несмотря на попытки Этьена отвлечь ее, девушка постоянно плакала.

Предстоящее дело осложнялось тем обстоятельством, что Цирк прибывал на Дурвард не по официальному заданию Службы. Его отношение к СИБ хранилось в такой строжайшей тайне, что у Цирка даже не было кодового названия. При выполнении задания в конкретном месте предупреждались сотрудники местного отделения СИБ, но никакие личности не раскрывались. Никто не предупредил отделение СИБ на Дурварде, что люди из Цирка свяжутся с ним и Этьен понимал, что ему и его людям придется полагаться только на себя, не надеясь на официальную поддержку и содействие. Добывать информацию и действовать на основе нее будет делом нелегким, но герцогу уже приходилось работать в таких условиях.

Ко всему прочему, у него оставались личные связи, налаженные много лет назад. Этьену дважды приходилось бывать на Дурварде по официальному поручению; сначала он проверял оказавшиеся ложными следы, открывающие местонахождение Бастарда Баньона, во второй раз занимался делом врача, делавшего пластические операции преступникам, помогая им изменить внешность. Последнее произошло больше двадцати лет назад и с тех пор, кроме как чисто с цирковыми гастролями, герцог больше не бывал на Дурварде. Возможно, его знакомые скончались или отошли от дел.

Но попробовать стоило.

После прибытия на Дурвард герцог потратил целый день, занимаясь необходимыми делами по развертыванию Цирка, рекламой и тысячью мелочей, составлявших работу директора. Но, несмотря на это, мысли его не бездействовали. Даже по прошествии нескольких недель планета все еще судачила по поводу исчезновения комиссара полиции Эльзы Хельмунд. Этьен читал сводки местных новостей до тех пор, пока не засыпал над ними и настаивал на том, чтобы Хелена также читала их — не только чтобы чем-то занять ее мысли, но и заставить ее обдумывать новые факты. В конце концов, девушку обучал основам ремесла ее отец, а Этьен был очень высокого мнения и об учителе и об ученице, к которой тот приложил свой талант.

Теперь, когда появились действительно неотложные дела, Хелена стала постепенно покидать свою раковину отшельника. Как и рассчитывал Этьен, она была слишком жизнелюбивой, чтобы надолго оставаться бесчувственной к окружающему миру.

После нескольких бесплодных звонков Этьен наконец нашел одного из старых знакомых, бывшего высокопоставленного сотрудника полиции, теперь вышедшего на пенсию. Этот человек с готовностью откликнулся на предложение поговорить об Эльзе Хельмунд и Этьен отправился к нему в гости, захватив Хелену с собой.

Ветеран мало что смог сообщить про Эльзу Хельмунд помимо изложенного в сводках новостей, но ему было кое-что известно о ее привычках. Она вращалась в определенных светских кругах, посещала клубы, имела множество знакомых. Этьен решил проверить все ниточки, надеясь выяснить, не связан ли кто-либо из этих людей с заговором, или хотя бы узнать нынешнее местонахождение комиссара полиции.

Эта задача была распределена между несколькими людьми, включая Хелену. Не желая никого вспугнуть, они просто следили за знакомыми и друзьями Эльзы Хельмунд, выясняя, куда те ходят и с кем контактируют. Это была нудная и кропотливая работа, большая часть которой оказывалась совершенно бесполезной — но хорошему агенту известно, что тщательная разработка мелочей позволяет обнаружить информацию, способную раскрыть все дело.

Хелена уже три дня следила за одной знакомой Хельмунд, когда заметила нечто странное: за ней тоже следили. Сначала это было только какое-то неприятное чувство; девушка оглядывалась, но все казалось нормальным и она старалась стряхнуть это ощущение. Но оно возвращалось все чаще и чаще — ощущение того, что чьи-то глаза смотрят на нее. Хелена прошла прекрасную школу, не только как следить самой, но и что делать, когда следят за тобой. Она испробовала несколько трюков, пытаясь обнаружить филера, в то же время не показывая ему, что слежка обнаружена. Однако тот оказался таким же мастером своего дела, как и она сама. Девушке удалось увидеть его лишь мельком, да и то краем глаза и она не смогла хорошенько рассмотреть его. Однако, прежде чем вернуться в Цирк, Хелена убедилась, что оторвалась от слежки.

Когда она рассказала об этом герцогу Этьену, директор Цирка хищно усмехнулся.

— Похоже, наживка заглочена, — сказал он. — Несомненно, кто-то засек тебя. Вероятно, это не тот, за кем следила ты — уверен, ты прекрасно знаешь свое дело, — но кто-то еще заметил тебя и решил узнать, что тебе нужно. Это означает, что кто-то опасается, что ты что-то узнаешь. По-моему, нам просто необходимо выяснить, кто же следит за тобой и пригласить его к нам на беседу.

На следующий день Хелена, как обычно, отправилась за своей подопечной и почти весь день провела за этим занятием. Вскоре она почувствовала присутствие "хвоста", но не стала предпринимать никаких попыток стряхнуть его. Лишь поздно вечером она начала действовать.

Ее подопечная шла по улице, направляясь в клуб, который посещала каждую неделю. Хелена неожиданно оторвалась от нее и нырнула в переулок. Она надеялась, что произойдет одно из двух — либо ее преследователь, растерявшись от неожиданности, побежит за ней, либо же она сможет быстро сделать круг и, застигнув его врасплох, разглядеть как следует.

Хелена быстро обежала квартал, задыхаясь, но радуясь возможности действовать. Когда она вернулась на улицу, которую так стремительно покинула, "хвоста" там не оказалось, но не успела девушка расстроиться, как услышала шум борьбы в тени позади здания.

Сегодня герцог Этьен не отпустил ее одну; за ней осторожно следила его племянница Луиза де Форре, клоун и великолепный тайный агент. Луиза имела задание присматривать за Хеленой — и, что важнее, присматривать за тем, кто будет следить за ней. Стремительный маневр Хелены имел целью сбить преследователя с толку, чтобы Луиза или Хелена смогли схватить его.

По звукам борьбы Хелена поняла, что в темноте Луиза с кем-то схлестнулась. Этьен не стал посылать на задание нескольких человек; во-первых, много людей более заметны — к тому же фамильная гордость отказывалась признать, что в такой простой ситуации потребуется больше, чем один представитель семьи д'Аламбер. Луиза, чьи длинные черные волосы были убраны в пучок на затылок, сошлась в рукопашной схватке с мужчиной, оказавшимся достойным противником. Хелена достала мини-станнер, который дал ей герцог Этьен, но, хотя стреляла она великолепно, противники переплелись так тесно, что поразить цель было очень трудно. Она сама вступила в борьбу и с ее помощью Луизе удалось провести захват. Девушка-клоун с силой бросила врага о стену. Мужчина, задыхаясь, сполз на землю и Луиза занесла руку для завершающего удара.

Тело мужчины было распростерто в полосе света с улицы и Хелена наконец впервые рассмотрела его лицо.

— Нет, погоди! — крикнула она Луизе.

Циркачка с большим трудом сдержала готовый обрушиться на противника кулак.

— В чем дело? — спросила она.

— Я знаю этого человека, — ответила Хелена. — Это капитан Фортье. Он на нашей стороне — если так можно выразиться.

Д'Аламберы и Бейволы точно не знали, чем может быть одна из боевых станций заговорщиков, но название не предвещало ничего хорошего. Оно наводило на мысли о неприступных укреплениях и солидной огневой мощи. В отличие от боевых кораблей станция, вероятнее всего, не предназначена для наступательных действий. Скорее это оборонительное сооружение, где заговорщики, окопавшись, готовились встретить все, что вышлет против них Империя.

— Можно вызвать флот и заставить ее подчиниться… — неуверенно начал Жюль.

— Но ты же не собираешься действовать так грубо, — закончила за него Иветта.

Жюль глуповато улыбнулся.

— Ну, раз уж ты высказываешься за тонкие действия…

— Во всей Галактике только один человек превосходит тебя грубой неуклюжестью, mon cher frere и это человек — мой муженек. Однако ты прав. Если мы призовем флот для того, чтобы расправиться с одной станцией, мы уничтожим станцию и ничего не узнаем. Иногда консервный нож лучше кувалды. — И еще, — заметила Ивонна. — Нам известно, что заговорщики имеют возможность каким-то образом следить за нашими внутренними делами. Если мы бросим клич о помощи, они, проведав об этом, смогут скрыться прежде, чем мы поймаем их. В настоящий момент мы можем доверять только себе. Полагаю, нам следует самим разобраться с этим делом, использовав флот только как прикрытие на тот случай, если произойдет что-то неожиданное.

Остаток дня они провели, пытаясь набросать подробности плана. Ничего определенного им в голову не пришло, поскольку им не было известно, с чем предстоит столкнуться. В конце концов решено было действовать по обстановке.

Собственно проникновение на станцию возложили на Жюля и Иветту. Они были самыми опытными в группе, так как проработали много лет в качестве оперативных агентов, а до этого — акробатами в Цирке. Они представляли отличную команду. К тому же, сказать по правде, как ни любили они своих супругов, Жюль и Иветта обрадовались возможности вновь действовать вдвоем.

По общему согласию Вонни осталась на Флореате стеречь пленников. Молодой женщине не понравился этот факт, хотя даже она была вынуждена признать, что ее задание было очень важным. Она не только должна была изолировать негодяев от возможных контактов с заговорщиками; кому-то было необходимо остаться, чтобы предупредить флот в случае провала их замысла. Было решено, что Вонни даст своим друзьям два дня, если по истечении этого срока она не получит от них известий, она вызовет подкрепление.

Оставалось найти дело для Пайаса. Он согласился пилотировать корабль к боевой станции, что обещало быть весьма непростым делом, поскольку, приблизившись к ней, корабль обязательно встретит мощный заградительный огонь. Пайасу предстояло пройти самый суровый экзамен своим недавно приобретенным навыкам астрогации, пытаясь приблизиться к цели, одновременно уклоняясь от лучей тяжелых бластеров. Пайас без удовольствия согласился на это.

Корабль агентов СИБ вывалился из субпространства недалеко от боевой станции и все трое облачились в тяжелые скафандры. В них было неудобно, но об альтернативе говорить не приходилось. Если их судно будет уничтожено, доспехи дадут шанс выжить и выполнить задание.

Агенты позаботились о том, чтобы материализоваться далеко за пределами зоны огня станции, чтобы иметь возможность рассмотреть врага, прежде чем начинать действовать. С такого расстояния — нескольких сотен километров — даже в мощный телескоп мало что можно было разглядеть. Станция представляла собой большой черный металлический шар диаметром в несколько сотен метров. Его поверхность ощетинилась портами боевых башен, угрожая всему подлетающему слишком близко. Точно определить было трудно, но, похоже, в задней части станции имелись двигатели, предоставляющие ей возможность перемещаться в пространстве — хотя агенты и сомневались, что она способна развить большую скорость.

— С такого расстояния многое не разглядишь, — с сожалением произнес Жюль. — Придется приблизиться, чтобы можно было рассмотреть ее получше.

— Если мы подойдем близко, вам придется пошевелиться, — сказал Пайас, — ведь мне предстоит уклоняться от лучей бластеров.

— Боюсь, другого пути нет, — кивнула Иветта. — Когда-нибудь нам все равно придется приблизиться к станции и чем скорее это произойдет, тем лучше; Борос видит нас сейчас на экранах локаторов так же отчетливо, как мы видим ее. Чем меньше времени мы дадим ей, чтобы подготовиться к нашему прибытию, тем больше вероятность успеха.

Без дальнейших рассуждений Пайас положил корабль на курс к неведомому противнику. Он начал движение медленно, постепенно наращивая скорость, непрерывно меняя траекторию полета. Сейчас они летели не на "La Comete Cuivre", небольшом быстроходном судне, личной собственности Жюля и Иветты; четырем агентам требовалось кое-что побольше, чем двухместная яхта. Для путешествия с ДеПлейна до Флореаты они вывели из ангара д'Аламберов "Le Lapin". Корабль вел себя безукоризненно, молниеносно откликаясь на команды Пайаса.

Боевая станция постепенно увеличивалась на экранах локаторов, сохраняя зловещее молчание. Она не подавала радио- и субпространственных запросов и никак не пыталась связаться с маленьким судном. Установки бластеров вращались, отслеживая движение корабля, но других свидетельств жизни на борту мрачной крепости заметно не было.

За исключением выступающих боевых башен, поверхность станции казалась совершенно ровной. На ней не было видно ни каких-либо стыковочных устройств, ни иллюминаторов — ничего, кроме голого металла.

Жюль, не отрывая глаз от телескопа, сообщил об этом своим друзьям, добавив:

— Похоже, там не очень-то ждут гостей. Не уверен, что мы сможем попасть внутрь… Подождите-ка, вон небольшой корабль. Он так плотно пришвартован к обшивке, что я сначала принял его за часть корпуса.

Это одно-, может, двухместное судно. Если только его не использовали как челнок, на борту станции экипаж небольшой. Это уже кое-что. А вон там, рядом, что-то похожее на небольшой технический люк. Опять же не слишком большой, но…

В это мгновение резкий рывок прервал его спокойные размышления. Боевая станция, решив, что корабль-нарушитель подлетел достаточно близко, открыла огонь из орудий малого калибра и Пайасу потребовалась вся его реакция, чтобы увести "Le Lapin" от лучей бластеров. Начался смертельный танец; малейший просчет — и корабль испепелит поток энергии со станции.

Вся ответственность легла теперь на плечи Пайаса, Жюль и Иветта лишь сидели, вцепившись в кресла, пока их товарищ вел корабль среди смертоносных энергетических лучей.

— Придумайте что-нибудь и поскорее, — бросил Пайас, ни на мгновение не отрывая глаз от экрана. — Чем дольше я буду торчать здесь, тем выше вероятность получить повреждение.

— Нам нужно попасть внутрь, — сказал Жюль. — Если экипаж на борту станции небольшой, у нас есть все шансы самим справиться с ним.

— Упомянутый тобой технический люк, похоже, наш лучший выбор, — добавила Иветта. — Если нам удастся добраться до него.

— Никаких стыковочных приспособлений нет, да и станция в любом случае не дала бы нам пристыковаться, — сказал Жюль. — Выбросишь нас, пролетев рядом с ней. Как думаешь, ты сможешь подлететь достаточно близко?

Пайас натянуто усмехнулся.

— Я обдеру краску с ее обшивки. Дайте мне пару минут, чтобы разработать курс.

Жюль и Иветта поняли это как приказ покинуть пилотскую кабину. Из-за непрекращающихся резких рывков передвигаться по кораблю было непросто; агентам СИБ приходилось осторожно делать шаг за шагом, держась за стены, переборки и вообще за все, что попадало под руку. Дело осложняли неудобные боевые доспехи; хотя после многолетней тренировки они словно стали второй кожей, все же каждое движение требовало дополнительных усилий.

Двое деплейниан медленно переместились в хвостовой отсек корабля, к шлюзовой камере. Очутившись внутри ее, они закрыли за собой внутренний люк и открыли наружный, оказавшись перед непроницаемой чернотой межзвездного пространства.

— Тебе надо сделать вот что, — объяснил по радио Жюль. — Выстрели нас словно камень из пращи. Дай знать, когда подлетишь ближе всего и резко поворачивай; мы оттолкнемся от шлюза и импульс, полученный от движения корабля, выкинет нас прямо на корпус станции.

— Хорошо, — весело ответил Пайас. — Вы этому научились от своего родственника, выступавшего с номером "человек-пушечное ядро"?

— Таких номеров в Цирке нет, — ответила Иветта. — Нам просто приходится импровизировать по ходу дела.

Пайасу потребовалось некоторое время на то, чтобы, уклоняясь от сгущающейся сети смертоносных лучей бластеров, вывести "Le Lapin" на необходимую позицию, направив его на станцию. Наконец настал момент, когда он готов был сделать решающий шаг.

— Приготовиться, — сказал он в микрофон.

Направив нос корабля прямо на технический люк, Пайас пустил "Le Lapin" вперед с максимальной скоростью.

Лучи бластеров прорезали пустоту за кормой корабля, не причинив ему вреда, а он понесся вперед, нацеленный на столкновение. Некоторые лучи проходили лишь в нескольких метрах от обшивки корабля, но Пайас, стиснув зубы, не обращал на них внимания. Расстояние между кораблем и станцией убывало с огромной скоростью. Взгляд Пайаса был прикован к четырем датчикам, а руки не отрывались от панели управления. Если он развернется слишком рано, Жюля и Иветту выбросит в открытый космос, если промедлит, корабль врежется в металлический планетоид.

Когда числа на датчиках достигли нужных значений, он быстро потянул на себя штурвал.

— Вперед! — крикнул он в переговорное устройство, одновременно включая дополнительные двигатели для быстрого поворота в сторону.

Как он и обещал, корабль едва не царапнул по обшивке станции. Если бы она представляла собой гладкий шар, маневр Пайаса получился бы безукоризненным и он устремился бы в космос, не задев вражескую крепость своим летательным судном.

К несчастью, боевая станция не была совершенно гладким шаром. Непрерывно вращающиеся башни с установками бластеров являли собой непредсказуемый фактор в топографии ее поверхности. Как раз в то мгновение, когда корабль метнулся в сторону, ближайшая башня повернулась. Конец ствола бластера едва коснулся корабля, но на той огромной скорости, с которой летел корабль Пайаса, это означало катастрофу. Все судно содрогнулось, заставив Пайаса едва не вылететь из пилотского кресла и закружилось в воздухе, потеряв управление. Пайас снова схватил штурвал, пытаясь восстановить контроль над кораблем, но это отвлекло его внимание от настоятельнейшей задачи уклоняться от лучей бластера.

Одна из башен поймала корабль в прицел. Из-за его хаотического вращения луч не поразил судно в жизненно важный центр, но отсек хвостовую часть. Поток энергии вспорол двигатель и ускоритель — и без того работавшие с перегрузкой, — и корма корабля взорвалась, превратив "Le Lapin" в мертвый обрубок искореженного металла, вращающегося по безумной траектории вокруг уничтожившей его станции.

Жюль и Иветта были настолько поглощены высадкой, что не заметили случившегося с их кораблем. По команде Пайаса они выпрыгнули из шлюзовой камеры, что есть силы оттолкнувшись от заложившего крутой вираж корабля и неудержимо понеслись к станции. Расстояние до нее было критически малым.

Так получилось, что Пайас все же несколько ошибся с моментом поворота. Едва покинув шлюз, агенты СИБ включили реактивные двигатели скафандров, гася скорость и все же станция надвигалась на них слишком быстро. Им пришлось до последней секунды использовать возможности своих ускорителей; затем, в одном непрерывном движении, они развернули в полете тела ногами вниз, готовые принять на них, словно на пружины, всю энергию падения.

Великолепно натренированные акробаты из мира с высокой гравитацией, Жюль и Иветта привыкли к таким падениям и столкновение с корпусом боевой станции оказалось не намного хуже, чем прыжок с трапеции, кульминация их выступления в Цирке. Наклонив головы, насколько это было возможно в неуклюжих доспехах, агенты СИБ сделали при приземлении кувырок вперед, поглотивший момент поступательного движения. Этот трюк удался им слишком хорошо, едва не отправив их снова в космос, но небольшое корректирующее ускорение вспомогательных двигателей скафандров вернуло суперагентов к желанной цели. В конце концов они распластались на поверхности станции метрах в пятидесяти от технического люка, к которому стремились.

Снова воспользовавшись двигателями, Жюль и Иветта легко скользнули по корпусу станции к люку, оставаясь в зоне недосягаемости крупных орудий. Люк оказался заперт, но мощный бластер Жюля меньше чем за минуту взрезал замок. Иветта с братом распахнули люк, понимая, что рискуют этим разгерметизировать всю станцию, если внутренний люк также окажется открытым. Но в настоящий момент им на это было наплевать. У них в скафандрах было достаточно кислорода и они были уверены, что Таня Борос тоже позаботилась о своей безопасности. Все остальное не имело значения.

Внутренний люк, однако, оказался заперт и со станцией ничего не произошло. Суперагенты вскрыли внутренний люк и подождали, пока давление в шлюзовой камере выравняется с давлением станции. Когда зажегся зеленый индикатор, указавший, что герметизация шлюза закончилась, агенты отошли от люка, готовые к неприятностям.

И неприятности последовали в избытке. Как один из возможных путей проникновения на боевую станцию, шлюз находился под прицелом автоматической системы защиты. Как только давление внутри шлюза выровнялось, дверца открылась и из коридора полились потоки энергетических лучей. Энергия, захлестнувшая небольшое помещение, залила его светом миниатюрного солнца. Если бы суперагенты не были облачены в самые тяжелые доспехи, какие только создала инженерная мысль, они были бы моментально изжарены. И все же высокоинтенсивные лучи бластеров едва не ослепили их и должны были не более чем за полминуты прожечь доспехи насквозь. Нужно было спешить.

Иветта оказалась в лучшей позиции. Быстро отстегнув от пояса гранату, она бросила ее в открытый люк. От взрыва содрогнулись стены, но поток смертоносных лучей немедленно прекратился. Выглянув из люка, деплейниане увидели груду искореженного металла — развороченную установку бластеров, нацеленную на дверной проем.

Внутренняя часть станции представляла собой сплетение металлических кружев, напоминающих строительные леса. Повсюду проходили балки и фермы, призванные укрепить поверхность станции от бомбардировки извне. В центре сферы сплетение металлических брусьев сгущалось, образуя крепость внутри крепости. Несомненно, центральная сфера была тем местом, где располагался жилой отсек и центр управления боевой станции и именно туда должны были проникнуть агенты СИБ.

Внутри станции притяжение отсутствовало; все отдавалось воле волшебства свободного падения открытого космоса. Жюль и Иветта, однако, не решились просто оттолкнуться и полететь к центру; если во время их полета внезапно включится усилитель гравитации, они рухнут туда, где будет "низ".

Вместо этого агенты включили электромагниты подошв своих скафандров, создавая силу сцепления с поверхностью. Магнитное притяжение к металлу ферм было достаточным, чтобы они не плавали свободно в пространстве и в то же время не держало их на месте. Придерживаясь за балки, суперагенты осторожно ползли по паутине стальных ферм и проводов к сердцу боевой станции.

Воздух внезапно взорвался шипящим теплом, это выстрелили спрятанные повсюду бластеры. Деплейниане без промедления открыли ответный огонь. Доспехи хорошо предохраняли их; они могли не спешить, определяя местонахождение источников смертоносных лучей и выводя их из действия. Но даже их мощные панцири подвергались суровому испытанию под непрерывным потоком концентрированной энергии.

Внутренний рубеж защиты боевой станции, похоже, ничуть не уступал внешнему. Станция была спроектирована для того, чтобы противостоять нападениям и Жюлю и Иветте приходилось постоянно обороняться. Только их деплейнианские силы и реакция, позволявшие им двигаться в доспехах расторопнее, чем простым людям, предотвратили трагедию.

Однако они до сих пор не увидели внутри станции ни единой живой души. Все устройства, все средства защиты действовали автоматически, управляемые компьютером. Компьютер нельзя было напугать, он не мог запаниковать, просчитаться, допустить тактическую ошибку. Боевая станция являлась шедевром инженерной мысли и агенты СИБ начинали подумывать, что недооценили ее возможности. Они предпочли бы сразиться с целой армией живых противников, чем с холодной механической точностью этой автоматической системы разрушения.

Едва бластер Иветты поразил последний смертоносный луч, как появилась новая угроза. Из невидимой установки в глубине станции в их сторону была выпущена небольшая, но разрушительная тепловая граната.

Острый глаз Жюля заметил приближающийся снаряд и он тотчас же крикнул предостережение своей сестре:

— Руб!

У многоопытных артистов Цирка, каковыми они оба являлись, этот традиционный предупреждающий крик — сокращенный за столетия возглас "Хэй, руб!" — немедленно вызывал отклик. Иветта тотчас же оглянулась и заметила гранату. Если они останутся на месте, взрывная волна разорвавшейся гранаты как минимум оглушит их, а может быть, даже убьет. А бежать быстро в электромагнитных башмаках по фермам от летящего снаряда было невозможно.

Оставалось только одно. Жюль и Иветта прыгнули с балки в невесомость, надеясь успеть как можно дальше удалиться от ожидаемого места взрыва.

Когда они очутились в пустоте, произошла катастрофа. Оправдались их опасения насчет усилителя гравитации. Если бы боевую станцию оборонял живой экипаж, воспользоваться этим приемом было бы нельзя, так как сверхпритяжение поразило бы не только нападающих, но и защитников.

Но механизмам на борту станции было совершенно наплевать на наличие гравитации.

Как только суперагенты очутились в пустоте, не имея опоры, включился ультраграв. Сразу же появился "низ" и их тела полетели на "пол", находящийся в пятнадцати метрах под ними. Ускорение свободного падения было порядка пяти G, больше, чем то, к которому они привыкли, а доспехи делали их движения еще более неуклюжими. Жюль и Иветта отчаянно попытались схватить руками фермы, мимо которых неслись вниз, но не могли удержаться. Сила притяжения была слишком велика и даже быстрота реакции деплейниан имела пределы.

Два тела рухнули на внутреннюю обшивку корпуса станции.

Хотя большую часть удара приняли на себя пластины их доспехов, он все равно оказался слишком сильным. Агенты потеряли сознание и остались пригвожденными к полу собственным весом и весом доспехов.

Сидящая в уютной безопасности в центре стальной паутины Таня Борос зловеще усмехнулась. Хотя последнее донесение ее подручных гласило, что агенты Вомбат и Барвинок схвачены, она почти не сомневалась, что нападение на станцию совершили именно они. Хотя штурм оказался совершенно неожиданным, боевая станция откликнулась на него именно так, как была спроектирована. Леди А обрадуется, узнав про безукоризненное функционирование новейшего оружия в ее арсенале.

А пока Таня Борос получит неизмеримое удовлетворение, лично проведя допрос. Ей надо вернуть кое-какие долги агенту Вомбату.

Перед Хеленой и Луизой де Форре встал вопрос: что делать с капитаном Фортье? Отпустить его нельзя и в то же время они не хотели раскрывать участие Цирка, приведя его туда. Хотя преданность Фортье делу Империи не вызывала сомнений, было непозволительно открыть ему связь Цирка с СИБ.

Хелена нашла компромисс. Она сняла номер в небольшой гостинице и Луиза привела туда Фортье через запасный выход. Из гостиницы девушки позвонили герцогу Этьену, объяснив ему положение дел и тот сразу же согласился приехать, чтобы выяснить подробности на месте.

В ожидании герцога Хелена получила возможность побеседовать со своим пленником. Ей очень хотелось бы возненавидеть его за то, что случилось с ее отцом, но она не могла. Во-первых, она знала, что капитан честен и умен и выполнял долг перед Империей так, как понимал его. Хелена вынуждена была признать, что если бы сама обнаружила эти обличающие отца свидетельства, вероятно, поступила бы так же.

К тому же Хелена находила Поля Фортье очень привлекательным мужчиной. Он был невысоким и крепким, кареглазым, с красивым лицом, темными волосами и тонкими усиками. Девушка вспомнила его личное дело, которое читала после вторжения в День коронации. Хотя предки Фортье были родом с ДеПлейна, последние несколько поколений жили в мирах с нормальным притяжением и частично лишились силы настоящих деплейниан. Хелена также вспомнила, что капитан холост — в свое время она обратила на это внимание и сейчас это обстоятельство со смутившей ее легкостью всплыло в памяти. Разглядывая Фортье, лежащего перед ней на кровати, девушка внезапно поймала себя на совершенно не имеющих отношения к выполнению задания мыслях.

Разозлившись на себя, Хелена прогнала эти мысли и сосредоточилась на насущных делах.

— Почему вы здесь, капитан? — спросила она как можно более безучастным тоном.

— Думаю, это очевидно, — так же спокойно ответил Фортье. — Я хотел снова задержать вас.

— Но вы же два дня преследовали меня. Почему вы просто не схватили меня сразу?

— Я хотел посмотреть, не приведете ли вы меня к кому-нибудь еще.

Хелена встала и прошлась по комнате, сознательно повернувшись к капитану спиной. Луиза следила за тем, чтобы Фортье не делал никаких резких движений, но в остальном не участвовала в разговоре.

— Несмотря на то, что вы думаете, — через какое-то время произнесла Хелена, — я не изменница. Бежала я только для того, чтобы найти друзей и обелить имя отца. Я знаю, он невиновен.

— Если это так, никто больше меня не сожалеет о его смерти, — тихо проговорил Фортье.

— Вы говорите так только потому, что вас держат на мушке?

— Нет, это правда. Вы и ваша подруга могли спокойно убить меня на улице — у вас была такая возможность, но вы не сделали этого; я считаю, что это говорит о добрых намерениях. Убегая с "Анны Либлинг", вы могли убить нескольких моих офицеров, но также не сделали этого. Ваше поведение непохоже на то, что можно было бы ждать от смертельного врага Империи.

Хелена стиснула кулаки.

— Тем не менее, мой отец мертв.

Фортье промолчал и глубоко вздохнул.

— Я к этому не причастен. После вашего побега я доложил обо всем на Лунную Базу и получил приказ доставить вашего отца на Землю для допроса. Я выполнил приказ и больше не видел его. Мне поручили отыскать вас, поэтому я прилетел на Дурвард. Мне пришло в голову, что вы, возможно, захотите лично проверить мой рассказ, в таком случае вы, естественно, должны были прибыть сюда. О казни вашего отца я узнал из роликов новостей, как и все остальные. Именно Императрица решила, что он должен умереть; в этом вы должны винить ее.

Хелену нисколько не утешило понимание полной правоты Фортье. Эдне

Стэнли принадлежало решающее слово в этом вопросе и казнь не могла состояться без ее настоятельного требования. Когда-нибудь в будущем, когда ее невиновность будет установлена, Хелене придется обвинить свою давнюю подругу в убийстве преданного ей человека. Подобная перспектива не радовала ее.

Разговор был прерван появлением герцога Этьена. Директор Цирка прибыл загримированным, чтобы Фортье не узнал его; а так как Луиза никогда не появлялась на публике без клоунского грима, капитан не мог заподозрить и ее связи с Цирком. Инкогнито Цирка сохранялось.

— Ну, молодой человек, — сказал Этьен пленнику, — вы заработали себе имя. Сожалею, что нам пришлось встретиться при таких обстоятельствах.

— Не имел понятия, что я настолько знаменит, — ответил Фортье.

— Ваши недавние славные деяния были по достоинству оценены в определенных официальных кругах, — сказал герцог, вкладывая в свой голос особые интонации, чтобы смысл сказанного стал безошибочно понятен. — У меня лично есть причина быть бесконечно благодарным вам — из соображений безопасности эту причину я в настоящее время поведать не могу.

Это действительно было так. Капитан Фортье не только спас Империюв день коронации, он также спас жизнь дочери герцога Иветте.

— Примите мои заверения, — продолжал Этьен, — что вы здесь находитесь среди друзей.

— Я нахожу, что поверить в это довольно непросто, когда на меня направлен станнер, — сухо произнес Фортье.

Герцог кивнул Луизе.

— Убери пистолет, — сказал он. — В нем больше нет необходимости. Капитан Фортье останется с нами по доброй воле. Я даже подозреваю, что после того, как я поведаю ему свою краткую историю, он вызовется помогать нам.

Фортье подался вперед.

— Вы заинтриговали меня, господин. Пожалуйста, продолжайте.

Этьен д'Аламбер уселся напротив офицера, не отрывая взгляда от его лица.

— Когда Хелена обратилась ко мне за помощью, она рассказала мне про ваше расследование, приведшее к аресту ее отца. В свое время я во имя блага Империи трудился на той же ниве и оценил проделанную вами работу. И все же кое-что в сказанном вами возбудило мои подозрения — вам об этом ничего не известно, так как все случилось задолго до вас. Именно это привело меня на Дурвард.

— Незавершенное дело Эльзы Хельмунд? — высказал предположение Фортье.

— Лишь отчасти. Я полагаю, Эльза Хельмунд только малозначащая частица общей картины, всего лишь винтик, предназначенный для того, чтобы заманить вас с Латисты на Прейс. Однако кое-что сказанное вами о ней крайне заинтересовало меня. Вы сказали, подозрение впервые зародилось у вас, когда вы увидели надетый на этой женщине кулон: микросхему на золотой цепочке.

— Да, — сказал Фортье. — Мне сказали, что некоторые члены одной тайной организации носят такие кулоны как отличительные знаки.

— Я располагаю такими же сведениями, — подтвердил Этьен. — Вы слышали о герцоге Федоре Паскове с планеты Колоков?

Фортье порылся в памяти.

— По-моему… Пару лет назад, не так ли? Какая-то измена. Планета была возвращена Короне и был назначен новый герцог. Боюсь, подробностей я не вспомню, я не имел никакого отношения к случившемуся.

— Действительно, вряд ли вы что-нибудь помните. Я, однако, имел самое прямое отношение к случившемуся, как и эта молодая дама, которая держала вас под прицелом станнера. Когда я впервые встретился с герцогом Федором, у него на шее была такая же цепочка.

— Полагаю, в этом есть смысл.

— И немалый, — продолжал герцог, — тогда мне показалось, что я уже видел такой кулон, но не смог вспомнить, где и когда. Затем меня захватили другие дела и только услышав об Эльзе Хельмунд, я снова стал думать об этом. Последние несколько дней я много размышлял над этим и наконец вспомнил. Мне хотелось бы поделиться с вами тем, что мне известно. Почти двадцать лет назад я проводил… скажем так, одно расследование во благо Империи. Некоторые предатели и преступники высокого уровня, чтобы избегать правосудия, обзаводились новыми документами и делали пластические операции, меняя внешность. Я должен был выяснить, кто стоит за этим. След вывел меня на некоего хирурга по имени Уильям Локснер, практиковавшего здесь, на Дурварде.

Мне удалось раздобыть достаточно улик, чтобы его осудили. Кажется, он получил десять лет тюрьмы. Мне неизвестно, что сталось с ним потом и сейчас я намерен выяснить это.

Однако я говорил о кулонах. Собирая доказательства, я посетил Локснера, выдавая себя за будущего пациента. Впервые я увидел хирурга, когда он выходил из своего кабинета, провожая пожилую даму, приходившую к нему на прием. Локснеру было за шестьдесят, а женщина выглядела еще старше; вполне возможно, ей было лет семьдесят. Больше я ее никогда не видел; вероятно, она никак не была связана с делом, над которым я работал.

Но я очень отчетливо помню то обстоятельство, что и у Локснера и у той пожилой женщины были одинаковые кулоны — интегральные микросхемы на золотых цепочках. Локснер нервно теребил свой; вспоминая это, я начинаю думать, что женщина, вероятно, занимала более высокое положение в организации. В то время, разумеется, кулоны ничего не значили для меня, но я вспоминаю, что это показалось мне странным: два человека носят одинаковые, весьма своеобразные украшения. Сегодня я нахожу это более чем странным — я нахожу определенно подозрительным, что такое совпадение произошло на Дурварде — планете с таким скандальным прошлым и вопросительным знаком вместо настоящего. Вы согласны, капитан?

Глаза Фортье зажглись азартом; несомненно, его, как и всех остальных, захватило это дело.

— Не уверен, что кулоны имеют какое-то отношение к обвинению против отца госпожу фон Вильменхорст, — медленно проговорил он. — Но вы правы, такое совпадение нельзя проигнорировать.

На Дурварде что-то происходит и мне не меньше вас хочется знать, что именно. Искать следы людей по прошествии двадцати лет будет делом непростым…

— Тут-то, уверен, вы и поможете нам, капитан, — хитро улыбнулся герцог. — В настоящее время вам обеспечено сотрудничество полиции и спецслужб, я же действую неофициально. Вы великолепно показали себя в деле отслеживания мельчайших деталей, которые привели вас к отцу Хелены; уверен, здесь вы проявите такое же мастерство.

У Фортье почти незаметно напрягся подбородок.

— Всего одна мелочь. Вы убрали оружие, продемонстрировав, что доверяете мне, но ваше шоу бесполезно, так как вас трое против одного. Вы до сих пор не предъявили мне ничего, свидетельствующего о том, что я могу доверять вам, — только древние сказки и двусмысленности. Я действительно хочу заняться этим доктором Локснером — но откуда мне знать, можно ли делиться добытыми сведениями с вами?

— Вы не можете помешать мне провести собственное расследование. Я мог бы задержать вас против вашей воли, хотя я обещал, что не сделаю этого и сдержу свое слово. Мое расследование пройдет быстрее с вашей помощью, но в любом случае оно завершится успехом. Просто, кажется и для вас и для нас будет лучше, если мы станем действовать вместе.

Фортье продолжал сомневаться. У него не было твердых доказательств того, что трое его собеседников не являются заговорщиками, пытающимися заставить его сделать для них какую-то работу. О сомнениях и подозрениях можно было спорить часами, поэтому Хелена взяла дело в свои руки.

— Доверие всегда должно быть взаимным, капитан, — сказала она Фортье. — Возможно, если мы докажем, что доверяем вам, вы больше будете доверять нам. Вы прибыли сюда, чтобы схватить меня.

Я готова прямо сейчас сдаться вам, если вы поможете нам в расследовании. Мне бы хотелось помогать вам, если можно; я не новичок в разгадывании подобных загадок. Но, если хотите, можете арестовать меня, заковать в наручники, сделать все, что угодно, что убедит вас в правдивости моих слов. Это установит нужный час на вашем хронометре?

Фортье всмотрелся в лицо Хелены. Он понял, на какую жертву готова пойти девушка ради этого дела. В конце концов ее отец только что был казнен по обвинению в измене и она может разделить его судьбу. Хелена буквально вручила свою жизнь ему в руки.

Но главным было даже не это; от ее последних слов у Фортье по спине пробежали мурашки. "Хронометр" — это было его кодовое имя. Если оно известно Хелене, это означает, что она имела связи в руководстве разведки и имела доступ к его личному делу. Его отношение к девушке полностью изменилось. Кто она, раз обладает такими знаниями? Впервые Фортье пришло в голову, что Хелене известно о нем гораздо больше, чем ему о ней.

— Хорошо, — медленно кивнул он. — Если вы настолько доверяете мне, думаю, мне можно рискнуть довериться вам. Договорились, товарищи.

На следующее утро Хелена отправилась вместе с Фортье в полицейское управление. Офицер флота не доложил своему начальству о том, что нашел ее, не стал он и каким-либо образом ограничивать свободу ее передвижения. Однако, когда они остались наедине, он спросил, откуда Хелене известно его кодовое имя и та подтвердила, что в свое время имела законный доступ к его личному делу. Правда, помимо этого она не произнесла ни слова и Фортье пришлось довольствоваться только этими интригующими сведениями. Хелена также обнаружила, что капитан стал исподтишка разглядывать ее, полагая, что девушка не замечает этого. Его отношение к ней полностью изменилось и Хелена нисколько не возражала против этого.

Первым делом молодые люди проверили полицейское досье на доктора Локснера. Хирург отсидел в тюрьме семь лет и был освобожден досрочно за примерное поведение. Выйдя на свободу, он продолжал чтить закон и через три года судимость была снята с него. Не существовало никаких свидетельств, по крайней мере на Дурварде, того, что у него впоследствии были неприятности с законом.

Затем Фортье и Хелена посетили Ассоциацию Врачей Дурварда и Хирургическую Палату Дурварда. Доктор Локснер сохранял членство в этих организациях, даже отбывая наказание и его никогда не лишали лицензии. По освобождении из тюрьмы ему было позволено снова заняться врачебной практикой вместе с другим хирургом, что продолжалось шесть лет, вплоть до его выхода на пенсию.

Хелена, читавшая архив, внезапно побледнела. Заметив это, Фортье спросил:

— Нашла что-то интересное?

Девушка указала на имя коллеги доктора Локснера.

— Доктор Эммануэль Рустин был личным лечащим врачом герцога Федора Паскова с планеты Колоков. Он специализировался на протезах. Он также работал на заговор, создавая роботов. Это он сделал робота, занявшего ваше место несколько месяцев назад.

Фортье взглянул на нее, изумленно раскрыв рот.

— Это вам тоже известно?

— Мне многое известно.

Фортье посмотрел на нее, не пытаясь скрыть восхищения.

— Когда я впервые увидел вас, естественно, я предположил, что вы избалованная дочь великого герцога. С тех пор вы не перестаете изумлять меня. Я не перестаю гадать, что еще узнаю про вас, когда познакомлюсь поближе.

Хелена быстро отвела взгляд. Она не могла не обратить внимание на то, что Фортье использовал слово "когда", а не "если". Ее сердце начало выстукивать странный ритм и Хелена сочла за лучшее полностью сменить предмет разговора.

— Мне известно все об этих роботах, они причинили много вреда. Мы обнаружили очень важное звено, оно снова связывает Локснера с заговором и роботами. Если он вместе с доктором Рустином работал над созданием роботов, возможно, он имеет какое-то отношение и к двойнику Германа Штанка.

Она неожиданно умолкла и Фортье захотелось узнать, о чем она задумалась. Девушка не посвятила его в свои мысли, полностью погрузившись в расследование.

К концу дня молодые люди установили несколько любопытных фактов. Доктор Локснер был весьма состоятельным, и, отходя от дел несколько лет назад, смог приобрести частный астероид в системе Дурварда. Свидетельства о его смерти не было, так что, по всей видимости, он был жив — и скорее всего связан с заговором. Попытки найти истории болезней его пациентов, однако, оказались бесплодными; по-видимому, они были уничтожены. Проверка доктора Эммануэля Рустина показала, что тот более тридцати лет жил на Дурварде и был близким другом доктора Локснера, правда, только последние шесть лет практики Локснера они были партнерами. После того как Локснер удалился от дел, Рустин эмигрировал на Колоков, где занял должность личного врача герцога Федора. Хелена имела некоторое представление о том, чем он занимался после этого до самой своей смерти, когда Цирк расследовал деятельность герцога.

Гостиничный номер, снятый Хеленой, превратился в импровизированный штаб, так как Фортье не должен был знать о роли Цирка. Хелена позвонила в номер и переговорила с Луизой, выступавшей в роли посредника. Они назначили с герцогом Этьеном еще одну встречу на вечер.

Этьен и Луиза встрепенулись, услышав про связь Локснера с Эммануэлем Рустином. В свое время Луиза допрашивала Рустина с применением нитробарба и именно тогда впервые стало известно про роботов. Девушка призналась, что испытывает ощущение дежа вю, словно вся Вселенная сплелась в тесный узел.

Герцог тоже почувствовал, что события стремительно движутся к какой-то развязке.

— По-моему, — сказал он, — нам следует нанести визит доктору Локснеру на его личный астероид. Я хотел бы задать ему несколько вопросов и ответы на них, надеюсь, будут очень интересными.

Несмотря на полную безопасность, Таня Борос страдала на борту боевой станции Г-6. Девушке было нужно общество, предпочтительно мужское.

По самой природе станции здесь она была совсем одна. Ни один корабль, за исключением того, на котором прилетела она сама и который оставался пристыкованным к станции, не мог приблизиться сюда, и, несмотря на многочисленные оборонительные системы, Таня не была уверена, сможет ли станция защитить ее в критический момент. На всякий случай она спрятала собственный бластер в шлюзовой камере пристыкованного корабля. После этого заключительного штриха ей стало гораздо спокойнее.

Все ее контакты с людьми осуществлялись посредством субкома: в основном с убийцами, нанятыми для того, чтобы выманить в открытое поле Вомбата и Барвинка, а иногда со ставкой для ежедневных донесений. Помимо этого, делать ей было нечего и скука сводила Таню с ума.

Она с радостным восторгом восприняла известие о пленении Вомбата и получила удовольствие от короткой беседы с ним. Единственное, о чем Таня сожалела, так это о том, что вынуждена торчать на этой проклятой станции и не имеет возможности лично отплатить агенту СИБ за вмешательство в ее дела. По праву это она должна была быть сейчас Императрицей; ее отец — старший сын Стэнли Девятого, ему был выдан патент на царствование. Баньон должен был унаследовать престол после гибели отца в космической катастрофе.

Вместо этого ее отец вынужден был позорно скрываться, пытаясь получить принадлежащее ему по праву. Леди А просветила Борос, насколько большую роль играли в пленении и казни Баньона, а также в ссылке Тани на Гастонию агенты Вомбат и Барвинок. Таня горела решимостью отомстить.

Ее напугало неожиданное нападение, но боевая станция справилась с ним именно так, как было задумано. Теперь, к своему огромному удовольствию, она получила в свои руки Вомбата и неизвестную женщину, вполне вероятно, являющуюся Барвинком.

После сокрушительного падения оба суперагента остались живы и невредимы. Машины помогли Борос снять с них боевые доспехи, оставив их только в легких спортивных костюмах. Теперь суперагенты были надежно привязаны к стене в маленькой комнате напротив кабины управления станцией. Борос знала, что должна была немедленно доложить об их захвате в ставку Леди А, но решила несколько отложить этот звонок. Леди А скоро получит их в свое полное распоряжение и сможет допрашивать сколько душе угодно. Борос намеревалась оставить их живыми, хотя скорее всего, когда она закончит, они будут жалеть, что не умерли.

Несколько часов Борос внимательно разглядывала своих пленников. Их коренастые мускулистые тела показывали, что они родом с планеты, где гравитация превышает земную, возможно, с ДеПлейна. Женщина не блистала красотой, но все же была довольно привлекательна; однако в основном Таню интересовал мужчина. Она отличалась гиперсексуальностью, а Вомбат являл собой первоклассный его экземпляр. Борос заметила несколько свежих синяков, вероятно, полученных от ее же людей. Она мысленно отметила для себя выяснить, что случилось с ними, хотя скорее всего их уже устранили. А пока Вомбат и его великолепное мужское достоинство находились всецело в ее распоряжении.

Когда агенты начали приходить в сознание, Борос оставила их одних и стала следить за ними по экрану внутреннего видео. Она не хотела упустить возможность того, что агенты, уверенные в отсутствии посторонних ушей, заговорят друг с другом и откроют что-то важное.

Жюль и Иветта, придя в сознание, быстро оценили затруднительное положение, в которое попали. Они огляделись вокруг, увидели друг друга и слабо улыбнулись. Спросили друг друга о самочувствии; помимо головной боли, ноющих мышц и ссадин, похоже, все было в порядке. Ни переломов, ни растяжений. Справившись о здоровье, суперагенты потеряли интерес к разговорам. После получаса молчания Борос с отвращением отключила монитор и решила лично навестить пленников.

— Как мило, что вы заглянули ко мне, — приторно улыбнулась она Жюлю, расстегивая "молнию" его костюма и обнажая его мускулистую грудь. — А я начинала думать, что на этот раз я буду лишена радости вашего общества. А вы, должно быть, Барвинок, — добавила она, обращаясь к Иветте.

— Что такое барвинок? — невинным голосом спросила та.

Борос пожала плечами.

— Всего лишь досадная мелочь, с которой скоро будет покончено. Долго вам мучиться не придется.

Комната на некоторое время погрузилась в тишину. Борос, пользуясь моментом, провела пальцем Жюлю по груди.

— Знаешь, ты мне снился.

— Неужели? Я польщен.

— О да, господин Вомбат. Мне снилось, что ты стоишь обнаженный на арене цирка, окруженный стремигами, рвалами и кошками панна. Они очень голодны и натасканы бросаться на людей. Я прокручиваю все медленно, наслаждаясь каждым мгновением. Когти так и разрывают твое тело.

Борос, продемонстрировав свои ногти, вонзила их в тело Жюля и провела вниз, оставив глубокие кровоточащие раны. Жюль не издал ни звука; он спокойно оглядел Борос, оценивая, что та готова сделать, а что — нет.

— Уверяю тебя, ты не добьешься никакой информации, мучая нас, — ровным голосом произнес он.

Посмотрев ему прямо в глаза, Борос только улыбнулась.

— Мне не нужна информация, — сказала она, издавая грудной смешок. — Существуют другие, более сведущие, которые займутся этим. Если я оставлю вас живыми и способными говорить, они будут довольны. У меня в этом деле свои интересы.

Иветта попыталась отвлечь внимание женщины от брата.

— Мы не возражаем, — сказала она. — Чем дольше ты будешь тянуть, тем больше времени будет у наших друзей, чтобы вернуться с подкреплением.

— Корабль, доставивший вас, взорвался сразу же после того, как вы покинули его, — известила их Борос. — Не думаю, что вы получите какую-то помощь с этой стороны.

Жюль бросил быстрый взгляд на сестру. Лицо Иветты застыло от шока при известии о смерти мужа. Разумеется, оставалась вероятность того, что Борос солгала, желая изучить их реакцию, но ее спокойствие не оставляло надежды. Была, правда, еще Вонни, туз в рукаве, но это едва ли могло утешить их, учитывая гибель Пайаса.

Борос поняла, что ее бомба произвела желаемый эффект на пленников.

Ее улыбка растянулась.

— Вот и хорошо, а я-то гадала, смогу ли причинить вам боль. Удовольствия будет больше, чем я надеялась.

Пайас, окруженный мраком межзвездного пространства, не мог сказать, сколько времени провел без сознания. Когда его корабль развалился на части, взрыв оглушил Пайаса и выбросил его в вакуум.

Если бы он был облачен в обычный скафандр, его разнесло бы в клочья и он задохнулся; но боевые доспехи, надетые на него, выдержали удар. Они содержали запас кислорода, которого хватит на много часов. Пайас остался жив.

Ему понадобилось несколько минут, чтобы понять, где он и осознать всю тяжесть своего положения. Он оказался один в межзвездном пространстве, с запасом воздуха на несколько часов. Вонни было сказано подождать два дня и лишь после этого вызвать флот; даже если корабли и заметят крошечную фигуру в доспехах, Пайас к их прибытию будет давно мертв. Нет, он не может ждать, пока ему на помощь придут другие. Пайас вспомнил старинную пословицу своей родной планеты Ньюфорест, гласящую, что одно дело стоит дороже тысячи обещаний. Он должен действовать сам, чтобы спасти себя.

Рядом с ним ничего не было, взрыв разбросал обломки. Помощи можно было ждать только от боевой станции, лениво плавающей в пятидесяти километрах. Пайас задумался, насколько успешным оказалось нападение Жюля и Иветты. Возможно, они уже успели захватить станцию. Но Пайас не мог рисковать, полагаясь на это.

Он не знал, насколько чувствительные датчики установлены на станции, поэтому ему нужно было действовать осторожно. Даже если он различим на экранах локаторов, то кажется лишь еще одним обломком взорвавшегося корабля — но если он начнет слишком быстро разгоняться, это определенно покажется подозрительным. Поэтому Пайас начал понемногу включать встроенные в доспехи реактивные двигатели, перемещаясь на орбиту, способную подвести его к станции.

Через три часа полета Пайас приблизился к стальному шару. Он разглядел технический люк, который вскрыли Жюль и Иветта и понял, что сюда, по крайней мере, они добрались. Но должен быть и другой способ попасть на станцию; так как один раз в нее уже пробовали проникнуть с этого направления, защитные устройства готовы к новой попытке. Пайас же всегда предпочитал появляться неожиданно.

Тело его дрейфовало, но мозг не бездействовал и Пайас придумал еще один возможный способ. Облетев корму станции, он приблизился к огромным двигателям, которые перемещали ее в пространстве. Если Борос в ближайшие полчаса вздумается изменить положение станции, Пайас мгновенно погибнет — в противном случае он сможет проползти через выхлопные трубы мимо ядерного реактора внутрь станции. Существовала вероятность облучения, но доспехи поглотят большую часть радиации, к тому же вероятность облучиться — лучше, чем неизбежная перспектива задохнуться, если Пайас вообще ничего не предпримет.

Выхлопная труба, извивающаяся словно гигантская раковина, скрыла от Пайаса звезды. Он воспользовался фонариком на шлеме, чтобы освещать стены, ища вентиляционные люки, которые, как ему было известно, должны были быть здесь. Наконец он увидел один прямо впереди. Космическому судну такого размера требовалась огромная реактивная масса для того, чтобы начать двигаться и отдушины, хотя и крошечные в сравнении с выхлопной трубой, были достаточно большими, чтобы в них пролез человек в боевых доспехах.

Пробравшись через отверстие, Пайас медленно полез вперед по темной узкой трубе, освещенной лишь фонарем у него на шлеме. Он чувствовал себя червем, прогрызающим самое большое яблоко Галактики. Пайас полз до тех пор, пока не добрался до закрытого входа в топливный бак.

У него был при себе бластер, но Пайасу не хотелось пользоваться им; не зная природы топлива на борту станции, он боялся взорвать бак и разлететься на куски. Вместо этого Пайас исследовал крышку, закрывающую проход и решил просто выдавить ее. Крышка предназначалась для того, чтобы не давать содержимому бака вытекать в сопло; она была создана для противостояния давлению с противоположной стороны.

Уперевшись по возможности крепче в скользкие внутренние стенки выхлопной трубы, Пайас что было силы надавил на крышку. Он почувствовал, что та поддается, и, после того, как удвоил усилия, был вознагражден появившейся щелью. Просунув руку внутрь, Пайас распахнул крышку и из бака хлынул поток жидкости.

Если бы работал двигатель, топливные насосы заставили жидкость выплеснуться под огромным давлением и Пайаса выдуло бы в открытый космос. Но сейчас топливо вытекало небольшой, едва заметной струйкой, растворявшейся в невесомости и все же доспехи оказались покрыты липким месивом, залепившим и пластстекло шлема, лишив Пайаса возможности четко видеть.

С большим трудом суперагент протиснулся сквозь щель внутрь бака. Теперь жидкое топливо окружало его со всех сторон. Медленно и осторожно идя на ощупь вдоль стен, Пайас добрался до люка. Как он недавно узнал, изучая устройство и принцип действия космических кораблей, на больших судах топливные баки, как правило, оборудованы технологическими люками, позволявшими обслуживающему персоналу проникать внутрь для устранения течи и починки топливных насосов. Вручную открыв люк, Пайас проскользнул в небольшую шлюзовую камеру. Когда он закрыл люк и включил насос, выплеснувшееся вместе с ним в камеру топливо было быстро откачано обратно в бак. Через несколько минут Пайас стоял в боевых доспехах, мокрый, но готовый проникнуть на станцию.

Достав из бокового "кармана" доспехов тяжелый бластер, Пайас взял его на изготовку. Внутренняя дверь шлюзовой камеры скользнула в сторону и он проник в саму станцию. Вокруг все было тихо и спокойно. Пайас надеялся, что его появление прошло незамеченным, но твердо рассчитывать на это не мог. До встречи с д'Аламберами он несколько лет путешествовал по Галактике, играя в азартные игры и понимал, что сейчас, вероятно, самая крупная игра в его жизни. Все оборонительные системы станции были настроены на отражение стремительных натисков, Пайас готов был поспорить, что против такого незаметного проникновения защиты не было. Пока он будет вести себя мирно, он скорее всего будет в безопасности. Если же начнется бой, Бог знает, как повернется колесо Фортуны.

Покинув технологический отсек, Пайас оказался в огромной полой сфере, затянутой сплетением балок и ферм. В центре этой сферы располагалась другая, меньшая. Если на станции и есть люди, они должны находиться именно там.

Двигаясь медленно и осторожно, Пайас стал пробираться по стальным балкам к центру станции. Он постоянно крутил головой, пытаясь разглядеть сквозь испачканное пластстекло вероятные источники угрозы и надеясь боковым зрением заметить любое враждебное движение, которое укроется от прямого взора.

Спокойствие было зловещим. Судя по окружающей обстановке, Пайас ни за что бы не догадался, что находится в самом сердце могучего устройства уничтожения. Помимо него ничто не двигалось, ничто не шевелилось.

Пайас готов был убедить себя, что станция пуста.

Добравшись до центральной сферы, он обнаружил, что все двери плотно заперты и, так как это являлось частью оборонительной системы станции, снаружи их отпереть невозможно. Судя по царящей повсюду абсолютной тишине, Пайас решил, что двери заперты не специально из-за него; перед ним встала дилемма. Он мог или ждать неопределенно долго, пока один из обитателей внутренней сферы откроет дверь сам, или же поторопить события и взорвать дверь, нарушив мир, за сохранение которого он так боролся.

Пайас взглянул на крошечный датчик, указывающий, сколько кислорода осталось в доспехах. Стрелка замерла на нулевой отметке, показывая, что дышать ему осталось полчаса. Ожидание отменяется.

Дверь, похоже, была сделана из толстого магниевостального листа. Бластер Пайаса сможет прожечь его за пару минут — но как только его луч прикоснется к металлу двери, прозвучит сигнал тревоги и Пайас сомневался, что после этого он сможет работать без помех. Дело придется провернуть быстро и шумно.

Отойдя на почтительное расстояние, Пайас вцепился в одну из ферм и метнул в дверь контактную гранату. Дождавшись, когда граната прилипнет к двери, он бросился вперед с бластером наготове.

Оглушительный взрыв заставил содрогнуться станцию, проделав в двери дыру, достаточную для того, чтобы Пайас легко пробрался в нее, воспользовавшись попутным потоком воздуха от взрывной волны.

После взрыва сразу же включились автоматические защитные устройства, но даже управляемое компьютером оружие вначале было в затруднении, в какую сторону стрелять. Сперва бластеры нацелились на дверь, поливая лучами энергии точку, которую Пайас уже миновал.

К тому времени, как компьютер перестроился в соответствии с действительным положением вещей, Пайас уже развернулся вовсю.

Он бросил вторую гранату в коридор перед собой; от этого движения он начал крутиться, поэтому ему пришлось ухватиться за стену, чтобы остановить вращение. Граната, от взрыва которой у Пайаса лязгнули зубы, уничтожила часть автоматических бластеров, укрепленных на стенах — последней линии обороны станции от вторжения извне.

Другие бластеры стреляли Пайасу в спину, но его доспехи позволяли ему спокойно оборачиваться и стрелять в ответ, выводя их из строя, прежде чем они успевали причинить значительный вред.

В станции вновь воцарилась тишина — но на этот раз не тишина мира, а тяжелое молчание врага, который обдумывал следующий шаг. Пайас был уверен, что разобрался с большинством бластеров; единственное, чего он опасался, были бомбы и гранаты, но противник не мог использовать такое оружие в непосредственной близости к центральному командному посту. Разрушения в этом случае оказались бы слишком велики и станция, "спасая" себя, причинила бы себе невосполнимый ущерб.

Пайасу не пришла мысль об использовании в качестве оружия ультраграва и внезапно возникшее поле притяжения доставило ему много неприятностей. Сила в пять G застала его врасплох, но, к счастью, ему не пришлось падать далеко до "пола". Большую часть удара поглотили доспехи и Пайас, хотя и слегка оглушенный, не потерял сознание.

Его родная планета Ньюфорест имеет силу притяжения, равную двум с половиной земным и последнее время он в основном проводил на ДеПлейне, с гравитационным полем силой в три G. Космические доспехи были очень тяжелыми и почти удваивали его собственный вес. Пайасу пришлось тащить тяжесть, вчетверо превосходящую ту, с которой ему доводилось сталкиваться, — под таким весом зашатался бы любой.

Медленно, очень медленно Пайас подобрал под себя сначала одну ногу, затем другую и поднялся на четвереньки. "На большее меня не хватит", — подумал он. Стиснув зубы от боли, он пополз по коридору. Свет внезапно погас, но Пайас включил фонарик на шлеме и продолжил мучительное передвижение.

Впереди в коридоре были еще две двери, обе наглухо закрытые.

Достав последнюю гранату, Пайас катнул ее по полу. Граната взорвалась, едва достигнув дверей, вдавив разлетевшийся на куски металл внутрь. Пайас продолжал ползти до тех пор, пока не достиг дверного проема.

Одно помещение, похоже, было командным постом станции, но в нем никого не было. В другом, однако, Пайас наткнулся на золотую жилу. На стене висели распятые Жюль и Иветта, обмякшие под действием силы тяжести. На полу лежала Таня Борос, едва подававшая признаки жизни. Тяжелых доспехов на ней не было — но ведь и она не привыкла к гравитации в пять G. Включив усилитель притяжения внутри центральной сферы, компьютер поразил и хозяйку.

Борос посмотрела на дыру в двери и увидела бластер в руке Пайаса. Несмотря на взбалмошность и мстительность, у нее был достаточно реалистичный взгляд на жизнь и она хотела жить.

— Сдаюсь, — слабо выдохнула Таня.

— Хорошо, — произнес Пайас голосом чуть громче шепота, правда, усиленным внешними громкоговорителями доспехов. — А теперь расскажи, как выключить эту проклятую штуковину?

Собравшись с силами, Борос произнесла как можно громче:

— Нормальный режим.

Компьютер, настроенный на ее голос, выполнил команду. Усилитель гравитации отключился так же внезапно, как и включился и на станции воцарилась невесомость.

Подождав немного и собравшись с силами, Пайас оттолкнулся от пола и подлетел к Иветте. Развязав ее, он передал ей бластер, чтобы держать под прицелом Борос, а сам быстро снял шлем. Стрелка датчика кислорода уже опустилась ниже нуля.

— Почему тебя пришлось ждать так долго? — небрежно спросила у него жена, хотя в глазах ее сквозило беспокойство.

Пайас пожал плечами.

— О, я просто решил сделать свое появление как можно более эффектным.

Космический корабль, приблизившийся к личному астероиду доктора Локснера, был, к неудовольствию капитана Фортье, слишком маленький. Зная, что Локснер глубже завязан в заговоре, чем они предполагали прежде, он хотел высадиться в убежище преступника с подразделением морской пехоты. Фортье имел представление, какой неприступной крепостью может быть скала в космосе.

От этой затеи его отговорил герцог Этьен.

— Нам нужна не война, а информация, — заметил он. — Флот расколотит астероид на мелкие кусочки, но мы ничего не сможем узнать. Если мы прибудем как частные лица, доктор Локснер будет чувствовать себя более спокойно, и, возможно, нам удастся что-либо выведать у него.

— Но мы будем полностью в его распоряжении, — возразил Фортье.

— Об этом можете не беспокоиться, — заверил его Этьен. — У меня есть кое-что на этот случай.

Этьен, Хелена и Фортье были единственными людьми в кабине корабля, приблизившегося к личному астероиду Локснера. Когда они подлетели к нему на пятьдесят километров, рация ожила.

— Астероид, к которому вы приближаетесь, является частной собственностью. Пожалуйста, в соответствии со статьей 6817.52 Закона Империи измените курс.

Этьен, готовый к этому, передал в ответ:

— Это бывший пациент доктора Локснера Григорий Иванов. Я должен поговорить с доктором по поводу операции, которую он сделал мне двадцать лет назад.

На противоположном конце последовала долгая пауза, затем поступил ответ:

— О пациенте с таким именем записей нет.

— У меня… гм… было другое имя, когда я лечился у доктора Локснера. С тех пор я много раз менял его. Было бы неблагоразумно передавать новое имя по незащищенному каналу связи.

Еще одна долгая пауза. Наконец:

— Вам дается позволение приземлиться. Пожалуйста, следуйте по маяку на посадочную площадку.

Этьен подтвердил получение приказа и в точности выполнил его, посадив корабль в небольшой кратер, основание которого было расчищено для удобства посетителей. На посадочной площадке не было никаких других кораблей, даже личного судна доктора Локснера. Трое прибывших размышляли, а покидает ли бывший хирург астероид или ему через определенные промежутки времени доставляют все необходимое для жизни.

Из стены кратера появилась гибкая металлическая труба, пристыковавшаяся к шлюзовой камере корабля, позволяя пассажирам пройти в сердце астероида без необходимости надевать скафандры. Труба привела через небольшую дверь в маленькую комнату без какой-либо обстановки и с голыми стенами. Встроенная в потолок видеокамера следила за происходящим. Искусственное притяжение на астероиде было установлено на стандартное одно G.

— Разрешение было дано только Григорию Иванову, — объявил через репродуктор голос. — Кто остальные двое?

— Это мой сын Павел и невестка Лианна. Сейчас они постоянно находятся со мной. Никакого риска для безопасности нет.

— У вас при себе станнеры. Их необходимо оставить при входе. Внутри астероида использование оружия не допускается.

Слева из стены выдвинулся пустой ящик.

— Конечно, — сказал Этьен, доставая станнер из кобуры.

Хелена и Фортье, обменявшись озабоченными взглядами, неохотно последовали примеру герцога.

После того как они положили оружие в ящик, тотчас же задвинувшийся обратно в стену, голос зазвучал снова:

— Теперь, когда мы общаемся уже не по открытому каналу связи, вы должны назвать свое истинное имя и указать суть дела.

— Извините, — твердо ответил Этьен. — Я могу открыть это только лично доктору Локснеру.

— Доктор в настоящее время больше никого не принимает.

— Меня он примет, — настаивал Этьен. — На этот раз я прибыл сюда не затем, чтобы просить об услуге, а затем, чтобы ее оказать. У меня есть сведения, жизненно важные для его безопасности. Определенной правоохранительной службе известно о его нынешней деятельности. Если доктор Локснер не повидается со мной, я не отвечаю за последствия.

Еще одна пауза, самая продолжительная. Наконец голос размеренно произнес:

— Можете войти.

Справа отворилась дверь и трое пошли по длинному коридору, высеченному в теле астероида. Воздух, хотя и пригодный для дыхания, был необъяснимо затхлый, словно в склепе. Шаги мертвенными отголосками разносились вдоль безжизненно-стерильных стен. Умиротворенность отхода от дел уже перешла в свинцово-давящую тишину разлагающегося трупа. В целом место напоминало не обиталище человека, удалившегося на покой, а давно заброшенную гробницу.

Встроенные повсюду видеокамеры отслеживали их продвижение по коридору, а расположенные через равные промежутки двери скрывали что-то завлекательно-интересное. Тусклое освещение исходило от флюоресцентных ламп на потолке. Эти лампы, двери и видеокамеры были единственными свидетельствами человеческого присутствия в этом безжизненном коридоре.

Этьен попытался открыть одну из дверей, мимо которых они проходили, но та не поддалась ему.

— Не пытайтесь проникнуть туда, куда вас не приглашали, — сурово предостерег голос. — Вам скажут, в какую комнату можно войти.

— Извините, — ответил герцог. — Я искал туалет.

— Третья дверь налево, — холодно произнес голос. — Отныне ясно давайте понять ваши намерения. Второй оплошности, возможно, вы не переживете.

— Благодарю.

Этьен направился к указанной двери и воспользовался предоставленными удобствами, так как не хотел показаться лжецом. Пока.

После этой небольшой заминки он и его друзья продолжали идти по мертвому коридору до тех пор, пока справа перед ними не открылась дверь, после чего последовало распоряжение войти в нее. Они оказались в комнате, едва превосходящей размерами ту, в которой они были вначале, где на черном полу было в беспорядке расставлено несколько потертых кресел. Стены комнаты были больнично-белые, лишенные каких-либо украшений. Мало какие уступки были сделаны удобству людей, комната выглядела не намного гостеприимнее, чем первая. Скудной обстановкой она напомнила Этьену приемную врача.

— Пожалуйста, садитесь, — произнес голос.

Этьен, Хелена и капитан Фортье сели и стали ждать.

В дальнем углу комнаты сверху опустился большой трехмерный экран. Он зажегся и на нем появилось объемное изображение доктора Локснера. Он выглядел старше, чем помнил его Этьен: бороду и волосы его тронула проседь, на узком морщинистом лице появились новые морщины, но это определенно был тот самый человек. На шее у него по-прежнему висел оригинальный кулон.

— Какие важные новости привели вас сюда? — спросил образ, обращаясь к Этьену.

— Я должен переговорить с вами лично.

Образ улыбнулся.

— Это невозможно.

— Я имею дело только с людьми, а не с их образами.

— В данном случае, товарищ, боюсь, вам придется сделать это. Мой образ — это все, что в настоящее время сохранилось от меня. Бренная оболочка, известная вам как мое тело, давно истлела. Остался только мой разум.

Этьен д'Аламбер нахмурился.

— Боюсь, я не понимаю.

— Разумеется. На это способны лишь немногие. Мой великолепный коллега, покойный доктор Эммануэль Рустин и я открыли способ сканирования мозга и воссоздания структуры памяти на основе электронных устройств. Структура памяти и синаптические связи — именно это составляет человеческий разум. Структура памяти — разум — может быть перенесена на любое синаптическое устройство, например, компьютер.

По мере того как сказанное врачом доходило до Этьена, у него округлялись глаза.

— Вы говорите о чем-то вроде бессмертия, — глухо произнес он.

— Благодарю, — улыбнулся образ. — Сам я думаю об этом именно в таком ключе. Очень мило, что и другие признают это.

— Но это, вероятно, крупнейший прорыв в науке с момента открытия субпространства, — прервала его Хелена. — Почему вы прячете этот факт?

— Я опубликовал несколько пробных статей, обсуждающих основополагающие понятия. Они были встречены взбесившей меня апатией. Заметьте, даже не яростными отрицаниями, их я принял бы с радостью. Настоящий жаркий спор всегда способствует продвижению вперед. Но моих коллег это нисколько не заинтересовало. Я решил больше не докучать им. Я получил то, чего желал, они же пусть барахтаются сами по себе.

— Вы хотите сказать, что открыли тайну, постичь которую люди пытаются с каменного века, но использовали ее только для себя? — с недоверием спросил Фортье.

— О, лет двадцать назад была еще одна женщина. Она по достоинству оценила то, что я открыл. Она заставила меня сделать ей новое тело, физически совершенное, нечеловечески сильное, куда был перемещен ее разум. Но это дело было из ряда вон выходящее.

— А где то тело, которое вы сделали для себя? — спросил Этьен. — Почему я не могу с ним встретиться?

— О, вы мыслите мелко, — рассмеялся образ доктора Локснера. — К чему мне ограничивать свой разум одним телом, когда я могу расширять его согласно своей прихоти? Моя подруга думала так же, как и вы. Я пытался объяснить ей, что компьютер предоставляет больше возможностей, но она ответила, что компьютер у нее уже есть, а теперь нужно тело для свободы передвижения. Лично я считаю, что это был голос тщеславия, но кто я такой, чтобы судить ее?

— Кто эта женщина? — спросила Хелена.

Доктор Локснер пропустил мимо ушей этот вопрос.

— Вместо того чтобы создавать себе человеческое тело, я построил целый мир. Мой разум помещается в компьютере, управляющем всем вокруг вас. В самом прямом смысле я являюсь этим астероидом. Я управляю системой энергоснабжения, светом — всем, что вы видели. Поэтому, как видите, вы все же разговариваете лично со мной. Я повсюду, куда бы вы ни взглянули. Вы внутри меня. Я вокруг вас, содержу вас в себе, контролирую ваше окружение. Вы не сможете убежать от меня.

Образ игриво хихикнул.

— Как вы полагаете, почему я так легко впустил вас внутрь? Вы думаете, меня действительно обманули ваши оправдания и ложь? Вы думаете, мне неизвестно, что на Дурварде обо мне начали наводить справки? Вы думаете, я не способен узнать Хелену фон Вильменхорст? Меня не отвлекают нужды физического тела, поэтому у меня больше времени, чтобы обдумывать все факты. Так как мой разум является частью компьютера, я думаю быстрее. Я бессмертен, я не могу умереть. Я не боюсь таких жалких созданий, как вы.

— Понятно, — спокойно произнес герцог Этьен, потирая большой палец правой руки. — Тогда, возможно, вы не будете возражать, если мы, узнав все, что вы нам хотели сообщить, вернемся на Дурвард.

— Я сказал, я не боюсь вас, товарищ. Я не говорил, что я глуп. Нет, вы трое никому не сможете рассказать то, что узнали сегодня. Я контролирую здесь все и я запрещаю вам покидать астероид.

Подчеркивая сказанное, дверь в комнату захлопнулась с громким стуком. Этьен, однако, нисколько не испугался. Ему не нужно было пробовать открыть дверь, чтобы убедиться, что та заперта.

— Вижу, доктор. Вы намереваетесь держать нас в плену в этой комнате?

— Мне будет интересно посмотреть, как вы умрете от голода. Однако, если этот процесс окажется слишком медленным, у меня есть средства ускорить его.

Настал черед герцога Этьена улыбнуться.

— Боюсь, вы несколько запоздали с этим, доктор. Видите ли, вы здесь не единственный, являющийся сочетанием человека и машины.

— Что вы хотите сказать?

Впервые на лице образа появилось сомнение.

Вместо ответа герцог поднял правую руку.

— Несколько лет назад в бою я лишился настоящей руки и заменил ее лучшей. Вы разбираетесь в протезах; уверен, вы оцените мастерство, с каким сделан этот. Большой палец — это радиопередатчик. Весь наш разговор был передан на мой корабль. Мы пришли не одни, с нами прибыли наши друзья, скрывавшиеся в трюме. Я подал им сигнал, так что в самое ближайшее время они присоединятся к нам.

Образ доктора Локснера мгновенно застыл. От своих разбросанных по всему астероиду датчиков он быстро выяснил, что герцог Этьен говорит правду. Из крошечного трюма корабля выплеснулась небольшая армия людей Цирка, ведомых борцом Риком д'Аламбером и Луизой де Форре. Несколько часов они провели скрюченными в тесном трюме и сейчас жаждали деятельности. Все были облачены в тяжелые боевые доспехи, все были готовы встретить любую неприятность, которую мог предложить им астероид. Они не стали пользоваться пассажирской трубой из опасения, что она может быть заминирована. Вместо этого они покинули корабль через запасный люк и проникли внутрь астероида, пользуясь своим мощным снаряжением, через вспомогательные отверстия, через которые строители выбирали полость в теле космической скалы.

— Вы заплатите за это, — холодно произнес образ и исчез с трехмерного экрана.

Чувствительные ноздри Фортье уловили тончайший неприятный запах.

— Задержите дыхание! — предостерегающе крикнул он, натягивая на лицо китель в качестве защиты от ядовитого газа, втекающего в комнату.

Этьен д'Аламбер, повернувшись, направил на запертую дверь указательный палец правой руки. Из кончика пальца вылетел луч бластера ослепительной яркости. За считанные секунды он прожег замок двери и трое людей, не теряя времени, выскочили в пустынный коридор.

Но там, похоже, также было небезопасно. В коридоре бушевала настоящая буря, тысячи воздушных потоков своим ревом присоединялись к высокому пронзительному свисту.

— Что случилось? — прокричала Хелена, перекрывая завывание ветра.

Герцог побежал к прихожей и остальные поспешили за ним.

Голос Этьена донесся словно издалека:

— Локснер выпускает воздух. Мы должны вернуться на корабль, иначе погибнем.

Они бросились в конец коридора, но обнаружили, что наружная дверь наглухо заперта. Воздух стал очень разреженным и каждый вдох словно вспарывал грудь. Легким недоставало кислорода и в то же время они стремились как можно скорее исторгнуть обедненную смесь.

— Отойдите назад, — сказал герцог. — Я сейчас взорву эту дверь — и если Локснер отсоединил пассажирскую трубу, за ней окажется вакуум. В нем мы сможем оставаться живыми очень недолго. Шлюз нашего корабля метрах в десяти и вне астероида почти нет гравитации. Как только мы выберемся за дверь, прыгайте к шлюзу. Bon chance!<Удачи! (фр.)>

Герцог отстранил их назад, отвинтил средний палец правой руки и со всей силы швырнул его в запертую дверь. От оглушительного взрыва, разворотившего дверь, содрогнулся пол, а в редеющем воздухе повисло облако пыли.

Трое людей не колебались ни мгновения. Улетающий воздух увлек пыль в космос и они бросились следом на поверхность кратера, служившего взлетно-посадочной площадкой астероида. Искусственное притяжение кончилось, едва они пересекли порог; дальше им пришлось совершить отчаянный прыжок к открытой шлюзовой камере их корабля.

Этьен д'Аламбер сказал, что они смогут находиться в вакууме, но он не упомянул, что ощущение будет не из приятных. У Хелены тут же заколотило в ушах, а глаза, казалось, вздумали лопнуть и вывалиться из глазниц. Верхняя губа девушки тотчас же стала мокрой и липкой от крови, хлынувшей из носа и запузырившейся в вакууме. Ей стало холодно, так как пот испарился в безвоздушном пространстве.

Еще в полете к кораблю Хелена поняла, что не рассчитала прыжок. Она ударится о корпус ниже шлюза и скорее всего отскочит назад к земле. Девушка попыталась изменить направление полета, но оттолкнуться было не от чего, она только потеряла силы и израсходовала часть драгоценного запаса кислорода в легких.

Хелена спружинила о корпус руками и попыталась ухватиться за гладкую обшивку корабля, чтобы не отлететь в космос; это означало бы неминуемую смерть через считанные минуты. Ей удалось погасить инерцию удара, но она не смогла удержаться и медленно сползла по обшивке вниз на дно кратера.

Больно ударившись при приземлении, Хелена приложила все силы, чтобы встать на ноги. Она теперь почти ничего не видела; все казалось пропущенным через красный туман, бывший, как догадалась девушка, кровью, которая вытекала теперь и из слезных желез. Глазные яблоки казались совершенно сухими и Хелена непрерывно моргала, смачивая их; жидкость испарялась тут же, как она открывала веки.

Грудь Хелены горела невыносимой болью. Девушка не смогла сделать глубокий вдох перед прыжком в вакуум, а там, естественно, дышать было нечем. Воздух у нее в легких стремительно превращался в двуокись углерода, но Хелена понимала, что если выдохнет его, то не сможет заполнить их ничем взамен.

Силы покинули ее и она вновь упала на землю. Действительность превращалась в пронизанное болью красное марево, одновременно холодное снаружи и обжигающее внутри. Полная отчаяния, девушка лежала на грубой поверхности астероида, ожидая, когда смерть призовет ее, скорбя по поводу того, как заканчивается ее жизнь.

Вдруг Хелена почувствовала, как пара сильных рук схватила ее под мышки и увлекла вверх. Сквозь дрожащие веки она различила силуэт капитана Фортье, выглядевшего так же жутко, как она себя чувствовала. Кровь текла у него из глаз, ушей, носа и рта и он тоже непрерывно моргал, смачивая глазные яблоки. Поставив Хелену вертикально, Фортье, собравшись с силами, толкнул ее вверх к шлюзовой камере. Хелена агонизирующе медленно полетела к кораблю, чувствуя, что ее легкие готовы в любую секунду лопнуть от боли.

Когда девушка достигла люка шлюзовой камеры, Этьен д'Аламбер, протянув руку, подхватил ее, втянул внутрь и прижал к себе, сохраняя тепло ее тела. Мгновение спустя к ним присоединился капитан Фортье, ударивший ладонью по рычагу люка, едва успев влететь в него.

Внешний люк герметически захлопнулся и в набитую битком шлюзовую камеру начал поступать воздух со свистящим звуком, ничего прекраснее которого Хелена не слышала в жизни. Выпустив сдерживаемый из последних сил вдох, она судорожно стала глотать еще очень разреженный воздух, отчаянно пытаясь зарядить тело после перенесенных ужасных мучений. Ее товарищи вели себя так же и какое-то время в переполненной шлюзовой камере раздавались только судорожные вдохи.

Спазмы дрожи заставили тело Хелены подлететь к капитану Фортье и молодые люди прижались друг к другу. По мере того как потрясение от пребывания в открытом вакууме проходило, они начинали ощущать окружающую обстановку, но продолжали крепко обнимать друг друга. Внезапно, осознав, как нелепо они выглядят, Хелена начала смеяться. Фортье какое-то мгновение оставался в недоумении, а затем захохотал тоже. Молодые люди, прижавшись друг к другу, оказались захлестнуты истерическим смехом.

Этьен д'Аламбер наблюдал за странным поведением соратников опытным взглядом. Его лицо осветила мудрая добрая улыбка, но он ничего не сказал. В словах не было надобности.

Два часа спустя, полностью оправившись от пережитого и помывшись, все трое, облачившись в скафандры, вернулись на астероид. Сражение, если таковым можно назвать случившееся, давно завершилось. Астероид не был предназначен для ведения настоящих военных действий и стремительное нападение вооруженных д'Аламберов буквально застало его врасплох. Единственный ущерб нападающей стороне был нанесен тогда, когда один из борцов, споткнувшийся об обломок, наскочил на другого человека в доспехах, сломав тому руку. А в остальном доспехи защитили силы д'Аламберов от оружия, которым встретил их Локснер.

Самому же Локснеру не так повезло. Когда нападавшие, преодолевая один рубеж обороны за другим, приблизились к главному компьютеру, где размещался его разум, бывшего хирурга охватило отчаяние. Он не мог умереть в обычном смысле этого слова, но у него были причины опасаться плена и допросов специалистов СИБ. Когда облаченные в доспехи нападавшие ворвались в компьютерный центр, доктор Локснер запустил специальную программу, очистившую всю память компьютера. Через мгновение от человека, утверждавшего, что он обманул смерть, не осталось и следа.

Хотя все архивы исчезли вместе с разумом доктора Локснера, остались некоторые материальные свидетельства. Несколько комнат внутри астероида были переоборудованы под лаборатории и мастерские, где врач продолжал изготавливать роботов. Его компьютерный мозг управлял разнообразными устройствами, действовавшими с такой точностью, на которую не смел рассчитывать человек.

В главном сборочном цехе виднелись следы недавней деятельности. Там было множество фотографий Эльзы Хельмунд и Германа Штанка в различных позах. Некоторые снимки были сделаны недавно. Несомненно, Локснер пользовался ими, создавая двойников комиссара полиции и маршала Сектора. Особенно заинтересовали эти открытия Фортье.

— Некоторые данные, обнаруженные мною в компьютере вашего отца, — сказал он Хелене, когда они вернулись на корабль, — указывали, что он и Герман Штанк уже много лет состояли в заговоре, значит, Штанк все это время должен был быть роботом. Обнаруженные же здесь улики гласят, что роботы Штанк и Хельмунд созданы в последние несколько месяцев. На мой взгляд, этого достаточно, чтобы поставить под сомнение предыдущие данные. Не знаю, почему, но кто-то, похоже, потратил много сил, чтобы очернить вашего отца.

— Сейчас уже слишком поздно, — слабо произнесла Хелена, печально качая головой.

— Я не желал ему зла. Я просто выполнял свою работу, пытался защитить Империю. — Крепко обняв Хелену за плечи, Фортье посмотрел ей прямо в глаза. — Пожалуйста, — прошептал он, — для меня очень важно, чтобы ты поверила мне.

— Я… я верю.

Голос Хелены прозвучал едва слышно. Опустив голову, она уткнулась лицом в грудь капитану.

— Просто все это так несправедливо, так… так…

Затем всхлипывания стали неуправляемыми и капитану Полю Фортье пришлось обнимать и успокаивать девушку еще долгое время.

Таня Борос была подавлена и расстроена внезапным поворотом событий. Только что она полностью владела ситуацией, а в следующее мгновение уже оказалась пленницей ненавистных агентов СИБ. От ужаса у нее похолодело в душе.

Больше того, Таня понимала, что обречена. Ее уже арестовывали за участие в заговоре отца, но тогда, учитывая ее незначительную роль, все ограничилось ссылкой на Гастонию. На этот раз вина Тани была гораздо более серьезной и впереди ее ожидал лишь один возможный приговор: смерть. Даже если Императрица проявит несвойственную мягкость, Служба Имперской Безопасности не простит Борос смерти такого количества агентов. Борос понимала, что, если не случится настоящего чуда, ее жизнь окончена.

Безвольно обмякшая, она сидела в центре управления станции, окруженная тремя суперагентами, приготовившимися допрашивать ее.

— Если ты будешь сотрудничать с нами, — сказала Барвинок, — мы готовы обойтись с тобой мягче, чем ты с нами.

— К чему это? — пробормотала Борос. — Все равно я уже мертва. Зачем мне помогать вам?

— Возможно, у тебя нет выбора, — ответила Барвинок. — Мы можем воспользоваться нитробарбом, чтобы вытащить из тебя все сведения.

— Если у меня нет выбора, тогда зачем такие сложности? Вперед, используйте нитробарб.

Агенты СИБ переглянулись. Они действительно хотели по возможности избежать этого. Если Борос умрет от применения препарата, они смогут провести лишь один допрос. Но ей столько известно о заговоре, что она ценнее живая, чем мертвая.

— А если мы пообещаем тебе жизнь в обмен на информацию? — спросил Пайас.

Борос горько усмехнулась.

— Вы просто агенты. Такого вы обещать не можете.

Склонившись над ней, Жюль взял ее за подбородок, заставив глядеть прямо ему в глаза.

— Мы можем обещать тебе много мучений и неминуемую смерть, если ты не будешь сотрудничать. Возможно, нам удастся спасти тебе жизнь в противном случае. Каков твой выбор: мучения и смерть или шанс на жизнь?

Борос сделала глубокий вдох, медленно выдохнула.

— Не важно, насколько мне отпустят грехи. Вы понятия не имеете, в какой степени нами пронизана вся Империя. Как только станет известно, что я заговорила, можно будет считать меня мертвой. Меня убьют в назидание остальным. Независимо от того, как вы будете меня оберегать, заговорщики найдут способ добраться до меня.

— Мы не будем так беспомощны, если ты поможешь нам, — заметила Иветта. — Несколько имен, какие-нибудь места — и мы займемся делом. Ты видела, как мы разгромили организацию твоего отца, получив кое-какие ниточки, ведущие к ней. Если ты дашь нам что-нибудь конкретное, мы сможем выкорчевать заговор прежде, чем он доберется до тебя.

Закрыв глаза, Борос откинулась на спинку стула и задумалась.

Она потерла виски руками, собираясь с мыслями.

— О дьявол, какая разница? — вздохнула она наконец. — В конце концов, что она для меня сделала — засунула меня на эту забытую Богом станцию, единственное общество на которой — роботы?

— Она? — мягко вставила Иветта. — Ты имеешь в виду Леди А?

— А кого еще? Она заправляет всем делом.

— А как насчет В? Какое место занимает он?

Борос рассмеялась.

— Никакого В нет. Она выдумала все это специально для того, чтобы сбить вас с толку. Леди А сказала мне, что управляет всем сама и делает вид, что существует кто-то еще, только для того, чтобы запутать ситуацию.

Агенты СИБ быстро переглянулись. Если сказанное правда, это меняет дело.

— Кто такая Леди А? — продолжала Иветта.

— Не знаю, — покачала головой Борос. — Она никого не посвящает в свои тайны.

— Каковы ее замыслы? — настаивала Иветта.

— Мне не известны никакие подробности. Она сказала, что развертывает войну против СИБ, чтобы избавиться от самых надоедливых людей. Данная операция являлась частью этой войны, но я потерпела неудачу… — Борос фыркнула. — Она сказала, что собирается восстановить должный порядок вещей, что я получу место, полагающееся мне по рождению. А затем засунула меня сюда — в эту дыру. По крайней мере, на Гастонии были люди!

Не успела Иветта задать следующий вопрос, как ожил субком.

На трехмерном экране появилось объемное изображение головы и плеч Леди А в натуральную величину.

— Настала пора ежедневного доклада, моя д… О, вижу, у тебя гости.

Пайас и Иветта поспешно покинули поле съемки видеокамеры в надежде, что противник не успел разглядеть их лица. Леди А уже имела возможность рассмотреть лицо Жюля вблизи, поэтому он остался разговаривать с ней.

— Добрый день, миледи, — небрежно бросил он. — Кажется, вы не очень-то счастливы видеть меня здесь.

— Я и не счастлива и не опечалена, — спокойно ответила Леди А. — Однако я разочарована. От тебя я ожидала большего, Таня.

— Она также сказала нам, что никакого В нет, — сказал Жюль, только чтобы увидеть реакцию Леди А.

Та его не разочаровала. Вспыхнув глазами, она взглянула на Борос.

— За это ты умрешь! — Затем ее лицо смягчилось. — Разумеется, вы все умрете. Все боевые станции оборудованы системами саморазрушения, которые управляются из ставки. Всего через несколько минут команда будет передана. Ты потерпела поражение, Таня и по чести должна погибнуть вместе со станцией.

Леди А резко оборвала связь и трехмерный экран погас.

Борос оцепенела от ужаса, а команда агентов СИБ принялась неистово искать путь к спасению.

— Тот небольшой корабль-челнок, пристыкованный к станции, — воскликнул Жюль, схватив Борос за плечи. — Как попасть на него?

— Он одноместный, — подавленно ответила та.

— В тесноте, да не в обиде, — сказал Жюль. — Скорее, у нас мало времени.

Слова о корабле напомнили Борос, что она припрятала там бластер на всякий случай. Если она сможет добраться до него, возможно, у нее появится шанс спастись.

Быстро вскочив с места, она устремилась в пустоту за центральной сферой, где царила невесомость и полетела к стыковочному узлу. Тройка агентов СИБ последовала за ней, не желая отставать.

Борос добралась до шлюза первой. Втянув себя внутрь, она торопливо нашарила спрятанный у дверцы бластер и, развернувшись, прицелилась в своих преследователей. Она немного поторопилась и луч не попал в цель, безвредно прошипев в воздухе.

Суперагенты инстинктивно спрятались за фермы, ища укрытия и эта заминка дала Борос необходимое время. Заперев за собой люк, она бросилась в пилотскую кабину корабля, чтобы скорее покинуть боевую станцию.

Охваченный отчаянием, Жюль ударил кулаком по балке.

— Проклятье! Нет больше никаких средств покинуть станцию. Даже если мы наденем скафандры и выйдем в космос, мы не успеем отлететь достаточно далеко, обломки станции уничтожат нас. Но даже если мы уцелеем при взрыве, у нас не хватит воздуха продержаться до того, как Вонни пришлет сюда флот.

— Тогда назад в центр управления, — сказала Иветта. — Возможно, нам удастся найти бомбу и обезвредить ее. И один из нас должен связаться с Вонни и сообщить ей все, что мы успели выяснить.

Когда они вернулись в центр управления, станция содрогнулась — это отшвартовался корабль Борос. На огромном экране локатора появился маленький челнок, устремившийся к свободе.

Однако у суперагентов не было времени следить за ним.

По молчаливому согласию к субкому подошел Жюль, которому предстояло переговорить со своей женой. Иветта и Пайас торопливо вскрывали приборные панели, ища что-нибудь похожее на бомбу, хотя и сознавали безнадежность этого.

Пайас краем глаза увидел вдруг на экране ослепительную вспышку. Присмотревшись внимательнее, он застыл на мгновение, затем прекратил поиски.

— Посмотрите, — тихо сказал он своим товарищам.

Там, где только что был маленький корабль-челнок, среди облака обломков горело яркое пламя. Некоторое время трое агентов смотрели на экран, ничего не понимая, затем взгляд Жюля озарился.

— Бомба была на корабле, — глухо произнес он. — Леди А знала, как хорошо мы умеем находить выход из трудных положений, поэтому она заминировала единственное транспортное средство и вынудила нас искать спасения на нем. Она приказала Борос остаться на станции, где та была бы в безопасности, полагая, что мы будем думать только о себе.

— Это едва не сработало, — взволнованно проговорил Пайас. — Почему Борос не стала придерживаться этого замысла?

— Вероятно, ей не было ничего известно, — пожала плечами Иветта. — Она сказала, Леди А никогда не открывала всех своих карт. Скорее всего она боялась, что мы станем пытать Борос и выведаем у нее всю известную ей информацию, а потому ничего не сказала ей.

Жюль кивнул.

— Леди А рассчитывала, что Борос слепо подчинится ее приказу и умрет на станции — или, возможно, полагала, что мы из эгоизма бросим ее здесь, спасаясь сами. Леди А не рассчитывала на то, что Борос станет действовать самостоятельно.

Они еще какое-то время смотрели на экран, пока облако обломков не рассеялось, растворившись в космическом пространстве.

Затем, успокоившись, Жюль установил субпространственную связь с Вонни и попросил ее прислать за ними корабль.

Этьен д'Аламбер возвратился на Землю вместе с Хеленой и капитаном Фортье. В то время как капитан отправился на Лунную Базу лично доложить обо всем руководству Разведки Флота, Хелена испросила и получила аудиенцию у Императрицы Стэнли Одиннадцатой. Девушка призналась, что после случившегося очень волнуется перед предстоящей встречей с Эдной и герцог Этьен согласился сопровождать ее.

Встреча состоялась в том же самом небольшом зале совещаний в императорском дворце в Москве, где герцог Моси Бурр'ук известил Императрицу об уликах против Цандера фон Вильменхорста. Хелена сидела, нервничая, поправляя макияж и убеждаясь, что одежда ее в порядке, — и в то же время гадая, что сможет она сказать женщине, казнившей ее отца.

Эдна Стэнли без церемоний вошла в зал и уселась во главе большого овального стола напротив двух посетителей. Наступило долгое неуютное молчание. Обе женщины были примерно одного возраста и воспитывались вместе словно сестры. Теперь происшедшее за последние несколько недель, подозрения и обвинения отдалили их друг от друга.

Не находя, что сказать Хелене, Эдна обратилась к герцогу Этьену.

— По-моему, мне следовало бы наказать вас за то, что вы не выдали мне Хелену, когда она пришла к вам.

Легкая улыбка и теплый тон убрали яд из ее слов.

— Я в точности выполнил приказания Вашего Величества, — добродушно ответил Этьен. — Я немедленно задержал Хелену и отказался выполнять ее приказы начать возвращать доброе имя ее отца. Однако у меня не было распоряжений без промедления доставить Хелену на Землю и в мои обязанности входит расследовать все, что я сочту подозрительным. Я просто положился на свое чутье и опыт, как и подобает хорошему агенту.

— Надеюсь, я всегда смогу доверять вашему чутью и опыту, — кивнула Эдна.

Покончив с этим, она переключилась на тяжелый разговор с Хеленой.

— Кажется, я должна извинится перед тобой за все случившееся.

— Императрице нет необходимости извиняться, — ответила Хелена, чьи глаза жгли сухие слезы. — Жаль только, что у вас не было к нам чуть больше доверия.

— Когда лично ответствен за сотни планет и триллионы жизней, доверие становится роскошью, — вздохнула Эдна. — У меня не было выбора. Я должна была поступить именно так, как поступила.

— Вы могли бы связаться с нами, поговорить, дать нам возможность объясниться, — с горечью произнесла Хелена, не глядя в лицо правительнице. — По крайней мере, вы могли бы удостоить нас этой милости.

— После твоего побега я пошла на огромный риск, — медленно проговорила Эдна. — Я приказала доставить твоего отца на Землю и наедине переговорила с ним. Это он сказал мне, что я должна делать.

У Хелены перехватило дыхание, затем она медленно выдохнула.

— Да, это похоже на него. Отец посоветовал бы казнить себя, если бы считал, что это единственный способ восстановить вашу веру в Службу. Он был безоговорочно предан вам — и вам пришлось убить его, чтобы убедиться в этом!

Больше сдерживаться она не могла и расплакалась прямо перед Императрицей Империи Земли.

Встав с места, Эдна медленно обошла стол и приблизилась к своей подруге. Нежно положив руку на плечи Хелене, она привлекла ее к себе.

— Хелена, дорогая, прости за то, что заставила тебя пережить это. Сознание того, через какие мучения тебе предстоит пройти, разрывало мне сердце. Знаю, я ничем не смогу воздать тебе за боль, печаль, скорбь, которые навлекла на тебя, — но, надеюсь, я смогу по крайней мере сделать что-то, что заставит тебя простить меня. Взгляни.

Подняв голову, Хелена посмотрела туда, куда указывала Эдна. В дверях стоял улыбающийся Цандер фон Вильменхорст — эту теплую понимающую улыбку всегда любила Хелена.

Потрясение от возможности снова увидеть отца живым было почти таким же сильным, как и при известии о его смерти. Некоторое время Хелена сидела в оцепенении, затем вскочила на ноги. Подбежав к отцу, она обвила его руками. Она снова расплакалась, на этот раз слезами искренней радости.

Фон Вильменхорст с любовью обнял дочь, поглаживая ее по голове и давая ее эмоциям выплеснуться наружу. Когда тело Хелены перестало содрогаться от всхлипываний, он оторвал ее от себя и посмотрел дочери в глаза.

— Ну, как я выгляжу? Неплохо для старого призрака, а?

В противоположном конце зала Этьен д'Аламбер сверкнул улыбкой, способной осветить целый город.

— Ты самое желанное зрелище, которое мне доводилось видеть, mon ami<друг мой (фр.)>.

— О, отец, — сквозь слезы выдохнула Хелена. — Я думала, что никогда больше не увижу тебя.

Вздохнув, Шеф кивнул.

— Знаю и это было самым печальным в нашем представлении. Вот почему я, поняв, что мне, возможно, придется сделать, отослал тебя в Цирк.

— Отослал? — Пораженная, Хелена отпрянула от него. — Ты не делал ничего подобного. Ты же не хотел, чтобы я куда-либо убегала.

— Говорить "нет" — это до сих пор лучший способ манипулировать детьми, — ласково улыбнулся фон Вильменхорст. — И я позаботился о том, чтобы упомянуть о Цирке, так что мысль об этом засела у тебя в голове. Я знал, что Этьен позаботится о тебе.

— Но какой во всем этом был смысл? — спросила Хелена. — Почему ты не мог рассказать нам обо всем?

Фон Вильменхорст кашлянул.

— Когда я выслушал рассказ Фортье, мне стало ясно, что заговорщики развернули массированную тайную кампанию по уничтожению эффективности Службы, сначала предприняв попытку ликвидировать Жюля и Иветту, а затем атаковали меня. Кстати, вчера я получил подтверждение этому, когда прислали свое донесение Жюль и Иветта. Заговорщики действительно объявили войну СИБ — по словам Тани Борос, ныне покойной. Мои агенты также сообщили, что согласно Борос никакого В нет и во главе всего заговора стоит наша Леди А. Я еще не определился, верить этому или нет; решив отложить пока решение этого вопроса.

Так или иначе, я понял, необходимо что-то предпринять в ответ на эту атаку. Мы уже отправили команду д'Аламбер — Бейвол против двойников, но теперь требовалось как можно скорей очистить от обвинений мое имя, иначе под подозрение попадала вся Служба.

Я предложил Эдне объявить о моей казни, чтобы вывести заговорщиков из равновесия. Это было то, чего они желали больше всего, хотя, вероятно и не рассчитывали, что это произойдет так скоро. Удовлетворив их сокровеннейшую мечту, я надеялся расшевелить их, заставить сделать какую-нибудь глупость и выдать себя. Но все это необходимо было выполнить в строжайшей секретности; я не мог открыть правду даже вам двоим.

— Но почему? — спросила Хелена. — Уж на Этьена ты мог бы положиться и меня избавил бы от страданий.

— Но это, к несчастью, было частью плана, — заговорила Эдна. — Понимаешь, хотя я все же верила вам, доказательств у меня по-прежнему не было. Мне нужно было проследить твою реакцию. Если бы ты состояла в заговоре, известие о смерти отца заставило бы тебя нанести ответный удар, так как ты решила бы, что ваша игра раскрыта. Но ты продолжала трудиться над возвращением его доброго имени и с честью выдержала испытание.

— К несчастью, только вы и заглотили наживку, — печально улыбнулся Шеф. — Даже услышав о моей смерти, заговорщики не предприняли никаких шагов. С одной стороны, это разочаровало меня, так как я надеялся, что они каким-либо образом выдадут себя, но, с другой стороны, это обнадеживающий знак. Это показывает, что заговорщики опасаются действовать поспешно, не убедившись на все сто процентов. Должно быть, в День коронации мы нанесли им более сильный удар, чем думали и сейчас им приходится хорошенько задумываться над каждым своим действием. По этой причине я больше не собираюсь притворяться мертвым. Мы уже доказали, что нас не обманула их тактика дискредитации Службы, а продолжать поддерживать видимость моей смерти будет очень трудно, особенно учитывая их разветвленную сеть.

Проводив свою дочь к стулу, он сел рядом с ней напротив Этьена и Эдны.

— Что ж, таков мой рассказ. Как я понял, у вас тоже были кое-какие приключения.

Этьен и Хелена просветили его по поводу того, что выяснили.

Великий герцог Цандер побледнел, услышав про едва не ставшее трагическим бегство своей дочери с астероида, но затем выражение его лица сменилось холодной улыбкой, когда ему рассказали об информации, полученной от доктора Локснера.

— По крайней мере, в деле наметился какой-то прогресс, — сказал он.

— Что вы имеете в виду? — спросила его Эдна.

— Двадцать лет назад Этьен видел доктора Локснера на Дурварде в обществе старой женщины, на шее у которой был идентифицирующий медальон. Он говорит, Локснер боялся ее, словно был ее подчиненным. Позднее, по словам Локснера, он осуществил пересадку разума еще одного человека, женщины, поместив его в совершенное тело робота. Полагаю, нет нужды долго гадать, кем является этот робот.

— Леди А! — воскликнула Эдна.

Дальше рассказ подхватил Этьен.

— У нас нет прямых доказательств, но, похоже, можно сделать обоснованное предположение о личности этой женщины: Эймия Аморат, Дурвардское Чудовище.

Две женщины некоторое время сидели молча, осмысливая эту новость.

— Ну конечно, — наконец медленно произнесла Хелена. — Мы никогда прежде не думали о ней в связи с Леди А. Мы знали, что сейчас, если она еще жива, ей под девяносто, а Леди А выглядела как дама в расцвете сил. Но если разум Эймии пересажен в тело робота, ей может быть сколько угодно лет.

— Вероятно, она была той самой старой женщиной, которую вы видели двадцать лет назад, — сказала Этьену Эдна. — Тогда ей было за семьдесят и она, в отчаянии от сознания того, что скоро, возможно, умрет, была готова на все для сохранения своей жизни.

— Локснер сказал, она была тщеславна, — согласился герцог. — Это соответствует всему тому, что известно про Чудовище.

— Тщеславная, холодная, умная, хитрая, готовая предать всех и вся, — сказал Шеф. — Наконец-то нам удалось определить имя нашего противника, но я еще не знаю, радоваться ли этому. Это женщина, чья красота совратила Императора и сгубила его двор. Когда все рухнуло, ей удалось скрыться от самой безжалостной охоты, какую когда-либо устраивала СИБ. Семьдесят лет она оставалась в тени и у нее едва не получилось посадить на престол своего сына. Она умелая актриса и ее честолюбие не знает границ. Это самый серьезный противник, с которым нам приходилось иметь дело.

— Мне только что пришло в голову вот что, — сказала Хелена. — На Гастонии, когда Леди А позволила Жюлю и Ивонне ввести ей нитробарб, возможно, препарат был настоящий. У нее не было оснований опасаться его, он не произвел бы на нее никакого действия. Ей не причинят никакого вреда станнеры. Более того, она вообще неуязвима практически перед всем, исключая бомбу или бластер.

— Это также объясняет то особое расположение, каким пользовалась Таня Борос — ее внучка. Что добавляет долю издевки в случившееся.

Фон Вильменхорст рассказал Хелене и Этьену про обстоятельства гибели Борос на борту заминированного космического корабля.

— Теперь, когда нам известно, с кем мы имеем дело, — продолжал он, — мы наконец можем строить какие-то собственные планы. У Службы имеется подробное досье на Эймию Аморат; хотя и весьма устаревшее, оно, возможно, даст нам кое-какие отправные точки. По крайней мере мы сможем нарисовать предположительный психологический портрет нашего противника, чтобы лучше понимать его.

Он замолчал, погрузившись в размышления по поводу необходимых действий.

— А меня заинтриговал, — сказал Этьен, — процесс пересадки разума, открытый доктором Локснером. Он изобрел форму бессмертия, ушедшую в небытие вместе с ним.

— Необязательно, — ответила Эдна. — В науке есть одна прекрасная черта — если открытие достаточно важное, его можно повторить. Я могу дать указание кибернетикам начать разрабатывать вопросы, описанные в статьях, упомянутых Локснером. Если в них есть хотя бы намек, технология будет восстановлена.

Она умолкла, обдумывая последствия этого.

— В случае успеха это революционным образом перевернет всю Галактику.

Этьен д'Аламбер тем временем, прокашлявшись, подсел к Шефу. Несколько минут он что-то нашептывал на ухо фон Вильменхорсту и у великого герцога лицо расплылось в широкой улыбке. Он посмотрел на свою дочь.

— Герцог Этьен говорит, ты привязалась к капитану Фортье, — сказал он.

Хелена вспыхнула.

— Ну, он спас мне жизнь, — подтвердила она.

Улыбка на лице Шефа растянулась еще шире.

— Такой подвиг не может остаться без вознаграждения, — сказал он. — Уже несколько месяцев я пытаюсь упрочить контакты с Разведкой Флота. Мне пришло в голову, что нам нужны два старших офицера обеих служб, чтобы обеспечивать постоянную связь. Ты не будешь возражать против дополнительной обязанности координировать через капитана Фортье наши совместные действия?

Радостный крик Хелены показал, что она ничего не имеет против.