Уже давно все неизменно начиналось с красивой женщины у дверей, иногда среди ночи. На этот раз так все закончилось. Вот и хорошо. Я больше не вел разгульный образ жизни. Для меня существовала лишь одна красивая женщина. И она находилась по эту сторону дверей.

Тинни Тейт. Тинни изменила мою жизнь до неузнаваемости.

Тинни пустила слух: Гаррет, самый удивительный образчик бывшего морского пехотинца, больше не входит в число серьезных игроков Танфера, что бы это ни значило. Сыночек матушки Гаррет стал благочестиво моногамным. Теперь он приберегал свои обширные профессиональные навыки для пивоваренной империи Вейдера и, что важнее, для Объединенной производственной компании. Человек этот уже не отправлялся на зловещие улицы в неурочный час, что весьма многих обрадовало, а незначительной группе лиц отнюдь не пришлось по душе.

Неудачникам на краю кормушки и паразитам очень нравился новый Гаррет. Он больше не вмешивался в их жизнь. Совсем по-другому обстояло дело для рабочих в пивоварнях и на производстве. У Гаррета вошло в привычку появляться как раз тогда, когда некоторые низкооплачиваемые и недооцененные гении собирались увеличить свой доход, экспроприировав собственность компании.

Моя удивительная новая жизнь.

В се и правда началось среди ночи с красивой женщины — сногсшибательной рыжеволосой чертовки, которая считала заурядными всех, кроме собственной особы.

Она ткнула меня в бок тщательно отточенным ногтем:

— Проснись, Мальскуандо.

— Что? Опять? Хочешь побить рекорд?

— Завтра ночью поработаем над этим. А пока у нас другая проблема. Там внизу кто-то есть.

Мы жили в двухэтажной квартире, которую урвали в редко используемом флигеле мануфактуры.

Внизу что-то застучало, раздались неразборчивые грозные возгласы и проклятия.

Я окончательно проснулся. В голове кишели темы, которые я мог предложить для обсуждения, как только мы отделаемся от помехи — какой бы она ни была. Например, можно будет поговорить о том, что ничего подобного бы не случилось, свей мы гнездышко не здесь, а в моем доме.

Выбираясь из постели, я чувствовал себя жидким. Молча растекался. Но схватил свою дубовую дубинку, с которой никакие женские доводы и нытье не заставили меня расстаться.

Вооружился я как раз вовремя.

Дверь спальни со слабым скрипом отворилась.

Я стоял за ней наготове. Вошедший злодей нес лампу с прикрытым колпачком. Ее света было достаточно для того, кто привык к темноте. Я увидел, что Тинни лежит на кровати, почти отбросив одеяло, без одежды, и, кажется, спит. Должен признаться — зрелище впечатляющее.

К счастью, я уже такого навидался, и меня это не отвлекло. Отвлекло, конечно, но не очень.

— Здесь что-то не так, Бутч.

Тот, кто это прошептал, просунулся в дверь настолько, что продемонстрировал почти лысый затылок.

Я воспользовался случаем и саданул этого крота. Он рухнул. Я ринулся за дверь — и уставился на двенадцать фунтов острой как бритва стали. Я даже представить себе не мог, на что способен такой большой меч. Глаза за этим стальным монстром принадлежали тому, кто пребывал отнюдь не в благодушном настроении. Вряд ли даже в здравом уме.

Тинни раскрыла все свои достоинства, самонадеянно афишируя, какой же Гаррет везунчик. Глаза, не ведающие милосердия, не пропустили этих чудес, едва увидели их.

Бам! Клинок отбит в сторону. Трах! Крепкий удар по виску.

Полминуты, чтобы убедиться: злодей не встанет и не двинется на нас.

— Шалава.

— Как самочувствие, крепыш?

Тинни что-то накинула на себя. И стала просто обещанием, а не голой правдой.

— Я его уложил.

— Конечно уложил. Просто маленькая страховка.

— Будет что рассказать внукам.

— Гаррет, какого черта здесь происходит? Ты куда-то вляпался? Ты же обещал. Во что ты влез?

— Ни во что. Разве у меня был шанс?

Такова цена нашей моногамии. У меня больше не осталось жизни, в которой не участвовала бы Тинни, и мне не полагалось хотеть иного — так она интерпретировала моногамию.

Тинни — рыжая от природы, более склонная к проявлению эмоций, а не здравого смысла. Однако она припомнила, что наша договоренность и впрямь не оставила мне времени впутываться в приключения, которыми я, бывало, наслаждался.

— Не знаю, верю ли я тебе, но рискну и положусь на твое слово.

— Благословят тебя боги. У меня изумительная идея. Может, вместо того чтобы разжигать споры, позволяя воображению уносить тебя невесть куда, спросим наших гостей, что их сюда привело?

Тинни хмыкнула.

Она может быть благоразумной. Просто это случается не слишком часто.

Ночные искатели приключений не захотели поделиться с нами своей историей. Ни один не проронил ни слова. Тинни установила пределы тому, насколько энергично я могу задать тон беседы, и не позволила мне учинить шумное разбирательство. В таких вопросах она могла быть упрямой.

Тинни настояла на том, чтобы отрядить племянника из ночной смены: пусть сбегает в городскую тюрьму Аль-Хар и приведет отряд самозваной полиции Танфера.

Отряд отозвался, услышав фамилию Тейт.

Если бы мальчишка назвал мою фамилию, жестяные свистульки могли бы проковыряться несколько недель. Тейты имели друзей среди тех, кто считает, что закон и порядок хороши для коммерции. У них такие деньги, которые, стоя на задних лапах, завывают, требуя немедленного внимания.

Красные фуражки едва не затоптали друг друга, ворвавшись во флигельную пристройку, где Тинни устроила наш дом.

Таково было ее понятие о компромиссе. Она не хотела жить в моем доме. Я же наотрез отказывался быть втянутым в фамильный улей Тейтов, чтобы меня там не превратили в трутня.

— На Макунадо-стрит этого бы не случилось, — заметил я. — Они бы даже не переступили порог. Если бы только Старые Кости не вздумал с ними поиграть. И мы бы уже знали, зачем они сюда пожаловали.

Говорят, женщины меняются, как только втягивают и больше не выпускают коготки. Я бы не осмелился высказать свое заключение специалиста. Но могу признаться, что, когда мы с Тинни были всего лишь хорошими друзьями, она без проблем проводила время у меня, даже если Покойник бодрствовал.

Тинни не обратила внимания на мои слова. Она была занята тем, что заключала соглашение со слугами закона. Не обращала она внимания и на наших пленников. У этих двоих тоже будет что порассказать внукам. Если им повезет. Если случится чудо и ударит молния, они ускользнут от работы в трудовом лагере, который в данный момент казался их неминуемой судьбой.

Краснофуражечников возглавлял жестяная свистулька по имени Косс. Он очень высоко ценил одну рыжулю. Но они вовсе не были друзьями. Большинство законников не доверяют даже друг другу. Однако, если не считать слабости к рыжеволосым, он был надежным и рассудительным.

— Я не понимаю, мисс Тейт, — сказал Косс. — Вы все еще вместе с этим известным асоциальным типом?

— Он как бородавка. От него трудно избавиться. И он имеет некоторую развлекательную ценность. Но сейчас я была бы очень благодарна, если бы вы забрали этих граждан и выяснили, почему они нарушили мой покой.

Косс издал несчастный звук и осмотрел злодеев. Они только начинали осознавать свои безрадостные перспективы. Мне не показалось, что эти двое пьяны. Может, накурились, когда решили, что все это хорошая идея.

Похоже, они были братьями.

Старший пробормотал:

— Мы спеклись.

Это единственное, что они пока сказали. Они не просили, чтобы их отпустили, используя смехотворную логику и оправдания, какие обычно пускают в ход подобные недоумки.

— Необязательно, друг мой, — ответил Косс. — Как офицер Гвардии Танфера, я располагаю определенной свободой действий. Вы можете выпутаться из ситуации, отделавшись синяками. Однако, если будете упрямиться, держу пари, вы проведете время в «Бледсо», поправляя здоровье. А потом потратите несколько лет, помогая осушать Маленькое унылое болото.

— Черт! — без особого энтузиазма сказал бандит помладше. — Лучше убейте нас сразу.

— Легких выходов не бывает, мальчики. Вы поступили плохо и должны решить: как хотите заплатить свой долг перед обществом? — развлекался Косс.

Вопрос был риторическим. Злодеи и не пытались ответить. Теперь эти потерянные души блуждали в пустыне отчаяния.

— Наверное, они могли бы найти способы сотрудничать, если бы сейчас признались. Так ведь, старший лейтенант? — спросила Тинни.

Я изучающе присмотрелся к Коссу. И верно, щеголяет лейтенантскими звездочками. Он перепрыгивал через ступеньки лестницы закона и порядка.

Этот человек проявлял способности, помимо грез о рыжулях. Он мог убедить преступников положиться на него и тем самым добивался своей цели. И они делали его счастливым, подстрекаемые намеками, будто он может дать им то, чего они горячо желали: путь на волю.

— Джентльмены, вы должны мне кое-что. Я знаю, вы не глупы.

Неприкрытая ложь.

— Вам известно, как работает система. Вы отправитесь в тюрьму Аль-Хар, потому что я не могу вас не забрать. Придется проверить, нет ли вас в розыске за совершение чего-нибудь отвратительного. Если за вами не числится крупных преступлений, сможете уйти на своих двоих.

В цепях, по направлению к болоту.

— Мы действительно выпускаем людей, чтобы побуждать остальных к сотрудничеству. Пока мы имеем дело со вскрытым замком и хозяевами, которые не рады, что их разбудили среди ночи. Итак, почему бы вам не рассказать, что к чему?

Старший брат решил рискнуть. Приговор к осуществлению проекта по Маленькому унылому болоту был равносилен смертному приговору. Некоторые заключенные, может, когда-нибудь и отмотают там свой срок. Пока это никому не удалось. Но проект существовал не так уж долго.

— Нам полагалось схватить женщину и доставить ее кое-куда. Парня здесь не должно было быть. Если бы он тут оказался, нам полагалось треснуть его по башке и смотаться. Вместе с ней.

Это пробудило всеобщий интерес. Никто не ожидал, что мишенью была Тинни.

Косс умел задавать впечатляюще очевидные вопросы:

— Зачем?

Пожатие плеч.

— Нам платят не за то, чтоб мы спрашивали.

— Вам заплатили?

Жестяные свистульки посмотрели на меня так, будто я знал, из-за чего весь сыр-бор.

— Разбирайтесь с ним, — проворчал я. — Это у него есть ответы на вопросы.

Последовал один из таких ответов:

— Сорок процентов. Остальное после доставки.

— Позволь уточнить.

У Косса были проблемы с тем, чтобы уложить услышанное в голове.

— Вас наняли похитить мисс Тейт.

— А разве я не в этом вот только что признался?

— Признался. Да.

Косс не оскорбился, не заспорил, каким бы бессмысленным ни было заявление злодея.

— Кто мог так жаждать компании мисс Тейт, что он (или она) заручился вашей поддержкой, чтобы устроить с ней свидание?

Плохие парни нахмурились, обмозговывая вопрос. Младший таки справился и ответил:

— Нас нанял Джимми Два Шага.

Я мрачно посмотрел на Тинни. Я был совершенно не в курсе, кто такой Джимми Два Шага.

Мы переглянулись со слугами закона, приподняв брови. Они тоже не знали Джимми.

Даже Тинни заявила:

— Не знаю я никакого Джимми!

Загадки. Сплошные загадки. Невероятные сплошные загадки.

Так все всегда и начиналось. С путающейся под ногами жаркой красотки. Но Тинни? Обычно это была прелестная девица с той стороны забора, где трава зеленее.

«Это не начало дела, а простая случайность», — сказал я себе.

Но и щелканье каблуками меня не убедило.

Выдав Джимми Два Шага, братья больше ничего нам не рассказали. Множество умных вопросов было задано впустую.

— Забери этих парней в вашу контору, — сказал я Коссу. — Завтра я проверю свои старые контакты, посмотрю, не знает ли кто-нибудь, где найти Два Шага.

Тинни испепелила меня взглядом, потому что являлась частью подтекста сказанного мною. Я не почувствовал жара.

После того как братья обронили имя, они только и делали, что скулили — дескать, знают Джимми лишь потому, что пили с ним в забегаловке под названием «Книжная лавка Райзина».

Мне был знаком этот закуток. Самый низкопробный из всех низкопробных баров. Именно в таком месте и должны были болтаться наши ночные посетители. Никто не знал, почему забегаловка называется «Книжной лавкой». И если какой-то Райзин некогда был к ней причастен, то настолько давно, что и об этом никто ничего не помнил.

— Гаррет, оставайся в роли телохранителя, — сказал Косс. — Если снова начнешь с того, на чем бросил, ты выяснишь, как много разучился делать. Мисс Тейт? Он под вашей опекой. Продолжайте напоминать ему, что в наши дни с такими проблемами справляется Гвардия Танфера.

— Я так и сделаю.

Даже не сомневался, что она будет напоминать — часто и решительно.

Мой врожденный цинизм меня подвел. В последнее время жестяные свистульки действовали на удивление эффективно. Я поверил лейтенанту на слово, думая, что Гвардия и правда разгребет это дельце через день или два.

— Хорошо. Выполняйте свою работу. Только не оставляйте нас в подвешенном состоянии. Дайте знать, почему эти кретины охотились на Тинни. На случай, если нужно приготовиться развлечь еще один выводок олухов.

Тинни бросила на бедного Косса взгляд, заставивший того забыть, что он уже несколько лет состоит в счастливом браке с замечательной, но обычной женщиной.

— Я это сделаю, — пообещал он. — Не сомневайтесь.

Как только я вернулся, убедившись, что наши гости покинули дом, Тинни врубила жар в департаменте отвлекающих маневров.

— Дорогой, я знаю, что ты собираешься сказать.

— Я собираюсь спросить, почему праздничный гусь в жаровне обычно бывает одет плотнее, чем ты сейчас.

— Тебя не одурачишь.

Еще бы! Зато она смогла чертовски хорошо меня отвлечь, после чего у меня не осталось возражений.

Я лежал, погруженный в раздумья, пока не очнулся в разгар следующего утра.

— Помнишь прошлую ночь? — спросил я.

Тинни пыталась приготовить завтрак. Очень старательно. Она жаждала заняться благотворительностью. В ее арсенале отвлекающих маневров ничего больше не осталось. К сожалению, ей куда лучше удавалось аппетитно выглядеть, чем аппетитно готовить.

— Да. Угу. Я помню.

Ха! Нервничает. Может, даже чувствует себя слегка виноватой, хотя сами инквизиторы Гвардии не заставят ее в этом признаться.

— Колбаски вкуснее, чем выглядят, — поклялась она. — И тост будет прекрасным, если ты немножко поскоблишь его ножом.

— Кип Проуз был одержим желанием готовить идеальные тосты.

Но я на это не упирал. Она взяла в качестве образца один из тостов Кипа и в результате сожгла этот.

— Я просто хочу нормальную жизнь.

Я не ответил. Пусть спорит сама с собой. Конечно, молчание — лучшая тактика в подобных ситуациях в четырех случаях из пяти. Я позволил ей болтать о чем вздумается.

Тинни выдохлась. Сердито уставилась на меня. Потом обрела второе дыхание.

— Черт возьми, Гаррет! Я знаю, о чем ты думаешь. Это не за тобой приходили головорезы. Они приходили за мной.

Ей стоило усилий произнести это. Заставить кого-нибудь из Тейтов признаться в своей ошибке, пусть не напрямую, — такое явление встречается реже, чем зубы у курицы. И наверняка оно более драгоценно. А если признание делается без понуканий, добровольно — это просто несравненная редкость.

Я не сдавал позиций, держа на замке свой большой глупый рот, — искусство, которое давалось мне нелегко. Овладей я им много лет назад, я смог бы уберечься от стольких неприятностей!

— Хорошо! Ты прав! Такого никогда бы не случилось, если бы я не настояла, чтобы мы жили здесь. Покойник разобрался бы с этими идиотами раньше, чем они успели бы расковырять дверь.

Возможно, они бы вообще не добрались до двери. На свете мало настолько глупых людей, чтобы рисковать связываться с Покойником. Злодеи схватили бы Тинни где-нибудь в другом месте. Сделали бы все, чтобы девушка бесшумно исчезла. Они в любом случае должны были поступить именно так. Зачем пытаться схватить ее здесь, ночью, когда есть все шансы, что я впутаюсь в дело?

Они и хотели, чтобы я впутался. Должны были хотеть. Или этого хотел тот, кто их послал, — кем бы он ни был. Ха! Бутча и его брата не очень хорошо проинструктировали, отправляя захватить дикую рыжулю.

Может, Джимми Два Шага и сам понятия не имел, чего следует ожидать.

Именно так бы я и поступил, если бы занимался разбойным промыслом, — я бы сделал Джимми своим связным.

Я умял тост и колбаски — и не подавился. Сделал расслабляющий выдох и объявил:

— Собираюсь навестить Синдж и Покойника.

Тинни перестала звенеть кастрюлями.

— Синдж не знает Два Шага, но ее брат может знать, — продолжил я.

— Ты обещал лейтенанту Коссу не вмешиваться.

— Покойник может подсказать, что я упускаю.

— Ты дал слово.

— А еще загляну к Морли спросить, что он об этом думает.

Морли Дотс — мой лучший друг.

— Гаррет, ты не…

— Он сумеет распространить весть, что связываться с моей девушкой номер один вредно для здоровья.

Тинни сделала глубокий вдох. Все было завязано на ней. Дальнейшие споры выставили бы ее мелочной.

Сработало и то, что в прошлом она трепетно заботилась о себе.

— Думаю, теперь никто за тобой сюда не явится.

У Тинни была уйма родственников-мужчин призывного возраста. Пока мы с ней разговаривали, двое из них караулили на улице, нелегально вооруженные и готовые к войне.

— Занимайся своими делами, с тобой все будет в порядке. Никакая шпана не проберется в финансовый отдел.

Я не видел всей картины. С Тинни творилось нечто посерьезнее, чем обычная неуверенность. Она не хотела слышать ни единого слова, что я сейчас произносил. В том числе и вопрос:

— Разве тебе не полагается сегодня приводить в порядок бухгалтерские книги?

Один из кузенов призывного возраста, Артифик, еще более рыжеволосый, чем Тинни, вошел без стука и без приглашения.

— Гаррет, там кто-то хочет тебя видеть.

Он нервничал. Избегал взгляда василиска, которым впилась в него Тинни.

Я позаботился о том, чтобы тяжелая дубинка легла в мою руку как влитая.

— Долг зовет, любовь моя.

Любовь моя послала меня в выражениях, которыми обычно пользуются мужчины в бою. Но потом решила пойти со мной и посмотреть, что к чему.

Едва мы вышли на улицу, Тинни начала демонстрировать яростные вербальные навыки.

Моя возлюбленная не на сто процентов своенравна. Бывают времена, когда благоразумие одерживает в ней верх. Времена, когда она принимает веские доводы, не споря только затем, чтобы быть неуживчивой.

Сейчас был не тот случай.

Полминуты она была способна лишь выплевывать низкие обвинения.

В двадцати футах от дверей, на Фактори-слайд, широкой улице вдоль северо-восточной стороны мануфактуры и нашего флигеля, наспех возведенных во время войны с венагетами, стоял черный экипаж. На Фактори-слайд редко появляются экипажи, не имеющие отношения к Объединенной компании.

Но у этого не было с фабрикой ничего общего.

Другой такой кареты не существовало, и принадлежала она моей знакомой. С которой я давно не виделся. И не хотел видеть ее сейчас. Тем более при Тинни.

Владелицей экипажа была Белинда Контагью — императрица организованной преступности, смертоносная социопатка, некогда моя любовница (недолго) и, теоретически, в настоящее время мой друг. А она относилась к друзьям такого рода, каких лучше совсем не иметь, потому что они способны бесконечно усложнить твою жизнь.

Двое вооруженных типов примостились наверху черного чудовища, за упряжкой из шести лошадей. Перед каретой красовалась банда всадников. Еще четверо караулили позади. Ни один из них не обрадовался любимому сыночку матушки Гаррет.

Хотя Белинда владела несколькими конфиденциальными акциями компании, она явилась сюда не по делам.

Красивая сумасшедшая сама открыла боковую дверцу:

— Запрыгивай, Гаррет. Прокачу.

И уже громче из мрачных недр донеслось:

— Тинни! Мне нужно одолжить его на время. Я не оставлю его себе дольше, чем потребуется.

Малышка Тинни превзошла самое себя. На мгновение я испугался, что начнется стычка между головорезами Белинды и кузенами призывного возраста. Для кузенов это кончилось бы плохо, но в будущем головорезам тоже пришлось бы поплатиться. У Тейтов было множество связей.

Но моя милая не совсем утратила самоконтроль, как частенько делала вид. Она любила разыгрывать мелодрамы. Однако на эту сцену дали бы скверные рецензии.

Белинда взяла быка за рога, объявив:

— Кто-то пытался убить Морли Дотса. Он тяжело ранен. Может, не выживет. Мне нужно, чтобы Гаррет помог присмотреть за ним.

Это заставило Тинни снова вспыхнуть.

— А кто присмотрит за мной? Это его обязанность — присматривать за мной. Гаррет! Я хочу…

Она говорила и говорила.

— Он действительно так тяжело ранен? — спросил я Белинду.

— Да, — вздохнула она. — Я правда сомневаюсь, что он выживет.

Я удивился, когда она споткнулась на этих словах.

— …Хуже того. По-моему, не исключено, что кто-то попытается сделать так, чтоб он не выжил.

На это можно было возразить, что Организация способна справиться и без меня. Но если Морли вот-вот испустит дух, у меня нет выбора. Он мой лучший друг. Я должен быть с ним.

Я вернулся к Тинни и взял ее за плечи:

— С тобой все будет в порядке. Я должен кое-что сделать. Для друга.

Мои попытки заставить ее понять не увенчались успехом. Она не собиралась позволить себя убедить.

Тинни была взбешена, испугана и слишком приучена быть принцессой Тейтов, которая получает что угодно, стоит ей только захотеть, — даже от меня. Правящая богиня своего маленького мироздания. А сейчас, поскольку она была несчастлива, желания и нужды остальных ничего для нее не значили.

Я не впервые видел ее такой. Разговоры ни к чему не приведут. Только время как-то подействует. И она все равно не рассердится еще сильнее.

— Вернусь, как только смогу, дорогая. Мидж, хорошенько позаботься о ней.

Кузен, который не вошел в дом, кивнул. С его лба капал пот. Он глубоко облегченно вздохнул, внезапно убедившись, что ему не суждено стать первым павшим в столь маленькой войне, что ее бы никто и не заметил.

Я попытался поцеловать Тинни. Она не позволила. Я отступил со словами:

— Я тебя люблю. Но я тебе не принадлежу.

Она ухитрилась сдержаться и не сказать что-нибудь воистину ужасное.

Я залез в экипаж, и он тронулся прежде, чем я устроился на плюшевом сиденье напротив Белинды.

Время ей благоволило. Она была сногсшибательной, как всегда. Лучшим ее украшением являлись длинные, блестящие черные волосы. Они подчеркивали ее бледность и красную помаду, которой она неизменно подкрашивала губы.

Но сегодня ее неухоженные волосы свисали сосульками, их требовалось помыть. Лицо приобрело нездоровый желтовато-зеленый оттенок — хотя, возможно, так казалось из-за освещения. Она не наложила свой обычный макияж, придающий ей внешность вампира. И уделила мало внимания одежде.

Разумеется, Белинда не изменилась за несколько дней. Просто была в таком состоянии духа.

Будучи искусным наблюдателем, я ощутил, что она глубоко расстроена.

— Рассказывай.

— Кто-то набросился на Морли Дотса.

— Это ты уже говорила.

Морли был моим другом так долго, что я и не припомню, когда он им не был. Ну, не перед войной. Но почти целую вечность. В последнее время я нечасто с ним виделся. Тинни его не одобряла. Ее неодобрение не имело этнических, социальных или интеллектуальных причин. Морли Дотс обладал способностью отвлекать ее особенного парня от того, на чем она хотела сосредоточить все его внимание: от Тинни Тейт.

Я оценил учтивость, с которой меня проинформировали о случившемся, но гадал, почему Белинда впуталась в дела Морли. Может, потому, что имела откаты с его очень успешного ресторанного бизнеса.

— Расскажу, что знаю, — начала Белинда. — Три ночи назад Морли ввалился в один из наших борделей на окраине Квартала Эльфов. В нем было полно дыр, но мало крови. Парни, дежурившие у черного входа, стали выворачивать карманы Морли, как вдруг узнали его и решили: он должен выжить, пока не разыщут меня. Я прибыла туда позапрошлой ночью. Он был в шаге от смерти. Я ждала, но он так и не пришел в себя.

— Что он там делал?..

И почему она ринулась в бордель, услышав о случившемся?

— Риторический вопрос, — продолжил я. — Просто мысли вслух. Я понятия не имею, чем он занимался в последнее время. Мы теперь нечасто встречаемся.

— Понимаю. Рыжая.

Я сомневался, что она понимает. В ее жизни не было никого особенного. Она просто не могла знать…

— Господи!

Может ли такое быть? Не может!

Первый закон Дотса гласит: никогда не связывайся с женщиной еще более сумасшедшей, чем ты сам. Но… Вот оно — между строк. Что-то происходит между Королевой Тьмы и моим лучшим другом.

— Чего ты от меня хочешь?

— Останься с ним. Позаботься, чтобы никто не сделал в нем новых кровоточащих дыр. Когда он придет в себя, выясни, что нам нужно знать.

Стало быть — выясни, кого прикончить.

— Хорошо.

Белинда говорила много, но ни о чем — напрямик. У стен экипажа были уши, а ею овладело недоверчивое настроение. Она полагалась на наш общий опыт, сообщая мне необходимые сведения. Например, она не может рассчитывать, что ее люди защитят ее любовника, которого не одобряют.

— Но у меня есть свои проблемы. — И я рассказал о визите Бутча и его братца.

— Услуга за услугу. Я присмотрю за Тинни. Как мне заполучить тех двоих?

— Зачем?

— Чтобы выспросить, есть ли тут какая-то связь.

Моя жизнь вовлекалась во все более запутанные связи.

— Они в Аль-Харе. Можешь спросить генерала Тупа, но не думаю, что он станет сотрудничать. Поищи Джимми Два Шага.

— Два Шага?

— Это имя они выдали. Оно тебе знакомо?

— Незнакомо. Но таких слишком много, чтобы уследить за всеми. Танфер — как дохлая собака, а подобные люди — как блохи.

— Они упоминали еще «Книжную лавку Райзина».

Белинда нахмурилась — и при этом освещении стала выглядеть куда старше.

— «Книжная лавка»?

— Вспомни времена, когда мы познакомились, — осторожно сказал я. — Это одно из тех местечек.

Тогда Белинда всеми силами пыталась медленно покончить с собой в худших забегаловках, какие только есть в Танфере. «Книжная лавка» была одним из мест, где я помешал ее самоуничтожению.

— Должно быть, я была совсем на дне. Вообще ее не помню.

— Это поганое заведеньице на колесах.

— Не часть семейного предприятия?

— В ту пору — нет. Сомневаюсь, чтобы теперь появились причины это изменить.

— С «Книжной лавки» и стоит начать.

Она постучала по деревянной крыше над головой:

— Маркус!

Панель отодвинулась, появилось лицо охранника.

— Мадам?

— Долго еще?

— Минуту. Максимум две.

— Превосходно, — кивнула Белинда и обратилась ко мне: — Знаешь местечко «Огонь и лед» на Северной стороне?

— Нет. Меня отлучили от столь полезных знаний.

— Ты его найдешь. Ступай на север по Гранд-конкорс, пока он не перейдет в обычную улицу. Когда приблизишься к Кварталу Эльфов, спроси любого, тебе объяснят, как пройти.

— И я отправляюсь в «Огонь и лед», потому что?..

— Там Морли. Я не хочу перевозить его, пока он не сможет передвигаться сам.

Морли — мой друг. Ради него я обязан лезть из кожи вон. Но я сомневался, что мне говорят всю правду.

Белинда поняла.

— Гаррет, я не использую тебя в своих целях. Позаботься о Морли. А я позабочусь о Тинни. И о ее семье, если возникли торговые конфликты.

Такое не приходило мне в голову. А ведь могли найтись магнаты, способные на столь сомнительную тактику.

Экипаж остановился.

— Приехали. Если тебе что-нибудь понадобится, скажешь. Там все устроят. Увижусь с тобой, как только смогу.

Не успел я опротестовать ее предположения, как Белинда открыла дверцу и вытолкала меня.

Она относилась к людям, чьи ожидания становятся невысказанными приказами.

Я подвернул ногу, не очень сильно, приземлившись на булыжники на Макунадо-стрит перед своим старым домом. Дом все еще был моим, хотя я больше не жил здесь и давненько сюда не наведывался. Его подновили и покрасили так, что создавалось впечатление искусной кладки с идеальными швами между кирпичами. Треснувшую оконную раму на втором этаже заменили. В окне появились новые занавески. На крыльце гнездились декоративные ящики, и цветы из них не украли.

Осада закона и порядка становилась воистину эпической.

Я стоял, размышляя и борясь с ужасом, что, войдя внутрь, попаду в незнакомую страну.

Поднялся по ступенькам. Не ощутил присутствия Покойника.

Покопавшись в кармане в поисках ключа, которого больше с собой не носил, я постучал своим особенным стуком, означавшим: «Я здесь не под угрозой ножа». Подождал. Рассмотрел кладку справа от дверного косяка. Выбоины в стене заделали кирпичной крошкой и раствором. Это объясняло, почему в прекрасный теплый денек вокруг меня не роятся пикси. От них я бы кое-что узнал. Мелонди Кадар и ее шайка были полезными друзьями, хотя порой шумными и непредсказуемыми.

Дверь открылась. Хозяйка шагнула в сторону, пропуская меня.

Пулар Синдж повзрослела. Она прибавила несколько фунтов и была дороже и тщательнее одета. Я не приготовился заранее к тому, что скажу.

— Как бизнес?

— Был спад деловой активности. По вине директора Шустера. Но мы свели концы с концами. Дин готовит свежий чай. Проходи в кабинет.

Ее кабинетом служила комната, которую мы некогда называли малой гостиной. Она находилась в передней части дома, справа от центрального коридора. До того как Синдж прибралась там и превратила ее в нашу бюрократическую штаб-квартиру, этой комнатой мало пользовались.

— Что случилось с пикси?

— Мелонди Кадар умерла.

— Они живут недолго, но она была не так уж стара.

— Ее переехала запряженная волами повозка. Мелонди была пьяна. Она врезалась во что-то на лету, стукнулась головой, упала под колесо. Не успела убраться с дороги. После этого колония пикси переселилась. Я выясню, куда именно, если это важно.

— Не важно. Сейчас — не важно.

Я устроился в кресле. Синдж обзавелась удобной мебелью. Я с уважением посмотрел на хозяйку.

Пулар Синдж — девушка из крысиного народца, чуть выше пяти футов ростом, когда вытягивается изо всех сил. Ее племя — существуют разновидности крысюков — было создано безумными магами в ходе экспериментов несколько сотен лет тому назад. Большинство этих маленьких почти человечков не очень умны. Крысюки занимают низшую ступень общества, выполняя самую грязную работу.

Синдж — каприз из капризов природы.

Она фрик, потому что гений. Не только по сравнению с сородичами. Она умнее и сообразительнее большинства людей. Вот почему Синдж — каприз природы.

Она пугает людей. Иногда пугает и меня.

Я ее как бы удочерил, пока работал вместе с ней и осознал, что этот драматически прекрасный ум будет растрачен впустую, если она останется в лапах злобных крысюков, которые в ту пору ее эксплуатировали. Тогда она едва достигла подросткового возраста.

Дин Крич, мой старинный мажордом и повар, появился с подносом, неся чай, чашки и сандвичи. На угощение не поскупился.

— Ты в хорошей форме, — только и сказал он.

— Больше упражнений и меньше пива. Это просто ад.

Дин поплелся обратно на кухню.

— Он стал медленнее, — заметил я.

— Мы все стали медленнее. Что стряслось?

Синдж знала: я не наведался бы домой, если бы что-нибудь не произошло. Это ее обижало. Теперь, когда она управляла хозяйством, ей не нравилось, что я как владелец бываю здесь наскоком. Но еще сильней не нравилось, что Тинни говорит мне, кто мои друзья и когда я могу с ними увидеться.

Я объяснил, что стряслось со мной и что, по словам Белинды, стряслось с Морли.

— Между этими событиями есть связь? — спросила Синдж.

— Логической — нет, — пожал я плечами.

— Но ты не веришь в силу совпадений.

— Естественно.

— Первое, что нам нужно сделать, — это перевезти Морли сюда.

Такое не приходило мне в голову. Я отлично понимал доводы Синдж. Не было безопаснее места, чтобы спрятать Морли, чем это.

— Белинда говорит, он слишком тяжело ранен, чтобы его перевозить.

— Ты будешь с ним. И поймешь, когда он сможет выдержать переезд.

Я кивнул.

Несколько мгновений Синдж смотрела в никуда, потом сказала:

— Я подумываю снести стену между этой комнатой и твоим старым кабинетом. Есть возражения?

— Только эмоциональные. В этой комнате таится несколько тысяч воспоминаний.

Комната была самой маленькой в доме. Я обычно описывал ее как чулан с галлюцинациями.

— Во всяком случае, мы будем слишком заняты, чтобы приглашать рабочих. Покойник спит. Сообщаю, если вдруг ты надеялся с ним посоветоваться.

— Я догадался. Он меня не изводит, — сказал я, обводя взглядом ряд устроенных Синдж стеллажей. — Тут много книг.

— Иногда мне больше нечем заняться. Теперь следопытов нанимает только Гвардия. Она стала настолько умело проворачивать свои делишки с законом и порядком, что люди сами сдаются, поразмыслив над тем, что после полудюжины пинт казалось хорошей идеей. Наказания уже не такие суровые. Я веду бухгалтерию для Фунта Застенчивости. Управляю его капиталовложениями. И твоими. И учусь. И все.

У меня есть капиталовложения? Как случилось, что я об этом не знаю?

Это потому, что я бы потратил деньги, вместо того чтобы вкладывать их.

Еще одна особа женского пола думает за меня.

— Твои капиталовложения дают неплохие результаты.

— Особенно в Объединенную производственную компанию?

У меня был в ней маленький процент, но я никогда не рассматривал это как капиталовложение. Я не вкладывал туда деньги, только себя самого.

— Особенно. Но я инвестировала кое-какие твои наличные в другие предприятия. Ты будешь получать доходы, даже если ваша Объединенная развалится на части.

Я пропускал ее слова мимо ушей. Встречаясь с Синдж, я обычно просто смотрел на нее. Не выискивал знаки, уверена ли она, что все будет в порядке в случае, если отношения между Тинни, фабрикой и мной вдруг прервутся. Позже я подумаю об этом.

— Понятно.

Мы перевели разговор на темы, которые не требовали признаний, как сильно мы друг по другу скучали.

Вошел Дин. Он принес и себе чай и печенье и сел в свободное кресло.

— Вы вернулись, мистер Гаррет?

Я бродил по дому, каталогизируя изменения и вспоминая былые времена. Изменения касались покраски стен и новой мебели. В руке я нес большую кружку пива. Здесь его хранился приличный запас. Я знал, что так и будет. Синдж любила пиво.

— Ты не приводила сюда гостей?

— Никого, кроме брата, нескольких рабочих и учеников Покойника. Фунт приходит только по делу, с тех пор как я прикрыла его кредит на пиво.

Настоящее имя ее брата было Фунт Застенчивости, но его знали на улицах как Джона Растяжку, главаря самой большой банды крысюков в городе. У них с Синдж была лишь общая мать, но они, будучи из разных пометов, сохранили на удивление крепкие отношения.

— Он просто ничего не может поделать с тем, что он крыса, — сказала Синдж. — И пользуется этим.

— Не задирай брата. Он может быть полезным.

— Гаррет.

— Прости. Я не могу не беспокоиться о тебе.

— Однако ты так негодуешь, когда другие беспокоятся о тебе.

Я пожал плечами. Быть последовательным — признак ограниченного кругозора.

Мы вступили в прохладу комнаты Покойника. Одна маленькая свеча горела в подсвечнике за дверью. Она рассеяла тьму, когда я внес ее в комнату, но не предназначалась для освещения. Она требовалась, чтобы зажигать лампы, когда Его Милость принимает людей, нуждающихся в утешении света.

Я высоко поднял свечу. Покойник находился там, где я его оставил. Там, где он находился с тех пор, как я купил дом, — сидел в массивном деревянном кресле, смахивая на плохо сделанного идола, изображающего человекоподобного бога-слона.

— Тут холодно, — сказал я.

— Да.

— Очень холодно.

Синдж объяснила, что смесь чар, исходящих из того же источника, охлаждает и колодец на кухне.

— Это спроектировал Кип Проуз. И не очень дорого обошлось. Все для того, чтобы Покойник оставался с нами гораздо дольше.

— Кип Проуз. Конечно. Он занимается теперь и колдовством?

— Нет. Он не смог бы заставить камень свалиться, если бы для этого потребовалась магия. Но он может предлагать математические модели, заставить чары работать более эффективно.

Союз «чтобы» выпал из последней фразы Синдж. Она говорила медленнее. В ее речи начал проскальзывать шепелявый акцент крысюков.

Она нервничала.

— Сколько стоит холод?

— Меньше, чем ты можешь вообразить. Это капиталовложение на будущее. И еще мы можем сохранять на кухне свежую еду.

Я беспокоюсь о деньгах. Кто-то же должен заставить людей немного подумать, прежде чем опустошить мои карманы.

И я же служу источником огорчений для Дина, Покойника и Синдж (самовольно занявшей место в моей жизни), потому что не склонен работать больше того, чтобы не закончить на ступенях Королевской канцелярии, развлекая кого-нибудь, кто швырнет монету в мою коробку для милостыни. Я слышал суровые беседы о работных домах, хотя эти великие финансовые умы упускали из виду тот факт, что работные дома закрывались. Без войны не было необходимости в потогонных фабриках, чтобы производить все необходимое солдатам.

Жизнь, надо признаться, была ко мне щедра. Денежные мешки забредали ко мне именно тогда, когда их ожидал самый радушный прием. Я купил дом. Я имел капиталовложения, которые приносили достаточный доход, чтобы содержать дом в порядке и обеспечивать комфорт его обитателям, — хотя последнее по большей части являлось заслугой Синдж.

Синдж — крупная часть моей удачи.

Я и не осознал, что Покойник слегка приблизился к пробуждению.

— Ты собираешься выполнить то, чего хочет Белинда? — спросила Синдж.

Ее кризис миновал. Союзы вернулись. Она была просто чудом. Гортань крысюков не приспособлена для разговорной человеческой речи.

— Дело в Морли, Синдж. Я перед ним в долгу.

— А Тинни? Это может испортить…

— Я должен это сделать. Если Тинни не в силах понять, значит мы с ней попусту тратим время.

— Ух ты!

М-да. Меня охватил ужас. Это может стать причиной разрыва. Тинни превратилась в другого человека, как только убедилась, что стала единственной в моей жизни. То, что мужчины ассоциировали с темной стороной рыжули, немедленно сделалось преувеличением.

Я позабочусь о том, чтобы ее светлая сторона осталась такой же изумительной, какой была всегда.

— Хорошо. — Синдж произнесла это так, будто не очень верила в то, что слышит. — Поскольку я знаю, что ты двинешься прямиком в «Огонь и лед», я управлюсь с Тинни.

Я запротестовал, но ухмыльнулся. Люди не управляются с Тинни. Тинни управляется с людьми.

— Оставим споры. И удачи.

— Гаррет, есть вероятность, что мы сделаем на этом деньги?

— Нет. Это время для любви.

— Ты так думаешь почти всегда. Может, нам снова повезет.

Прежде чем отпустить меня, Синдж убедилась, что я вооружился и приготовился к встрече с более старой, менее дружелюбной частью Танфера.

— Я буду молиться человеческим богам, чтобы тебя не загребли гвардейцы. Ты плохой лгун. Они обыщут тебя через десять секундпосле того, как остановят.

Репутация одного из лучших верноподданных Карентийской короны не склонит чашу весов на мою сторону после ареста за ношение незаконного оружия. Синдж не позволила мне уйти с чем-то менее эффективным.

А еще она сказала:

— Хотя ситуация вроде бы не требует помощи Покойника, я попытаюсь его разбудить.

— Синдж, ты сокровище.

Удивительно прямая фраза. Я пожалел о ней раньше, чем успел договорить. Однако Синдж смешала небеса и землю, презрев открывшуюся перед ней возможность.

— Знаю. Мне трудно вообразить, как бы ты без меня выжил. Ступай. Нет! Подожди! А что насчет остальных друзей?

— Что? Насчет кого? — спросил я.

Характерно для моего пошатнувшегося статуса.

— Плоскомордый. Торнада. Плеймет. И полудюжина других.

— А! Насчет них…

В данную минуту мальчик мамы Гаррет не очень хорошо себя вел по отношению к ее второму любимому сынку. Я почти не поддерживал с ним связь.

— Думаю, ты могла бы потихоньку дать им знать, как обстоят дела. Не упоминая о том, что случилось с Морли. Но вряд ли мы попросим их впутаться.

Синдж только покачала головой.

Мне нужно было убраться отсюда и осчастливить мою особенную крысодевушку, отыскав настоящего, пропавшего Гаррета.

«Огонь и лед» я нашел без труда. Это хорошо известное заведение на окраине Квартала Эльфов удовлетворяло нуждам преуспевающих работяг. Не бордель высшего пошиба, какой я ожидал увидеть, но и не отвратное место сборища прохвостов. Здесь лавочники и ловкие торговцы могли расслабиться на вечерок. Веселая контора была своего рода атавизмом, потому что делала деньги не на объемах продаж и не только на главном предмете сбыта.

Я предположил, что лишь благодаря расслабляющей атмосфере заведение оставалось конкурентоспособным. В наши дни большинство доходов оседало в безвкусных театрах Танфера. Посещение театра было последним криком моды отчасти потому, что мужчина мог привести туда жену. И жены это знали.

У дверей я назвал свое имя. Оно не подействовало как пароль. Я попробовал имя Белинды. И оно совершило чудо.

Моментально появилась ветеранша-брюнетка — не так давно, безусловно, сокрушавшая сердца. В ней было нечто особенное, и я почувствовал искушение предаться размышлениям о том, чего меня лишили.

— Ты от мисс Контагью?

— Она попросила меня присмотреть за вашим раненым гостем.

Брюнетка вдумчиво оценила мое спокойствие. Потом вдумчиво оценила меня. Обратилась к своим воспоминаниям. И решила: перед ней — парень что надо, хотя и не производит особого впечатления.

Я был оскорблен в лучших чувствах. Я жаждал произвести впечатление. И я был таким прекрасным образчиком бывшего морского пехотинца, какого только можно сейчас найти в вертикальном положении. У меня есть отметины и шрамы, но они просто дают вам знать, что я настоящий морпех.

— Хорошо. Идем со мной.

Эти слова сопровождал свирепый взгляд, бросавший мне вызов: пусть я только подумаю удрать.

Мы прошли через причудливую гостиную, где в данный момент совершенно не было посетителей. Потенциальных свидетелей выставили вон. В дальней части комнаты, отведенной под изысканные яства и плотские утехи, я заметил несколько аппетитных девочек, наслаждавшихся легкой закуской и старательно не обращавших внимания на проходящих мимо. Две оказались чистокровными эльфийками. Остальные были почти столь же роскошны.

— Хватит пускать слюни на ковер.

— Прости. Я теперь редко выбираюсь из дома.

— Есть предложение. Держи руки при себе, пока ты здесь, — сказала брюнетка, фыркнув.

Она относилась к тем, кто не может не смеяться через нос. У меня ушло несколько секунд, чтобы понять шутку.

— Меня окрутили, — натянуто сказал я.

— Как и большинство наших клиентов.

Мы подошли к узкой, крутой задней лестнице.

— Я Гаррет, — сказал я, хотя мое имя больше никого не ввергало в благоговейный трепет.

— Знаю. Наслышана о тебе. И о твоей репутации.

— Проклятье! Я и не знал, что у меня есть репутация. Наверное, сплошное вранье и преувеличения. А ты кто?

— Можешь звать меня мисс Ти. Если решу, что ты сносный, позволю называть себя Майк.

— Майк?

Один из этих? Здесь?

— У меня был брат, мы звали его Мики, — сказал я.

— Это сокращенно от Мишель, — пояснила мисс Ти.

Она твердо произносила «ш».

— Твой брат не вернулся с войны?

— Да. И разбил сердце матери.

Мама просто сдалась. Она уже потеряла моего отца, и своего, и братьев, сожранных ужасным чудовищем — войной.

Майк стала чуть менее крутой. Чуть-чуть. Как почти каждый в Каренте, она пережила нечто подобное.

— Тебе повезло, в отличие от брата.

— Да. Большая часть меня вернулась домой.

Она посмотрела мне прямо в глаза и сказала:

— И теперь ты медлишь, чтобы я первой поднялась по лестнице и ты смог идти за мной, пялясь на мой зад.

— Вообще-то, такое не приходило мне в голову, но, раз ты об этом упомянула, я буду джентльменом и позволю тебе подняться первой.

— Ты оправдываешь ожидания. Наслаждайся представлением. Это все, что ты здесь получишь.

Разве я делал ей намеки? Она что, секретный агент рыжули Тейт?

— Я так и поступлю. Грешно не обращать внимания на то, что боги в щедрости своей помещают перед нами.

— И на мне нет моих рабочих сапожек.

Она двинулась вверх по лестнице. Поднимаясь, издевательски рассмеялась и, хотя очень старалась, не смогла не вилять бедрами.

— А ты еще сказал, что тебя окрутили. Лицемер.

— Ты что, моя совесть?

Я был слегка расстроен и смущен, поэтому откинулся назад и попытался наслаждаться тем, что боги поместили передо мной.

Я начал подозревать, что мисс Ти все-таки желает, чтобы ее активы были оценены по достоинству. И считает свой зад лучшим из этих активов. А еще я подумал: если взглянуть оттуда, где я нахожусь, возможно, она считает правильно.

Они спрятали Морли в спальне на втором этаже в дальней части дома. Я долго стоял, просунув голову в дверь, желая убедиться, что он дышит.

Морли лежал на спине на большой удобной кровати, весь перевязанный. Ему было трудно дышать. Проткнутое легкое?

С ним сидели две местные работницы, и вид у них был такой, словно они наблюдали, как умирает их единственная истинная любовь.

Мне захотелось ворваться в комнату и быстренько пнуть моего приятеля, темного эльфа. Вот же он без сознания, почти бездыханный, — и все равно перед ним млеют женщины.

— Что ты делаешь? — спросила моя провожатая, видя, что я не спешу ринуться внутрь.

— Произвожу разведку способов, которыми можно к нему подобраться. На тот случай, если проделавшие в нем эти дырки захотят пополнить его коллекцию.

Мадам Майк не вняла моим доводам, но решила мне потакать.

Имелось три способа добраться до Морли. По передней лестнице, которой пользовались клиенты. По задней лестнице из кухни, как поднялся я. И по стене здания, через окно. Для такого потребуется маленький, тощий наемный убийца. Окно приоткрывалось всего на шесть дюймов.

Для злодея с непомерными амбициями существовал еще один, освященный временем вариант — сжечь дом вместе с Морли.

Пока я изучал окно, моя провожатая изгнала сиделок Морли, пообещав, что они смогут служить связными между этой комнатой и прочим миром.

Когда девушки ушли, я спросил:

— Сколько им лет?

Они казались слишком свежими для такого образа жизни.

— Ди-Ди — двадцать девять. В ней есть кровь эльфов. Она только что достигла того возраста, когда мы больше не можем продавать ее девственность. Ее дочери, Адской Дыре, шестнадцать.

— Адской Дыре?

— Так ее зовут.

Значит, для обеих пребывание здесь законно. Я не мог представить, как старшая настолько хорошо справляется с перипетиями карьеры.

— Устроюсь здесь, — сказал я. — Если у вас есть что-то типа раскладушки, мне вообще не придется отсюда выходить.

— Это было бы весьма похвально. Дела у нас пошли на спад. Я не хочу, чтобы ты распугал оставшихся клиентов.

— Распугал? Да брось!

— Ты такой добропорядочный, что это увидит и слепой. Они подумают, ты шпионишь по поручению их жен. Или что ты гонец, собирающий сведения для Конфиденциальной комиссии.

Конфиденциальная комиссия по королевской безопасности была тайной полицией.

— Я буду паинькой. Останусь тут с моим мальчиком, составляя и дважды перепроверяя свой список. Был рад познакомиться с тобой, Мисти.

Кокетливые карие глаза вспыхнули.

— Не Мисти, дурень! Мисс Ти. Ти — с большой буквы. Сокращенно от Тигарден.

Я приподнял одну бровь тем особенным образом, от которого у монахинь поневоле рдели щеки. Мисс Ти практически саданула дверью, выйдя из комнаты.

Как же долго я не появлялся на людях! Мне нужно было отточить свои инструменты. Если только она не относилась к лесбиянкам. Это объясняло бы ее естественную выдержку.

Я походил по комнате. Понаблюдал жизнь за окном. Поизучал Морли и почувствовал себя из-за него плохо. Еще походил, а потом произвел инвентаризацию ночных горшков, подкладных суден, кувшина с водой и чаши. На маленьком столике в углу стояли второй кувшин и чаша, лежали кусок мыла и стопка полотенец.

Конечно, здесь должны были иметься полотенца и мыло. В заведении подобного рода это предметы первой необходимости.

Я решил попросить чашку или кружку, чтобы не пришлось пить прямо из кувшина с помощью большой ложки.

В дверь небрежно постучали, и она сразу открылась. Ди-Ди и Адская Дыра втащили отсыревшую раскладушку. Они шмякнули ее и убедились, что я не дал Морли умереть за время их отсутствия.

За ними последовала мисс Ти, толкая маленькую тележку.

— Еда. Питье. И остальное, что тебе понадобится. Краш или Ди-Ди будут регулярно сюда наведываться, приносить все, что нужно, и уносить, что потребуется убрать.

— Краш?

— Ей не нравится ее настоящее имя, — сказала Ди-Ди.

Адская Дыра — Краш, на фут ниже и на десять стоунов[1] легче меня, метнула взгляд, означавший, не хочу ли я получить в морду.

— Понятно.

Я попытался завязать беседу с Ди-Ди. У нее была изумительная, с придыханием, манера говорить.

— И это называется мужчина, которого уже окрутили, — сказала мисс Ти.

Этих женщин нельзя было одурачить, ими нельзя было манипулировать. Если только ты не Морли Дотс и не лежишь без сознания. Тогда они стали бы твоими рабынями.

Ну что ж. Все равно они слишком странные. Мать — склонная к флирту и глуповатая. У Краш — циничный и жесткий взгляд познавшего жизнь двадцатилетнего ветерана.

— Чем собираешься заняться в ожидании, пока что-нибудь произойдет? — спросила мисс Ти.

— Отосплюсь. И может быть, предамся раздумьям о том, что скажет моя женщина, когда я забреду домой.

— Ты читаешь? У нас есть книги. В основном для украшения. Спроси Краш. Она прочитала все и может что-то порекомендовать.

Я посмотрел на Краш, и она мастерски изобразила пожатие плеч, характерное для скучающего подростка.

— Спасибо, Краш.

Между тем Ди-Ди бросила на меня обольстительный взгляд. Новый, улучшенный, сверхвыдержанный я подумал, что меня могло бы ожидать изумительное времяпрепровождение, особенно если бы нас свела чудесная мисс Ти. И что я должен найти какое-нибудь занятие на оставшиеся двадцать три с половиной часа этих суток. И что кто-нибудь нажужжит в ухо Тинни, не успею я раздеться.

Поэтому я ограничился ответом:

— Да, я читаю книги. Сейчас как раз самое время расширить мой кругозор. Если Краш что-нибудь принесет, я буду счастлив.

В тот момент я оперировал терминами проведенных здесь минут, часов или, в худшем случае, пары дней.

Мисс Ти шуганула таланты из комнаты. Я наблюдал, как они уходят, и гадал, не жульничают ли. Предполагаемая мать не только вела себя так, словно была младше дочери, но и выглядела младше.

— Мои обязательства по отношению к Контагью не оставляют мне выбора, кроме как дать тебе все, что захочешь, — сказала мисс Ти. — Порадуй меня. Будь благоразумен. И, кроме шуток, не попадайся на глаза.

Я послал ей воздушный поцелуй.

Она кротко хлопнула дверью.

В результате моя раскладушка съехала прямо к дверям.

Пока я сплю, бездельничаю или читаю, любому незваному гостю придется опрокинуть эту раскладушку, чтобы войти.

Ожидание, когда Морли станет лучше, очень, очень быстро стало очень, очень скучным. Будучи парнем Тинни Тейт, я лишился былого умения сносить бесконечное безделье. Тинни не из терпеливых. И она исподволь повлияла на меня.

Вкусы Краш в отношении книг оказались необычными. Первым делом она принесла мне коллекцию пьес, написанных Ионом Сальватором, в том числе все еще шедшую на сцене «Раушту, королеву деменинянок», в которой Тинни исполнила главную роль, когда состоялась премьера спектакля в театре «Мир» Макса Вейдера.

— Ты фанатка Сальватора?

— Он рассказывает замечательные истории.

Самую безумную он сочинил о себе лично.

— Я с ним знаком.

— Он твой друг?

— Нет. Он ходит с женщиной по имени Торнада, она мой друг.

Вроде того. Когда не вмешивается искушение.

— Ух ты! Я бы хотела с ним познакомиться.

Внезапно девушка стала вести себя совсем иначе. Я скрыл циничную улыбку.

— Может, когда-нибудь и познакомишься. Как только это дело утрясется.

Я заметил, что в отсутствие матери Краш не интересуется Дотсом, и спросил:

— Ты знала Морли до того, как его сюда принесли?

— Не я. Ди-Ди знала. Наверное.

Она называла свою мать Ди-Ди.

— Есть другое чтиво, кроме этих пьес?

Я гадал, кто притащил их сюда и как раздобыл. Однажды я и сам осуществил дерзкий замысел, но в него входило использование сотен крысюков, чтобы снять копии.

Кип Проуз, вероятно, смог бы рассказать мне, как провернули такое. Если только он сам не был за это в ответе.

— Есть несколько исторических свитков, — кивнула Краш. — Скучная писанина о стародавних временах. Кто-то оставил их здесь, когда не смог заплатить по счету. Майк так и не нашла времени продать их.

Девчонка подалась ближе ко мне и прошептала:

— Иногда она так важничает, ого! Просто зазнается.

Как интересно! Зерно для мельницы, пища для мозгов. Я впитывал услышанное, восстанавливая некогда чуткое к сплетням ухо.

Порой на меня накатывал сильный приступ ненависти к безделью в четырех стенах, и я укрощал его, стягивая простыню с друга.

Морли получил восемь жестоких колотых ран. И с дюжину порезов. Еще у него имелась обширная коллекция синяков и ссадин, оттого что его пинали, били дубинкой и волокли по земле.

Я надеялся, Белинда будет держать нос по ветру, выискивая бахвалящегося идиота из тех, что не могут не разболтать о своих делишках.

Люди утверждают, что я слишком много думаю и что вещи, как правило, являются точно такими, какими выглядят. Пытаться разглядеть в них нечто большее — пустая трата времени.

А я говорю: когда ты перестаешь верить в странные заговоры, в которые замешаны десятки людей, никогда не нарушающих слово, значит ты созрел для того, чтобы тебя настиг рок.

Я размышлял о подобного рода вопросах и время от времени пытался отмахнуться от них или же извлечь толику смысла, вводя Морли в уравнение. И не мог найти этому разумного объяснения.

Мне больше ничего не оставалось, кроме как ждать, когда заявится преступник.

Кто-то так сильно толкнул дверь в комнату, что разбудил меня.

Я подобрал под себя ноги. Прислонил раскладушку к стене. Дверь открыл в плохом настроении.

Моим недругом оказалась мисс Ти.

— Какого черта? — выпалил я. — Сейчас не то время, когда любое мыслящее существо…

Я принюхался. Пахло чем-то странным.

— Заткнись, Гаррет.

Мисс Ти пришла не одна. С ней была Белинда Контагью.

Запах доносился из-за моей спины. Я оглянулся на окно. Снаружи было темно, если не считать трех четвертушек луны.

— Какого черта? — повторил я, увидев, что занавеска сдвинута на фут.

Виднелась луна в безоблачном небе. Створка окна — приподнята дюйма на три. Я оставлял занавески задернутыми и окно закрытым.

Запах шел с улицы.

Я забыл о грубиянках в коридоре. Здесь творилось что-то зловещее. Может, я должен радоваться, что меня разбудили. Я устремился к окну. Оно было открыто не настолько, чтобы я мог высунуться. Тени на другой стороне улицы выглядели так, будто в них пряталось что-то гниющее.

— Неужели утратил хватку? Возможно, больше не подхожу для этой работы, — сказал я. — Белинда, позволь спросить без негодования: чем обязан?

Она оценила ситуацию с окном.

— Я привела лекаря.

Контагью и мисс Ти расступились.

Маленький, полный, лысый человечек прошел между ними и принюхался.

— Надеюсь, это пахнет не от моего пациента?

Он носил тускло-черную одежду в стиле, объявленном вымершим сто пятьдесят лет назад. И заслуженно. Морли должен был отшатнуться от его наряда, даже будучи в коме.

Лекарь состоял в культе Детей Света. Гаснущего Света. Главным догматом культа было — никакого секса. К тому же Дети Света являлись воинствующими пацифистами — такими, кто желает выбить из тебя все сопли, если пытаешься заявить, что войной можно что-нибудь решить. Они были утвердившимися в вере добродеями, но настолько самодовольными и уверенными в своей правоте, что большинство людей их терпеть не могли.

Они содержали бесплатные столовые и клиники. Организовали приюты для бездомных. Старались заполучить контроль над самой большой и беспредельно коррумпированной больницей Танфера «Бледсо». Они сделали много хорошего для огромного числа людей. Их лекари иногда использовали магию, но Холм закрывал глаза на такие незаконные операции, потому что Дети Света держались в рамках благотворительности.

Будучи циничным по натуре, я, думая о Детях, главным образом гадал, откуда они получают доходы.

Спасти жизнь другу Королевы Тьмы — такое могло вытрясти серьезное денежное пожертвование. Если только она не решит утопить лекаря, чтобы тот не разболтал о состоянии и местопребывании Морли.

— Простите, — сказал безымянный пухлый персонаж.

Никто не дал ему инструкций. Он протиснулся в комнату и, шмякнув свой саквояж рядом с кроватью, начал исследовать то, что осталось от моего товарища.

Я подтащил Белинду к окну. Прежде чем его закрыть, измерил щель большим и указательным пальцами.

— Как только он выкарабкается, я хочу перевезти его к себе.

— На Фактори-слайд или на Макунадо-стрит?

— На Макунадо. Никто туда за ним не придет.

— Я бы предпочла забрать его к себе.

Я не спорил. С Белиндой спорить бессмысленно. Она все равно будет делать все по-своему, пока вокруг рушится империя. Однако на сей раз она, пожалуй, была права. Пусть в резиденции Контагью и не поселился логхир, зато это была превосходная крепость со всеми удобствами.

— Возможно, еще очень не скоро он будет в состоянии путешествовать так далеко.

Я уже посещал берлогу Контагью под давлением обстоятельств. Человек мог жить там с комфортом. Или войти туда — и пропасть навеки.

— Он никуда не отправится, пока не будет готов, — заявила Белинда.

Ее бледный палец с длинным карминовым ногтем постучал по подоконнику.

Я кивнул.

На подоконнике что-то поблескивало. Что-то высыхало. Это напомнило мне след, оставленный мигрирующим слизняком.

— Пришли мне фунт соли, — прошептал я.

Хотя она и была Белиндой Контагью, но как ни крути — девушкой. И ничего не знала о соли и слизняках.

— Хорошо, — озадаченно проговорила она.

Лекарь объявил:

— Я сделал все, что мог. Он не умрет. Но ему еще долго поправляться. Возможно, его пырнули проклятыми клинками.

Это пахло религией, в чем не было смысла. Морли имел врагов, которые с радостью проделали бы в нем кучу дыр, если бы это могло сойти им с рук. Но они не были религиозными психами и не были такими невыразимо гнусными, чтобы охотиться не только за его жизнью, но и за душой.

— Должно быть, женщина, — пришла к заключению Белинда.

Ни один мужчина не был настолько мстителен.

— Мне неизвестно, что происходило в его жизни, — заявил я. — Я вижусь с ним, только когда мы заглядываем в «Виноградную гроздь» после театрального представления. Ты же в курсе моей ситуации.

— Я пыталась поговорить с Тинни. Хотела, чтобы она знала, что случилось.

Мне не понравился ее тон.

— Гаррет, я была вежливой и любезной. А она — нет.

Мне очень не понравился ее тон. Тинни могла разобидеться.

— Она совсем не уверена…

— Я попыталась объяснить ей сложившуюся ситуацию. Она не вызвала симпатии. Дело не в ней.

Почти наверняка моей дражайшей не удалось свести более интимного знакомства с лютой болью главным образом потому, что она была моей дражайшей. Можно ли заставить ее это понять?

Тинни не могла так сильно измениться. Да и как бы смогла? Она была умницей. Понимала, что такое настоящий мир. Делила со мной его суровую реальность. Умела разбираться в сложных вопросах. Она еще годы назад обнаружила, что Тинни Тейт не является центром, осью или любимым ребенком мироздания.

Меня пробрал озноб, как будто в полночь я был обязан промчаться мимо кладбища.

И тут на меня снизошло озарение.

— Мы видим симптомы, но не болезнь, — заявил я.

Белинда фыркнула. Ее больше интересовало наблюдение за высыхающей слизью.

Я перестал беспокоиться о своих проблемах и проверил, как там мой товарищ. Цвет его лица и дыхание стали лучше. Он выглядел так, будто готов очнуться.

Пухлый представитель культа ушел, а мы с Белиндой переглянулись с широкими дурацкими ухмылками.

Поверив, что ее может связывать с Морли что-то, помимо бизнеса, я напросился прямехонько на неприятности.

Мы были одни.

Все трое.

Морли доблестно сражался, пытаясь спастись от ночных кошмаров. Я плутал по собственному царству страха, где моя неопределенная любовь к другу могла стоить мне всего остального, чем я дорожил.

Белинда сидела рядом со мной на раскладушке. Мы прислонялись спинами к двери. Белинда мысленно блуждала так далеко, что я гадал: сможет ли вернуться? Не исключено, она пыталась найти Морли, чтобы привести его домой.

— Я туда опоздала! — выпалила она.

— Что? Куда? Опоздала для чего?

— В «Книжную лавку Райзина». Опоздала накрыть Тимми Два Шага.

Не было смысла ее поправлять. Сердце у нее было на месте, хотя, возможно, и имело странную форму, было жестким и холодным.

— Он попытался спастись бегством?

— Прямиком до Аль-Хара. А там меня опередили жестяные свистульки.

— С каждым днем они действуют все эффективнее. Это тяжело для нас обоих.

— Некоторые ценят щедрые чаевые.

— Рад этому. Ты выяснила что-нибудь интересное?

— Два Шага сказал, что с ним имела собеседование женщина.

— Проклятье! Только послушай себя. Ты посещала занятия? «Собеседование»!

— О да! Только послушай меня. Почти такая же умная, как твоя крысодевушка.

— Я слишком устал, чтобы ссориться. У меня на уме только рыжеволосые.

— Ты бы потерял голову, если бы встретил ту огненную красотку. Если Тимми сказал правду.

Немногие парни лгут, попав в Аль-Хар, и правда — единственный ключ, открывающий путь оттуда.

— Больше никаких рыжеволосых.

— Я говорю о красотке с огоньком, а не про огненные волосы. Молодая и склонная форсить. Два Шага сказал — она носит облегающую черную кожаную одежду.

— Ты испорченная девчонка.

— Не я, тупица. Я — больше нет. Слишком часто сбивалась с курса, чтобы моя испорченность еще действовала.

Сладкоречивый Гаррет признал:

— Я это знаю.

И даже не понял, что влип.

— О да! Вот почему я тебя люблю. Ты говоришь комплименты.

— Хотел бы я, чтобы люди твоего сорта обходились без комплиментов. Разве нельзя поговорить о проклятущей погоде, без того чтобы свернуть на…

— Брось, Гаррет. То, что сказал Два Шага, означает, что у нас есть проблема покрупнее.

— Слушаю.

— По словам свидетеля нападения на Морли, щедро оделенная прелестями девушка, в обтягивающей черной коже, руководила созданиями, которые наносили удары. Она представляет собой примерно кубический ярд пышных светлых кудрей. Девушка, с которой встречался Два Шага, — коротко стриженная брюнетка с глубокими карими глазами. Что касается блондинки, никто не говорит, какого цвета у нее глаза.

— «Созданиями»?

— Мужчинами в плотной шерстяной одежде с большими серыми яйцами вместо голов.

— И ты не потрудилась рассказать мне об этом раньше?

— Как я могла рассказать то, о чем тогда не знала?

Я понял.

— Повидайся с Рохлей и Саржем. Они могут прояснить, во что вляпался Морли.

Белинда не ответила. Я только что сморозил какую-то глупость.

— Они ничего не знают, — догадался я.

— Ваше высказывание верно, сэр. Морли вышел из «Виноградной грозди» после поздних развлечений. Больше его не видели. И это все, что они знают.

Я без труда поверил. Речь шла о Морли, чертовом Дотсе, абсолютном индивидуалисте.

— Думаю, все, что мы можем сделать, — это быть терпеливыми и надеяться, что он расскажет что-нибудь полезное, когда очнется.

— Ты вопиющий гений, Гаррет. Я так рада, что у нас с Морли есть такой друг, как ты.

— Я особенный парень.

Когда я проснулся, солнце уже встало. Как и королева преступного мира. Она пребывала в хорошем настроении, хотя ее застали во время неэлегантного процесса — сидела на ночном горшке.

— Посмотри туда! — показала она.

— И что я должен там заметить?

— Мы закрыли окно и задернули занавески.

Они вновь были сдвинуты. Створка окна приподнята на четыре дюйма. Блестела, высыхая, новая слизь.

— Мне никогда не нравились окна с подъемными створками.

— Не знаю, почему я проснулась. И мне не важно почему. Но, проснувшись, я увидела нечто типа питона, ползущего в щель. Примерно с ярд длиной. Думаю, он держал курс на Морли.

Я прервал разговор и изучил конструкцию окна. К тому же это позволило Белинде сохранить достоинство.

— Большая змея? Очень?

— Не слишком. Когда ты был на островах, ты видел по-настоящему гигантских гадин. Наверное, эта змея тебя бы не впечатлила. Но мне она показалась большой.

— Она уползла, как только поняла, что ты проснулась?

— Нет. После того, как я ударила ее раз двадцать твоей палицей.

Эта женщина была роскошной, и умной, и злой, но она не являлась знатоком разрешенных орудий для самообороны. Я не ношу с собой ничего более банального, чем дубинка.

— Почему ты меня не разбудила?

— Я орала. А ты даже не перевернулся на другой бок. Потом я была слишком занята, выколачивая слизь из проклятой твари.

— Ты должна была ткнуть в меня дубинкой.

— Меня отвлекали. Я о таком не подумала.

Это ее характерная черта. Белинда вряд ли когда-либо обращалась за помощью, даже если у нее не было иного выхода. Удивительно, что она попросила помочь с Морли.

— Хорошо. Расскажи, что случилось. По порядку. Как можно точней.

— Я же сказала. Там была змеюка. Я колошматила ее до тех пор, пока она не убралась. Все, что осталось, — блестящая дрянь. И — да, теперь я понимаю: мы должны перевезти Морли, потому что не можем как следует защитить его здесь.

Морли издал какой-то звук. Я подумал, он хочет что-то сказать. Но я ошибся. У него отходила мокрота.

— Это хороший знак?

— Надеюсь, — ответила Белинда.

На несколько секунд она стала женщиной, какой могла бы быть, если бы выбрала других родителей и не выросла отъявленной социопаткой.

— У тебя здесь что-нибудь заготовлено, кроме меня? — спросил я.

— Снаружи. Ты — мой внутренний парень. Ты — тот, кому я доверяю.

Кто-то постучал в дверь.

— Пароль? — не смог удержаться я.

— Как насчет «завтрак», балбес?

Похоже, говорила Ди-Ди.

Белинда схватила мою дубинку и приготовилась вышибить мозги незваному гостю, достаточно умному, чтобы сымитировать выговор Ди-Ди.

Я убрал с тумбочки чашу и кувшин, и Ди-Ди пристроила на ней принесенный поднос, а потом повернулась к Дотсу.

— Получилось! Он выглядит на тысячу процентов лучше. Он возвращается. С ним все будет в порядке.

Она подпрыгнула, хлопнув в ладоши, как будто была девочкой младше Краш, и ринулась вон.

— В чем тут секрет? — спросил я.

— Не знаю. И может, мне не стоит знать.

Я говорил не о связи Ди-Ди с Морли. Я имел в виду Ди-Ди и Адскую Дыру. Однако, поразмыслив, решил, что у Белинды нет причин вникать в подробности жизни своих служащих, стоящих так низко в пищевой цепочке, что они напрямую имели дело с людьми, чьи деньги подпитывали машину Организации.

— Она принесла столько еды, как будто для нас и для наших невидимых друзей детства. Давай приступим к опустошению запасов провизии.

Я не ел с тех пор, как покинул Макунадо-стрит.

Ди-Ди вернулась вместе с дочерью, не успели мы покончить с завтраком.

Краш с ходу набросилась на меня:

— Ты не должен был есть пшеничный крем!

— Что?

— Манную кашу, обжора! Она была для него. А плотная пища — для тебя.

Невидимые друзья, может, и уяснили это. А я не видел ничего, что мог бы расценивать как часть плотного завтрака.

— Эта штука больше всего напоминала настоящий завтрак…

Белинда сжала мой локоть. Она умела управляться с девочками.

— Гаррет, твоя работа — держать рот на замке, выглядеть приятным и сломать ноги любому, кто задумает ранить Морли.

Два требования из трех я мог бы выполнить и с завязанными глазами, но что касается рта на замке — эта задача всю жизнь давалась мне нелегко.

— Белинда, молчание — слишком тяжкое бремя.

Я всегда был битком набит словами, которые жаждали освободиться. Некоторые даже коагулировались в разумное… нечто.

Хорошо, что Краш и Ди-Ди посвятили себя благополучию Морли. Пока я гадал, способен ли я его кормить, они уже закончили с питанием и принялись справляться с последствиями того, что бывает, когда человеку, лежащему без сознания, дают еду и воду.

Его нужно было помыть. И перестелить постель. Я открыл окно во всю ширь во время процесса.

— Давайте ему больше воды, — сказала Белинда. — Он горячий, но не потеет, как положено.

И что она знает о лихорадке темных эльфов и потоотделении?

Какая разница!

В последнее время я взял за правило не слушать ничего интересного о мисс Контагью.

Некоторые говорят, что я взял за правило не слушать ничего интересного ни о ком, у кого нет рыжих волос.

Любопытно, как там Тинни.

— Уф, мой набитый живот, — сказал я. — Пока вы все здесь, пойду осмотрюсь снаружи.

Белинда бросила на меня ужасный взгляд.

— Не бойся. Я не попытаюсь спастись бегством.

Я взял дубинку и вышел — просто размять ноги.

Наблюдателей Белинды было легко обнаружить. Все они меня узнали. Они были с Белиндой, когда она забрала меня с Фактори-слайд. Доложить им было не о чем. Двое из них так соскучились, что поговорили бы о чем угодно и с кем угодно.

Однако последнему, третьему, нечего было сказать: он не видел ничего необычного. Зато кое-что необычное видело его. Он словно дремал на верху лестницы, ведущей в подвал, но был мертв так давно, что тело успело остыть.

Несколько лет назад это меня бы не всколыхнуло. Тогда каждая ночь приносила урожай трупов для утренней жатвы. Но наш великий город запутался в шипах перемен. Небрежно сделанные кадавры стали редкостью. Отбор директора Шустера был суров.

Я созерцал представшую передо мной сцену с притупленными временем чувствами и мыслями. Погибший не был одним из шайки, сопровождавшей карету Белинды. Он не погиб в страхе, потому что его не встревожило приближение того, кто с ним такое сотворил.

Я подошел к стене под окном Морли.

Она была из красного кирпича. И блестела. На булыжниках тоже что-то высыхало. Кучка козьего помета лежала в нескольких футах от блестящего места. На помете пировали мухи.

Удивительно, что все прошло так тихо. Высшему персоналу «Огня и льда» не мешало бы знать настоящие имена некоторых умело размещенных клиентов.

Настоящие имена были не просто полезны в колдовской игре, они были неоценимы в политике и шантаже. Даже пассивного рода шантаж обеспечивал ремонтные работы и похвальное присутствие полиции. Или ее отсутствие.

Улицы были в идеальном состоянии. Ночные фонари — на месте и не разбиты. Нигде не видно ни одной красной фуражки.

Вообще никого не было видно. Это объясняло, почему мертвец мог остывать, не подняв вокруг шумихи.

Я по второму разу обошел наблюдателей Белинды. Вернулся с рапортом.

Ди-Ди и Краш закончили свои труды; я повстречал их на полпути. Белинда сидела на краю кровати Морли, держа его за руку. Она встрепенулась и отодвинулась со слегка виноватым видом.

Я не обратил на это внимания.

— Он выглядит так, будто возвращается.

— А ты выглядишь скверно, — сказала Белинда. — Что случилось?

— Кто-то убил твоего человека, наблюдавшего за окном. Если захочешь посмотреть, взгляни направо, на верхушку лестницы, в сорока футах отсюда.

Белинда посмотрела:

— Теперь я вижу его. Он как будто спит.

— Вот почему никто ничего не замечал, пока я не попытался его разбудить.

За одно биение сердца Белинда перешла от озабоченности к угрюмости. Она кивнула, но продолжала пялиться на мертвеца.

Мертвые тела и части тел очень скоро испоганят директору Шустеру статистику крупных преступлений.

— Позволь догадаться. Те идиоты так ничего и не видели.

— Нет. Видели. Но мне пришлось опросить их дважды. Они только думают, что ничего не видели. Как только услышали, что их друг мертв, они вспомнили, что мимо них на запряженной козой тележке по направлению к центру города проезжала старуха.

— В чем прикол? Я не в настроении играть в загадки.

— У нее ушло больше часа, чтобы добраться от парня, дежурящего на севере, до парня, дежурящего на юге. На такой путь должно было уйти пять минут. Парень, увидевший ее первым, сказал, что слышал ее приближение. Человек на юге сказал, что ничего не слышал. Бам! И вдруг она здесь. Она его напугала. Он говорит, что от ее повозки разило.

— Вот как?

— Вот как.

— Когда я смотрела из окна, там не было никакой повозки. После того, как ударила тварь твоей дубинкой.

Я подошел к окну.

— Если повозка находилась рядом со стеной, ты бы ее и не увидела.

— Пойду принесу письменные принадлежности.

— Э-э…

Она меня опередила:

— Мне нужно послать записку Пулар Синдж. С предложением работы.

— Но…

Я не хотел, чтобы моя маленькая помощница впуталась во что-нибудь смертельно опасное. Только не снова.

Когда у Белинды есть цель, она не мешкает. Она вернулась с письменными принадлежностями раньше, чем я закончил инвентаризировать улучшения в состоянии Морли.

— Я принесла побольше бумаги. Я еще напишу отдельное письмо, чтобы Синдж передала его Джону Растяжке. Возможно, мне придется заключить субподряд.

Она была в красной зоне[2]. Кому-то сильно не поздоровится. Я надеялся, что этот «кто-то» будет не она. И не Морли. И особенно не я.

— Я тоже должен послать записку — Тинни.

Я действительно написал записку. И как только закончил, она показалась мне такой поверхностной, что я ее не отослал. Тинни знала, что происходит. Что бы я ни написал, это не изменит ее мнения.

Моя дражайшая стала упорствовать в своем агрессивном поведении. Придя к какому-то умозаключению, она не позволяла фактам становиться на ее пути. Друзья считали, что в этом виноват я. Меня и Тинни связывала долгая история. Когда я стоял на задних лапках, она сворачивала агрессию. Кое на что я закрывал глаза, потому что так с ней было легче ладить.

Сейчас мне полагалось охранять того, о ком было неизвестно, что он жив и находится в тайнике, где никто не подумал бы его искать. Человек, спроектировавший это убежище, потерпел крах. Кто-то уже попробовал влезть через окно. Охранник лишился жизни. А потом, не прошло и часа после отъезда Белинды, в комнату легкой походкой вошел тот, кого я меньше всего ожидал здесь увидеть.

Со мной были Ди-Ди и Краш. Ди-Ди обожающе смотрела на Морли слишком юными глазами, в то время как Краш строила злые козни, замышляя обскакать маманю, как только Морли очнется.

Я уже попадал в странные ситуации, но не такого рода, когда мать выглядит младше дочери и ведет себя соответственно, при этом обе они из профессионального эскорта, неистово соперничают друг с другом и отчаянно ждут позитивных отзывов от человека, права на которого предъявила плохая женщина, стоящая куда выше их в пищевой цепочке.

Когда я закончил наглухо заколачивать окно, за моей спиной раздалось:

— Превосходно, Гаррет. Хорошо поработал.

Я услышал мягкую поступь по ковру в коридоре. Обернулся.

Вошел директор собственной персоной. Дил Шустер. Ужасный быстрый меч закона. Постаревший и более утомленный, чем в нашу последнюю встречу. Я слышал, он больше не покидает Аль-Хара. Слишком много аутсайдеров жаждали переломать ему кости.

Он был невысоким и неказистым. Когда-то по его семейному древу взобрался наглый гном, сорвавший запретный плод. Примесь крови других рас проявлялась в течение нескольких поколений.

Шустер — чрезвычайно эффективный. О его появлении предупредил лишь шорох обуви по ворсу ковра.

Он осмотрелся и заметил:

— Примерно то, чего я и ожидал. Вы, леди, кончайте свое дело и уходите.

Они понятия не имели, кто перед ними.

— Все в порядке, — сказал я. — Это не враг.

Нахмурившись, Ди-Ди и Краш неуверенно отчалили. Дом кишел краснофуражечниками.

Шустер осмотрел Морли:

— Трудно поверить.

— Кому угодно может не повезти. Что привело тебя сюда? Как снег на голову.

— Надежда, что могу разузнать нечто полезное, чтобы справиться с проблемой, которая не дает мне покоя почти с тех пор, как ты выбыл из игры.

Его тон и манеры были небрежны. Когда я видел его в последний раз, он не казался таким спокойным.

— Ты хоть понимаешь, где находишься? В чье заведение явился без приглашения?

— Не это меня заботит. Сейчас ее и мои интересы совпадают. В будущем я, вероятно, накрою ее.

— Хорошо иметь подобную уверенность. Но вам, сэр, суждено умереть молодым. И когда это случится, не поверишь, что такое могло произойти с тобой.

Шустер не был ни огорчен, ни сконфужен. Я почувствовал к нему жалость. А еще я сам не знал, о чем говорю.

— Ты, Гаррет, давно отстранился от дел. Парадигмы изменились.

— Много убитых и раненых? Большой ущерб собственности?

Я не знал, что такое парадигмы. И, судя по виду директора, он вряд ли это объяснит.

— Рад за твоих ребят, Шустер. Но почему вы возникли сейчас именно здесь?

— Давай заново приспособимся друг к другу и проведем переоценку. В данный момент меня не интересует, как мистер Дотс распорядится своей жизнью. Я даже не заинтересован в шкуре мисс Контагью. Я заинтересован в том, чтобы вступить в контакт с кем-то или чем-то, ответственным за состояние мистера Дотса.

— Это почему?

— Я поклялся защищать короля и Карентийскую корону. Что-то собирается напасть и на то, и на другое. Твой друг мог случайно наткнуться на это «что-то».

Итак. Шустер почувствовал угрозу, потому что не знал всего, что происходит в нашем изумительном городе.

Мы поговорили, сделав мало умозаключений. Полчаса спустя расстались, и я решил, что ни один из нас не извлек пользы из этой беседы. Но потом я осознал, как сильно утратил былую форму. Шустер намотал на ус очень многое, слушая то, чего я не сказал. И не спрашивая меня о том, что он узнал от Джимми Два Шага. Мне следовало бы раньше догадаться, хотя я и отсиживался здесь, не видя никого из внешнего мира, кроме Белинды.

Коротышка заглянул меж занавесок моих грез.

Получив передышку, я расслабился настолько, чтобы понять, что Шустер приходил забросить удочки. Он жаждал информации о чем-то, что глубоко его тревожило, — и я не помог ему, несмотря на свою откровенность.

Команда Шустера покинула «Огонь и лед» поэтапно, бдительно охраняя директора. Так сказала Краш, которая принесла ланч, как только жуткий коротышка ушел.

Я ненавидел себя за свою идиотскую реакцию на девушку ее возраста — и в то же время чувствовал боль, потому что девушка ее возраста считала парня моего возраста просто скверной шуткой. Но она могла смотреть глазами с поволокой на Морли Дотса, почему-то полагая чудесным то, что меняет подгузник большому мальчику, темному эльфу, который, вообще-то, куда старше меня.

Краш не интересовалась Гарретом-мужчиной. Точкой нашего соприкосновения был Морли. Она призналась, что понятия не имеет, кто он такой на самом деле. Но возможно, его знает Ди-Ди.

Плаксивый парень, сидящий во мне, спросил:

— Тогда почему ты курлычешь над ним?

Мое мнение о ней драматически возросло: она немного подумала, прежде чем ответить:

— Не знаю. Не могу объяснить это с логической точки зрения. Он колдун?

— Твои догадки будут ближе к истине, чем мои. Ты ведь женщина. Мне никогда не удавалось это понять. Может, от него исходит некий запах, потому что он вегетарианец.

— Сомневаюсь. Как бы то ни было, если речь идет обо мне, наверное, все дело в соперничестве с Ди-Ди. И у него возбуждающая репутация. Он плохой, он красивый, и он имел связь со знаменитыми женщинами. А если не считать всего остального, остается чистой воды любопытство. Что такого особенного находили в нем все эти женщины?

Я угрюмо поразмыслил о Морли. Как-то раз он сказал мне, что упорно трудился над своей репутацией. Создавая ее и оповещая о ней, он обеспечивал себе неиссякаемый поток леди, гадавших, что в нем такого возбуждающего. Морли настаивал, что тут нет никакого обмана. Он давал оправдания женщинам, чтобы те могли потакать своим испорченным желаниям.

Краш закончила работу, и у нее не осталось причины болтаться здесь. Она ушла без извинений, без прощальных слов, без разбитого сердца.

Я закрыл дверь и подпер ее раскладушкой. Прилег вздремнуть, но сон продлился всего часа два-три. Меня снова разбудили. Я воспользовался ночным горшком, после чего проверил окно.

Оно было заколочено.

Но ведь в него было вставлено стекло. А стекло можно разбить.

Звук доносился от кровати. Я уронил объемистый сборник шедевров Иона Сальватора. Мне показалось, Морли давится.

Он и правда давился. Словами. Глаза его были открыты. Он пытался заговорить.

Взгляд его казался диким. Он не хотел спросить, где он и что происходит. Его последние воспоминания были о том, как ему наносят удары. При виде меня лучше ему не стало. Он меня не узнал.

Время было на моей стороне. Морли никуда не уйдет. У него для этого нет ни сил, ни желания.

Он чувствовал каждую свою рану. Одна попытка встать — и ему стало ясно, как он проведет следующие несколько недель.

Не то чтобы он завопил. Голос его был недостаточно громким, чтобы привести сюда остальных обитателей дома. Он лежал, задыхаясь, собираясь с силами. Вот теперь он меня узнал.

— Ты наконец разозлил кого-то чуть больше, чем следовало. Может, благословил своим вниманием не ту жену или не ту дочь.

Он издал протестующий звук.

— Тогда тебя настигли делишки прошлого.

Дотс не ответил, сделавшись задумчивым. Поскольку в наши дни ему полагалось быть честным владельцем ресторана, я подозревал, что он роется в памяти в поисках связующего звена.

И он по-прежнему не отвечал.

Должен ли я отвергнуть идею о мстительном призраке? Живых и опасных осталось наперечет. Морли, которого я знал, когда мы были моложе, не оставлял своих врагов в живых.

Он погрузился в сон. Проснулся спустя несколько часов, все еще не в силах говорить, и дал понять, что хочет пить.

Когда вечером пришли Ди-Ди и Краш, чтобы, как всегда, вымыть его и накормить, он спал. Я не поделился хорошими новостями. Мне хотелось, чтоб они убрались побыстрей.

Мисс Ти заглянула, пока они мыли Морли, и ушла, ничего не сказав.

Морли спал долго и крепко. Когда я стал сыт по горло Ионом Сальватором — читая, я все время слышал его раздражающий, ноющий, скрипучий голос, — я погасил лампы, растянулся на раскладушке и тоже задремал.

Один раз я как будто проснулся — у меня было неясное впечатление, что Морли хочет что-то сказать. Механически и так же внятно, как не держащийся на ногах пьяница, говорящий на языке предков. Еще позднее я, снова не вполне проснувшись, решил, что окно пытаются открыть. Поскрипывало стекло. Потрескивала рама.

Снаружи что-то вспыхнуло, стукнуло, раздались вопли и крики. Пронзительно заверещали свистки гвардейцев.

Подойдя к окну, я ничего не увидел. Ни малейшего проблеска света. Небо затянули тяжелые тучи.

Больше я ничего не слышал, пока ранние пташки, Ди-Ди и Адская Дыра, не разбудили меня, колотя дверью по моей раскладушке.

Адская Дыра. Надо же! Какое изумительное имя! Я бы уважил ее предпочтения и называл Краш.

В следующий раз Морли проснулся, когда его обслуживали женщины. Мне пришлось стать свидетелем тех завораживающих, необъяснимых и отвратительных фокусов, которые творились вокруг него.

Две профессионалки, дарующие мужчинам утешение, побагровели от смущения, когда он открыл глаза.

Я просто прислонился к стене, чтобы не быть помехой, и молча дивился. Не-ве-ро-я-а-атно!

Ди-Ди была настроена филантропически. А может, старалась пересилить свою робость, переключив внимание на безобидную мишень.

— Прошлой ночью тут опять творилась суматоха.

А я-то почти убедил себя, что мне все приснилось.

— Надеюсь, не такая смертельная, как прошлая.

— Думаю, все обстояло очень скверно. Ты должен поговорить об этом с мисс Ти.

— Предвкушаю. Моменты, проведенные с Майк, драгоценней жемчужин.

Ди-Ди никогда не была любительницей моего специфического юмора. Она непонимающе посмотрела на меня, даже не пытаясь догадаться — шучу ли я.

Однако Краш возвела глаза к потолку. Она вознаградила меня усмешкой, говорившей, что оценила мой перл и что шутка вышла неудачной.

Морли издавал звуки, относившиеся к разновидности вопросов, наиболее часто задаваемых теми, кто приходит в себя при странных обстоятельствах.

— Мы находимся на втором этаже борделя «Огонь и лед», дочерней компании империи Контагью, — сказал я ему. — Здесь мы по распоряжению Белинды. Она решила, что это безопасное место, где можно скрыться, пока ты не поправишься настолько, чтобы тебя перевезли к ней. Твои милые прислужницы — Ди-Ди и ее дочь Адская Дыра, которая предпочитает, чтобы ее звали Краш. Они заботятся о тебе с тех пор, как тебя сюда принесли. Сколько — четыре дня назад? Леди?

Ди-Ди посчитала по пальцам:

— Угу, четыре.

Потом — кроме шуток! — сделала реверанс.

Краш снова возвела глаза к потолку.

Морли издавал звуки. Я переводил.

— Он говорит, что рад познакомиться с вами и благодарит за заботу, которую вы так щедро ему расточали.

— Кажется, ничего подобного он не говорит, — заключила Краш.

Мне тоже так казалось.

— Возможно, он выражается чуть менее элегантно. Человек с глубокими колотыми ранами склонен быть кратким и капризным, особенно когда он только что очнулся и ощутил боль. Но я изложил суть тех чувств, которые он хотел выразить. Чувств, таящихся глубоко-глубоко в его сердце.

— Мужчина, вы такое брехло! — сказала Краш.

— Это одна из самых подкупающих черт моего характера.

Она фыркнула.

— Как только получше меня узнаешь, ты поймешь, что я большой, славный плюшевый мишка.

Еще одно фырканье — от меня отмахивались, но не иронизировали.

— Я не собираюсь узнавать тебя получше. Все заведение получило очень точные инструкции от Капы — Белинды. Даже Ди-Ди недостаточно тупа, чтобы их нарушить.

Краш посмотрела на мать — которая продолжала выглядеть как ее счастливая младшая сестра.

— А может, и достаточно тупа. Но она уже сосредоточилась на плохом парне.

— В другом месте и в другое время, при иных обстоятельствах мы могли бы стать отличными друзьями. Мне нравятся вывихи твоего мышления.

Это лишило ее дара речи. Я дал волю злому смеху. Давно у меня не было такого шанса.

Будучи тренированным наблюдателем, я сделал кое-какие выводы.

— Сегодня утром вы не принесли завтрак.

— Завтрак не готов, — ответила Ди-Ди. — На кухне проблемы, поскольку кое-кто опоздал.

Параноидальный телохранитель во мне насторожился.

И напрасно.

Ди-Ди объяснила:

— По большей части они опоздали потому, что им пришлось пробиваться сюда через отряд жестяных свистулек и всякий сброд, толпящийся снаружи. Но у некоторых к тому же похмелье. Прошлой ночью дочь главного повара вышла замуж, и после свадьбы этот идиот заплатил за открытый бар. Как только приступят к делу, они наготовят столько еды, сколько сможешь съесть.

Краш в который раз возвела глаза к потолку, теперь без явной причины.

Морли молчал. Он слушал, мысленно делая наброски характеров.

— Когда появится еда, мне нужно, чтобы одна из вас помогла его накормить, — сказал я.

— Это должна сделать Краш, — объявила Ди-Ди, сильно меня удивив. — У нее получается лучше, чем у меня.

Краш покачала головой. Раз мать не хотела этой работы, ее не хотела и дочь.

— Может, мы должны предоставить решение мисс Ти, — высказал я свое мнение, потому что вошла упомянутая особа.

За нею последовал невероятно разномастный завтрак. Ранее не встречавшаяся мне юная леди разместила поднос на тумбочке.

В комнате становилось слишком тесно.

Если бы мне было от двенадцати до двадцати девяти лет, я был бы на седьмом небе. Но теперь я большой мальчик, мне больше не дозволялось иметь подобные мысли. Еще и запах бекона всевластно меня отвлекал.

— Ди-Ди, спустись вместе с Краш и помоги обслуживать, — сказала мисс Ти. — Я накормлю мистера Дотса и поговорю с мистером Гарретом.

— Обслуживать? — спросила Краш.

— Я открыла большую гостиную для гвардейцев. Им подают чай и сладкие булочки. Жест доброй воли.

— Это всегда помогает — быть в добрых отношениях с местными краснофуражечниками.

— Так и есть. Шевелитесь, леди. Гаррет, пока ты не лопнул от обжорства, подай мне тот стакан и длинную ложку.

В «том стакане» оказалась густая слизь, сделанная из чего-то, что, наверное, отвергла бы и умирающая с голоду свинья. Но эта штука была полезна для парня с ножевыми ранами.

— И подай воду, — велела мисс Ти.

Жидкость попала в рот Морли через тростинку. Мисс Ти набрала немного воды, зажав большим пальцем верхний конец тростинки, а потом выпустила струйку в рот Морли. Это сработало лучше, когда он очнулся.

Ему очень хотелось пить.

Мисс Ти терпеливо пичкала его, мало-помалу.

— Прошлой ночью снова была заваруха.

— Я слышал. По соседству кишат красные фуражки.

— Они повсюду. Половина моих людей не может попасть на работу. Я пытаюсь устроить жестяных свистулек поудобнее, пока они попусту тратят свое время. И мое.

— Что случилось?

— Ночной посетитель вернулся. Человек Капы ждет. И директор Шустер тоже держит здесь команду спецов.

— Мне показалось, я слышал взрыв, но, посмотрев в окно, ничего не увидел.

— Это и был взрыв. Почему бы тебе не спуститься и не взглянуть самому, пока я занята здесь?

— Смахивает на план.

— Держи.

Она вытащила листок пергамента, угнездившийся меж ее грудей. Пергамент был теплым, с легким ароматом.

— Что это такое?

— Пропуск служащего. Он поможет тебе входить и выходить, если придется иметь дело с людьми, которые тебя не знают.

— Спасибо. Это пригодится.

На мгновение мне захотелось похвастать этим в своем кругу. У меня имелось письменное доказательство того, что я — добросовестный служащий борделя высокого уровня.

Однако, если поразмыслить, наверное, лучше держать такое при себе. Иначе я выслушаю всевозможные скверные шутки от людей, исполненных решимости подорвать мое достоинство. Самая безобидная насмешка, какую мне пришлось бы вынести, — «мальчик на побегушках».

Пропуск оказался не нужен. Несколько сержантов — жестяных свистулек — вспомнили меня, и их предупредили, что я имею полуофициальный статус. На этот раз мое присутствие поблизости от места преступления стерпели.

Барри Берри был человеком без чувства юмора, но славным малым. Он прилип ко мне так, словно я его спецзадание, и устроил для меня экскурсию.

— Все оставлено там, где упало. Директор и генерал Туп хотят увидеть все сами, прежде чем мы начнем подчистку.

Да, действительно придется кое-что подчистить. Ближайшие окрестности были благословлены пятью трупами. Двое — из Гвардии. Еще один — человек Белинды. Последние двое — незнакомцы, предположительно сотоварищи преступника. От их одежды остались шерстяные серые лохмотья. Головы были упакованы в деревянные шлемы.

— Кое-кто верит в жизнь на пределе, — заметил я.

— Превалирующая теория — это кто-то, неспособный установить связь между действиями и последствиями. Мы имеем дело с психом, Гаррет. С безбашенным психом.

Между Организацией и Гвардией начались гонки. Победитель будет иметь честь первым провести долгие, болезненные посиделки с тем, кто стоит за всеми этими смертями.

Загадочные люди в сером упали на линии, ведущей из-под окна Морли до того места, где раньше погиб часовой Белинды. Взрыв был такой силы, что ударная волна швырнула их на десятки ярдов над булыжной мостовой. Кровавый след говорил о том, что один прополз двадцать футов, прежде чем испустил дух. Остатки сломанной тележки и поджаренные трупы коз отмечали начало его короткого пути.

Пониже окна к кирпичной стене прилип кусок того, что навело меня на мысль о кальмарах. Не было ни щупалец, ничего подобного, а всего лишь сырой кусок мяса с текстурой, как у моллюска.

— Большинству наших это напомнило улиток. Думаю, из-за корочки на кирпиче.

— Но раковины нет.

— Щупалец тоже нет.

— Верно. Мы знаем, что произошло?

— Мы в точности знаем, что произошло, минута за минутой.

— Тогда просвети меня. Будь так добр.

— Как и в прошлый раз, показалась тележка, запряженная козами. Как будто тот, кто ее пригнал — кем бы он ни был, — понятия не имел, что мы можем выставить наблюдение.

— Но он явился в компании двух головорезов.

— Тупость. Выходящая за все рамки глупая самонадеянность. Мисс Контагью привела друга с Холма, который прятался в засаде. Он был в том же месте, что и мужик, которого размазало. Человек с Холма использовал скрывающие чары, не совсем эффективные. Преступник не сразу его заметил. А когда заметил, маг швырнул молнию.

— Из-за этого все и произошло?

— Да. Мисс Контагью использовала кого-то из высшего класса.

— А где преступник?

— Удрал. Подойди сюда.

Барри провел меня мимо обломков тележки к пятну, напоминавшему свечную копоть пятнадцати футов в поперечнике. В центре был круг абсолютно нетронутых булыжников, диаметром в ярд. Получилось черное кольцо толщиной в одну восьмую дюйма.

Маленькие отпечатки ног пережившего бедствие тянулись в центр города.

— Это было отступление с боем. Тогда-то мы и потеряли наших парней. И бойца Организации.

— Не ранеными, а убитыми.

— Да.

— А колдун?

— Тот, что устроил взрыв? Он был слишком стар и толст, чтобы поспеть.

Высокие здания вокруг закрывали обзор, но я подумал, что, возможно, убийца двигался к Холму параллельно курсу отряда.

Я об этом не упомянул. Не было необходимости. Эту сторону вопроса тщательно изучали не только красные фуражки и Организация, но и ключевые фигуры Холма. Им не нравилось, что поведение негодяя, скорее всего, навлечет на них еще больше враждебности, которой они уже «наслаждались».

— Это загадка, сержант.

— Действительно. Дотс что-нибудь сказал?

Ха! Вот почему у меня был собственный экскурсовод из краснофуражечников.

— Пока нет. Но поверь, у меня будет целая книга вопросов, когда он очнется.

— Если очнется.

— Он мой самый старый друг, сержант. Я обязан думать позитивно.

— На твоем месте я бы сделал все возможное, чтобы быть позитивным. После прошлой ночи очень многие, вплоть до наследного принца, захотят спросить Дотса, что происходит.

Я совершил один из мысленных интуитивных прыжков, благодаря которым стал широко известен.

— Бьюсь об заклад на золотую монету: он не будет знать, что происходит.

— Выберет молчать и захочет справиться с этим в одиночку?

Морли мыслил именно так.

— Я имею в виду другое: поставлю золотую монету на то, что он знает о происходящем меньше меня или тебя.

— Но кто-то хочет его убить.

— Очевидно. Только, может, некто, побывавший здесь, — не тот некто, кто превратил его в подушечку для булавок. Может, этот некто хочет выяснить, что замышлял тот, первый некто.

У меня был мозговой штурм.

Мои умозаключения базировались на факте: на Морли напали без помощи колдовства.

— Возможно, имела место ошибка в опознании личности. Или кто-то считает, что Морли знает то, чего он на самом деле не знает. Я мог бы выдвигать версии целый день. Это чистой воды теоретизирование.

— Действовал псих.

Вероятно.

Несомненно.

В духе открытого сотрудничества я начал выспрашивать у Берри о преступлениях, которые могли иметь связь со случившимся здесь. Шустер упоминал о глубоком интересе к схожим чертам подобных мерзких происшествий.

Мне не дали долго этим заниматься. Обнаружив, что невозможно открыть окно, чтобы меня окликнуть, мисс Ти начала колотить по стеклу, привлекая мое внимание.

Она энергично поманила меня, и я сказал:

— Мне надо идти, сержант. Спасибо за все.

Мисс Ти не дала мне спросить, что случилось.

— Я не говорила, что остаток дня ты можешь отдыхать, а я тебя прикрою.

— Краснофуражечники устроили мне турне по высшему разряду. Я никогда еще не видел их такими серьезными. Не исключено, что позже здесь появится сам принц Руперт.

Она бы возмущалась и дальше, но справилась с раздражением. Визит наследного принца значил очень многое.

— Понятно.

— А наш собственный принц говорил что-нибудь, пока меня не было?

Дотс крепко спал.

— Он сделал мне предложение. Двухчасового незарегистрированного брака. После того, как снова встанет на ноги. Я подумаю об этом.

— Еще один признак, что он поправляется.

Мисс Ти бросила на меня сердитый взгляд и что-то проворчала. Морли вряд ли счел бы ее слова подкупающими.

В поисках более важных дел она отлучилась. И не забрала поднос с завтраком. Я налил себе холодного чая, поставил раскладушку, устроился на ней, взял сборник Сальватора и попытался перечесть «Несчастную любовь».

Название говорило обо всем. В эту тему театры Танфера вдыхали жизнь в большинстве постановок. Данная пьеса содержала автобиографические элементы. Главная героиня, вместо того чтобы быть обычной малодушной розой, походила на любовницу Сальватора — Торнаду.

Просмотрев несколько страниц, я спросил вслух:

— Во что же ты вляпался на этот раз?

Судя по всему, во что-то крупное. И это не вписывалось в обычную схему. Морли не сделал бы ничего такого, что привлекло бы внимание принца Руперта.

Но если подумать о нападении на меня и Тинни… Мы тоже сознательно ни во что не впутывались.

Я вернулся к чтению пьесы. Нужно было прояснить мысли.

Закончив читать первую сцену третьего акта, я поднял взгляд и обнаружил, что Морли смотрит на меня, и не очень весело.

— Какого черта ты натворил?

Со слабой улыбкой он тихо, скрежещуще прохрипел:

— Воды!

Я накапал ему в рот воды. Напившись, он снова уснул, ничего не сказав и не ответив ни на какие вопросы.

Краш принесла обед и забрала остатки завтрака.

— Мне нужна еще вода, и нужно вынести ночной горшок, — сказал я.

— А мне нужна алмазная диадема.

Несмотря на ее вызывающее поведение, все мои просьбы были быстро выполнены.

Морли проснулся, выпил воды, не изрек ничего мудрого и снова уснул.

За час до ужина вернулся лекарь, вырядившись в свой лучший траурный костюм. Я не стал спрашивать, почему Дети Света одеваются подобным образом, — не настолько меня это интересовало. Я становился пресыщенным. И расстроенным.

Большим сюрпризом было то, что доктора сопровождала знакомая мне с прошлого года дама — Бегущая по ветру, Поток яростного света.

Она тоже удивилась, увидев меня. И кажется, слегка смутилась, потупив фиалковые глаза.

Я вежливо поздоровался. Предпринял в уме дурацкую попытку связать с помощью слова «свет» видного деятеля с Холма и лекаря из культа. Но у меня недостаточно развито параноидальное воображение.

Этих двоих сопровождала Белинда Контагью, она осталась в коридоре и наблюдала оттуда. А я сделал свои выводы.

Бегущая по ветру не состарилась ни на минуту и по-прежнему напоминала облачко, будучи совершенно восхитительной. Но сегодня она была сама деловитость. Направилась к окну, почти не обратив внимания на Морли.

Я попытался вспомнить, знакомы ли они. Мелькнули полустертые воспоминания из прошлого. Допотопные времена. Я был тогда другим человеком в другом мире, а вовсе не респектабельным буржуа.

Новый Гаррет не сдержал смешок, за что заслужил хмурые взгляды всех присутствующих женщин.

— Как его дела? — спросил лекарь.

— Он спит и пьет воду. Думаю, ему лучше.

— Пьет воду?

— Он просыпается, издает тихий хрип, означающий, что он хочет пить. Я использую тростинку. Он сосет из нее воду, а потом снова засыпает.

Для леди, стоящей в коридоре, я добавил:

— Мисс Ти заявила, что этим утром он пытался за ней ухаживать. Она просто хочет меня позлить.

— Пройдет много времени, прежде чем этот парень снова будет грешить, — сказал лекарь, осматривая раны Морли. — Он самая удачливая жертва поножовщины, какую я когда-либо видел. Некоторые раны — шести дюймов глубиной, однако ни один удар не рассек артерию и не попал в жизненно важный орган. И воспаления тоже нет. Не наваливайтесь на него с вопросами. Он пока не в состоянии отвечать. А! Вот и он.

Глаза Морли открылись. Он отмониторил толпу и издал свой обычный звук, означавший: «Воды!»

Лекарь извлек черный стеклянный пузырек величиной с мой большой палец, с прозрачной пробкой.

— Три капли в каждый кувшин воды. Держите его воду отдельно. Это от боли. Вам все еще очень больно? — спросил он Морли.

Дотс хмыкнул и закрыл глаза.

Лекарь обратился к дверному проему:

— Я сделал все, что мог. Он поправится. Когда поправится — зависит от того, как строго будет придерживаться моих рекомендаций. Никаких отклонений от диеты. Пить — сколько пожелает. К каплям нет привыкания, но от них сильно клонит в сон. Держите его в чистоте. Регулярно переворачивайте. Что ему требуется — так это время. В инструкциях, которые я дал вам, мадам, есть расписание. Следуйте им в точности.

Ух ты! Я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь отдавал приказы Белинде Контагью. А этот сумасшедший отдавал. И она кивала! Она поняла инструкции, еще как. Морли наверняка попытается уйти раньше, чем будет готов.

Поток яростного света ничего не сказала. Взглянув на Морли мимоходом, она больше не обращала на него внимания. Ее заворожило что-то на улице.

— Твоя подруга-крыса весьма умна.

Окно было узким, но я ухитрился к ней присоединиться. Внизу стояла Синдж. Она разговаривала со старшими гвардейцами и парой тяжеловесов из среднего управленческого персонала предприятия Белинды.

Я рад был увидеть, что к моей маленькой девочке относятся с тем уважением, какого она заслуживает как самый одаренный следопыт города.

— Почему ты говоришь, что она умна? — спросил я.

— Она собирается вернуться по следам, вместо того чтобы идти по ним вперед.

Вернуться по следам коз? Это легче, чем выслеживать человека, убившего троих во время бегства. И безопаснее. И полезнее.

Оба нападения осуществлялись с одной и той же стороны, и преступники исчезли в направлении Холма.

— Девушка пугающе умна. Что ты здесь делаешь? — спросил я.

— Личный вызов принца Руперта.

Точно. Я вспомнил: она — друг семьи.

— А как твои папа и дочка Кивенс?

— В данный момент мы не ладим. Давай сосредоточимся на непосредственной задаче. Я не та женщина, которую ты помнишь.

Она обратила ко мне холодные изумрудные глаза. Я боялся в них утонуть.

— Прости. Вероятно, я тоже не тот мужчина, которого ты помнишь.

В окно я увидел, как из тени появились крысюки, товарищи Джона Растяжки, в то время как Синдж двинулась прочь; за ней тащился шлейф головорезов. Тех, что стояли по разные стороны закона. Они держались поодаль, чтобы ее не отвлекать.

— Тебе известно, почему эта заварушка подняла такой переполох? — спросил я.

Бегущая по ветру встретилась со мной взглядом. Глаза ее были поразительно голубыми. Застенчивая девушка, которую я помнил, вновь дала о себе знать.

— Я могу прокомментировать это только с позиций обширного невежества. Принца Руперта заботит возможная связь случившегося с Холмом.

Однажды я общался с наследным принцем. Он попросил меня стать его личным агентом. Как и Дил Шустер, он был полон решимости неизлечимо заразить Танфер законом и порядком. Тот, кто не согласится принять верховенство этих правил, несомненно, стал бы для него порочной тварью.

— Вообще-то я хотел знать, что ты делаешь с нами в этой комнате.

— Полагала, что при помощи лекаря смогу выяснить что-нибудь полезное. Я ошиблась. А потом настолько поразилась, увидев тебя… Мне нужно вернуться к работе. Быть с теми, кто снаружи.

Она жеманно прошла мимо нас с Белиндой, не вдаваясь в личные подробности, оставив меня опустошенным. Эти глаза… Я уже и позабыл, какие у нее глаза.

Не успела Бегущая по ветру исчезнуть, как вошла Белинда.

— Между вами что-то есть? Я думала, что знаю всех девок, которые были после меня.

— Только в ее голове. Может быть. Она в незапамятные времена совершила на меня небольшой набег. Это ни к чему не привело. Однако… она многогранная личность.

— Ей стоило бы спуститься с Холма, чтобы гоняться за тобой.

Белинда шутила, но так устала и так беспокоилась, что мысль прозвучала серьезно.

Я держал рот на замке, ведь на самом деле ее это не интересовало.

Взяв Морли за руку, она спросила его:

— Где, к дьяволу, ты был все эти десять дней?

— Десять дней? — оторопел я. — Есть что-то, чем ты со мной не поделилась? Предыстория изменилась, когда мы двинулись дальше?

— О чем ты?

Я мысленно вернулся назад. И решил, что я тупица. Раньше она сказала лишь, что Морли пролежал тут три дня, до того как меня привезли.

— Не знаю. У меня проблемы с приведением разума в бойцовское состояние. Ты правда ждала три дня, прежде чем явиться ко мне?

— Я была выбита из колеи. Ты лучше всех понимаешь, что, когда мы в смятении, мы совершаем глупости.

— Он мог умереть.

— Но не умер. И я все-таки выкроила время для тебя и для Детей Света.

— Прости, что огрызнулся.

— Поделом мне.

Она смотрела на Морли такими же глазами с поволокой, какими при мне на него смотрели тысячи других женщин.

Следуя интуиции, я спросил:

— Белинда?

— Мм?

— До моего появления здесь происходило что-нибудь странное?

Иногда мисс Контагью читает мысли.

— Думаешь, они подозревали, что он жив, но не знали, где искать? Поэтому наблюдали за тобой? Они совершили набег на твое обиталище, чтобы заставить тебя шевелиться… Нет. Это не вяжется между собой.

— Они наблюдали за тобой, пока ты не связалась со мной. Потом наблюдали за мной. Именно так поступил бы я сам. Почему они такие отчаянные? Где произошло нападение? И что говорят люди, которые нашли Морли?

— Я пока не знаю, где это случилось. Но собиралась пойти и взглянуть на то место. Морли нашли умирающим. Вот и все. Было ясно, что вещи ему больше не нужны, поэтому и начали выворачивать его карманы.

— И нашли нечто, связывавшее его с тобой, после чего поступили правильно.

— Они сделали то, что, по их мнению, могло набить их карманы.

— Они ошиблись?

— Нет. Это просто хорошие взаимоотношения с публикой. Иногда прикармливаешь зверя.

— Ты получила обратно его вещи?

— Получила. Думала, возможно, на него напали из-за чего-то, что он нес. Но у него ничего не было. Однако его могли обчистить прямо там.

— А нападавшие выжили? Никто не сотворит с Морли такое, не получив сдачи.

— На месте, которое я собираюсь проверить, осталась кровь и другие признаки жестокого боя. Но никаких трупов. Мои люди нашли две деревянные пуговицы, обрывок серой шерстяной ткани и сломанную деревянную маску с литыми стеклянными щитками глазных щелей. Странно, да? Я надеялась, Пулар Синдж сможет что-нибудь со всем этим сделать. Она сказала, что слишком поздно. След давно исчез.

— Морли отсутствует десять дней?

— Да. Еще раз.

— Он ничего не рассказывал Саржу или Рохле или еще кому-нибудь из своих балбесов?

— Нет. Я отправилась туда даже раньше, чем выяснилось, что в нем проделали столько дыр. Мы об этом с тобой говорили.

— Мне приходится спрашивать снова и снова. У тебя был свидетель.

— Свидетель, которого больше никто не может найти.

— Упрятанный подальше для сохранности.

В реке, с большими камнями вместо башмаков.

— Я думаю так же, — сказала Белинда. — Не на основании улик, просто интуиция.

— У него, часом, не изумительная фигура в обтягивающей черной коже?

— У него — нет. Рано или поздно мы его найдем.

Непременно найдем.

— Не могу представить, чтобы Морли шлялся где-то так долго. Одну ночь еще куда ни шло. Но он практичный парень с собственным бизнесом, — сказал я.

— Ты не выдаешь оригинальные мысли.

— Даже не пытаюсь. Просто размышляю вслух. Но вот вопрос личной заинтересованности. Насколько тесно ты сотрудничаешь с директором?

— Мы притворяемся, что не замечаем, как другой разнюхивает здесь и там. На связи между нашими подчиненными будут смотреть сквозь пальцы.

— В последний раз, когда наши пути пересекались, Шустер сколачивал отряды специалистов. Одна такая команда должна была заниматься колдовской судебной экспертизой.

— Они называются спецами, — пояснила Белинда. — Уже есть с десяток таких отрядов, и должно стать еще больше.

— Если группа колдовских судебных экспертов готова, может, ты убедишь Шустера проверить то место, когда сама отправишься туда?

— Предложу ему. Но красным фуражкам глубоко плевать на Морли.

Я посмотрел на Дотса. Какими секретами мы будем вознаграждены, как только он сможет сидеть и говорить? Он выглядел более расслабленным. Капли в воде, должно быть, действовали.

— Есть один очевидный ответ, почему Морли отсутствовал десять дней.

— Он был пленником, — решила Белинда.

— Это подходит к тому, что мы знаем. И может объяснить, почему кто-то пытался убить его: если предположить, что он сбежал.

— Нет никаких признаков того, что его держали связанным или закованным.

Я поднял руку Морли и посмотрел на его запястье. Конечно, ничего.

— Это означает — его не держали в цепях.

Белинда встала у окна, наблюдая за улицей, но, скорее всего, ничего не замечая.

— Я подумываю, не изменить ли решение.

— Насчет чего?

— Насчет того, чтобы перевезти Морли ко мне.

— В самом деле? — осторожно спросил я.

— Думаю, за двумя зайцами погонишься… Где-то еще не будет безопасней. И твой партнер мог бы выяснить то, что нам нужно знать.

Белинда из тех, кто постоянно заставляет тебя вздрагивать.

— Есть одна проблема, — признался я. — Старые Кости в данный момент мертв для мира.

— Ты всегда так говоришь.

— Сейчас это правда. Да и почти всегда.

— Но ты же здесь. Единственный, кто способен вытряхнуть реликта из его снов.

В самой малой степени и это было правдой.

На пороге появились Краш и Ди-Ди.

У Белинды, как у госпожи империи, охватывающей подбрюшье Танфера, нанимательницы тысячи с лишним человек, имелись обязанности за пределами «Огня и льда». И ей следовало заняться расследованием. Однако она продолжала сидеть на жестком складном стуле, пристально глядя на Морли и что-то бормоча. Стул был гениальным изобретением Кипа Проуза и продукцией смекалистой Объединенной производственной компании.

Мисс Ти принесла четыре таких стула. В сложенном виде они почти не занимали места. Без сомнения, стоили они целое состояние. За неделю наверняка появятся дешевые подделки, если я останусь здесь, вместо того чтобы сражаться за права интеллектуальной собственности компании.

Законы существуют, но мы должны сами претворять их в жизнь.

— Белинда?

Она не ответила.

— Эй, девушка. Слушай внимательно. Здесь работает детектив. Давай возобновим игру в вопросы и ответы.

Она обратила ко мне усталый взор.

— Давным-давно, два дня и несколько часов назад, ты рассказала мне кое-что о ситуации Морли. С тех пор произошли некоторые изменения, и все они вели в сторону меньшей точности и большей неопределенности.

— Такое может случиться, когда говоришь со свидетелями.

— Верно. У тебя был свидетель. А теперь у тебя его нет?

— Как я уже сказала, он исчез. В любом случае его история не выдерживала критики.

— Звонарь.

— По здравом размышлении я полагаю, что он разнюхивал след Морли. Тогда я не мыслила ясно. И не скрывала того, что Морли жив.

— Мог ли этот «свидетель» сам быть преступником?

— Не знаю.

— Сержант Берри настаивает на том, что мы имеем дело с психом. Может быть, это один из тех, кто кормится в гуще толпы возле места преступления? Некоторые даже пытаются втереться в круг жестяных свистулек, чтобы можно было ходить за ними по пятам во время расследования.

— Может быть. Бьюсь об заклад, этот субъект болен далеко не в одном отношении.

— Помнишь, какой он?

— Если бы я была художницей, нарисовала бы.

— У тебя не получается рисовать животных и людей.

— Совсем.

— Мы можем нанять художника.

— Сомневаюсь… Проклятье! Я не сильна в описаниях.

— Мы могли бы попросить Покойника поймать мысленную картинку и передать ее умелому художнику. В Танфере есть хорошие портретисты.

Белинда бросила на меня такой свирепый взгляд, как будто собиралась испепелить одной только силой воли.

— Я так и думал, что ты слишком параноидальна, чтобы сделать это простым способом.

— Параноидальна? Я? Ах ты, деревенщина…

— Допустим, он порылся бы у тебя в голове?

Она не ответила. Мысль об этом ужаснула ее.

— Но он ведь уже делал это раньше. И ты пережила. Да и как он использует то, что найдет? Будет лишь излучать самодовольство, потому что заглянул тебе под юбку.

Белинда не готова была ответить. Ее выручило появление встревоженной мисс Ти.

— Вам лучше спуститься, мадам! — выпалила та. — Чертов проклятущий наследный принц здесь, собственной персоной.

— Похоже, я нужна, — сказала Белинда.

— Хочешь, пойду с тобой? Я знаю этого парня.

— Брехня. Ты не суешь в его круг и кончика носа, не говоря уж о том, чтобы там вращаться.

— Поставь на это — и ты проиграешь. Как-то раз он предложил мне быть его личным частным сыщиком.

Я дал ему от ворот поворот. Мне нравится самому распоряжаться собой. Что я и делал с тех пор, как сказал ему: «Извините, нет». И работа досталась не мне, а умному пройдохе Лазутчику Фельске.

Фельске наверняка выпала худшая доля. Так говорил я себе, важно шествуя по этажам Объединенной производственной компании, в надежде запугать редкого дурака, который стал бы воровать у своего нанимателя в то время, когда люди умирали с голоду, если теряли работу. Объединенная и пивоварня Вейдера в наши дни были единственными организациями, дающими рабочие места. И я крутился в обеих.

Сидя на исходе дня с королевой преступного мира и лучшим другом, который не мог продемонстрировать мне свою издевательскую ухмылку, я волей-неволей созерцал то, кем и чем я стал. И чувствовал легкое смущение.

— Ты выполняй свою работу, а я очарую Руперта, — сказала Белинда.

— Постарайся его не бить. А если придется, постарайся воздержаться от ударов.

— Остряк. Я все время тебе повторяю: я уже не та, какой была раньше.

Но она была все такой же. Просто теперь лучше маскировалась. И она собиралась предстать перед раздражающей и тщеславной личностью.

При всех своих высоких моральных принципах и решимости действовать во благо Каренты Руперт был спесивцем. Он был непоколебим, когда речь шла о его добрых делах, но ни на миг не сомневался, что королевские подданные стоят ниже его в социальном и умственном отношении. Он считал себя пастырем, поклявшимся защищать от опасности своих глупых животных.

— Тогда удачи, дражайшая, — сказал я Белинде.

Позже Краш принесла воду и фунт соли.

— Нам пришлось посылать за солью. Повара отказались отдать свою, — пояснила она, ступая осторожно. — Утром ты, наверное, не застанешь меня и Ди-Ди. Нам понадобится время прийти в себя. Все эти козлы из Гвардии хотят молоденьких, а платят паршивые чаевые.

Что я мог сказать? Что на любой работе сталкиваешься с козлами?

Я постарался принять сочувственный вид.

— Когда придешь в следующий раз, мне не помешало бы новое чтиво.

— Если смогу ходить. Или спустись и сам что-нибудь возьми.

Белинда, как и обещала, появилась со свитой после ужина.

Краш и Ди-Ди облачили Морли в рванье, которое было на нем, когда его нашли. Кровь по большей части отстирали. Но дыры не зашили.

В воздухе витали разнообразные чувства. Ди-Ди и Краш были опечалены, что Морли уезжает, хотя ни разу не перемолвились с ним ни словом. Несмотря на враждебное поведение, мисс Ти тоже была не рада. Она отрядила свой свободный от дежурства штат перевезти Морли и мои пожитки.

— Катафалк?! — спросил я Белинду, спустившись на улицу. — Ты увозишь его на катафалке?

Где она вообще такое нашла? Наверное, во всем городе было не больше десяти погребальных повозок.

— Да. Надевай шляпу и пальто, которые припас для тебя Джоэл. Забирайся на катафалк и занимай пост.

— О чем ты?

— Садись рядом с кучером. Попытайся выглядеть профессионально.

— И какая у меня профессия?

— С тобой всегда задаешься этим вопросом. Шевелись! У нас нет времени на игры.

Из задней двери борделя вышли четверо мужчин. Они вели себя совсем как люди, умыкающие труп оттуда, где его не должны найти.

Я подумал, не запечатлеть ли напоследок поцелуй на щеке мисс Ти и не пообещать ли Краш в скором времени ее навестить, но, решив быть солиднее, отказался от поведения, которое еще несколько лет назад было фирменными приемчиками Гаррета.

Мой лучший друг покоился на дрогах, под черным шерстяным одеялом, и несколько человек, включая меня самого, полагались на то, что я доставлю его по месту назначения, не позволив нанести ему добавочные ранения.

Я поспешил на примерку костюма.

Джоэл оказался стройным бандюганом с глазами зомби. Он запихал меня в длинное черное пальто и полустоячую черную шляпу почти в фут высотой, похожую на мягкий конус. Вместе с ней я приобрел свисающие у ушей длинные, витые локоны члена похоронной гильдии. К шляпе прикреплялись элементы парика.

— Брось, к чертям, развлекаться и забирайся на пост, — сказал Джоэл. — И — да, шляпа настоящая. Шевелись!

Может, вот почему никогда не распознаешь гробовщика, если он не при обязанностях. На работе он носит маскировку.

От пальто у меня сводило плечи. Оно свисало до самых лодыжек, и забраться на сиденье было непросто. Несуразная треклятая шляпа соскользнула мне на глаза.

Я уселся, пестуя и лелея чувство обиды на человека, который перевернул мою жизнь, позволив истыкать себя ножами. Если бы этот дурак смог ускользнуть, я бы сейчас миловался со своей любимой рыжулей.

Катафалк был небольшим, но с высокими сиденьями.

— Во всеоружии, пройдоха? — спросил кучер слева от меня.

— Почти.

Я показал ему дубинку:

— Дерзкая рыжеволосая особа положила мое тяжелое вооружение вместе с клиентом.

Кучер хохотнул. Старый и очень рослый, он выглядел так, будто по профессии и впрямь мог оказаться кучером.

— Клиент. Мне это нравится. Палка у тебя милая. На вечерок сгодится. Никакие похитители трупов не пожелают связаться с этой компашкой.

Процессию возглавляли двое верховых, за ними ехала окруженная охранниками карета Белинды. Следом — еще один вооруженный всадник, катафалк с могучим Гарретом на посту и громилой на подножке с другой стороны. Одним из головорезов был мой новый приятель Джоэл. Позади катафалка скакали еще два всадника.

— Что за похитители тел?

— Те, кто умыкает трупы. В последнее время это превратилось в проблему. Кто-то скупает трупы молодых людей в хорошей форме. Ты где был, начальник? Не в городе?

— Можно и так сказать. Кража трупов!

Я впервые слышал о таком. Но пока я исполнял роль няньки, не было причин, чтобы эта тема всплыла. А ранее — и того меньше. Никто не имел резона снабжать меня новостями. Моим долгом было защищать Объединенную компанию от воровства среди рабочих и от хищничества интеллектуальных пиратов. То же самое я делал и для пивоварни Вейдера.

Катафалк дернулся. Я врезался в спинку сиденья.

— Ты не должен зевать, дылда, — сказал кучер. — Тебе положено присматривать за мной и за тем, кто внутри. Поскольку он мертв и все такое, он, наверное, не задаст тебе трепку, если ты задремлешь и до него доберутся буки-бяки. Но твой старый приятель капитан Роджер, то бишь я, еще как задаст. Особенно ежели засучит рукава.

— У меня есть проблемы с бдительностью.

Проблемы, которых не было в до-Тиннины времена.

— Если заметишь, что у меня стекленеют глаза, садани меня локтем под ребро. Я передвижной ад, когда бдителен.

— Искренне надеюсь, мне не придется увидеть тебя в деле, крошка.

По моим прикидкам, Роджеру было около шестидесяти. Это означало — он справился и смог вернуться в Кантард, домой. И еще означало — он помнит парней, которые не были бдительными. Все мы, вернувшиеся, помним их, не сумевших сосредоточиться. Их кости украшают пустырь за городом.

Конвой двинулся на юг, свернул на Гранд, потом по направлению к Макунадо-стрит. Улицы не были оживленными. Мы не слишком привлекали внимание. Я доблестно старался оставаться начеку — и ради лучшего друга, и ради своего нового приятеля Роджера. У кучера ушло примерно полчаса, прежде чем он решил, что я созрел для тычка.

Я не мог выключить мозги. Спокойствие просто не приходило.

Локоть кэпа Роджера разбудил меня, когда процессия приблизилась к моему дому. Я водворился в реальности, подозревая, что пережил озарение, которого не могу припомнить, потому что слишком туп, чтобы уловить момент истины.

Поскольку в последнее время меня в основном беспокоило, как мы ладим с Тинни, кажется, я утратил навыки, не подводившие меня раньше.

Катафалк остановился у ступеней крыльца. Спрыгнув, я заметил, что на улицу выходят соседи. Дверь открылась, появились Синдж и Дин. Я ощутил утешающее присутствие Покойника — он бодрствовал и проявлял глубокий интерес.

Спасибо тебе, Синдж, ты чудесная малышка.

Впервые за долгое время я чувствовал себя дома спокойным и довольным, чего не случалось уже давным-давно.

Мне бы хотелось сказать, что готовность Белинды Контагью посетить место, где она не может сохранить в секрете свои мысли, выражает глубину ее преданности Морли, но…

«Ее готовность подпитывается предусмотрительным использованием технологий».

— Что?

«Когда-то, давным-давно, шайка младших колдунов, помимо прочих грехов, создала сеть, способную помешать мне читать их мысли».

Вспомнив об этом, я повнимательней вгляделся в Белинду.

— Она без парика.

Я стоял в прихожей, добавляя толкучки. Повсюду кишели люди, путаясь друг у друга под ногами. Мы решили разместить Морли в комнате, которая в незапамятные времена была моим кабинетом. Синдж прибралась там, и туда поставили кровать, стулья и предметы первой необходимости.

Парни с носилками не могли сообразить, как развернуться в дверном проеме.

Кабинет был меньше моего последнего обиталища, но здесь я не буду прикован к одному месту. Я смогу бродить из комнаты в комнату, с этажа на этаж, смогу даже спуститься в подвал. В сравнении со спаленкой в борделе это широкие открытые пространства. И Синдж будет более интересной компанией, чем неприветливый народ в заведении «Огонь и лед».

Пока парни с носилками изворачивались, толкались и спорили, я подался в кабинет Синдж. Джоэл и Белинда выкрикивали советы, которые только добавляли суматохи. Я гадал, что думают соседи. Нечасто видишь, как члены похоронной гильдии доставляют что-то, вместо того чтобы забирать.

«Сетка у нее на голове вплетена в ее натуральные волосы».

— Столько напрасной работы.

Кто-то из этих крутых парней мог знать то, что Белинда хочет сохранить в секрете.

Слишком много всего происходило одновременно, и я не пытался за всем уследить.

Покойнику придется позаботиться о том, чтобы никто не прихватил сувениры или не спрятался в чулане.

Все стало еще хуже, когда Белинда перешла от стадии советов к стадии императорских указов.

— Эй, женщина! — окликнул я ее. — Да. Ты. Хорошенькая леди, которая забыла, где находится. Успокойся. И убери отсюда эти лишние тела.

Ее головорезы доставили Морли в его новые покои и устроили в новой кровати. И тут я понял, что у нас больше нет Краш и Ди-Ди, чтобы кормить болезного и переодевать.

Белинда сурово на меня посмотрела. Однако вспомнила, где находится, что делает и кто за ее спиной — может, не на виду, но не совсем забытый.

— Да. Хорошо. Джоэл, возьми шляпу и пальто у мистера Гаррета. Остальные ступайте в Дарелея-холл. Ждите там. Джоэл, заплати Роджеру и поблагодари его за использование катафалка. Ворден, скажи моему кучеру, чтобы он тоже ждал в Дарелея-холл.

— Ни за что не хочу отдавать пальто, — заявил я. — Мне оно нравится.

Однако протянул его Джоэлу.

— Поговори с капитаном Роджером, — сказал Джоэл. — В ремесле похоронщиков всегда есть вакансии.

— Я оставил в катафалке кое-какие инструменты. Они мне понадобятся. Не будешь ли ты столь великодушен подбросить их к дверям?

Белинда слегка наклонила голову. Джоэл воспринял это как приказ. И смылся.

Покойник коснулся меня, подтвердив мои подозрения.

— Ты много времени провела с Джоэлом? — спросил я.

— Не очень. А что?

— Он слишком внимательно прислушивается. И от него разит человеком, способным съехать с катушек.

Белинда уставилась на меня как на буйнопомешанного. Как будто я подошел к ней на улице, настаивая, чтобы она выслушала мою теорию насчет королевского заговора с целью скрыть правду о людях-кротах, живущих в пещерах глубоко под землей.

— Ты видел что-то, что я упустила?

— Я могу и ошибаться. Но то, как этот человек наблюдает за тобой, когда ты не замечаешь… я бы сказал — смахивает на одержимость.

— Рада узнать. Наверное.

«Настоящая человеческая акула».

— Ты все равно можешь отчетливо читать?..

«Не смогу, если ты все испортишь, говоря об этом вслух».

Моя вечная проблема — я выражаю словами свою часть беседы с Покойником.

— Недостаток практики.

«Преуменьшение».

Возникнув перед домом, Дин сбежал на кухню. Он прятался там, пока в старой усадьбе кишели головорезы, — не из-за застенчивости, а потому, что боялся, вдруг его затопчут. Теперь он снова появился.

— Суета закончилась?

Он с величайшим ужасом думал о перспективе готовить для всей орды. Он и так был порядком раздражен, потому что мы с Белиндой все еще стояли в прихожей, а в моем старом кабинете скрывался Морли, с его особенными нуждами.

— Мне понадобится всерьез заняться покупками, если придется кормить лишние рты.

— Составь список, — сказала Синдж. — Я попрошу Джона Растяжку позаботиться об этом. Никто из нас не должен выходить. Это может быть небезопасно.

Дин пожал плечами. Он не спросил моего мнения. Он привык, что здесь за главную Синдж.

Я понял. Опасность не была столь существенной. Синдж просто нашла для старика предлог позволить кому-то другому побегать вместо него.

Возраст Дина давал о себе знать.

— Нам нужно решить, как управляться с Морли, — сказал я. — Белинда, ты будешь занята во внешнем мире. Может, мы с Синдж кое-как сумеем его кормить, мыть и менять простыни, но мы неквалифицированны для регулярной работы такого рода. Нам понадобится кто-то, стоящий доверия.

Дело в том, что он или она не будут здесь жить. В моем доме просто негде разместить кого-то еще.

— Я уже позаботилась об этом, Гаррет, — заверила меня Синдж. — Этим займутся женщины Джона Растяжки.

Она все устроила. Не было необходимости хлопотать.

— Я здесь больше не нужна, — сказала Белинда.

— Не уходи, — отозвался я. — Мы еще не поговорили о том, что ты выяснила за последние дни.

— По сути, ничего.

Я ждал мнения Покойника. Не дождался.

— Вообще ничего? В это трудно поверить.

— Хочешь верь, хочешь нет — дело твое. Мне пора. Время от времени буду заглядывать. Если наш лодырь проснется, отправь мне сообщение.

И она решительно зашагала к двери.

Покойник коснулся меня — просто спокойное предложение держать рот на замке, пока она не выйдет из дома.

Я закрыл дверь и быстро составил в уме перечень лиц, которых наблюдал перед собой. В доме оставались люди, хотя катафалк и карета уехали. Среди них были телохранители Белинды. Ни один из них меня не встревожил. И не заставил забеспокоиться Покойника.

«Присутствие мистера Дотса не останется в тайне. Умный интервьюер может извлечь подробности из одного тупого свидетеля и из другого и, сложив сведения воедино, получить некое представление о нашей ситуации».

— И? Что тогда будет?

Просто я был слишком уверен, что в собственном доме я вне досягаемости. Мой наблюдательный партнер скомандовал «смирно» моей чрезмерной самоуверенности.

«Я всегда действую эффективнее, когда мое присутствие и мои способности неизвестны. Мог бы и сам догадаться».

В ответ я собирался вступить в длинный спор. Покойник меня оборвал:

«Зная то, что знаешь ты, как бы ты со мной управился?»

Мне в голову пришла парочка вариантов. Но я быстро исчерпал способы, не сумев быть таким безжалостным, как раньше.

«Вот видишь? Гаррет, все дело в знании того, чему ты противостоишь. Вот почему мои собратья никогда не выкладывают всю подноготную о нас ни другу, ни врагу, ни брату, ни сестре».

Мудрость, с которой трудно поспорить. В данную минуту я думал, что лучшим способом достать Покойника и Морли одновременно было бы атаковать дом рассеянной цепью с зажигательными бомбами. Запалить особняк и сжечь всех внутри.

Снаружи были люди, которые в состоянии сотворить такое, а после спать сном младенца. Люди из тех, кто сделал бы это за цену высококачественной травы.

Директор Шустер не всегда продвигал плохие идеи.

«Ты начинаешь понимать. Мы почти беззащитны перед недругами, знающими, кто мы и что мы».

Без сомнения, он имел в виду разные аспекты этого вопроса.

— Да, понимаю. Более того, теперь уверен: Белинда совершила ошибку, перевезя нас сюда.

«Позволь предположить несколько вариантов. Возможно, она не собирается оставлять здесь мистера Дотса надолго. Только до тех пор, пока не заманит кое-кого поближе».

— Мы наживка?

«Не исключено. К тому же она будет довольна, если я сумею вытащить из мистера Дотса пару-другую намеков».

— Каких?

«Обо всех важнейших вопросах. Кто? Где? Что? Почему? Когда? Как? И кого? Или еще что-нибудь, что может привести к перерезанию выбранных глоток. Я склонен согласиться с мисс Контагью насчет потенциальной ценности таких раскопок. Это будет трудной работой. Исследовать разум бессознательного человека, когда тебе интуитивно сопротивляются, куда труднее, чем копаться в разуме, который бодрствует, осознает и пытается затаиться».

— Поверю на слово. Ты ведь самозваный эксперт.

«Воистину. А теперь найди кого-нибудь другого и докучай ему. Мне понадобятся все силы моего разума, чтобы извлечь то, о чем мистер Дотс сам не знает, что знает».

Один здешний обычай не изменился с тех пор, как я переехал на Фактори-слайд. Синдж продолжала платить за холодный колодец на кухне. В настоящее время в нем хранился бочонок светлого эля от Вейдера, любимого напитка Пулар Синдж. Мои вкусы изменились, теперь я предпочитал кое-что покрепче, но светлый эль был бы очень хорош после нескольких дней трезвости.

Вместе с Синдж мы вытащили большие кружки и запасные кувшины и двинулись в ее кабинет, оставив Дина готовить еду, явно предназначенную не только для меня, Синдж и Морли.

Мы устроились на замечательной новой мебели и начали планировать, как теперь все пойдет.

— Прежде всего я хочу узнать, чем ты занималась на прошлой неделе на Северной стороне, — сказал я и сделал глоток эля.

Вкусно!

— Я тебя видел. Ты, вероятно, не знаешь, что происходит.

— Да, мне рассказали мало. Я взялась за эту работу потому, что ты попросил об этом в своей записке.

— И?

— И что? Тебе следует изъясняться короткими словами и очень ясно с нами, другими расами.

Она серьезно? Или пудрит мне мозги? Большинство моих друзей пудрили. Синдж была исключением из правил.

— Ты шла по следам. Куда они тебя привели? Что ты обнаружила? Это могло бы дать мне зацепки, что сделать, чтобы помочь Морли. Я знаю: ты пронюхала что-то, ведь ты, Пулар Синдж, лучшая из нынешних следопытов, а может, и из всех былых.

— Ух ты! Разве это не заставляет меня чувствовать себя особенной?

— Синдж! Пожалуйста.

— Я все время забываю, что ты теперь мерин. Хорошо. Мисс Контагью попросила меня вернуться по следам козьей упряжки. Я так и сделала, вошла в Квартал Эльфов и добралась до маленького склада, где мы нашли абсолютно неслыханные вещи.

— В смысле?

— Не могу придумать, как еще это передать.

— Тогда просто расскажи мне.

— Хорошо. Склад был около сорока футов на шестьдесят, двухэтажный, внутри совсем без перегородок. Козья повозка покинула его через двойную дверь, каждая створка в три фута шириной и обычной высоты. Дверь была заперта изнутри на засов, когда мы туда добрались. Люди мисс Контагью вломились внутрь, пока спецы директора Шустера искали другой вход.

«Прошу прощения, детки. Я могу упростить это для вас обоих. Весьма существенно, что Гаррету известно лишь одно: мисс Контагью хотела проследить, откуда явилась повозка».

— Она знала, что козы пахнут резче и дольше, чем люди. Проследить их было бы самым легким способом управиться со злодеями. Могу я продолжить рапорт?

«Нет. Слишком многое будет упущено, если ты сделаешь это вербально».

Я смутно слышал Синдж, которая использовала язык, неподобающий даже для девушки из крысиного народца. Потом обнаружил, что живу в ее памяти, читая ее с того момента, как Синдж начала идти по следу. Сначала это были только промельки, отдельные моменты, как будто Покойник запустил меня как плоский камешек, отскакивающий от поверхности пруда. Промежутки между картинками становились все короче и короче. Я очутился перед вышеупомянутой двойной дверью. Ее недавно покрасили в противный оливковый цвет. Пахло омерзительно.

Краснофуражечники пялились в другую сторону, пока головорезы Белинды пробивались внутрь.

Никто не сбежался протестовать против применения силы.

Когда появились спецы Шустера, двери уже были раскрыты настежь, поэтому гвардейцы вольны были войти и посмотреть, не происходит ли внутри преступление.

Дома никого не оказалось.

И люди Белинды, и жестяные свистульки зажгли лампы и двигались быстро.

Я был зачарован тем, насколько мы с Синдж по-разному осознаем мир. Для ее зрительного восприятия все было менее четким, краски слабее. С ограниченной глубиной резко изображаемого пространства. Трудно разглядеть предметы далее чем в пятидесяти шагах. Но чутье! Она жила в богатом, очень богатом мире ароматов.

Как-то раз ее брат сказал, что обоняние куда более важно для крыс, чем для людей или для большинства других рас. Я поверил ему, но не настолько. Запахов было несметное множество.

Внутри помещения пахло скверно. Несло гниющей плотью, химикалиями и ядами. Запахи внедрялись в родовую память крысиного народца. На складе воняло так, будто именно там были созданы предки Синдж.

Эта мысль пронзила ее, как только она шагнула внутрь, прежде чем первая лампа пролила свет.

Свет только подтвердил безошибочные выводы ее гениального носа.

Я, может, и был маленьким паразитом, плавающим в воспоминаниях Синдж, но я не мог полностью уловить ее присутствие. Мои органы чувств признавали приоритеты, сильно отличающиеся от ее приоритетов.

Как только участники набега зажгли свет, я увидел место примерно таких размеров, о которых доложила Синдж. Внутренних стен не было, только в дальнем левом углу восьмифутовая перегородка отгораживала пространство восемь на десять футов. Над головой был лишь каркас остроконечной крыши; стропильная нога находилась примерно в двадцати футах над полом.

Впереди виднелись бесчисленные большие стеклянные чаны, там мог поместиться человек. Даже несколько. Выдуть такие способен только мастер своего дела, имеющий навыки колдовства.

Головорезы Белинды и жестяные свистульки немедленно решили, что обнаружили баки, которые приведут их прямиком к дьяволу, создавшему эту мерзость.

Все продвинулись вглубь склада. Вонь разложения стала сильней.

Десятки дохлых мух плавали в растворе в чанах, которые не были закрыты. Летающих мух не было. Они ворвались в открытую дверь, но не сумели долететь до гниющей плоти.

Запах исходил от мертвецов.

У дальней стены стоял длинный, массивный дубовый верстак. С тремя трупами в процессе демонтажа. Вокруг валялось то, что было отрезано.

Справа от скамьи находился самый большой чан, высотой всего со стол, зато в три фута шириной и шесть длиной. Оторванные лоскутки плоти можно было смести в раствор, который наверняка был чем-то ужасным — хотя и становился слегка разбавленным. В нем плавали еще не растворенные остатки крупных костей.

Пулар Синдж выбросила из головы все, кроме способности наблюдать.

Она справилась со своим ужасом лучше, чем на ее месте смог бы я. Определенно лучше, чем бойцы Белинды и жестяные свистульки. Некоторые из них покинули склад и не вернулись. Другие вернулись, но извергли последнюю трапезу. Только Бегущая по ветру, Поток яростного света осталась невозмутимой. Она медленно двинулась внутрь помещения, внимательно осматривая все.

Синдж было неприятно прочувствовать подобное с помощью обоняния, хотя для тех крыс, от которых она происходила, вонючее мясо означало еду.

Она почти не обращала внимания на Бегущую по ветру. Я не мог наблюдать, как смертельно опасное облачко разгуливает по складу, окруженное десятью футами чар «не подходи ближе».

Но крысодевушку интересовала только фабрика ужаса.

Так вот что она нашла. Место, где из фрагментов мертвых тел создавали монстров. Возможно, самую грязную берлогу некромантов, какие только могли быть в Танфере за целые столетия.

Я ощутил разочарование. Синдж не только игнорировала Бегущую по ветру, она не шарила там, где пошарил бы я. Однако она справлялась лучше, чем смог бы я. Я бы сфокусировался на женщине.

Бегущая по ветру была замечательной во многих отношениях, к тому же родом с Холма и одна из верховных колдуний Танфера. Когда-то давным-давно она ясно дала понять, что склонна находиться очень близко от одного профессионального сыщика.

«Гаррет!»

Ничто не сравнится с ударом молотка промеж глаз, когда нужно заставить тебя сосредоточиться.

Синдж направилась обследовать отгороженное место. В перегородке имелась самодельная дверь, которая запиралась на щеколду с другой стороны. Дверь была приоткрытой. Синдж толкнула ее.

— Может кто-нибудь принести лампу?

Просьбу исполнили быстро. Синдж и тот, кто доставил лампу, вошли в комнату. За ними последовала Бегущая по ветру. Она сделала что-то таинственное, чтобы свет стал ярче.

Отгороженное место оказалось комнатой ребенка. Повсюду валялась грязная одежда. Неубранную кровать занимал большой потрепанный плюшевый медведь. Кругом был мусор и заплесневелые остатки неоконченных трапез.

Жестяная свистулька с лампой заметил:

— Кто-то любит плюшевые игрушки.

Я насчитал их штук пятнадцать, в основном крупных. Разбросанная одежда была девчоночьей, разных подростковых размеров. Синдж ее внимательно не исследовала. Но принюхалась.

Бегущая по ветру начала пристальный осмотр.

— Он держал в плену ребенка? — спросил жестяная свистулька, поспешив сделать очевидное умозаключение. — Нам нужно взять этого изверга.

— Вы не отойдете в сторону, офицер? — спросила Поток яростного света. — Если хотите, наблюдайте из дверей. Нашей первой задачей будет выяснить, кто здесь жил.

Синдж она позволила остаться, ведь Синдж была чудо-девушкой.

Чудо-девушка не обращала внимания на то, что делает Бегущая по ветру. Насколько я мог судить, женщина занималась тем же, чем и Синдж, только вынюхивала магию.

И на этом все. Поток яростного света решила, что склад следует эвакуировать и огородить. Будет выставлена охрана, и никому не позволят входить, кроме как по указанию принца Руперта.

Синдж выведала, что смогла, но ей пришлось уйти вместе со всеми. Она доложила Белинде и отправилась домой.

Больше об этом деле ничего не было слышно.

«Среди прочих моментов, которые я узнал, пока мисс Контагью была с нами, — это сердитые воспоминания о том, как ее попросили передать ее частное расследование наследному принцу».

— Все это изумительно, — сказал я. — Но какое отношение это имеет к Морли?

«Что касается взаимосвязи, ты должен быть терпелив. Я приступил к работе, но она напоминает попытку свалить дерево, перегрызая ствол».

Синдж потерла виски.

— Это было невесело. Надеюсь, мы прошли через такое в последний раз.

«Теперь я все запомнил и смогу оживить в памяти, когда захочу. Больше я тебя не побеспокою».

Я начал задавать вопросы. Старая привычка.

— Ты видел то же, что и я, — сказала Синдж. — У тебя есть вся информация до последнего нюанса, какая есть у меня. Мне нужно повидаться с братом, пока голова не пошла кругом.

— Кстати, о Джоне Растяжке. Его парни были с тобой у того курятника. Почему?

— Белинда собиралась как-то их использовать. К тому же Растяжка был там, чтобы присмотреть за мной. Белинда передумала и отпустила их.

— После того, как ей приказали отойти в сторонку.

Может, я захочу обсудить это с Белиндой.

«Нет. Она будет гадать, откуда ты узнал. Придет к заключению, что ее волшебная сетка ненадежна».

Синдж встала:

— Закрой за мной дверь. — И добавила: — Я быстро.

Она и впрямь отсутствовала недолго. Я все еще стоял, наслаждаясь обменом мыслями с Покойником, наблюдая за лицами людей на улице, когда увидел, что Синдж возвращается с двумя мускулистыми крысючихами.

«Там нет ничего примечательного, — сказал мне Старые Кости. — Один человек из империи мисс Контагью, чья единственная задача — отследить тех, кто еще наблюдает».

— Вот как? Никого из Аль-Хара?

Я открыл дверь для Синдж.

«Женщина, живущая дальше по улице, по-прежнему состоит в Страже?»

— Проникнись духом современности. Теперь это больше не Стража. В наши дни она называется Гражданской Гвардией.

«А ответ на вопрос? Что насчет женщины, живущей дальше по улице?»

— Миссис Кардонлос? Синдж, миссис Кардонлос доныне представитель красных фуражек?

— Да. Но с тех пор как ты съехал, у нее здесь больше нет постоянной команды. Теперь она всерьез занимается сдачей комнат. Позволь мне пристроить этих дам, чтобы они начали работать с мистером Дотсом.

Дородные, плохо одетые крысючихи смотрели на Синдж как на богиню. Они никогда еще не видели, чтобы кто-нибудь из крысиного народца беседовал с человеком на равных. К тому же Синдж была женского пола!

Одна из прибывших взглянула на меня так, будто думала: со мной что-то не в порядке.

Я последовал за ними, но оставался в коридоре, пока Синдж давала им указания. Ее спутницы выполняли такие задания и раньше и без труда поняли, что от них требуется.

Среагировав на намек Покойника, Дин принес им поднос с угощениями в благодарность за помощь, а заодно и еду для Морли.

Прежде чем вернуться на кухню, он кисло улыбнулся и сказал:

— Суматоха началась.

Вообще-то нет. Мы будем просто сидеть здесь и заниматься точно таким же ничегонеделаньем, как и в «Огне и льде». Все остальное будет в руках других. Профессионалов. И преступников. Даже приказ самих богов отойти в сторонку не удержит Белинду от расследования.

Я надеялся, что никто из стражей закона и порядка на нее не надавит. Она была достаточно сумасшедшей, чтобы надавить в ответ.

Дин отправился в постель раньше, чем крысоженщины закончили работу.

Я помог Синдж прибраться, и мы вернулись к обмену сплетнями, на этот раз воздавая честь пиву Вейдера. Последнего не понадобилось много, чтобы я начал тормозить. Я собирался позадавать Синдж вопросы, как мне справиться с Тинни. Но сумел сохранить остатки трезвости, чтобы понять, как это будет глупо. Синдж едва достигла зрелости. Она не была человеком. А Тинни являлась уникумом, вероятно необъяснимым и для самой Тинни Тейт.

В конце концов я потащился вверх по лестнице. Моя комната осталась точно такой же, какой была, когда я ее покинул, если не считать того, что кто-то прибрался здесь и застелил постель чистым бельем.

Синдж была слишком деловитой. И возможно, негодовала, что я вторгся в ее тихий, упорядоченный мир.

На втором этаже моего обиталища было четыре спальни.

Самая большая, в передней части дома, считалась моей. Комната Дина занимала всю заднюю часть здания, кроме кладовой и площадки под лестницу. Синдж принадлежала лучшая из оставшихся комнат, к западу от главного коридора, по площади почти как у Дина. В четвертой комнате — гостевой — помещались редко используемая кровать и множество вещей, которые стоило бы выбросить. Раньше мы время от времени прятали там кого-нибудь.

В моей комнате имелось два настоящих застекленных окна. Без задвижек, потому что злодеям нелегко было бы добраться до этих окон. Оба выходили на Макунадо-стрит.

Окно восточнее с тем же успехом могло бы и не существовать. Я никогда его не открывал и редко из него выглядывал. Другое, у изголовья моей кровати, видывало кое-какие действия. Когда-то давным-давно я глазел в него, размышляя. Сегодня ночью, как всегда в теплую погоду, оно было приоткрыто на несколько дюймов, чтобы в комнату проникал свежий воздух.

Мне нравилось спать в прохладе.

Этой ночью была такая возможность. После заката температура резко упала. Один раз я проснулся, чтобы добавить легкий плед к простыне, которой раньше вполне хватало, чтобы укрыться.

Позже я снова проснулся и воспользовался ночным горшком, выпустив на волю выпитое пиво.

Потом проснулся в третий раз — мне требовалось одеяло поплотнее, а мочевой пузырь готов был взорваться.

Днем и вечером небо было затянуто облаками. Теперь оно очистилось. Свет невидимой луны лился на крыши, превращая их в странный волшебный ландшафт.

Мой прицел был менее чем идеальным. Я начал с того, что промахнулся мимо ночного горшка. Отвратительно. Я злобно пробормотал что-то невнятное, что должно было быть призывом к Покойнику. Понятия не имею, что, с моей точки зрения, он должен был сделать. В любом случае я не получил ответа.

И тогда я увидел привидение.

Призрак плавно появился из ночи и приблизился к моему окну, как вампир во сне.

— Вампиры не умеют летать, — напомнил я себе. — Они просто очень далеко прыгают.

Вампиры могли прыгать в высоту и в длину, но не порхали, как летучие мыши. И они не превращались в летучих мышей, как бы им ни хотелось, чтобы жертвы верили в такую их способность.

Я успокоился, закончил свои дела, составил план, как все вымою, прежде чем Синдж или Дин обнаружат улики. Проверил окно — и почти запаниковал.

Летающая женщина была все еще здесь, ее волосы и платье развевал ветерок. Она была одета во что-то легкое и белое. При свете луны это заставило меня подумать о модном саване. Напомнило, что носили невесты вампира в гнезде во время того приключения, когда я впервые столкнулся с Тинни Тейт.

Мой слух приказал долго жить. Я услышал свое имя. Мозг стряхнул сон, чтобы сложить все детали вместе.

Это была Бегущая по ветру, Поток яростного света. Она желала попасть внутрь.

Естественно, я знал, что вампиров, как и большинство злых существ, следует пригласить войти. Припомнил свою реакцию на эту женщину, когда наши пути пересеклись в прошлый раз.

По ее виду было непохоже, чтобы она задумала обольщение. Женщина выглядела обеспокоенной.

Я поднял створку окна как можно выше — ненамного выше, чем было. И зажег лампу.

Бегущая по ветру, тонкая, как тень, проплыла через оконную щель.

Я устроился на кровати и ждал, надеясь, что ей не понадобится пройти мимо ночного горшка.

Она огляделась, спихнула с кресла мою грязную одежду и устроилась в нем. Выключила лампу.

— Часовой может озадачиться, увидев свет.

Это если он не заметил летающую женщину в ночной рубашке, проскальзывающую в окно.

— На сей раз ты ни на чем не летаешь.

— В метле нет необходимости.

Бегущая по ветру заметила мой интерес к ее облачению.

— Король давал бал в Летнем зале. Я была среди приглашенных. У него легкая одышка, — сказала она негромко.

Значит, на ней не ночная рубашка.

— Понятно.

Следуя ее примеру, я понизил голос:

— А теперь ты здесь.

— Да. Мне было по пути.

Только если она следовала самым окольным маршрутом.

— Я боюсь. Происходит что-то странное. Это вне моей власти. Я плохо справляюсь с подобного рода обстоятельствами.

Бегущая по ветру говорила так, будто хотела, чтобы я понял, а не так, будто хотела, чтобы ее утешили, — однако она была рядом, и потому мои мысли устремились именно в этом направлении.

— Я в недоумении, но слушаю.

— Другими словами, я не уверена, в чем моя проблема. Просто знаю, что проблема приобретает форму. Кроме способности разгуливать по воздуху, я обладаю интуицией, но она срабатывает не всегда. Я не могу контролировать ее и не осмеливаюсь на нее полагаться. В данный момент я интуитивно чувствую, что готовится что-то очень черное. Могущественные люди пытаются это скрыть. Я не могу понять почему.

— А ты сама не одна из таких людей?

У нее был искренне недоумевающий вид.

— О чем ты?

— В прошлый раз, когда я впутался в странные дела, включающие секретные лаборатории и незаконные эксперименты, твоя дочь и ее друзья были в центре событий. Ты и твой отец помчались сломя голову, чтобы убедиться, что их не съедят живьем за их глупость.

— На этот раз Кивенс ни при чем. Я сомневаюсь, что это вообще касается кого-нибудь из Клики.

Банда подростков, гениальные дружки Кивенс, именовали себя Кликой.

— Почему мне кажется, что ты пытаешься убедить саму себя?

— Признаюсь. Кивенс действительно мне лжет. Когда я с ней вижусь. Чего теперь почти не случается.

— Она с тобой не живет?

— У нее есть свое обиталище. Не думаю, что она извлекла хороший урок в прошлый раз. Боюсь, кое-кто из ее другой компании может быть замешан в это дело. Или знает того, кто замешан. Но Кивенс ничего об этом не скажет.

— Солидарность подростков. Но замешан в чем?

— Именно.

— Солидарность подростков обычно рушится перед лицом реальных последствий.

— Не думаю, что Кивенс во что-то вовлечена. — Бегущая по ветру несла вздор, выдавая желаемое за действительное. — Но она может быть близка к тому, кто вовлечен. Я не хочу на нее давить. Наши отношения сложные и хрупкие.

— Знаю. Но почему ты явилась сюда?

— Позволь объяснить, как я провела последнюю неделю. — И она немногословно обрисовала ситуацию. — Когда дела на окраине Квартала Эльфов пошли прахом, принц Руперт попросил меня взяться за расследование. Оно закончилось тем, что мы нашли склад, где кто-то использовал части тел мертвецов, чтобы собирать на заказ зомби.

— Синдж мне рассказала.

— Я так и думала. Ей велели отойти и держаться подальше еще раньше, чем мне.

— Да?

— Что она сказала о том адском месте?

Я кратко передал рапорт Синдж.

Поток яростного света произнесла:

— Девочка, которая жила там и спала с плюшевым медведем, не была пленницей.

Пулар также не сомневалась, что в той комнате обитала девочка.

— По мнению Синдж, она была маленькой.

— В смысле подготовки к жизни в обществе, вероятно. Но ни у одного ребенка не хватило бы силы и знаний сделать то, что делала она.

Я поразмыслил и сказал:

— Старуха. Запряженная козами повозка. Что-то вело себя как гигантский слизняк — и, может, на самом деле им было. Два мертвеца, погубленные колдовством…

— И они исчезли. Мне не дали к ним подойти. Старуха тоже исчезла. Повозка и козы девались туда же, куда мертвецы.

— С тех пор ничего не случилось.

Я догадался об этом потому, что мне не пытались скормить никакую туфту.

— Ничего.

— Но ты беспокоишься о Кивенс. В тебе крепнут смущающие подозрения.

— Вообще-то нет. У меня есть кое-какие страхи. Мне нечем было их подпитать, и это хорошо. Но интуитивно я убеждена, что мы имеем дело с кем-то юным, женского пола, могущественным, злым и совершенно аморальным.

— Понятно. Но вернемся к основам. Как ты тут оказалась? Чего ты от меня хочешь?

Я был исполнен решимости сделать настоящее взрослое усилие и остаться верным своей рыжуле.

— Хочу тебя нанять. Вроде как. Я помню тебя по прошлым делам.

Освещение было слабым, но его хватило, чтобы я мог увидеть ее смущение.

— Я уже занят.

Слабая улыбка без слов, говорящая, что именно она думает.

Моя оборона была обороной мужчины. А у нее имелась еще одна сила, помимо интуиции и умения летать. Она смогла бы возбудить статую мертвого генерала, если бы решила это сделать.

Я помнил, как она превратила толпу башковитых торговцев в безголовых идиотов, не тратя на это сознательных усилий.

Но сегодня ночью она была совершенно серьезна.

Хотел бы я узнать ее ситуацию получше. Она сказала, что отдалилась и от отца, и от дочери. Насколько? Раньше отец управлял каждым ее шагом, несмотря на то что она была одной из самых могущественных колдуний в королевстве. Она не обладала социальными навыками. Я не мог представить, чтобы вчерашняя Поток яростного света выжила, будучи предоставленной самой себе.

Я сменил тему разговора:

— А другие девушки Клики? Не очень хорошо их помню. Кто-то из них может оказаться похитителем трупов?

— Я знаю только тех, которые приходили к нам домой. Все они странные. Но их больше, чем я видела. Некоторые и в самом деле состояли в Клике.

— А некоторые одевались и вели себя как парни. В том числе Кивенс.

— Так и есть.

— Кто-нибудь из тех подростков был связан с королевской семьей?

Гостья пожала плечами, не удивившись. Поразмыслила над вопросом.

— Нет, насколько я знаю.

— Какой настрой сейчас на Холме?

Она нахмурилась. Наверное, и не думала об этом.

— Случившееся бросит тень на всех вас, — пояснил я. — Вам самим нужна полиция. Что заставляет вас выглядеть так, будто вам нужна помощь извне? Злодей бежал на Холм дважды.

— Нет. В сторону Холма.

Я вынужден был с ней согласиться. Монстр мог сделать это, потому что ошибся дорогой.

— Что говорят соседи?

— Не знаю. Я не очень с ними лажу. Мне нелегко свыкнуться с их образом мыслей.

Умственный труд, стоящий за безумной лабораторией, только усугубил высокомерное поведение большинства обитателей Холма. Поток яростного света была наиболее здравомыслящей и наименее опасной из всех тамошних жителей, кого я когда-либо встречал.

— Хорошо. Давай разложим все по полочкам. И без вранья. Чего ты хочешь?

— Я не хочу, чтобы меня отстраняли. Думаю, принц Руперт не доверяет мне после той истории с гигантскими жуками.

— И это естественно. Всплыла еще одна секретная лаборатория.

— Знаю. И понимаю, почему он может думать то, что думает. Но это не меняет моих чувств. Помоги мне выяснить, что происходит в действительности.

— Хорошо. Ты беспокоилась насчет дочери. Но почему бы не позволить профессионалам выполнить их работу?

Она не ответила.

— Итак. Ты не просто обеспокоена. Ты хочешь обогнать события, чтобы снова ее прикрыть. Хотя она и стоит за самым отвратительным преступным инцидентом, какое мы видели за многие годы.

— Да. Вроде того.

— В таком случае принц Руперт поступил правильно, отстранив тебя от расследования.

— Она мой ребенок, Гаррет. Я не могу просто позволить, чтобы ее…

— И ты не можешь продолжать ее покрывать. Если она не в силах справиться с концепцией ответственности за последствия, она будет и дальше попадать в беду. Ты видела, что творилось на том складе. За два дня погибли шесть человек. Ты не можешь найти оправдания чему-либо подобному и покрывать это.

Она пожала плечами. Был близок момент, когда большинство женщин заливаются слезами. Но она сдержалась.

В дебрях моего сознания упало дерево. Мне повезло — я оказался поблизости, чтобы услышать мягкий стук.

— Ты думала об этом с тех пор, как увидела плюшевого мишку.

— Из-за твоей подружки, крысиной девушки, я решила, что ты сильнее замешан в это дело, чем говоришь, — призналась Бегущая по ветру.

— Синдж работала на Белинду Контагью. Она независимый деятель. Я здесь больше не живу. И ты это знаешь, потому что проверила.

Она кивнула.

— Тогда тебе известно, какую роль я на самом деле во всем играю.

— Нянчишь друга.

Я молча согласился.

— Разве ты не хочешь узнать, кто с ним такое сотворил?

Я тоже кивнул.

— Но в старости я стал терпелив. Я ничего не предприму, пока Морли не будет готов действовать. Если Гвардия или Организация к тому времени во всем не разберутся, тогда посмотрим, что можно сделать. Кажется странным, что ты подталкиваешь меня к мести, хотя боишься, что твоя дочь может оказаться причастной.

— Да я сама не знаю, что делаю. Я боюсь, я растеряна. Ты единственный из моих знакомых, кто занимается подобными делами.

Я ей поверил. В том числе поверил, что она наняла бы меня, как только я смог бы двинуться прямиком к девчонке, которую она хотела защитить. Она прикрывала ее всю жизнь.

— Итак, ты собираешься не повиноваться принцу — ради Кивенс. Но сейчас было бы лучше позволить всему идти своим чередом.

— Гаррет, я не знаю, что выбрать! Мне сложно принимать решения. Все, что мне когда-либо приходилось делать, — это быть Бегущей по ветру, Потоком яростного света. Это я умею. Я могу рассеять полк врагов. Могу разрушить замок. Но я так и не научилась воспитывать дочь. Не научилась ладить с обычным миром. С этим справлялся Барат, а я могла сосредоточиться на том, чтобы быть чудом.

Я хотел спросить ее об отце, но подозревал, что это нежелательный предмет беседы.

— Давай вернемся к тому моменту, когда тебе в голову пришла мысль, что Кивенс — или Клика — могут быть впутаны во все это.

Сам бы я уже проделал большую часть этого пути, но Бегущая по ветру теперь была склонна прятаться в тени правды.

— На том складе. В комнате. Плюшевый медведь принадлежал Кивенс. Но я не видела его несколько лет.

— Ты уверена?

Я напомнил себе, что самое очевидное и наиболее простое объяснение обычно бывает правильным.

— Там были и другие вещи, натолкнувшие на мысли о Клике. У Руперта возникло такое же чувство.

Итак, на балу она повидалась с принцем Рупертом.

— Тебе нужно поговорить с Кивенс. Начистоту, как женщина с женщиной, без всяких драм. А потом снова повидайся с Рупертом. Будь с ним откровенна. Он будет откровенен с тобой, если он настоящий друг. Ты даже можешь обсудить это с Баратом. Сейчас тобой движут эмоции. По большей части — страх. Тебе нужна верная информация. Нужно определиться, что именно ты думаешь насчет самого преступления, отбросив личные чувства.

— Я надеялась, ты сможешь собрать данные.

Она меня не слушала.

— Не стой на темной стороне, — сказал я. — Это уничтожит тебя.

Бегущая по ветру крепко стиснула зубы. Собиралась упрямиться.

— Поговори с жителями Холма. Тебе надо понять, что они будут всеми силами искать того, кто создал лабораторию. Холм, вероятно, напоминает разворошенный муравейник. Озлобленные люди собираются тыкать вилами в скирды сена и переворачивать камни.

Судя по выражению лица, она и не задумывалась над тем, как реагирует на случившееся ее класс. Жители Холма имели туманное и роковое представление о скверном колдовстве.

— Ты уверен, что не поможешь мне?

— Не могу. Не так, как ты того ожидаешь. Как бы мне ни хотелось помочь. И я должен остаться здесь, с другом. Ну, таков уж я есть. Я здесь, хотя это может означать конец моих отношений с женщиной, которая…

Она перебила меня. Ей не хотелось этого слышать.

— Хорошо. Я не стану подвергать тебя опасности. Займусь расследованием, а тебя использую как резонатор. Просто скажи мне, что делать.

Вздрогнув, я понял, что мы не одни. Уловил отголосок веселья, исходящего снизу.

— Я уже сказал тебе это первым делом — что важнее всего. Поговори с людьми. Честный обмен мнениями может спасти нас от множества бед.

Ей эта идея не понравилась.

— Если такое вообще возможно, ты должна забыть свои выверты. Должна набраться храбрости и встретиться с людьми лицом к лицу. Пообещай, что повидаешься с Рупертом, Баратом и Кивенс, — если можно, завтра.

Я почувствовал призрачный кивок одобрения.

Это было бы интересно. Я могу поиграть в Покойника, засевшего в сети и направляющего физическую работу других, в то время как я вяжу крючком салфеточки.

— Хорошо. Я не могу выйти отсюда, но в силах помочь. Ты готова вложить в это деньги?

— Столько, сколько потребуется.

— Держи эмоции в узде. Эмоции ничего не решат. Вот что нужно, чтобы ты сделала, кроме встреч с принцем, Баратом и Кивенс.

Она слушала так внимательно, что меня это смущало.

Когда я спускался к завтраку, меня пошатывало от недосыпа. Оступившись, я потерял равновесие и заработал бы перелом, если бы не схватился правой рукой за перила слева. У подножия лестницы появилась Синдж. Я лежал на животе, трясясь и страдая от ушибленного колена и уязвленного самолюбия.

— Ты в порядке? Что случилось?

— Мне устроила засаду гравитация. Думаю, я цел. Хотя мог закончить тем, что пришлось бы носить деревянную ногу.

У меня заныло бедро в месте ушиба о край ступеньки.

— Сейчас узнаем, смогу ли я добраться до низа лестницы, не кончив жизнь самоубийством.

Я выпустил перила.

— Если собираешься кончить жизнь самоубийством, не делай этого здесь. Я слишком слаба, а Дин слишком хрупок, чтобы таскать труп.

Я ощутил веселье старого Мешка с костями.

Дин вышел разведать, что случилось.

— Мы могли бы разрезать его на кусочки поменьше, — предложил он.

— Да, это было бы разумно, — согласилась Синдж. — Но тогда он благодаря нам вписался бы в планы по воскрешению мертвецов, а это бы всех взбудоражило.

— Всех? — спросил я и спустился в коридор, больше не оступившись.

— Чай готов, — отозвался Дин. — Колбаски и булочки разогреваются.

Он скользнул обратно в кухню.

— Хорошо, что, когда ты проделал этот трюк, ты не нес свой ночной горшок.

— Да. Хорошо. Но с чего бы мне нести…

— С того, что Дину трудно шагать вверх и вниз по лестнице. Ему нужно держаться обеими руками за перила.

— Понял. А теперь расскажи о «взбудоражить всех».

— Вести об убийствах и лаборатории по воскрешению всплыли наружу.

Ничего удивительного. Слишком многие об этом знали. О чем я упоминал.

— Ты был прав. Я слышала, что публика реагировала очень бурно. Может, потому, что горожане испортились, живя под прикрытием Гвардии и Конфиденциальной комиссии. Неорганизованная преступность уже не так распространена, как прежде. То, что произошло, испугало людей, и они хотят, чтобы навели порядок. Быстро.

Мы вошли в кухню. Дин как раз ставил мой завтрак на небольшой массивный стол. Напротив меня он опустил чашу с печеными яблоками, любимым блюдом Синдж.

Когда я садился, мой тазобедренный сустав негодующе скрипнул.

— Как Морли? — спросил я.

Загляну к нему, как только набью брюхо.

— Без изменений, — ответила Синдж. — Но выздоравливает. Физически с ним все неплохо.

— Но?..

— Что-то в нем не хочет возвращаться. Так мне сказали.

— Раньше, в другом доме, он всеми силами пытался вернуться.

Я быстро представил себе, как он затерялся в волшебном царстве, добровольный пленник иллюзий.

— А потом решил больше не пытаться, — сказала Синдж.

— Покойник работает над этим?

— Конечно. Он говорит, на это может уйти много времени. Это самая тонкая, самая деликатная работа, какую он когда-либо делал. Как тебе булочки?

— Нравятся. Ароматные. Слаще тех, к которым я привык.

— Они из особенной пекарни, я нашла ее на Фаунтин-лайн. Ты поел? Живее выполняй свои домашние обязанности. Ты проспал, поэтому у тебя остался всего час перед встречей.

— Какие домашние обязанности? Какая встреча?

— Мы ведь уже говорили об этом. Тебе нужно прибраться в комнате, вынести ночной горшок и собрать грязную одежду, чтобы я могла ее выстирать. Потом ты должен заняться мусором. Повозка мусорщиков проезжает по улице сегодня после полудня.

Перемены, перемены. В последнее время они случались быстрее, чем я успевал моргнуть.

Должно быть, глаза у меня стали размером с блюдца. Я ощутил, что Старые Кости покатился бы со смеху, если бы не ушел так далеко, что больше не нуждался в респираторных упражнениях.

«Добро пожаловать в новый режим на Макунадо-стрит».

Смахивает на новый режим Танфера в целом, только в меньшем масштабе.

— Какая встреча? — снова спросил я — может, чересчур жалобно.

— Я послала за людьми, которые могут помочь Бегущей по ветру.

А ведь я не проронил ни слова о своей ночной посетительнице.

— Тебе придется ознакомить их с положением дел. Нужно будет убедиться, что они понимают возможные последствия, если впутаются в это.

— Ладно, слушай. Что ты сделала с Пулар Синдж? И о чем ты тут толкуешь?

— Я же только что тебе сказала.

— Но… Если бы я хотел, чтобы мою жизнь кто-то упорядочивал и планировал, я мог бы просто остаться на Фактори-слайд.

О боже! Что я только что сказал?

— Я не планирую твою жизнь. Я забочусь о том, чтобы она шла более эффективно. Эта встреча рано или поздно должна была произойти. Ты бы просто сталкивался со всеми по отдельности, как придется.

— Именно об этом я и говорю. Управление моей жизнью…

«Дети, хватит! Гаррет, пожалуйста, утихомирь в себе этого крутого мужика. Не позволяй себе заводиться из-за того, что кто-то чуткий облегчает твою ношу».

Покойник вложил в свои слова силу убеждения. Это была команда.

«Налей себе еще кружку, а потом присоединись ко мне на минутку, прежде чем примешься за работу по дому».

День обещал быть нелегким. Я заранее обижался на каждую его минуту. Я не обслуживаю собственное предприятие, потому что забочусь об эффективности. Я заинтересован в том, чтобы мне не пришлось делать больше того минимума, который сошел бы с рук. Вот почему я переехал из дома матери, как только представилась такая возможность.

Не потому ли ей всегда больше нравился Мики? Если подумать — может, так оно и есть.

— Скажи что-нибудь осмысленное, — обратился я к Покойнику, устроившись напротив.

Дрожь. Моя чашка с чаем выбросила клубы пара.

«Жизнь и жизнь после смерти стали более упорядоченными. Только ты, похоже, считаешь, что это плохо».

— Мир не очень изменился. Все до сих пор хотят взвалить все на меня.

Покойника это позабавило. Он не стал спорить. Я слышал, как мама говорила, что у меня чудесный ум. Почему я не могу просто попытаться жить достойно своего потенциала?

Веселье усилилось. Комментариев не последовало.

— Ты нашел что-нибудь интересное в разуме Бегущей по ветру?

«Она считает, из тебя бы получился великолепный муж».

— Что-о?!

Это был неожиданный удар.

«Понимаю. Если она способна так глубоко заблуждаться в личных делах, как мы можем доверять всему остальному, что происходит в ее спутанном разуме?»

Своим восклицанием я имел в виду совсем не это.

— Ты наверстываешь упущенное время?

«Нет. У нас нет времени на развлечения. Тебя ждет работа по дому. Сосредоточься. Успеешь пожалеть себя позже. В общем и целом Бегущая по ветру была настолько честна, насколько может быть. Она вне себя из-за дочери. Она угодила в такое затруднительное положение, какого не пожелаешь ни одному родителю. Ее единственный ребенок может быть монстром в человеческом обличье».

Еще какое затруднительное положение! Может, требовался дух посильнее моего, чтобы отвернуться от семьи, даже если это спасет жизнь незнакомцам.

«Ты сделал нечто равноценное. У тебя есть сила духа, чтобы бороться за правое дело. Самый большой страх Бегущей по ветру — что ее дочь окажется не только преступницей. Возможно, она создавала трупы для своих экспериментов».

Что я мог на это сказать?

«На молодые, целые трупы был бы большой спрос. Многие потерянные души бродят по тихим улочкам этого города, и вряд ли кто-нибудь их хватится. Мистер Дотс мог наткнуться на сбор такой жатвы. Ничто из найденного мной в его мозгу не исключает такого варианта».

— Послушай, я помню эту девчонку. У нее было не все в порядке с головой из-за ситуации в семье, но она не была одержима мыслями об убийстве. Она была творческой личностью. Причудливо творческой, как Кип. А не смертельно творческой.

«Ты верно судишь. До этого момента. Но люди могут меняться. И обычно — к худшему».

— Видимо, ты не добился больших успехов с Морли.

«Успехи крайне малы. Он на удивление закрытая личность. Если бы он был животным, я бы решил, что он в спячке. Поскольку он разумен, следует полагать, что было проделано нечто, чтобы удерживать его вне пределов досягаемости».

— Он может никогда не вернуться?

«Он вернется. Обещаю. Когда я столкнусь с более дерзким вызовом, я стану решительнее. Проложу для него путь к спасению. С этого момента и впредь не пугайся, если я вновь исследую каждый миг твоих воспоминаний о времени, проведенном вместе с Морли до того, как вы прибыли сюда».

Умный Гаррет не ударил в грязь лицом. Морли уже начал приходить в себя. Но потом снова ушел.

— Лекарь Белинды. Нам нужно его найти.

«Да. Хотя я думал о том, что пыталось проникнуть через окно».

— Может, Морли просто решил выкопать яму и втащить туда эту тварь за собой.

«Это было бы для него нехарактерно… Достаточно. У тебя есть работа по дому. Ко мне скоро придет посетитель. Ей будет неуютно в твоем присутствии».

Должно быть, речь шла о его ручной жрице Пенни Мрак. Покойник взял Пенни под свое интеллектуальное крыло, когда она была, можно сказать, младенцем. С тех пор он неизменно наставлял ее.

Я подумал, не затаиться ли в тени у подножия лестницы, просто чтобы подсмотреть, но не стал. Когда появилась Пенни, я занимался на втором этаже хозяйственными делами.

Я был наверху и дремал, когда Синдж сама пригласила себя в мою комнату. Она потыкала в меня негнущимся пальцем. Невозможно! Такого не может быть! Разве что среди вида с такими же отклонениями, как у рыжулек и искусственно обогащенных интеллектом крыс.

— Ой! Одного раза было бы достаточно.

— Быстро вылезай из постели и спускайся. Люди ждут. Их время тоже ценно. Ну ты и лодырь! Что здесь за развал? Ты ничего не сделал.

— Я заправил кровать.

Она насмешливо фыркнула.

— И обдумал возможность сменить замок на входной двери, — проворчал я укоризненно, чтобы заставить ее на секунду отнестись ко мне серьезно. — Это обеспечит мне немного покоя.

— Я уже отчаиваюсь увидеть, как ты становишься взрослым и ответственным.

— Я не взрослый и не ответственный. Это не входит в мою повестку дня.

— Тем не менее тебе нужно спуститься. В противном случае те люди выпьют все пиво и съедят все, что есть в кладовой.

— Вопиющая провокация против моей природной склонности к бережливости.

— Правильное слово — «скупость», но если ты предпочитаешь иллюзию бережливости, то ладно.

Я утратил форму из-за недостатка практики, и мне пришлось остановиться на том, чтобы вести себя гордо, поскольку я не позволил разочарованию побороть мой самоконтроль.

Свесив ноги с кровати, я уверенно встал на пол.

— Посмотри. Я уже иду. Самое время обойти меня на старте.

Умная Синдж поняла, что сейчас меня лучше не изводить. Может, получила личный совет от Покойника. Она смылась.

Спускаясь по лестнице, я увидел, как Дин выходит из кухни с закусками. Он шатался под весом провианта. Отсутствие на подносе кружек, тарелок, молока и сахара свидетельствовало о том, что это не первый его забег. Во мне взыграла естественная бережливость, о которой упоминала Синдж. Эта девушка надеялась, что так случится.

Из комнаты Покойника доносились приглушенные звуки беседы.

Я последовал за Дином, гадая, не совершил ли я безумной долгоиграющей ошибки, взяв в дом Синдж.

Комната Покойника от стены до стены была забита самыми разными личностями. Тут был и Плоскомордый Тарп, щеголяющий проседью, с дополнительным слоем мускулов вокруг диафрагмы. И брат Синдж Фунт Застенчивости, больше известный как Джон Растяжка, крикливо разодетый по последней моде крысюков. И еще был Ион Сальватор, имевший нахальный и цветущий вид. Какого черта он тут делает? Ищет сюжет для новой пьесы?

Сарж, один из старинных приспешников Морли, стоял поодаль, словно сбитый с толку.

Плеймет выглядел ужасно. Он потерял в весе сотню фунтов и осунулся, как человек, умирающий с голоду.

Были и другие персоны, переодетые — может, для того, чтобы их не опознали наблюдатели снаружи.

Белинда проделала похвальную работу, превратив себя в стройного, смазливого щеголя с темным мазком усов. Щеголь напоминал мне парнишку, сколотившего состояние в моем старом кабинете.

Генерал Уэстмен Туп смахивал на пьяницу, который забрел сюда незаметно, воспользовавшись открытой дверью. У него был смущенный вид. Он не был широко известен, но все здесь уже сталкивались с ним раньше. Никого это не волновало.

Были там и люди, которых я совсем не узнавал. Пришлось принять на веру то, что они нужны Покойнику.

Я высматривал особенного посетителя, рыжеволосого, и закончил поиски со счетом один-ноль.

Синдж увидела мою попытку и сказала:

— Я послала ей весточку. Может, она подойдет позже.

Ответить я не успел. Моя отсрочка от приветствий закончилась. Меня захлестнуло людское внимание.

— Старик, я едва тебя узнаю, так странно разодетого, и вообще, — сказал Плоскомордый.

Ион Сальватор пригладил остроконечную маленькую бородку, которая отличалась по цвету от его волос, и сказал, что мой модный лоск явно демонстрирует женское влияние.

Третья добрая душа упомянула, что я отращиваю брюшко и превращаюсь в горшок.

Кто-то еще сказал:

— Такое случается, когда тебе больше не надо зарабатывать на жизнь.

На что Плоскомордый ответил:

— Гаррет никогда не работал сверх того, что требуется, чтобы не помереть с голоду. Просто у него была полоса везения.

Он сказал это с оттенком зависти. Как и я, Тарп работал как можно меньше, но ему никогда не светила удача. Часто у него за плечами не было ничего, кроме рубашки.

Кто оставался тихим и мало двигался среди этих людей, так это Синдж и Плеймет.

Я хорошенько рассмотрел Плея — и был потрясен. Он не только потерял в весе, он сутулился так, что теперь был не выше меня. Казалось, он боролся с непрекращающейся болью.

«Так и есть. Если бы я сознавал, что с ним, я бы сделал для него что-нибудь уже давно. Не будь тебя здесь, эти люди никогда не пришли бы с визитом. Я и не подозревал о том, что происходит в их жизни. Если держаться позитивной ноты — я внушил мисс Контагью послать за лекарем, который работал с мистером Дотсом».

— Умно. Одним выстрелом двух зайцев.

«Вероятно, только одного. Рак Плеймета, по всей видимости, прогрессирует».

Больше я ничего не смог сказать вслух.

Я пожимал руки, хлопал по спинам, обнимался. Спросил Иона Сальватора, где его женщина-акула.

— Не думаю, что она приглашена, — ответил он, удивив меня.

— Но ты все равно пришел?

— Теперь я совершаю подобные поступки. Ты увидишь, что я более независим, чем Прилипала, которого ты помнишь.

Его называли Прилипалой, потому что он плыл в кильватерной струе своей подружки Торнады, не проявляя никакой индивидуальности.

— И все-таки я ожидаю, что она появится. Она позаботится о том, чтобы отсутствие приглашения стало случайным недосмотром.

Я посмотрел на Синдж. Она эффективно работала над тем, чтобы наши гости дружески общались. Даже предубежденные были не в силах относиться к ней всего лишь как к представительнице крысиного народца.

Ни переодетая Белинда, ни генерал Туп не делали пока никаких дружеских жестов. Кроме короткой беседы с Джоном Растяжкой, они ни с кем больше не говорили.

Чем больше я смотрел вокруг, тем больше казалась толпа. Я продолжал замечать тех, кого совсем не знал. Увидел, как товарищи Джона Растяжки помогают Дину с закусками. Увидел людей, которых знал, но никак не ожидал встретить на вечеринке «Давайте посмотрим, что будем делать», сосредоточенной на Морли Дотсе.

Кабинет Синдж тоже был открыт для толпы. Люди дрейфовали туда-сюда в поисках общения.

Было объявлено, что к самому Морли вход воспрещен. Трое худших сорвиголов Джона Растяжки получили разрешение врезать тем, кто не поймет намека.

Из этого правила были исключения — один на один и под пристальным наблюдением. Сарж. Плоскомордый. Белинда. Я.

Как только я перестал привлекать сборище, Белинда и генерал подплыли ближе.

Туп пожал мне руку, сказал, что я хорошо выгляжу, потом заметил, как это замечательно, что я снова проявляю гражданскую активность. Я сохранил бесстрастное выражение лица и не спросил, с чего он решил, что я вообще когда-то демонстрировал чувство гражданской неполноценности.

— Мы можем проскользнуть на секундочку в кухню? — спросил он. — Это приватная беседа.

— Разве я могу ответить отказом?

На кухне было ненамного уединенней, чем в других местах, из-за Дина и его снующих повсюду помощников-крысюков.

«Это может быть важно. Не трать время на споры, Гаррет. Я ощущаю скорое появление того, кто может оказаться лекарем мисс Контагью. Он очень близко. А еще на Макунадо-стрит начала расти популяция попрошаек».

Мы с генералом вошли в кухню. К счастью, тогда, когда процессия из Дина и его помощников как раз покинула ее с подносами. Подносы выглядели так, будто каждый крысюк нес столько выпивки и закусок, сколько весил сам.

В голову начали приходить мрачные мысли, что лучше бы Покойнику не только грабить мозги, но и свести вместе нужных людей, дать им поговорить о том, что следует делать. И лучше бы вложить нужные идеи в нужные умы, пока он этим занимается… потому что, если это продлится долго, я разорюсь.

— Налить? — спросил я, вытаскивая кружку.

Рукопожатия.

Я устроился за заваленным едой столом.

— Поговори со мной.

Генерал казался разочарованным.

Он изменился. Усталый, но решительный чиновник средних лет превратился в постаревшего измученного бюрократа.

— Гаррет, я не знаю, что сказать. Говорят, ты изменился. Я слышал, ты стал образцовым подданным Карентийской короны.

— Я всегда им был.

— Пардон? Ты всегда был упрямым, обструкционистским поганцем. Не интересовался ничем, сулившим процветание обществу.

Какого дьявола?!

— Имеется в виду, что «процветание» не приводило меня в экстаз с тех пор, как Дил Шустер решил все за меня.

«Не спорь. Смирись. С его точки зрения он утверждает стопроцентную правду».

Значит, он должен определить термин «процветание общества».

— Я тоже тебя люблю.

«Не существует двух людей, которые смотрели бы на вещи одинаково. Ты это знаешь. В данный момент важно, чтобы мы не враждовали с союзниками только ради удовольствия быть непростыми людьми».

Погодите. Даже мой партнер думает, что я отказываюсь сотрудничать с жестяными свистульками и придерживаю информацию лишь для того, чтобы их изводить?

— Гаррет, ты здесь? — спросил генерал. — Или умер и отправился в ад?

— Я пребывал в шипах того, что могло стать великим откровением.

С другой стороны, это могло стать и возвращением завтрака.

— Что нужно? — спросил я.

— У нас, гвардейцев, есть одна моральная проблема, которая превращается в нереально моральную проблему.

— Надеюсь, это не заразно.

— Именно. Все хорошее, что мы сделали, может начать сходить на нет, если не разобраться с этой заварушкой.

— Я потерял нить рассуждений.

— Ты не?..

Он раздраженно взглянул на меня.

— С тех пор как мы познакомились, меня обвиняли в том, что я мешаю расследованию или намеренно задерживаю его. И это правда. Я так и поступал, но только в интересах моего клиента. Может, в одном случае из десяти. Тогда я знал, почему на меня рявкают. Но сейчас я никому не мешаю и никого не задерживаю. Все, что я делаю, — это защищаю друга, которого едва не закололи. Защищаю на случай, если кто-нибудь попытается завершить начатую работу. Половина присутствующих и некоторые из тех, кого здесь нет, заявили: это все, что мне дозволено делать. И это все, что я собираюсь делать. И по крайней мере одна женщина не хочет, чтобы я делал даже столько.

— Какой обидчивый!

— Чертовски верно.

— Почему тогда ты собрал всех этих людей?

— Я их не собирал. Я их не приглашал. Ты получил мое приглашение?

— Нет. Но это твой дом.

— Это место, где я остаюсь, поскольку считал, что Морли будет здесь в большей безопасности, чем где бы то ни было.

Туп с сомнением посмотрел на меня.

— Я впервые узнал о сборище совсем недавно: Синдж прервала мой спокойный сон и велела прийти сюда, чтобы помочь, — сказал я.

— От тебя всегда поднимались внушительные клубы дымовой завесы.

— И снова спрошу: что от меня нужно?

— Нас отстранили от расследования дела.

— И вы смирились? Вы же потеряли людей.

— Гаррет, кончай. Для остальных дело не в Морли Дотсе. Меня не очень волнует он и его проблемы.

— Скажи ему об этом.

— С радостью. Он в состоянии вести деловой разговор?

— Он в коме.

— Скверно. Но его показания не играют решающей роли. Решающей будет наша неподкупность. Начав профессиональную деятельность, мы с Дилом пообещали, что никто не встанет над законом. Даже королевская семья. Принц Руперт поддерживал нас, когда мы наступали на чьи-то любимые мозоли. Но на этот раз он велит нам осадить назад. Мы должны махнуть рукой на это дело. Такое же послание было отправлено Организации.

— Кто имеет такие связи, чтобы запугивать принца Руперта?

— Именно. Мы это выясним.

— Вы не собираетесь осадить назад?

— Мы собираемся стать менее навязчивыми. Незаметными. Но чем больше на нас давят, тем усерднее мы будем копать. Полагаю, то же самое можно сказать об Организации. Когда кто-то начинает давить на Контагью, они давят в ответ.

— То есть ужас перед бурной активностью в производстве мертвых тел может быть причиной, по которой принц хочет уступить?

— Нет. Я думаю, кто-то с Холма, тот, кто может заставить даже принца Руперта наложить в штаны, хочет, чтобы дело прикрыли. Я зайду в своих догадках так далеко, что скажу: весь Холм хочет, чтобы дело прикрыли.

— Потому что преступники могут быть среди них?

— Отчасти. Но скорее всего, потому, что, если мы будем копать слишком глубоко, мы, вероятно, выясним то, что` Холм хочет утаить от публики.

Я налил себе чаю. Дин за дверью кухни велел мне поторопиться. Ему нужно было вернуться к работе. Я вопросительно приподнял бровь.

— Большинство граждан Холма так же потрясены найденным на складе, как и мы, — сказал Туп. — Но они хотят справиться с этим самостоятельно.

— Так позвольте им это сделать.

— А в следующий раз, когда кто-нибудь захочет захлопнуть дверь перед Гвардией? В следующий раз, когда кто-нибудь захочет сам творить правосудие?

Туп страдал от той же тяжелой болезни, какая правила поступками Шустера. В большинстве случаев от нее больше пользы, чем вреда.

— Все, что я могу, — это пожелать удачи. Я буду здесь, если что, выступая в роли няньки.

Он не поверил ни единому моему слову.

Иногда нет смысла общаться с некоторыми людьми. Их поступками правит то, что творится у них в голове. Все, что происходит вовне и не вписывается в их концепцию, просто игнорируется.

Уэстмен Туп был хорошим человеком. Он мне нравился. Но он мог взбесить меня так, как не удавалось больше никому, разве что Тинни.

— Входи, Дин.

Дин ворвался на кухню и начал действовать быстро и энергично, исполненный решимости еще до заката солнца довести меня до нищеты.

Белинда перехватила меня в комнате Морли, вместе с глухими крысюками.

— Они настаивают на том, чтобы мы осадили назад. Чтобы мы бросили это дело, — сказала Белинда.

— «Они»? «Мы»?

— Не играй в словесные игры.

— Я и не играю. Ты знаешь, о чем я. Мне никто не отдавал приказов. И единственное «мы», частью которого я являюсь, — это я и Морли.

— Тогда я вынуждена спросить, почему большинство твоих знакомых находятся здесь. Минуту назад я видела даже этого отравителя Колду.

— Он не отравитель. — Я отвлекся. — И я не знаю, почему все вы здесь. Я не имею к этому никакого отношения, как только что сказал Тупу.

Она не поверила мне, как не поверил и генерал. Когда-нибудь я хапану громадный куш, потому что никто не принимает моих слов за чистую монету. Я смогу ограбить Королевский монетный двор, а потом бегать повсюду и вопить, что это сделал я, я!

Я отлично понимал, что происходит. Синдж и Покойник состряпали план расследования за стенами моего дома. Они собирались использовать людей, которые работали с нами в прошлом. Меня смущало то, что их не обеспокоило влияние Холма, настолько сильное, что заставило отступить самого принца Руперта. Наверное, Старые Кости нашел способ, как бросить вызов тому, чему не следует бросать вызов, и сделать это таким образом, чтобы все сошло с рук.

Эта мысль начала формироваться у меня в мозгу во время визита Бегущей по ветру. Сегодня ее что-то не было видно.

— Тот лекарь вообще собирается приходить? — спросил я Белинду.

— Шутишь? После того, сколько я ему заплатила?

— И его не беспокоит мой напарник в соседней комнате?

— Доктор ничего не знает. Я сказала, что ты разлил лекарство и нам нужно другое. Но сначала он должен еще раз осмотреть Морли, потому что я почти уверена: дела обстоят хуже, чем раньше.

— А если лекарь — преступник?

— Тогда мы сразу это поймем.

Мы задумчиво посмотрели на нашего общего друга. Морли выглядел мирным, как человек в гробу.

Я продолжал гадать, почему знахарь так долго не появляется.

«Он там, снаружи. Вся эта суета заставляет его нервничать. Ему это не нравится, но он не в силах совладать со своей жадностью. Рано или поздно постучится».

Мое нетерпение угасло. Я просто переживал за Морли. Пока мои мысли не забрели на Фактори-слайд.

— Гаррет, ты в порядке? — спросил голос, которого я не ожидал услышать.

Я поднял глаза:

— Гилби?

В дверях стояли Манвил Гилби и его последняя жена Хизер. Гилби был человеком номер два в пивоваренной империи Вейдера. Он участливо смотрел на меня.

— В порядке, — ответил я.

— В последнее время тебя не видно в пивоварне. Когда я услышал, что в твоем доме день открытых дверей, я решил, что мы заглянем спросить, как у тебя дела.

— Дела в меру отчаянные. — Я бросил взгляд на Морли. — Что хотите узнать?

— Уже ничего. Мы вращались тут довольно долго, чтобы разнюхать, что к чему. Макс тебя поддержит.

Конечно. Потому что Максу Вейдеру не нравились люди, замешанные в нелегальном колдовстве. Несколько членов его семейства были убиты меняющими форму оборотнями, созданными в брошенных пивных бочонках. Макс не возражал бы против истребления всего племени колдунов.

Хизер Гилби обычно была приветливее и общительнее Манвила, но сегодня только улыбалась и держала рот на замке.

— Позаботься о том, чтобы сделать то, что требуется, — сказал Гилби. — Мы тебя ценим, Гаррет.

Он пристально рассмотрел Морли, потом крысюков с нелегальным оружием. Он знал моего друга. Ресторан Дотса находился через дорогу от театра Макса Вейдера «Мир», менеджером которого была Хизер.

Уходя, Хизер улыбнулась мне глазами. Она мне очень нравилась, но значилась одной из первых в списке врагов моей рыжули. Дело в том, что Тинни играла в нескольких пьесах Иона Сальватора и зазналась. Еще как зазналась! Тогда Хизер дала ей понять, что талант Тинни смогут лучше оценить где-нибудь в другом месте. Это был жестокий удар, поскольку «Мир» оставался единственным театром, где от актрис не ожидалось, что им придется вступать в порочные связи с публикой.

Тинни не привыкла к поражениям и почти не способна была воспринимать критику.

Я спокойно проводил время с другом, правда в присутствии громил Джона Растяжки. Пристально смотрел на Морли, желая, чтобы тот вернулся.

В комнату вошла Белинда.

— Без изменений?

— Без. Что-то явно не в порядке.

— Нам следует о многом расспросить лекаря.

— Ты уверена, что он не знает о старом Мешке с костями?

— Веришь или нет, Гаррет, почти никто, кроме твоих знакомых, о нем понятия не имеет. Тем более что ты так долго был не при делах.

В Танфере быстро обо всем забывают. Может, это навык выживания в городе.

— Покойник всего-навсего рассказ-страшилка. Им пугают друг друга дети. Никто на самом деле не верит в его существование.

— Интересно.

— Скоро мне надо будет уйти. Но еще немного я могу задержаться. Хочу дождаться лекаря.

— Если он вообще явится.

— Явится. Однако может не войти в дом, если не увидит меня.

Еще как войдет — если только не в состоянии стряхнуть с себя мысленный контроль логхира.

«Лекарь близко, но ему очень не по себе. Он необщительный человек».

Белинда не среагировала. Покойник не включил ее в беседу.

— Его Милость думает, что доктор наконец здесь, — сказал я.

Старые Кости избегал вступать в прямой контакт, пока не становилось слишком поздно, чтобы человек увильнул. Может, Белинда и дальше будет верить, что в ее мысли никто не вторгался.

Я ощутил отзвук веселья логхира.

— Твой человек очень нервничает, — сказал я Белинде. — Забери его в дом, а то он совсем перетрусит. Не наскакивай на него, пока мы не запрем за ним дверь.

Мне мысленно намекнули на что-то вроде старой пилы: дескать, не учи ученого. В то же время Старые Кости ненавязчиво повлиял на гостей, чтобы те перешли в его комнату или кабинет Синдж.

Спустя мгновение я сказал:

— Доктор! Проходите. Я начинаю всерьез беспокоиться о друге.

Лекарь стиснул свою сумку, держа ее у груди. Он пристально смотрел на троих крысюков и выглядел так, будто его только что приговорили к повешению.

— С вами все хорошо?

Он открыл и снова закрыл рот. Но не издал ни звука. Белинда заполнила дверной проем за его спиной. Она не трудилась сохранить любезное выражение лица.

— Не обращайте внимания на этих парней, — сказал я. — Они здесь, чтобы защищать Морли.

— Вы пролили лекарство, которое я вам дал? — еле слышно спросил доктор.

— Да, выронил, открывая пробку. Пузырек упал на пол и закатился под кровать. Когда мне удалось его выудить, он был уже пуст.

Лекарь слегка расслабился.

— Ну, вообще-то, — ухмыльнулся я, — не совсем пуст. Я соврал. Мы решили, что, если заставим вас так думать, это поможет заманить вас сюда. Вы — преступник.

Он широко распахнул глаза и побледнел еще больше.

Его попытка сбежать потерпела крах. Белинда не двинулась с места.

«О да. Он виновен. Лекарство, которое он дал, было составлено для того, чтобы мистер Дотс не приходил в сознание. Наш преступник алчен, но он не убийца».

— Друг, вы на перекрестке, — сказал я человечку в черном. — Это поворотный момент в жизни. Он может стать фатальным.

«Осторожно. Он верит, что у него есть варианты».

— Леди, стоящая за вашей спиной, от вас не в восторге. Она заплатила вам за спасение этого человека. Вместо лечения вы его отравили. Джентльмен за ней — генерал Туп из Гражданской Гвардии. Он тоже хочет задать вам несколько вопросов.

«Легче, — передал Старые Кости. — Перестань давить. Я должен взять под контроль функции его тела, особенно сердцебиение. Если я этого не сделаю, он может умереть».

Я начал было задавать вопрос.

«Молчать! Его сердце готово разорваться».

Я слышал, что такое случается с мышами и лошадьми, но никогда — с человеком.

Предупреждая Белинду и Тупа, я поднял руку. Мы не должны были помешать Умнику совершить его «колдовство».

Старые Кости успокоился.

«Его подготовил для преступления мастер-гипнотизер, который даже не подозревал, что может столкнуться с кем-то вроде меня. Я уничтожил команды, подталкивавшие к разрыву сердца, но не сумел выяснить, кто дал ему эти команды».

Блестящая идея!

— Белинда, почему ты выбрала именно этого лекаря?

— Я отправилась к Детям Света и попросила какого-нибудь целителя. Потом доказала, что могу себе позволить подобные траты.

Может, моя идея была не такой уж блестящей.

— Сколько времени у них ушло, прежде чем они решили тебе помочь?

— Несколько дней. Больше трех.

— Ты отправилась к ним раньше, чем явилась ко мне.

Меня это вовсе не обижало. Мои навыки в искусстве врачевания не относятся к числу моих сильных сторон.

«Он получил назначение после жеребьевки. Его подкупили между первым и вторым визитом к мистеру Дотсу. Фигурирует крупная сумма. Он и раньше занимался темными делишками. Но впервые его вероломство раскрыто».

Старый дьявол ликовал.

— У тебя есть шанс спасти жизнь, доктор, — сказала Белинда. — Собственную жизнь.

Покойник стабилизировал важнейшие органы лекаря, отрезав тому путь к спасению в смерти. Я уверен, что одновременно он мародерствовал в голове гостя.

— А я в щедром расположении духа, — проговорил я, — и собираюсь предложить тебе шанс спасти две жизни.

Плеймет спал в кресле в комнате Покойника.

Я заставлю жадного идиота вылечить Плеймета, после того как будет исправлена ситуация с Морли.

«Это крайне трудно, — сообщил Покойник. — Я не могу свести на нет всю власть постгипнотических команд. Мы должны быстро получить от него то, что хотим. Саморазрушительный приговор лишь отсрочен. Вряд ли я буду в состоянии сдерживать его вечно».

Я посмотрел на Морли, на лекаря, снова на Морли — и не смог найти в себе никакого сочувствия к шарлатану.

Я позвал Уэстмена Тупа — тот отплыл в сторону, обольщенный сиреной бесплатной еды и пива. К тому же в данную минуту генерал был знаменитостью. Даже он жаждал восхищения.

— Здесь ли Колда? — спросил я.

— Отравитель?

— Он химик. И аптекарь. Занимается натуральными экстрактами.

Почему я нахожу оправдания для Колды? Потому что он мне вроде как нравится? Хотя и на самом деле пытался меня отравить — когда-то давным-давно.

— Как скажешь.

— Не важно. Шкипер, найди Синдж. Передай ей, что мне нужен Колда.

Крысюк удалился. В ожидании я поведал Тупу о том, что мы вытащили из лекаря, пока генерал вдалеке наслаждался похлопываниями по спине. Он пришел в ужас.

— Теперь он делает все, чтобы помереть, прежде чем мы сможем выяснить что-нибудь еще. При этом практически умоляет Старые Кости спасти его.

Туп побелел и несколько раз сглотнул. То, что один из Детей Света мог быть настолько испорченным, очевидно, шокировало его.

В этом коварном городе мы ничему не должны удивляться. Даже в эпоху полицейской защиты.

— Он не спит, — пробулькал Туп. — Я думал, он спит. Мне пообещали, что он глубоко, крепко спит.

Тут до меня дошло. Дело было не в испорченном лекаре. Дело было в Покойнике.

Я засмеялся.

— Кто-то солгал. Но не беспокойтесь. Он не шарит в головах людей просто потому, что умеет. А когда шарит, передает дальше лишь то, что имеет отношение к проблеме. В данном случае — знает ли лекарь, что случилось с Морли Дотсом. Между тем мы потеряем доктора, если он выполнит повелевающие им гипнотические инструкции.

— Этого не может быть. Я немного разбираюсь в гипнозе. Мы используем его во время допросов. Ты не можешь заставить кого-то покончить с собой.

— Старые Кости говорит, что можешь, если жертва не знает, что творит. Ты заставляешь ее думать, что она делает что-то другое, а не убивает себя.

«Кто бы ни подготовил этого человека, он гений. Он взял типичного лекаря и превратил его в наемного убийцу, не спровоцировав ни единого серьезного внутреннего конфликта».

— Он действовал быстро, чтобы подготовить лекаря к работе с Морли?

«Сосредоточься. Мы уже установили, что этот человек совершил и другие преступления. Подозреваю, что сходные ментальные манипуляции были произведены и с Джимми Два Шага».

— Тут есть связь?

«Если сравнить информацию в мозгу генерала Тупа с фактами в мозгу лекаря, такое кажется весьма вероятным. Кукловод согласен насчет тебя с Аль-Харом. Держать тебя в стороне. Ты — темная лошадка. Каскад событий пока заставляет предположить, что они, возможно, правы».

— Интересно.

Я начал строить дальнейшие логические умозаключения.

«Да. Нападение на тебя и мисс Тейт имело место вскоре после того, как мисс Контагью решила попросить тебя защищать мистера Дотса. Потом, в последующие ночи, тебя пытались убить в борделе».

— Меня? Не Морли?

«Да, тебя, я уверен. Смерть мистера Дотса была бы полезным побочным эффектом, но он все равно был нейтрализован, как только начал принимать лекарство. Ты, однако, известен тем, что шляешься там и тут и вызываешь лавины неожиданных последствий. Вот чем ты занимаешься. Особенно с точки зрения нашего противника».

— Это кое-кто, с кем мы уже сталкивались?

«Полагаю, что лишь косвенно, если вообще сталкивались, но при этом не обращали на него особого внимания. Ага! Я взломал код. Нашел ключ к смертному приговору».

— Что?

«Лекарь. Могу его спасти. Я определил последовательность внушений, заложенных в его разум».

— Хорошо. Как только успокоишь знахаря и возьмешь в оборот, натрави его на Плеймета. Не принимай никаких уверток.

«Конечно».

— Интересная личная беседа? — спросил Туп.

— Да. Он выяснил, как спасти нашего лекаря-убийцу от себя самого.

— Великолепно. У меня есть несколько вопросов к этому человеку.

— Получи одобрение Его Милости. Иначе зря потратишь время.

Туп уловил мою мысль и, кивнув, признался:

— Это не первый негодяй, который, как оказалось, понятия не имеет, почему сделал то, что сделал. И не знает, кто велел ему так поступить.

«Интригующе. Генерал размышляет о ворах химикалий, найденных на том складе».

— Приведите их сюда, генерал. Пусть Старые Кости поболтает с ними. Тем временем стоит побывать у Детей Света и разузнать об этом парне. Может, они сумеют пролить свет на тайну.

Генерал отказался признать, что я искусно играю словами.

— О! Похоже, это весело. Шустер будет лезть из кожи вон. Мы даже не нарушим никаких новых правил. Это будет совсем отдельное дело. Покушение на убийство, возможно, связано с удавшимися убийствами, которые не имеют очевидной связи со складом в Квартале Эльфов.

Я начал было спрашивать, провела ли Гвардия опрос соседей, но получил предупреждение от Покойника: «Это было запрещено принцем Рупертом».

— А что насчет охоты на воскрешенных? Ее запретили?

— Пока нет, — ухмыльнулся Туп. — Но их чертовски трудно найти. Им велели залечь и держаться тихо. Велел кто-то, кто пугает их больше, чем мы.

Да, ничего удивительного.

Белинда прислонилась к дверному косяку — ничего другого ей не оставалось, потому что толпа набилась в комнату.

— Я привела Колду. Это заняло время. Нам пришлось его разыскивать.

Туп появился здесь в поисках чего-то определенного. А ушел отсюда, думая уже о чем-то другом, но счастливый и полный рвения — ему не терпелось приняться за работу.

Покойник предоставит ему дополнительную информацию. Вскоре в Аль-Харе поднимется суета. Никто, кроме директора и командира в звании генерала, не будет знать, что Гвардия нарушает дух полученных приказов.

Колда присоединился ко мне и Морли. Он нервничал. История наших взаимоотношений, пусть недолгих, не давала ему основания думать, что он находится в выгодном положении.

— Ты специалист по химикалиям и экзотическим травам, — обратился я к нему. — Моего друга, вот он, отравили. Яд не смертелен, но не дает ему проснуться. И это очень замедляет его выздоровление.

Колда посмотрел на меня большими испуганными глазами, но ничего не сказал.

— Яд принес этот маленький субъект, в чьем воротнике запуталась лапа Доллара Дэна. А субъекту яд вручило, вместе с грудой денег, третье лицо, после того как мисс Контагью наняла этого лекаря для лечения моего друга. Она тоже дала ему кучу денег.

Колда хуже разбирался в веяниях моды, чем я. Он не мог ни причесаться, ни заправить в штаны рубашку. Он всегда нервничал. Почти не обладал светскими навыками. Но в своей области он был гением. И был передо мной в долгу.

В разговоре с Тупом я настаивал, что Колда не отравитель. Но он же меня отравил когда-то давным-давно. А я все еще дышу и жалуюсь. Улика, предполагающая, что я нашел антидот.

— Лекарь, дай этому человеку пузырек, который ты принес вчера, — сказал я, переходя на ты. — Потом Доллар Дэн проводит тебя через прихожую. Искупление начнется, когда приступишь к лечению Плеймета.

Доктору не хотелось этого делать. Халява противоречила кодексу Детей Света.

— Понимаю.

Его голос был медленным и монотонным. Он выудил маленькую бутылочку, идентичную той, которую дал нам во время визита в «Огонь и лед».

— Каковы шансы, что снадобье в этом пузырьке содержит те же самые ингредиенты, что и в первом? — спросил я в пространство.

«Пока не определил».

Прошло десять секунд.

«Умно подмечено, Гаррет. Шельмец проконсультировался со знакомым, после того как услышал, что тебе нужно новое лекарство. Предлог, которым мы воспользовались, вроде как пробудил подозрения параноидального поставщика».

— У нас есть оригинальный любовный напиток. Колда может их сравнить.

Лекарь уступил нам новый пузырек. Доллар Дэн погнал прохиндея через прихожую.

Я отдал Колде первый пузырек.

— Эту штуку дают по три капли на двухквартовый кувшин воды.

— Значит, сильнодействующее средство.

С достойной одобрения аккуратностью он откупорил обе склянки и осторожно понюхал. После новой бутылочки сказал:

— Ваниль, немного гвоздичного масла, чуть-чуть касторового, растворено в древесном спирту. И еще что-то, чего я не узнаю.

Понюхал оригинальный пузырек.

— Тут все то же самое, что и в другом, незнакомого запаха меньше и больше чего-то, пахнущего смертью.

— Значит, определенно разные рецепты?

— Да. Но различие едва уловимо. Оба снадобья были бы смертельны, каждое по-своему.

— Что думаешь? — вопросил я в пространство.

«Возможно, ты напал на верный след. Ни гвоздичное масло, ни касторовое не должны растворяться в холодной воде, но их, а еще ваниль могли добавить для того, чтобы внушить людям: это лекарство».

— Яд должен быть эффективен в столь малых дозах…

«Бобы, из которых делается касторовое масло. Они содержат столь сильный яд, что бесконечно малое количество может убить множество людей. Дилемма отравителя всегда состоит в том, как бы не отравить самого себя, а потом — как эффективно распространить яд. Похоже, кто-то нашел способ, как использовать яд, давая его одному клиенту зараз. А! Мысли Колды начинают течь в том же направлении. Я избавлю тебя от описания восхищения, которое он испытывает по отношению к гению собрата-химика».

— Кто-то совершил невозможное, — сказал Колда. — Невероятный прорыв!

— О чем ты? — спросил я.

— Кто-то нашел способ выделять яд из касторовых бобов.

— Ты неудачник. Это известно уже в течение многих лет. Чего никто не знает — так это как без опаски пользоваться ядом.

Колда ответил мне невеселым фырканьем. Может, он не был таким несведущим, как мы надеялись.

Что касается Покойника, вот в этом вопросе травник был чудовищно невежественным. Я не уверен, что одобряю это, но, когда наши с Колдой пути в последний раз пересеклись, Старые Кости добавил несколько ловушек в его память.

Колда никогда не вспомнит о том, что узнал во время визита к нам.

Я начинал думать, что мой партнер не такой уж пустой бахвал, каким я его выставлял.

В ответ слабый отголосок веселья долетел снаружи до моей комнаты.

Когда Колда и лекарь ушли повидаться с Покойником, у меня осталось мало дел с Морли. Вот-вот должны были явиться сиделки.

Я решил культивировать свои почти атрофировавшиеся социальные навыки, но осталась лишь горстка гостей. Лекарь, Колда и Плеймет были с Покойником. Остальные — в кабинете Синдж. Ион Сальватор расхваливал свою новую пьесу.

Я проверил в углах и за столом Синдж. Торнады до сих пор не было. Как Ион ухитрился?

Любимая ученица Покойника Пенни Мрак не сбежала при моем внезапном появлении. Вокруг было достаточно свидетелей, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Бог мой, она носила женское платье!

Такие вещи поневоле замечаешь, если ты мужчина и еще жив.

Стародавний товарищ Морли, Сарж, тоже был здесь. Он выглядел потерянным. Как будто кто-то отравил его котенка.

Я схватил последний свободный стул и поманил Саржа, выразив желание поделиться содержимым кувшина, его явно нужно было обновить. Сарж сидел, ссутулившись в углу, не занятом Плоскомордым Тарпом и офисной мебелью Синдж.

Когда я подал ему знак, он оживился и подтащил свой стул ближе.

— Сарж, как идет управление рестораном без нашего мальчика?

— Да на черта нам рявканья Морли, чтоб делать свою работу? Мы ж, Гаррет, занимались этим так долго, что все крутится само собой, как мельничный жернов. Но он наш друг. И никто не знает, что мы будем делать, ежели он скопытится.

— Белинда, наверное, свела тебя с ума, пытаясь выяснить, что затевал Морли, когда его ранили, но…

— Да уж в яблочко. Но она ж никого не слушает, кто с ней базарит, потому проку с ее расспросов чуть. Она из тех, кто наперед решает, во что верить, а опосля не пикни ни словечка.

Я был знаком с Белиндой дольше, чем мне хотелось бы, и более близко, чем остальным следовало бы знать. У нее имелись огромные интеллектуальные изъяны. Своенравное пренебрежение фактами к таковым не относилось.

— Ты уверен? Например?

— Ну, знаешь, Морли нечасто поминает свою кровь и все такое. Он же темный эльф, ага, так что с того? У него бизнес в человечьем городе, и половина людей здесь этого не знает, не может этого распознать, да им и знать не надо… Раз уж они такие типчики, что им на это не наплевать.

Я кивнул. Диалект Саржа был сейчас сильнее, чем обычно, но я уловил его мысль. Он говорил, что Морли не из тех, кто живет прошлым.

— Что-нибудь изменилось?

Его нашли в той зоне, где большой Танфер переходил в район, известный как Квартал Эльфов. Тамошний люд, который никогда не видел большого дома в своей родной деревушке, жил в многоквартирных домах по двенадцать душ в комнате и настаивал на том, что никогда не бросит старые обычаи и свой язык.

— Кое-что изменилось. Сдается, та девчушка, которую его народ приспособил, чтоб он на ней женился, заявилась в город.

— Я думал, он откупился от нее пару лет назад.

— Мы все так думали. Мож, он просто хотел, чтоб так было.

К нам без приглашения присоединился Ион Сальватор. Уселся напротив меня, положив руки на тощие, будто девчоночьи, бедра.

— Гаррет, ты должен мне помочь.

История всей моей жизни.

— Я не могу позволить себе делать вложения в твои пьесы. И я сейчас занят.

— Мне не нужны инвесторы. Люди выстраиваются в очереди, чтобы приобрести пай во всем, что я ставлю на сцене. Я остаюсь с Вейдерами потому, что они отдали мне контроль над художественной частью. Но ты — единственный, на кого я могу рассчитывать, чтобы сделать успешным мой следующий проект.

От этих слов я даже забыл о Сарже и Морли. Пилсудс Вильчик преподнес мне великую загадку. Уличный ловкач вроде меня никоим образом не мог обеспечить успех постановки драмы. Если только Ион не хотел, чтобы я продавал билеты на пьесу под угрозой ножа. А может, он мечтал, чтобы Торнада и дальше его не беспокоила.

— Где Торнада?

— Где-то терпит убытки, — пожал он плечами. — Чего я хочу — это чтобы ты заставил Тинни вернуться. Она — идеальная актриса на главную роль в «Королеве сильфов».

— Ты хочешь, чтобы Тинни сыграла сильфиду? Старик, это натяжка. Она слишком субстанциональна.

На эту роль куда больше подходила прядь волос Потока яростного света.

— В том-то все и дело. Я не пишу о сказочных сильфах. Они не будут воздушными. Они будут похожи на эльфов, только из королевства, находящегося под прямым углом к нашему. Колорит и характерные черты Тинни, ее стан и резкое поведение, даже ее веснушки — все это сделает ее идеальной Матильдой.

— Пьеса будет поставлена в «Мире»?

— На главной сцене, расширенной. Это, Гаррет, будет мой самый шумный успех.

— Тинни не ладит с Хизер Соумз.

— Я заставлю их поладить.

Мне нравилась его уверенность.

— Тинни — это Матильда, — сказал он, — но я пошлю ее паковать вещички, если она будет вести себя так же, как раньше. Тебе необязательно об этом говорить. Я все проясню на первой же репетиции.

Нас ожидали интересные времена.

— Ты только посмотри! Сплошной апломб и напористость. Что стало с Прилипалой, которого мы знали и не любили?

— Он нашел предмет своей страсти. Ты собираешься сбыть Тинни роль Матильды?

— Нет.

— Что? Почему?

— Я предан собственной страсти. Она удержит меня здесь с моим раненым другом. Если тебе нужна Тинни, дуй на Фактори-слайд. А еще лучше — перехвати ее на работе. Приходи туда днем. Ей до смерти надоела бухгалтерия. Я могу дать тебе письмо, чтобы пропустила охрана.

— Если это способ ее заполучить, так тому и быть. А ты не заинтересуешься небольшой ролью? Мне нужен потрепанный громила, чтобы сыграть верного старого солдата…

— Ион, тебе нужно наброситься на меня как-нибудь в другой раз. Я вел важную беседу с Саржем, когда ты вмешался.

Драматург вытаращил глаза. Он утратил уважение к прямым речам.

Раньше люди обращались с Прилипалой так, как я сейчас. Они разговаривали так с Пилсудсом Вильчиком когда-то давным-давно. Они больше не разговаривали так с самой крутой знаменитостью города.

— Из меня бы вышел хороший верный старый солдат, — пришел на помощь Сарж, — которого трепали довольно, чтоб сделать тем еще колоритным типчиком.

Вот еще одна причина, почему Ион Сальватор чувствовал, что волен спускать с цепи сидящего в нем нахала. Люди мирились с этим, потому что он мог дать им роль в спектакле.

Сальватор не впал в ярость. Он просто ушел, без сомнения вычеркнув мое имя из свитка потенциальных характерных актеров.

— Прости за случившееся, Сарж.

— Он больше не тушуется.

— Да. Разве только на улицах.

— Шутишь? Такое поведеньице не сходит с рук крутым парням. Если бы они вот так выделывались, директор уже заслал бы их в трудовые лагеря.

Интересное замечание. Закон и порядок стали такими вездесущими, что маленькие вкрадчивые выскочки вроде Прилипалы могли чваниться, не расплачиваясь за это разбитой головой.

Что Дил Шустер думает об этих негаданных последствиях?

— Ладно, ты говорил, что деревенская невеста Морли сейчас может быть в городе, помышляя заглянуть к нему в карманы.

— Просто одно предположеньице.

— Есть и другие?

— Наверное. Ты должен порасспрашивать Капу. А я не такой смышленый, поэтому просто топаю по пятам.

— Понятно. Но не надо себя недооценивать. У тебя есть дар делать нужные вещи в нужное время.

Когда-то давным-давно он спас мне жизнь.

— Вы утаивали что-нибудь от Капы, парни? Что-нибудь такое, что, по вашему мнению, может ее расстроить?

Огромный минус быть социопатом вроде Белинды заключается в том, что люди ходят вокруг тебя на цыпочках. Они не говорят того, что может тебя расстроить. И в конце концов ты остаешься в информационном вакууме.

Белинда умна и понимает это. Она нашла обходные пути, чтобы исправить упущение. Но они не срабатывали внутри такой замкнутой и верной команды, как ребята Морли. Капа могла подозревать, что они напускают туману и о многом умалчивают, но это было за пределами ее имперской досягаемости.

— В любое другое время, Гаррет, ты был бы прав. Если бы на кону не стояла жизнь Морли, мы бы состряпали похлебку из полуправды и вводящей в заблуждение правды. Мы бы не дозволили Белинде прознать ни о чем, что ей позарез надо. Но теперь на кону типа он сам. Мы сказали ей правду.

Его диалект стал не таким выраженным. Я понял каждое слово. Команда Морли не будет скрывать от Белинды ничего, пока та может сделать что-то хорошее для их друга и нанимателя.

Но они не выложат ничего, что не имеет отношения к текущей проблеме.

— Вы ничего не утаили?

— Ничегошеньки! Мы должны заполучить обратно нашего Морли, — сдается, мы его вроде как уже получили, если он выйдет из комы. И мы должны попытаться прикончить того, кто такое с ним сотворил. Мы решили, что ты и Капа вместе присмотрите, чтоб кровь пролилась там, где с того будет больше толку. А сейчас, я думаю, мне лучше вернуться. Я там нужен. Нынче самая хлопотливая ночь на неделе.

— Не хочу мешать бизнесу. Двигай. Но если подвернется что-нибудь, что может меня заинтересовать, дай знать, не теряя времени.

Сарж кивнул.

— Он же выкарабкается, Гаррет?

— Я уверен. Расскажи об этом остальным. Морли очень скоро вернется.

— Спасибочки, Гаррет.

Несколько секунд он пристально смотрел на меня:

— Может, ты не конченый паразит, каким мы всегда тебя считали.

Сарж, Рохля и остальные из шайки Морли обращались со мной так, словно я переносчик венерической болезни. Они держали себя в руках только в присутствии наблюдающего за ними Морли.

— Рад от тебя такое слышать, Сарж. Для меня это многое значит. Что ж, возвращайся к работе и сделай Морли богатым.

Когда Сарж двинул на выход, я понял, что не могу вспомнить, как Морли назвал ресторан, который открыл через улицу от театра «Мир». Да что со мной такое? Мы с Тинни несколько раз обедали там.

Быстрая перепись показала, что домашнее хозяйство Гаррета лишилось нескольких посетителей. Некоторые, когда Покойник показал мне список, были людьми, по которым я скучал. Некоторые — вообще мне не знакомы.

— Тинни так и не появилась? — спросил я Синдж.

— Это ничего не значит, — ответила она. — Тинни сообщили, что тут будут обсуждаться важные вопросы, но сейчас середина рабочей недели, а Объединенная переживает взрыв покупательской активности. Заметь, что люди, которые здесь были, по большей части не из тех, у кого есть обычная работа.

Да. Верно. Благодаря Синдж такое объяснение казалось правдоподобным. Те, кто остался в доме, вполне подходили под ее аргументацию.

Плоскомордый Тарп, возможно упившийся до потери сознания, выглядел умилительно, похрапывая в кресле. Ион Сальватор проявил храбрость, взяв без спросу письменные принадлежности Синдж, и что-то царапал в переплетенной книге из чистых листов, которую повсюду таскал с собой.

Он напомнил мне:

— Ты говорил, что напишешь письмо, которое позволит мне повидаться с Тинни.

— Говорил. Помоги мне развернуть этот стол, и я быстренько его настрочу.

Я сваял шедевр из трехсот слов, который заставит Тинни наслаждаться перспективой того, что Ион Сальватор захочет обсудить. Себя я не упоминал. Ничего не написал о том, где я, чем занимаюсь, почему, и даже о своем здоровье. Она сможет выжать эти сведения из Прилипалы, если захочет. А он даст знать мне, насколько ее это заинтересовало. Если все пройдет нормально, я попытаюсь ускользнуть отсюда, чтобы провести с ней мирные переговоры.

Количество гостей сократилось до Плоскомордого, нескольких крысюков и тех, кто оставался с Покойником.

— Мне так и не выдалось случая поговорить с Джоном Растяжкой, — пожаловался я. — А хотелось бы поболтать о его неизвестных мне приключениях.

— У него все отлично, — сказала Синдж. — Превосходно, учитывая, что он босс из боссов преступного мира крысюков, хотя прошло столько лет.

— Примерно три года, так ведь?

— Из них только один год он провел боссом из боссов. Но он первый среди своего вида.

Синдж просияла от гордости. Ее брат был неоспоримым владыкой преступного мира крысиного народца.

Она смотрела на меня так, словно бросала вызов: пусть я только попробую отнестись к ее гордости без должного почтения!

Я бы никогда так не поступил. Только не с ней.

«Гаррет. Будь добр, присоединись к нам».

Что-то я не слышал, чтобы Синдж упомянула, что не я один мигрирую во владения Покойника.

Когда мы с Синдж появились в холодной комнате, там, похоже, был не один труп.

Никто не шевелился. От Старых Костей следует ожидать подобного, но Колда, Плеймет или лекарь должны были что-то делать.

Синдж прямиком направилась к Плеймету, который определенно выглядел мертвым.

«Я заставил мистера Колду дать ему дозу лекарства, предназначавшегося для мистера Дотса. Мы заставим зло послужить во благо, удерживая Плеймета, пока я сражаюсь с монстром, поглощающим его изнутри. Синдж, отправь одного из соседских мальчишек племени Керр доставить послание зятю Плеймета, управляющему конюшней. Ему не нужно знать, что происходит. Не вдавайся в описание деталей. Не делай намеков, что у нас есть большая надежда. Он почти наверняка сочтет обескураживающей перспективу выздоровления Плеймета».

Судя по тому, что я знал о зяте Плеймета, Покойник попал в самую точку. Сестра Плея была его единственной наследницей. У идиота, ее мужа, наверное, уже выстроились в очередь покупатели конюшни.

— Итак, что ты в действительности делаешь?

«Я работаю внутри мозга Плеймета, чтобы прекратить боль, которая отвлекает его от того, чтобы взять остаток жизни в свои руки. Параллельно исследую познания мистера Колды в травах, надеясь обнаружить нечто именно против рака Плеймета».

— Есть успехи?

«Возможно. Но вместо этого сведения исходят из разума брата Хото. Ему известен яд рептилии, который яростно атакует опухоль тканей».

— И где мы найдем яд ящерицы?

«Это тропические виды. В моем мозгу возник образ броско раскрашенного существа, напоминающего саблезубую игуану».

— Помню это создание по островам. Опасная тварь. Стоит ей дохнуть, и тебе крышка.

«Как всегда, если нет свидетелей, способных тебя опровергнуть, ты преувеличиваешь. Тем не менее яд очень сильный. Возможно, несколько особей живут в Танфере».

В бизнесе Колды кто-то тайком держал таких ящериц. А может, кто-то из Детей Света, продающих диковинки богачам.

«В королевском зверинце есть дом экзотических рептилий».

Ах да! Члены королевской семьи собрали коллекцию странных созданий. У принцесс был специальный дом для мотыльков и бабочек. Никто из нас, низких типов, никогда не приходил посмотреть на подобные диковинки.

«У тебя есть связь с принцем».

Можно сказать и так. В некотором роде.

«А я тем временем покопаюсь в брате Хото в поисках полезных сведений, способствующих дальнейшему пониманию того, кто, что и почему стоит за злоключениями мистера Дотса».

— Почему бы просто не получить эти сведения в голове Морли?

«Эти плоды не произрастают там, чтобы их сорвать. Возможно, его ударил камень, упавший с неба, и он будет не в состоянии рассказать нам ничего, когда очнется».

— Но он очнется?

«В течение двух дней. Возможно, раньше. Исходя из того, что брату Хото известен яд. Теперь ты можешь продолжать, Синдж».

Он дал Синдж работу, не проконсультировавшись со мной.

Я начинал чувствовать голод. И не видел Дина.

«Теперь ты знаешь то же, что и я. Но ничем не можешь посодействовать. Проверь мистера Дотса. Иди на кухню. Отдохни немного».

Прежде чем уйти, я хорошенько рассмотрел Плеймета. Этот человек был одним из моих старейших и самых надежных друзей. Мы помогали друг другу бессчетное множество раз. Он ворчал, когда я о чем-нибудь его просил, но никогда не подводил меня. Я сделаю все, что смогу, чтобы быть ему таким же верным товарищем.

Морли спокойно спал. Его лицо уже не было слишком бледным. Доллар Дэн сообщил, что Морли что-то сказал — одно слово, которое стражи не поняли.

Прогресс!

Дина я нашел на стуле за кухонным столом — он спал, положив голову на руки.

Я умял что-то безвкусное из собранных остатков.

Кажется, я чем-то заразился от наших посетителей, некоторые шмыгали носами. Что бы я ни подхватил, болезнь развивалась быстро.

Поднимаясь по лестнице, я почувствовал слабость и подумал: это потому, что я выпил слишком много пива.

Уже в полусне я уловил озабоченные мысли Покойника. Его что-то беспокоило. Это смятение касалось всех нас, а не кого-то в отдельности.

Я проснулся среди ночи. В окно дул прохладный ветерок.

Бегущая по ветру, Поток яростного света сидела, скрестив голени, на краешке кровати у меня в ногах, не касаясь их. Я растянулся в постели по диагонали. Она куда больше походила на королеву сильфов, чем когда-нибудь это удастся Тинни.

А еще она выглядела как королева искушения.

Бегущая по ветру зажгла лампу.

Свет озарил ее жемчужные зубы, когда она улыбнулась при виде предательского огонька в моих глазах.

Она могла бы получить меня прямо сейчас. Если бы захотела.

Но я чихнул.

Это показалось ей смешным.

— Я нечаянно.

Я молился, чтобы она не разожгла любовный жар.

Однажды я видел, как она превратила целую бригаду строителей в изнемогающих идиотов, даже не стараясь сделать это намеренно.

«Я — преданный мужчина, — сказал я себе. — Я не могу очертя голову ринуться в такое…»

И снова чихнул.

Она вытащила изысканный носовой платочек.

— Спасибо.

Голова моя была словно набита ватой. Хорошее заключалось в том, что чихающий и пытающийся прояснить мозги мужчина — не слишком интересная мишень для женщины-вамп.

И все-таки я спросил:

— Ты бы перешла к делу, прежде чем я спячу?

Тень улыбки. Женщина была довольна. Уверилась в своих силах. Осталась желанна.

У нее были серьезные проблемы, но ни одна из них не имела отношения к интересующим нас сегодня.

— К делу. Да. Это мне тоже нужно.

Она закрыла глаза и приложила усилие стать несексуальной. Преуспела не очень, но мне стало легче обдумывать что-то, помимо возможности нашей близости.

Пришлось снова высморкаться.

— Я повидалась с принцем Рупертом, — сказала она.

— Ты говоришь мрачно. Встреча прошла плохо?

— Лучше, чем я ожидала. Просто все не так, как я надеялась. Он не назвал никаких имен и ни на кого не указал пальцем. Он признался, что на него давят, чтобы он держался подальше от заварушки на Северной стороне. Он бравирует, но боится. Думаю, на него влияет брат.

— Король?

Я чихнул. Простуда — это отвратительно. Наверняка скоро начнется и кашель.

Король вряд ли был преступником. С тех пор как разразился мир, он мало чем занимался, кроме как пировал всю ночь и спал весь день.

— То-то и оно, — ответила на мои доводы Бегущая по ветру. — У кого есть власть помыкать королем? Я возглавляю десятку претендентов, но я им не управляю. Я едва смогла добиться встречи с Рупертом.

— Зачем ему поддаваться?

Я посмотрел на нее и с трудом удержался, чтобы не обшарить ее взглядом.

— Будь здоров.

Да. Хвала тебе, простуда обыкновенная. Мою честь спасли сопли.

Я повернулся так, чтобы смотреть на что угодно, только не на Бегущую по ветру.

— Сегодня все-таки случилось кое-что хорошее, — сказала она. — Я убедилась, что Кивенс ни в чем не замешана.

— Я счастлив за тебя.

Но я не был так уверен, что Кивенс ни при чем.

У дочери Бегущей по ветру были серьезные проблемы с головой, из-за которых она не контачила с обществом и его правилами.

— Первое доказательство — никто бы не стал покрывать ее так, как покрывается это дело. И у нее есть алиби для обеих ночей, когда случились те сумасшедшие события.

Судя по голосу, Бегущую по ветру это не очень радовало. Она сказала, что отдалилась и от своего отца, и от дочери. Может, ее папа и был алиби Кивенс.

Должен был быть. И это алиби могло не выдержать.

Бегущая по ветру не хотела больше полагаться на отца. Она вытолкала его из фамильного особняка на Холме.

Барат Альгарда (который был во всех отношениях самым достойным подражания человеком, какого только можно встретить) внушил дочери настолько сильное чувство неуверенности в себе, что она считала: ее единственное по-настоящему ценное качество — это способность быть чьей-то игрушкой для секса.

Об этом я и думал, когда она сказала:

— Я — одна из десяти самых могущественных колдуний Танфера.

Но маленькая девочка внутри ее не измеряла свою ценность подобным образом.

— Здесь я это сознаю! — С этими словами она ударила себя ладонью по голове.

— Итак, вопрос в следующем: кто пугает Руперта больше, чем ты? — спросил я.

Это вызвало удивительно девчоночью улыбку.

— Ну да. Но тебе нужно помнить, что Руперт все равно останется независимым человеком. Даже если кто-то хочет, чтобы он наложил в штаны. Он смахивает на тебя в этом отношении.

До меня донеслось слабое, очень слабое веселье.

Бегущая по ветру продолжила болтать:

— Он без слов дал мне понять, что надеется: я буду помешивать в котле. Он намекнул, что на задворках есть люди, которые вряд ли отступят из-за того, что власти не хотят, чтобы кто-то разнюхивал.

Это было похоже на Руперта. Он будет следовать своим правилам, но не заметит неповиновения. Поощрение там и сям может подтолкнуть к большему неповиновению.

— Мне надо идти, — сказала Бегущая по ветру. — Я не могу позволить себе отвлекаться.

Она спорхнула с моей кровати и двинулась к окну медленней, чем могла бы. Было нетрудно понять: женщина желает, чтобы я ее остановил. Насколько я мог судить, она без труда улавливала, что именно так я и хочу поступить.

Этого не случилось. Если такому и суждено произойти, сейчас не время.

Бегущая по ветру выбралась из окна. Неуклюже и тоже медленней, чем могла бы. Но она стала божественно грациозной, едва начав свой путь в лунном свете.

— Есть в тебе что-то такое, — сказала она. — Когда твои отношения с рыжеволосой рухнут, я приду за тобой. Ты будешь изумлен. О нас заговорит весь город. Наша свадьба будет свадьбой года.

Я сглотнул и разинул рот, а она упорхнула, не оставив ни малейшего сомнения, что каждое ее слово было продуманным. Люди с Холма очень серьезны, когда делают декларативное заявление. Даже застенчивый, не приспособленный к жизни в обществе человек с Холма.

Это вызвало у меня смешанные чувства.

Я откинулся на подушку, уверенный, что всю оставшуюся жизнь не смогу заснуть.

У меня есть таланты. Есть навыки. Когда в голове слишком бурлят предположения, я пристаю к живущему (так сказать) в моем доме логхиру, который вмешивается и затыкает меня.

Я проспал почти до полудня, и Синдж пришла меня будить. Проснулся я в хорошем настроении.

— Если бы за это нас обоих не сожгли на костре, я бы…

Мой язык одеревенел. У меня свело челюсти. Старые Кости никогда еще не прикасался ко мне подобным образом.

То, что ему что-то было нужно, — не оправдание!

Лица крысюков не приспособлены хмуриться. Но Синдж могла прищуриться и спросить: «Что?» — самым озадаченным тоном.

— Синдж, я собирался отпустить очень скверную шутку, которая вышла бы за рамки приличия. Извини. Меня слишком долго тут не было.

Она была смышленой, но этого не поняла. И слава богу. Или богам. А может, старому Покойнику на первом этаже, который спас меня от дурного привкуса во рту.

Что ж, Синдж стала взрослой девушкой и больше не лелеяла подростковых фантазий о том, чтобы мы превратились в любовников. Она была чудесной, идеальной деловой стороной моего бизнеса. Но ее обуревали эмоции. Она могла бы глубоко обидеться, если бы ей показалось, что я потешаюсь над ней.

«К тому времени как тебе стукнет двести, мы превратим тебя в зрелого, чуткого, восприимчивого взрослого человека, который сперва думает, а потом говорит… Ох, голубчик!»

«Ох, голубчик»? Что это вообще значит?

Пока происходил мысленный диалог, я с трудом выбрался из постели. Моя любимая деловая партнерша, чьи чувства я только что так смело принял в расчет, вынюхивала кругом с нарастающим возбуждением.

— У тебя минувшей ночью была женщина!

В ее голосе слышались сердитые нотки.

Но несколько раз агрессивно втянув носом воздух возле кровати, она расслабилась.

Может, Покойник ввел ее в курс дела. Или она выяснила все благодаря своему носу мутанта. Гаррет поборол искушение.

«Ох, голубчик, у нас скоро будут неожиданные гости. И тебе нужно быть здесь, чтобы помочь справиться с ними».

В моей голове возник образ банды сердитых Детей Света. Они стояли на улице, напоминая большую черную кляксу.

— Тоже мне важность! Не обращай на них внимания.

«Я бы предпочел так не поступать. Эти старики могут причинить неприятности посерьезней, чем большинство людей, которые угрожают бедами и увечьями».

Само собой, Покойник ничего не объяснил.

При помощи Синдж я сделал себя презентабельным и был готов прежде, чем раздались удары в дверь. В глазок я увидел множество черных одежд и предоставил этому люду кипеть, пока наш Покойник не решил, что они готовы.

Моим первым впечатлением было: «Ух ты! Стоит послать Синдж за капитаном Роджером».

Половина явившихся людей собиралась испустить дух еще до заката. Их средний возраст, должно быть, исчислялся в трехзначных цифрах. Самый младший выглядел так, будто начал мечтать о добрых старых временах тогда, когда Покойник был еще молокососом.

Четверо уже добрались до моего крыльца.

— Приветик, отцы. Чем могу помочь?

Как они выживут, взбираясь на крыльцо?

— Если вы собираете пожертвования для вашей церкви, должен сказать, что мы ортодоксы.

Прирожденные. Я не был на церковной службе целую вечность.

— Ты держишь здесь в заточении брата Хото Пеппера. Мы пришли забрать его.

Покойник передал: «Втащи уродливого в дом и закрой дверь. Запрись, а потом приведи его сюда».

Как превосходно! У нас был план. Все, что мне оставалось сделать, — это выбрать победителя.

У Старых Костей не было никакого терпения. Над головой одного из стариков появился нимб.

Я схватил этого долгожителя, потянул за собой, захлопнул дверь, заперся. Точнее, Синдж справилась с запором, пока я придерживал закрытую дверь.

Наша жертва подавленно заковыляла в комнату для пирушек. Дети Света на улице становились все более энергичными в своих угрозах. Покойник не проявлял на этот счет никакой тревоги.

— Я сейчас тебе нужен? — спросил я.

«Не сию минуту».

Я двинулся на кухню. Хотелось есть.

Но мне не дали как следует насытиться.

«Теперь можно позволить нашим посетителям уйти».

Я оттолкнулся от стола и отправился выполнять свой долг.

— Ты уверен?

«Больше я ничего не могу из них извлечь».

Два старикана в черном и отравитель Колда — пардон, аптекарь Колда — ждали меня у дверей Покойника.

«Колда оставит нас ненадолго. Он соберет некоторые специфические лекарства, чтобы помочь Плеймету. Пожалуйста, позаботься о том, чтобы брат Хото покинул помещение. Он не очень хочет воссоединяться со своими. Боится, что они могут задать ему некоторые вопросы, которые задал я, — но с применением орудий».

Я ожидал, что толпа поднимет бучу, когда выпускал их собратьев. Этого не произошло. Покойник или приручил их, или сбил с толку. И они уже утомились, соскабливая краску с двери.

Заперев дверь, я вернулся, чтобы заново познакомиться с завтраком.

Проходя мимо своего бывшего кабинета, я заметил, что единственный, кто составляет компанию Морли, — это Доллар Дэн.

Заботившиеся о Морли сиделки из крысиного народца пришли и ушли. Все стражи, кроме Дэна, покинули дом вместе с ними.

«Сейчас они нам не нужны, когда тут больше нет посторонних. Мистер Доллар может уйти, как только поест».

Я закончил долгий переход и вовремя атаковал гору лепешек. Дин нечасто их готовил. Он был в хорошем настроении, и я об этом упомянул.

— Может, из-за вчерашнего волнующего столпотворения. Оно застало меня врасплох.

Я искоса посмотрел на него.

Дин не отрекся от своего заявления.

Я закрыл дверь за Долларом Дэном. Позже он вернется, чтобы посидеть с Морли, пока я буду дремать наверху.

— Уж лучше бы ты храпел, — сказала Синдж, вспомнив о запахе женщины.

Ей не нравилась Поток яростного света. Я не был уверен, что знаю причину. Я не мог до конца выяснить ни как Синдж решает, кто ей нравится, а кто нет, ни почему она вдруг меняет свое мнение. Она мыслила не так, как я. Я уверен, что ее отношение к Бегущей по ветру было как-то связано с обонянием.

Я устроился рядом с Морли с кружкой чая в руке. Покойник сообщил, что именно выяснил у наших визитеров, включая лакомые кусочки, которые выдал брат Хото. Интересным был тот факт, что Торнада и Прилипала разошлись в основном по ее инициативе. Она не справилась с его успехом.

«Мы не знаем, что угрожает городу, но знаем, кого отстранили от расследования этой угрозы. У нас теперь есть глаза, которые наблюдают, и уши, которые слушают. Мы знаем, что вернем мистера Дотса. В придачу мы задействовали то, что даст шанс спасти Плеймета от поглощающего его природного монстра».

Хорошие новости.

— Ты узнал что-нибудь от Бегущей по ветру?

Легкое веселье — предположительно, смеялись надо мной.

«Эта женщина — самая бесхитростная, самая пустоголовая из всех одаренных людей, каких я когда-либо видел. Она способна полностью сосредоточиться лишь на определенном моменте. Ты мог бы влипнуть и покруче».

— Извини?

«В практическом отношении. Она бы пустила в ход весь свой феерический арсенал — и даже больше того, — и твоя мисс Тейт не устроила бы по этому поводу драматических сцен».

— Э-э…

«Мисс Альгарда готова даровать кому-то свою привязанность. Привязанность будет неограниченной и абсолютной. Тебя она считает идеальным кандидатом. Хотя она обладает огромной и грозной силой и гениальна в своей области, ее эмоциональный мир проще мира Дила Шустера».

— Это жутко.

«Так и есть. Она не улавливает оттенков и полутонов».

Ответ на вопрос: «Почему именно я?» — мог таиться в том, что Покойник уже сообщил.

Бегущая по ветру принадлежала к другой разновидности социопаток, ей не требовалось время, чтобы в чем-нибудь разобраться. «Это есть» — «этого нет», и ничего в промежутке.

— Ей ведь хватит ума не давить на меня?

«Ты, возможно, прав, расценивая ее как особого рода социопатку. Она достаточно умна, чтобы демонстрировать поведение, которое видела во время ухаживаний. Но она не обрадуется, если ее введут в заблуждение, если с ней плохо обойдутся, ранят ее чувства или будут ее шантажировать».

— Да, я понял твою мысль.

«Хорошо. Ты стоишь перед большой ответственностью».

У меня было тревожное предчувствие, что я знаю, о чем он ведет речь.

Первый закон Дотса. Никогда не связывайся с женщиной еще более сумасшедшей, чем ты сам.

Справедливость этого закона я наблюдал, когда он нарушался.

Поток яростного света была такова: «Тронул — покупай».

Но я не верил, что она сумасшедшая. Не в том смысле, в каком обычно бывают сумасшедшими любовницы.

Да, ее разум наверняка работал иначе, чем мой. Она выросла защищенной от реальной жизни. Теперь она справлялась с этой жизнью, потому что нечасто бывала в обществе. А когда бывала, так странно обращалась с людьми, которых боялась, что они и помыслить не могли встать на ее пути.

Ее эмоциональная сфера была уникальной, но другой она не знала.

Часть меня находила ее чертовски интригующей. Эта часть выискивала лазейки в законе Дотса.

Но другая часть устала ссориться с Тинни.

— Что думаешь, Старые Кости?

«Я думаю, что все это не мое дело. Я думаю, ты уже взрослый и я не должен ни во что вмешиваться — если только ты не начнешь давать волю языку, не заботясь о последствиях, как с Синдж этим утром».

Я был ошеломлен. Делая это тщательно нейтральное заявление, Покойник дал мне понять то, что наверняка не входило в его намерения. Он сомневался в Тинни. После стольких лет!

А я ожидал, что он одобрит рыжулю и отвергнет Бегущую по ветру. Я не относился к ее классу, она вышла совершенно из другой драмы. (Я не относился и к классу Тинни тоже, но тут действовало другое определение слова «класс».)

Может, Покойник тоже устал от драм.

И все-таки я тщательно воскресил в памяти все, что он «говорил» с тех пор, как навесил на Поток яростного света ярлык пустоголовой одаренности. У меня сложилось странное впечатление, что он предпочитает Бегущую по ветру, но из осторожности этого не говорит.

Я бродил по собственному царству драм, гадая, что такого есть в красивой, но странной колдунье, что делает ее подходящей для меня парой.

Морли попытался что-то сказать.

Морли проснулся.

Его веки были приподняты и трепетали. Он хотел что-то сказать.

Я и сам бывал в подобном положении, поэтому отрапортовал:

— Ты в моем доме на Макунадо-стрит. За тобой присматривают наряду со мной Синдж, Покойник, Белинда, Джон Растяжка, Гвардия и проклятая богами Бегущая по ветру, которая Поток яростного света. Кто-то очень хотел тебя прихлопнуть, дружище. О! И ты был без сознания больше недели. А еще тебя пытались отравить.

Насколько я помню, это, как ни странно, помогло. Его раны порядком зажили, пока он был без сознания.

Морли попытался сесть. Не получилось. Раны еще не затянулись. Он их чувствовал. И у него не осталось сил.

— Воды!

Это было первое слово, которое я понял.

В комнате очутился Дин — не только с водой, но и с теплым куриным бульоном. Синдж отстала от него всего на одно мгновение. Она помогла приподнять Морли так, чтобы Дин мог влить в него воду и жидкую еду.

После того как стресс пошел на спад и бульон возымел действие, Морли прохрипел:

— Расскажи мне.

— Будет легче, если Покойник…

— Ты.

Я рассказал свою часть истории и то, что должно было быть правдой, с той точностью, с какой обычно докладывал Покойнику.

Морли не очень допытывался, кто его пырнул. Он напряженно интересовался всеми «кто» и «что случилось» после того, как его уложили. Синдж и я добавили то, что мы слышали из ненадежных источников.

Выложив все, я захотел удовлетворить собственное любопытство.

— Что ты делал в той части города? Не то чтобы ты не имел права пойти туда, куда тебе, к дьяволу, заблагорассудится. Но если только за последнее время основы не изменились, ты не имеешь к тем жителям большого отношения.

Иногда мне кажется, что Морли смущает его этническое происхождение.

Пока он был не в состоянии серьезно разговаривать. Он недоверчиво посмотрел на меня, и его красивое лицо в отчаянии исказилось.

— Я не помню!

И мгновение спустя:

— Он не смог это откопать?

— Нет. Он не распознал нужного факта, потому что факт этот ни с чем не связан.

Такова была моя теория.

Морли впутался во что-то совершенно иное, когда ненароком напоролся на нечто смертельно опасное.

Дотс нахмурился. Я понял, что он хочет получить объяснения.

— Сарж думает, ты очутился там, откупаясь от своей фамильной невесты.

У Морли был озадаченный вид, но я не чувствовал, что за этим скрываются истинные эмоции. Я не стал его третировать.

Старые Кости может после рассказать мне то, чего я не знаю.

Вместо этого я спросил:

— Чем ты оправдаешь то, что Белинда Контагью нарушает первый закон Дотса?

— Есть двенадцать разновидностей безумия, Гаррет. Худшее из них — романтическое влечение.

Первая полная фраза Морли и, вероятно, одна из самых правдивых, какие он когда-либо говорил.

«Я не узнал ничего сверх того, что узнал, пока мистер Дотс был без сознания. В его голове ничего больше нет. Не исключена и частичная потеря памяти из-за сотрясения или лекарства».

— Жаль.

«Воистину. Все, что в нашей власти, — это защищать его до тех пор, пока он не сможет защищаться сам».

— Он захочет пуститься в погоню еще до того, как будет физически готов.

«Если он склонен будет это сделать, я уверен: он заснет по дороге к двери».

Я рассмеялся.

Морли сердито насупился.

— Не беспокойся, — объяснил я. — Мы просто планируем твое будущее. Поблагодаришь позже.

Ему было слишком больно, чтобы резвиться.

— Мы с Покойником позаботились о кое-каких глупостях, — сказал я. — Что ты намерен делать?

— Собираюсь снова уснуть.

И он уснул — ни с того ни с сего. И это было лучшее, что он мог сделать, поскольку его напичкали высокоэффективным куриным бульоном.

Вскоре он получит настоящий куриный суп с лапшой и кусочками мяса.

Покойник предложил мне на время забыть о мистере Дотсе. Я должен был расслабиться в обществе Синдж, которая могла мне помочь снова начать действовать на всю катушку.

Это заставило меня почувствовать себя так, будто меня сместили с должности руководителя.

Однако, если бы я хотел остаться с Морли, варианты были.

Старые Кости был не прочь держать меня в неведении, но Синдж должна была знать все, потому что управляла процессом и распоряжалась деньгами.

Она выразила соболезнования моим проблемам с рыжулей.

— Спрячь свою гордость и сходи поговори с ней. Морли будет в безопасности.

Я хмыкал и бормотал, но у меня плохо получается юлить и находить благовидные предлоги увильнуть от того, что может пойти наперекосяк.

— Всеблагие боги, Гаррет! Ты что, тринадцатилетний единственный ребенок? Иди поговори с ней. Что самое страшное она может сделать?

Я рассказал Синдж, что было самым страшным.

— Спустя столько времени, имея столько опыта, воспитания и эмоций, которые она вложила в тебя?

— Да, после всего этого. Она превратилась в расчетливую эгоистку.

— Как такое могло произойти? Кто внушил ей мысль, что, если Тинни чего-то хочет, Тинни этого заслуживает и получает это? Гаррет, ты первоклассный тупица. Тинни присутствует в твоей жизни с тех пор, как моя мать была детенышем. Несколько раз Тинни приходила и уходила, но всегда возвращалась после того, как исчезала та, что тебя у нее отбивала.

Это было грубо, но, по сути, основано на фактах. В отношении нас обоих. У Тинни было несколько поклонников. У меня… Майя, Элеонора, даже Белинда.

Я нахмурился, надеясь, что дружки Тинни не сблизились с ней так тесно, как я — с некоторыми из упомянутых леди. Майя была полна решимости выйти за меня замуж. Но не смогла заставить меня долго стоять по стойке смирно. Она переключилась на куда более перспективное дело. А я впал в слабоумие, воспылав чувствами к Элеоноре, несмотря на то что ее убили задолго до того, как я с ней познакомился. Ее призрак и ее воспоминания долгое время были важной частью моей жизни.

— Тебе нужно оставить позади прошлогодний багаж, — сказала Синдж. — Вернуться к Тинни, такой, какой она была в роли твоего особенного лучшего друга, но при этом еще и девушкой.

Я гадал — не получает ли она наставления с другого конца прихожей.

— Хорошее дело, Синдж. Над этим стоит подумать.

Она приосанилась.

— А что ты думаешь о Бегущей по ветру?

— О ком?

— О Потоке яростного света.

— О колдунье, которая ошивалась рядом, когда я шла по следу до склада, где были те ужасные штуки? О женщине, побывавшей прошлой ночью в твоей комнате?

— Да, о ней.

— А что с ней такое?

Негустая шерстка на загривке Синдж встала дыбом.

— Ты помнишь ее по делу с призраками и гигантскими жуками? — спросил я.

Несколько секунд молчания.

— Хорошо. Та самая женщина?

— Синдж.

— А что с ней такое?

— Синдж, меня интересует твое мнение об этой женщине, основанное на ваших с ней контактах, взаимодействии и на твоем волшебном чутье.

— У меня нет мнения. Откуда ему взяться? Наши с ней контакты не длились так долго, чтобы у меня сложилось мнение. Мы сталкивались друг с другом не больше часа. Все, что я скажу, будет чисто умозрительным. Итак. Почему мое мнение столь важно?

Этот вопрос, по сути, был пустой похвальбой. О чем я скромно умолчал.

— Потому что она для меня важна. Потому что ты для меня важна. Она меня невероятно привлекает и физически, и интеллектуально. И она говорит, что собирается за меня замуж.

Бегущая по ветру и правда же так сказала? Или мне это приснилось? Не важно. Теперь шила в мешке не утаишь.

Синдж несколько минут молчала, хотя из нее водопадом лились вопросительные фразы, когда она обсуждала этот поворот событий с нашим покойным другом.

Ее удивило положительное отношение Покойника к Бегущей по ветру и спад его энтузиазма касательно Тинни.

Должен сказать, что, несмотря на его предупреждения, я его не понимал. Он не дал никаких объяснений.

Следовало подумать об этом. Умозаключения должны были базироваться не только на том, что знал я о Тинни и о Бегущей по ветру — чье настоящее имя было мне неизвестно, — но также и на том, что знал Покойник, но не открыл мне.

Надо было навестить Тинни. Старые Кости уже целую вечность не вламывался в ее мозги.

— Мне начинать бояться? — спросил я в пространство.

И не получил ответа. Разумеется.

Потом я отвлекся на ужин и возвращение Колды. После этого нужно было присмотреть за крысючихами, которые пришли вымыть Морли. Они были изумлены и развеселились при виде галантного салюта, который получили, меняя ему подгузник. Да, Морли явно возвращался.

На смену сиделкам явилась пара вооруженных крысюков. Вместе с ними пришел брат Синдж. Мы устроились в ее кабинете и выпили пива.

Джон Растяжка сам по себе стал интересной личностью. Я гадал: сколько еще гениев породила его мать?

Так я ухлопал массу времени, размышляя о непродуктивных вещах.

Смятение.

Много пива было поглощено за беседой с Синдж и Джоном Растяжкой. Потом подвернулась кровать, и я подумал, что все совсем как в старые добрые времена.

Вся эта суматоха из-за отношений была глупейшими хлопотами, не выдерживавшими важности реального мира.

Синдж угрозами вынудила меня подтвердить мою преданность Тинни. Она была не в восторге от того, что Поток яростного света станет ее мачехой.

Что ж, у Бегущей по ветру, возможно, и были свои выверты. А у кого их нет? Проблема заключалась в том, что она избавилась от контроля отца.

Насколько я заметил, Альгарда, странные и хранившие темные секреты, все равно оставались заботливыми, добрыми людьми по отношению к другим.

Такова была неразбериха моих мыслей, когда я задремал, и близко не примирившись с рыжулей, как на то надеялась Синдж. Окно я оставил приоткрытым. Я твердил себе, что сделал так потому, что мне нужно, чтобы ночной воздух охладил комнату.

В комнату проник не только воздух. И это никак не способствовало охлаждению.

Поток яростного света играла честнее, чем большинство женщин. Она знала, что могла бы превратить меня в сделанную из носка марионетку, стоило ей только потрепетать ресницами, тяжело подышать и ринуться в обольщающий диалог. Женщины начинают понимать такое к тому времени, как им исполняется десять. Некоторые просто не учатся полагаться на свои инстинкты.

Желанной женщине, которая застает мужчину в постели среди ночи, не надо особо трудиться, чтобы добиться своего.

Бегущая по ветру была нежной, чуткой и заботилась о том, чтобы не злоупотреблять своими преимуществами. Она могла бы сделать ситуацию более целомудренной, лишь отойдя в сторону и прикасаясь ко мне десятифутовым шестом.

Однако стоило мне окончательно проснуться, как я взял себя в руки. Вступило в силу природное обаяние Гаррета и позаботилось о том, чтобы Бегущая по ветру нашла меня совершенно неаппетитным.

Ранее я отдал дань большому количеству пива. Теперь оно жаждало свободы. Мне следовало решить: слегка попасть в неловкое положение или по уши угодить в затруднительную ситуацию.

Я предпочел ночной горшок тому, чтобы обмочиться.

Такое поведение несообразно в гостиных аристократии, но не совсем бестактно и неприемлемо в моей спальне. Процесс избавления от отходов — естественный и необходимый. Я был вежлив, шагнул в уголок и повернулся лицом к стене.

Не важно. Меня разбудила Бегущая по ветру. Я сделал то, что должен был. Любые романтические порывы, которые она порождала, следовало держать в узде. И все же она была на редкость неземной сильфидой. Она могла быть собой, если ей не мешать.

Я смотрел на нее, полный решимости спросить, почему она здесь. Но вместо этого запутался в фантазиях — гадая, не принять ли ванну, — когда она издала девчоночий визг и крепко саданула кулаком по подоконнику.

Ей пришлось совершить прыжок, чтобы это сделать; и когда я говорю «крепко», я имею в виду, что от удара затрясся дом. Деревянная рама окна застонала.

С улицы донеслось негромкое проклятие. Я не почувствовал ничего, что говорило бы, что Покойник знает: начались какие-то опасные события.

Этой ночью из-за Бегущей по ветру не полыхнула молния. Пока. Только свеча загорелась. Ее тусклого света едва хватило, чтобы мы увидели шарящую вслепую руку, похожую на ту, что пыталась проникнуть в окно заведения «Огонь и лед».

Я присоединился к Бегущей по ветру, которая вознамерилась покарать проныру. Снаружи доносились безрадостные звуки. Я швырял яростные мысленные призывы туда, где находился Покойник. Захлопнул окно.

От свечи Поток яростного света зажгла лампы и приложила горящий фитиль к зонду, ползущему через щель в окне.

Это вызвало легкий переполох.

Внезапно, как взрыв, с улицы донесся ужасный, отчаянный вопль.

Рука обезумела, как змея со сломанным позвоночником. Моя подруга продолжала ее атаковать. Что-то по другую сторону руки решило, что ему в общем-то не нужно исследовать мою спальню.

Поток яростного света подпрыгнула и саданула по откидывающейся створке окна. Кусок неизвестно чего в два фута длиной и толщиной с ее запястье отделился от того, что лежало снаружи.

Это было просто замечательно! Определенно у этой женщины имелся потенциал.

У меня не нашлось слов. Я упал на край кровати, а Бегущая по ветру приземлилась ко мне на колени. Наши сердца сильно стучали. Мы не сводили глаз с отрубленного щупальца.

— Они снова нашли Морли, — прохрипел я.

Пронзительный вопль ярости и боли разорвал ночной воздух на улице. И он не прекращался, а лишь удалялся по Макунадо-стрит, не слишком быстро.

Бегущая по ветру не встала, чтобы посмотреть, что там такое, и у меня не хватило моральных сил поднять ее на ноги.

Покойник вошел со мной в контакт, но мысли его не имели формы. У меня создалось впечатление, что, будь он живым существом, его бы сейчас выворачивало наизнанку.

Его плачевное положение отвлекло меня от моей дилеммы, хотя Бегущая по ветру откинулась назад и устроилась поудобнее.

Старым Костям потребовалось время, чтобы взять себя в руки. Когда он это сделал, я ощутил его как совершенно другое существо. Логхир прикоснулся к темноте, которую даже он не мог вообразить себе всего несколько дней назад.

Он был на несколько веков старше меня. То, что могло показаться ему ужасным, пугало меня до потери штанов. Осмелюсь ли я остаться без портков в присутствии Потока яростного света?

«Если сейчас на тебе нет брюк, Гаррет, надень. Ты должен провести перепись тех, кому положено наблюдать».

В самом деле?

— Что я должен сделать?

«Твои штаны. На тебе их нет. Убери Бегущую по ветру со своих коленей и оденься. Я хочу, чтобы вы оба вышли на улицу. Пусть женщина взлетит и последует за тварью, которая удрала по Макунадо-стрит. Монстр движется не очень быстро. Позволь Бегущей догнать его. Если она сможет контролировать это, пусть вернет».

У меня в уме роились вопросы, но сейчас было не до них. Следовало шевелиться. Время поджимало.

«Синдж соберет образцы».

— Ей лучше поторопиться. Тот образец, что к северу, начал вонять и растекаться.

Бегущая по ветру, силой выдворенная с моих коленей, странно на меня посмотрела.

— Ты знаешь о моем партнере, — сказал я. — Из-за него ты носишь сетку Кивенс — чтобы он не мог пробраться в тайны твоей головы. Он хочет, чтобы я кое о чем тебя попросил.

Я быстро пересказал инструкции Покойника.

Она сразу поняла.

— Тогда мне пора отправляться. Вряд ли есть большие шансы, что я смогу контролировать тварь. У меня нет подобных навыков. Открой окно.

Едва я управился с этим делом, как в комнату ворвалась сердитая Синдж с ведром. Она стала еще более хмурой, глядя, как Бегущая по ветру улетает прочь.

Сам я за этим не наблюдал, потому что смотрел на крысодевушку.

Когда я показал на кусок плоти монстра, Синдж спросила:

— Почему эта женщина не носит нижнего белья?

— Проклятье! Я совершенно это пропустил!

К счастью для душевного равновесия Синдж, когда она ворвалась в комнату, на мне были штаны.

Я вышел через парадную дверь, как делают люди, не умеющие летать. Синдж меня вооружила, хотя моя утяжеленная свинцом дубинка была единственным орудием, способным причинить увечья. Я чувствовал себя менее уверенно, чем следовало бы, остро сознавая, что давно уже не занимался такими делами. Мои навыки и инстинкты притупились.

Покойник вложил в мою голову маршрут.

«Как только найду время поразмыслить, мне следует о многом тебе рассказать. Эти твари не должны были подобраться близко и так легко отпихнуть меня в сторону. Хотя, возможно, и к лучшему, что они так сделали. Трудно вообразить, чтобы даже в разуме главного вампира было больше грязи».

Наблюдать за моим домом были посланы пять человек, представляющих самые разные интересы. Без сомнения, все они друг друга знали. Возможно, объединили ресурсы.

Старые Кости хотел, чтобы я сделал перекличку присутствующих. Люди, выполнявшие подобное задание у «Огня и льда», попали в беду.

Вот уж не хотел бы я заниматься такой работенкой. Из чего следовало: возможно, я действительно миновал черту, за которой должен был выполнять желания Тинни и не делать того, чего она не хотела.

Если я больше не в состоянии справляться со всякой гадостью, я должен стать кастрированным охранником у дверей… Кем и видел себя перед тем, как на нас все это навалилось.

Среди гвардейцев, друзей Белинды, ребят из компании Морли и одного олуха из Детей Света я разыскал пятерых из шести человек, которые, как заявил Старые Кости, наблюдали за домом. Парни Джона Растяжки схватили еще одного.

Первым был краснофуражечник по другую сторону улицы. Он был не ранен, но его память оказалась пуста. Эта история повторялась снова и снова. Последний человек, жестяная свистулька на ступенях дома миссис Кардонлос, был в сознании и совершенно сбит с толку.

У дверей соседнего дома я нашел мертвеца. Никто его не знал. Наверное, невезучий бездомный парень, который решил, что нашел подходящее место провести ночь на улице.

Я приблизился к дому миссис Кардонлос, наблюдая за окном. Мадам притворилась, что я нарушил ее покой, атаковав дверь. Годы были к ней немилосердны, а она неблагоразумно к этому отнеслась. В итоге превратилась в мечту торговцев косметикой, в кошмар молодых людей и предмет насмешек привлекательных молодых женщин. Я повидал уже столько подобных ей, что подозревал: в определенном возрасте женщин поражает такая болезнь.

Слишком ярко окрашенные волосы. Макияж, наложенный мастерком. Духи густые, как болотные миазмы. И готовая жеманная улыбка для любого мужчины, достаточно молодого, чтобы помнить, каково это — стоять не горбясь.

Мне она не улыбалась, ибо узнала меня.

— Началось, да?

— Простите? Что началось?

— Каюк спокойствию.

Она обнародовала это предзнаменование так, как будто объявляла о сумерках богов.

— Здесь не было никаких проблем с тех пор, как вы последовали за своей проституткой на Холм.

Она не имела права так говорить. Моя проститутка была леди. И не имела ничего общего с Холмом.

— Я вернулся. Вы должны подать прошение директору, чтобы он снова взял вас на полный рабочий день. А пока ему нужно знать, что произошло ночью. Все его люди были ранены. Один человек погиб. Он припомнит, что случилось на Северной стороне.

Миссис Кардонлос начала хватать ртом воздух. Ей хотелось свалить на меня вину за случившееся, но она не знала, как это сделать.

— Вон тот человек потерял слух, — заметил я.

Леди-ветеран снова глотнула воздуха.

— Опять бедлам!

— Пошлите весточку в Аль-Хар. Я буду собирать пострадавших и постараюсь им помочь.

Эту дополнительную информацию она сможет внести в свой рапорт, чтобы вызвать скорейший отклик.

Шустер захочет, чтобы его люди как можно меньше выставлялись на обозрение Покойника.

Бегущая по ветру вернулась раньше, чем появилась Гвардия. Была угрюмой и необщительной. Я не стал попусту ее расспрашивать. Покойник вытащит из нее все интересное.

— Поможешь раненым? — предложил я.

Я притащил троих в одно место. А вот удержать их там было проблематично. Они порывались разбрестись.

Синдж отправилась за братом. Пришла назад с полудюжиной крысюков, которые собрали остальных пострадавших и пререкались с теми, кого я согнал в кучку. Она нервничала, хотела идти по следу твари, затеявшей заварушку. Но сдерживалась перед Бегущей по ветру благодаря добрым увещеваниям Покойника.

Поток яростного света механически, без особого энтузиазма помогала раненым. Она, должно быть, нашла то, чего боялась найти, последовав за невесть чем до самого логова.

В моменты, когда Синдж не заменяла брата на месте событий, она сердито таращилась на Бегущую по ветру и бросала на меня взгляды, повторяя:

— Когда начнем действовать? След остывает!

— Сомневаюсь, что мы начнем действовать, — ответил я.

— Почему?

— По трем причинам. Нам это запрещено. Моя миссия — защищать Морли. И Умник уже знает, что нужно.

Она поняла. Но все равно издавала шипящие звуки, выражая несогласие.

Бегущая по ветру обладала лишь основными навыками целительства и быстро их исчерпала. Однако стабилизировала состояние всех раненых. Больше никто не умер, только человек, которого я нашел мертвым, так и остался мертвецом.

Покойник оказался идеальным предсказателем. Следующий день был кошмаром официальных посещений. Генерал Туп приходил и уходил. Приходила и уходила Белинда Контагью — по-матерински хлопотала над Морли, пока тот не принимался умолять ее уйти. Появился Дил Шустер собственной персоной в сопровождении Роклина Синка. Я уж думал, мы никогда не избавимся от Шустера, хотя на раннем этапе, как ни удивительно, он допустил, что я говорю правду.

Было трудно сохранять бесстрастное выражение лица. Под серебряный налобник Шустер надел шапочку из сетки, защищающей мысли. Его странные уши торчали сквозь прорези в шапочке. Непонятно. Раньше я никогда не видел его ушей. Они всегда прятались под волосами. Такой головной убор гарантировал, что мысли его защищены от вторжения извне. Покойник заверил меня, что директора обманули. Всего тридцать секунд — и Умник взломал защиту.

Об этом я Шустера не предупредил.

Вряд ли меня заботило, что спрятано в его голове.

Бегущая по ветру оставалась наверху, не показываясь на глаза, но и без намерений уйти. Синдж стоически снабдила ее завтраком, затем ланчем.

Появился Сарж, и я присоединился к нему в комнате Морли. Разговаривать было особо не о чем. Сарж был сентиментален просто до слез.

Когда я там сидел, заглядывали разные люди с предварительными рапортами. Большинство из них тащились мимо комнаты и позволяли Старым Костям выуживать из их голов то, что ему требовалось, таким образом не выдавая никакой связи с нами.

Покойник прикоснулся ко мне:

«Мне нужно, чтобы ты поймал мистера Шустера. Он в квартале к востоку от дороги Чародея, инструктирует спецов».

Я смылся, набитый под завязку поручениями и в восторге от того, что побегаю на свободе.

Но к тому времени как я нашел директора, я кашлял и задыхался. Он уже снял свой волшебный головной убор и выглядел обычным краснофуражечником. Пятеро таких приготовились на меня прыгнуть. Шустер их удержал. Не нужно было с этого начинать.

— Тебе, Гаррет, следует поработать над своей физической формой. Ты еще слишком молод, чтобы дышать со свистом после четверти мили бега рысцой.

— Старые Кости велел передать, что по соседству только что появились четыре новых наблюдателя и он не может прочитать их мысли. Твоих парней и людей Организации он узнал и счел безвредными. Но эта компашка — совсем другое. Они пожаловали сразу после твоего ухода. Их может быть и больше — засечь нелегко.

Противное лицо Шустера засияло.

Он спросил меня, где искать. Я рассказал.

— Спасибо, Гаррет. Я возьму назад некоторые из самых грубых слов, которые произнес в твой адрес. Ступай домой. Войди внутрь. Запри дверь. Не впускай никого до заката.

— Что? Почему не впускать?

— Потому что эта тварь может вернуться, и, возможно, на ее стороне будет оборотень. А это гарантирует крайне опасное предприятие.

Он принялся отдавать распоряжения эскорту. Его люди начали поспешно расходиться.

Директор заметил, что я по-прежнему стою неподалеку, засунув в ухо большой палец.

— Гаррет! Какого дьявола ты еще здесь?

Я двинулся к дому. Дорога все время шла в гору. Подъем был некрутым, но и этого хватило, чтобы послужить горьким упреком моим дряблым мускулам.

Люди директора накинулись на первую жертву, когда я только поднимался по ступенькам крыльца. Процесс поимки сопровождался криками и угрозами. Пленник полагал, что не подлежит вниманию Гвардии. Шустер с этим не согласился. Конец дискуссии положило применение полицейских дубинок.

Покойник был таким самодовольным, что я ощутил его гордость еще на улице.

Но, едва войдя в дом, я услышал: «Запри дверь на все запоры, а потом подойди к Дину и спроси насчет соли».

Это было странно.

— Хорошо.

В кухне я нашел недовольного старика, готовящего ужин для толпы вдвое больше обычного. На его плечах лежала еще и добавочная ноша — стряпать две особые трапезы для питания инвалида. Дин все это стерпел и не жаловался, поэтому я не стал напоминать ему, как легко он справился в общем и целом.

Думаю, ему больше по душе, когда нужно кашеварить только для Синдж.

— Соль, — сказал я.

— Да?

— У нас есть соль? Его Милость велел спросить у тебя насчет соли. Он должен был дать тебе знать. Морской дьявол! Как же вкусно пахнет.

На сковороде смачно шипело, и у меня потекли слюнки.

— У меня есть два фунта соли и еще щепотка. На прошлой неделе купил.

— И у меня есть соль, которую мне дали в заведении, где мы останавливались раньше.

Мне подумалось — я знаю, чего от меня хочет Старые Кости. И он подтолкнул меня в знак подтверждения.

Я ел. Главным блюдом были свиные отбивные для Дина и для меня. Синдж и Доллар Дэн Джастис, сидевшие этой ночью с Морли, получили колбаски и любимое блюдо крысюков — печеные яблоки. Я и сам прихватил немного яблок. Дин хорошо их готовил.

Для Морли и Плеймета был сварен куриный суп.

Я надеялся, что зять Плеймета не уничтожит его бизнес, пока тот не у дел.

Мы все забыли о Бегущей по ветру. Сначала. Потом Старые Кости меня подтолкнул.

Я поспешил наверх и дал ей знать, что пора спуститься. Посторонние ушли, и мы ужинаем. Внизу Синдж дала ей понять, что та вполне может уйти домой. Никто и не заметит, как она уходит. Я задался вопросом, не считает ли Синдж, что наблюдателей поразила слепота.

Усики Синдж подергивались, как обычно бывало, когда она раздражена, — вероятно, ей не нравилось то, что втолковывал Покойник.

Бегущая по ветру осталась рядом, то есть втиснулась в кухню со мной и Дином. Она приняла свое беззащитное обличье, чем немедленно покорила старика.

— Не думаю, что нравлюсь твоей коллеге, — сказала она мне тихим голосом с придыханием.

— Моя коллега тебя боится.

— Почему?

— Она думает, что знает меня лучше любого другого, кроме меня самого. Опасается, что я влюблюсь до безумия, потеряю чувство меры, попаду в нехорошую историю или что-нибудь в этом роде и все для нас испорчу.

«Гаррет! Да в самом-то деле!»

Я не шутил. По сути, Синдж так и думала.

— Может, она ревнует.

— И это не исключено.

— А ты влюблен до безумия?

— Не совсем. Я увлечен и доблестно пытаюсь с этим бороться.

Она мило улыбнулась. Задумчиво.

— Не надо делать то, что ты делаешь, чтобы превратить каждого мужчину в поле твоего зрения в раба любви, — сказал я.

— Я буду сама деловитость. Вот увидишь. Ты вообще не узнаешь, что я — девушка.

Угу. Как же! А потом свиньи прилетят домой в курятник.

Для большинства мужчин и некоторых женщин в присутствии Бегущей по ветру невозможно было не обращать внимания на ее пол, даже когда она хотела, чтобы его не замечали.

Я подумал, не дать ли ей знать, что Покойник о ней хорошего мнения, но не стал. Не нужно было напоминать ей о его существовании.

Дин налил свежего чая. Мы отхлебнули.

— Синдж права: сейчас подходящее время, чтобы ускользнуть незамеченной, — сказал я.

— Я не хочу ускользать.

— Прекрасно. Тогда ты можешь помочь с солью.

— С солью?

— С продуктом, который производит впечатление на некоторых улиток и слизняков. Слизняки и улитки не очень хорошо себя чувствуют, когда натыкаются на соль.

Поток яростного света была жертвой защищенного детства. Она понятия не имела, о чем это я вообще.

— Они тают, если их посолить, — объяснил я.

— Гадость!

Но спустя секунду ее лицо просветлело.

— Я помогу с солью.

— Хочешь поговорить?

— О чем?

— Почему ты была такой подавленной, после того как проследила до логова ту тварь. Но теперь ты больше не удручена.

— Вряд ли стоит это обсуждать.

Она искренне верила в металлическую сеточку на волосах, которую изобрела ее дочь.

«И сетка отчасти работает».

— Я поужинал. Дин, ты превзошел самого себя.

— Вообще-то нет. Просто раньше ты ел стряпню похуже.

Ой-ой! Он ведь не собирается тоже изменить отношение к Тинни? Дин всегда был ее горячим сторонником. Однако, если уж выкладывать начистоту, рыжулю нельзя причислить к искусным поварам. При ее внешности у нее не было необходимости совершенствовать подобные навыки.

— Соль, — сказал я. — Пора ею заняться. Дин?

Бум! Передо мной шмякнулся матерчатый мешочек.

— Сбереги как можно больше.

— Я использую свою собственную, прежде чем сунусь в этот мешок. Обещаю.

С передней дверью все прошло легко.

Я ее открыл. Бегущая по ветру насыпала соль вдоль порога. Я осторожно закрыл дверь.

Нам придется обновлять соляную линию из-за входящих и уходящих. Но дверь должна остаться закрытой, когда Доллар Дэн поменяется с сиделками.

Потом мы позаботились о задней двери. Ею почти не пользовались. Как и фрамугой и одним запертым на задвижку окном, через которые днем проникал свет. Это было единственное окно на цокольном этаже. Остальные заложили кирпичами во времена расцвета беззакония.

Затем мы спустились в сырой подвал. Я — с лампой, Бегущая по ветру — волоча мешок с солью. Ступеньки стонали под моим весом. Их требовалось поменять. Они начали гнить.

— Вот гадость, — сказал я.

— Только если ты не паук.

Она была права. Повсюду висела паутина и покрывала камни фундамента. На них осела сырость. Воздух был спертым. На ходу мы вздымали пыль, несмотря на влажность. Пол, то есть утоптанная земля, всего от одной чашки воды превратился бы в обычную жидкую грязь.

Наружная дверь была в худшем состоянии, нежели ступеньки.

— Не скупись тут, — сказал я. — Фу! Гадость! Не представляю, почему Синдж не велела все это вычистить и починить.

Просто она не думала о тех частях дома, в которые не заглядывала. Она разбиралась во внешнем виде и практичности, но не в текущем ремонте. Синдж не будет обращать внимание на подвал, пока не рухнет дом.

Как только мы вышли из-под земли, я сообщил об этом Бегущей по ветру.

Она оглядела меня, потянула носом и сказала:

— Определенно — Морли проснулся.

— Дай нам десять минут. Нам еще нужно обработать окна наверху. И мне необходимо снять с себя эту дрянь.

Я вернулся на кухню выпить чая. Бегущей по ветру там не было.

— Куда она пошла, Дин?

— Умыться, — показал он вверх.

— Внизу действительно отвратно.

— Эта мне нравится, мистер Гаррет.

— Что?

Я не обратил внимания на его слова, заметив вдруг соляную дорожку, проложенную вдоль края двери к подвалу.

— Эта женщина. Она мне очень нравится.

— Правда? А как же Тинни?

— И Тинни мне тоже очень нравится. Тинни забавная и вызывающая. Поскольку она была здесь всегда, никогда не возникало вопроса, лучшая ли она женщина, чтобы здесь быть. Но с этой, однако… я чувствую себя расслабленным и спокойным, несмотря на то что она собой представляет. Я не волнуюсь, что она начнет рявкать насчет того, в чем я не разбираюсь… Понимаете, о чем я?

Я понял. И все равно был ошарашен. Да, крепко сказано. Я не привык часто пользоваться этим словом. «Ошарашен». Корень означает, что кого-то сильно шарахнули.

Дин был горячим сторонником Тинни Тейт с того самого дня, как он в конце концов смирился с фактом, что никогда не сведет меня с одной из своих невзрачных племянниц.

Мне пора нервничать? Не теряя времени и без всяких очевидных усилий Поток яростного света завоевала и Дина, и Покойника. У Старых Костей ушла целая вечность, чтобы принять Тинни. Если Бегущая по ветру обольстила и Синдж, я по уши влип.

— Дин, она замечательная. Как ты и сказал, с ней легко. Она как будто создана для этого дома. Но ты должен помнить, кто она и с какими людьми водит компанию. Я даже не знаю ее настоящего имени. Она все еще просто Бегущая по ветру, Поток яростного света.

— Это может быть неловко в смысле общения, если вы представляете людей друг другу, особенно в вашем кругу. Но это недолго будет проблемой.

— А?

Предупреждение: гигант мысли за работой!

Голосом застенчивой девочки Бегущая по ветру прощебетала:

— Меня зовут Страфа. Страфа Альгарда.

Она придвинулась очень близко, налив себе чая. Слегка толкнула меня в бедро. Я был почти уверен, что она подслушала всю беседу.

Дин просиял почти ухарской ухмылкой.

Он никогда не поступал так при Тинни. Наоборот, неодобрительно хмурился, когда ему казалось, что мы, возможно, играем во взрослых.

Вот теперь я влип по уши, глубоко и несомненно. Я мчался верхом без поводьев и седла, галопом, прямо к одному из тех узких мест, которые ненавидит проезжать любой мужчина: к необходимости принимать решение.

Как я смогу выпутаться из всего этого так, чтобы никто не получил увечья?

Покойник без удержу веселился. У него не было моего воображения. Он не мог представить будущее, где клан Тейтов выслеживает меня и привязывает к столбу, воткнутому в термитник. Или такого будущего, где одна из главных деятелей города, прославившегося злосердечием и жестокими колдунами, сводит счеты с человеком, который дурно с ней обошелся.

«Не закатывай истерик».

А я не мог на это ответить, потому что мы притворялись, что он не может прочитать мысли Бегущей… Мысли Страфы.

Хотел бы я сам попасть к ней в голову и оглядеться там. У меня были вопросы. Хихиканье Покойника не особенно помогало. А еще я хотел знать, что он вызнал у той твари на улице. Он уже давно должен был рассказать мне об этом, если только история не слишком страшна для такого юнца, как я. И раз уж меня пока не подпускали к этой информации, как насчет того, что он выудил у моего лучшего друга?

Словно по сигналу, брюзга Синдж просунулась в кухню.

— Ты сказал «десять минут» час назад, Гаррет. След остывает!

— Я говорил тебе миллион раз — не преувеличивай. Какое там «час назад»!

— И все равно я права. Ты игнорируешь самую важную задачу, пока ублажаешь себя флиртом.

Что такое? У меня запылали щеки!

Я подошел к холодному колодцу и схватил кувшин.

Синдж его отобрала.

— Здесь я сама управлюсь. А ты сходи к Морли.

Дотса усадили в кресло и подперли подушками. На нем была чистая одежда. Наверное, ее купила Белинда. Он начинал дремать, когда я появился, но, увидев меня, просиял:

— Мне в скором времени обещали настоящую ванну.

— Это как рай на земле.

Страфа последовала за мной.

Дотс приподнял брови. В его глазах мелькнул охотничий огонек. Он испробовал свою убийственную для девушек улыбку, потом с любопытством посмотрел на меня и нахмурился.

— Морли, это Страфа. Она помогает выяснить, что с тобой случилось. Страфа, это Морли Дотс, предполагаемый владелец ресторана и настоящая жертва преступления.

Узнает ли он ее?

— Рад познакомиться с вами, мэм, — произнес Морли очень печально.

Синдж — слишком вежливо, чтобы это внушило доверие, учитывая ее чувства, — отодвинула Бегущую по ветру в сторону, желая поставить мой кувшин. И погнала Страфу из комнаты.

— Тут что-то особенное? — спросил Дотс.

— Возможно.

— Хм.

Больше он не задавал никаких вопросов, которые приготовилась услышать моя совесть.

— Интересно.

— Пугающе. Я начинаю запутываться. Такого не должно со мной происходить. Я большой мальчик, хороший мальчик, и я давно находился в одном и том же месте. В том месте, куда я всегда возвращался, с тех пор как мы отправились в Кантард бороться с вампирами. И вот теперь — это. Я не очень-то хорошо ее знаю.

— Такое случается, Гаррет. А насколько хорошо ты знал Майю? Или Элеонору? Элеонора даже не была живой. А что насчет Белинды?

— С Белиндой все обстояло как раз наоборот. По большей части я пытался сделать так, чтобы мне не перерезали горло.

Морли не поймал меня на слове, вероятно, потому, что не хотел говорить о Белинде.

— Не беспокойся. Будучи самим собой, ты заваришь кашу из-за навязчивого стремления поступать так, как считаешь правильным. А закончишь там, откуда начал, даже если сам того не хочешь.

Не это я ожидал услышать.

— Давай поговорим о тебе.

— Моя любимая тема, но зачем? Разве Покойник не высосал мои мысли досуха?

— Нет. Он говорит, у тебя мозги как камень.

— Что я могу сказать? Когда он прав, он прав. Если бы у меня были не каменные мозги, я не пребывал бы сейчас в таком состоянии.

— Ты начинаешь что-нибудь вспоминать?

— Нет.

— В самом деле?

— Воистину. Как будто из моей памяти вырезали неделю. Мне смутно вспоминается, как я очнулся в постели в какой-то комнате, а надо мной нависали ты и Белл. Или это была… Теперь все становится еще туманней.

— Там были четыре разные женщины. Белинда спрятала тебя на верхнем этаже элегантного публичного дома.

— Да? Все так расплывчато. Но перед этим, однако, я был где-то в темноте. Не просто в полумраке. Это был большой обсидианово-черный кусок ничего. Еще перед этим — тьма. Я знаю, что шел. Не крался, но вел себя ненавязчиво. Вряд ли я за кем-нибудь следил. Не знаю, откуда я вышел. Что-то схватило меня сзади.

Морли застали врасплох? Ничего себе!

Он подпрыгнул, как будто его укололи. Взгляд стал мутным. Он начал быстро бессвязно говорить.

Старые Кости был настроен великодушно. Он наполнил мою голову воспоминаниями Морли о том, что его так взвинтило.

Это была женщина. Размытые очертания прояснились по мере ее приближения. Высокая, стройная, одета в черную кожу. Двигалась она с прирожденным чувственным высокомерием. Ее пышные волосы были почти седыми, как у старухи. Однако она была далеко не стара. Возможно, ей недавно перевалило за двадцать. Маленький ротик, но губы слегка пухловаты. Ярко-красные.

Эти губы были единственным резким цветом мысленной картины.

Видение поблекло. Память Морли снова соскользнула во мрак и рухнула в обсидиановое забвение.

Я встряхнулся.

— Не узнаю ее.

Старые Кости продемонстрировал видение самому Морли, и тот сказал:

— Я тоже не узнаю. А я бы не забыл эти губы.

«Задание, которое я дал Иону Сальватору, потому что он жаждал участвовать в деле, заключается в том, чтобы завербовать художника, готового со мной работать. Как только у нас будут портреты, мы, возможно, сумеем установить личность».

— Портреты? Во множественном числе?

«Генерал Туп великодушно согласился одолжить нам Джимми Два Шага».

Синдж доказала, что тоже участвует в беседе, крикнув из своего кабинета:

— Зачем нанимать художника? Пусть это сделает Пенни. У нее есть талант и есть принадлежности для рисования. Она живет неподалеку и может начать немедленно.

«А еще она безумно робеет рядом с Гарретом».

— Я пообещаю защитить все ее целомудрие, которое, как она притворяется, у нее еще осталось, — сказала Синдж.

Вот стерва!

У Синдж проблемы и с Пенни Мрак? Это было для меня новостью.

Конечно! Я так долго здесь отсутствовал, что для меня все было новостью.

— Сделай и то и другое, — предложил я. — По крайней мере, один раз. Посмотрим, как разные художники видят одно и то же. И раз уж мы одалживаем собственность короля, почему бы не взглянуть на Бутча и его брата?

«Я уже сделал такой запрос. И опоздал. Младшего выпустили, потому что он всецело сотрудничал с законом. Второй брат получил минимальный приговор — работу над проектом акведука».

И вдруг: «Ого! Это может быть интересным. Синдж, пожалуйста, встань у двери».

Мое сердце подпрыгнуло и очутилось в глотке. У дверей могла быть единственная персона. Сколько я ни думал о роковом моменте, я пока не был к нему готов.

Итак, пока я боролся с паникой, Бегущая по ветру внесла в дело свой вклад, спустившись, чтобы посмотреть, что происходит.

Покойник безудержно веселился.

Синдж открыла дверь.

На пороге стоял Колда.

— Эй, Гаррет, вроде я нашел лекарство для обоих твоих друзей.

— Ай да молодец, брат Колда! Рассказывай.

Я почувствовал столь огромное облегчение, что почти обмочился.

Новый взрыв веселья со стороны Покойника.

Колда извлек полдюжины маленьких бутылочек.

— Вот эти, коричневые, — для твоего отравленного друга. В этой, с зеленой пробкой, находится лекарство, которое поможет пробудить его память. Лекарство в этой бутылочке, с красной пробкой, нейтрализует яд. Лекарство в этой, с прозрачной пробкой, заставит его мочиться. Много. И ему будет очень хотеться пить. Давайте ему столько воды, сколько он пожелает. Она вымоет яд из тела. Голубые бутылочки — для твоего больного друга. Я написал инструкции, чтобы тебе не пришлось запоминать.

Колда был доволен собой. Я должен был погладить его по шерстке: он хорошо поработал.

Синдж стояла у двери.

— Хочешь взять эти инструкции? — спросил я у нее. — Я их потеряю, как только выйду в прихожую.

— Положи бумаги на мой стол. Я занята.

Она начала снова задвигать засовы.

Я опять запаниковал. Без всякой причины.

Когда я положил лекарства и инструкции на стол Синдж, тщательно придавив последние первыми, и притащился обратно, я обнаружил, что Колда прижимается спиной к дальней стене прихожей, смущенный до глубины души.

Ди-Ди, Краш и мисс Ти наполнили дом энергией, красотой и болтовней. Ди-Ди была в настроении для корриды. Она выбрала Колду как самую слабую дичь на равнине и думала, что стоит его помучить.

— Что вы все трое тут делаете? — выпалил я.

Как всегда — мальчик с золотым языком.

— Я рад, что произвел на вас хорошее впечатление, но…

Мисс Ти придвинулась ко мне вплотную. Я съежился и попятился в кабинет Синдж. Мисс Ти потрепала меня по подбородку.

— У нас свободный вечер, и мы не могли остаться в стороне.

Краш подошла ближе, но смотрела мимо меня.

Страфа Альгарда снова спустилась по лестнице, привлеченная гвалтом. Она начала смотреть зверем. Как и Синдж, стоящая в проеме дверей в конце прихожей.

— Морли в комнате слева, вон там, — сказал я.

— Спасибо.

— Так вот где ты живешь? — спросила Краш. — Ты, должно быть, преуспеваешь.

— Мне повезло с парочкой дел. И я работаю с лучшими в своем роде людьми.

Синдж продолжала хмуриться. Она была чем-то не на шутку раздражена.

Краш посмотрела на нее, на Бегущую по ветру и на Колду, который перестал задыхаться и обрел прежний цвет лица. Она увидела что-то, чего не видел я.

— Книги! — сказала она. — Можно посмотреть?

Синдж нехотя кивнула. Наверное, получив совет Покойника.

— Конечно. Заходи. Но книги не мои, поэтому не трогай.

В другой комнате начиналось своего рода счастливое воссоединение. Морли Дотс и мисс Ти были старыми друзьями.

— Это книги колдуньи? — спросила Краш.

— Колдуньи?

— Женщины в конце прихожей. Это очевидно.

— Она может обидеться, что ее называют колдуньей. Она куда больше чем колдунья. Вершина Холма. Бегущая по ветру. Но нет, это книги Синдж. Той, которая тебя впустила.

— В самом деле?

Изумленно.

— Правда. Она самая умная из тех, кого я знаю, люди они или крысы. Я бы не выжил без нее.

Не стоило упоминать о Покойнике.

Он, должно быть, был на седьмом небе, скользя через секреты, похороненные во всех этих новых для него умах. Скорее всего, он никогда не воспользуется тем, что узнает, но ему доставлял удовольствие сам процесс. Он наверняка был на небесах, имея в придачу всю эту заварушку. Узнавал массу секретов нашего темного старого города. Во всяком случае, так ему должно было казаться после долгого периода воздержания.

«Будь осторожен, Гаррет. Этот лакомый кусочек влюбится в тебя из-за книг Синдж».

Еще один взрыв веселья.

— Ты не хочешь повидаться с Морли? — спросил я Краш.

— Не очень. Ди-Ди хватит, чтобы составить конкуренцию Майк.

Я не поддержал беседы, услышав, как входная дверь открылась и закрылась снова.

А теперь что?

Я отправился посмотреть. Краш прижалась ко мне, чтобы заглянуть через плечо.

Появилась Пенни Мрак, нагруженная причиндалами художника. Увидев, что я на нее смотрю, она застыла. Я не смог удержаться и подмигнул.

Пенни перевела взгляд на Краш, которая была ненамного старше ее. И нахмурилась. Краш посмотрела на нее гневно. Пенни двинулась к двери комнаты Покойника. Колда ее открыл, а я спросил Краш:

— Ты знакома с Пенни?

— Лишь с подобным типом людей.

— У нее была нелегкая жизнь.

Я коротко изложил факты.

На Краш они не произвели впечатления. У нее самой было трудное прошлое.

— Синдж, откуда Пенни узнала, что нам нужна ее помощь?

— У меня есть кое-какие возможности, партнер. Я послала ей весточку.

Пулар Синдж метнула на Краш взгляд, который должен был оставить синяки. Сегодня она была не склонна относиться терпимо к любой особе женского пола.

Покойник наконец открыл мне кое-что, что должен был упомянуть, едва я оказался в радиусе его досягаемости.

«У нее течка. И сегодня пик. Она принимает лекарства, чтобы подавить симптомы. Лекарства срабатывают не полностью, когда речь идет о психологических факторах. Я и впрямь наслаждаюсь этими вновь прибывшими. Уже и позабыл, какими красочными могут быть твои знакомые».

— Она ревнует, когда видит меня, — сказала Краш.

— Кто?

Бегущая по ветру? Синдж? Пенни?

Это замечание пробудило во мне логическую бестию и заставило ее пуститься в путь, шаркая ногами. Бестия кормилась случившимся за последние несколько дней.

Сознательно Синдж больше не тешила себя подростковыми фантазиями, от которых страдала, когда мы с ней стали командой. Но я был для нее крысой-вожаком. В глубине ее души могла сформироваться привязанность, и во время течки Синдж могла чувствовать себя так, словно ей сыпали соль на незажившую рану.

Пора вести себя осторожно.

Она принимала какие-то сильнодействующие лекарства. Крысюки, входившие в дом и покидавшие его, ни разу на нее не среагировали. Доллар Дэн лелеял мечты о Синдж с тех пор, как Джон Растяжка занял место первого среди крысиных гангстеров. Только выжидал удобного момента.

Хорошо. Синдж сейчас не нравились женщины, потому что они являлись конкурентками, соперничавшими с ней из-за внимания ее крысиного босса. Тинни, должно быть, тоже попала в этот временный список. Но Тинни тут не было. А Страфа Альгарда была. И Краш, которая всего лишь ребенок.

Краш проскользнула мимо меня в прихожую, оглянулась, бросила многозначительный взгляд, говоривший: «Попался!» Такое поведение я ожидал бы в первую очередь от Ди-Ди.

Должно быть, она посмотрела так прежде всего ради себя самой. Она считала, что доказала: мною можно манипулировать, хотя я и пытаюсь быть хорошим парнем.

Синдж закипела.

Как долго это будет продолжаться? Станет ли этот день худшим в ее жизни? Я на это надеялся.

А потом осознал, что она так и стоит в дверном проеме.

О боги и все святые, защитите меня! Не хватало только, чтобы рыжуля вошла в этот зверинец.

Единственной особой женского пола, которой доверилась бы Тинни, могла быть Пенни. И это изменилось бы в мгновение ока, стоило Тинни увидеть, как Пенни подросла.

Кто-то постучал. Синдж начала отодвигать запоры.

Колда издал звук, напоминавший скулеж.

— Я здесь больше не нужен, Гаррет. Мне лучше отсюда убраться.

Но, судя по тому, как он держался, он нагло врал. Чего он действительно хотел — так это нырнуть в толпу визитеров. Команда из «Огня и льда» могла овладевать им до тех пор, пока его не увезли бы на погребальных дрогах.

— Труди не нравится, когда ее заставляют ждать.

Кто такая Труди?

«Невеста».

Старый дьявол опять откалывал свои штучки. Имелась ли у Колды невеста, когда он пытался меня отравить? Вроде да, но я не мог припомнить наверняка. Что ж, сейчас у него невесты не было. У него была женщина, которая его пугала, хотя и не настолько, насколько страшили мучавшие здесь фантазии.

— Если надо идти, конечно иди. Ты не захочешь пропустить ужин ради этих бестий… Синдж, у тебя какие-то проблемы?

— Идиот за дверью продолжает ее толкать. Засов не отодвинуть, если с той стороны все время давят. Я отдернула его лишь настолько… Ага! Получилось.

Она распахнула дверь.

Вошел Ион Сальватор в сопровождении человека, явно сбежавшего на днях из приюта для бездомных. Последний нес то же, что недавно приволокла Пенни. Его набор принадлежностей для рисования был более потрепанным. Он и сам на порядок был более потрепанным. Ему требовалось открыть для себя существование мыла и воды. Ему требовалось украсть чистую одежду. И наверняка ему следовало воздержаться от следующей дюжины бутылок с крепкими спиртными напитками.

Волосы его были дикой седой гривой. Я содрогнулся, представив, какую отвратительную живность он импортирует в мой дом. Он был ниже Иона Сальватора и куда более плотным. И являлся эпицентром неистовой смеси запахов.

— Это Птица, Гаррет, — сказал Ион Сальватор. — Птица, это парень, которому нужна твоя помощь. — Он повернулся. — Синдж, ты можешь показать Птице, где обосноваться?

Драматург подтолкнул меня, заставив прошагать в сторону кухни, и прошептал:

— У тебя есть выпивка? У Птицы проблемы с головой. Ему нужно спиртное, чтобы заглушить голоса, которые он слышит.

Я открыл было рот, намереваясь напомнить Прилипале, какое он трепло. Покойник предупреждающе коснулся меня.

— Голоса? — спросил я. — Правда?

— Тебе нужно увидеть самому, чтобы в это поверить. Этот парень — гений. Когда он наливается до ушей огненной водой, голоса слабеют и он рисует как ангел.

Я поверил Сальватору, ибо сталкивался с подобным раньше, и спросил его:

— Ты знаешь, как на самом деле Птица относится к своему безумию?

— Что ты имеешь в виду?

— Он хочет, чтобы голоса смолкли?

— А ты бы не хотел?

— Я бы хотел. Да. А ты? Если бы это означало, что у тебя больше не будет волшебного дара драматурга?

— Считаешь, Покойник сможет захлопнуть ментальные двери демонов Птицы?

— Возможно. Сделай-ка еще шаг.

Я заглянул в комнату, где за Морли ухаживали несколько красивых женщин, словно в день его рождения.

— Краш, найдется минутка?

Юная Адская Дыра отвернулась от матери и мадам Майк. Продемонстрировала мне отработанную мину тинейджера: смесь скуки, замешательства и отвращения.

— Что?

Выражение ее лица не стало лучше, когда она взглянула на моего спутника.

— Я говорил, что, если выпадет шанс, я представлю тебя Иону Сальватору. Это он.

И я обратился к Прилипале:

— Краш нравятся твои пьесы.

Само собой, девчонка взбесилась. Но не закатила сцену.

Я не понимал, что тут такого особенного. Это был Пилсудс Вильчик, он же Прилипала, хорек, таскавшийся по пятам за моей подругой. Он много скулил и путался под ногами. Вывих в его мозгах мешал ему увидеть, кто такая на самом деле Торнада. Я считал Торнаду подругой, но не питал иллюзий насчет ее характера.

Мысль, что этот ядовитый выскочка мог стать большой знаменитостью, была воистину смехотворной.

Синдж вышла из комнаты Покойника. Птицу препроводили по назначению. У него не должно было возникнуть никаких проблем со Старыми Костями, ведь он привык к голосам в голове.

Обведя взглядом меня, Сальватора и Краш, Синдж пришла к каким-то пагубным умозаключениям.

Покачав головой, она обратилась ко мне:

— Я собираюсь выпить чашечку чая, пока не возникли еще какие-нибудь осложнения. Сторожи мой кабинет.

Этого я не понял — разве что она опасалась за неприкосновенность своих книг.

Краш и Ион Сальватор поладили как Адская Дыра и Пилсудс Вильчик. Он не был гигантом, какого нарисовало ее воображение. А она была просто одной из пустоголовых девчонок, задающих одни и те же тупые вопросы, которые он слышал уже тысячи раз.

Синдж вышла из кухни с подносом; на нем были сандвичи, стояли чайник и чашки.

— Присоединяйся.

В кабинете она сказала:

— Этот дом превращается в зоопарк, полный человеческих экзотов.

— Ты привыкла к тихой жизни.

— Привыкла. И нахожу, что от этой привычки трудно избавиться. Ешь. Скорее всего, мы ничего больше не получим на ужин. Дин вымотался. Колдунье придется помочь ему подняться по лестнице.

— Значит, и она на что-то годится.

— Не говори так сейчас, как раз когда она начинает чуть меньше мне не нравиться. Мне и так хватает стрессов. Дальше будет только хуже. У нас нет крепкого спиртного.

— Мешок с костями просил спиртное?

— Он думает, что сможет создать эффект, который производит спиртное, но хочет, чтобы под рукой было настоящее.

— Мы пошлем за горячительным Сальватора.

— Торнада пьет?

— Да. Может, позвать Белинду, а мы все уберемся и не будем тебе надоедать?

— Белинда не успеет сюда вовремя.

Бедная девочка говорила таким тоном, будто готова была впасть в отчаяние.

— Синдж, а ты сама не хочешь пойти наверх?

— Мне лучше остаться.

— Я могу справиться с этой толпой.

— Сейчас — возможно. А через полчаса? Ты слишком далеко ушел. Я все еще люблю тебя, но ты не тот человек, каким был раньше.

К нам присоединилась Бегущая по ветру. Синдж не запротестовала, не выказала ни малейшего отвращения. Более того, на подносе, который она принесла, была чашка и для Страфы. Неужели объявлен мир? Или Синдж просто устала сражаться?

— Там все ведут себя цивилизованно? — спросил я.

— Женщина и две девушки хлопочут над твоим раненым другом, — ответила Страфа. — Трое мужчин и девочка сейчас с твоим мертвым другом. Мы трое здесь. Отравитель исчез.

— Я выпустила Колду, когда вошел Ион Сальватор, — сказала Синдж.

Итак, Краш была с Морли, а Сальватор — с Покойником. Любовная история длилась недолго. Бедный Прилипала. Ему не удавалось оправдать ожиданий своих поклонников.

Хотя из соседней комнаты доносилась болтовня, а с другой стороны прихожей веяло дурными предчувствиями, в кабинете Синдж царило спокойствие и умиротворение. Прихлебывали чай. Говорили мало. Страфа, Синдж и я отдыхали.

В какой-то момент Синдж сказала:

— Скоро должны прийти сиделки и ночные часовые. Полагаю, вместе с ними явится и Джон Растяжка. Наберу кувшин темного.

Темное было самым крепким нашим пивом. До сих пор я и не знал, что оно есть в доме. Холодный колодец, наверное, модернизировали так, что в нем могли храниться сразу несколько бочонков.

Хвост Синдж исчез за дверным проемом, и Бегущая по ветру сказала:

— Я ей не нравлюсь.

— Да. Но она смягчается.

— Почему я ей не нравлюсь?

— Она думает, что ты пытаешься втереться в нашу жизнь. Чувствует угрозу. Она хрупкое существо.

Я ни словом не упомянул, что Синдж в течке. Рассчитываю, Покойник сможет объяснить это позже так, чтобы дошло до человеческой женщины.

Бегущая по ветру пригубила чай и деликатно нахмурилась. Она казалась беззащитным клочком облачка.

— Чем я могла ее обидеть?

Я дал Его Милости несколько секунд на то, чтобы меня предупредить, прежде чем сказал:

— Она видит всех женщин в зеркале Тинни Тейт.

Рано или поздно в разговоре должна была всплыть рыжуля.

— Это та несносная женщина, которая некогда произвела кое-какое впечатление в театре «Мир»?

— Да, это и есть Тинни.

— И ты пока с ней не распутался. — Она улыбнулась бледной, несчастной полуулыбкой. — Я могла бы в этом разобраться.

— Синдж никогда особо не любила Тинни. Теперь она чувствует себя из-за этого виноватой. Она думает, ей следовало бы любить Тинни, потому что я ее люблю. Поэтому теперь она чувствует, что ей нужно быть голосом в защиту Тинни, ведь сама Тинни не может говорить за себя. Сегодня она выяснила, что и Дин, и мой партнер по ту сторону прихожей тебя одобряют. Это давит на нее еще больше.

— Понимаю.

Бегущая по ветру просияла, как ребенок, только что победивший в трудном забеге против незаурядных соперников.

— Меня это тоже удивило, — сказал я.

— Да?

Сияние стало ярче. Удивительная женщина. Пусть она и входила в дюжину самых могущественных ныне живущих смертных, с большим потенциалом, — но в некоторых отношениях оставалась наивной, как десятилетняя. Жаждала одобрения других.

— Насчет одного она права, — сказала Страфа. — Я и правда собираюсь тебя украсть.

Она заявила это открыто, безо всякого намека на неистовую сладострастную ауру, которой пользовалась, чтобы дразнить мужчин, раньше, когда была папочкиной дочкой. Выложила непреложный факт и предоставила мне возможность переваривать его.

— Ты слишком торопишься…

Синдж вернулась с двумя кувшинами и четырьмя кружками. Она собиралась немного выпить и не планировала пировать в одиночку.

— Я в деле, — кивнул я, понюхав содержимое кувшина.

Синдж принесла летний эль в придачу к темному пиву.

— Наливай, — сказала она. — А я должна открыть дверь.

Мой желудок ухнул вниз до самой палубы.

Я снова запаниковал зря. Синдж не ввела в дом рыжеволосый рок. Не привела она и брата и тех крысоледи, что нянчились с Морли Дотсом. Кого она впустила — так это генерала Тупа и двух нервничающих злодеев, настолько явных представителей социального дна, что они с тем же успехом могли бы сделать татуировки у себя на лбу. Один был младшим из парочки, которая домогалась меня и Тинни. Краснофуражечники выследили его.

Резонно было предположить, что костлявый, дрожащий мелкий хорек — Джимми Два Шага.

Синдж вернулась в кабинет, заняла свое место и выпила пива.

Вошла Краш.

— Можно я поболтаюсь здесь, пока Ди-Ди и Майк не закончат с вашим парнем? Я не буду никому мешать.

— Я совсем не против. Синдж, не возражаешь, если Краш посмотрит твои книги?

Конечно, Синдж возражала. И все предубеждения, которые она испытывала против Страфы, готова была обрушить на симпатичную юную Адскую Дыру.

Но она сказала:

— Пожалуйста, обращайся с ними очень бережно. И позаботься о том, чтобы твои пальцы были чистыми.

К нам присоединился генерал:

— Гаррет, терпеть не могу просить, проклятье! Мне нужно что-нибудь выпить.

Это напомнило мне кое о чем.

— Синдж, как насчет топлива для того сумасшедшего художника, которого привел Ион Сальватор?

— Кое-что скоро принесут.

Откуда она знала? Она не покидала дом, а Колда ушел до того, как Покойник изложил свою просьбу. Должно быть, Старые Кости послал кому-то весточку наружу. Годилось только такое объяснение.

— Генерал, не хотите оценить запас «Вейдеровского особого темного»? Это пиво варится в ограниченных количествах. Не многим, не входящим в семью Вейдер, удается его попробовать.

— Как я могу воспротивиться такому искушению? Включите меня в число дегустаторов, мисс Пулар.

Ах, Синдж, Синдж, ты чудо-ребенок! Даже глава всего проклятущего племени жестяных свистулек считает тебя настоящей личностью.

Мысли эти я замаскировал каменным выражением лица.

Хотя Туп был знаком с Синдж с ее подросткового возраста, она производила на него сильное впечатление.

Приятно было видеть, что с моей деткой обращаются как с членом команды, а не как с уродцем или слабоумным паразитом.

В дверь громко забарабанили.

Мне так часто мерещился волчий вой, что Тинни и все усыпанные веснушками рыжеволосые Тейты в мире могли бы очутиться у моих дверей, а я бы лишь слабо заскулил.

Но мне и не потребовалось скулить. Синдж открыла дверь, впуская брата, Доллара Дэна и двух крысючих. Они принесли изрядное количество самогона, чтобы Птица мог несколько недель кряду заправляться горючим. Синдж умыкнула одну бутылку и налила генералу полкружки.

— Вот это настоящая выпивка.

— Мне бы тоже такого, — высказалась Краш. — Пожалуйста.

— Нет, — ответила Синдж. — Ты еще слишком юна для напитков, от которых кружится голова.

Краш вздрогнула. Засмеялась. И, покивав, вернулась к изучению книжных полок Синдж.

К нам присоединился Джон Растяжка, искоса посматривая на Тупа. Доллар Дэн и сиделки заняли позицию в коридоре под дверью комнаты, в которой среди своих обожательниц царил Морли.

— Подозреваю, что хорошенькие юные девушки, которые напрашиваются на то, что уменьшит их рассудительность, редко слышат слово «нет», — сказала Синдж.

Краш подняла руку в знак согласия. Она нашла кое-что, зачаровавшее ее, и с благоговением держала книгу.

А Уэстмена Тупа зачаровала Краш. Но он будет держаться в рамках.

Странно. Генерал однозначно интересовался женщинами. Но я никогда не слышал, чтобы он с кем-нибудь сближался. Без сомнения, за этим стояла какая-то старая печальная история. Таких историй вокруг было полным-полно.

Генерал быстро осушил кружку и не отказался от второй.

— Воскрешение людей снова работает, — сказал он.

Как будто это вплеталось в тему нашей беседы.

Синдж отдала брату свою кружку с летним элем. Тот отсалютовал кружкой мне.

Вдруг Страфа издала писк, который привлек внимание всех, кроме Краш.

Я не выяснил, почему она пищала, потому что, сделав еще один глоток живительной влаги, Туп продолжил:

— Те люди, в серых шерстяных трико и пуловерах, в деревянных шлемах, участники инцидента на Северной стороне. Так вот, они были состряпаны из частей мертвецов…

У всех отвисли челюсти. Краш безвольно уронила руку с книгой. Страфа издавала булькающие звуки.

— Да, чем не способ ввести всех в курс дела, — сказал я.

Моя кружка была пуста. Я решил попробовать огненной воды.

— Вините во всем выпивку, — объявил Туп. — Мне не полагалось выдавать эту информацию.

Любопытно. Опять неповиновение в рядах доблестной Гвардии.

Ясно как день — Туп и Шустер не в восторге от давления извне. Их пренебрежение правилами заставляло предположить: они получили негласное заверение принца Руперта, что тот не заметит, если кто-нибудь выболтает лишнее после кружки пива.

Пулар Синдж снова проскользнула в прихожую, а потом к двери. Ей понадобилось проворство, чтобы пробраться через толпу.

Сделав длинный глоток огненной воды, я попытался провести перепись населения. Мне не удалось получить точное число, но по дому рассыпалось семнадцать или восемнадцать доходяг.

Я отвык от напряженной общественной жизни. Немного пива, несколько глотков крепкого спиртного — и я полностью расслабился. Меня больше ничего не заботило. Меня больше ничто не беспокоило. Я смотрел на Страфу без профессиональных мыслей.

Страфа тоже посмотрела на меня, приподняв бровь. Ее маленький ротик сложился в едва заметную улыбку, в которой были приглашение, согласие, триумф.

В прихожей Синдж что-то сказала. Я не разобрал слов, но тон ее был встревоженным. Мы с Джоном Растяжкой встали и двинулись туда. Я гадал, где же оставил свою дубинку и какая проблема подобралась так близко, хотя Покойник в деле.

Джон Растяжка быстрее меня сложил два и два. Он остановился, и я врезался в него, не очень сильно.

Синдж, вернувшись в кабинет, прямиком направилась к кружке, которую дала брату. Будь она человеком, она была бы бледной и мрачной.

Причина подобного настроения отстала от нее на один шаг. В поле зрения появилась прекрасная рыжуля…

Это была Кира Тейт, подросток, племянница Тинни, на первый взгляд — точная копия своей тети. В тот же миг, когда я осознал, что Кира — не моя нежно любимая, материализовалась и сама главная рыжуля собственной персоной.

Кира была ненамного старше Краш. Со всем фирменным поведением подростка. Ей не хотелось здесь быть — хотя скоро стало очевидным, что она явилась по личной инициативе. За Кирой, чуть медленнее, следовала Тинни. У нее отвисла челюсть при виде численности и макияжа собравшейся толпы.

— Добрый вечер, мисс Тейт, — кружкой отсалютовал Тинни генерал Туп. — Могу я сказать, как вы прекрасно выглядите нынче вечером?

Ему сходило с рук то, что он говорил с ней как со старушкой. Если бы я сказанул нечто подобное, я бы жалел об этом месяцами.

За Тинни шагал ее дядя Освальд. За дядей — кузен Артифик, имевший репутацию скандалиста.

Я чуть было не засмеялся, наблюдая за реакцией Тинни на каждого из присутствующих.

Страфа должна была упасть, скуля, и уползти под мебель. Краш полагалось бы рухнуть кучкой пепла.

«Ух ты! А тебе еще предстоит встретиться с Ди-Ди и Майк. И увидеть, как повзрослела Пенни», — подумал я.

Но не сказал этого вслух.

Впрочем, Тинни все равно бы меня не услышала. У нее был стеклянный взгляд.

Отстраненным голосом она объявила:

— Я должна повидаться с персоной по ту сторону прихожей.

Упомянутая личность легонько прикоснулась ко мне, без слов предлагая самое ласковое утешение.

Тинни явилась на взводе, готовая к отчаянной драке, к развязке раз и навсегда, но, как только Синдж ее впустила, оказалась выбита из седла.

Повсюду кишели представители крысиного народца. В придачу здесь было полно людей, среди которых — начальник тайной полиции и высокопоставленная колдунья с Холма. Теперь Тинни собиралась предстать перед Его Милостью, где ее ожидала встреча еще с одним выводком удивительных гостей.

Синдж взяла себя в руки и спросила остальных Тейтов, не хотят ли они освежающего. Дядя Освальд кивнул.

Не поднимая глаз, Краш сказала:

— Я закачу сцену, если ты позволишь ей выпить что-нибудь вкуснее чая.

— На нее распространяются те же правила, — ответила Синдж.

Кира знала, что говорят о ней, но понятия не имела почему.

— Выпивка и несовершеннолетние, — объяснил я. — Синдж этого не одобряет. Синдж, тебе нужно проверить, не стащила ли что-нибудь Пенни.

— Твое чувство юмора не становится лучше.

Синдж и Старые Кости и в самом деле любили эту девочку. Я никогда не понимал почему. Ну и что с того? У меня имелись собственные слабости.

— Как ты снизошла до посещения этих трущоб? — спросил я Киру.

Она кинула подозрительный взгляд на Страфу. Помнила Бегущую по ветру.

Появление Артифика и дяди Освальда не требовало объяснений. Старик присматривал за фамильной гордостью Тинни. Артифик был здесь в роли мальчика для битья, если Тинни попытается обосновать свои доводы с помощью физической силы. А еще для того, чтобы убедиться, что ее не обидят, пока она ходит по гостям.

Улицы Танфера снова становились коварными.

Без всякой видимой причины от существа по ту сторону прихожей неслось вульгарное веселье.

Туп узнал Освальда. Они как-то участвовали вместе в одном благотворительном мероприятии, но были лишь случайными знакомыми. Теперь они вступили в неловкую беседу.

Страфа придвинулась ближе, словно для того, чтобы защитить меня. Кира и Артифик проглядели это, потому что их начала зачаровывать Краш. Киру, возможно, потому, что она считала: кто-то одного с ней возраста должен быть здесь так же несчастен, как и она сама. Артифик же интересовался Краш по той причине, по какой заинтересовался бы любой мужчина. Краш просто молила о внимании жаждущих мужчин. Вот такой аппетитной была моя маленькая Адская Дыра.

Конечно, Артифик никоим образом не мог знать, что лепестки с этой розы уже облетели и остались в основном шипы. Краш не носила профессиональных нарядов.

— Кира?

— Извини, Гаррет.

Она забыла о Краш.

— Я смущена.

— Не помню, чтобы ты долго смущалась.

Кира могла быть еще более яростной и прямолинейной, чем ее тетя. И у нее недоставало опыта притворяться приспособленной к нормальной жизни в обществе.

Многие убийцы — социопаты, но лишь небольшой процент социопатов — убийцы. Тинни относилась к несмертельной разновидности социопатов.

Пока.

— Я не привыкла иметь аудиторию, — сказала мне Кира.

Ха! Ее проблемой были не Страфа, не генерал и не Джон Растяжка. Ее проблемой были Артифик и дядя Освальд.

— Ныряй сюда, вниз, — позвал я. — И говори шепотом.

— Он хочет заглянуть в вырез твоей блузы, — съязвила Краш.

— Забавно, Адская Дыра, но нечестно. Она не демонстрирует вырез.

Поток яростного света попыталась испепелить Краш взглядом.

Краш вернулась к своей книге.

Появилась Синдж, неся еще кружки, пиво и оладьи. Это отвлекло Тейтов-мужчин.

Кира упала рядом со мной на колени и затараторила:

— У меня проблема с Кипом. Вот почему на самом деле я уговорила Тинни прийти сюда. Ты знаешь Кипа. Ты можешь дать мне совет.

— Изумительно, — обыденным тоном сказал я.

Страфа переместилась за спинку моего кресла и облокотилась на нее. Это не обрадовало Синдж, но ее неодобрение было настолько ненавязчивым, что его смог уловить только я.

— Почти наверняка я последний парень, у которого тебе следует просить совета насчет взаимоотношений. Но я попытаюсь.

— Мне семнадцать, Гаррет. Кип и я вместе уже… Ну и что с того? Я не хочу быть как ты и тетя Тинни. Продолжать, и продолжать, и продолжать, и никогда… О, я тебя не обвиняю. То, что у вас с Тинни не ладится, в основном ее вина. Она могла бы окончательно устроить всё годы назад, если бы захотела. А теперь она может тебя потерять.

Краш отпустила себе под нос какое-то ехидное замечание: дескать, вот он, твой шанс — и заработала жесткий взгляд Страфы.

— Но как бы то ни было, — продолжила Кира, игнорируя Краш, — я решила, что больше не хочу слушать советы Тинни. Мне нужен Кип, а не удовлетворение от того, что я сижу в своей комнате одна и чувствую самодовольство: о, как я ему задала! Никаких игр. Отныне и навсегда.

Молодец, Кипрос Проуз! Ты зачаровал одну из самых зажигательных девушек на континенте. Бесподобный, умный мальчик.

Только какого черта? Все это выглядело так, будто он мог вот-вот ее потерять, вероятно даже не поняв, в чем проблема.

— Кира, я на твоей стороне. Ты — лучшее, что когда-либо может случиться с парнем. Так в чем проблема? Он что, влетел в обычную полосу тупости? Не видит того, что перед ним, пока не шмякнешь его промеж глаз?

Некогда я выступал в роли наставника этого мальчика. У нас с ним было кое-что общее.

— Это отчасти смахивает на то, что происходит между тобой и Тинни. Только я верила Кипу, когда он сказал, что его друг в беде и нуждается в помощи. Проблема в том, что он тщательно скрывает от меня эту сторону своей жизни.

Энтузиазм Киры иссяк. Она выговорилась. Но женщины Тейтов редко молчат долго. Я попытался разложить по полочкам, что же она имела в виду.

У Кипа было немного друзей.

Страфа все еще облокачивалась на спинку моего кресла. Костяшки ее пальцев побелели. Кира избегала смотреть на нее, хотя должна была испытывать любопытство.

О! Снова Клика. Друг, нуждающийся в помощи, — должно быть, Кивенс. Когда мы с Бегущей по ветру впервые встретились, Кип помогал Кивенс, несмотря ни на что.

Когда Кивенс и Кип объединяли в работе свои умы, случались технические чудеса. Они вдвоем изобретали удивительные вещи.

Беспокойство Киры распалило тревожность Страфы. Бегущая по ветру испытывала сильное волнение, потому что боялась, как бы Кивенс не оказалась той девушкой в обтягивающей черной кожаной одежде.

И хотя она верила в алиби дочери… Она действительно считала, что Кивенс способна на столь грязное поведение. Вот в чем ключ.

О боги! Моя новая союзница, которая могла стать моим особенным новым другом, способна превратиться во врага, если ее самый большой страх окажется правдой.

Алиби можно и сфабриковать — до или после совершения преступления.

Я без труда вообразил, как Кивенс справляется с воскрешением людей. У меня не было шанса узнать ее хорошо, но я помнил социально патологическую личность. Однако такая формулировка была справедлива в отношении большинства членов Клики, где Кивенс еще не самая плохая и ужасная.

Эта сторона дела нуждалась в расследовании.

Итак, не исключено, что Кивенс жила на том складе на севере, производя новых людей из лучших частей старых.

Где она доставала деньги, чтобы оплатить столь дорогостоящее воскрешение?

У Кипа?

Я положил ладонь на руку Страфы, вцепившуюся в спинку моего кресла.

— Она не может себе этого позволить.

— Чего?

— Подумай. Где бы Кивенс взяла такую крупную сумму, чтобы основать то, что ты видела на Северной стороне?

Кира пристально заинтересовалась моими руками и диалогом. Без сомнения, Тинни получит детальный рапорт.

А я, будучи Гарретом, чудо-дураком, должен был успокоить перепуганную Страфу и потому сказал:

— Кивенс никогда не смогла бы так хорошо выглядеть в черном, как…

Может, да. А может, и нет.

Когда я познакомился с Кивенс, она притворялась мальчиком. Если она пошла в маму, то могла сделать так, чтобы черная кожаная одежда сладострастно тлела на ней.

Стрельба наобум (чтобы заставить Страфу почувствовать себя лучше, потому что ее дочь имела странное телосложение) была одним из тех особенных моментов, которые делали меня уникумом.

Мгновение спустя, когда языку моему уже поздно было прилипать к гортани, я легко вообразил хор голосов, твердящих, какой же я бесчувственный тупица.

Один из голосов вовсе не был воображаемым. Он исходил от существа по ту сторону прихожей и звучал сердито. Но негодование сменилось неясными извинениями. Если я правильно понял, Покойник вымещал на мне раздражение, накопившееся во время беседы с рыжулей. Тинни продемонстрировала, что ей совершенно безразличен реальный мир.

Я изумился. Покойник потерял терпение и выставил ее. Наверняка это было тактической ошибкой. Даже сегодня самую трудную Тинни можно было вразумить, потратив на это некоторое время. Выдержка, отсутствие нравоучительности, никаких разумных доводов. Просто рьяно преподноси свою позицию. Беспокойство или испуг действуют лучше всего. Потом надо заткнуться и уйти. А в конце концов подать все так, будто взаимное согласие — ее идея.

Большинство парней сочли бы такую работу чрезмерной. Да и, честно говоря, для меня тоже она стала превращаться в вынужденные сверхурочные.

Старые Кости думал, что факты и цифры должны возобладать над эмоциями. Он отъединился от ранимой напряженности живых существ, однако его могла взбесить упрямая женщина. Начать с того, что он вообще не любил слабый пол. У него ушла целая вечность, чтобы Тинни начала ему нравиться, насколько вообще когда-нибудь нравилась женщина. И ему понадобилось время, чтобы привыкнуть к Синдж, но теперь они пребывали в ладу и согласии.

А вот с Пенни Мрак у него никогда не возникало проблем, может, потому, что Пенни явилась к нам до того, как к ней самой явилась зрелость. Покойник сделал исключение для Страфы Альгарды, которая, без сомнения, была в самом соку.

Способность Покойника развлекаться моими одержимостями и тревогами не уменьшалась.

Мне было слышно, как Тинни разговаривает в коридоре — возможно, с Морли. Она не познакомилась с Ди-Ди или с Майк — тон ее не был враждебным.

«Я исчерпал все ее запасы яда».

За мной наблюдало слишком много глаз, и я не мог вступить в беседу со Старыми Костями. Это его тоже развлекало, потому что половина нынешнего народонаселения в доме считала, что он дремлет.

Я сосредоточился на Кире, хотя дядя Освальд и Артифик могли причинить больше бед. А пока я был одержим Тейтами, Уэстмен Туп (отнюдь не выпивший так много, как притворялся) фиксировал в своей памяти каждый нюанс.

Синдж и ее брат обменялись многозначительными взглядами.

Краш оставалась милой юной фантазией каждого мужчины, прикидываясь рассеянной и оценивая литературные сокровища Синдж.

Кира и Страфа продолжали снимать друг с друга мерку.

— Что еще мы можем швырнуть в этот котел, чтобы добавить толику аромата? — проворчал я. — Как насчет какой-нибудь жгучей приправы?

Жгучая приправа вышла в свет, ее появление было цивилизованным.

«Я ее утомил».

Один-единственный взгляд сказал мне, что никого, кроме вечно любимого голубоглазого малыша мамы Гаррет, не запугало это появление.

Тинни остановилась в дверях. Она всмотрелась в каждого по очереди и вспомнила всех, кроме Краш. Краш не удостоила ее чести повернуться и взглянуть, кто там вошел. Тинни нахмурилась, узнав Страфу, которую мельком видела раньше.

Она была впечатлена. В одной комнате она нашла командира полицейских сил величайшего города мира, вожака самых больших подпольных операций, главного игрока Холма и меня.

Перед появлением Тинни умная Страфа уменьшила интимность разделявшего нас расстояния, хотя и ненамного.

Посетив Покойника и Морли, Тинни поневоле поняла: происходящее тут — не просто заговор с целью причинить ей беспокойство.

«До нее начинает доходить. Выведи ее на крыльцо и объяснись».

Я тяжело поднялся с кресла. С кружкой в руке. Под одобрительное бормотание Бегущей по ветру.

«И ради всех богов, не превращай себя в жертву, возложенную на алтарь того, чтобы позволить нам всем просто мирно сосуществовать».

Что он хочет этим сказать?

«Я хочу сказать — не надо потакать ей только потому, что не любишь споры. Это важно».

Вслед за этим раздалось мысленное эхо жалобно мяукающего котенка и щелканье бича.

Эй!

Покойник продемонстрировал мне, как я позволяю запугивать себя личностям слабого пола начиная с моей матери, но особенно досконально остановившись на инцидентах, позволивших некоей рыжуле взять в свои руки развитие наших взаимоотношений.

Что ж…

«Ты стоишь с тупым выражением лица, практически обомлевший, пока остальные таращатся на тебя и начинают недоумевать».

Да. Верно.

Старые Кости инсценировал пьески в моей башке. Я гадал, проделывает ли он то же самое в голове Тинни. Надеялся, что да.

— Давай выйдем на крыльцо, где сможем поговорить, — обратился я к Тинни.

Ночь была тихой. Небо — ясным. Луна должна была взойти позже. Зато на небе высыпали триллионы звезд. Кое-где было больше серебряной пыли, чем черноты. Ни один из скрывавшихся в тени наблюдателей не обнаруживал себя. Люди, сопровождавшие Тупа, отправились на поиски таверны. Ночь принадлежала только нам двоим.

Мы молчали до тех пор, пока падающая звезда не полыхнула, прочертив небосвод, стремительно направляясь на восток. Потом взорвалась. На мгновение Танфер залил бледный свет.

— Тинни, это могла быть одна из самых важных ночей в нашей жизни.

В ответ она издала невнятный звук, полный сожаления, и прижалась ко мне, словно ей было холодно. Она дрожала.

— Мы давно знаем друг друга, — продолжил я. — Я не могу представить своей жизни без тебя. Но я не могу продолжать жить так, как мы жили. Я не могу быть тем, кем ты хочешь, чтобы я был. Люди, которые сейчас в этом доме, — тоже значимы для меня.

Последний свет умирающей звезды отразился в слезе Тинни. Рыжуля ничего не сказала.

У меня упало сердце. Старые Кости потерпел поражение. Она останется упрямой до конца.

«Действуй нежно, Гаррет. Еще не все потеряно».

Однако Страфа Альгарда нравилась ему больше этой женщины, которую он знал намного лучше.

— Гаррет, я люблю тебя, — сказала Тинни. — Ты это знаешь. Я всегда тебя любила. Я могла бы сказать что-нибудь банальное вроде: «Без меня ты не будешь собой». Я не могу вообразить себя с другим мужчиной. Что бы я ни сказала, как бы я себя ни вела, что бы ни случалось в нашей жизни, это всегда было правдой — с тех пор, как я была еще ребенком, а ты заходил повидаться с Денни. С тех пор я все время так усердно пыталась понять Гаррета, который действует за пределами закрытого мира, включающего лишь тебя и меня. Но больше я не могу этого делать. Я знаю, что не должна быть настолько эгоистичной. Я знаю, что сворачиваю в темноту, которую люди могут счесть безумием. Но я одержима. Я больше не могу ни с кем тебя делить. Я не могу. Монстр внутри меня хочет подтолкнуть это к тому пределу, где не будет никого, кроме тебя и меня. Ни работы. Никаких отвлечений. Только мы. Я знаю, что это безумие. Но не могу остановиться.

Она меня испугала.

«То, что она говорит, — правда, но сейчас она пытается манипулировать тобой с помощью преувеличений. Тем не менее эти преувеличения базируются на истине, залегающей так глубоко, что она никогда не проявлялась раньше».

— Сможешь помочь?

Тинни была важной частью моей жизни. Я любил ее — может, слишком часто на расстоянии, — любил почти так же долго, как, по ее словам, она любила меня. Но я не был одержим. Я влюблялся и раньше. Разум говорил мне, что я выживу, хотя боль настойчиво твердила, что придет.

Приключение по имени Страфа Альгарда ожидало в другой части моего разума. Я это знал. Страфа предложила мне шанс на взрослые, равноправные отношения.

Я посмотрел на Тинни и подумал: как она дошла до такого?

— Покойник был в моей голове, пытаясь мне кое-что показать, — сказала она. — Он говорит, что ты — часть сети дружбы и обязательств. И… что есть прекрасная женщина, которая хочет стать для тебя важной, но ты смотришь только на меня…

В какие игры играет старый Мешок с костями?

Тинни разразилась душераздирающими всхлипываниями.

«Проблема в том, что часть ее разума остается полностью рациональной. Эта часть знает, что она сумасшедшая и что ею правит одержимость. Но рациональная часть не имеет никакого контроля и остается узницей внутри растущей одержимости».

— Не могу в это поверить. Как такое могло случиться? Колда может предложить какие-то травы? Ты знаешь, как это прооперировать?

«Возможно, да. Но тебе нужно будет убедить мисс Тейт, что она сама хочет проведения подобной коррекции. К тому же стоит вопрос и о силе твоих собственных эмоциональных обязательств».

Я игнорировал Страфу, хотя тема работы над Тинни и случай со Страфой шли параллельно.

«Такое возможно. При условии, что она согласится».

— Проклятье.

«Мне придется исследовать ее разум — воспоминание за воспоминанием, обиду за обидой, — чтобы найти переломные моменты, нуждающиеся в корректировке или уничтожении. Каждый такой переломный момент окажет воздействие на каждый последующий момент. Это трехмерная проблема. Хирургия будет куда более тонкой, чем та, в которой нуждается жертва семейных обстоятельств вроде мисс Альгарды. Тинни довольна жизнью, которую вела. И я не смогу дать никаких гарантий».

— Вы говорите с ним обо мне? — спросила Тинни.

— Да.

Я притянул ее к себе. По обыкновению, чувствовалось, что она в моих объятиях как дома — что она создана для них.

Она заплакала. Я заплакал.

— Мы сможем с этим справиться, — сказал я. — Если ты позволишь, чтобы мы с этим справились. Если разрешишь Старым Костям сделать небольшие поправки… Я дам ему согласие поработать надо мной.

Я ляпнул это не подумав и почти внаглую солгал. Любые усовершенствования, в которых нуждался мой мозг, уже были проведены, без упоминания о переделках. Возможно.

Жутковатая мысль.

Никто не хочет услышать, что нуждается в исправлении. Даже когда люди сами это сознают. Первая и естественная реакция Тинни была категорически отказаться. Я продолжал крепко сжимать ее в объятиях. И ничего не говорил. Слова не помогли бы. Все было сказано.

Изменения в нас приведут и к изменениям в наших беседах.

Я подумал, что это шанс и что мы смогли бы найти путь.

Дядя Освальд открыл дверь и проверил, как у нас дела. В руке он сжимал кружку. Румянец на его щеках свидетельствовал, что дядя изо всех сил налегал на выпивку, наслаждаясь моим гостеприимством.

Не увидев разбросанных вокруг внутренностей, он крякнул и снова закрыл дверь.

Клинч продолжался. Тинни медленно расслабилась, отдавшись тому, в чем нуждалась. Мы должны были поддерживать отношения. Ей предстояло сразиться с одержимостью, которая сделает невозможным продолжение этих отношений.

Я, без сомнения, был сбит с толку. У меня была Тинни, знакомая и самая уютная, хотя всегда полная эмоций и драм. А на заднем плане была Страфа со своей удивительно могучей привлекательностью — не такой, какая обычно бывает у любого существа женского пола между семью и семьюдесятью годами. К ней меня тоже тянуло, без вопросов. Но дело было не только в этом, но и в интеллектуальной интриге, и в уверенности, что Страфа Альгарда будет разыгрывать куда меньше драм.

Ты грязная тварь, искушение!

Я ощутил веселье невидимого наблюдателя.

Классическая дилемма.

В данный момент Тинни лидировала на фурлонг[3]. Едва расслабившись и прислонившись ко мне, она стала удобной, как разношенная обувь. Но Страфа могла поравняться с ней или даже вырваться вперед, если Тинни здесь не будет, чтобы смущать мой разум.

«Пора войти в дом, — предложил невидимый наблюдатель. — Что-то движется в темноте. Ты не захочешь оставаться снаружи, если оно направится в твою сторону».

Большой званый вечер Покойника продолжался.

Я повел Тинни в его логово.

Температура там поднялась. В воздухе из-за собравшейся толпы начали ощущаться запахи.

Пенни и Птица работали над портретами. Джимми Два Шага и младший из братьев Бутч расположились на складных стульях так, чтобы быть незаметными. Они сидели с закрытыми глазами — может быть, без сознания. Старые Кости, наверное, буравил их мозги. Там было немного того, что можно буравить. Как ни посмотри.

Ради художников комната была освещена ярче обычного. Лампы добавляли тепла.

Цвет лица Плеймета уже улучшился. В нем стало больше красок и жизни. И все равно Плеймет оставался долговременным проектом. Он многого потребует от Покойника, пока будут происходить все остальные события.

Старые Кости был чудом в покойной плоти, но и у него имелись свои пределы.

Когда он найдет время, чтобы поработать над Тинни?

«Рад, что ты заметил эту сложность прежде, чем мне пришлось упомянуть о ней самому. Буду счастлив возложить на тебя наблюдение за расписанием».

— То есть?

Я заглянул через плечо Пенни. Она сделала несколько набросков в движении, на всех была изображена очень привлекательная девушка. Теперь Пенни рисовала ее же — в полный рост, в разных позах и с разными прическами.

Все, что я смог сказать, это:

— Ух ты!

Тинни не пихнула меня. Она просто стояла молча, удивленная и завистливая.

«Ты позволяешь воображению и ожиданиям уносить тебя невесть куда. Именно дерзкий выбор костюма делает женщину такой поразительной. Мисс Тейт и ее племянница в подобном наряде выглядели бы точно так же впечатляюще».

Я ничего не сказал, но подумал, что младшая мисс Тейт имела бы преимущество перед старшей.

Веселье.

— Я не мертв. Я кое-что замечаю.

Я наблюдал за работой Пенни. Она была талантливой и проворной и без проблем находилась рядом со мной. Пуская в ход уголь и набор палочек для рисования производства Объединенной компании, придавала формы бригаде вымышленных девушек.

Птица занимался цветными портретами. Эта работа заставила уродливого сукина сына с ленивыми глазами выглядеть так, будто он собирался гавкнуть, податься вперед и откусить кусочек.

Тинни казалась потерянной. Я уловил, что Покойник попросил ее отойти назад и не мешать.

— Кто на этом наброске? — спросил я.

«Композиция из деталей, извлеченных из многих умов. Я не уверен, но этот человек может оказаться боссом похитителей трупов».

— Как мы до такого додумались?

«Мистер Птица — под моим руководством — создает портрет, составленный из кусочков, взятых из памяти всех, кто появлялся в пределах досягаемости с момента моего пробуждения. Похитители трупов — часть происходящего, и эта сторона остается неисследованной. Они собирают тела, которые потом перестраивают. Этот человек может представлять собой особый интерес. Если мы найдем его».

Он был прав. Такой метод не приходил мне в голову.

«Большинство наших посетителей никогда о нем не слышали. Немногие — слышали, но только по имени… Натан. Никто из наших друзей, никто другой не знает, что они на самом деле с ним встречались, но некоторые, возможно, и встречались, сами того не сознавая».

И это, вместе с неправдоподобной способностью устанавливать связи между вряд ли взаимосвязанными фактами, делало Покойника таким ценным.

— Он слегка похож на Барата Альгарду, — сказал я.

Тепло как будто покинуло комнату. Его Милость устроился в моей голове и изучал рисунки моими глазами, сквозь призму моих предубеждений.

«Не Барат Альгарда. Глаз. Нос. Шрам».

У этого человека был шрам от ожога справа на голове, захватывающий часть уха.

«Попроси Бегущую по ветру прийти сюда».

Тинни двинулась было за мной. Споткнулась, остановилась, повернулась, нашла складной стул, разложила его и понесла в дальний темный уголок комнаты.

Проклятье! Может, я должен заставить Старые Кости научить меня этому трюку?

Я должен был достичь взаимопонимания со Старыми Костями относительно наших приоритетов.

Как только мы признаем, что самыми насущными являются три или четыре вопроса, все равно останутся задачи, требующие больших временных затрат. Например, шлифовка десяти тысяч вывертов, определяющих разум Тинни Тейт. И все это время Покойник будет бдительно наблюдать за происходящим снаружи.

«Ты понимаешь».

Я понимал, что все будет иметь высший приоритет, чем перестройка разума моей особенной рыжули.

— Тебе видней. Я не могу принимать решения без эмоций.

Покойник редко прибегает к богохульствам. Он многоречиво поведал мне, что я отъявленный лентяй, вероотступнический поставщик удобрений для грибов, решивший избежать даже тени мало-мальски полезного вклада в беседу.

— Проклятье, Старые Кости! Жизнь не должна быть настолько трудной.

«Если хочешь, избегай ответственности. Но не скули, если позже встретишься лицом к лицу с откормленными последствиями».

Для начала меня швырнули в комнату Морли на холодный, твердый пол. Повсюду были раненые, особенно вдоль стен в коридоре.

Получив шанс сделать что-нибудь, помимо мрачных раздумий и суеты, Уэстмен Туп продемонстрировал нам, почему пользуется доверием принца Руперта. Он послал людей, которые заметались повсюду. Поднял гвардейцев на другом конце города.

Заглянув в мою комнату, Туп сказал:

— Все они были мертвы, твари в шерстяных трико. Они были сделаны из частей мертвецов.

Это казалось невозможным. Только не в таких количествах. Откуда взяли тела? Если бы столько людей исчезло, живыми или мертвыми, это должно было породить в народе массу толков.

Теперь мы точно знали, что существует связь между Морли и тем, что вломилось на Фактори-слайд. Мы знали, что в это были замешаны несколько человек: две женщины — одна старая, другая молодая… И возможно, девчонка, любительница плюшевых мишек. Плюс похитители трупов.

Я хотел задать вопросы, но не мог. И рядом не было Страфы, чтобы облегчить мои мучения. Похмелье вернулось. Я чувствовал себя так, будто страдал жестоким гриппом. Я словно попал голым в снежную бурю и не мог перестать дрожать.

Кстати, о мертвецах… Где Старые Кости? Я совсем не ощущал его присутствия.

Это заставило меня на миг запаниковать. Паника пропала впустую, потому что я не мог говорить.

Хаос в доме улегся без моего вмешательства. Синдж и Страфа отправились по следам блондинки. Делегация из «Огня и льда» вернулась домой, помедлив минуту, чтобы попрощаться.

Краш сказала мне:

— Ты закатываешь такие шикарные вечеринки. Когда будешь давать следующую, вспомни обо мне.

Я не мог ответить ни слова, поэтому попытался подмигнуть. Попытка вышла жалкой. Я решил послать Краш книгу.

Мисс Ти поняла и прикоснулась к моей щеке. Она была для Краш матерью куда больше, чем Ди-Ди, ведь Ди-Ди оставалась эгоцентричной на сто процентов.

Майк подумала, что толпа в моем доме послужит для Краш лучшей компанией, чем люди, с которыми она встречается в особняке развлечений.

С этим я не мог не согласиться.

Ион Сальватор и Птица улизнули. Ничего, Птица вернется. Запасы спиртного в моем доме были неограниченными и бесплатными.

Дядя Освальд все еще ждал карету, которой, должно быть, понадобятся новые колеса, прежде чем она сможет отбыть в поместье Тейтов.

Меня навестила Кира. У нас нашлось немного тем для разговора. Понаблюдав, как я дрожу, она сбежала в кабинет Синдж, чтобы нянчиться с собственным родственником мужского пола.

Появился Дин, вооруженный миской с куриным супом. Я и подумать не мог, что он так поздно еще не спит. Внимательно осмотрев меня и Морли, он впал в замешательство. С сердцем и рассудком у него все было в порядке, просто он физически не мог за всем уследить.

Я издал некий звук. Дин, много лет наблюдавший, как я возвращаюсь домой в подпитии, все понял.

— Он спит. У него ушли все силы, чтобы сопротивляться, пока остальные были заняты на улице.

Дин пытался говорить жизнерадостно, но не мог скрыть глубокого беспокойства.

Сейчас было самое неподходящее время, чтобы потерять Покойника.

Дин все еще соображал, что нужно сделать, когда Тинни отодвинула его в сторону. Она принесла одеяла и два теплых камня, которыми старик обычно пользовался, чтобы согревать ноги в пору самых жгучих ночных зимних морозов.

Тинни была спокойна и деловита.

Положив завернутые в тряпки камни у моей груди и спины, она зарыла меня в одеяла.

— Могу сама их покормить, — сказала она Дину.

Я попытался замурлыкать и издал такой звук, словно подавился мокротой.

Тинни убедилась, что я не задохнулся, и сосредоточилась на Морли.

— По словам Майк, мы потеряли Дотса в ту же секунду, когда началась атака, — сказал Дин.

Типично. Всего одна встреча — и Дин называет мисс Ти по прозвищу.

— А ты как, Тинни? — спросил он.

— Я встревожена. Не знаю, что реально, а что нет. Но со мной все будет в порядке. Лучше беспокойся не обо мне, а о Пенни.

Дин передал ей суп. Тинни устроилась на скамейке, с которой сиделки из крысиного народца обычно кормили Морли. Подула на ложку дымящегося бульона. Дин ушел помогать кому-нибудь еще.

— Нам нужно поговорить о многом, Мальскуандо. По большей части о вопросах, касающихся того, как в последнее время работала моя голова.

Она дала Морли бульона и посмотрела на меня.

Я дрожал уже не так сильно.

Глаза Тинни были непроницаемыми.

— Сегодня ночью я видела то, что помогло мне обрести новую перспективу.

Это звучало скверно.

— Я пообещала тебе и Покойнику… Ну, пообещала. И сдержу слово. Генерал Туп объяснил, из-за чего все происходит.

Я задумался: что затевает Туп, помешивающий в котле с адским варевом, будучи пьяным и сердитым?

Тинни дала Морли еще бульона.

— Я понимаю, что с этим надо справиться. В мире есть немного людей, способных совладать с такими вещами. И ты один из них.

Еще одна ложка супа.

— Мне полагается поддерживать тебя, а не отвлекать и не ограничивать.

Ей было нелегко такое сказать. Она умело управляла своими эмоциями. Без сомнения, Страфа, ухаживающая за мной на улице, стояла перед ее мысленным взором. Этот эпизод реальности Тинни не могла игнорировать.

А я не мог ничего ответить. Я прижимался к теплым камням и пытался излучать благодарность.

В дверном проеме появилась Пенни. Она выглядела так же плохо, как я себя чувствовал.

— Мистер Гаррет, я собираюсь уйти. Пожалуйста, пошлите за мной, когда он будет в состоянии вернуться к работе.

Я попытался сказать, что так и поступлю.

— Он еще не может говорить, — пояснила Тинни. — А разве ты не должна остаться здесь? Так было бы безопаснее.

Пенни внимательно осмотрела меня, взвешивая риск быть похищенной и уверенность в безопасности и покое.

— Перестань волноваться, — сказала за ее спиной Кира. — Гаррет безвреден. Моей тете стоило бы стыдиться того, что она тебе наговорила. Все это из-за ее неуверенности. Он не взглянет на тебя даже искоса.

Она продемонстрировала, как именно.

О горе мне! Юная красотка считает могучего Гаррета безвредным?

— Довольно, Кира! — огрызнулась Тинни и обратилась к Пенни: — Но она права. Ты в безопасности. Наверху есть свободные спальни. Воспользуйся этим. Предупреди Дина, чтобы никто не был застигнут врасплох. Иди. Тебе сейчас нужно держаться поближе к хорошим людям.

К хорошим людям?

Как прикажете это понимать? Наверное, у Тинни тяжелые последствия шока.

— Я тебя провожу, — предложила Кира.

А она разве знала, куда идти? И по какой причине знала?

Судя по виду Тинни, у нее возникли те же вопросы.

Должно быть, в мое отсутствие здесь случилось много интересного.

Из кухни доносились приглушенные голоса девушек. Дин определенно вышел сегодня за рамки исполнения своего долга. Ему следовало находиться в постели еще несколько часов назад.

Женщина старалась меня утопить, но я был ловок. Всякий раз, когда она пихала мне в лицо суп, я его глотал. Это был восхитительный суп Дина Крича. Каждая его ложка ударялась о дно желудка и целительно разливалась по всему телу. Ко мне быстро возвращались энергия вкупе с уверенностью и здоровьем. Прошло немного времени, прежде чем я обрел голос.

— Вот чего я ожидал весь вечер, дорогая. И не получал этого, потому что тут столько всего происходило!

Ух ты!

Я подал удивительную реплику.

Почти такую же хорошую, как мое сражение ночь напролет с ужасной простудой. На самом деле я и не сражался. Множество неприятных симптомов вернулись теперь, когда Старые Кости уснул.

Я почувствовал неловкость, оттого что мой компаньон начал действовать, не проконсультировавшись со мной. Страфа оставила меня тонуть в соплях. На следующее утро насморк прошел и был почти забыт.

Может, Старые Кости считал, что у меня нет времени болеть.

Тинни хмурилась, пока я бесцельно блуждал в чаще отвлекающих мыслей.

— Хватит плутать вокруг да около, Мальскуандо! Переходи к делу, хорошее оно или плохое.

Я нервничал.

Когда Пенни и Кира поднялись в спальню, они, наверное, увидели, что кто-то пользовался той кроватью.

Виновный бежит туда, куда никто не гонится за ним[4].

Возможно, нас ждет интересное представление, когда вернется Страфа.

— Хорошо. Поехали, прежде чем здоровье уйдет, а сопли вернутся. Ион Сальватор приставал ко мне, чтобы я убедил тебя играть в его следующей пьесе. Ты ему очень нужна. Он говорил с тобой?

— Он пытался обсудить что-то, но я не обращала внимания. А он все хмыкал и хекал.

Женщина способна произвести такой эффект на мужских представителей человеческого рода.

— У него есть новая пьеса о сильфах. Он хочет, чтобы ты в ней играла.

— Я покончила с подобной чепухой, — заявила Тинни без всякой убежденности.

Проклятье, она разве что не умоляла, чтобы ее заставили передумать.

— Я не смогла сыграть нужную женщину.

— Чего ты не смогла сделать, так это перестать быть эгоистичной занозой. Ты была Тинни Тейт в кубе.

Должно быть, это действовал суп. В нем было что-то, что развязывало язык сильнее алкоголя.

— Гаррет?

— Давай просто скажем, что, если примешь предложение Сальватора, тебе не придется мириться и с половиной того, что выпало бы на твою долю.

Тинни открыла и снова закрыла рот. Но не произнесла ни слова. Она напоминала пойманную форель, внимание которой чем-то отвлечено.

Или лучше сказать — пойманную русалку.

— Он хочет, чтобы ты играла главную роль, дорогая. И уверен, что это будет лучшая пьеса из всех, какие он написал.

Глаза Тинни стали огромными. Она уплыла в страну фантазий, прислушиваясь к мечтам, которые лелеяла, до того как оттолкнула от себя всех.

— Правда?

— Правда. Я пытался его отговорить. Он настаивал, что ты — идеальный вариант. Держу пари, он писал главную героиню с тебя. Если впутаешься в это, возможно, героиня не слишком тебе понравится.

Тинни не была терпелива с женщинами, чьи причуды напоминали ее собственные.

Ион Сальватор заработал свою репутацию, беря персонажей из жизни и правдиво описывая их.

— Что?

— Я просто говорю, что мы не видим себя так, как нас видят другие люди. Я не говорю, что они видят любого из нас менее субъективно. Но то, как ты вела себя в театре…

— Прекрати!

Тинни не поддержала этот спор. Я извлек на свет божий амбиции, которые скрывала моя милая. Теперь она чувствовала себя беззащитной. Может, в глубине души ей было стыдно.

Она знала, что вела себя заносчиво, когда ее вышибли из этого избранного кружка красоток, которые спокойно могли играть на сцене, без необходимости развлекать клиентов с глазу на глаз после спектакля.

Рыжуля играла хорошо, но ее дядя никогда не одобрял этого занятия.

Сейчас она сидела, погрузившись в мечты.

— Тинни?

— Прости, Мальскуандо. Это… Это… Это просто гром среди ясного неба. Он так и сказал, что я ему нужна?

— Как я и говорил, мне кажется, королеву сильфов он писал с тебя. Тебе даже не придется играть. Ты просто будешь собой. Если не явишь миру ту Тинни, которая заставляла всех так злиться…

Она запрыгала, как если бы была не старше Киры.

— Я знаю, о чем ты. Я усвоила урок. Я больше не та Тинни. Гаррет, дорогой, ты понимаешь, что это значит?

— Это значит, тебе нужно встретиться с Прилипалой и убедить его, что ты больше не та Тинни.

— Нет, тупица. Это значит, что, если я не напортачу, я смогу сказать дядюшке, чтобы отвалил к дьяволу. Они найдут кого-нибудь другого, чтобы вести свои чертовы бухгалтерские книги.

Откровение! Хотя Тинни тщательно это скрывала, ей не очень нравился тот образ жизни, который она вела.

— Им придется кому-то платить, — сказал я.

— Да!

Вот в чем дело. Она старалась быть такой, какой другие хотели ее видеть. Я страдал, потому что она пыталась сделать из меня мужчину, какого, по мнению других, она должна была иметь.

— Если ты просто грубо пошутил надо мной, Мальскуандо…

— Прилипала не мог достучаться до тебя несколько дней. Ты его не впускала.

— Я думала… Не важно.

Она снова запрыгала. И не надулась, когда я предложил ей передвинуться туда, где посветлее, чтобы я мог лучше насладиться этим зрелищем.

В тот момент я чувствовал себя вполне довольным. Дела у нас шли так, как и полагалось. Была только одна ложка дегтя в бочке меда.

Мне и Мешку с костями нужно будет провести короткое совещание, когда он проснется. Ему следовало ясно изложить свои мысли. Он был змеей, способной соскользнуть в самую глубокую выгребную яму человеческого сознания. Он мог объяснить, почему предпочитает Страфу Альгарду той, что целую вечность была ближе ко мне, чем какая-либо другая женщина.

Галопом влетела Кира. Я был уверен, что она хочет знать, кто пользовался кроватью в гостевой комнате. Вместо этого она объявила:

— Наша карета прибыла.

— Уже поздно, — сказала Тинни. — Мне нужно доставить дядю Освальда и Артифика домой, чтобы о них могли позаботиться.

Я с трудом сел.

— Всем нам надо поспать. Кира, не могла бы ты проверить, нужна ли Дину какая-нибудь помощь? Наверное, он еле держится на ногах.

Кира ушла.

— А как насчет тебя? — спросила Тинни.

— Я справлюсь.

— Тебе тоже нужно отдохнуть. Но кто-то должен будет впустить Синдж, когда она вернется.

— С этим управится Доллар Дэн.

Крысюк находился в кабинете Синдж, сохраняя спокойствие.

— И та колдунья будет здесь.

— Возможно, — признался я.

Тинни сделала первый шаг к тому, чтобы изменить свою жизнь. Она больше не заговорила на эту тему. Не задала никаких вопросов. Не попыталась манипулировать мной, убеждая, как сильно мне доверяет. Пожалуй, старый Умник оказал на нее влияние.

Не знаю, когда вернулись Синдж и Страфа. Они не потрудились меня разбудить.

После того как Доллар Дэн, женщины Тейтов и их кучер вытащили из дома дядю Освальда и Артифика, я снова лег и уснул прежде, чем крысюк запер за гостями дверь.

Я спал на полу. Моей кроватью пользовалась Бегущая по ветру. Я не только прохлопал искушение, я вообще ничего об этом не знал почти до следующего вечера.

Пребывая в плохом настроении, я боролся с ужасной простудой или начинающимся гриппом. Я всем грубил. Синдж пришлось изображать перед гостями милую хозяйку этого дома.

У меня все болело. А Покойник спал.

Но Плеймет бодрствовал, был на ногах и пытался помогать Дину. Он стал выглядеть намного лучше, хотя планировалось продержать его еще несколько дней в бессознательном состоянии.

Плей пропустил прием лекарства, которое не давало просыпаться Морли.

Дотс сидел на кровати. Он двигался очень осторожно, когда вообще двигался. Сегодня ему было больно говорить. Но то, что он сидел, было прогрессом.

— Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше, чем выглядишь, — сказал он.

— Сомневаюсь.

Я забрался на другой конец кровати, которая скрипнула, но выдержала, и рассказал ему о последней стычке с тьмой.

Появилась Пенни со стопкой носовых платков. Я подавил желание схватить ее за запястье и потянуть к себе.

А ну-ка веди себя прилично, повзрослей!

Она сделала полуреверанс и убежала.

Морли разулыбался.

— Время пошло ей на пользу. Итак, вы помирились.

— Типа того. Не знаю, как долго мы будем ладить без Покойника, щелкающего бичом.

Я услышал, как Синдж разговаривает с кем-то в соседней комнате. Потом этот кто-то покинул дом, а Синдж присоединилась к нам.

— У тебя измученный вид, — сказал я. — Ты хоть поспала?

— Немного. Нам везет, как всегда.

Она чихнула.

— И ты тоже? — Я протянул ей платок. — Ты потеряла след?

— Это не простуда. Это аллергическая реакция… Они использовали что-то, чтобы помешать мне их выследить. Я не остановилась определить ингредиенты. Удрала как можно быстрей. Состав был смешан с расчетом навеки отбить у меня чутье.

— Ты в порядке?

Хотя сам я был в ужасном настроении, я за нее встревожился.

— Да.

— А Страфа?

— Она тоже в порядке. Я перед ней в долгу. Она оттащила меня назад, и я не вдохнула как следует. Меня она только что доставила домой, а сама вернулась обратно. Не знаю почему.

— У тебя есть подозрения?

— Только ощущения. Наверное, в основном потому, что она так интересуется тобой. Я не должна была не доверять ей из-за этого. Она слишком простая, чтобы быть злой.

Интересное наблюдение.

Морли проглотил его без комментариев.

— Попытаюсь встать, — сказал я. — Меня ждут дела.

Так я думал. Так я должен был поступить. Я и без того потратил напрасно целую ночь.

— Принесу ночной горшок, — сказала Синдж.

Я приподнялся над кроватью на восемь дюймов, но не смог собраться с силами, чтобы встать. Тогда я понял, что мне вовсе не так уж срочно нужно идти, как я полагал.

Дотс ухмыльнулся, увидев, что я нахмурился еще больше.

— Подожди минутку.

— Женщины, которые приходят мыть Морли, позаботятся и о тебе, — заявила Синдж. — Ты тяжело дышишь. И с тобой определенно нужно поработать.

Я столкнулся с весьма изобретательным словесным вызовом, но был слишком вялым, чтобы достойно ответить. Сказал только:

— Чертова лихорадка! — И сильно покраснел.

— Для них это просто работа, Гаррет. Они почти ничего не говорят. И тебе это необходимо. Ты только посмотри на себя.

Я пустил в ход еще один носовой платок.

— Попрошу Дина приготовить камфорный ингалятор, — добавила Синдж и ушла.

Снова высморкавшись, я забеспокоился, насколько сильнее может стать простуда, как только перейдет в грудную клетку.

Такое я вовсе не предвкушал.

— У нас есть план? — спросил Морли.

— Мы должны вернуться в форму. А потом отправимся на поиски людей, которые тебя ранили.

— Шедевр стратегии и тактики.

— План просто нужно немного отшлифовать.

— Обычный подход Гаррета. При напролом и круши.

— Это срабатывает.

— Не знаю почему. Я желаю оговорить в качестве особого условия, что ты останешься среди нас.

Вошли Дин и Плеймет. Плеймет принес хитроумно сделанный маленький столик, который можно было полностью сложить. На ножке был выжжен торговый знак Объединенной компании. Без сомнения, еще одно изобретение Кипа Проуза.

Плеймет разложил столик, и Дин поставил на него поднос с непременным чаем, сухим тостом, двумя тарелками супа и штукой, которую Синдж называла ингалятором. Всему этому сопутствовали чистые носовые платки.

— Младшая мисс Тейт прислала нам такие столики и еще складные стулья, — сообщил Дин.

— Очень предусмотрительно с ее стороны.

— Так и есть.

Дин выжидающе смотрел на меня, поэтому я поблагодарил его за столик и поднос.

Он ушел с кислым видом.

Морли налил себе чай.

— Дин надеялся, что ты прояснишь, в каком направлении движешься эмоционально.

— То есть?

— Все гадают о том же самом, Гаррет. Даже я это вижу, а ведь я был почти трупом целый месяц.

Я отхлебнул из чашки, пощипал тост, съел несколько ложек супа.

— Проинформируй меня, — предложил я и сунул лицо в ингалятор.

На изделии не было товарного знака Объединенной. Ингалятор был сделан прямо здесь, в этом доме, Дином Кричем. Без сомнения, Кип Проуз смог бы навести лоск и превратить эту штуковину в хит продаж.

— Все думают, что Тинни усвоила урок, а ты начал проявлять хоть какую-то твердость духа. Может, из-за Страфы. Судя по тому, что говорят люди, она твой идеал.

Гм, люди?..

— Это не может быть правдой. Ее знают недостаточно хорошо.

— При тебе об этом не говорят. И они очень хорошо знают Тинни.

— Кто? Дин и Синдж?

— Не волнуйся. О тебе заботятся. Беспокоятся. А особенно волнуются о том, как твои решения повлияют на их жизнь.

Еще один ненужный стресс.

— Давай кое-что проясним. Ты думаешь, Страфа подходит мне лучше, чем Тинни?

— Мое мнение еще не сложилось. Я не знаю твою новую женщину — кроме того, что она жуткая и невероятно прекрасная. Зато Тинни я знаю.

Это нельзя было назвать громогласной поддержкой.

— И что это значит?

— У Тинни есть замечательные достоинства. Но на некоторых из нас она действует так, как Прилипала действует на тебя. Ты миришься с ним потому, что Торнада — твоя подруга. Кое-кто мог бы сказать, что Тинни — особо зловещее доказательство первого закона Дотса. Не смотри на меня так.

— Тут могла быть и моя вина.

— В этом как раз и заключается самое зловещее. Тинни заставляет тебя думать, что все проблемы — твоя вина.

Чтобы не скатиться в недостойные высказывания о нем самом и Белинде, я пробормотал, что нам нужно начать тренировку для выздоравливающих.

Потом задумался, стоит ли мне опросить приятелей, чтобы узнать их мнение.

Внезапно у меня появилось четкое ощущение, что Тинни нравится мне намного больше и я гораздо лучшего мнения о ней, чем большинство моих знакомых, не носящих фамилию Тейт. Люди мирились с ней потому, что она ходила со мной. Как странно. Я привык думать, что люди мирятся со мной, потому что я хожу с Тинни.

«И то и другое может быть чистой правдой — смотря с какой стороны взглянуть».

Это был не Покойник. Его Милость почивал. Это я воображал, что бы ответил старик, если бы я спросил его мнение.

— Интеллектуально я не очень хорошо себя чувствую, — пояснил я. — Мне нужно привести в порядок мысли.

Морли промолчал. Выражение его лица говорило само за себя.

В прошлом у Гаррета имелись годы, чтобы подумать. И он делал все, чтобы этого избежать. А теперь угодил в безвыходное положение, и вина заламывала ему руку за спину.

Иногда промедление может быть благословением. А иногда — нет, если речь идет о личных делах. Со временем благоприятные возможности ускользают, а нерешенные проблемы воспаляются.

— В самом деле? Разве твоя настоящая проблема не в том, что ты слишком много думаешь?

— С этим трудно поспорить. Все, кого я когда-либо знал, обвиняли меня в этом.

— Давай вернемся к плану, — предложил Морли.

— Он подвернется сам собой. Поскольку ни ты, ни я не можем сейчас выйти и потанцевать с дьяволом, мы будем тренироваться до тех пор, пока не станем к этому готовы.

— Я понимаю теорию. Но ты мыслишь анахронически. Так можно было действовать раньше, когда ты имел дело с субъектами, не привлекающими внимания генералов и принцев.

То, что подразумевал Морли, не было незаметным, но я не понял.

— Ты, Гаррет, продолжаешь обрастать привязанностями.

— Что-то я не уследил за твоей мыслью.

— Когда-то был просто ты, иногда я, и каждую пару месяцев холеная новая девушка. И Тинни то появлялась в твоей жизни, то исчезала. Потом ты начал запутываться в сетях. Связался с пивоварней. Затем с Контагью.

Дотс жестом предупредил, чтобы я не перебивал, и продолжил:

— Ты связался с Тупом, Шустером и Синдж. С Кипом и всем поголовьем Тейтов.

Теперь я понял. Жизнь шла, и я продолжал заводить стойкие связи, которые порождали все больше сложных обязанностей. Каникулы, проведенные под каблуком Тинни, не освободили меня от этих обязанностей. Люди ожидали от меня того и этого. И сам я кое-чего ожидал.

— Все эти спутавшиеся с тобой люди будут продолжать делать то, что делают.

Я не был уверен, что Морли имеет в виду, но он проявлял любезность, продолжая сокрушать мою грандиозную стратегию. Вот к чему все сводилось: наши проблемы существуют и для других людей тоже. В данном случае для большинства населения города.

— Ты говоришь так, будто нам вообще нет смысла строить планы.

— Вот теперь ты понял.

Я сделал еще одну попытку встать с кровати. На этот раз получилось.

Не успел я и шагу ступить, как материализовалась измученная Синдж.

— Ты куда?

— Наверх. В постель.

— Ты только что проснулся.

Я сильно раскашлялся. Простуда прогрессировала.

— Вот гадость! Синдж, тебе нужно поспать.

— Кто-то должен управлять этим цирком. И я, похоже, единственная, кто в состоянии бодрствовать.

— Так нечестно. Тебе же не задали магической порки.

— Да. И еще я не ринулась неистово на то, в чем даже трехлетний глупыш распознал бы смертельно опасное оружие.

— Тут она тебя уела, Гаррет.

В точку. Когда я кидаюсь в атаку, опрокидывая и круша все подряд, иногда случается, что я сам оказываюсь опрокинутым и сокрушенным.

Мне стоило бы держаться в задних рядах, кидая оттуда камни.

Я поднял ингалятор.

— Покажи мне, что делать.

Что пришлось делать — это принимать донесения от людей, ведущих ради нас расследования, чтобы потом этими донесениями насладился Покойник. Половины из них я не знал. Некоторых раньше не видел. Я понятия не имел, как и когда их наняли. И все они были скучными, потому что доложить им было не о чем.

После четвертого рапорта я сказал Синдж:

— Это просто невозможно. Не может быть в Танфере так спокойно! Люди не могут до сих пор пребывать в неведении. Там же были свидетели.

— Значит, существуют некие силы, которые продолжают прикрывать крышку на кипящем котле. Пока. Вероятно, стряпая умные истории. Война бандитских группировок, столкновения на этнической почве, что-то вроде этого. Ну вот. Я тоже подцепила простуду.

Больше за весь остаток дня не случилось ничего интересного.

Я отправился в постель до заката, не сделав ни глотка пива. Дин поднялся к себе сразу после ужина. Синдж засиделась ненамного дольше моего.

Мы оставили управляться по дому Пенни и Доллара Дэна.

Я уснул в обнимку с ингалятором и горой носовых платков.

Отправляясь на покой, Синдж принесла мне кружку крепкого целебного чая. Он быстро меня усыпил, и я проснулся, когда солнце уже встало.

В постели я был не один. Страфа прильнула ко мне так, будто проводила тут каждую ночь много лет. Она была тоньше и теплее, чем та, к которой я привык.

Я испуганно вскинулся, но только на мгновение. Где еще она могла прилечь? Остальные кровати были заняты. Я слегка подвинулся. Она тоже шевельнулась, устраиваясь поудобнее. Моя правая рука обнаружила что-то меньше и тверже, чем я рассчитывал. Я взял это в ладонь. Она прижалась к моей руке и издала тихий довольный звук.

И я снова соскользнул в дрему.

Она мурлыкала.

Когда я проснулся в следующий раз, я лежал на спине. Голова Страфы покоилась на моей груди, над сердцем. Она всем телом крепко прижималась ко мне. Рука ее была на моем животе, большой палец — на пупке.

Все это казалось совершенно разумным.

Мое сердце забилось чаще.

Это разбудило Страфу. Ее рука стала медленно перемещаться.

Я пискнул. Она замурлыкала, но соизволила остановиться после короткого исследования. Теперь она обхватила меня рукой, закинув ее через мое правое плечо, прижалась еще теснее, почти улегшись на меня, еще что-то мурлыкнула и опять уснула.

Нас разбудила Синдж, не выказавшая никакого недовольства.

— Ты не успеешь поесть, если не начнешь собираться.

Она схватила мои использованные носовые платки.

— Я их постираю. Чистые есть внизу.

Синдж дернула носом; без сомнения, чутье сказало ей все, что она хотела знать.

— Покойник еще спит. Генерал Туп должен явиться примерно через час. В его послании не сообщалось зачем. В остальном — ничего нового.

Пока она говорила, Страфа выпуталась из постельного белья, выставив меня голым. Синдж не удивилась. Она знала, что я сплю нагишом. Но Страфа тоже была голой и нимало не смущалась.

Синдж снова дернула носом. Но ничего не сказала. Ее течка больше не вызывала у нее мучительных эмоций.

Забирая ингалятор, она пояснила:

— Отдам Дину, чтобы перезарядил.

— Спасибо.

Я не смотрел на нее. Я не мог перестать таращиться на Страфу, которая копалась в сундуке, — его не было у западной стены, когда я отправился спать.

Дверь за Синдж закрылась. Страфа посмотрела на меня. Она уже сидела на краешке кровати.

— У тебя грязные мысли. Я чувствую.

Ну да.

Она подошла ко мне, опрокинула меня на спину, уселась на меня верхом и спросила:

— Сейчас? Или подождем до вечера?

Я не высокоморальный герой. Я не преданный возлюбленный. Если бы в тот миг всплыло имя Тинни Тейт, моим лучшим ответом было бы: «Кто-кто?»

Говорить я не мог. В голове была полная каша. Женщина проникла вглубь моего сознания и основала там эмоциональные колонии. Не было никакого способа выставить ее оттуда.

Я так и не ответил на ее вопрос. И Страфа даровала себе привилегию решить все за меня.

Что же касается ее самой, проблема заключалась вовсе не в «займемся ли», а лишь в «когда займемся?».

Мои мысли блуждали невесть где, когда мы добрались до кухни. Добрый старый Дин подал завтрак, несмотря на неурочное время. Он был в прекрасном настроении.

Шаркая, вошел Морли. Проверил нас со Страфой, ухмыльнулся, но ничего не сказал.

Когда Дин поставил тарелку перед Морли, появилась Пенни. Шмыгнула носом, устроилась на последнем свободном стуле и мрачно посмотрела на Страфу, но тоже ничего не сказала.

Плеймет просунул голову в дверь:

— Я могу что-нибудь сделать, Дин?

Задавая этот вопрос, он таращился на меня и Страфу.

— Ты мог бы взять молоток, гвозди и несколько досок и расширить мою кухню. В противном случае — нет. Мы не можем втиснуть сюда еще одного человека.

Здесь было не так уж тесно — хотя никто не смог бы пошевелиться, если бы Плеймет находился по эту сторону двери.

— Дин, кто сейчас в доме? — спросил я. — Кроме тех, кого я вижу перед собой.

— Синдж. Несколько парней Джона Растяжки. Существо, которое называет себя Птицей.

— Птица пришел рисовать, — сказала Пенни. — Но Его Милость дремлет, поэтому Птица вместо этого глушит голоса в своей голове.

Это была самая длинная речь, которую она когда-либо произносила в моем присутствии. Прозвучала она печально.

Я рискнул ввергнуть ее в панику, спросив:

— Что ты о нем думаешь, Пенни? Он на самом деле слышит голоса?

Она заставила себя ответить, но очень тихо:

— Да. Он их слышит. И не только потому, что сумасшедший. Голоса настоящие. Он позволил мне поговорить с ними, пока мы работали.

Все на кухне замерли. Пенни съежилась под любопытствующими взглядами.

— Покойник думает, что Птица из палаты для спятивших в «Бледсо».

— Его Милость не слышит голоса. Он слышит только ответы Птицы. Если тот отвечает. По большей части он просто делает еще один глоток.

— Тогда как ты разговариваешь с его голосами?

— Птица передает мне, что они говорят. А они слышат, когда я отвечаю.

Дин успокаивающим жестом положил руку на плечо Пенни:

— С тобой все будет в порядке.

Я не понимал этой девочки. Два-три года тому назад она была настоящей мегерой, играла роль высшей жрицы чокнутого деревенского культа, прячась от религиозных врагов. Но она всегда была патологически застенчивой рядом со мной. Что, как сказала Кира, было полностью виной Тинни.

— Ты разговаривала с ними? — спросил я.

— Конечно.

Я высморкался.

— Как это работает?

— Птица просто позволяет голосу овладеть им. Потом я говорю с привидением. Это длится недолго. Птица разрешает им говорить только для того, чтобы люди знали: он не врет.

Я заставил себя сохранять спокойствие. Мне нельзя было нажимать. Пенни сбила бы с ног Плеймета в попытке сбежать, если бы я спровоцировал ее панику.

— Мне бы очень хотелось такое услышать.

Пенни не вызвалась это устроить, и я спросил:

— А кому принадлежат голоса?

— Мертвецам. Людям, которых убили. В основном ужасным людям.

Я когда-то состоял в связи с женщиной, которую убили, когда я был еще ребенком. Уже будучи взрослым, я познакомился с ее духом. Мне было нетрудно понять объяснение Пенни.

— Расскажи.

— Рассказать что? Те, с кем я говорила, судя по всему, получили то, на что напрашивались. Вот что сводит Птицу с ума. У него есть ноющие призраки, которые сами заслужили свою участь, а они настаивают, чтобы он что-нибудь для них сделал.

— Ясно.

Птице не просто приходилось иметь дело с призраками. Его жутики принадлежали к избранной команде, которая думала, что они исключительные, не такие, как остальные, что с ними всегда должны обращаться по-особенному, главным образом потому, что они выжили при рождении.

В Танфере такие пиявки имели тенденцию очень быстро плохо кончить, хотя их выживаемость после войны улучшилась.

Когда-то давным-давно государство швыряло таких паразитов в плавильный котел Кантарда. И они могли рассчитывать, что их убьют.

Война была свирепой, безжалостной уравниловкой. Откупиться от нее было нельзя — хотя умный человек мог добиться менее рискованного назначения. Принцы и нищие, все ныряли в этот смертельный пруд. Старики с ностальгией вспоминали о тех днях, когда война очистила улицы от громогласных, плохо выбритых, порой опасных молодых людей.

— Мистер Гаррет?

— Прости. На меня, старика, накатили воспоминания. Ты привыкла к Мешку с костями. Может он починить мозги Птицы так, чтобы тот больше не слышал мертвых людей?

— Не думаю, что Птица этого захочет. Он ненавидит голоса. Но если они не будут ему докучать и он не будет пить, он не сможет рисовать, — сказала Пенни и спросила: — Как долго, по-вашему, Его Милость будет спать?

— Я так и не выработал формулу. Тебе лучше спросить Синдж.

— А чем мне заниматься, пока он не проснулся?

— Чем бы ты занималась, если бы не работала здесь?

— Всякой всячиной. Не знаю. Дин и Синдж говорят, что я не должна уходить. Плохие люди могут захотеть схватить кого-нибудь из этого дома.

— Дин — мудрый человек. Почему бы тебе не помочь ему? Последние несколько дней были для него очень трудными. И ты можешь помогать Синдж, если ей это понадобится. Прямо сейчас я и сам собираюсь пойти и поговорить с ней.

Когда я вышел, свалили все остальные. Пенни осталась с Дином. Я не увидел в них никакого энтузиазма.

Синдж писала что-то пером со стальным наконечником производства Объединенной компании.

— Любимица Покойника утверждает, что разговаривает с духами, которые преследуют пьяницу-художника.

— Возьми художника с собой, когда в следующий раз отправишься танцевать с мертвецами. Сделай так, чтобы они обратились против своей госпожи.

— Я обсужу это со Старыми Костями, когда тот проснется. У меня есть к тебе кое-какие вопросы.

— Сперва высморкайся. Твое сопение отвратительно.

Я позаботился об этом и, кроме того, выкашлял немного дряни.

— Кто-нибудь выследил, откуда на том складе взялись гигантские бутыли и стеклянные чаны?

— Насколько я знаю, нет. Директор и Гвардия не держат меня в курсе событий. Я не подумала спросить об этом у генерала, когда он был тут в прошлый раз. Кстати, о генерале — он опаздывает. А никто, кроме него, не говорит мне ничего полезного. В том числе твоя новая партнерша по борьбе.

— Ты делаешь скоропалительные выводы. Что выудил Умник из злодеев, которых одолжил нам Туп?

— Официально он не сказал. Неофициально — то, что я и ожидала. Ничего, чего бы мы уже не знали. Они торчали на улице, ожидая, кто их наймет.

— Кто-то из них выяснил что-нибудь полезное?

— Пока нет. Можно было ожидать, что похитителей трупов наконец-то найдут, ан нет. Тебе скучно? Я здесь не для того, чтобы тебя развлекать. Меня ждет работа.

— Ерунда.

Я подозревал, что она раздражается оттого, что тело ее недовольно, — ведь во время течки она ни с кем успешно не спарилась.

— У меня есть еще один вопрос. Самый важный. Но я не могу его вспомнить. Подожди! Вот он. Старые Кости заставил меня на днях гоняться за Шустером, чтобы рассказать ему о людях, наблюдающих за нашим домом. Шустер потрудился сообщить нам, кто они такие?

— Официально — нет.

— А неофициально?

— Генерала Тупа проинформировали, что люди эти принадлежат к личной охране королевской семьи. К дворцовой охране. Он не очень-то поверил, полагая, что на самом деле они из частной полиции с Холма.

Любой из этих вариантов мог лишить покоя. Я не хотел привлекать внимание ни дворца, ни Холма.

— Плохо.

— Но может быть, это доказательство того, что могущественные люди серьезно относятся к сложившейся ситуации.

Я начал было что-то говорить.

— Если все, что ты можешь, — это болтать, отведи женщин обратно наверх или напугай Пенни. А я занята.

— Эх, ты стала такой скучной.

— Это твоя вина. Вон!

Я был тем, кто смеется последним.

Кто-то пустил в ход дверную колотушку, когда я вышел из кабинета Синдж. Я заглянул в глазок и увидел, что на меня смотрит свирепый зеленый глаз. Я открыл дверь.

— Кира?

— Я привела кое-кого, чтобы ты с ними поговорил. А пока будешь беседовать, можешь вот этому сломать за меня ногу.

Она мертвой хваткой сжимала руку Кипа Проуза. А Кип был как будто прикован невидимой цепью к Кивенс Альгарде. Кивенс выглядела так, словно хотела драться, но не знала, кого стукнуть в первую очередь. Кип казался ошеломленным — такой вид бывает у мужчин, когда они попадают в лапы к решительно настроенной женщине из семейства Тейтов.

— Да, вижу, что привела. Я приятно удивлен. Как поживаешь, Кип? Мы теперь редко видимся на фабрике. А вы, мисс?

Я не упомянул о матери Кивенс и о том, что Страфа беспокоится о дочери. Не было смысла подливать керосин в костер драмы.

— Ребята, нет необходимости в замысловатых головных уборах. Его Милость в отрубе с прошлой ночи. Но если это заставляет вас чувствовать себя удобнее, не снимайте их. Пройдемте в кабинет Синдж.

Пулар приветствовала мое возвращение кровожадным взглядом. Свирепость ее испарилась, как только она увидела молодняк. Она встала.

— Скажу Дину, что у нас еще гости. Гаррет, мне позаботиться о том, чтобы вас не беспокоили?

— Да, тогда этим троим будет здесь гораздо уютнее.

— Я рассказала им о происходящем и что твой дом смахивает на психушку, — начала Кира.

— Уже стало лучше. Сегодня у нас всего шесть или семь лишних личностей.

Одна из этих личностей, Пенни, появилась с чаем и горой печенья, которое всегда выдавал Дин, когда нас посещали молодые люди. Печенье, которое я никогда не мог найти, если хотел сам стащить одну-три штучки.

Пенни вежливо улыбнулась Кипу и Кивенс и бросила куда более теплый взгляд на Киру.

Когда она ушла, Кира обратилась ко мне:

— Вот за кем ты должен гоняться, Гаррет. Она спокойная, послушная и юная, ты мог бы как следует ее натренировать.

— Лучше обожду. По крайней мере, до тех пор, пока она не перестанет мочиться со страху всякий раз, как я посмотрю на нее.

Кип не был в настроении для светского общения. Ему не нравилось, когда ему мешала реальная жизнь.

— Кира сказала, нам нужно поговорить.

— Да. Особенно это касается Кивенс. Вы слышали какие-нибудь сплетни о тех странностях, которые сейчас творятся?

— В Танфере? — переспросил Кип. — Это шутка?

Но он говорил без особого пыла, и они вместе с Кивенс дружно кивнули.

— Наверное, до вас дошли неверные слухи. Но не от Киры, которая тут была.

Кип и Кивенс снова кивнули. Они нервничали, но я не ощущал в их поведении ни вины, ни желания защититься.

— Произошли плохие события. Люди пытались это скрыть. Другие подавали фальшивые рапорты. Через несколько дней все может пойти совсем скверно.

Я рассказал им почти все, приуменьшив роль, которую играла Бегущая по ветру. Кивенс не выказала никаких особенных эмоций, когда я упомянул ее мать.

Спустя несколько минут после ухода Пенни вернулась Синдж и взяла записи. Снова пришла Пенни и встала в дверном проеме. Она делала это не крадучись, поэтому не то чтобы подслушивала.

— Пенни, не могла бы ты принести свои наброски и портрет, нарисованный Птицей? Пожалуйста.

— Это ужасное дело, Гаррет, — сказал Кип. — Кира могла бы хоть как-то это подсластить.

— Она удивительная девушка, Кип.

— Знаю. Мне очень трудно поверить, что она не странствующий без присмотра лучик моего воображения.

Кира была довольна. В отличие от Кивенс, хотя их с Кирой трудно было назвать романтическими соперницами. Кивенс и Кип боролись за то, чтобы воздвигнуть прекраснейшие редкие взаимоотношения между парнем и девушкой, когда парень и девушка всего лишь добрые друзья.

Я запоздало заметил, что на Кивенс женский наряд. Раньше она всегда одевалась как мальчик. В обличье девушки выглядела она хорошо, но не настолько, как злая женщина в черной коже.

Пенни принесла наброски и картину. Синдж держала картину, подняв ее вверх, пока Пенни перебирала собственные работы.

— Кто-нибудь кого-нибудь узнает? — спросил я.

— Моя мать здесь? — ответила вопросом на вопрос Кивенс.

Я посмотрел на Киру. Она выказала вежливый, но неискренний интерес.

— Мисс Пулар, — обратился я к Синдж, — Бегущая по ветру все еще с нами?

Синдж ответила зверским крысиным взглядом:

— Может быть. Трудно сказать наверняка. Она все время то влетает в верхние окна, то выпархивает из них.

— Кивенс, а почему ты спрашиваешь? — удивился я.

— Да просто подумала — видела ли она эти картинки?

— Не знаю. Она видела, Синдж?

У Пулар появился шанс проявить смертельное коварство. Крысодевушка не воспользовалась им, просто сказала:

— Вероятно, нет. Она не ходит в комнату Покойника.

Пенни согласилась с Синдж, хотя все мы трое знали, что Бегущая по ветру видела картины.

Я заметил: Кира занимается прикидками, основанными на том факте, что Пенни Мрак переехала в гостевую комнату, в то время как Поток яростного света тоже крутится в этом доме.

Я сосредоточил внимание на Кивенс.

Кира не позволила сложному уравнению повлиять на свое поведение.

Синдж заметила, куда я смотрю. Она бы ухмыльнулась и издевательски улыбнулась, если бы природа дозволяла крысюкам такую мимику. Но она лишь сказала:

— Жизнь с каждым днем становится все сложнее, не так ли?

Кип и Кивенс решили, что замечание адресовано им.

— Мы с Кипом просто друзья, — объявила Кивенс. — Мы побуждаем друг друга думать. И больше между нами ничего нет. Правда.

Киру это не успокоило.

Я осмыслил тот факт, что Кивенс понадобилось сделать свое заявление, чтобы прояснить, что у нее на уме. Я почти не сомневался, что в прошлом у них с Кипом были взаимоотношения, была дружба со специальной выгодой, когда два неописуемо умных, но социально неприспособленных подростка боролись с буйством взросления.

Как бы то ни было, теперь Кип тащился по пути своего наставника — по сути дела, сам того не замечая.

Наставник Кипа воспользовался случаем и сменил тему разговора:

— Твоя мать отчаянно боится за тебя, Кивенс. Спецы ищут то, что смахивает на доказательство твоей вовлеченности в это новое дело, очень дурное дело.

Она удивительно искусно изобразила неприятное удивление.

Я рассказал ей о том, что Синдж и Бегущая по ветру нашли в Квартале Эльфов. Синдж упомянула упущенные мной моменты. Хотелось бы мне, чтобы Покойник не спал и мог просеять секреты, которые я разворошил на дне сознания Кивенс.

— Они нашли там твоего плюшевого медведя и еще кое-что, — сказал я и забросил удочку. — Эти сетки на голове больше не работают.

Кип пискнул так, будто я наступил ему на пальцы:

— Не может быть!

— Может. Старые Кости сумел приспособиться к ним, когда у него появилось время подумать. Больше вы не можете прятаться от Его Милости.

Пенни насмешливо ухмыльнулась. И при этом смотрела мне в глаза.

Кип выглядел так, будто хотел запаниковать. Кивенс была потрясена меньше.

Синдж недовольно взглянула на меня, думая, что я только что впустую потратил ценнейшее преимущество нашего дома.

— Похоже на склад, где я пряталась после того, как у нас были проблемы с жуками, — сказала Кивенс. — Я прожила там почти год.

Кип поспешил дать весьма точное описание того места. Он явно навещал там Кивенс. Это не дало очков его рыжеволосой подружке. Рыжеволосая подружка была не в курсе дела.

Кира ничего не сказала, но я понял: ей куда легче справляться с тем, что мужчина ее тети дружит с женщинами, чем попадать в подобную ситуацию самой.

Кип не закрывал рта. Он понятия не имел, что творится с Кирой.

То, что Кивенс и Кип были друзьями, не утешало Киру.

— Итак, вы не знаете этих людей?

— Нет, — дала точный ответ Кивенс.

Кип покачал головой. Он не был так уверен.

— Я бы ее запомнил.

За это его стукнули с обеих сторон.

— По-моему, я уже видела эту девушку, — произнесла Кира.

— Прошлой ночью она была перед моим домом, — сообщил я.

— Знаю. Но тогда я видела ее только мельком. Она показалась мне отвратительной личностью.

— Так и есть. Я выяснил это непростым для себя образом.

Кира кивнула на наброски Пенни:

— Я имею в виду — она выглядит отвратительной личностью потому, что смахивает на одну из тех блондинок, которые получают все, что захотят, на блюдечке с голубой каемочкой, как только у них вырастает грудь.

Это было грубо. И лицемерно. Кира Тейт сама была одной из подобных девушек, пока у нее не развился психический дефект, связавший ее с Кипом.

— Я могла ее видеть, когда мне было примерно двенадцать. Некоторые девчонки постарше дразнили меня за то, что я такая плоская.

Ее щеки порозовели под веснушками.

— Их заводиле было шестнадцать или семнадцать, и природа отнюдь не обделила ее. Эта женщина смахивает на нее. Вроде бы.

Ее догадка была довольно зыбкой.

— Когда-нибудь тебе стоит изучить это вместе с Покойником. Вычислить время и место, и от этой точки двигаться вперед.

Синдж сделала заметку.

Старые Кости смог бы разобраться в этом за считаные секунды.

— Если думаешь, что оно того стоит, я, наверное, смогу выяснить нужные факты. У меня хорошая память на людей, которые дурно со мной обращались.

Я надеялся, что Кип это услышал.

Его грехи, однако, были простыми промахами, а не преступлениями. Если он и обошелся с Кирой плохо, то лишь из-за слепого неведения.

— Посмотрите на мужчину, — воззвал я к молодежи. — Он, возможно, босс похитителей трупов. Вы что-нибудь о нем знаете?

Ничего. Однако я не сомневался, что Кивенс уловила сходство с Баратом Альгардой. Она все время поглядывала исподтишка.

— Еще одна надежда разбита. Кивенс, Кип, пожалуйста, поговорите со мной о складе в Квартале Эльфов.

Кира смотрела на Кипа так, что было ясно: ей тоже хочется об этом услышать.

Кивенс все это начало надоедать.

— Я пряталась там год. Я уже говорила. И ушла, когда перестала чувствовать, что мне хочется прятаться.

— Это меня не интересует. Но зачем там прятаться? Неблизкий путь для ребенка с Холма.

— Там я бывала раньше. С бабушкой. Склад принадлежит ей. Он пустовал и начал разваливаться. Я подумала, что она продала его, но им никто никогда не пользовался.

Я проделал мысленные вычисления. Страфа родила Кивенс, будучи очень юной. Мать Страфы умерла, когда та была ребенком. Я встречался с ее призраком. Кивенс, должно быть, говорила о матери Барата Альгарды.

— Пока ты там жила, случилось что-нибудь необычное?

— Ничего, никакой связи с тем, что всех беспокоит.

Кип поддержал ее:

— Я обычно притаскивал туда еду и всякое барахло. Там было так печально.

— Синдж, пометь, что нужно спросить генерала, изучили ли его колдуны из судебной экспертизы этот склад. И что выяснили насчет стеклянных изделий.

— Ты уже спрашивал. Он ответил, что ему велено держаться в стороне.

— И все равно. Они с Шустером не очень-то держатся в стороне. Если они смогут обвинить нас в том, что это мы повсюду разнюхиваем, им же будет лучше.

— Мы не должны обсуждать это прямо сейчас.

Да. Мне следовало устроить хорошую взбучку молодежи. Чем больше они убеждались, что Покойник спит, тем самоувереннее становились.

Я бросил на Синдж умоляющий взгляд. Когда дело доходит до допроса малышей, мой ящик с инструментами оказывается пуст.

Синдж поняла.

Она вышла из-за стола и покинула комнату. Мгновение спустя появился Морли, ему помогала Пенни. Он устроился на складном стуле и сбоку уставился на Кивенс. Он лучше меня умел читать по лицам женщин. Доллар Дэн, который, должно быть, оставался на кухне с Дином, заполнил собой дверной проем. Он мог быть на удивление устрашающим, когда того хотел.

Но не он был тяжелой артиллерией, за которой отправилась Синдж.

Появилась Поток яростного света. Она не была похожа на чью-либо маму. Не была она похожа и на ту, которая стремится стать чьей-то любовницей. Она пустила в ход всю силу, какой обладала. Раньше я никогда ее такой не видел.

Кивенс мысленно съежилась, свернулась клубком, как броненосец. Когда Бегущая по ветру посмотрела на Кипа, почти можно было услышать, как потрескивает его поджаривающаяся шкура. Кира разинула рот, удивленная и основательно запуганная.

Только Пенни казалась безмятежной. Она стояла в сторонке, наблюдала и училась.

Эта девочка начинала меня пугать. Я стал воспринимать ее как человеческую версию Пулар Синдж. Такое было в крови. Отцом Пенни был Чодо Контагью.

С Белиндой она не имела вообще никаких отношений.

Когда Бегущая по ветру заговорила, голос ее звучал ласково, с убедительностью бича:

— Вы двое осознаете, какое грязное преступление было совершено? Ничего подобного не случалось уже сотни лет.

Страфа рассмотрела наброски и картины:

— Это не игра.

Она помолчала.

Ей не хотелось бросать вызов детям. Подростки дают сдачи, даже если в корне не правы.

И все-таки она спросила:

— Что вы скрываете?

Как я и ожидал, они замотали головами с жалким подобием искренности. Однако мой здравый смысл говорил, что неискренность имеет отношение скорее к связи Кипа и Кивенс, чем к тому, что они знают что-то об ужасных преступлениях.

Их дружба могла зайти дальше, чем им хотелось признать перед матерью Кивенс и подружкой Кипа. Оба вели одинокую жизнь. И давно стали друзьями.

Каждый уловил, что такая возможность существует. Но мы собрались здесь не из-за этого. Я бы решительно вмешался, если бы дискуссия начала сворачивать в ту колею.

Я переглянулся с Синдж. Если и существовало подходящее время, чтобы Покойник вернулся к работе, то именно сейчас.

Кивенс продолжала никнуть под сердитым взглядом матери. То, что Бегущая по ветру — ее мама, было не важно. Важно было, что одна из самых ужасных и талантливых живущих ныне колдуний могла быть недовольна поведением негодного подростка.

— Ты совершенно уверена, что тебе нечего нам сказать? — спросила Бегущая по ветру.

Я надеялся, что она способна отделить Поток яростного света от Страфы Альгарды.

Она зашагала вперед, пока не очутилась с Кивенс нос к носу. И начала шептать. Девушка задрожала. Она готова была сломаться, но все-таки ничего не сказала.

Если она что-то и знала, это было нечто такое, что она по своей воле не выдаст.

Я тешил себя надеждой, что Покойник просто притворяется спящим.

Бегущая по ветру сосредоточила внимание на Кивенс, но включила в свою аудиторию и остальных, ясно давая понять: Танфер встретился с испытанием добра и зла более жестоким, чем любое другое со времен неконтролируемых экспериментов с магией, которые породили крысюков и тварей похуже, истребленных во время стихийных погромов, вызванных этими экспериментами.

На нас могло надвигаться еще одно Смутное время. Невежество и страх всегда с нами. Глупость вездесуща. Танфер может похвастаться бездонными резервуарами невежества, страха и глупости. Нашествие зомби способно породить нечто такое, перед чем померкнут все ранее виденные нами кошмары.

Потом Страфа подошла к делу с другой стороны.

— Кивенс, ступай со мной, — сказала она голосом Бегущей по ветру.

Они отправились в мой старый кабинет. Там все было тихо.

Морли опустился в более удобное кресло, которое раньше занимала Кивенс. Он всячески пытался скрыть, что ему больно.

— Ненавижу быть таким, — негромко сказал он.

— Ты и раньше бывал ранен.

— Но не так. Не так глупо. И в других случаях я знал — почему. Синдж, уже выяснили, кто заплатил лекарю, чтобы он меня отравил?

— Ответ будет — и да, и нет. Покойник видел женщину в памяти лекаря, но только смутный облик. — Синдж показала наброски Пенни. — Вероятно, вот эта женщина. Мисс Контагью при помощи мистера Колды и вынужденного сотрудничества с Детьми Света сейчас занимается этим. Остальные наши знакомые расследуют другое. Донесения пока не обнадеживают. Удивительно, что такое огромное злодеяние может оставить так мало свидетельств. Преступники гнусные, но осторожные.

Я задал вопрос, который не давал мне покоя:

— Почему?

— Гаррет?

— Почему те люди делают то, что делают? Если мы это выясним, круг поисков значительно сузится.

У Синдж был озадаченный вид.

— Брось. Преступники не просто проснулись однажды утром и решили: «Давайте повеселимся. Давайте раскромсаем мертвецов и создадим зомби-убийц».

— Они не зомби, Гаррет.

О педантичные умы!

— Как угодно. Ты знаешь, о чем я говорю.

— Да. И ты прав. Вопрос о мотиве пока не поднимался настолько четко. Поведение, которое мы видели, может иметь мало общего с мотивом.

— Оно имеет общее с тем, чтобы утаить происходящее. Глупая попытка скрыть то, что ни разу не всплывало наружу. Это и привлекло внимание.

— Мы можем никогда не узнать причин. Я подозреваю, что люди с Холма должны добраться до них первыми. Для этого у них больше возможностей.

Вероятно. Люди с Холма настойчивы.

Одна из них вернулась к нам с дочерью. Дочь была бледна. Бегущая по ветру выглядела мрачной.

— Кивенс скажет Барату, что тот должен прийти повидаться с тобой. Она и мистер Проуз встретятся со мной на складе в Квартале Эльфов. Расспроси Барата, а потом отправь его к нам. Никаких уверток. Я не ожидаю, что ему будет что-то известно, поэтому беседа не займет много времени. Тебе нужно еще что-нибудь от этих двоих?

— Нет.

Кире определенно было что-то нужно, но она держала рот на замке. Кипу придется объясниться с ней позже.

Синдж выпустила гостей.

Стоило двери закрыться, как Морли заметил:

— Эта женщина может быть крутой, когда на нее накатывает.

— Она сомневается, что ей сказали всю правду.

Я повернулся к Кире:

— Итак, нам нужно доставить тебя домой в целости и сохранности.

Танфер страдал от еще более свирепого приступа закона и порядка, но красавица вроде Киры все равно нуждалась в эскорте хотя бы ради того, чтобы заткнуть болтунам рты.

Я собирался вызваться добровольцем, но Синдж заговорила первой:

— Дэн, пожалуйста, попроси Тоста и Пакера оказать честь.

Она сопроводила свои слова жгучим взглядом. Во время ее вахты не будет никакой юношеской бравады.

Я поник на стуле.

Будь Синдж человеком, она бы издевательски ухмыльнулась и сказала, что я болезненно предсказуем.

Она могла играть со мной так же легко, как и Тинни. Может, даже легче, потому что с ней мое эго не чувствовало, что его вынуждают стоять по стойке смирно.

Кира не стала спорить.

Новичок-рыжуля чувствовала себя исключительно беззащитной.

Тост и Пакер оказались крысюками, пришедшими с Долларом Дэном.

Популяция в доме на Макунадо продолжала сокращаться. Дин и Пенни, переспорив меня, вышли сделать кое-какие жизненно важные закупки. Доллар Дэн потащился с ними. Я не смог опровергнуть утверждения Дина, что все эти приемы гостей подчистую опустошат наши запасы. Старик продолжал бормотать, что ему трудно припомнить рецепт супа из одной воды, которым мы будем питаться, если он не выйдет из дома за провизией.

Дело окончательно решили слова Дина, что ему нужно повидаться с поставщиком пива Джерри. Иначе мы окажемся в засушливой пустыне. Один бочонок опустел. В другом еле плескалось.

Синдж продемонстрировала крысодевичий эквивалент нахмуренных человеческих бровей, записывая выданную Дину ссуду.

— Реальность настигает? — спросил я.

— Не совсем. Я заметила, что Объединенная компания опаздывает на одиннадцать дней с выплатой ежеквартальных дивидендов. Нам понадобятся эти деньги, если мы продолжим вливать наличные, как раньше.

Я уловил это «мы», но решил не уклоняться от сути дела.

— Учитывая время года, — продолжила Синдж, — дивиденды должны быть крупными. Я утверждаю, что нас решили наказать.

Она ссутулила плечи, как будто ожидала, что я приму сторону компании против личных интересов инвестора.

Я ее разочаровал. Я просто не понял, о чем она ведет речь. Такого рода дела я предоставлял ей. Синдж в них разбиралась. Она просто купалась в них. Наслаждалась ими при каждом удобном случае.

К нам присоединился Плеймет, пытавшийся заместить Дина. Он принес чай, но слишком дрожал, чтобы суметь его налить.

— А ну-ка сядь, старик! — велел ему Морли. — Ты чертовски скверно выглядишь.

— Он выглядит на двести процентов лучше, чем когда появился тут, — заметил я.

Синдж теребила бумаги, с каждым мгновением становясь все более беспокойной. В конце концов она рявкнула:

— Переместитесь со всем этим на другую сторону прихожей! Или в соседнюю комнату. Куда угодно, только выметайтесь отсюда. У меня куча работы. Чтобы заняться ею, мне нужна тишина.

Морли сверкнул потрясающей улыбкой. Плеймет выглядел обиженным до глубины души.

— Как велишь, так тому и быть, — сказал я.

Я собрал картины Птицы и рисунки Пенни. Мы пересекли прихожую и вошли в комнату Покойника.

— Тут теплее, — саркастически высказался Морли.

Плеймет опустился в лучшее кресло.

— Теперь боль и на десятую часть не та, что была раньше, но сил у меня еще маловато.

Он принес с собой чайник и, присев за стол, налил чай в чашку.

— Все изменится к лучшему, — заверил я его. — Старые Кости убежден в этом. Теперь Дину главным образом осталось просто откормить тебя, чтобы ты набрал прежний вес.

— Как думаешь, он долго пробудет в отключке? — Плеймет ткнул большим пальцем в сторону Покойника. — Я чувствую, что зло снова начинает расти.

— Не знаю, — ответил я. — Покойник непредсказуем. Разве лекарство, которое принес Колда, не действует?

Плеймет высыпал в свою чашку с чаем коричневый порошок.

— Оно творит чудеса, Гаррет. Но оно просто замедляет рост дьявола. Если я буду честно его принимать и слушаться Колду, у меня уйдет втрое больше времени, чтобы умереть.

Его тон был, понятное дело, напряженным.

Тем временем Морли изучал рисунки, как будто преисполнился решимости запечатлеть в памяти каждый мазок кисти и каждый штрих карандаша.

— Думаю, я видел этого человека на какой-то другой картине, — сказал Плеймет.

— Полтора года назад? — предположил я. — Во время заварушки в театре «Мир»?

Плеймет снова пристально рассмотрел картину.

— Я понимаю, о чем ты. Но это другой человек. Может, его старший брат.

— Барат Альгарда был единственным ребенком.

— Я вспомнил. Его звали Нат… как-то там. Давным-давно. Я был тогда ребенком. Но…

Он изменился в лице.

— Что? — спросил я.

— Ты прав! — выпалил Морли. — Он похож на этого психа Альгарду. Но не в точности похож. Видишь шрам?

Он показал на картину.

Плеймет не обратил внимания на его слова.

— Человек, которого я помню, выглядел так больше тридцати лет назад. У него был шрам и все прочее.

Я наслаждался приятным чувством, какое обычно испытываешь, случайно наткнувшись на нечто хорошее. Хотя я и не знал наверняка, стоит ли это того, чтобы на него натыкались.

Плеймет шмякнул себя по голове:

— Лекарство уже действует. Я едва могу хоть что-то вспомнить. Я знаю, что он был злодеем, который давно должен был подохнуть.

У него заплетался язык. Подбородок упал на грудь.

— Просто сногсшибательный порошок, — заметил Морли.

— Но с ограниченной рыночной стоимостью. Иначе у Колды был бы ночной горшок, куда он мог бы мочиться.

— Не хочу говорить дурно о твоих друзьях, Гаррет, но этот Колда…

В комнату просунулась Синдж:

— Гаррет, ты что, не слышишь? Стучат.

— Нет.

Я и сейчас услышал стук только потому, что дверь была полуоткрыта.

Во всяком случае, открывание дверей посетителям никогда не относилось к широкому набору моих изумительных способностей.

— Кто там?

— Полагаю, мы узнаем, если кто-нибудь ответит на стук.

Удары в дверь заставляли предположить, что кто-то начинает расстраиваться.

Синдж издала раздраженный звук, который был бы более подходящим для одной из наших недавних гостей, юных леди. Топая, она ушла в прихожую.

— Если бы она была человеком, — заметил Морли, — я бы решил, что она взвинчена из-за тети Фло[5].

— Это почти то же самое. Скоро этот период останется позади.

— Я и сам могу повстречаться с тем парнем, — сказал Морли.

Синдж провела Барата Альгарду в комнату Покойника. Барат был в плохом настроении, но явился сюда быстро. Он не надел на голову сетку — значит, не собирался ничего скрывать.

Барат Альгарда был крупным мужчиной, не меньше Плоскомордого, уродливым и неряшливым. Он смахивал на невезучего головореза, у которого слишком мало работы, потому что Дил Шустер нанес удар по теневой экономике. Он тщательно пестовал такой имидж, потому что созданный образ мешал людям увидеть настоящего Барата Альгарду. На самом деле он был таким же умным и проницательным, как все его потомки женского пола. Но его единственным магическим талантом являлась естественная могучая способность сопротивляться зондированию ума, которое устраивал Покойник.

Альгарда был более темноволосым и ширококостным, чем Страфа и Кивенс. Страфа пошла в мать, которую я видел призраком когда-то давным-давно. Кивенс унаследовала чуть больше от предков по отцовской линии. Она никогда не была красавицей.

Гость едва взглянул на Покойника.

— Ну?

Синдж осталась стоять в дверях, полагаю, чтобы можно было прыгнуть в комнату, если Альгарда начнет вести себя агрессивно. Он уже поступал так раньше, когда подумал, что его дочерям угрожают.

— Кивенс объяснила, что происходит?

— Честно? Не очень внятно. У меня сложилось впечатление, будто она считает, что ее несправедливо травят.

— Такое возможно.

— Она ведет себя так же, как в ту пору, когда ее шайка занималась размножением гигантских жуков, — сказал Барат и добавил: — Боги, я рад, что они не принялись за пауков.

Меня передернуло.

Я тоже был этому рад.

— Вы должны признать, Кивенс — отчасти социопатка.

— Это у нас семейное.

И в самом деле.

— Позвольте мне обрисовать ситуацию, в которой, как оказалось, надо кое-что увязать.

Я стремительно ввел его в курс дела.

— Странно. И как сюда вписывается моя дочь?

Я начал подбирать деликатные слова, чтобы поведать о складе, принадлежащем его матери.

— Не Кивенс, — уточнил он. — Бегущая по ветру.

Я выложил все начистоту, опустив только личные аспекты.

— Значит, наследный принц? — перебил меня один раз Альгарда.

— Да.

Морли молча слушал.

Плеймет присоединился к Старым Костям в стране снов, только он еще и храпел. Любознательная Синдж выглядела так, словно от моей цензурированной истории ее тоже потянуло в сон.

— Стеклянные изделия? — вслух подумал Альгарда ни с того ни с сего. — Необычные стеклянные изделия. На складе. В Квартале Эльфов.

— Там, где Кивенс прожила год. В месте, принадлежавшем вашей матери.

Он казался удивленным.

— Странная женщина — моя мать. Она таит секреты.

Почему бы не добавить еще один уровень странности? Хотя Покойник обычно предостерегал меня против принятия скоропалительных решений, базирующихся на предубеждениях.

Я повторил:

— Есть улики, говорящие о том, что Кивенс там жила. Улики эти у спецов. Она говорит, что пробыла там год. Узнала об этом месте потому, что бабушка водила ее туда, когда Кивенс было двенадцать.

— Вот как ты добрался до моей матери.

— Стеклянные изделия означают что-то особенное?

— Не слишком.

— Морли, не мог бы ты подержать эту лампу так, чтобы мистер Альгарда взглянул на рисунки?

Дотс повернул и рисунки тоже. Иначе их было бы не видно оттуда, где стоял Альгарда.

— Кто эти люди? — спросил Барат.

— Я надеялся, вы мне расскажете.

— Я только знаю, кем они были сорок лет назад. Это мой двоюродный дедушка Натаниель. Он умер, пока я был в Кантарде.

— У него были дети? Плеймет ребенком запомнил его как соседского головореза. Морли смутно помнит его, без всяких где, когда и почему. Сегодня этот человек — похититель трупов по имени Натан.

Я не стал объяснять, кто такие похитители трупов, потому что Альгарде был знаком термин.

— В самом деле? На что только не способны люди! Наше племя создал безумный бог. Дайте-ка мне подумать.

Он нахмурился с видом скорее озадаченным, чем сосредоточенным.

— Ладно. У Натаниеля был один ребенок, Джейн. Она была кузиной моей матери, но моложе мамы. Даже младше меня. Она была беспощадно злой, не по годам развитой шестилеткой, когда я видел ее в последний раз. Она могла бы выглядеть вот так в восемнадцать.

Он показал на рисунок с изображением женщины.

— Теперь ей должно быть за пятьдесят.

Что ж, во всей этой заварухе участвовала женщина пятидесяти лет, хотя без всяких веских оснований я предполагал, что она еще старше.

— А у нее могли родиться дети, похожие на предков?

— Возможно, — пожал плечами Альгарда. — Я не знаю подробностей об этих людях. У нас никогда не было с ними ничего общего. Они довольно скверные.

Внезапно он быстро, прищурившись, посмотрел на меня, возможно углядев что-то в моем вопросе.

— Насколько мне известно, их линия прервалась во время моего первого путешествия.

Он посмотрел на рисунок повнимательнее, оценив то, что уловила Пенни.

— У этого человека шрам как у Натаниеля.

Жадными глазами Барат рассматривал наброски Пенни. А когда наши взгляды снова встретились, у него был очень смущенный вид.

— Ты в некоем роде дьявольский стимулятор.

— Простите?

— Когда в прошлый раз Альгарда попали в беду, ты выкапывал червей. И вот опять ты.

— Черви уже были там, напрашиваясь, чтобы их выкопали, — перебил Морли. — Будьте благодарны, что Гаррет запасся лопатой.

Альгарда был трудным человеком. Он сурово уставился на Морли. Морли не обратил на это внимания.

— Ты прав, — сказал Альгарда. — Наверное, на вершине Холма идет какая-то серьезная закулисная свара. Она может быть даже связана с некоторыми странными вопросами, заданными мне недавно людьми, визита которых в мое жилище я бы никак не ожидал.

Он не объяснился подробнее, но добавил:

— Я покопаюсь в старых семейных легендах, — и повернулся к двери.

Синдж не двинулась с места. Она посмотрела на меня в поисках совета, я кивнул и сказал:

— Меня попросили передать, чтобы отсюда вы прямиком отправились в Квартал Эльфов.

— Кто попросил? — нахмурился Барат.

— Бегущая по ветру.

Он жестко посмотрел на меня, но потом просто кивнул и последовал за Синдж.

Вернувшись от дверей, она сказала мне:

— Он недоволен тобой.

— Мое сердце разбито. Его мать была вовлечена, когда мы в прошлый раз имели заварушку с его людьми? Если я правильно помню, тогда умерла парочка старых ворон.

— Не могу сказать. Я это проверю.

Кто-то постучал.

— Должно быть, пришел мистер Тарп, — объявила Синдж.

— Ты тоже начала читать мысли?

— Нет. Тогда находиться поблизости от нас с Покойником было бы изматывающим делом. Я видела, как он идет по улице, когда выпускала мистера Альгарду.

Синдж пошла открывать.

— Мы потихоньку к чему-то продвигаемся, — сказал Морли.

— Да. И это «что-то» может в конце концов иметь отношение к немертвым или зомби.

Тарп ввалился в комнату и рухнул на складной стул.

— Проклятье! Какой приятный холодок.

— Снаружи жарко?

— Я работаю над тем, чтобы угодить в жаркие объятья. Мне нужно сбросить примерно двадцать пять фунтов. Черт! Посмотри-ка, снова хвост пистолетом и все такое, Дотс!

— Как только мы избавим его от яда, он быстро поправится, — сказал я. — На следующей неделе он уже сможет добраться до входной двери, сделав всего одну передышку.

— Тогда тебе лучше присмотреть за своей маленькой девчушкой. Он заставит ее хихикать и визжать, как поросенок, в каком-нибудь темном уголке.

Когда-то давным-давно Морли бы присоединился к этой словесной игре. Теперь он только сердито нахмурился и сказал:

— Я — мужчина, верный одной женщине, Плоскомордый.

— Синдж, душечка, — обратился Тарп к Пулар, — я стоптал ноги по самые лодыжки. Ты не хочешь выглянуть наружу и посмотреть, насколько там большая стая летающих свиней? Захвати с собой одну из этих зонтичных хреновин, которые делает Объединенная, на случай если они гадят на лету.

Он захихикал над собственным остроумием.

Я тоже засмеялся.

Морли хотел последовать моему примеру, но смог только хмуро ухмыльнуться.

— А, попался! — сказал Плоскомордый. — У тебя проблемы со здоровьем, вот почему ты приплел женщину.

Может, это и правда проблемы со здоровьем. Судя по виду Морли, ему было физически плохо.

— Ты в порядке? — спросил я. — Тебе что-нибудь нужно?

— Я слишком переусердствовал. Начинаю это ощущать.

— Синдж, я не уверен, что он готов обойтись без своих ангелов.

Сегодня я не видел его сиделок.

— Я позабочусь о том, чтобы вечером они пришли, — ответила Синдж.

— Ай, умница!

— Почему бы нам не спросить мистера Тарпа, что он тут делает? — предложила Синдж. — Это может оказаться интересным.

— Мистер Тарп, — ответил Плоскомордый, — надеялся, что кто-нибудь принесет ему кружку, чтобы он мог расслабиться, пока рассказывает свою историю.

— Тебе нужен музыкальный аккомпанемент? — спросил я. — А то я не так давно видел где-то мандолину, когда мы сыпали соль вдоль окон. Правда, у нее не хватало пары струн.

Синдж заворчала.

Может, мы уже достаточно поваляли дурака.

— Есть проблема, Плоскомордый. Пивной бочонок пуст. Дин как раз ушел искать Джерри.

— Я могу и подождать.

Синдж заворчала громче.

— Гаррет, — обратился ко мне Тарп, — что стряслось с той милой маленькой крысодевочкой, которую ты привел домой несколько лет назад?

— Она провела эти годы среди грубых человеческих мужчин, — ответила Синдж. — Пожалуйста, объясни, почему ты здесь. Банальности опусти.

Тем самым она ранила чувства Тарпа, что не так-то легко было сделать. Он понял, что его назвали попрошайкой. Он и бывал им довольно часто, но не относился к тем несносным надоедалам, которых хочется садануть по башке лопатой. Обычно ты настроен помочь ему нежно, потому что Плоскомордый — хороший парень, у которого переизбыток мелких неудач.

— Хватит дурачиться, — сказал я. — Ты грозился рассказать нам интересную историю. Итак, о чем она?

Я взглянул на Синдж. Я понятия не имел, что просили сделать Тарпа.

Синдж пожала плечами. Она тоже понятия не имела. И Плоскомордый не говорил. Он казался сконфуженным.

— Он на самом деле спит? — спросил Тарп. — Покойник, в смысле.

— На самом деле. Он бы храпел, как Плеймет, если бы находился среди дышащих существ.

— Проклятье! А я думал, он пороется в мозгах и вытащит, что ему нужно, прежде чем оно ускользнет.

Начиная закипать, я огрызнулся:

— Давай просто сделаем это старомодным способом! Я все ему передам, когда он проснется.

— А! Да. Это ведь сработает? Так вот что — он хотел, чтоб я порыскал по магазинам одежды в театральном районе.

В Танфере не было театрального района как такового. Одни театры были рассыпаны в центре, другие — в нижней части города. Несколько увеселительных мест находилось по соседству отсюда. Театр «Мир» отделяло от его ближайшего конкурента четыре длинных квартала. Специализированные магазины, портные, шьющие костюмы, плотники, создающие декорации, теснились на небольшом участке рядом с географическим центром знаменитого театра. Именно это место и имел в виду Плоскомордый.

— Магазины одежды, — задумчиво проговорил я.

— Да. Его Милость подходит к делам под неожиданным углом. Вместо того чтобы выслеживать девицу в обтягивающей черной коже и щегольском парике, выясняет, кто отвечает за ее прикид и кто подгоняет уродские серые костюмчики и дурацкие шлемы для зомби-плохишей.

— Умно, — признал я, думая, что не помешает ввести неологизм для портновской работы, вернувшей к жизни приятелей, болтающихся внутри серой шерсти и деревянных шлемов.

— Определенно, — сказал Морли. — Подойти к делу под таким углом не пришло бы мне в голову.

— Ты что-то нарыл, Плоскомордый, иначе бы не ухмылялся от уха до уха.

— Должен признаться, я так и не нашел, кто делал шмотки для зомби. Может, народ, изваявший зомби, заставил их самих обшивать себя. Но я нашел парня, сварганившего наряд для горячей ведьмы.

— Расскажи.

— Отчасти поэтому я чувствую себя таким умным. Тот парень не театральный костюмер. Он делает на заказ штуки для торговли фетишами.

— Да ну? Я начинаю думать, что мы тебя недооценивали, Плоскомордый.

— Есть у людей такая привычка.

И верно, хотя недооценка обычно касалась того, сколько побоев он может вынести и выжить при этом.

— Как ты додумался до парня с фетишами?

— Я проходил мимо его мастерской. Когда-то у меня была подружка, ей нравилось наряжаться в маскарадные костюмы. Я знал, где она их добывает, поэтому вошел и слегка поднажал, притворившись, что работаю на Шустера. Портной аж весь побелел и затрясся и рассказал мне о заказе на партию черных кожаных прикидов, которые должны быть под стать шести разным парикам. Это изготовитель париков подкинул ему заказец. И он имеет дело с женщиной, когда та приходит за нарядами.

— Хорошо. Интересная история. И кто она такая?

— Не знаю, — пожал плечами Плоскомордый. — Она никогда ему не говорила. Но гарантирую, она въелась тому портному в печенки. У него аж искры летели из глаз, так он раскатал губу. У него руки тряслись, когда он показывал мне, какие у нее формы. А он такой женоподобный, какого только можно выискать в тех местах.

— Великолепно, — сказал я. — Просто великолепно. А изготовитель париков?

— Я узнал его имя. Он должен быть следующей мишенью.

— Мы словно вступаем в должность Покойника, Гаррет, и находимся в центре паутины, в то время как креатура выполняет физическую работу, — заметил Морли.

Плоскомордый нахмурился. Его не привело в восторг замечание насчет креатуры.

— Мистер Тарп, вы припоминаете имя того портного? — спросила Синдж. — И изготовителя париков?

Тарп понял. Синдж не допрашивала его. Она хотела доверить информацию бумаге, чтобы факты не потерялись.

— Я просто имел в виду, что мы рассиживаемся тут, как Покойник, — сказал Морли.

— Знаю. И возможно, он тоже расстраивается из-за того, что не может выйти и сам разнюхать все, что ему надо.

— Ты? Расстраиваешься из-за того, что полеживаешь и ничего не делаешь?

— Если ты поступаешь так потому, что у тебя нет выбора, — это другое дело.

Пока Синдж выжимала необходимую информацию из Плоскомордого, появился Джерри, поставщик пива. Дин ходил за добавочными запасами; пиво стандартного сорта, подаваемое в таверне, было достаточно хорошим для нашего бесконечного потока гостей.

Плоскомордый был первым спонсором, хотя он получил лишь последний неполный кувшин дрянных остатков из холодного колодца. Я налил себе полкружки. Морли — ничего, но он не пил. Синдж пригубила из кувшина Плоскомордого.

Дин и Пенни вернулись, когда Джерри и я загружали в его повозку пустые бочонки. Дин набрал так много добра, что ему пришлось нанять экипаж, чтобы все это приволочь.

Я получил недолгую работенку подмастерья грузчика. Хорошо развивать в себе новые навыки.

Покупки Дина меня не вдохновили.

Он беспокоился о наших финансах — особенно после того, как купил три бочонка пива и заплатил задаток еще за несколько.

Таская мешки с яблоками и картошкой, я огляделся по сторонам. Комплект наблюдателей стал непочтительно мал.

Люди подумали, что эта история двинулась дальше. Морли и меня больше не рассматривали в качестве ее факторов. А может быть, могущественные силы Холма отрастили клыки настолько длинные и зеленые, что люди, прежде склонные примазываться к моим приключениям, решили, что благоразумие — лучший признак доблести.

Да. Лучше было думать так, чем заключить, что я больше не стою того, чтобы за мной наблюдать.

Убедившись, что новым бочонкам здесь самое место, я поспешил обратно в комнату Покойника.

— Хорошо, мистер Тарп. Ты проделал достойную восхищения работу. Чем займешься дальше?

— Не знаю.

У него заплетался язык.

Тарп думал о следующем кувшине.

— Меня должен кто-нибудь сменить. Я задал столько вопросов, что люди начали верить: я один из гонцов Шустера. Из тех, что настолько тупы, что не умеют маскироваться.

— Люди испугались?

— Конечно испугались. Все боятся Конфиденциальной комиссии, кроме тебя, меня и, может, этого твоего дремлющего друга.

Он имел в виду Морли, который вернулся в свою кровать, пока популяция бочонков с пивом возрождалась к былой славе.

— Угрозы были?

— А ты знаешь кого-нибудь настолько глупого, чтобы угрожать головорезам Шустера? Я имею в виду, из тех, которые на свободе. Зато чертова уйма таких, наверное, помогает осушать Маленькое унылое болото.

— Ты прав. А я нет. Любому серьезному человеку, решившему противиться директору, лучше быть смышленым, чтобы держать на замке свой большой проклятущий рот.

— Поэтому я вот что думаю, — сказал Тарп. — Раз уж у меня не получилось найти людей, сделавших маски и прикид для зомби, может, теперь неплохо будет поискать предыдущее звено цепи и выяснить, кто сварганил уродливую ткань. И кто предложил то, из чего им соорудили дурацкие шлемы. Ты видел шлемы прошлой ночью?

— Краснофуражечники все забрали.

— Этот генерал Туп умнее, чем притворяется. Интересно, думает ли он так же, как я?

Я в этом сомневался.

— Когда ты разнюхивал, ты натыкался на настоящих гонцов?

— Нет.

— Ты их опередил.

Я должен оповестить Тупа. Он может наводнить округ следователями, способными напугать даже камень так, что тот выложит всю подноготную.

— По-моему, Плоскомордый, у тебя есть важная информация.

— Есть одна мысль. Но потом я отправлюсь на кухню и получу еще кувшин. Собираюсь им насладиться. А после свернусь в уголке и просплю денька два.

— Это целый план. Что за мысль?

— Пусть Прилипала продолжит с того места, где я бросил поиски. В том районе люди просто падут ниц и облобызают его ноги. Они сделают для него что угодно, если это поможет им ввязаться в его постановку.

— Плоскомордый, пей столько пива, сколько захочешь.

Я почувствовал себя крестьянским мальчиком, только что получившим волшебный меч. Надвигались большие события.

Тарп улыбнулся мне самой широкой, самой дурацкой улыбкой и отправился на кухню.

А я пошел обсудить все с Синдж.

Она записывала в свои книги покупки Дина.

— Плоскомордый предложил оригинальную идею. — И я объяснил, какую именно.

— Интересный подход. Кто-то давал ему таблетки для поумнения. Будем надеяться, что мистер Сальватор окажется сговорчивым.

Она отмахнулась от предложений послать за ним.

— Он не обратит внимания, если мы его попросим. Он должен считать, что вся затея пришла в голову ему самому. Нужна ловкость, чтобы его пасти.

— У Старых Костей хватило ловкости, чтобы заставить Прилипалу что-то для нас сделать?

— Хватило. Не знаю, что именно он ему поручил. Определенно нечто такое, что, по словам Покойника, под силу только ему, Сальватору.

Я покачал головой. Ион Сальватор. Я не мог привыкнуть к важничающему Прилипале.

Сосредоточившись на книгах, Синдж сказала:

— Тебе, Гаррет, нужно избавиться от предубеждений, когда ты думаешь об этом человеке. В тех отношениях, которые кажутся тебе важными, он почти полное ничтожество, зря гуляющее по земле. Но он также лучший из ныне пишущих драматургов. И с его точки зрения, он — один из узкого круга твоих знакомых.

— Я тебя понял. Но понимаешь ли ты, насколько все это нелепо для любого, кто знал Пилсудса Вильчика?

— Дверь, — ответила Синдж. — Мне еще нужно внести кое-какие записи в бухгалтерскую книгу, а записки Дина выглядят так, как будто он их зашифровал.

— Дверь?

— Кто-то стучит.

— Проклятье, твой слух лучше моего.

— Я юная. Я хорошенькая. И я не человек.

На это у меня не нашлось никакого подходящего ответа.

Комнату я покидал под хихиканье Синдж.

На крыльце стояли Джон Растяжка и две крысючихи. Я понял, что его ребята стали свидетелями доставки пива.

Состоятельный главарь крысюков присоединился ко мне в комнате Покойника. Его женщины направились к Морли.

— Прохладный воздух — это так здорово.

Я недавно поработал до седьмого пота грузчиком, поэтому был абсолютно согласен.

— Боюсь спросить Синдж, сколько мы заплатили за теплообменные чары, но в такие теплые деньки, похоже, оно того стоит.

— Наверное, климат меняется. Крысюков обычно не беспокоит зной, но столь сильная жара, к тому же наступившая так рано, меня тревожит. Что будет, когда мы вступим в пылающее сердце лета?

— Пылающее сердце? — переспросил я.

— Признаюсь, неоригинально. Я подцепил это выражение, услышав однажды болтуна на перекрестке. Хотя на самом деле тот сказал: «Пылающий жар лета». Но суть заключалась в том, что самый жаркий день лета покажется освежающе прохладным, как только мы окажемся в аду.

— Уличный комедиант. Как их не любить! Жизнь без них была бы куда скучнее.

— Что правда, то правда.

У Джона Растяжки был повод находиться здесь, помимо надежды получить бесплатное пиво. Я изобразил на лице напряженное любопытство. И выпил сам.

— Причина, по которой я заглянул, — хотел дать тебе знать, что я развернул спецоперацию.

Я сделал длинный глоток.

— Я весь обратился в слух.

— Вонь разложения на том складе была просто уникальной. Нечто подобное будет сильно ощущаться в любом месте, где бы собиратели зомби ни мастерили сейчас своих монстров.

Он выжидающе посмотрел на меня.

— Могу себе представить. Итак?

Я в свою очередь выжидающе посмотрел на него, уверенный, что он собирается перейти к сути.

— Ага! — Джон был доволен собой. — Я послал весть всему крысиному народцу города. Вынюхивайте места, пахнущие смертью и химикалиями.

— Блестяще!

Как могли люди, которые хотели добиться успеха, упустить единственную деталь?

— Всем приходят в голову более умные мысли, чем мне.

— Всем?

— Плоскомордый Тарп предложил искать тех, кто делает костюмы, а потом уже разматывать цепочку от них.

— Это интересно. Но мой метод более многообещающий.

— Ты прав. Найти фабрику монстра — и не нужно будет идти обратно по его следам.

Джон Растяжка ожидал больше одобряющих похлопываний по спине. Иногда его жизнь шла не так гладко, как ему хотелось бы.

— Наслаждайся пивом, — сказал я.

Наверное, в тот момент это не было идеальной фразой. Он озадаченно посмотрел на меня.

День начал клониться к вечеру. Больше никто не баламутил мир.

Все, кого разослал Покойник, возвращались, чтобы меня изводить.

Первым, сияя, появился Ион Сальватор. Он пожал мне руку:

— Не знаю, что ты сделал, Гаррет, но спасибо тебе, спасибо, спасибо!

— Хорошо. Ай да я! О чем ты толкуешь?

— Тинни. Она согласилась на эту роль. Сегодня утром приходила на первую читку. Она была просто ангелом. С первой же попытки уловила суть своей героини. Спасибо тебе, спасибо, спасибо.

— Всегда к твоим услугам. Но сделай одолжение. Расскажи ей о моих запаздывающих дивидендах. Сильно запаздывающих.

— На одиннадцать дней! — уточнила Синдж, изобразив свирепый рык.

— Хорошо. Я передам ваши слова. К делу. Покойник попросил меня узнать у знакомых, кто владеет документами на склад, где делали зомби. Собственница склада — Констанс Альгарда, больше известная как Метательница Теней.

— Разве она не одна из тех, кого убил Звонарь, когда?.. Нет. Теперь я вспомнил. Он задал ей хорошую трепку, но она выжила.

— Я просто рапортую, сэр. Я не анализирую. Даже если она мертва, то все равно ухитряется действовать весьма активно в сфере недвижимости. У нее собственность по всему городу. Я принес список.

Он предъявил бумагу. Синдж схватила и начала копировать список. Информация должна быть помещена в безопасное место, прежде чем я умудрюсь потерять ее или уничтожить.

— Просто в качестве небольшого полезного факта — не я один задаю вопросы, — добавил Сальватор. — Люди из дворца, гвардейцы и некоторые кошмарные личности с Холма — все начали разведывать то же самое еще до меня.

— Это может быть плохо.

— Думаешь?

— Есть еще кое-что, в чем ты мог бы помочь. Будучи уникально компетентным.

Я объяснил задумку с костюмами.

— С этим справлюсь, — кивнул он. — Легко. У меня мощные средства воздействия. Нам нужно много костюмов и декораций для «Королевы сильфов».

Сказать Сальватору, что он не такое ничтожество, зря гуляющее по земле, каким я всегда его считал, — я не мог. Но я мог это подумать, и, возможно, он способен был это ощутить.

Синдж закончила копировать список и протянула листок брату. Джон Растяжка изучил его, выпил, кивнул и покинул комнату. Синдж последовала за ним. Джон не был так сильно навеселе, как я думал, и был грамотнее, чем я считал.

Вернувшись, Синдж начала составлять еще одну копию.

— Когда он научился читать? — спросил я.

— Когда тебя здесь не было. Он медленно соображает, и у него проблемы с почерком, но он понимает, что грамотность — самое полезное искусство, каким ты можешь обладать в жизни.

— Что он будет делать с этим списком?

— Даст команду своим ребятам вынюхивать повсюду.

— Ему нужно держаться осторожно, раз остальные собираются заняться тем же самым.

— Гаррет, окажи доверие тихой крысе. Джон слышал, какова ситуация. Он будет осторожен — в случае того маловероятного развития событий, что кто-нибудь заметит крысюка.

Ой! Девчонка снова в плохом настроении. Но она права.

— Понял. Теперь расскажи кое-что. Почему ты все время пишешь? Вряд ли требуется вести так много бухгалтерских книг.

— Я составляю записи обо всем, что с нами происходит.

Странно. Это смахивало на одну из тех истин, которые коварно многолики. Как будто тщательно подготовленный ответ дожидался на полке момента, когда возникнет неизбежный вопрос.

Ион Сальватор хохотнул. Он что-то знал.

Конечно же знал. Последние несколько недель даже молодняк вроде Краш и Киры знал больше меня обо всем на свете.

— Ион, насчет девушки, которая была тут прошлой ночью.

— Краш?

— Да. Она хорошая девчушка.

Синдж издала пыхтящий звук — возможно, от неожиданности.

— Уверен, что хорошая. А я был не на высоте.

Я продемонстрировал поднятые брови.

— Это так нервирует, — пояснил драматург. — Все задают одни и те же глупые вопросы. При этом не могут членораздельно их выговорить, потому что ошеломлены встречей со знаменитостью. Я напоминаю себе, что эти вопросы кажутся им уникальными. Но я не привык ко всему этому. Иногда теряю терпение.

Я вытаращил глаза.

— Что они сделали с моим другом Прилипалой? — спросил я Синдж.

— Ох, Гаррет! — засмеялся Ион. — Люди меняются, когда под их ногами сдвигается земля. Я больше не Пилсудс Вильчик. И не Прилипала — хотя это очень отрицательно сказалось на Торнаде. Я теперь всецело Ион Сальватор. Быть которым не всегда замечательно, хотя Ион Сальватор — живая фантазия, которая каждую ночь убаюкивала Пилсудса Вильчика.

Все, что я смог бы сказать, это «ух ты». Но я придержал реплику при себе.

— Постараюсь загладить вину перед Краш, — сказал Сальватор.

Да я просто превратился в доброго папочку!

Не успел я вымолвить ни слова, как Синдж шумно выдохнула.

Моя маленькая Адская Дыра была работящей девушкой с обширным опытом самостоятельной жизни.

— Я буду образцовым джентльменом, — пообещал Сальватор.

Должно быть, у меня был скептический вид.

— Гаррет, я сознаю, какое у нее ремесло, хотя никогда об этом не упоминал. Если она притворяется леди, я притворюсь, что я джентльмен.

Синдж встала из-за стола с вердиктом:

— Вы оба сентиментальные, романтичные идиоты, обитающие в мире, где выживают только прагматики. — И вышла из комнаты.

— Я просто хотел, чтобы Краш могла получить что-нибудь приятное без необходимости прежде под кого-нибудь лечь. У этой девушки доброе сердце. И она заслуживает минуты, когда от нее не требуется быть шлюхой.

Знаменитый драматург продемонстрировал дурацкую ухмылку и поднял вверх большой палец.

— Я понял. Но мне понадобится помощь, поскольку мы собираемся притвориться, что я знаю о ней только то, что она привлекательный подросток.

Синдж покинула нас, чтобы ответить на стук в дверь.

Она вернулась с невероятным дуэтом: Белиндой Контагью и Уэстменом Тупом; оба визитера были переодеты. Из Тупа получился убедительный пожилой громила. Не знаю, кого хотела изобразить Белинда. Она оделась в более консервативном стиле, чем обычно, и напялила кудрявый каштановый парик, изменивший форму ее лица. Она бы сошла за мою сексуальную младшую сестру.

Белинда двинулась в мой старый кабинет.

Туп, похоже, рано начал праздновать Белый день[6]. Романтический праздник. Любовники дарят друг другу сладости. Но и друзья тоже. Я поморщился при этой мысли. Белый день мог влететь в порядочную сумму, если я принесу коробки дружбы всем девушкам, какие были и есть в моей жизни. Ха! Одну для миссис Кардонлос! Это может быть весело.

Я сделал заметку на память: спросить Дина, не сумеет ли он раздобыть партию коробок по сниженным ценам.

Тупа штормило, как корабль с пьяным капитаном при пятибалльном волнении — может, даже при шестибалльном. Ему понадобилась помощь Синдж, чтобы усесться.

— Какой снаружи ужасный мир, Гаррет! Ужасный мир.

Ион Сальватор кивнул в знак согласия:

— Без сомнения, вы правы. Но я из тех, кто любит слушать печальные подробности.

Я бросил вопросительный взгляд на Синдж. Под предлогом визита Тупа она так рано вытащила меня из постели.

Синдж пожала плечами.

У генерала было чем поделиться? Или он здесь только в надежде раздобыть новую порцию бесплатной выпивки?

В доме было полно горючки Птицы.

— С той ночи остались крепкие спиртные напитки? — небрежно спросил Туп.

Синдж извлекла полгаллона лучшей, самой чистой живой воды, какую когда-либо гнали в Каренте. Достала также внушительных размеров кружку и наполнила ее для Тупа. Для Иона Сальватора и меня нашлись маленькие чашечки, примерно унции на две.

Что она затевала? Из-за нее Туп отрубится, и его стошнит на ковер.

Я не позволил пугающим мыслям отвлечь меня от наслаждения выпивкой.

Эта череподробилка на вкус была как продымленное лекарство. Но я прихлебывал ее просто за компанию.

Туп не сумел расширить и углубить свое заявление, что мир далеко не прекрасен. Он был слишком занят, крутя роман со своей чаркой спиртного.

К нам присоединилась Белинда, убедившись, что Морли будет жить.

— Дай мне огромную кружку этого пойла, Гаррет. Я в настроении надраться.

— Ты в порядке? — спросил я.

— После того как я повидалась с ним, мне лучше, но ты что, тупой? Конечно я не в порядке. Мой идиот-любовник болен и немощен, и нет ни одного распроклятого способа, какой могла бы применить Белинда Контагью, чтобы улучшить ситуацию.

— Совсем недавно он был в полном сознании, бодрствовал и функционировал. Просто переутомился. С ним все будет хорошо, Белинда. Но как насчет тебя?

Она мрачно вливала в себя огненную воду — так, словно это было слабенькое пиво.

— Я так чертовски расстроена, что подумываю начать войну, просто чтобы заставить людей обратить на меня внимание.

— Эй, девушка! Это плохая затея.

— Просто, Гаррет, чтобы заставить их обратить внимание. Просто чтобы заставить обратить внимание.

Наверное, он выпила еще до того, как сюда пришла.

Эта сторона характера Белинды не проявлялась уже давно.

— Как случилось, что ты появилась здесь одновременно с генералом? И прежде чем ты снова станешь крепким орешком, как в прежние времена, должен сказать: у нас есть кое-какие подвижки.

Я пересказал ей то, что поведали Плоскомордый и Ион Сальватор.

Сам Сальватор не шевелился и не произносил ни слова, надеясь, что его не заметят.

— Поговаривают, Метательница Теней не владеет всей той недвижимостью, хотя на документах значится ее имя, — сказал я.

— Умно — искать поставщиков костюмов, — заплетающимся языком проговорила Белинда.

Она недолго продержится на ногах.

— Я закидываю и другие удочки. У меня есть возможность опознать людей, чьи портреты мы составили.

Белинда выказала пьяное, кровожадное возбуждение. Туп был не столь противным, но таким же взволнованным.

— Есть проблемка, — сказал я. — Плохие парни — это люди, которых следовало бы вывести из игры еще много лет назад.

Я объяснил, что рассказали мне Плеймет и Барат Альгарда.

— Он оставил себе прежнее имя, — задумался Туп. — Хм? Мы имеем дело с призраками, как тогда в театре «Мир»? Или с отцом-сыном-внуком? Или с немертвым? У тебя есть теория, Гаррет?

— Мы до сих пор не видели ни одного из них при свете дня.

— Вампиры?

Еще неделю назад это показалось бы глупым. Но не теперь.

— Тела, которые они заново строят, могут быть от их жертв.

— Вряд ли, — заявил Туп. — У нас есть сорок или пятьдесят зомби, но нет пропавших людей. Мы одолели девятнадцать, но это говорит о том, что осталось еще тридцать. В городе наверняка нет такого количества погибших подходящего возраста.

Белинда уже сильно продвинулась к нечленораздельному состоянию, но, спотыкаясь на звуках и путаясь в слогах, пролепетала:

— Роджер продолжает скулить, как плохо идет его бизнес. Клиенты отказываются быть забальзамированными. Они просто хотят проехать в крематорий.

Бедный капитан Роджер.

Как похититель трупов сможет остаться при делах, если всех мертвых кремируют?

— А что там в поселке беженцев? Они вряд ли были честны с краснофуражечниками, потому что думают, что вы их преследуете.

— Мы бы знали, — сказал Туп. — Дил бы знал. Его интеллект развился с тех пор, как ты имел с ним дело.

Он вздохнул и уставился долгим печальным взглядом в свою кружку. Я не мог поверить, что Туп сохранил внятность речи.

Белинда начала беседовать сама с собой. Возможно, она не понимала ни слова из того, что говорила.

— Гаррет, наша проблема заключается в том, что мы тонем в информации, — сказал генерал. — У нас ее так много, что мы не можем отобрать важные детали.

— В смысле?

— В последнее время порой выясняется: все, что нам нужно знать, чтобы предотвратить преступление или раскрыть его, — это система, но информация не попадает к нужным людям.

— Э-э?

Я надеялся, что он излагает свои оправдания, а не пытается выудить мои предложения.

Предложения нашлись у Синдж.

Мы сидели ошеломленные, пока она в подробностях расписывала аналитическую иерархию, которая сортировала бы рапорты при поступлении, оценивала бы их, а потом передавала людям, чья работа состояла бы в том, чтобы определить взаимосвязь полученной информации или степень заключающейся в ней угрозы. Эти люди отправляли бы собранные материалы другим, а те приступали бы к активным действиям. Процесс зависел бы от личной ответственности, потому что иерархия строилась таким образом, что перекладывать вину с одного на другого было бы трудно. Наказания за неудачу из-за мелочности или равнодушия должны были быть суровыми.

Тупа охватил благоговейный трепет.

— Потрясающе, мисс Пулар! Вы интеллектуальный гений чистейшей воды! В вашем плане я вижу только один недостаток.

— Сэр?

— Человеческая натура. Даже если неотъемлемой частью плана станут наказания, не каждый будет прилагать все усилия, чтобы добиться общей цели.

Синдж поникла:

— Ох, люди. Правильно.

— И все равно это наилучшая идея из всех, какие я когда-либо слышал. Определенно на ней и следует базироваться. Мы назовем в вашу честь камеру предварительного заключения.

Последние слова он с ухмылкой сказал в спину Синдж. Она встала и направилась к прихожей.

— Э-э… Я ее обидел?

Чувства Синдж не были задеты. Она просто услышала стук в дверь, который не уловил больше никто из нас. Через минуту она вернулась с Колдой, отравителем.

Проклятье! Теперь и я его так называю.

Компания заставляла Колду нервничать. Он отказался сесть, когда Синдж предложила ему стул.

— Я только на минутку. Просто хотел занести лекарства. Вот в этом пузырьке зеленый порошок — это для мистера Дотса. Поможет вымыть яд из тела. Заставьте больного принимать лекарство, пока оно не кончится, как бы хорошо, с его точки зрения, он себя ни чувствовал. А в этом пузырьке — взвесь, похожая на толченый янтарь. Это для человека, больного раком. Очень дорогое, но очень эффективное средство. Его добывают из экзотических тропических жуков. Давать по щепотке с каждым приемом пищи. Не больше щепотки. Чрезмерная доза может убить. В процессе лечения у больного будет сильная тошнота, и он может попытаться отговорить вас давать ему это снадобье. Заставьте его выдержать до конца.

— Колда, спасибо, старик. Ты превзошел самого себя. Сколько я тебе должен?

— Это за мой счет, Гаррет. Но полагаю, теперь мы квиты. В следующий раз платишь ты.

— Выпьете что-нибудь? — спросила Синдж.

— Мне не положено, еще рановато.

— Вы уверены? Даже одно пиво?

— Ну… Одно пиво не повредит.

Синдж направилась в кухню.

Колда огляделся по сторонам и решил в конце концов сесть.

— Есть еще кое-что, — сказал он, подавшись ко мне.

— Здесь все друзья.

Колда пожал плечами:

— Когда я обходил химиков и аптекарей в поисках средства для борьбы с опухолями, у меня спросили семена мяты Джейн. У меня нет этих семян. Во всяком случае, в больших количествах, на продажу. После того как это повторилось несколько раз, я сам начал спрашивать: а зачем?

— Мм?

— Мята Джейн растет только в болотистых местах. На самом деле это не совсем мята, но ее растертые листья выпускают сок, который пахнет мятой. Сок нельзя глотать. Его используют как отраву для крыс. Семена трудно раздобыть, поскольку их собирают только в определенный сезон.

— И мы интересуемся мятой Джейн, потому что?..

— Потому что растертые семена обладают почти чудесными свойствами исцеления. И кто-то их скупает. За месяц цена выросла в десять раз.

Я переглянулся с Тупом и поднял руку, останавливая его, когда тот хотел поднажать, чтобы выудить детали.

Белинде было неинтересно. Она с трудом боролась со сном.

Вернулась Синдж.

Колда принял у нее кружку, сделал длинный глоток и был приятно удивлен. Рыгнув, он сказал мне:

— И это все, что я узнал, перемещаясь на восток.

Он осушил кружку и встал.

Синдж выпустила его на волю и поспешила вернуться, чтобы послушать, как мы с Тупом препираемся из-за того, кто должен обойти городских аптекарей — Гвардия или Организация. Я считал, что действия бандитов Белинды будут более эффективны.

— Вы выяснили что-нибудь, изучив тела, которые забрали той ночью? — спросил я.

— Их конфисковали у нас люди, имевшие надлежащие бумаги, но выглядевшие ненадлежащим образом.

— Я чую недостаток ясности, — сказала Белинда, внезапно проснувшись.

Она широко улыбалась. Бестия только притворялась пьяной. И знала больше, чем считала Гвардия.

— Мы сделали все, что могли, за отпущенное нам время, — сказал Туп.

— Что именно?

— Лица двух зомби напоминали известных преступников. Полной уверенности, что это именно они, нет. Кожа зомби скорее походила на выдубленную, чем на нормальную человеческую. Колдуны из судебной медэкспертизы сказали, что на зомби надели цельную человеческую кожу после того, как их собрали хирургическим путем. Главные швы находились на спине. Не каждая кожа хорошо подошла, — может, поэтому они носят шерстяные трико. Лица в плохом состоянии — вот почему их скрывают деревянные шлемы. Волосы местами выпадают, даже на бороде и на бровях.

Я перешел к ключевым вопросам:

— Итак, вы узнали двоих.

— Мы думаем, что узнали.

— И?

— И — что, Гаррет?

— Кто они такие? Как умерли? Где? Когда? При каких обстоятельствах?

— Они были взломщиками. Их послали в трудовые лагеря. Как только мы передаем их на работы, они больше не наша проблема.

Факты начинали выстраиваться в линию. Может, объединенные умы Покойника сумели продвинуться дальше того, что должно было быть очевидным даже для генерала.

— Если некоей женщине нужны поставки трупов, — сказал я, — она могла бы заключить сделку с кем-нибудь в трудовом лагере. Единицы тамошних плутов все еще дышат, когда заканчивается срок их приговора.

— Они умирают потому, что выматываются до предела. Их скверно кормят, они работают подолгу примитивными орудиями и не получают никакой медицинской помощи. Все это входит в стоимость того, чтобы быть плохим парнем. В лагерях сотни узников, и их нужно пересчитывать только тогда, когда они отмотают свой срок. Если узник умирает, подают рапорт, чтобы мы могли рассказать его семье: то, чего они ожидали, свершилось.

У меня был злой ум.

Я представил себе несколько способов, какими люди, более безнравственные, чем узники, могли бы извлечь выгоду из системы уголовных наказаний.

Без сомнения, плохие парни обдумали все эти способы и еще дюжину других.

— Мы это проверяем, Гаррет, — сказал Туп. — Теоретически — из-за жалоб на плохое обращение с заключенными.

— Чем больше узнаю, тем более бесполезным себя чувствую.

Я ожидал услышать в ответ нечто утешительное. Вместо этого Туп сказал:

— Это потому, что ты не смирился с необходимостью торчать в четырех стенах. Ты сидишь, сложив лапки, в то время, когда, по-твоему, должен ввязаться в драку.

Синдж издала звук, подозрительно похожий на тот, который бывает, когда люди мысленно покатываются со смеху, но вынуждены сохранять серьезное выражение лица.

— С чего ты решил, что должен быть полезен? — спросил Туп. — Я имею в виду, почему сейчас, внезапно, когда ты целую вечность провел, будучи помехой?

Я не хотел вступать в этот спор.

С тех пор как я начал свой бизнес, я миллион раз слышал подобную чушь от прислужников закона.

— Я все пытаюсь и пытаюсь, но не могу догадаться, как мне, не будучи твоим подхалимом, получить право на обструкционизм. Боги не послали меня на землю, чтобы мыть тебе ноги, целовать ручки и нашептывать на ушко, какой ты чудесный. Ты знаешь это лучше меня.

Синдж и Ион Сальватор сорвались с мест, пытаясь меня успокоить. Синдж сделала так, что кружка, из которой я пил, исчезла.

Туп разинул рот, как будто открыл гроб, полный червей.

Я не унимался:

— Понятия не имею, как тебе и этому отвратительному троллю Шустеру пришла в голову идея, что мне положено быть вашим орудием. Но вам нужно оставить эту мыслишку раз и навсегда.

Окончание фразы я уже кричал.

Пенни вошла посмотреть, что происходит. Белинда хлопала в ладоши и возгласами подбадривала меня.

— Просто небольшая проблема — он плохо справляется с выпивкой, — сказал Пенни Ион Сальватор. — Спроси Дина, не может ли он быть полезен в подобной ситуации.

Этот человек был прав. Я не должен был пить столько живой воды. Она отворила шлюзы. Все огорчения вылились наружу.

Синдж при помощи Иона Сальватора и Доллара Дэна вернула меня на былое место славы рядом с Морли, в соседнюю комнату.

Эти двое утихомирили меня. Я начал становиться одержимым этим крысюком, гадая, не переехал ли он к нам в дом, а я и не заметил.

Доллар Дэн никогда не надоедал своим присутствием. Он был словно невидимым. Но всегда оказывался рядом, когда кому-то был нужен.

Я постепенно задремал, раздумывая: может, он не просто крысюк, а нечто большее? Он мог быть живым олицетворением всей своей расы.

Пока я спал, дела шли своим чередом. Люди приходили, люди уходили.

Генерал Туп, Белинда и Плоскомордый покинули дом. Немного пива и сон — вот все, что требовалось Тарпу.

Синдж и Ион Сальватор, сдвинув головы, что-то проектировали.

Морли проснулся и стал раздражительным, потому что пропустил визит Белинды. Сальватор ушел после дружеской беседы с Синдж.

Заглянула Тинни и пообщалась с крысодевушкой. Их разговор становился все жарче.

Сначала Синдж не позволила Тинни меня разбудить. Она не раз и не два прибегала к словам «слишком много драм». Потом в беседе всплыли просроченные дивиденды. Обмен репликами из жаркого стал ледяным. Тинни отказалась поверить, что наши доли не были выплачены.

— Я не получила от наших банкиров никаких расписок — доказательств того, что выплаты поступили, — сказала Синдж.

В этот момент вошел Морли и понял, о чем речь.

— Мы никогда, никогда не уклонялись от выполнений своих обязательств, у нас все вовремя и полностью, — сказала Тинни. — Того, о чем ты заявляешь, не может быть.

— Ты управляешься с финансовой работой в Объединенной, — парировала Синдж. — Хотя и не уполномочена делать выплаты, но ведешь учет. Поэтому я повторяю: покажи мне доказательство того, что выплаты были сделаны. Наши банкиры и тебе дали бы расписку в получении. Так предъяви ее.

Морли был впечатлен тем, как Тинни держала себя в руках. К этому моменту большинство карентийцев ринулись бы в напыщенные подлые разглагольствования насчет наглых паразитов.

Очевидно, Тинни приберегала желчь для меня.

Но мрачное, твердое, уверенное, не терпящее пустых разговоров поведение Синдж пошло рыжей на пользу. Тинни нацарапала записку и ринулась вон из дома.

— Наверное, кому-то в Объединенной будет несдобровать, — заметил Морли. — Если то, о чем заявила Синдж, — правда.

Я уже видел тайфун Тинни Тейт в четвертой степени ярости и был рад, что плохая погода унеслась в другое место.

Развернул ее записку.

Прости, что пришла, когда ты отдыхал. Я чудесно провела время на репетиции. Никогда не чувствовала себя такой счастливой. Спасибо тебе, Мальскуандо. Люблю тебя и всегда буду любить.

Х О Х.

Подписи не было.

Кто-нибудь это читал?

Синдж? Почти наверняка.

Морли? Нет. Его странное чувство чести не позволило бы ему совершить такое.

Дин мог бы прочесть, если бы знал о записке и был склонен думать, что ее содержимое поможет ему защитить дом и домочадцев.

Пенни появилась, когда я задумчиво прихлебывал чай. Она увидела развернутую записку. И покраснела.

Ого!

Зачем ей быть нахально любопытной?

Она имела смутное желание отплатить Тинни за то, что та скормила ей столько грязных сплетен обо мне?

Морли наблюдал, как Пенни уходит. Рассмеялся.

— Что?

— Ты пропустил такую захватывающую сцену.

— Голова болит.

— И должна болеть. Ты сам в этом виноват.

Голова не только болела, она норовила упасть на грудь из-за огненной воды.

— Что я пропустил? Кроме Тинни?

— Торнаду. Она приходила искать своего ручного драматурга. Но он уже ушел. Она была пьяна и не поверила Синдж. Синдж с Долларом Дэном ее утихомирили, после чего она тоже ушла.

— Была в плохой форме?

— Нажралась так, что жалко смотреть. Она слишком стара для мелодрамы.

— Разве не все мы слишком для этого стары? Но все равно мелодрамы случаются.

Минуту мы сидели молча, вспоминая нелепости в наших личных жизнях.

— Такое вообще возможно, чтобы человек оставил привычки молодости? — спросил Морли.

— Может, и невозможно. Сейчас я скучаю по великому комбинатору, Старым Костям. Он мог бы поделиться с нами несколькими столетиями наблюдений.

— В смысле?

— В смысле, он мог бы ответить на твой вопрос. Что касается меня, я думаю — мы не в силах удержаться и не действовать подобно глупым юношам, пока способны вносить вклад в продолжение наших племен.

— Если бы мы хорошо себя вели и думали головой…

— Мы — жертвы наших маленьких лучших друзей. Но боги имели причину сотворить нас именно такими.

— Отвратительное отступление от темы, Гаррет. Но ты, вероятно, прав. Скучные боги позаботились о том, чтобы девочки были немножко тупы, чтобы верить всему, что мы им говорим, пока не состарятся. Больше всего природе хочется, чтобы следующее поколение топало по земле.

— Но поскольку мы мыслим, мы превращаем это в приключение, придумывая способы перехитрить природу.

Морли потерял интерес к теме.

— Куда двинешь, Гаррет? — спросил он.

— Никуда. Я собираюсь сидеть здесь и чувствовать жалость к самому себе. Еще пара часов — и моя голова взорвется.

— Я имел в виду — в отношениях.

Что? Мы же мужчины. Мы не говорим о подобных вещах. Во всяком случае, всерьез. Так ведь?

— Вы с Тинни практически объявили миру, что ты собираешься завязать брачный узел. Ты переехал и стал жить вместе с нею. Но приглашения на свадьбу так и не пришли. Спустя некоторое время люди забыли о случившемся. А теперь ты спутался с восхитительной конфеткой с Холма. Она, должно быть, владеет любовными чарами. Даже Дину больше нравится она, чем Тинни.

— Я не спутался. Пока нет.

— Вы спите в одной постели. Одного из вас не заботит, кто об этом узнает. Она перетащила свой сундук в твою комнату. Я точно уверен, что это можно квалифицировать как «спутался».

— Откуда ты знаешь?..

— Синдж проболталась. Как бы случайно, не сомневаюсь. Говорит, эта женщина — бесстыдница.

— В домашней обстановке. Но она чувствует, что уместно, а что нет. Она никого намеренно бы не обидела.

Такие вопросы казались куда менее запутанными, когда я был моложе.

Вошла Синдж. Она недоверчиво посмотрела на нас, одарив меня особенно подозрительным взглядом.

— Явились леди для ваших вечерних процедур, мистер Дотс. А что касается вас, мистер Гаррет, вам не мешало бы заново познакомиться с ванной. Также неплохо было бы сменить одежду.

Она, должно быть, выступала в роли медиума моей матери.

— Я принимал ванну на прошлой неделе! — проскулил я с интонациями восьмилетнего.

Потом одновременно случилось несколько действий. Все началось с того, что Дин объявил о позднем ужине, в то время как сиделки приблизились к Морли. Дотс воспользовался шансом наспех проглотить пару кусков, прежде чем принять участие в обычных вечерних ритуалах в моем бывшем кабинете.

Синдж ушла к себе и навалилась на работу.

Я выпил кружку пива и уложил себя в постель. Мой живот был набит, а мир все равно не собирался позволить мне заняться чем-нибудь другим.

Просто хотелось спастись в стране снов до начала похмелья.

— Мам, в следующем году я буду вести себя ответственно.

Когда я проснулся, потому что мне понадобилось пообщаться с ночным горшком, я был уже не один. Страфа пошевелилась, но не проснулась. Когда я снова забрался в постель, она прильнула ко мне, как вторая кожа. Я подумал, что это изумительно — как тесно она может прижаться, а мне все равно удобно.

Я недолго пролежал без сна. Несколько минут гадал, как Страфа проникла внутрь. Я не помнил, чтобы оставлял окно открытым.

Но оно было открыто, в него проникал прохладный воздух. Приятно было чувствовать тепло Страфы.

Пулар Синдж была недовольна своим боссом, хозяином, партнером — как бы она мысленно меня ни величала. Она сунулась в мою комнату в неподходящий момент, задохнулась, сказала что-то вроде:

— Теперь я в это верю, — и исчезла.

Страфа не обратила на нее внимания. Была слишком занята.

Когда я спустился по лестнице, я быстро понял, что новый порядок вещей стал утвержденным фактом. Дин тепло приветствовал Страфу. Его манеры были идеальны, без всякого намека на неодобрение. Синдж вела себя более официально, убрала личные чувства в запертый сундук. Не то чтобы ей не нравилась Страфа, просто ей нелегко давались все эти изменения.

Трудно было не любить Страфу, когда она не была Потоком яростного света. Всем, кроме Пенни Мрак. У Пенни имелись кое-какие проблемы.

Об этом мне доложил Морли. Я не видел никаких проблем.

— Девочка с ненавистью смотрит на твою женщину, когда думает, что никто этого не замечает.

— Бессмыслица. Она даже не знает Страфу. Страфа для нее неопасна.

— Как скажешь. Ты сегодня в форме для тренировки?

— Но ты ведь еще не готов к такому?

— Я сам задам себе темп. Тренировка — как раз то, что тебе нужно, чтобы чем-то заняться. Ты превратился в лохань слизи.

Преувеличение было крайне злым, но не промазало мимо цели.

Я все еще чувствовал слабость после простуды, хотя худшее осталось позади. Если я буду время от времени пользоваться ингалятором Дина, мой нос не будет забит и я не буду выкашливать мокроту крупнее своего кулака.

— Это весело — готовиться к нашей личной войне, — сказал Морли.

Я сомневался, что остальной мир оставит нам столько противников, чтобы можно было сделать хотя бы один тактический ход. Десятки людей сейчас пытались положить конец этому ужасу. Я был уверен, что страх посеять панику и нарушить привычный порядок тяжким бременем лежал на всех, имеющих власть и влияние. Если боязнь охоты на ведьм имела под собой какую-то основу, неудивительно, что влиятельные и властительные утаивали жуткое.

— Может, мы дурачим сами себя, старина, — сказал я.

— Не важно. Что бы мы ни сделали, чтобы приготовить наши тела и очистить души, это не будет пустой тратой времени.

Морли пребывал в настроении «воинское искусство — философия».

Я улыбнулся и пообещал:

— Сделаю все, что в моих силах!

— Потешаешься?

— Мне не нравятся люди, которые говорят так, как ты сейчас.

— Знаю. Кстати, у тебя идеальные интонации. Каждое слово позаимствовано у умирающей маленькой девочки из комедии «Скаффл».

— Проклятье! Ты меня поймал. Как ты узнал?

— Я видел все, что ставили в «Мире». И хорошее, и ерунду.

— Тогда кто понаделал в тебе дыр? Что ты такого узнал, раз кто-то решил, что пора тебе уснуть в грязи?

— Вот теперь ты поймал меня. Я страдаю провалами в памяти. Хотел бы я, чтобы эти провалы относились к театральным постановкам. Аликс Вейдер и ее подружки испоганили пьесу, пытаясь играть малышек в возрасте Пенни.

— А я получил наслаждение. Как только преодолел фактор старых дев. Милая история без сюжета.

— Ты сентиментальный, романтический идиот. На что, как напоминает мне моя чудесная память, Синдж не так давно любезно указала.

— Моя не менее несравненная память принимает во внимание, что она и тебя включила в это, по сути, ложное утверждение, в эту утку.

— Утка — это такой музыкальный инструмент? Мы можем найти его в оркестровой яме? Как называется музыкант, играющий на басовой утке?

— С тобой все в порядке?

— Наверное, действие лекарства. А может, я просто сбрасываю напряжение, переводя разговор на глупости. Как думаешь, мы могли бы выскользнуть отсюда, если бы вели себя по-настоящему тихо?

— Синдж не повесила на дверь колокольчик, но вряд ли мы ушли бы далеко. Она легла бы на наш след. С ее-то носом. Потом Бегущая по ветру спикировала бы на нас и сделала так, что мы бы покрылись фурункулами, или наколдовала еще что-нибудь в том же духе. Если бы Покойник не проснулся и не заморозил наши мозги.

— Ты, вероятно, прав.

— Я прав.

— Он прав на сто процентов, — сказала Страфа из дверного проема.

Из-за ее спины Синдж добавила:

— Пулар Синдж согласна.

Просто чтобы быть крепким орешком, я сказал:

— В подобные времена я больше всего скучаю по Мелонди Кадар.

Синдж была взрослой. Она доказала это, оставив за собой последнее слово.

— В подобные времена я скучаю по проклятому попугаю. А его мы могли бы вернуть. Не так ли, мистер Дотс?

— Это могло бы оказаться нелегкой задачей. Он улетел с небесными эльфами, когда они были тут в прошлый раз. Вы могли бы молиться, чтобы он был настолько несносен, что они отослали бы его обратно.

Я не прокомментировал этого высказывания. Я не хотел, чтобы в чьей-нибудь голове засели безумные идеи.

Я сидел со Страфой в кабинете Синдж, держа под рукой стопку носовых платков.

Синдж за своим столом всеми силами притворялась, что ей неинтересно.

— Держу пари, вчера ты нашла большую кучу ничего.

— Ты телепат. Я на самом деле провела время с дочерью и Кипом. А еще — с Баратом.

Судя по ее голосу, для молодежи этот досуг выдался не очень веселым.

— Ты ведь не выпорола их?

— Нет. Я была нежной, насколько могла. Не успел прибыть Барат, как я сказала Кивенс, что они с Кипом должны перестать быть постельными друзьями. У них теперь другие обязательства.

— Я гадал, видишь ли ты это.

— Боюсь, это видит даже Кира. Не знаю, сумела ли я достучаться. Кивенс не хотела меня понимать, вероятно, потому, что они с Кипом были так долго вдвоем против всего мира. И Кип, возможно, пока не имел с Кирой физических отношений.

— Не говори. Он слишком ее уважает. И не видит в этом несоответствия.

— Это просто моя догадка. А еще есть ты и я. Кивенс швырнула этот факт мне в лицо.

— Ой-ой! А что сказал Барат?

— Это было до того, как он пришел. Кивенс быстро угомонилась после его появления.

Синдж писала, притворяясь глухой. Я мог представить ее мысли о том, что наши личные жизни становятся еще более сложными, чем раньше.

— Мы сейчас не в том положении, чтобы настаивать: «Делай, как я говорю!» — заметил я.

— Это так. Но есть кое-что, что меняет дело.

— Ты о складе.

— Он опустошен. Нет даже пыли и паутины. Люди и эльфы вокруг не желают о нем разговаривать. Крысюки желают. Дворцовая охрана вынесла из него все. Охранники оставались поблизости, чтобы разогнать спецов директора Шустера и судебных колдунов генерала Тупа. Крысюки говорят, существует план уничтожить постройку, без промедления.

— Это было бы незаконно, — пробормотал я. — Личная королевская охрана не может приказывать людям за стенами дворца.

Будет нетрудно проследить, куда увезли так много вещей.

У Страфы был на это ответ. Крысюки ее просветили.

— Все упрятано под землю, в Кнодикал.

— Что?

Кнодикал был королевским домом, отдельным от дворца. В последние столетия он в основном выполнял функции жилища королевских любовниц.

— Нанятые крысюки разломали там все, превратив в груду дров, стеклянных осколков и хлама. Части человеческих тел отправлены в крематорий. Остальное унесли в Кнодикал.

— Понятно, — сказал я. — Все, кроме смысла.

— Это не имеет никакого смысла. Ты не создаешь свидетелей, уничтожая улики.

Нет, если можешь избавиться от свидетелей.

— Итак, произошло что-то еще.

— Может, дело в очищении.

Страфа встала, подошла ближе и посмотрела на мои колени так, словно подумывала устроиться там с комфортом.

— Только не здесь, пожалуйста, — сказала Синдж, не поднимая глаз. — Генерал Туп считает, что мы столкнулись с заговором против Короны.

Я выжидал. Страфа отринула свой план угнездиться на моих коленях и присоединилась к ожиданию.

— Ну?

— Может, его целью было уничтожение материальных ценностей.

Страфа и я подались к Синдж:

— Чьей целью?

— Боги, да подумайте! Руперта! Предположим, существует заговор против членов королевской семьи, но хорошо скрытый заговор. Часть заговора — скроенные из лоскутков люди. Может, им полагается посеять панику и выставить некомпетентными тех, кто отвечает за порядок. Но Руперту необязательно знать, кто плохие парни, чтобы поломать их игрушки. Если хотят остаться в деле, они должны прикупить еще добра. И они рискуют быть обнаруженными, занимаясь закупками. И это будет стоить больших денег.

Все это казалось странным, но было логично в том контексте, что Корона обрушилась на склад и прибрала все подчистую.

— Они не думают, что могут кому-то доверять, — сказала Страфа.

— Допустим, ты, Синдж, права. И что? — спросил я.

— Просто размышляю. Для нас это ни на что не влияет.

— Ты так считаешь?

— Да. По-моему, мы должны забыть обо всем этом и сосредоточиться на своих делах. Морли, я тебя чую. Входи.

Дотс вошел, нимало не обескураженный.

— «Виноградная гроздь» — классический ресторан, — сказала Синдж. — Береги его и лелей. Позволь профессионалам танцевать с дьяволами и справиться со всем остальным.

Странные слова, исходящие из уст крысодевушки.

Морли с самым серьезным выражением лица ответил:

— Ты права, Синдж. А еще у меня есть «Пальмы», чтобы было о чем беспокоиться. Это заведение начало приносить доход после того, как шайка винного гурмана переехала в другое место.

Усики Синдж задергались. Она знала, что Морли пудрит ей мозги.

— У меня есть благоприятная возможность открыть заведения рядом с двумя другими театрами, — продолжил Морли. — Одно из них будет подавать морепродукты.

Я ему подыграл:

— Ты говоришь о чем-то высшего пошиба, брат. Трудно сохранить эту продукцию свежей всю дорогу от реки.

Морли посмотрел мимо меня:

— Я собираюсь просить твою подругу войти в долю на правах партнера. Она сможет каждый день доставлять по воздуху свежих креветок и крабов, морских гребешков и окуней, кальмаров, осьминогов, каракатиц и прочую снедь.

Страфа рассмеялась:

— Предпринимательство приходит в королевство магии. Давайте сведем все к коммерческому и мирскому.

— А что тут неправильного? — спросил Морли.

— Это было бы непрактично, мистер Дотс. Я не могу летать так далеко и не подниму тяжелые грузы.

— Просто идея. Другая моя идея — заведение, где будет подаваться этническая еда.

Это заинтересовало Синдж.

— Вот это уже лучше. Куда больше людей могут позволить себе кусок свиного окорока, или карри, или что-нибудь, на что они наткнулись однажды, когда им было пять лет, а не выкладывать состояние, чтобы потом похвастаться, что ели кальмара.

— И легче достать ингредиенты, — сказал Морли.

— А что такое кальмар, между прочим?

— Слово за тобой, Гаррет, — заметил Дотс.

Я объяснил, что такое кальмар, гигантский и маленький.

— Одни из них меньше вашего мизинца. Другие — настолько большие, что могут сцепиться с китами. Думаю, киты обычно начинают первыми.

— Крысюки не славятся разборчивостью в еде, Гаррет, но я должна быть чертовски голодна, чтобы слопать нечто подобное.

— Если как следует промариновать и обжарить в масле, вкус не так уж плох.

— Почему мы вообще говорим об этом? — спросил Морли.

— Ты сам начал. Собирался помочь Страфе разбогатеть, помнишь?

— Значит, я спятил. Мне нужно отсюда выйти. Пора что-то делать.

— Я с тобой, босс. Вот как мы начнем. Ты побежишь через прихожую к кухне, повернешься и побежишь к передней двери, потом вернешься сюда. И без остановок! Я засеку время.

— Не будете ли вы так любезны заткнуть уши, леди? Я собираюсь высказать мнение о Гаррете.

Синдж захихикала.

— Это значит — он знает, что рухнет прежде, чем закончит первый раунд.

Морли не спорил. Он не смог бы с этим поспорить. Чему был вовсе не рад.

Впервые за целую вечность, что мы были друзьями, я находился в лучшей форме, чем он.

— Вы закончили? — спросила Синдж. — Могу я поработать, до того как внешний мир снова бесцеремонно сюда ворвется?

— Можешь, — ответил я.

Меня больше интересовало, что занимало у нее столько времени и требовало столько бумаги и чернил.

Синдж покачала головой, как будто отчаялась увидеть, как мы переживаем веселье нашего десятого дня рождения. И принялась игнорировать само наше существование.

— Валяй, — проворчал я. — Так тому и быть.

Я подумал, не испытать ли немного огненной воды, а может, сверхурочного пива. Но какой смысл, если придется пить одному? И если я снова доведу себя до тошноты?

— Каковы шансы, что эти преступники о нас забыли? — спросил Морли.

— Тупой вопрос, брат. Откуда мне знать? Насколько я могу судить, они должны питать нулевой интерес ко мне и лишь несущественный — к тебе. Если только ты не сможешь вспомнить, почему те абсурдные люди вообще на тебя накинулись.

— Гаррет, если бы я знал, ты и Белл услышали бы об этом уже давно.

Без сомнения. Без сомнения.

Кто-то постучал.

Синдж вздохнула, положила перо и проворчала:

— Начинается.

Нашим посетителем оказался генерал Туп. Он был в хорошем настроении. Не спросил алкоголя и счел весьма подходящим напитком черный чай.

— Прорыв? — спросил я.

— Мы выяснили, откуда взялись сделанные на заказ стекольные изделия. «Вест Бразерс» в Лейфмолде. «Шан и сыновья» импортировали их с помощью грузоотправителей Дастина Лорда. Заказчики платили наличными и забирали материалы из дока на собственном транспорте. Всего числится семьдесят два предмета, которые прибыли за три раза. Первая перевозка состоялась примерно через месяц после того, как тварь в театре «Мир» стала недвижимой.

«Недвижимой»? Где он вообще услышал такое мудреное слово?

— Между этими событиями есть связь?

— Сомневаюсь.

— На складе не было и половины упомянутых чанов, — сказала Страфа.

— Их было двадцать шесть. У нас есть друзья в команде, которая их перевозила. Несколько штук разбились.

— Все это интересно, — сказал я, — но как поможет делу?

— Поможет, потому что мы теперь знаем, где изготовлены чаны. Отряд спецов уже отправлен туда. А что у вас? Есть новости?

Туп посмотрел прямо на Страфу. Он знал, что она снова побывала на складе.

— Мы ничего не нашли, — ответила Страфа. — Даже крупицы пыли. А что нашли ваши колдуны?

— Несколько бесполезных крупиц пыли. Профессионалы хорошо вычистили то место.

— Есть идеи насчет «дымовой завесы»? — спросил я.

— Я знаю в точности, зачем она нужна. Мне рассказали. Я сейчас держу путь из дворца. Меня как следует отчитал принц Руперт. Он выразился предельно ясно — ради тех свидетелей, которые полагали, будто я не знаю, что они наблюдают. Корона полна решимости избежать паники. Таким образом, это дело слишком важно, чтобы им занималась Гвардия.

Я хмыкнул.

Туп кивнул:

— Эксперты с Холма говорят, что в Танфере нестабильная обстановка из-за высокого уровня безработицы и напряженных межрасовых отношений, являющихся результатом войны с Венагетой.

— Когда наших господ с Холма вообще это заботило? — спросила Синдж.

Туп поднял руку:

— Правда не имеет с этим ничего общего. Они привели один хороший довод. Здесь скоро будет очень жарко.

Тогда я мог бы поставить раскладушку в комнате Покойника.

— Организованные манипуляции с разгоряченным народом, оставшимся без работы, встревоженным загадочными событиями, могут спровоцировать восстания и охоту на ведьм.

— Слави Дуралейник, — сказал я.

Туп посмотрел на меня, как на спятившего.

— Просто мысль. Пару лет назад ходили слухи, что он вернулся, потом очень долго — ничего, как будто кто-то прихлопнул разговоры. Это могла бы быть своего рода городская партизанская война.

— В воображении тебе не откажешь, Гаррет. Если здесь и есть какой-то политический аспект, то, скорее всего, он кроется в движении за права человека.

Я посмотрел на Морли.

Тот покачал головой:

— Никоим образом. Я не знаю, чем занимался, когда меня сделали пленником. Но я не выполнял миссию Эльфийского защитного союза. В нем сплошь сумасшедшие.

— Значит, вас все-таки сделали пленником? — спросил Туп.

— Я… — Морли нахмурился. — Думаю, да. Это вполне резонно. Тьфу!

— Что?

— Меня посетило мимолетное видение чего-то темного и вонючего. Такого и следует ожидать там, где держат людей под замком.

Синдж немедленно подступила к нему:

— Опиши запахи!

— Отвалите, народ! Это просто беглое видение. Ничего, за что можно было бы зацепиться.

Морли встретился со мной глазами и посмотрел на восток. И в самом деле досадно, что Покойник на каникулах.

По какой-то причине, которую я в тот миг не понимал, я спросил:

— А где Пенни? Кто-нибудь видел ее?

Никто не видел. Суматошная активность закончилась несколько секунд спустя, когда Страфа заглянула в комнату Покойника.

Пенни была там вместе с Птицей. Птица учил ее рисовать красками.

Вернувшись в кабинет Синдж, я спросил:

— А когда появился Птица?

Никто не знал. Заинтересованный, я поспешил на кухню спросить Дина. Дин тоже понятия не имел, но с ним были Плеймет и Доллар Дэн.

— Этот парень, художник, пришел одновременно со мной, — сказал крысюк. — Нас впустила молоденькая девушка.

Интересно.

— Спасибо.

Я полетел к остальным, где пересказал Синдж то, что услышал от Доллара Дэна.

— Поговорю с Пенни. Она осторожна с незнакомцами, но должна оповещать нас о приходе друзей.

— Кто-нибудь хочет сказать что-то еще? — спросил генерал Туп.

О дьявол! У него был эдакий взгляд…

— Расскажи мне, что у вас есть, — проговорил я. — На сей раз я открыт на сто процентов, поэтому поделюсь всем, чего полиция еще не знает.

Он мне не поверил, но подыграл, выложив кое-что из того, что выяснила Гвардия.

— Это уже больше того, что известно нам, — ответил я. — А почему вы вообще решили, что мы что-то утаиваем?

— Должно быть, утаиваете. Согласно конституции, вы не можете…

— Капитан, остановитесь! — воскликнула Бегущая по ветру, Поток яростного света.

— Похоже, у вас есть собственные конституционные изъяны.

Капитан?

Но Туп ответил:

— Да, мадам.

Кротко.

— Может, позже у нас появится еще что-нибудь, — сказала Синдж. — Вы первый из наших контактов, посетивший нас сегодня.

Я пытался вспомнить, что же я скрываю, чтобы можно было и дальше придерживаться логичной версии.

Но Туп сменил тему разговора:

— Принц Руперт хочет видеть тебя, Гаррет. Велел это передать.

— Зачем?

— Собирается снова предложить работу. Лазутчик Фельске не так стойко придерживается моральных норм, как надеялся принц.

— Подобная работа меня не интересует, — пожал я плечами.

— Тебе придется сказать это ему.

— У меня нет времени. Я занят здесь.

— Гаррет! С тобой хочет поговорить наследный принц.

— Если это так важно, он знает, где меня найти.

Туп посмотрел на меня так, как будто застал писающим на алтарь.

Я вел себя возмутительно. Но я знал, что Руперт слишком занят, чтобы разобидеться.

Кто-то постучал в дверь.

Этим кем-то оказался кузен Артифик Тейт. Синдж привела его в мой кабинет. Он протянул ей потрепанный кожаный чемоданчик курьера. На чемоданчике был выдавлен крест Тейтов, но уже почти стершийся.

— Присутствующие могут засвидетельствовать тот факт, что я это доставил. Пожалуйста, загляните внутрь, потом скажите всем, что там такое.

Он говорил храбро, но не встречался ни с кем глазами.

Синдж открыла коричневый чемоданчик в бурых пятнах. Вынула из него бумаги. Прочитала. И сказала:

— Это ответ Объединенной компании на наше заявление о том, что мы не получили ежеквартальных дивидендов. Расписки в том, что деньги помещены на счет в банке, все оформлено по закону. И объяснительная, датированная сегодняшним днем, — письмо с извинениями от Нестора Тейта, который не признает никакого злого умысла, заявляя, что из-за крайней занятости главный бухгалтер пропустил число выплаты дивидендов. Возможно, тому способствовали неправильные действия члена семьи, которого вообще не следовало брать на финансовую должность.

Значит, это моя вина, потому что голова Тинни была забита и другими вопросами, помимо бизнеса. Но поскольку вину нельзя было свалить на меня, значит что-то плохое совершил ненадежный человек.

— Они собираются переложить всю ответственность на Розу.

— Возможно, — сказал Артифик. — Если это она виновата.

Я посмотрел на Морли. Когда-то давным-давно он и кузина Тинни, доставлявшая столько хлопот, имели пылкие отношения.

— Первый закон, — ухмыльнулся Морли.

— И немного удачи.

— Спасибо тебе, Артифик, — сказала Синдж. — Проинформируй своих дядюшек, что мы впечатлены быстротой и любезностью их ответа. Не желаешь ли освежиться, перед тем как вернешься на такую жару?

Она снова писала.

— Нет, спасибо. Но мне бы хотелось получить письменное подтверждение того, что я добрался сюда и вы получили все, что мне полагалось доставить.

Мне начинал нравиться этот Тейт. Он умел себя вести. Искусно и проницательно.

— Уже сделано, — сказала Синдж. — Генерал, вы и Бегущая по ветру добавите свои печати? Чтобы сделать этот обмен документами законным.

Они выполнили просьбу, а я просто испугался.

Моя маленькая девочка знала в точности, что надо делать, и была такой прагматичной, что никто и не подумал колебаться.

Она с каждым часом делалась все страшней.

Полуухмылка Тупа сказала мне, что он видит, как я скатываюсь в этом доме на роль мальчика на побегушках.

Артифик несколько раз поклонился и двинулся на выход, вооружившись своим потрепанным портфелем и засвидетельствованной распиской.

Умный Гаррет вызвался выпустить его, никого тем самым не одурачив. В том числе и самого Артифика, который сказал, когда я открывал дверь:

— Прости. У меня нет для тебя ничего от Тинни. Она внезапно стала такой занятой, что у нее ни на что не хватает времени. Она все утро репетирует роль, потом всю ночь сидит над книгами.

Он вдохнул целый бушель воздуха, сделал длинный печальный выдох и добавил:

— Старик, думаю, она сдалась. Тинни перевезла свои вещи обратно в поместье, когда крысодевушка не позволила ей увидеть тебя. Марми сказала, что слышала, как она плакала всю ночь. — Он положил руку мне на плечо. — Не знаю, что я должен чувствовать, старик. Ей больно. Но по-моему, ты свое отыграл. Она вырыла яму. Мне положено быть на ее стороне, потому что она родня, но… Я просто пытаюсь тебе сказать, что в любом случае семья не будет расстраиваться из-за тебя так, как ты, наверное, думаешь. Мы все будем нормально к тебе относиться. Если только сейчас ты не натворишь каких-нибудь глупостей.

Я гадал, увижу ли я еще когда-нибудь Тинни.

— Спасибо.

Это его удивило.

Станем ли мы врагами? Он пытался дать понять, что не станем. И я не видел враждебности с его стороны.

Когда речь идет о Тейтах, козырная карта — бизнес. Основным бизнесом было производство чудес, которые щедро поставляла смекалка Кипа. А негодник Гаррет имел на гениального мальчика чрезмерно большое влияние.

Зверские взгляды и ворчание могли иметь место, но Тейты не сожрут кормящую их руку.

Но да помогут нам всем боги, если смекалка Кипа когда-нибудь истощится. Все полагали, что дела будут вечно идти как сейчас.

Страх перед семьей твоей девушки — весомая причина продолжать отношения?

Я стоял на крыльце, поджидая Саржа и Рохлю. Будем надеяться, что эти двое никогда не сцепятся в отвратном соперничестве «до последнего». Судьи объявили бы ничью после двадцать седьмого раунда.

— Эй, джентльмены! В чем дело?

— Да просто завернули к Морли посмотреть, как у него дела, — сказал Рохля.

Он явно нервничал.

— Покойник спит.

— Ты всегда так говоришь.

— И обычно это правда. Но если бы сейчас это было неправдой, раз вы хотите повидаться с Морли, вы должны войти в дом. К тому же слишком поздно. Вы уже в зоне досягаемости Покойника.

И они затопали по лестнице.

Я поступил умно, метнувшись вытащить Морли из кабинета Синдж и захлопнув дверь, чтобы приятели не заметили генерала Тупа. Незачем им гадать, почему глава жестяных свистулек проводит столько времени у меня дома, рядом с их боссом.

Всех их я сопроводил в комнату Покойника.

— Мне не нравится здесь с энтой штуковиной, — сказал Рохля. — Жутик какой. Но холодюга в кайф.

— Да и мне тут не особо нравится. Но ты прав насчет прохладного воздуха. Пенни, любовь моя, не могла бы ты улучить минутку и показать этим джентльменам рисунки, которые сделали вы с Птицей?

Девушка набралась наглости и пробормотала:

— Я узнаю джентльменов, когда их вижу. В этой комнате их нет.

— Эй, а она милашка, — сказал Сарж. — Мне это по душе. Хочешь ее продать?

Пенни смело встретила это заявление. Присутствие Старых Костей пробудило в ней уверенность.

— Мы не «делаем» рисунки, — заявила она.

Оставив за собой последнее слово, Пенни выполнила мою просьбу.

Я наклонился к Саржу и шепнул:

— Малоизвестный факт. Мне стоило бы самому об этом не забывать. Девочка — сводная сестра Белинды.

— Ой!

Не то чтобы Белинда когда-нибудь выказывала хоть малейшую привязанность к сестре…

Парни игнорировали художества Птицы. Если бы рисунки, изображавшие женщину в кожаной одежде, держала не прославившаяся своей застенчивостью девушка, я уверен: они отпустили бы в адрес модели грубовато-восторженные комплименты.

— Ребята, вы знаете кого-нибудь из этих людей? — спросил Морли.

Покачивание головами.

Сарж заявил очевидное:

— Я бы не возражал против того, чтобы ее узнать. Особливо ежели она западает на стариканов с большими брюшками и редкими волосами.

— Встань в очередь.

— Да уж догадался.

— Человек, нарисованный тут, — важная фигура, — добавил Морли. — Я где-то видел его, но не могу вспомнить, где и когда. Он — босс банды похитителей трупов. Его зовут Нат, Нейт, Натан… как-то вроде этого.

Ребята Морли снова покачали головами.

— Мы бы ни в жизнь не стали иметь делишки с таким отморозком, — заметил Рохля.

Я ему поверил.

В его речи улица встала во весь рост и громко заявила о себе. Вместе со стойкой антипатией.

Отрадно знать, что Морли окружил себя товарищами, которые имеют нравственные границы.

Мой интерес был удовлетворен, и я, оставив Морли с его командой, вернулся в кабинет Синдж.

— Наша дверь не закрывается ни на минуту.

Из кабинета я направился к входной двери, по которой постукивал Ион Сальватор.

— Я не буду заходить, Гаррет. Нет времени. Вот записки, которые я сделал при обходе костюмерных магазинов. Они должны пригодиться.

— Спасибо. Как дела у Тинни?

— Пока — чудесно. Но мы не слишком продвинулись. У нее есть возможность быть собой, пока мы ставим пьесу. Я назначил Аликс Вейдер ее дублершей. Дух соревнования должен помочь Тинни сосредоточиться.

— Если ты продолжаешь держаться Аликс.

— Я знаю, что хочу сделать для той девочки — Краш.

— Слушаю.

Я пользовался каждой секундой, чтобы оглядываться. Я был уверен, что за нами наблюдают, но никого не видел.

Морли, Сарж и Рохля вышли из дома, нарушив мою сосредоточенность.

— Почему ты так сопишь? — спросил Сальватор.

— Борюсь с простудой, — солгал я.

Я знал одного человека, который мог быть невидимым, когда наблюдал. Он выдавал себя иногда потому, что никогда не сводил интимного знакомства с мылом и водой.

Пахло как-то необычно.

Сальватор, которого подталкивали Сарж и Рохля, с сердитым видом сказал:

— Попрошу актеров подписать копию пьесы и пошлю Краш. Одну из копий для репетиции. Через тебя, чтобы она правильно это поняла. Вложу туда пропуск на премьеру, в мою ложу.

— Это уже чересчур, Ион. Она будет абсолютно уверена, что ты собираешься залезть к ней под юбку.

— Ты так считаешь?

— Я так считаю. Краш, может, и немного лет, но те, что есть, были настолько трудны, что превратили ее в прожженного циника.

— Как плохо! Она кажется таким умным ребенком.

— Да, она очень умна. А еще она считает себя реалисткой. Я знаю, что ты чувствуешь. Я чувствую то же самое. Она не должна попусту растрачивать себя так, как делает это сейчас. Но я не думаю, что она сразу ухватится за руку помощи, чтобы ее спасли.

Сальватор кивнул:

— Она так не поступит, потому что будет ожидать, что ее втянут в нечто худшее.

— Именно. Но держи в уме свои варианты. Когда снова ее увижу, выясню, что она решила. Деликатно.

Морли помахал своим войскам и теперь подслушивал наш разговор.

— Ты будешь деликатен с женщиной, Гаррет? Трудно такое вообразить.

— Может, ты и прав.

— Поищи способ получше, Сальватор. Пусть Гаррет пошлет ей весточку, что она может зайти посмотреть репетиции, если захочет. С тем чтобы она сама могла решить, когда прийти. Невелика важность, придет она или нет. Просто сделай предложение. Таким образом ты ничего не выгадываешь.

Мы с Сальватором разинули рты.

— Все будет выглядеть так, будто ты заинтересован в дружеском жесте, — сказал Морли. — Ты не покупаешь дружбу. Захлопни рот, Гаррет. Влетит голубка и снесет яйца.

И он вернулся в дом, оставив дверь приоткрытой.

— В этом есть смысл, Ион, — сказал я.

— Есть.

Я поблагодарил его за записки и последовал за Морли, задержавшись, чтобы добавить:

— Предупреди охрану пропустить Краш, если она появится.

Я гадал, даст ли Майк своей звезде такую свободу передвижений.

— Скажу. Это вторая сцена. С шести утра до трех дня. Потом мы оттуда уходим, чтобы можно было установить декорации для «Короля Кристины». Но мы почти всегда расходимся к часу. У всех есть другие дела.

Сальватор ухмыльнулся.

Пьесу «Король Кристина» написал не он. Это была история о принце, который родился девочкой, но ее отец скрыл сей факт. Романтическая комедия, рассчитанная на женскую аудиторию. По сюжету, только что коронованный монарх Кристина влюбляется в Валдона из соседнего королевства, как раз когда ее советники хотят войны.

Став популярной, пьеса обросла множеством вариантов. Валдон тоже мог оказаться девушкой. Или могло выясниться, что принцесса, на которой полагается жениться королю, — хорошенький мальчик в женском платье. И всю пьесу наполнял юмор недопонимания и озорных выходок друзей.

Романтические комедии не имели шансов на большой успех, но в течение короткого времени неплохо продавались. Они хорошо заполняли промежуток между большими драмами, привлекавшими постоянных зрителей.

«Королева сильфов» заменит «Короля Кристину», как только Ион Сальватор будет готов представить ее публике.

Я закрыл дверь и пошел в кабинет Синдж.

Вовремя.

Дин и Плеймет разносили чай и сандвичи.

Благодаря новому лекарству Плеймет выглядел лучше. Он улыбнулся без натянутости.

Я ел одной рукой, другой держа записки Иона Сальватора. Прочитав, я передал их Синдж. Во время чтения она тоже хранила бесстрастное выражение лица.

— Есть что-то такое, о чем мне следует знать? — спросил Туп.

— По большей части сплошные разочарования. Плюс инструкции с пожеланиями Сальватора о том, что Синдж должна упомянуть в письме, которое он собирается отправить женщине так, чтобы та не поняла, от кого пришло письмо.

— Он поставит романтическую комедию?

Туп подозрительно посмотрел на меня. Он готов был надуться из-за моего вранья. Но я лишь муссировал правду.

— У меня есть предложение, — сказал я. — Проверьте вокруг вашего учреждения. Посмотрите, не скупает ли кто-нибудь много костюмов.

— Мы уже проверяли. Собираемся разместить патрульных в форме в соседнем районе.

— Какое облегчение! Наверное.

— Ты думал, за этим стоим мы?

Нет. Но я хотел отвлечь его, а в заметках Иона Сальватора упоминалось, что Гвардия нанимает костюмеров, чтобы шить форму для рядовых и сияющее обмундирование для командиров.

Я болтал.

Синдж демонстрировала ловкость рук. Несколько записок исчезло.

— Перестань быть неизменным обструкционистом и передай заметки генералу.

Она протянула бумаги мне, а я — Тупу.

— Генерал, — сказала Синдж, — пожалуйста, когда прочитаете, передайте Бегущей по ветру.

Итак, записки двигались по кругу.

— Вы это утаили, — проворчал Туп. — Это выслеживание костюмов…

— Генерал, вас проинформировали, — заявила Синдж. — Ваша способность уяснять услышанное, возможно, была подмочена вашей решимостью истощить наши запасы крепких спиртных напитков.

Это замечание заставило меня хохотнуть. Оно вполне могло быть справедливым.

Я не припоминал, так ли все было.

— Значит, я слегка отстал от событий, — проворчал Туп и, поднявшись, размялся. — Ничего, я нагоню.

Синдж сделала жест, и я повел генерала к двери.

— Как так получается, что ты всегда выходишь в одиночку? — спросил я. — Генералы должны спотыкаться о сопровождающих.

— Когда я выхожу один, я иду куда хочу и вижу то, что хочу увидеть.

— Я не думал об этом с такой точки зрения. Что ж, вперед, отшлепай плохих парней.

Закрыв дверь, я поспешил обратно в кабинет Синдж.

— Морли! Ты воспользовался шансом?.. Хм!

Неудивительно, что он не проронил ни слова.

Морли крепко спал.

— Хорошо, Синдж. Давай займемся делом. Страфа, мы придержали пару листков. Я бы хотел, чтобы ты взглянула.

В записках, которые не увидел Туп, упоминались люди, заказавшие то, что могло быть частью полуночного шоу на дороге.

Женщина, называющая себя Констанс Альгарда, приняла доставленные семь сотен ярдов грубой серой шерстяной ткани и десяток хорошо выдержанных бревен тропического брасера в двенадцать футов длиной. Эта древесина ценилась за то, что ее легко обрабатывать.

Женщина помладше, называющая себя Кивенс Альгарда, заказала две пары высоких сексапильных сапог из черной кожи у сапожника, имеющего деловые связи с портным, специализирующимся на фетишах. Упомянутый сапожник считал, что та же самая женщина — постоянная клиентка ближайшего изготовителя париков. Сапожник приходил в поэтическое настроение, говоря о сложении женщины по фамилии Альгарда.

Человек, заявивший, что он Барат Альгарда, заплатил в каждом случае за все добро. И ни в одном из случаев заказы не доставлялись покупателям. Эти люди сами забирали и перевозили свои покупки.

Ион Сальватор совершил чудеса, просто будучи Ионом Сальватором.

— Это невозможно, — сказала Страфа.

— Согласен.

— И я согласна, — сказала Синдж. — Вот почему я спрятала эти записки. Как и попросил Гаррет.

— Эту часть ты должна взять на себя, — обратился я к Страфе. — Нужно поспешить. Туп и Шустер будут из кожи вон лезть из-за такого. Это даст им фору перед хлопотунами из дворца и с Холма.

Только Плоскомордый уже обошел магазинчики, обслуживающие театры, раньше, чем это сделал Сальватор.

— Я начну с Барата. Не знаю, где он взял деньги, но если это он…

Страфа развернулась лицом к кухне и лестнице, вместо того чтобы направиться к входной двери.

Я посмотрел на Синдж.

— Не верю, что эти трое — те, за кого себя выдают, — сказала она. — Ну, может, еще старая женщина… Нам нужно вести себя осторожно.

— Думаешь, Метательница Теней подставит свою плоть и кровь?

— Большинство монстров Холма подставили бы. Меня заботит, как бы нас не привлекли за соучастие.

— Ого!

Может, я выбрал совершенно неправильное время, чтобы связаться с Бегущей по ветру.

— Плохо, что она единственная, кто может отсюда выбраться, — сказала Синдж. — Кто-то должен взять рисунки и показать сапожнику, изготовителю париков и продавцу фетишей.

Все страшнее и страшнее.

— Тебе следовало подумать об этом до того, как она ушла.

— Я поговорю с ней, когда вернется.

Плеймет прислонился к дверному косяку.

— Дин говорит — кушать подано. Давайте вы первые.

Мы с Синдж немедленно очутились на ногах и ринулись вон из кабинета.

Она сказала:

— Ты должен его разбудить!

Морли не отозвался на упоминание о еде, хотя в последнее время наверстывал упущенное.

— Разбужу, когда вернемся.

Плеймет принялся расставлять складные столики.

Дин занялся реорганизацией. Кухонный стол был накрыт для посетителей, которые могли заглянуть, взять тарелку и ложку с вилкой, обойти стол, беря еду из мисок и чаш, а потом ухватить уже налитую кружку пива или чашку чая и уйти.

Плеймет придерживал дверь, потому что нам не хватало свободных рук.

Синдж снова предложила мне разбудить Морли:

— Мы должны начать приучать его к нормальному распорядку дня.

Я поставил свои горы жареных цыплят, чтобы остудить, и взялся за лучшего друга.

— Не превращай это в страсти господни, Гаррет. Ты же видишь, он не собирается просыпаться. Давай ешь.

Плеймет появился с кувшином, когда я сжевал первую куриную ножку. Потом он пересек прихожую, чтобы собрать там толпу. Доллар Дэн, слизывая с усиков жир, вышел из дверей и двинулся в переднюю часть дома.

Пенни и Птица бурно радовались ужину. Я так и знал, что Птица не очень хорошо питается.

Доллар Дэн снова появился с Джоном Растяжкой.

— Ты как раз к ужину, — угрожающе сказала Синдж.

— Не в этот раз, сестра. Я съел вкусный сырный пирог, а потом отправился сюда. Я могу позволить себе покупать еду, ты это знаешь.

Синдж выбрала в основном овощи. Она атаковала печеный батат, не извинившись ни перед братом, ни перед бататом.

— Хорошие новости? — спросил я с набитым ртом.

— Плохие новости — это хорошо. Мы засекли три места, которые пахнут смертью и химикалиями. Два из них очень похожи на склад в Квартале Эльфов, особенно своим местоположением.

Он приблизительно описал адреса.

— Ни один из них не находится в человеческом квартале.

— Именно. Хотя теперь, когда столько гномов вернулось в горы, эти кварталы стали по большей части человеческими. Но все люди там — иностранцы, которые ни слова не говорят по-карентийски.

— Чудесно. Чудесно. А что насчет третьего места?

— Оно другое. Там пахнет смертью и химикалиями, но не так сильно. Вонь человеческого безумия и ужаса подавляет все остальное.

— Где оно?

— В Пристани. Тоже на заброшенном складе. Мои парни не смогли подобраться ближе. Там расставлены охранники.

— У нас кое-что наклевывается, Синдж! — сказал я.

Плеймет показался еще с одним кувшином и кружкой для Джона Растяжки. Снова ушел, но отсутствовал не больше минуты. Он принес свой ужин и присоединился к нам.

— На кухне слишком людно. Я не вмешиваюсь в секретные дела?

— Вряд ли. Ты часть игры. Этот Колда высоко поднялся в моем списке хороших парней, — сказал я.

— Дай ему знать об этом, когда увидишь. Его не так уж часто гладят по голове.

Синдж и Джон Растяжка хранили молчание. Они входили в число тех, кто сдержанно относился к Колде.

— И что нам делать с этой информацией? — спросил Джон Растяжка.

Учитывая, что я находился вроде бы как в заключении, и принимая во внимание физическое состояние Морли, самым логичным было бы передать информацию гвардейцам. Но на них давили собственные ограничения, им могли приказать осадить назад, прежде чем они добились бы толку.

— Твой отряд заметил, чтобы кто-нибудь еще там разнюхивал? — спросил я.

— Нет. А что?

— Мне трудно поверить, что мы смогли выяснить это раньше людей, которым как раз и положено заниматься расследованием.

Синдж, листавшая большим пальцем бумаги в поисках чего-то, сказала:

— Не забывай, что мы не пытались закрыть глаза на существование грязи, заметая ее под коврик.

— Они не очень усердно ищут, — высказал мнение Джон Растяжка.

Морли издал звук, как будто давился мокротой. Он справился с этим раньше, чем до него дотянулся Плеймет. Открыл на мгновение глаза, но не проснулся и ничего не заметил.

— Вот оно, — сказала Синдж.

— Вот оно — что?

— Список собственности, зарегистрированной на Констанс Альгарду. В него не входят склады, которые заметил Фунт Застенчивости.

— Интересно, кому тогда они принадлежат.

— У нас некого послать, чтобы это выяснить.

— Я мог бы пойти, — вызвался я. — Доллар Дэн и его команда справятся здесь.

Синдж подумала.

— Такое возможно, но… Как это повлияет на Тинни? Ты покидаешь дом ради небольшого расследования, но не ради нее?

— Я буду делать то, что должен. Извинюсь позже.

— Слишком поздно, чтобы заниматься этим сегодня. Я внесу это в список.

Теперь у меня была юная-взрослая крысодевушка, указывающая, что надо делать.

Когда бог нацарапал мою судьбу у меня на лбу, он включил в каракули знак, говорящий, что я буду игрушкой инь[7] нашего мироздания.

Морли что-то пробормотал.

Плеймет вскочил:

— Принесу ему обед.

Я подошел и приподнял подбородок Морли.

— Гаррет, я в порядке. Просто спал. А теперь проснулся.

— В капризном настроении.

— И готовый кому-то накостылять. Мне снился сон.

Я придержал остроумное замечание. Сон мог оказаться важным.

— Теперь сон пытается ускользнуть. Но парень, нарисованный на картине, — псих. Он держал меня прикованным в ужасном месте. Гипнотизировал меня. Я был там не один. Видел многих. Но они находились в другой ситуации.

Он поднял руку, заметив, что я собираюсь задавать вопросы:

— Это все.

— Это может быть воспоминанием о том, как ты был в плену.

— Наверное, я сбежал. Может, когда меня догнали — истыкали ножами.

— Вполне возможно, так и было.

Я вспомнил, что Белинда так и не нашла своего пропавшего свидетеля.

— Эй, у Белинды есть одна из тех деревянных масок и несколько обрывков серой ткани. Она нашла их там, где, по ее мнению, на тебя напали.

— Что? — разом спросили Морли и Синдж.

— Когда мы в первый или во второй раз говорили с ней о том, что с тобой случилось, она сказала, что посетила то место, где на тебя напали. Ее привел туда свидетель. Осмотревшись по сторонам, она нашла маску.

— Итак? — спросила Синдж.

— Итак, у нас есть улики, о которых никто не знает. Все остальное было конфисковано.

— Это интересно, но так ли уж важно? — спросил Морли. — Вкупе с тем, что нашел Ион Сальватор, это не должно долго продолжаться.

Хороший довод. Может, я просто хотел почувствовать себя умным. Может, просто чувствовал, что мне надо хоть что-то сделать.

Приближались ли мы к цели?

Мы не знали, кто настоящие преступники. Мы не знали, что они затевают. Теория директора Шустера о заговоре с целью свержения монархии казалась неубедительной. Но многие считали, что тут замешана политика. Может, потому, что политики думали: политика замешана во всем.

Мы не знали, почему Морли весь в дырах, но мне казалось, что я могу догадаться.

Он видел то, чего не должен был видеть. За это его схватили и держали под замком — вероятно, вместе с другими пленниками. Кто-то пытался его гипнотизировать. Будучи Морли, он нашел способ сбежать. Тех, кто держал его в плену, это крайне возмутило. Они погнались за ним. Он двинулся к Кварталу Эльфов, думая, что может укрыться там. Чужаки, угрожавшие тому, в ком течет кровь эльфов, не протянули бы долго в том районе.

Он так туда и не добрался. Может, получившие предостережение люди с того ужасного склада его перехватили.

Эти люди и серые твари бросили его, посчитав мертвым. Его тело не представляло ценности, поскольку не было телом человека. Позже они услышали, что Морли выжил. Мы с Белиндой навели их на «Огонь и лед». Они пытались достать Морли там. Потерпев неудачу, подкупили лекаря, брата Хото. Он и принес вести о том, что Морли пока ничего не сказал.

В конце концов они совершили набег на мой дом. Набег закончился неудачей.

А теперь они залегли. Были проложены фальшивые следы и совершены отвлекающие маневры.

Чем больше я размышлял, тем менее вероятным мне казалось, что вся эта заваруха имеет отношение к политике.

А чем она может быть — я понятия не имел.

— Гаррет? Ты с нами? — вопросил Морли.

— Я знаю, что ты не привык быть свидетелем такого процесса, но я размышлял. Что-то в твоей башке (хотя ты сам еще не знаешь, что именно) — самородок информации, способный разрушить жизни людей, замешанных в происках с воскрешением мертвых.

— Они так считают. Ну и что? Я имею только общее впечатление о том загоне, где меня держали.

— Загон? — набросилась на него Синдж.

— Это, вероятно, не точное слово. Место скорее походило на грязный подвал. Оно воняло, потому что было переполнено…

— Ты был не один.

— Я уже об этом сказал.

— Кто-нибудь еще сбежал тогда же, когда и ты?

— Не знаю.

— Если бы они сбежали и начали говорить, об этом стало бы известно, — сказала Синдж.

— А как насчет такого предположения? — спросил я. — Может, наши преступники не дожидались, пока люди умрут, прежде чем их использовать.

— Если бы исчезло такое количество людей, поднялся бы великий шум, — напомнил Морли.

— Нет, не поднялся бы. Мы уже это поняли. Туп настроен в этом разобраться.

— Операция на Маленьком унылом болоте, — сказала Синдж. — Осужденные. Как только им выносят приговор, они все равно что мертвы. Никто не ожидает, что они выживут. Если ты управляешь там, ты можешь продавать их и вносить в книги как погибших в трясине.

— Тела предъявлять не нужно, — добавил я. — Некоторые «что» и «как», может быть, прояснятся. Было бы хорошо время от времени натыкаться и на «почему».

— Просто будь терпелив, — сказала Синдж. — Все всплывет на поверхность — если только компания, прикрывающая эти делишки, не запихнет Тупа и Шустера в собственные клетки.

Морли заворчал. Он думал, что более готов, чем был на самом деле. Наступило время, когда опаснее всего он будет для себя самого.

— Подумайте, прежде чем что-нибудь предпринять, мальчики, — сказала Синдж.

Отодвинув кресло, она встала и вышла из комнаты.

— Гаррет! — окликнула меня Синдж. — Тебе лучше взглянуть на это.

Я подошел. Она смотрела в дверной глазок на улицу. Я занял ее место.

Обзор был не очень, но увиденного хватило, чтобы забеспокоиться.

— Давай поднимемся наверх и рассмотрим получше.

Я шумно дышал, когда добрался до окна, через которое предпочитала влетать и вылетать Страфа. Синдж наклонилась и выглянула рядом со мной.

— Твой болтливый язык сделал свое дело.

На другой стороне улицы стояли большая карета и крытая повозка. Возницы распрягали лошадей. Люди в странной форме собирались задержаться здесь.

Их было двенадцать.

Еще одна большая повозка и более скромная карета привезли другую дюжину людей. Возницы выпрягли упряжку из повозки.

Из кареты поменьше вышел офицер, оглядел улицу, мой дом, кивнул, развернул большой лист бумаги и сверился с ним. Резко выкрикнул приказ.

К нему присоединился парень, смахивающий на старшего сержанта, сперва проревев четверым, чтобы те возвели тент рядом с большой каретой. В тенте имелась труба. Из нее начал виться дымок.

Старший сержант встал рядом с офицером и потыкал в карту мясистым указательным пальцем. Офицер кивнул.

Несколько мгновений спустя десять вооруженных человек были расставлены вокруг моего жилища. Остальные принялись превращать большую карету и две повозки в дом вдали от дома.

— Какого черта они затевают? — опешил я.

— Хотят отрезать нас от внешнего мира.

— Но это же дворцовая охрана. Большинство из них. Зачем они здесь?

— Ух ты, Гаррет, а что я только что сказала?

— И в самом деле. Просто нелепо! Принц Руперт не стал бы принимать такие крутые меры из-за того, что я не побежал к нему со всех ног, как хороший песик Найджел.

— Думаешь? Хочешь принять во внимание фактор времени? Кто-то еще их послал. Скажем… ну, не знаю. Парень, на которого они в действительности работают?

— Король? Что ж, он тот, кого им положено защищать. Но почему я? У него нет никаких причин преследовать меня. Он вообще никогда обо мне не слышал.

— Уверен? — спросила Синдж. — Он хочет, чтобы заварушка с производством людей забылась, и его закадычные дружки на Холме с этим согласны. А где собираются вместе все длинные любопытные носы? Здесь.

— Это имеет смысл, если на Руперта надавили.

— Мозжечок с ноготок! Забудь про Руперта!

— Хорошо.

Принц Руперт, во всяком случае, имел не такие уж крошечные мозги. Он явно мыслил узко, но не мелочно.

И это выходило за рамки его бюджета.

— Первым делом нужно выяснить, что происходит.

— У тебя что, в ушах вата? — спросила Синдж.

— Ты о чем?

— Я только что тебе сказала! Это блокада, тупица. Никто сюда больше не войдет. Никто отсюда не выйдет. Людей могут арестовывать только за то преступление, что они знакомы с тобой. Рано или поздно мы начнем голодать.

— Тебе лучше разбудить Покойника.

— Уже рассматриваю эту возможность.

— Вот черт! — воскликнул я.

Большая черная карета Белинды повернула на Макунадо-стрит с дороги Чародея. Ее сопровождали пешие и верховые охранники.

— Сейчас все может разъясниться, — сказала Синдж.

— Или может разразиться катастрофа, если она пьяна.

Белинда не была пьяна. Она держалась уважительно и вежливо разговаривала с офицером, который ее не узнал.

Я видел, что она кипит от ярости.

— Пока у нас все идет хорошо, но давай надеяться, что она не выпьет ничего крепче слабого пива, прежде чем успокоится. Вооруженная банда Короны больше, чем ее отряд.

Синдж фыркнула. Она не проронила ни слова, пока карета Белинды не исчезла из виду.

— Мисс Контагью умна, но опасна. Она превратит это в личные разборки между ней и дворцовой охраной. А шайка у них не больше, чем у нее.

— Черт! — снова сказал я.

В дворцовой охране не насчиталось бы пятидесяти человек, если бы все занимали свои посты. Двенадцать человек были приставлены к наследному принцу, остальные — к королю. Что означало: большая часть охраны короля находилась сейчас здесь.

Белинда могла решить, что в состоянии с ними справиться, если выпьет огненной воды.

— Не выглядит ли кое-кто из этих парней так, словно они не настоящие солдаты? — спросил я Синдж.

Некоторым из них форма была не впору. Не все были выбриты так чисто, как полагалось.

— Ты прав. Верно подметил. Если бы Бегущая по ветру была здесь, подозреваю, она могла бы узнать людей из частного патруля с Холма.

Если так и было, Белинда могла влипнуть еще глубже.

Эти люди способны были объявить войну, дерни она их за бороды. Но подобная перспектива не заставит ее помедлить даже для того, чтобы протрезветь. Она жила в центре тайфуна, в глазе бури.

— Все может обернуться очень скверно, — сказал я.

— Да. Я спущусь на кухню, повидаюсь с Дином. Мы проведем инвентаризацию запасов. А потом сможем составить план осады.

— Хотелось бы мне, чтобы у меня был арбалет. Я мог бы перестрелять этих парней одного за другим.

— Ты серьезно?..

Не очень.

— …Потому что они с той же легкостью могут подкрасться сзади и поджечь дом.

— Я шучу, Синдж.

— Тогда шути с чуть менее серьезным лицом.

Топая, она вышла.

Хотя Синдж и была очень умна, она не решила проблему, как в полной мере оценивать человеческий юмор.

Конечно, она была не единственной, кто не понимал моих шуток.

Я передвинул маленькую тумбочку так, чтобы усесться на нее, пока наблюдал за работой людей короля.

Эти парни не были настоящими солдатами и уж тем более морпехами, но они все-таки смогли, не прибегая к физической силе, помешать несчастной, пьяной, рвущейся в бой Торнаде добраться до моей двери.

Эти парни, возможно, в бою и были трусами, но умели обращаться с публикой.

Что заставило меня преисполниться оптимизма.

Кто-нибудь нагрянет и испортит им день.

Снаружи появилась Страфа. По какой-то причине она сидела верхом на огромной метле. Она нарядилась в темную одежду, не красившую ее, но отвергла традиционную остроконечную шляпу.

Я широко распахнул окно.

Она спикировала к охране, с лицом, светящимся подростковым озорством. Крутнулась, нырнула, дернула за усы старшего сержанта, потом скользнула в сторону и умыкнула щегольскую шляпу командира.

К ней потянулись руки, пытаясь схватить. Она ринулась по прямой вверх. Шляпа отлетела, подхваченная легким ветерком. Страфа последовала за ней, но выровняла полет на уровне моего окна. Вытянулась над древком метлы и юркнула в комнату.

Здесь почти не было свободного места, но она вписалась, ни за что не задев, и воскликнула:

— Как же весело!

Впервые я слышал, чтобы она так беззаботно смеялась. Она была абсолютно счастлива. Совершенно довольна.

Скатившись с метлы, она бросилась в мои объятия.

— Ты видел, как они на меня смотрели?

На одно мгновение перед моим мысленным взором появилось лицо некоей рыжеволосой женщины. Я почувствовал боль, вину и невесть откуда взявшееся предостережение: поступи правильно!

Простое веселье Страфы из-за того, что она показала нос унылым чинушам, в одно мгновение изменило все сильнее, чем изменила раньше наша физическая связь.

Я был растерян. Я попался на крючок.

Я был несчастен и виноват.

Я на самом деле любил Тинни Тейт, но мне устроило засаду нечто куда более могущественное. Нечто, что ощущала Страфа и чего она испугалась, когда наши пути впервые пересеклись.

Тогда она меня дразнила, но больше ничем не рисковала.

Страфа отчасти разделяла психологию Ди-Ди: ни за что не выглядеть и не действовать в соответствии со своим возрастом. Обе эти женщины были более просты и невинны, чем это могло показаться правдоподобным. Каждая имела дочь, которую куда сильнее затронул реальный мир и которая куда лучше матери приспособилась к нему.

Однако Краш была основательнее экипирована для выживания, чем Кивенс. Кивенс не хватало цинизма.

— Проклятье, дорогой, это было так же хорошо, как тогда, когда ты заставил меня стонать! А почему там собрались эти тупоголовые?

— Тебе лучше знать. Ты из того круга людей, которые отдают им распоряжения.

— Поцелуй меня.

Я так и сделал с огромным энтузиазмом и пустив в ход все свои способности.

— Ух ты! Это было сильно. Я забыла обо всем на свете.

Страфа подошла к окну.

— Ты, должно быть, гадаешь, кому взбрело в голову их послать, чтобы тревожить королевских подданных. Ты нехороший. Держи руки при себе, я пытаюсь думать!

Она говорила еще что-то, по большей части игривым тоном, но я не обращал внимания. Только последняя ниточка здравого смысла путалась в догадках, что же случилось с нами и почему так быстро.

Я припомнил, сколько друзей долгие годы твердили мне, что я слишком много думаю.

На этот раз Страфа вела себя как ответственный человек.

— Уймись, мальчик! Мне не терпится, как и тебе, но у нас есть проблемы поважнее.

Страфа видела все иначе, смотрела на жизнь другими глазами. В данный момент — оливковыми.

Она высунулась из окна. Помахала. Послала несколько воздушных поцелуев.

Меня задело обратной тягой, когда она распалила всю свою девичью силу. Любому мужчине внизу, не страдающему куриной слепотой и держащему шляпу перед ширинкой, грозила серьезная опасность нарушить самые свирепые запреты большинства из тысячи и одной религий, терзающих… э-э… украшающих наш великий город.

Я посмотрел через плечо Страфы. Удивительно, что она была способна сотворить с мужчинами.

— Ты испорченная женщина.

— Я могу ею быть. Но я слишком ленива.

Она убралась из окна ровно настолько, чтобы солдаты перестали ее видеть.

— Ты могла бы быть королевой мира.

— А сейчас, любимый, мы собираемся кое-чем заняться, — ответила она.

— Да?

— Я пойду повидаться с этими людьми. Нужно затуманить им мозги. А ты со своим другом приготовьтесь перебраться куда-нибудь в другое место.

— Куда?

— Это в твоей компетенции. А в моей — сделать так, чтобы те мужчины осаждали пустой замок.

— Я потерял нить твоих рассуждений. Но ты так вскружила мне голову, что я полностью тебе доверяю.

Страфа как будто испугалась.

— Пулар Синдж сказала мне, что я должна носить старые высокие сапоги, если на самом деле хочу провести рядом с тобою жизнь. Может, она не просто ревновала и дразнилась.

— Страфа, что бы там ни было, я беру это назад. Я не хочу быть для тебя тем парнем, которого видят во мне остальные. Я просто хочу быть твоим парнем — без всяких игр. Без «если», «и» и «быть того не может».

Страфа оседлала метлу и вылетела в окно.

Я поспешил вниз.

Мрачная Синдж сказала:

— Мы долго не продержимся, если они захотят уморить нас голодом.

— Нас тут не будет. Страфа перенесет всех по воздуху: меня, следом Морли, потом тебя и Дина.

Однако чем больше я размышлял, тем менее вероятным казалось, что нас могут долго держать в осаде.

То, что здесь творилось, было незаконно.

Ладно, даже если забыть закон, эти клоуны могли уйти, увидев, как мы улетаем.

Это заставило меня гадать, насколько серьезны их намерения. Если они натянут длинные луки и начнут стрелять из укрытия…

Такая мысль меня не обрадовала.

— Я знаю, ты не рассуждаешь подобным образом, — сказала Синдж, — но почему бы просто не перелететь к Аль-Хару и не дать там знать о происходящем?

— Если их будут отсюда вычищать, дело может обернуться плохо.

— Я простая бесхитростная девушка из крысиного народа. Я не могу ухватить политические интриги. Но мне не верится, что кто-нибудь начнет гражданскую войну только для того, чтобы сохранить в тайне смущающее умы колдовство.

Я начал гадать, насколько Туп и Шустер преданы букве закона. Поведут ли они войну на стороне закона? Против Короны?

Хотелось надеяться, что они никогда не окажутся в ситуации, в которой будут вынуждены это выяснить.

— Я буду наверху. Доставь туда Морли, как только сможешь.

Морли с мрачным видом ввалился в мою спальню:

— Гаррет, я не совсем готов выйти на тропу войны. Один только подъем по лестнице чуть меня не доконал.

Он присоединился ко мне у окна.

— В чем дело?

— Она наводит тяжелую магию на тех парней.

— Что?

— Я называю это девичьей магией. Помнишь, как она явилась в театр в первый раз? Она делает то же самое, только в полную силу.

Слава богам, Страфа выключила свою магию, перед тем как вернуться в комнату.

— Я готова, — сказала она. — Но куда мы должны отправиться?

— Давай перехватим Белинду. Она не сильно нас обогнала.

Я высунулся из окна и задрал ногу на подоконник, чтобы начать выбираться. Мы со Страфой никоим образом не могли вписаться в окно одновременно. Огромная метла занимала слишком много места.

Крыша крыльца находилась в четырех футах внизу. Я надеялся, что ее починили как следует. Скат был крутым, и непрочно держащиеся листы шифера грозились соскользнуть, захватив с собой моего любимого бывшего морпеха.

Я закончил свою часть работы без несчастных случаев; впрочем, они могли поджидать впереди.

Дворцовой охране хоть и заморочили головы, но солдаты все равно заметили меня. У некоторых было довольно смутное представление о том, что они должны делать, чтобы воспрепятствовать людям ускользать.

Солдаты точно поняли, что я беглец, когда из окна стремительно вылетела Страфа и заставила меня взгромоздиться на метлу позади нее.

Она начала взлетать, но отнюдь не так быстро, как мне бы того хотелось. Некоторые парни имеют иммунитет к девичьей магии. Вокруг нас загрохотали выпущенные из пращи камни.

Старший сержант ревел, как медведь, который сломал зуб, прогрызая чей-то череп. Слов я не разобрал, но за всю историю своего существования старшие сержанты не нуждались во внятной речи, чтобы быть понятыми.

Этому сержанту не хотелось, чтобы ему пришлось отвечать на вопросы, почему на Бегущую по ветру, из рафинированного общества Холма, напали люди в форме, вооруженные до зубов, действующие незаконно далеко от того места, которое им полагалось защищать.

Только в присутствии короля им разрешалось устраивать шоу на дороге.

Это подало мне убийственную идею. Я должен испытать ее на Ионе Сальваторе.

Переодетые головорезы с Холма помогали старшему сержанту высказывать его тезисы. Они не смогли бы воспользоваться прикрытием закона, защищавшего настоящих охранников. Гвардейцам полагалось исполнять приказы. А беспокоиться о законности должно было их начальство.

— Тебе это не понравится, но будет по-моему, — сказала Белинда. — Возвращайся в «Огонь и лед». Майк тебя прикроет. Ты! — обратилась она к Страфе; я надеялся, что она помнит, с кем говорит. — Как только Гаррет покажет, куда его отвезти, я бы очень оценила, если бы ты доставила остальных туда же. Первым — Морли.

— Дин не покинет дома, и Синдж захочет остаться, чтобы пререкаться с Покойником, — сказал я.

Белинда пожала плечами:

— Нельзя заставить людей делать то, чего они не хотят. Ты и Морли — единственные души, которые имеют для меня значение. Затаитесь в «Огне и льде» и ждите. Возможно, я появлюсь там не сразу.

Она снова обратилась к Страфе:

— Я буду бесконечно благодарна, если дашь мне знать, когда мои мальчики будут в безопасности.

— Само собой.

Ни Страфа, ни Белинда не видели необходимости в дальнейшем обсуждении. Я видел, но никто не обращал на меня внимания. Никто не спорил, что я слишком много думаю и задаю слишком много вопросов… А потом, после суеты, забиваю мяч прямо в центр ворот.

— Полетели, дорогой, — сказала Страфа.

Толпа Белинды устремилась в большой разворот. Мой старый приятель Джоэл бросил на меня последний ядовитый взгляд.

Страфа невысоко поднялась над крышами домов. Вокруг нас со свистом носились любопытные летучие мыши. Огромная пожилая сова полетела бок о бок с нами, надеясь, что мы вспугнем что-нибудь вкусное.

Мы проследовали над всем Грандом. Несколько раз нас замечали. Завтра начнутся разговоры, но большой шумихи не будет. В Танфере обитали сотни колдунов, и великих, и мелких.

Я попросил Страфу высадить меня на улице под окном комнаты, где жили мы с Морли. Собирался войти через заднюю дверь. Окно было широко открыто, и внутри не горел свет.

Кто-то пустил псу под хвост мою искусную плотницкую работу по заколачиванию рамы.

— Подлети туда и посмотри, есть ли кто-нибудь в комнате.

— Хорошо.

Страфа метнулась внутрь. Вернулась и опустилась рядом со мной:

— Там никого нет. Меблировку изменили.

— Сойдет. Закинь меня туда, потом вернись за Морли. Пожалуйста, — добавил я на случай, если она подумает, что я становлюсь бесцеремонным и властным.

— В кои-то веки. Залезай.

Я оседлал метлу. Мы поднялись. Страфа висела вровень с подоконником, пока я вваливался через окно. Когда я встал на ноги, чтобы что-нибудь сказать, она уже улетела.

В темноте я видел не слишком хорошо. Ощупью нашел путь (планировка была незнакомой), отыскал дверь, прислушался, ничего не услышал. И осторожно приоткрыл дверь, совсем чуть-чуть.

Свечи с обрезанными фитилями в двух маленьких подсвечниках озаряли пустой коридор. В комнату проник свет, и я смог рассмотреть незнакомую обстановку и заметить лампу.

Я зажег ее от ближайшего подсвечника и вошел внутрь.

Вся мебель была новая. Дерево заново покрасили, особенно подоконник. Теперь на двери изнутри имелась задвижка. Закрывшись, я начал тщательный осмотр. Чем и занимался, когда Страфа привезла Морли.

Он забрался через окно, а она метнулась прочь.

— Какого черта ты делаешь? — спросил Морли, плюхнувшись в кресло. — Почему просто не вошел через дверь?

— Прокрасться тишком показалось хорошей идеей. Но ты прав. Если бы мы воспользовались дверью, было бы меньше недопонимания, когда нас неожиданно найдут здесь.

— Думаешь? Через минуту я отправлюсь на поиски Майк. Может, мне удастся говорить быстро, чтобы спасти тебя от перелома костей.

— Рассчитываю на тебя, дружище, — сказал я.

— Конечно. Не хочешь объяснить, почему мы вообще здесь?

— Это идея Белинды. Потому что мой дом осадили, Покойник спит, и еды хватит всего на несколько дней.

— Кто-то запаниковал.

— Те ребята?

Сам я был такого же мнения после перемещения.

— Я не думал об этом, пока был в пути. Но на самом деле — твой дом не атакуют, и тот отряд находится там незаконно. Ну и сколько они, скорее всего, там пробудут?

— Если король станет упрямиться насчет того, что закон — это то, что он утверждает…

— Держу пари, смыслом всех этих упражнений было добиться именно той реакции, какой они и добились. Они хотели, чтобы мы бежали, — сказал Дотс.

— Тебе лучше пойти повидаться с Майк.

Я вспомнил, как видел амбарного кота, ловившего мышей одну за другой, пока их пугал и обращал в бегство другой кот.

— Иду. — Морли встал и направился к двери. — А ты сиди и не шелохнись. Что бы ни случилось — сиди и не шелохнись.

— Так и поступлю.

Но я беспокоился. Морли был бледен как смерть. Его сил хватит ненадолго.

Страфа вернулась. И тоже не дала мне что-нибудь сказать.

Она сбросила с метлы Пенни и испарилась.

Мисс Ти вошла в комнату перед Морли. За ним следовала Ди-Ди.

Майк сердито посмотрела на меня, на Пенни — и сказала:

— Ты не можешь приносить в театр собственное пиво, и ты не можешь приводить в «Огонь и лед» своих партнерш.

Пенни отчаянно побагровела. Она издала жалкий тихий писк, и я подумал, что девчонка сейчас растечется вязкой лужей.

— Это было жестоко и неуместно, мисс Ти, — сказал я и прошептал: — И она — младшая сестра Капы.

— Ты прав. Я не должна срывать гнев на ребенке. Ты и сам довольно большая мишень.

— Морли уже сказал тебе, что это идея Капы.

— Я не могу срывать гнев на ней. О чем ты думал, забираясь в проклятущее окно? Мне следовало бы выставить тебе счет за его починку.

— Я не подумал. Признаюсь.

— В конце концов в тебе могло бы оказаться больше дыр, чем в этом, другом идиоте. Что тогда мне было бы делать?

Я пожал плечами.

— Заплатить специалисту, чтобы тот избавился от пятен крови?

— Это положило бы конец нашему совместному будущему. Наверняка.

— А? — переспросил я.

Морли фыркнул и рухнул в единственное кресло. Будь он девчонкой, он бы захихикал.

Ди-Ди заполнила возникшую паузу. Ей все это казалось безумно веселым.

И тут вошла Краш, без приглашения. Ее извинением служил поднос с чаем, шестью чашками и фунтом вычурного печенья, столь тонкого, что сквозь него можно было бы читать.

Ее тоже застало врасплох присутствие Пенни.

— Пока у меня не назначено встреч.

— И поэтому ты решила сунуть нос не в свое дело, — проворчала Майк.

— Да. Я решила приставить к двери автомобильный клаксон.

Намек на улыбку мелькнул на губах Майк. В душе мисс Тигарден таилась слабость к Краш.

— Я рад, что ты это сделала, девочка. У меня есть для тебя послание, — сказал я и посмотрел на Морли.

Он не дал никакого совета. Глаза его были закрыты. Хлопочущая Ди-Ди создавала суету.

Майк подозрительно уставилась на меня. Краш взглянула искоса.

— Ничего особенного. Не так давно я представил Краш Иону Сальватору в моем доме. У него как раз день не задался. Краш задавала вопросы, которые он устал слышать. Он был с ней груб, а потом ему стало стыдно. Я обещал, что передам его извинения.

— Это было после того, как он выяснил, чем я занимаюсь?

— Он понятия не имеет, чем ты занимаешься. Он бы не поверил мне, если бы я об этом рассказал. Ты совершенно не похожа на то, чего он ожидал бы… Нет. Ты не то… Майк, не могла бы ты выручить сейчас глупого Гаррета?

— Положим, она помощница в магазине? Мужчины! Просто скажи то, что должен сказать.

Я это знал, но иногда такое трудно было запомнить.

— Тебе не нужно ходить вокруг на цыпочках, — добавила Майк. — Мы знаем, чем занимаемся.

— Хорошо. Иону стало стыдно, что он вел себя недостойно. Он знает, что Краш — большая его поклонница, потому что мы оба ему об этом сказали. И он передал, что, если ты будешь как-нибудь неподалеку от театра «Мир», когда они репетируют, можешь зайти и понаблюдать, как идет работа над очередным спектаклем. Это означает: ты посмотришь его раньше всех остальных и увидишь, как ставятся пьесы. И, полагаю, получишь ответы на свои вопросы.

— Вот как? И это все? — спросила Майк.

— Это все. Ее целомудрие будет в безопасности.

— Остряк. Мне стоило бы не поверить только потому, что это говоришь ты.

Да что за дела?

— Ты не настолько хорошо меня знаешь.

— Вероятно, достаточно хорошо. Чисто из любопытства я на днях долго разговаривала с Капой. Она-то уж хорошо тебя знает.

Краш требовательно спросила:

— Это все взаправду?

— Что именно? То, о чем Майк так занудно болтает, или приглашение?

— Приглашение. Заигрывания Майк слишком рассудочны, чтобы быть интересными.

— Тогда — да. Ион Сальватор — хороший парень. Ему отчаянно хочется нравиться всем. Большинству театрального люда он нравится. Если у тебя есть время и желание, загляни туда.

Краш посмотрела на Майк, возможно спрашивая ее разрешения.

— Ди-Ди, тебе следует приготовиться к твоему следующему свиданию, — сказала Майк.

Как только Ди-Ди ушла, Майк обратилась к Краш:

— Тебе это может пойти на пользу.

Потом сказала мне, постукивая себя по левой груди:

— Золотое сердце.

И снова — Краш:

— Ты не должна уступать только потому, что этот писака — знаменитость.

Краш пришла в ужас:

— Я бы никогда…

Золотое сердце Майк, возможно, весило восемь карат.

— Краш, спустись в гостиную, — сказала она. — Тебе не нужно принимать никаких случайных клиентов. Просто спой несколько песен.

Когда Краш ушла, Майк сказала:

— У нее чудесный голос. Если бы она вовремя это выяснила, ее жизнь могла бы сложиться иначе.

— Вероятно, пением много не заработаешь.

— Не с ее внешностью. Итак. Каков план?

— Белинда велела явиться сюда, залечь и не высовываться. Тогда это казалось хорошей идеей, но, как только мы сюда попали, поняли, что это глупо. Нам следовало бы остаться там, где мы находились.

Майк посмотрела на меня зло, но взгляд, который она устремила на Морли, был чем-то особенным. Он должен был иссушить Дотса так, что с того начали бы опадать хрустящие чешуйки. Присутствие Пенни спасло нас от скверных слов.

— Не знаю, что я натворила, чтобы навлечь на себя такое, — сказала Майк.

— Мы можем уйти.

— Конечно можете. Как только захотите. Этот чудо-мальчик спит, а Капа, скорее всего, появится в любую секунду, чтобы спросить, поклонилась ли я и лезу ли из кожи вон, как хорошая девочка.

— Ты действительно такая резкая?

— Только в те дни недели, которые начинаются на согласные. У меня здесь хороший бизнес. По большей части мы тут нравимся друг другу. Присматриваем друг за другом. Я делаю все как положено. Без жалоб плачу тем, кому следует платить. Поэтому так ли это много — просить, чтобы взамен меня оставили в покое?

— Наверное, немного. Почему бы тебе просто не вернуться к работе и не забыть о нас?

— Лучшая идея, какую я когда-либо от тебя слышала.

Майк, топая, ушла.

— Она не очень милая, да? — спросила Пенни.

— Не позволяй ей себя одурачить. Все это напускное.

Я увидел озорной блеск в ее глазах.

— И что теперь?

— Подождем. По большей части я занимаюсь именно этим. Сижу. Наблюдаю. Жду. Если ты устала, можешь лечь в постель. Я возьму в углу складной стул.

— Я не могу так поступить.

— Почему не можешь?

— Люди пользуются ею… Ну, вы знаете.

Я знал, но был пресытившимся старым циником.

— Кровать — это кровать, девочка, и чуть более удобная, чем остальные. Когда ты устаешь, все остальное не важно. Хотя, возможно, ты так умна, что проверишь, насколько большие там клопы, прежде чем примешь окончательное решение.

— Мистер Гаррет! Вам обязательно все время быть поганцем?

— Ты будишь во мне худшие черты. Так тебе нужна кровать или нет? Если собираешься быть синим чулком, я сам там притулюсь. Я не тот безупречный джентльмен, за какого ты меня принимаешь.

— Я считаю, это сделает вас именно тем, за кого я вас принимаю, сэр. Я проведу ночь на складном стуле, благодарю вас.

— Как хочешь. Выключи лампу, когда будешь готова. И не запирай дверь. Рано или поздно сюда войдут, чтобы на нас посмотреть.

Да. Так и надо вести себя с ребенком. Она хотела быть частью семейства на Макунадо-стрит, поэтому я буду обращаться с ней как с членом семьи.

Я забрался в кровать. Она была куда лучше, чем та, что стояла здесь раньше. И намного удобнее моей раскладушки.

Была приятная прохладная ночь, поэтому я просто вытянулся поверх одеял. Презрев возбуждение, чужую постель и тот факт, что мне нечего выпить, я немедленно заснул.

Но даже после того, как Пенни погасила лампу, я мог видеть подростка с угрюмым лицом. Она зверем смотрела на меня, стоило мне приоткрыть глаза.

— Это что еще такое?

Белинда?

— Ты можешь в это поверить?

Вопрос был заглушен громовым, раскатистым храпом Морли Дотса.

Я лежал на спине, прижимаясь правым боком к стене. Мне не хотелось просыпаться и вести светские разговоры, поэтому я снова притворился спящим.

— Я думала, твой Морли первым поддастся искушению, — сказала Страфа.

— Очевидно, ты ошиблась.

Я уловил толику веселья в обоих голосах.

И перевернулся лицом к ним, прочь от стены.

Хорошо.

Я понял.

Я был в постели не один.

Пенни лежала, повернувшись ко мне спиной. Она опасно балансировала на краю, но была в той же самой кровати. И старшие женщины потешались над этим.

Складной стул, наверное, оказался ужасно твердым.

Когда я перевернулся, Пенни пошевелилась, и мы вдвоем оказались в небольшой ложбинке посередине кровати.

Белинда и Страфа обе сказали то, что мне не польстило.

Ради Пенни я готов был выпалить что-нибудь мальчишеское, что вызвало бы их возмущение.

Но Страфа вновь завоевала мои симпатии, предложив:

— Нам лучше сначала разбудить Пенни. Осторожно. Иначе она умрет от смущения.

— В самом деле? Она угнездилась с ним в одной кровати.

— Пожалуйста. Прояви сочувствие хоть на минуту.

Ух ты! Моя девушка призывает Белинду Контагью проявить человеческие качества! И-зу-ми-тель-но!

Белинда подчинилась требованиям Страфы, потому что Страфа была Бегущей по ветру, Потоком яростного света и могла превратить Белинду в пруд, который оценили бы лягушки.

Я продолжал притворяться спящей жабой, нуждающейся в поцелуе принцессы, и ничего не делал, пока Страфа выпутывала одурелую со сна Пенни из ситуации, которая, скорее всего, должна была ввергнуть девочку в приступ паники.

Пришли Ди-Ди и Майк, помешав леди высмеивать Морли и меня. Они принесли еду, приличествующую императрице Организации и ее дражайшему красавчику. Ди-Ди хлопотала над Морли так, что Майк, настроенная пережить эту ночь, выставила ее вон.

Если не считать этого случая, мисс Ти говорила мало. Она присутствовала как мрачный безучастный зритель. Вид у нее был более чем невеселый.

Страфа безошибочно ее раскусила.

— Мы вскоре отсюда уберемся, мадам.

Белинда кивнула:

— Как только мистер Дотс будет накормлен и готов к путешествию.

— Мы напортачили, — сказала Страфа. — Неправильно истолковали ситуацию и запаниковали.

— Неправильно истолковали, вот как? — спросил я. — Как именно?

Она могла видеть все под другим углом зрения.

— Дворцовая охрана просто давала представление. Принц Руперт хотел, чтобы кое-кто увидел, что он может быть суров с хлопотунами.

— Руперт их не посылал. Их послал король.

— Как бы то ни было, Руперт теперь возле дома.

Смех Страфы был чистейшей музыкой.

— Подожди, пока увидишь его сеточку для головы. Он полон решимости не позволить прочитать его мысли.

Она описала чудовищное крысиное гнездо из серебряной сетки и странного клубка.

— Мы ни разу не упомянули, что Покойник спит.

— Мы?

Там что, была вечеринка в мое отсутствие?

— Успокойся, мальчик.

— Тебе следует привыкнуть, что он упражняется, ныряя очертя голову в скоропалительные выводы, — сказала Белинда.

— Если мы поторопимся, любимый, я смогу доставить тебя туда прежде, чем люди Руперта закончат зачистку, — заметила Страфа.

— Звучит скверно. Что случилось? Что ты сделала?

— Ну… После того как я перевезла Пенни и Плеймета, мы с Белл начали выводить из строя дворцовую охрану. Ты был прав. Там было несколько патрульных с Холма.

— Выводить из строя? Что это значит?

Я говорил, пожалуй, слишком громко. Майк пришлось выскочить в коридор, чтобы успокоить своих вышибал.

— Это слишком много — просить, чтобы ты успокоился и выслушал, Гаррет? — спросила Белинда. — Что толку, если ты будешь реветь и топать, как быки в гон?

— Это помогает мне притворяться, что я имею хоть какой-то контроль над собственной жизнью.

Мисс Контагью вздохнула чемпионским вздохом. И посмотрела на Страфу:

— Ты действительно хочешь стать супругой этого остолопа?

— С ним все будет в порядке. Вот увидишь. Ему просто нужно расслабиться. Он очень долго отсутствовал.

Она посмотрела на меня, как большой счастливый щенок.

Как, к дьяволу, можно продолжать ворчать, если красивая женщина смотрит на тебя так, будто ты венец мужской части мироздания и она просто обожает тебя? Если, когда ты смотришь на нее, начинаешь слегка задыхаться, а у нее на щеках появляется слабый намек на девственный румянец?

— Меня сейчас стошнит, — сморщилась Белинда. — Итак. Давайте съедем отсюда. Возьмем штурмом укрепления реальности.

— Гаррет и я отправимся вперед, чтобы он мог увидеть наследного принца, — сказала Страфа. — Пожалуйста, забери с собой юную мисс и мистера Дотса.

Она повернулась к Майк:

— И спасибо вам огромное за ваше гостеприимство, мисс Тигарден.

— Да. Теперь уже второе спасибо, — согласилась Белинда. — Майк, ты завоевала особое место в моем сердце. Если хочешь специального вознаграждения, попроси. Только будь благоразумна.

Мисс Ти чуть заметно склонила голову.

— Разрешение на более гибкий способ наших действий было бы кстати.

Грядущие переговоры обещали быть захватывающими.

Но мне не довелось это выяснить. Страфа потащила меня к окну.

— Почему бы нам не выйти через дверь, как нормальным людям? — проскулил я.

— Потому что мы особенные, и обычные люди нуждаются в напоминании об этом.

Я взглянул на Пенни, выбираясь из окна, изворачиваясь, крутясь, зарабатывая ссадины и царапины. Девочка казалась несчастной, но не расплавилась от стыда.

Уэстмен Туп и отряд краснофуражечников кишели на моем крыльце и на улице перед домом.

Страфа, я и метла скользнули вниз сквозь утренний ветерок.

Нас заметили, и Страфа свернула к моему окну.

Тупу было что сказать, и даже очень многое, но я не слышал его из-за ворчания Страфы. Я широко ухмыльнулся ему и вскинул вверх большие пальцы.

— Оно снова закрыто, — нервно сказала Страфа.

— Что закрыто?

— Окно! Кто-то все время закрывает его, пока меня нет.

Она жестикулировала и угрюмо бормотала.

Я догадывался, кто закрывает окно. Не был только уверен, что знаю — зачем.

Синдж хочет саботировать новый порядок вещей?

Створка окна скользнула вверх. Беззвучно.

— Женщина, из тебя бы получилась отличная домушница.

— Милый, пожалуйста, забирайся. Точно так же, как ты делал, когда мы улетали.

Я слез с метлы, не потеряв самообладания и опоры. Сосредоточился на окне.

Я побаиваюсь высоты, когда просто стою и гляжу вниз оттуда, откуда могу упасть, если сделаю какую-нибудь глупость. Страх этот лучше поддается обузданию, когда я совершаю что-нибудь неслыханное, например катаюсь с ведьмой на метле.

В комнату я забрался, не обнаружив, что мне нужно сменить нижнее белье.

Страфа метнулась внутрь прежде, чем я закончил торжествовать.

Конец палки ее метлы стукнул меня по затылку.

Несколько секунд мы занимались поцелуйчиками и обнимашками; потом взрослая половина нашей компании сказала:

— Тебе лучше спуститься и посмотреть, там ли еще принц Руперт.

— Постель выглядит заманчиво. И я имею в виду — для сна.

— Вниз! Иди. Барат обычно говорит: «Отоспимся на том свете».

— Да. Он упустил свое призвание — быть командиром военного корпуса.

Как всегда мысля буквально, Страфа ответила:

— Он был специалистом контрразведки в Фулл-Харборе. Сделал две вылазки, одну еще до моего рождения, а вторую после смерти моей матери.

Без комментариев. Еще одно объятие. Еще один поцелуй; мы оба с трудом верили, что это происходит. Потом мы пошли вниз.

Наследного принца мы обнаружили спящим в кабинете Синдж. Ее самой там не было. Она ночевала в своей спальне. Дин — в своей. Компанию человеку номер два Каренты составлял Доллар Дэн Джастис. Правильнее сказать, крысюк пребывал в той же комнате, где принц. И тоже спал.

Я осторожно разбудил обоих, первым — Доллара Дэна. Тот пробормотал что-то насчет приготовления чая и, шаркая, вышел из комнаты.

Руперт проснулся, сильно вздрогнув, понятия не имея, где он и почему он здесь. Мне стоило огромных трудов сохранить серьезное выражение лица.

На Руперте был самый нелепый, самый изумительный головной убор: массивный шар из серебряных нитей, проволоки, ленточек и другой чепухи. Головной убор ниспадал до плеч, вдоль шеи и даже прикрывал большую часть лица.

— Что-то щекочет ваше чувство юмора, мистер Гаррет?

Надо отдать ему должное — он говорил тоном властелина. Глубоким низким голосом, каким раздаются команды.

— Ваша модная шляпка застала меня врасплох.

— Вы собираетесь сказать мне, что я напрасно потратил свое время.

— Так и есть, ваша светлость. Он спит.

Мне следовало бы сделать шпаргалки на память. Я слишком мало общался с членами королевской семьи, чтобы знать, как их правильно титуловать. Руперт не надулся и не побагровел, поэтому «ваша светлость» должна была сгодиться.

— Так я и понял. Все равно это, вероятно, не важно. Я пришел сюда помешать брату совершить большую ошибку, используя дворцовую охрану подобным образом.

— Сам не знаю, о чем он думал.

— Я послал сообщение, что хочу с вами поговорить.

— Я был занят.

Мне казалось, что я слежу за языком, но Страфа неловко заерзала.

— Однако вот он я. Давайте побыстрей. Меня еще ждут дела.

Я не должен был этого добавлять. Его время было драгоценным. Мое — никчемной собственностью мелкого подданного.

Принц посмотрел на Страфу, словно гадая: не она ли отвлекла меня от того, чтобы стать инструментом его воли?

— Что ж, тогда ладно. Из-за брата я целую ночь не спал. Если проведу с вами еще немного времени, большой разницы не будет.

— Так что вам от меня нужно?

— Две вещи. Во-первых, дело сшитых людей. Во-вторых, я возобновляю предложение насчет работы. Трибун Фельске не справляется.

— Он лучший следователь, чем я. И ему нужна работа.

— Он лучше вас только в известных пределах. То, чего вам недостает в смысле некоторых навыков и амбиций, вы возмещаете честностью.

— Фельске нечестен?

— Он слишком широко пользуется преимуществами своего поста. Он еще не осознал, что мне известно о его недостойном поведении.

— Я разочарован, ведь это я его порекомендовал. Но все равно меня не интересует ваше предложение. Мне нравится моя жизнь такой, какая она сейчас.

— Обсудите это со Страфой. У нее найдется что сказать по этому поводу.

— Непременно. Хотя… Впрочем, ладно. Что-нибудь еще?

— Важное дело. Я хочу, чтобы вы, Страфа и все ваши друзья отступили и больше не вмешивались в проблему со сшитыми людьми. И я не шучу.

— Почему?

— Потому что я так велел.

Принц нахмурился, озадаченный тем, что я вообще спрашиваю.

— Этого не случится.

— Простите?

Он резко подался вперед, не вставая с кресла, как будто решил, что из-за расстояния между нами его подводит слух.

— Вы уже приказали множеству людей не вмешиваться. Не сказав почему. Хоть один из них послушался? Сомневаюсь. Некоторые, возможно, попытались меньше бросаться в глаза, но они продолжают делать то, что делали. Я и сам буду продолжать до тех пор, пока в руки мне не попадет тот, кто пытался убить моего друга.

Страфа зашипела, пытаясь меня предупредить.

Руперт начал багроветь — и багровел до тех пор, пока я не испугался, что его может хватить удар. Он не привык, чтобы с ним говорили прямо.

— Дело не в вас, — заметил я. — И не в вашем брате, который находится там, откуда, наверное, у всего этого ноги растут. Никто не работает над тем, чтобы истребить сшитых людей… Почему, кстати, вы их так называете?

— Потому что они сшиты.

— Умно. Они — невеликая проблема. Нам нужны именно те, кто сшивает.

— Необходимо, чтобы этих людей предоставили их старейшинам.

— Злодеям, сбежавшим с Холма? Я видел их головорезов, маскирующихся под дворцовую охрану. А это заставляет задуматься: кто тут главный?

Принц Руперт вытаращил глаза. Он открыл рот, но не проронил ни слова.

— Вы не знали? — спросила Страфа. — Вы их не видели?

— Они слились с дворцовой охраной, как гориллы в юбках, — заметил я.

— Это невозможно.

— Поговорите с вашим командиром. Поговорите с вашим сержантом. Они должны знать.

Принц взял себя в руки.

— Тем не менее я получил приказы. Я выполню их до конца.

— Даже если они незаконны? Вы ведь великий поборник законности.

— Корона и есть закон, мистер Гаррет.

— Я так не думаю.

— Гаррет! — сказала Страфа.

— Даже невежественная деревенщина вроде меня знает, что право помазанника божьего больше не работает. Если ваш брат думает, что он может перекроить закон как ему удобнее, он немногого добьется. Прикиньте также, сколько королей мы повидали на своем веку. Может, вам придется снять обувь, чтобы пересчитать их всех по пальцам.

— Гаррет, довольно! — сказала Страфа.

Принц Руперт был взбешен. Я, усталый и запутавшийся, снова становился своевольным Гарретом. Я сам видел, что вытворяю, но не мог нанять управляющего, чтобы тот следил за моим языком.

Синдж появилась с чаем, который приготовил Доллар Дэн. И со вчерашними бисквитами и яйцами вкрутую.

— Ваша светлость, пожалуйста, простите мистера Гаррета. Он страдает от врожденного дефекта, который заставляет его говорить глупости, когда он не спит.

Она поставила поднос на складной столик рядом с принцем Рупертом и повернулась ко мне:

— Ты. Пойдем со мной. — И добавила через плечо: — Вы извините нас на минутку, ваша светлость?

Мы пересекли прихожую и вошли в комнату Покойника. Я заметил, что в уголке на полу похрапывает Птица. А я-то думал, он давным-давно ушел.

— Что с тобой такое? Там проклятущий наследный принц Каренты. А ты ведешь себя так, будто… Как будто он — второй Птица. — Синдж махнула на него рукой. — У тебя нет даже того здравого смысла, какой боги дали пьяному простофиле? Ты добиваешься карьеры осушителя болот?

— Если бы я мог вставить слово…

— Тебе не нужно вставлять слово. Это будет еще одно проклятое богами абсурдное оправдание. Я слышала, как ты заявлял, что все такие оправдания похожи на дырку в жопе. У каждого она есть, и все они воняют.

— Я…

— Повзрослей, Гаррет.

— Но…

— Десять лет назад… пять лет назад ты мог бы сболтнуть любую несносную глупость. Это было не важно. Никто, кроме тебя, не получил бы из-за этого по башке. Но ты больше не можешь позволить себе такую роскошь. Чувствовать себя крутым из-за того, что ведешь себя с властями как придурок, — теперь не вариант.

Ух ты! Синдж разозлилась не на шутку. И только начинала разогреваться.

— Возвращайся туда. Продолжай вести себя как идиот. Но прежде чем начнешь, скажи мне, что произойдет после того, как ты закончишь разгуливать с напыщенным видом и поздравлять себя с тем, что кого-то проучил?

— Хорошо, Синдж. Я понял. Я прыгну туда, поцелую его в зад, оближу его сапоги и буду умолять использовать немного жира, когда он заставит меня нагнуться.

Она влепила мне пощечину.

Ошеломленный, я замолчал.

Ее руки были недостаточно длинными, чтобы хорошенько замахнуться, но удар получился болезненным.

Моя маленькая девочка была серьезно расстроена. Возможно, я потрачу несколько минут на то, чтобы выяснить причину.

Я сказал принцу Руперту, что дело не только в нем. Полагаю, Синдж хотела, чтобы я понял, что дело и не только во мне.

Несчастный человек по ту сторону прихожей имел власть заставить меня и кого угодно познать крайнее несчастье. И один-единственный шаг отделял его от того, чтобы он сделал это несчастье вечным.

Руперт, может, и был дураком, но не был каким-то случайным мерзавцем, над которым я мог бы глумиться и презрительно смотреть ему в лицо.

— Знаю, что ты хочешь дать мне понять, Синдж.

Но я не мог до конца сдаться.

— Я поцелую идиота и исправлю ситуацию.

Судя по тому, как шевельнулась Синдж, я испугался, что она ищет хорошую дубинку, чтобы придать мне приемлемую, с ее точки зрения, форму.

— Ваша светлость, я хочу извиниться за свое враждебное поведение. Я переживаю большой стресс. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы впредь считаться с вашей мудростью, — за исключением работы на вас. Но мой отказ никоим образом не следует принимать на свой счет.

Синдж продемонстрировала зубы. Очевидно, того, что я сказал, было недостаточно.

Морли прославился не только тем, что сформулировал свой первый закон. Больше всего он знаменит тем, что заметил: мир стал бы лучше, если бы был смысл убивать тех, кого нужно убить.

Я не мог с этим не согласиться — до той минуты, пока мне не пришлось составлять список нужных людей.

Принц Руперт был исполнен решимости стать гвоздем моего списка.

— Я ожидаю некоторых социальных пробелов, слишком широких, чтобы перебросить через них мост даже при всем моем желании.

Я начал было открывать рот. Синдж подняла со стола какую-то безделушку и приготовилась ее метнуть.

— Это верно, — сказал я. — Прежде чем вы уйдете, не могли бы вы доставить нам удовольствие и просто намекнуть, почему генерал Туп и директор Шустер не могут выполнять эту миссию…

— Прекратите. Есть случаи… Есть особые обстоятельства…

Возможно. Но принц, Туп и Шустер с жаром отвергали подобные оправдания. До недавнего времени.

— Если вы хотите внезапно изменить правила, следует подкрепить это чем-то большим, нежели «потому что я так сказал». Такие утверждения — полная чепуха. Вы и сами сотни раз это утверждали.

— Это нужно моему брату. Иначе он умрет. Я не хочу быть королем.

Какого черта он только что сказал?

Синдж уже держала наготове подставку для книг.

Руперт немного бессвязно полопотал, потом заявил:

— Более того, я не хочу, чтобы мой брат Юджин или племянник Канза короновались. И то и другое будет несчастьем. Таким же, каким был этот мой визит. Мне надо идти.

Я проводил его до дверей. На пороге принц сказал:

— Гаррет, держитесь подальше от этого дела.

Судя по тону, он не питал больших надежд, что получит желаемое.

— В конце концов, в этом замешана политика, — сказал я Синдж и Страфе.

— Для Руперта это стало ясно только в последние несколько дней, — ответила Страфа.

— На это я куплюсь. Ночь на исходе. Я собираюсь пойти вздремнуть. Синдж, есть успехи с Покойником?

— Пока нет. Последний инцидент подорвал его силы.

Да неужели?

Я уснул не сразу, хотя и не потому, что Страфа забралась ко мне в постель и примостилась рядом. Она вырубилась мгновенно.

Справилась с трудной работой.

Мой разум зацепился за предположение, что король увяз в грязном деле так глубоко, что пытается защитить злодеев.

Хотя пока не имелось никаких свидетельских показаний, я был уверен, что негодяи скупают узников на осушении Маленького унылого болота и используют их, чтобы мастерить сшитых людей. Однако зачем это нужно — мое воображение не в силах было представить.

Сшитые люди не проявляли агрессии, пока их не натравливали. Они были менее опасны, чем зомби, на которых смахивали.

Я в деталях обдумал каждую атаку, воссоздавая их в памяти снова и снова. Я не открыл для себя ничего нового, кроме того, что нападавшие не просто двигались от «Огня и льда» по направлению к Холму, они проходили мимо Кнодикала, который, как считалось, в настоящее время заброшен.

Это стоило расследовать. То, что забрали со склада в Квартале Эльфов, отправили в Кнодикал.

Ходили ли на цыпочках люди с Холма потому, что король впутался в какое-то темное дело?

Когда мы спустились по лестнице, Дин сиял, пребывая в хорошем настроении.

— Разве ты не видишь, что льет дождь? — проворчал я.

— Разве это не чудесно? Нам так нужен был дождик!

Он продолжал говорить о том, как после будет пахнуть свежий воздух.

Дин что, не понимает, что влажность может быть пыткой?

Страфа налила в кружки нечто, что не являлось чаем. С бесподобным ароматом.

— Верю, что это вкусно, — сказал я, — но я бы не стал выходить за рамки своих привычек.

— Я пытался готовить по рецепту, — ответил Дин, — но, думаю, что-то упустил.

— Это новинка, — заявила Страфа. — Крепкий черный чай Дина прекрасен, здоровая ежедневная диета.

Мы с Дином искоса посмотрели на нее, с трудом припоминая, что в ее словах нет необходимости читать между строк.

К кухонным дверям подошла Синдж.

— Ты что-нибудь видела? — спросила Страфа.

— Дождь. Снаружи ни души. Всех будто смыло вместе с отбросами.

Будучи натренированным сыщиком — хотя и домашней выучки, — я уловил кое-что странное.

— Что происходит? — спросил я.

— Когда мы отправились в постель, — ответила Страфа, — появились дворцовая охрана и гвардейцы. Генерал Туп хотел войти. Мы не обратили на него внимания.

— Через глазок я никого не увидела, поэтому вышла, чтобы проверить, — сказала Синдж.

Она была мокрая. Вскоре от нее начнет разить.

— Они исчезли. Все до последнего человека. Не осталось ни одного наблюдателя. Крысючихи сказали, что все те люди пришли в страшное возбуждение и ринулись куда-то, едва рассвело.

Что-то было не так. Шайка Тупа не передумала бы так внезапно.

До меня дошла загадочная взаимосвязь.

— Что мы сделали, когда выбрались отсюда прошлой ночью?

Страфа засмеялась:

— Мы зря потратили время, которое могли бы использовать на то, чтобы узнать друг друга. И выставили себя трусишками-котами.

— И рассказали всем, кто согласен был слушать, что Покойник и в самом деле спит.

Синдж задохнулась.

— Если бы он не спал, мы бы не бежали, — сказала она.

— Именно. Где Морли и Белинда? Почему они еще не вернулись?

Страфа пробормотала что-то, смахивавшее на «ой-йо».

Она потянулась, сжала мою руку и сказала:

— Я поищу их.

— Ты промокнешь до костей, — предупредила Синдж.

— Тогда я полечу голой.

Мы все уставились на нее.

— Да бросьте, люди. Я тоже умею шутить. Наверняка здесь есть непромокаемая одежда на случай дождя. Дорогой, ты проверишь соляные линии. Вдруг мы перехитрили самих себя.

Она быстро направилась прочь.

Дин ушел откопать для нее макинтош.

— Мы, возможно, отмочили большую глупость? — спросила Синдж.

— Не знаю, насколько «мы» здесь применимо к кому-нибудь, кроме меня и Страфы. Но я и правда думаю, что нас надули.

Дин вернулся.

— Ты купил еще соли, Дин?

Я напрасно тратил слова. Он уже зарылся в шкаф. И вынырнул оттуда с десятифунтовым мешком соли. Он-то не тратил слов напрасно, увещевая меня быть бережливым.

Синдж помогала мне с солью. Возле подвала она начала говорить сама с собой.

— Как только все утрясется, я позабочусь о запасах, — обратилась она ко мне.

— А мы можем себе это позволить?

— Ежегодный подарок для Дома Толозана появится на следующей неделе. Я не снимала оттуда денег с тех пор, как стала управлять твоими финансами.

Я не понял, что она имеет в виду.

— А что такое Дом Толозана?

— Это то, куда я вкладываю подарки, которые ты получаешь от своей бывшей подружки-вампира.

Вот оно что!

Кейен Кронк. Первая женщина, в которую я влюбился и с которой сблизился настолько, чтобы к ней прикоснуться. Морли и я спасли ее от вампиров в Кантарде, когда еще бушевала война. Для Тейтов. Две представительницы которых, Тинни и Роза, следовали за нами по пятам. Вчера и завтра, когда Кейен была потеряна и Тинни начала казаться чем-то большим, нежели неописуемо сексуальной, но недосягаемой кузиной моего приятеля Денни.

— Гаррет, ты где?

— Я не думал о Кейен годами.

— А она о тебе думает. До сих пор посылает подарки, как и обещала.

Благодаря мне она унаследовала баснословное состояние. Ее первым подарком было помочь мне купить дом и реконструировать его вокруг Покойника.

— Ты можешь проверить, кто там у дверей? — спросила Синдж.

Я ничего не слышал, но все же подошел.

Кира Тейт. Она выглядела как мокрая крыса.

— Мой зонтик сдуло.

Синдж появилась с огромным полотенцем. Интересно, когда мы его приобрели?

— Я не знаю, почему вышла в такую погоду, — сказала Кира. — Если не считать того, что мы вас любим.

— Давай отведем тебя на кухню, где сможешь согреться.

Проворная, как всегда, Синдж направлялась в ту сторону.

Когда Кира и я появились на кухне, она успела налить горячего чая, а Дин принес из своего тайника печенье.

Я поставил все это перед девушкой и спросил:

— Зачем ты вышла в такую погоду?

— Да как обычно, к тому же я вспомнила, где видела эту женщину раньше.

— Какую?

— Ту, что на рисунках Пенни. Я видела ее. Но только один раз. Это было на званом вечере на Холме. Мне было одиннадцать лет. Нашу семью пригласили потому, что мы входили в какое-то сообщество, в котором были и организаторы вечеринки. В группу, которая получила только что огромный заказ от армии. Все собирались стать намного богаче. Девушку звали Джейн… как-то там. Ей было шестнадцать, но она уже была чьей-то любовницей. Она была так ужасна, что девочки, дружившие с ней, стеснялись этого. Больше я никогда ее не встречала и ничего о ней не слышала. Наверное, потому, что Холм не очень общается с людьми, которые занимаются чем-то по-настоящему созидательным.

Я улыбнулся, но никак это не прокомментировал, только спросил:

— И чем это сейчас может нам помочь?

— Помимо того, что ты теперь знаешь, что Джейн как-то-там — неприятная личность? Немногим. Разве что я сама с тех пор отрастила пару милых титек.

Она слишком промокла, и аудитория была слишком малочисленной, чтобы щеголять утонченными манерами.

— А вот она с тех пор совсем не изменилась.

Я посмотрел на Синдж.

— Пять лет? В темноте мы могли не разглядеть большой разницы.

— Да. Что ж. И все-таки. Вчера я видела Кипа и Кивенс. Мы долго разговаривали. Думаю, все уладили. Кивенс пыталась заставить Кипа понять, что ей больше не нужно, чтобы он все время ее защищал. Она теперь прекрасно справляется со своей жизнью.

— Я в восторге от таких новостей. Надеюсь, ты тоже.

— И я в восторге, мистер Гаррет. Поскольку ему больше не надо беспокоиться о Кивенс, он может сосредоточить всю свою привязанность на мне.

Да. В этих словах слышалось знакомое эхо.

— Если у него есть мозги, он так и поступит.

— Я только не знаю, на какой стадии отношений сейчас вы с моей тетей.

— Я сам не знаю.

— Зато мама Кивенс знает?

— Ее никогда не собьешь с толку.

Кира закрыла глаза:

— Не могу поверить, что собираюсь это сказать. Ты действительно хороший человек: ты делаешь добро для всех, для кого только можешь. Поэтому, по-моему, ты должен быть вместе с мамой Кивенс.

— Кира?

— Да, я говорю как предательница. Но Тинни не собирается меняться. Она только захапает еще больше, если верить моим дядюшкам, которые считают, что она станет сущей дьяволицей лет через десять с хвостиком.

— Спасибо, Кира.

Мне больше не хотелось об этом говорить. Не хотелось даже думать.

— Мои дяди выросли вместе с ее мамой. Они знали ее бабушку.

Кира обсохла, согрелась, напилась чая, и Синдж сказала, что дождь прекратился. Синдж разыскала Доллара Дэна — тот дремал на кушетке Морли, — разбудила его и отправила проводить Киру домой. Правда, ей пришлось убеждать Киру, что юным девушкам негоже бродить по городу в одиночку, в каких бы дурнушек они себя ни превратили.

— Это было жестоко, — сказал я, после того как Синдж закрыла дверь.

— Ей небезразличен свой внешний вид. Мои слова возымеют положительный эффект.

— Теперь, Синдж, когда ее здесь нет и она меня не слышит, скажу: я серьезно обеспокоен.

— И я тоже. Страфа слишком долго не возвращается.

Страфа. Значит, она завоевала в этом доме последнее сердце.

— Иди поприставай к Старым Костям, — предложил я. — Я буду сидеть тут и беспокоиться за двоих.

Страфа вернулась; с нее капала вода. Дождь начался снова.

— Почему он такой мрачный? — спросила она Синдж.

— Он вспоминает печальные времена до того, как нашел тебя. Насколько все плохо?

Синдж вытащила точно такое же полотенце, каким вытирала Киру.

Бросив взгляд на Страфу, я понял, что у нее дурные новости.

— На дом, где мы останавливались прошлой ночью, напали. Его сожгли дотла.

— О дьявол! Краш! Ди-Ди. Майк…

— Все началось сразу после ухода Белинды. Она услышала шум и вернулась. Там был большой бой.

Должно быть, добром это не кончилось.

— Пенни?

— Не знаю. Только начали разбираться с последствиями. Огонь еще не погас. Сосредоточились на нем. Гвардия появилась вовремя, чтобы ввязаться в драку. Там была женщина в черной кожаной одежде. Она творила какое-то колдовство. Ее сшитые люди были уничтожены. Я насчитала восемнадцать. Женщина в повозке пустилась наутек. Прорвалась с боем через отряд спецов с армейским оружием. Спецы остановили повозку, убив коз, но женщина ускользнула. Исчезла и тварь, которая была с ней. Никто бы в этом не поклялся, но ходят слухи о гигантском кальмаре, выползшем из повозки и превратившемся в голого человека, который убежал вместе с женщиной. Она была ранена. Синдж, ты можешь ее выследить?

— В такую погоду? Едва ли.

— А как Белинда? — спросил я. — Морли?

— Не знаю. Мне не позволили приблизиться. Большинство парней из эскорта Белинды полегли. Их лошади тоже. Перевернутая карета лежала на улице. Если судить оптимистично — люди из заведения вроде не сильно пострадали.

— Что нам делать? — спросил я в пространство.

Пространство не ответило.

— Синдж, мы должны его разбудить.

— Мне нужно заняться делом, как только что сказала Страфа.

— И как ты сама заметила, идет дождь.

— Все равно попытаюсь. Человек-кальмар должен вонять не на шутку.

А ты становишься темпераментной, моя маленькая девочка.

Ее очаровательное подростковое уважение и застенчивость быстро улетучивались.

— Если ты уверена, что тебе это нужно, давай, — сказал я Синдж и спросил Страфу: — Подбросишь ее?

От перспективы полета кости Синдж стали как трясущееся желе. Если этого еще не сделал меняющий обличье парень, превратившийся в гигантского кальмара.

— Я все равно должна вернуться, чтобы выяснить, как там наши друзья.

Они были моими друзьями, поэтому стали и ее друзьями тоже.

— Думаю, действительно должна. Благословят тебя боги, Страфа Альгарда.

— Гаррет?

— Просто один сентиментальный момент. Ты слишком идеальна. Слишком драгоценна. Это пугает.

Ее не смутила моя сентиментальщина. Она просто разразилась смехом, похожим на перезвон ветряных колокольчиков. Глаза ее приобрели фиалковый оттенок, из-за чего мне захотелось поцеловать тысячу раз каждое ее веко.

— Следующие несколько лет могут стать здесь воистину приторными, — проворчала Синдж. — Мы летим, Страфа? Или ты предпочитаешь стоять с дурацким выражением лица, играя с Гарретом, пока он не станет смахивать на слабоумного?

— Без сомнения, предпочитаю. Но я воспитана так, что на первом месте для меня гражданский долг.

— Да. Да, — сказал я. — А как все это повлияет на политическую ситуацию? Один раз они уже погасили страсти. Принц Руперт думал, что прикрытие продержится. Но новое нападение может откупорить пробку бутылки с хаосом.

Страфа поцеловала меня. И ясно дала понять, что именно имела в виду, когда сказала, что предпочла бы остаться и свести меня с ума. А потом отправилась на улицу, Синдж — на шаг позади нее.

— За всем этим стоят злые гении, которые намеренно создают новые кризисы? — вопросил я пространство.

Появился Дин:

— Как, по-вашему, мне слишком рискованно выйти?

— Да, думаю, слишком рискованно. Там есть люди, которые хотят совершить убийство без явной на то причины. Мы в чем-то отчаянно нуждаемся? Когда Доллар Дэн вернется, он сделает вылазку. Или разбуди Птицу и пообещай ему бутылку.

— Мы не испытываем критическую нехватку припасов. Я просто хотел купить пару фунтов говядины и нарезать ее для блюда, которое хочу приготовить. И я надеялся сделать крюк, чтобы посмотреть, как там Плеймет.

— Он взял с собой лекарство?

— Взял.

— Страфа может проверить его позже.

— Да, так будет лучше всего. — Пауза. — Мне нелегко привыкнуть к тому, что здесь снова чехарда.

— Извини.

— Я не напрашивался на извинения, — засмеялся Дин.

Он сделал поисковую вылазку во владения Синдж, собирая разномастные чашки, подносы, чайники и столовые приборы.

— Все должно снова стать утомительно домашним, как только это безумие уляжется.

— В самом деле?

— Единственная сложность, которую я предвижу: вам предстоит решить, будете ли вы жить в поместье Бегущей по ветру, или она переедет сюда. Я думаю, тут станет тесновато с толпой маленьких Гарретов, путающихся под ногами.

— Кончай валять дурака!

Или, может, лучше было бы сказать: «Ты что, валяешь дурака?»

— Я поставлю золотой против рваного башмака: вы станете папочкой в течение года. И повергнете нас всех в благоговейный трепет и изумление, оказавшись хорошим папочкой.

Я ничего не смог на это ответить. У меня не было слов.

— Валяешь дурака?

Это все не выглядело абсурдным, когда он высказался.

Мне в голову пришла рыжуля с ее обычным непоколебимым отстаиванием своих прав. Руки в боки. Голова наклонена к плечу. Подбородок опущен.

— Ну?

Вопрос о детях у нас никогда не всплывал. Даже в виде предположения. Если не считать мер предосторожности, диктуемых побочным здравым смыслом. Мы никогда не обсуждали наше отношение к детям, не говоря уж о мыслях завести собственных. Теперь, когда я оглянулся назад, меня это удивило.

— Боги, поразите меня прямо сейчас. Я не могу быть настолько взрослым, чтобы стать родителем.

Дин изобразил самую широкую самодовольную улыбку, какую я когда-либо видел на его старом лице.

— Ах ты, мошенник.

Улыбка стала шире.

— Мы должны переехать к ней, — сказал Дин. — Там будет место для ваших детей и беспризорниц вроде Пенни.

— Пенни не моя беспризорница.

Мы обеспокоенно переглянулись. То, что девочка болталась возле нашего дома, могло втравить ее в наихудшую беду, какую она знала за свою короткую, полную горестей жизнь.

Возможно, что Краш, Ди-Ди, Майк и всю компанию из «Огня и льда» мы также втянули в наихудшую беду, какую они знали за свои полные горестей жизни.

— Что ж, давай сейчас просто побудем холостяками — такими, какими мы были, перед тем как женщины начали накапливаться и усложнять нашу жизнь.

— Да, — ответил Дин с заметным отсутствием энтузиазма.

Он двинулся к двери.

Мгновение спустя я услышал, как Доллар Дэн спрашивает его, почему у него такой мрачный вид.

Снова лил дождь.

Я ощутил сильную вонь мокрой шерсти Доллара Дэна, когда тот последовал за Дином на кухню.

Я вышел на крыльцо, толком не зная зачем.

Может, у меня было слабое осознание, что стоит самому посмотреть, как дела, если всех наблюдателей прогнал дождь.

А может, я просто хотел насладиться стуком дождя по крыше крыльца.

Это был странный ливень, не густой, но упорный, с большими каплями.

Улица оказалась пуста. Ни людей. Ни животных. Повозки дворцовой охраны исчезли. Воздух был холодным и чистым. На мгновение в моем мире все стало правильным.

Вышел Дин.

— Не могли бы вы вернуться в дом? У нас проблема.

Я стиснул холодные, влажные, недавно окрашенные перила. Мне не хотелось расставаться с чувством довольства, чтобы разбираться с тем, что расстроило Дина, что бы там ни случилось.

Мое воображение было способно охватить одну ужасную возможность. Покойник отдал душу — по-настоящему и навсегда. И с этого времени моя жизнь будет вращаться вокруг уборки четверти тонны гниющего трупа.

Дин действительно направился в комнату Покойника.

— Вот, — изрек он, показав на Птицу носком правого башмака.

— Знаю. Я думал, он тоже пошел домой.

— В том-то и проблема.

— То есть?

— Он мертв. И очень скоро начнет вонять, какого бы холода мы сюда ни нагнали.

Я опустился на колени, чтобы взглянуть поближе.

Голос, не принадлежащий Птице, сказал мне:

— Убери башмак с моей спины, идиот, если только не хочешь, чтобы их уродливые зубы остались при них.

Я прикоснулся к шее Птицы. Пульса не было.

— Пенни была права.

— Очевидно. Но как они используют его после того, как он стал одним из них?

— Не знаю.

Я снова выпрямился и скользнул к двери.

— Это кажется мне веской причиной, чтобы не спешить. Предположим, мы просто оставим мертвого Птицу лежать здесь, пока Страфа не вернется? Она будет знать, что делать. Или сможет сказать нам, кто знает, что делать.

Мертвый Птица произнес что-то противное.

Каким образом? Голоса исходили из его рта, в отличие от голоса Покойника, звучавшего в моей голове.

— Может, я поторопился, когда объявил, что он мертв. Посмотрите. Теперь он дышит.

Он действительно дышал, но только чтобы набрать воздуху, а потом бормотать и рычать на несколько голосов: они пререкались, как лучше всего использовать труп художника.

— Просто с целью позаботиться о том, чтобы у нас больше не случилось неприятных сюрпризов: может, его связать?

— Бельевая веревка вон там.

Дин направился к кухне.

Спорящие голоса утихли. Тело Птицы начало трястись. Потом один голос завопил:

— Проклятье! Что это?

Раздался еще один визг, полный чистейшего ужаса.

Ну вот я и влип. Моя подружка-ведьма куда-то исчезла. Мой напарник крепко спал. Моя верная помощница-крысуля была далеко отсюда. И должно было произойти что-то такое, что мне не понравится.

Оглушительный стук донесся от входной двери. Кто-то моего роста и примерно такой же красивый только что на полном ходу врезался в нее.

Я пошел посмотреть, кто там.

— Гаррет! — завопил Дин, как раз когда я нагнулся к глазку.

Его воплю предшествовал нечеловеческий визг — такой неистовый, что дом затрясся до самого фундамента.

Что-то рухнуло в кабинете Синдж.

Я отошел от глазка и ринулся на кухню.

Там повсюду были разбросаны вещи, но я не стал проводить инвентаризацию.

Дин и Доллар Дэн смотрели в заднее окно на то бесплодное место, где некогда находился садик с полезными травами, когда Дин был еще в состоянии с ним управляться.

— Да ты, должно быть, меня дурачишь, — сказал я непроницаемым тоном и с невозмутимым видом.

Самый большой в мире и, наверное, единственный сухопутный кракен метался в этом садике, размахивая суперщупальцами и приводя все в чудовищный беспорядок, безумно поглядывая желтым глазом на закуску за стеклом.

Несколько щупалец недавно были обрублены, из них сочился ихор, или как там называется невероятная кровь монстра? Чудовище дрожало всем телом, как собака с эпилепсией, страдающая от жутких судорог.

— Соль. Она поможет. Дин. Соль. Приготовься. Используй соль, если эта тварь просунет сюда какую-нибудь часть своего тела.

Я сотни раз видел старика во время стрессов. Я видел его вне себя от ярости и молча кипящим от гнева, видел надутым и сердитым. Каким я только его не видел, но никогда — открыто паникующим. Сейчас я тоже не видел, чтобы он паниковал. И Доллар Дэн не паниковал, хотя крысюки пользуются дурной славой ненадежных созданий, когда дела принимают дурной оборот.

Дин вернулся с остатками соли. Он взял два маленьких горшка и начал распределять по ним соль.

— Что Синдж сделала с семейным арсеналом, когда ты начал вводить в дом молодняк, снующий повсюду?

Некогда чулан наверху мог похвастать завидной коллекцией нелегального оружия. При последней проверке там хранились две запасные дверные колотушки, заржавленный метательный нож, две потрепанные метлы и несколько дубинок, которые на самом деле были сувенирами. Их применяли против меня, а я их отобрал.

— Синдж ничего не сделала с арсеналом. Я сделал. Пенни очаровывают острые и режущие вещи. Опасное барахло сейчас лежит в черном деревянном сундуке под моей кроватью.

Он хотел сказать что-то еще, но время поджимало. Три оглушительных удара обрушились на входную дверь — такие мощные, что рано или поздно она бы сломалась.

А потом вспыхнул бы пожар.

Достать барахло из-под кровати Дина оказалось не так-то просто. Пришлось маневрировать. Сундук был шести футов в длину, двух с половиной в ширину и восьми дюймов в высоту. Чертовски тяжелый.

— Проклятье, старик! Ты что-то от меня скрыл? — прокряхтел я.

Он и правда скрыл. Все мое незаконное оружие находилось в сундуке, но то была лишь меньшая часть хранящегося там смертельного арсенала. Где, черт побери, Дин раздобыл легкие пилумы[8] пехотинца? В сундуке их было четыре. А еще — три классических дротика, две алебарды, набор мечей (некоторые из них — мои), два прекрасной работы длинных лука, рядом с которыми лежали связки стрел. Предположительно, там же должны были храниться и тетивы. А еще в сундуке были наконечники копий и множество ножей.

Мне хотелось стоять там, дивясь и недоумевая, отколе сие взялось, но удары в дверь не прекращались, и я не слышал жестяных свистулек.

Что ж, там лежали и три арбалета. Есть с чего начать.

Я собрал стандартный тяжелый арбалет морской пехоты за считаные секунды. Не утратил былых навыков.

Схватив колчан с двенадцатью стрелами с железными наконечниками, я добавил к этому набор других смертельных орудий. Затем, молодой и красивый, разместился у окна своей спальни — как раз вовремя, чтобы поприветствовать сшитого человека, который медленно взбирался наверх с намерением швырнуть в комнату зажигательную бомбу.

Кто-то уже бросил одну, но недостаточно высоко. Злодей промахнулся. Бомба полетела вниз. Я услышал, как она взорвалась. Раздался свист вспыхнувшего горючего. Клубы огня и дыма взметнулись к небу.

Я пустил в ход старомодный пилум, чтобы изгнать тряпичного человека с крыши крыльца. Тот свалился в руки демона гравитации, пытаясь вытащить копье из своей холодной груди.

Оставив наблюдение за ним, я посмотрел вниз вдоль приклада арбалета на женщину, рекламировавшую одежду из черной кожи. Этой ночью она носила розовый парик с прической пажа. Глаза ее были громадными. Боги, она отлично выглядела!

Но сейчас я был военным.

Не важно, как она выглядела. Я нажал на спусковой крючок так, как меня учили. Стрела полетела прямо в цель, но женщина передвинулась именно в то мгновение, когда мне было слишком поздно поправлять руку.

Стрела не попала ей в сердце, а воткнулась в левое плечо. Сила удара развернула женщину. Она схватилась за древко, торчавшее из раны. И упала, издав невнятный вопль изумления.

В людей не втыкают стрелы в том Танфере, каким его сделала в наши дни Гвардия. Особенно если эти люди — злодеи.

Когда женщина посмотрела вверх, на меня, стоя на коленях и падая вперед, я уже перезарядил арбалет, и в нем лежала следующая стрела.

Может, я и утратил кое-какие умственные навыки, но практические операции относились к тому, что стало частью меня самого. Я был способен натянуть тетиву, зарядить и выстрелить даже на смертном одре.

Женщина пыталась встать, когда в полет устремилась вторая арбалетная стрела. Она вонзилась в левую половинку того, что, должно быть, было самой милой женской попкой, когда-либо выпущенной на свет.

Красотка завизжала как резаная свинья. Попыталась бежать, но ее левая нога отказывалась выполнять подобные упражнения.

Она визжала что-то пронзительное, нечленораздельное и отчаянное.

Громовой удар возвестил еще об одной попытке сломать мою дверь. Очевидно, я умен, раз в стародавние времена велел укрепить ее на совесть.

Неслыханное видение в черном не явилось всего лишь в компании сшитого человека и монстра. Ее вопли призвали запряженную козами тележку. А я думал, что она потеряла эту тележку у «Огня и льда». Только позже мне пришло в голову, что у злодеев могло быть более чем одно средство передвижения.

Козы трусили вперед.

Я сделал худший выстрел из моих последних. Стрела разминулась с женщиной и царапнула одно из животных. Обе козы сказали что-то непристойное на своем языке и понеслись.

Затянутая в кожу, аппетитная красотка сделала прыжок, вцепилась в задок повозки, повисла на ней и позволила уволочь себя из зоны обстрела.

Сшитый человек и монстр остались брошенными на произвол судьбы.

Принимая желаемое за действительное, я подумал, что слышу свистки, которые на самом деле не раздавались.

Я подался прочь от окна, схватил орудия хаоса и поспешил в комнату Дина. Там я быстро разобрал арбалет, сложил все обратно в сундук и толкнул его под кровать. Побежал вниз.

Монстр прорвался через заднее окно. Доллар Дэн пригвоздил два его щупальца к подоконнику кухонными ножами. Дин посыпал солью каждую часть чудовища, до которой мог дотянуться.

— Превосходно! — сказал я. — У вас все под контролем. Просто не выходите наружу, чтобы его достать. Я собираюсь посмотреть, что они сделали с дверью.

Я схватил длинную двузубую вилку, которой Дин обычно переворачивал жаркое. И тут заметил то, чего не замечал раньше.

У нашего кракена на щупальцах не было присосок. Одна сторона щупальца выглядела в точности так же, как и другая. Сомневаюсь, что я когда-нибудь видел кальмара или осьминога без присосок. У некоторых на присосках есть даже зубы.

Я обнаружил, что входная дверь почти сорвана с анкерных болтов. На самой двери, несмотря на ее массивность, появились трещины. Щепки усыпали прихожую. Но глазок был цел. В него я увидел горящие факелы и двух сшитых человек: один лежал, а второй ходил, спотыкаясь, небольшими кругами, все время забирая влево. Повернув голову направо, я высмотрел еще одного такого фигляра, тот просто стоял на месте.

Руками я опробовал засовы и замки. Все было исправно, хотя замок, на который жаловалась Синдж, работал с натугой.

Когда дверь наполовину открылась, низ ее ударился об пол. Дальше отворить ее не удалось. Но оказалось достаточно места, чтобы я вылез, вооруженный обычной дубинкой и кулинарной вилкой.

Мне не хотелось, чтобы меня засекли с чем-нибудь более опасным, ведь некоторые из вышестоящих личностей ухватились бы за любой предлог упечь меня в тюрьму.

Теперь я видел девять сшитых персонажей: трое лежали, четверо стояли, один медленно тлел, а еще один кружил, забирая влево. Потом с неба упал десятый, с зажигательной бомбой в руке. Огонь пополз из-под него, растекаясь в стороны.

Я уже собирался прошмыгнуть обратно в дом, как вдруг заметил запряженную козами повозку. Она стояла дальше по улице, рядом с домом миссис Кардонлос. На десять ярдов ближе ко мне виднелась какая-то темная груда. Она перемещалась.

О да! На сей раз этому милому созданию и мне пора было подружиться.

Я нырнул в кабинет Синдж и мобилизовал маленькую лампу, чтобы та приняла участие в патрульной службе.

Дверь снова закрылась не до конца.

Женщине нелегко было передвигаться с раненой левой рукой и левой ногой, но она была упряма. Она почти добралась до повозки, причем быстрее, чем я — до нее самой.

Примерно на полпути я нашел розовый парик.

— Ты кое-что обронила, любимая. Вот. Дай мне тебе помочь.

Странно. Ее прикид больше не выглядел так хорошо, как несколько минут назад.

Женщина повернулась посмотреть, кто с ней говорит.

— Фу!

Теперь ее лицо было на сорок лет старше.

— Это магический парик?

Я швырнул его на повозку.

Сзади, от моего дома, донесся оглушительный шум. Облако коричневого дыма взвилось вверх, освещенное горящим сшитым человеком. Несколько других сшитых получили мотивацию и начали путь в нашу сторону.

Из-за моего дома раздался пронзительный вопль. Как будто выла потерянная душа.

— Этого не может быть! — рявкнула женщина.

Она была полна решимости подняться на повозку без посторонней помощи. Ее переставший быть упругим зад предал ее. Она упала, стукнувшись подбородком.

Сшитые люди упали тоже.

Теперь женщина выглядела уродиной лет пятидесяти.

— Чем больше ты двигаешься, тем сильнее наконечники стрел будут терзать тебя изнутри.

— Я не сдамся.

Она снова начала вставать.

Я сунул свои орудия за пояс, поставил лампу, шагнул к повозке и сдернул покрывавшую ее парусину. Под парусиной оказалось вместилище настолько вонючее, что запах чуть не сбил меня с ног.

Но я все равно схватил женщину, сунул в повозку и уложил на правый бок.

— Держись. Ни одна стрела не задела крупный сосуд. Я вытащу их, и они не натворят непоправимых бед.

Где, к дьяволу, жестяные свистульки?

Я занялся ликвидацией улик, которые могли бы навести кое-кого на мысль об использовании незаконного оружия в гражданской стычке.

— Стисни зубы, девушка. Это будет ужасно больно.

Я начал со стрелы в плече. Ее наконечник торчал наружу, и я мог просто протолкнуть древко насквозь.

— Спасибо, что заглянула. Ты помогла мне во всем разобраться.

Дальше по улице раздался вопль. Крысюк привлекал мое внимание. С ним были его товарищи — они были заняты тем, чтобы сшитые больше не встали. Эта работа, очевидно, требовала использования тесаков.

Крысюк снова завопил, обращаясь ко мне. Невозможно было разобрать, что именно он кричит.

Я сунул окровавленную стрелу под рубашку.

— Одной меньше. А вынимать вот эту будет по-настоящему больно.

Тетка держалась стойко, пока я вытаскивал первую. У нее давно было заключено перемирие с болью.

Завопили уже несколько крысюков. Двое направились ко мне. Я повернулся и увидел, в чем заключается их громадная проблема.

Что-то ударило меня с энтузиазмом сенокосилки, доставленной не на шутку разъяренным богом войны.

Когда ко мне вернулось зрение — хотя все порядком расплывалось, — на меня сверху вниз смотрели стоявшие вокруг люди.

Я попытался сказать:

— Эй! Народ, с вами все в порядке?

Если у меня не было галлюцинаций, в круг входили Морли, Белинда, Пенни, Джон Растяжка, Доллар Дэн, Дин и Страфа. Все они кричали сквозь длинный тоннель, что бросить меня без присмотра — хуже, чем оставить дома одного трехлетнего ребенка.

Пенни плакала. Я слышал, как в отдалении болтали всякие глупости генерал Туп и какие-то люди.

Синдж появилась в поле моего зрения с кувшином и кружками. Она намекнула, как теперь чертовски дорого обходится мое пребывание в доме.

Мистер Малклар занимался ремонтом двери.

Я не был уверен, что моя голова хорошо работает. Гадал, как долго я пробыл в отключке.

Но с моих губ сорвалось:

— Птица?

— С этим уже управились, — ответил Морли. — Ты был без сознания шестнадцать часов.

Значит, сейчас середина ночи. Тогда почему все эти люди здесь?

Пока я об этом думал, Краш и Майк взглянули на свои часы — проверить, как я дышу. Я слышал, как где-то хихикает Ди-Ди — очевидно, над шуткой, которую Плоскомордый отпустил Плеймету.

Дин доложил:

— Это сделал монстр. Он превратился в человека, которого нарисовал Птица, только был в ужасной форме. У него не хватало больших кусков тела. Он выглядел так, будто гнил. Но он был очень силен, чтобы вас садануть. Он скрылся вместе с женщиной и повозкой.

— Я проследила их до Кнодикала, — сказала Синдж. — Женщина, которая подожгла «Огонь и лед», тоже отправилась туда. Этих двоих туда не пропустили. От Кнодикала они поспешили вверх по Холму. Я их потеряла. Они снова отравили след.

— Я проверила свой дом, — добавила Страфа. — Туда они не пошли.

— Не важно, куда они сбежали, — попытался сказать я. — Я знаю, что они делают. И кажется, знаю, где они делают это.

Я лежал там, а вокруг толпились люди, которым не терпелось узнать большое откровение.

Но я снова уснул, слыша, как все ужасно беспокоятся, что у меня сотрясение мозга…

…И проснулся, чтобы увидеть другой набор лиц. В этот набор входили Дил Шустер и генерал Туп. Последний был не в настроении проводить предварительную разведку.

— Нас уволили.

Я издал нечленораздельные звуки.

— Могут они это сделать? Могут. На законном основании. Строго говоря, за то, что мы занимаемся коррупционными делишками, которыми, по их настоянию, мы занимаемся. Если посмотреть шире — они должны заставить в это поверить. А в данный момент у них на такое маловато пороху.

Я издал новую гамму звуков, гадая, почему они здесь, вместо того чтобы заниматься чем-нибудь полезным где-нибудь в другом месте.

— Настроение публики сейчас изменчивое. Люди нервничают, они расстроены. Два нападения монстров и зомби за одну ночь — это чересчур. Увольнение офицера Гвардии за попытку справиться с ситуацией тоже может оказаться чересчур. У нас все люди до единого пытаются на улицах удержать свои позиции.

— Как вы здесь оказались?

— Все потому, что стражники короля не осмелились пойти сюда за нами. Разнесся слух, что Покойник не спит и в очень дурном настроении.

Это было не так. Я вообще не ощущал его присутствия.

— Как последнее средство мы выложим правду насчет сшитых людей.

Несколько человек помогли мне встать, в том числе Морли.

— Пытаетесь разыграть карту Покойника? Он отправился на боковую, обронив жирный намек на то, что вы во всем разобрались.

Мне помогли перейти в кабинет Синдж и усадили в лучшее кресло. Я не мог не заметить пустой дверной проем во время этого путешествия. Я заскулил.

— Мистер Малклар закончит ремонт завтра к этому времени, — сказала Синдж.

Он занимался дверями уже несколько лет.

— Что сталось с девушками из «Огня и льда»?

— Ушли посмотреть, как репетирует Ион Сальватор. Потом отправятся к Страфе. Она разместит их у себя на пару ночей.

Я взглянул на Страфу. Та кивнула.

— Тебе лучше поспешить туда и убрать подальше свои драгоценности. А что с Птицей?

— Он в камере Аль-Хара; жалуется на голоса, — сказал Туп. — Судебные медэксперты пытаются с этим разобраться.

— Я думал, вас уволили.

— Только теоретически, — ответил Шустер. — Король и наследный принц изолированы в Кнодикале. Спецы не позволяют им общаться с кавалерийскими казармами.

Какой-то смышленый монарх, добившийся трона с помощью городского гарнизона, принял меры предосторожности против повторения подобного, переместив все казармы за городскую стену. Теперь войска были не в том положении, чтобы подавить мятеж жестяных свистулек.

— Это большой риск.

— Да, — кивнул Туп. — Мы пошли на это потому, что Бегущая по ветру сказала нам: ты разобрался с этой заварухой и знаешь, что нужно делать, чтобы восстановить порядок.

Страфа на другом конце комнаты вытянула губки, словно для поцелуя.

Теперь была моя очередь делать ход.

— Я все еще не знаю, как в это вписывается Морли. Может, боги просто захотели привлечь наше внимание. Он рано или поздно вспомнит.

— Время истекает, — сказал Туп. — Не трать его понапрасну, как делает твой товарищ.

— Вот что происходит: преступники из старой ветви семейного дерева Альгарда, имеющие талант к колдовству, нашли способ оставаться молодыми и красивыми — и совершать драматические физические улучшения.

Я их уел. Все хотят быть вечно красивыми.

— Не знаю, как они это делают. Ваши медэксперты-колдуны могут это выяснить. Но для такого, должно быть, требуется самое жестокое колдовство из всех когда-либо примененных. Они приспособили мертвецов. Похитители трупов существовали целую вечность, держась тише воды ниже травы, воруя тела, чтобы продавать их колдунам для исследований. Тела нельзя было сшивать, чтобы использовать как… Мы не знаем, для чего их изготавливали в те времена. Может, для незаконных делишек, в которых обычный преступник не смог бы выжить. Работая над этим делом, мы, возможно, получим ответы на множество старых вопросов.

— И что изменилось? — спросил Шустер.

— Несколько вещей. Самое важное то, что цена за сохранение молодости продолжала расти. Чем дольше они жили, тем труднее становилось оставаться красивыми. Позолоченная латунь.

— И что это означает? — спросил Шустер.

— Помнишь Беля Звона? Звонаря. Не важно. Подмастерье в ювелирном магазине. Он рассказал мне о сплаве под названием латунь. В сплав входит четыре или пять металлов, твердой его формулы не существует. Главный ингредиент — цинк. Суть в том, что латунь — идеальная основа для дешевых ювелирных изделий, подсвечников и безделушек, которые кажутся ценными. Золотом из одного соверена можно покрыть больше сотни латунных вещиц — и каждая будет столь же красива, как та, что сработана из твердого благородного металла.

— Позолоченная латунь?

— В данном случае — позолоченные латунные кости.

Туп и Шустер сердито уставились на меня.

— Их настоящие проблемы начались, когда они приняли на службу клиентов, не являющихся членами их семьи.

Моей наградой было то, как все кругом зашевелились. Это было мило.

Я подумал, что теперь чуть лучше понимаю Покойника.

— Спрос на мертвые тела опережал предложение даже после того, как они заключили сделку с департаментом труда, чтобы тот снабжал их мертвецами.

— Думаешь, они начали скупать людей еще живыми?

— Скорее всего. Живые тела должны иметь много больше того, что требовалось у них позаимствовать.

Я посмотрел на Страфу. Она нерешительно кивнула. Это была не та область, в которой она являлась экспертом.

— Вероятно, для начала они забирали только умирающих. Но их голод все разгорался. И жадность, вероятно, тоже.

— Замечу, что нежить всегда благоволила к живым жертвам, — сказала Страфа.

Директор издал странный звук.

— Мы можем сослаться на законы защиты от нежити! Сам король не уполномочен аннулировать их, потому что он может оказаться вампиром, спасающим себя самого.

Уродливый человечек расхаживал туда-сюда, хихикая и потирая руки.

— Ты пугаешь штатских, Дил, — сказал Туп.

— Возможно. Возможно. Но именно так мы должны подойти к делу. Как только мы объявим на ступенях Королевской канцелярии, что взываем к этим законам, все прекратится до тех пор, пока король не докажет, что он — не нежить.

— Думаю, это может отчасти оказаться правдой, — сказал я.

— Он вампир? — спросил Шустер.

— Нет. Он сексуально озабоченный дурак, который ринулся в это дело, вытаращив глаза. Любой видевший женщину в черном согласится: они могут заполучить все, что захотят, у большинства живых мужчин. Я говорю о той, которая разбила сердце женоподобного сапожника, когда добывала себе барахло.

— Ты считаешь, что женщина не одна?

— Должна быть не одна. Ее ранили возле заведения «Огонь и лед». Она просто не могла так быстро выздороветь, чтобы явиться сюда и напасть на нас.

Но если у нее был прямой доступ к магии жизни, к которой она прибегала, чтобы оставаться молодой…

— Та женщина прячется в Кнодикале вместе с принцем Рупертом и королем, — напомнила Синдж.

— По-твоему, они по очереди пребывают старухой и молодой? — спросил Морли.

— Что-то в этом роде.

Я еще не продумал это столь тщательно.

— А как сюда вписывается король?

— Полагаю, он увидел вечно юных и решил, что ему тоже такое нужно. Может, они его снабжают. Если бы они контролировали главу государства, они могли бы извлечь из этого много личной пользы.

Морли пока не произнес ни слова, но я практически слышал, как он гадает о том, каким же образом он сам впутан в это дело.

— Маленькое унылое болото упоминалось ранее. Вы сказали, что выясните, какая там обстановка. Что произошло?

— Были произведены аресты, — ответил Туп. — Будут и другие аресты, после того как бухгалтеры тщательно изучат записи. Спецы теперь там за главных. Нечестивцы больше не будут вытаскивать затычку из этого пруда.

— Превосходно. Тогда все, что мы должны, — это нагрянуть в то место, где они ведут дела, и истребить их под корень.

— В место, где они ведут дела?

— В заброшенный склад в районе Пристани.

— Который из заброшенных складов?

— Тот, куда я посылал Джона Растяжку, чтобы рассказать вам о событиях недавнего дня.

— Ты послал сообщение с крысюком? — прорычал Шустер.

Упомянутый крысюк находился в комнате и был не рад такое услышать.

— Послание было доставлено в Аль-Хар, к самым дверям, — сказал Джон Растяжка. — Дежурный констебль заверил, что его передадут. Он и охрана не позволили мне вручить послание лично.

Туп обратился к хмурому Шустеру:

— Мы только что нашли добровольцев для патрулей в трущобах.

— Пора приступать к делу, — отозвался Шустер.

Не успел никто предложить лучшего и более осторожного хода действий, как эти двое выбрались через изувеченную переднюю дверь.

Я был зол. Остались еще вопросы, требующие обсуждения и решения.

Даже моя новая возлюбленная упорхнула, заявив, что ей нужно провести время с коллегами с Холма.

Эта сторона наших взаимоотношений испугала меня до чертиков. Я мог породниться с Потоком яростного света без проблем. Но якшаться с ее сословием? Сомневаюсь, что подхожу для такого.

Заглянули леди из «Огня и льда». В их кильватере вплыл Ион Сальватор.

Краш болтала без умолку:

— Это было так захватывающе, мистер Гаррет!

Майк насмешливо ухмыльнулась из-за ее плеча, молча указав жирной красной стрелкой на слово «мистер».

— Это дитя умеет петь! — объявил Сальватор.

Прозвучало и как декларативное заявление, и как выражение изумления.

— Ты должен написать пьесу, где много поют, — сказал я.

— И танцуют, — добавила Ди-Ди. — Я хорошая танцовщица, Ион.

Сальватор содрогнулся. Судя по его виду, он мог растаять.

Майк продолжала потешаться. Танцы Ди-Ди, вероятно, включали в себя последовательность движений, направленных на то, чтобы остаться в чем мать родила.

— У меня есть идея, над которой ты мог бы подумать на досуге, — обратился я к Сальватору. — Предположим, ты пошлешь дублеров, чтобы твои пьесы ставились в других городах и поселениях. Ты мог бы сделать так, чтобы пьесы не сходили с подмостков годами.

Он вытаращился на меня и ответил:

— Думаю, Тинни будет иметь успех. Она и в самом деле предана делу. Она как будто пытается забыться, погрузившись в работу над ролью.

Он покосился на Страфу, которая стояла внизу у лестницы, только что вернувшись с Холма. Та покачала головой, прищурившись на меня. Она поприветствовала девушек, ни на одну из них не взглянув высокомерно, что сделало меня еще большим ее фанатом. У нее не было проблем с общением с такого рода людьми, которых можно было найти рядом со мной. А мне приходилось делать над собой усилие, чтобы ладить с такого рода людьми, которых можно было увидеть рядом с ней.

У нас будет необычная связь.

— Вы готовы отправиться ко мне? — спросила Страфа у Майк.

Мисс Ти кивнула.

— Мистер Сальватор, вы уверены, что не возражаете, чтобы мы взяли карету?

— Без проблем. Я привык ходить пешком. И мне нужно поговорить с Гарретом.

Еще одна из улыбочек Майк исподтишка.

Она догадалась, что Сальватор очарован одной из ее подопечных.

— Мы можем остановиться по дороге? — спросила она у Страфы. — Ни у кого из нас нет другой одежды, кроме той, в которой мы покинули дом.

— Конечно.

Ди-Ди и Краш были не в своих рабочих нарядах, но вкус Ди-Ди склонялся к вульгарному хламу.

— Пока мы не уехали… — сказала Майк и потащила меня на кухню.

Дин и Доллар Дэн потеснились и впустили нас внутрь, причем Дин начал машинально греметь чайными чашками. Он уже починил окно.

Майк крепко прижалась ко мне.

— Я польщен, но…

— Ты и должен быть польщен. Дело в Сальваторе.

— А что с ним такое?

— Он действительно настолько наивен, каким выглядит?

— О да. Более того. Он хорошо притворяется клевым парнем.

— Итак, он о нас не знает?

Я понял.

— Вообще-то знает. Он думает, это ужасно романтично.

Майк покачала головой и ухмыльнулась.

Часть моей натуры доказывала, что не должна быть верной ни одной женщине.

— В конце концов, ты живая.

Она сдалась и сделала шаг назад.

Я не был возбужден так сильно, как она надеялась.

— В ком он заинтересован? — спросила она. — Для парней его возраста это обычно Краш. Но он обращается с ней так, будто не знает, что она женского пола.

— Он знает. Гарантирую. Но не хочет, чтобы она думала, что у него только одно на уме. Если он и заинтересуется кем-нибудь в таком ракурсе, полагаю, это будешь ты.

Это я сказал от нечего делать.

— Видимо, именно поэтому он пожирал глазами плечи Ди-Ди, — заметила Майк.

— Просто застенчивый. Не знает, как общаться с утонченной леди.

— Остряк.

— Да он хороший человек, Майк. Не заводись с ним.

— Мы никогда не заводимся первыми. Это одно из моих правил.

Она уже повернулась к двери, как ей пришла в голову злая мысль.

— Но я позволю себе нарушить это правило — всего один раз.

Она снова шагнула ко мне, плавно раскачиваясь всем телом:

— Если ты и Бегущая по ветру расстанетесь, заглядывай на огонек.

Хихикая, она подмигнула Дину, оттолкнулась от меня и покинула кухню.

— Если вы ее не захотите, ее возьму я, — объявил Дин.

— Ах ты, старый плут!

Я подождал полминуты, чтобы перевести дух и успокоить чресла, и вышел в прихожую попрощаться.

— Я должен принять участие, — сказал Морли. — Я не смогу внести свой вклад, но… Это будет историческое событие.

Разговор происходил на следующий день.

Мистер Малклар закончил ремонтировать дверь, но она оставалась открытой в знак уважения к особому дару этого человека. У него было расстройство пищеварения. Он даже ел гравий, но это ничуть не помогало. То, что осталось после его ухода, предполагало диету исключительно из квашеных бобов и тысячедневной давности яиц.

За последние двадцать с лишним часов главные действующие лица справлялись с личными проблемами, решали политические задачи, препирались из-за сфер влияния и вели себя как компания четырехлеток.

Директор и генерал Туп посовещались с высшими воинскими чинами и уговорили их не вмешиваться, если только не начнутся беспорядки, с которыми не сможет разобраться Гвардия Танфера.

Люди в Кнодикале продолжали упрямиться.

Компаньоны Страфы на Холме находили предлоги, чтобы ничего не делать, хотя и согласились справиться с любым преступником, который им попадется.

Я не сомневался, что охота на ведьм — дело решенное, но пока воцарился мир.

Туп и Шустер задействовали всех подчиненных, чтобы держать крышку кипящего котла закрытой.

Белинда куда-то забилась, зализывая раны, дуясь, вынашивая планы кровавого возмездия — и помогая хранить мир.

Она тоже собрала все свои войска.

Битва у «Огня и льда» прошла так, как ей хотелось. Некоторые хорошие парни выжили. Все из веселого заведения спаслись. Белинда была обязана своим продолжающимся существованием сверхчеловеческим усилиям Джоэла, который доказал ей любовь и преданность.

Джоэл остался жив, но вряд ли должен был выжить.

Я страдал от легкого сотрясения мозга и понятия не имел, где пролегает граница между реальностью и фантазией. И все равно я сел в карету, нанятую Гвардией, и поехал к Пристани.

Район Пристань назывался так потому, что один древний исследователь впервые вступил здесь в город, который хотя и существовал, но был диким, языческим и нецивилизованным. Его обитатели не говорили на языке исследователя и не поклонялись его богу.

Весь район кишел гвардейцами и солдатами Организации.

— Не думаю, что это умно, — сказал я Синдж.

— Тогда отмени все.

— Шутишь. По-твоему, я тут главный? Кроме того, уже поздно.

— Ты мог бы остановить это на всем скаку, если бы предъявил резонный довод в пользу того, что лучше все попридержать, пока не будут собраны весомые улики.

Чтобы я предоставил железный аргумент в пользу сдержанности? Безнадежно.

Кроме того, слишком многие хотели, чтобы что-нибудь случилось. И это не должно было быть чем-нибудь хорошим, поскольку полетят клочки по закоулочкам.

Синдж держалась близко от меня, слева. Рядом была и Страфа, но справа. Она прижалась так тесно, что заставила меня пожалеть, что я покинул дом.

Отодвинувшись, она стала Бегущей по ветру, Потоком яростного света. Такое изменение впечатляло.

Генерал Туп, директор Шустер и Белинда Контагью находились в пределах видимости. Морли был неподалеку, окруженный своей старой командой. Джон Растяжка привел дюжину самых крутых крысюков, трое из которых прикрывали Синдж и меня. Остальные вынюхивали тут и там, но в этом не было необходимости.

Воздух был неподвижным и тяжелым. Я и сам мог это почуять.

Бегущая по ветру поплыла вперед. Синдж и я поравнялись с генералом Тупом.

— Их часовые удрали, — сказал Туп.

— А преступники тоже убрались?

Морли проскрипел что-то в нескольких ярдах от нас.

— В чем дело? — спросил я Саржа.

— Он кое-что вспоминает.

— Запах, — сказал Дотс. — И то строение впереди. Из кирпичей странного цвета. То самое место.

Кирпичи, о которых шла речь, были серыми. Большинство же кирпичей в Танфере — различных оттенков красного.

Разведчики согласились: здание из серого кирпича — то самое место.

Запах стал сильнее, когда мы приблизились.

В нем чувствовалась примесь смерти, заглушенная вонью мочи и фекалий.

Гвардия, головорезы Организации и прочие продвигались вперед до тех пор, пока не образовали кордон, охвативший три с половиной стены здания. Оставшаяся часть последней стены выходила на реку и состояла из засоренных каналов с бетонными стенками, где когда-то давным-давно армию барок загружали со склада. Некоторые принялись расчищать ил.

— Это то, что ты делаешь со своими сшитыми людьми, когда не используешь их, чтобы поджигать чужие дома, — сказал я.

— Вот! — Морли показал на маленькую сломанную деревянную дверь, которая выходила на полосу земли между каналами.

Деревянная лестница в аварийном состоянии у стены склада неподалеку вела на крышу.

— Вот где я выбрался.

— Ты вскарабкался по этой лестнице? — спросила Синдж.

— Да. До самого верха. В дождь. Я оставался на крыше полтора дня. Нужно было пересидеть там еще дольше. Они услышали, как я спускаюсь, потому что я сказал кое-что слишком громко, когда поскользнулся. У меня была фора, но я не сумел ею воспользоваться.

Жестом показав подчиненным, куда двигаться, генерал Туп спросил:

— А как вы вообще там оказались?

— Мы заняли все входы. Дай сигнал, когда будешь готов, — объявил Шустер.

— Этого момента я еще не вспомнил, — сказал Морли.

— Как ты сейчас себя чувствуешь? — спросил я. — Сможешь продолжать?

— Когда я больше не смогу держаться, я позволю Рохле понести меня на закорках.

Краснофуражечники взломали двери. Костоломы Белинды ринулись внутрь. Кто-то завопил насчет того, чтобы идиоты не забывали о чертовых цветных лампах и не проломили в темноте черепа своим друзьям!

Я посмотрел вверх.

Страфа была там, наблюдала за всей округой. Ее одежда сливалась с фоном хмурого, затянутого облаками неба. Ее было трудно заметить.

Синдж подавилась.

— Что?

— Они что-то там открыли. Я должна отойти подальше. Это для меня чересчур.

Она направилась к экипажам. Большинство крысюков решили поступить так же.

Джон Растяжка ушел вслед за Синдж несколько секунд спустя.

— Слишком грязно.

— Слишком грязно для крысы?

Я чуял запах. В нем было все то же, что и раньше, но в сотни раз хуже.

Гвардейцы, спотыкаясь, вышли из ближайших дверей, отчаянно торопясь глотнуть свежего воздуха. Один из стражей направился к Тупу. И облевал себя.

— В самом деле так плохо? — спросил Туп.

— Хуже, чем вы можете себе вообразить, сэр. Намного хуже.

Его снова вырвало.

— Предлагаю не посылать никого туда, куда необязательно посылать, — сказал я.

Морли, используя палку как трость, спросил:

— Помнишь, как пахло во время нашего набега на гнездо вампиров?

— Да. Это может быть гаже.

Через десять минут двое краснофуражечников появились, таща между собой кого-то обмякшего. Человек завопил, когда его вывели на свет.

— Вот еще кое-что, напоминающее гнездо вампиров, — заметил Морли.

Там было маловато света для тех из нас, кто привык ходить по поверхности земли.

Облака становились плотнее. Скоро снова пойдет дождь.

Бегущая по ветру спикировала, как атакующий ястреб. Перед ней мчался фиолетовый луч.

Я заорал на Тупа. В этом не было необходимости. Он прихватил с собой крепких военных и выдвинулся.

— Скоро вернусь, — сказал я Морли.

— Не торопись. Я никуда не денусь.

То, на что нацелился луч Бегущей по ветру, находилось в двух кварталах отсюда. Я задыхался, когда присоединился к группе.

Бегущая по ветру поставила правую ногу на горло женщины в черном. Поверженная носила серебряный парик и была верхом совершенства, полностью оправившись от моего зверства. Она была опалена, ее сильно трясло.

— Вы можете перестать пялиться на ее грудь, чтобы успеть сделать что-нибудь полезное? — сказала Бегущая по ветру.

Я уже упоминал, как ослепительно выглядела женщина в черном кожаном костюме, когда уходила, повернувшись ко мне спиной. Теперь, когда спереди на ней была разорвана вся одежда, вид был еще более поразительным.

Я перевернул ее на живот. Это помогло.

Краснофуражечники скрутили ей руки за спиной и подняли, чтобы увести.

Шустер взял ее парик. Это помогло еще больше.

— Засуньте ее в холщовый мешок, если понадобится, — сказала Бегущая по ветру.

Она шагнула ближе ко мне, немного приглушив в себе колдунью и ударив меня небольшим разрядом собственной магии.

— Ты хорошо справился. Я горжусь тобой. Этой ночью ты найдешь в своей постели кое-что особенное.

С той стороны, откуда мы явились, раздался громкий шум.

Бегущая по ветру снова стала Бегущей по ветру и всплыла вверх.

— Да! Я готова к этому, еще как!

Она метнулась туда, откуда доносился шум, сделала петлю и спикировала. Я ринулся за ней, сопя и отдуваясь. Она ныряла и металась, как маленькая птичка, которую преследует жадный ворон.

Что-то под ней вопило и вопило.

Слова Морли о вампирском гнезде напомнили мне, что я уже слышал подобный вопль. Он коренился в мучительном осознании того, что бессмертие не оправдало возложенных на него надежд.

Щупальца метнулись к Бегущей по ветру. Она легко от них увернулась.

Пробегая последние сто пятьдесят футов, я увидел, что у монстра свободны только два щупальца, чтобы отбиваться от воздушной атаки. Остальными он держал людей, самым заметным из которых был Морли.

Несколько человек швыряли в него что попало — без особого эффекта. Никто не явился сюда, чтобы справиться с таким поворотом дел. Но чудище не могло сбежать, пока имело форму кальмара.

Я был в пятидесяти шагах от него — легкие мои горели — и желал найти камни. Тогда я мог бы пустить в ход что-то смертоносное.

Бегущая по ветру сделала быстрый разворот и, точно нацелившись, осыпала тварь пригоршнями каменной соли.

Чудище прекратило попытки сражаться. Содрогнулось и задрожало. Выпустило Морли и остальных. Я подскочил ближе, схватил Саржа за подмышки и оттащил. Парни взялись за других жертв, из которых кое-кто был сильно помят.

Бегущая по ветру приземлилась рядом со мной. Она снова стала Страфой Альгардой. Но не дышала так тяжело, как я.

— У меня закончилась соль! — сказала она с досадой.

— Но у тебя же ее было достаточно.

Она сунула руку в мою ладонь и повела меня вперед.

Монстр покончил с последними неистовыми, вопящими конвульсиями, за которыми последовал странный, оглушительный шум…

И расслабился, превратившись в того Натана, которого нарисовал Птица. Только выглядел он лет на двадцать, усовершенствованный громадным набором косметических ухищрений.

Это был мужской эквивалент милого создания в черной коже — если не считать пропорциональных ран в тех местах, где его второе воплощение посыпали солью.

Туп только сейчас меня догнал. Хлопнул ладонью по плечу и встал ко мне лицом, пытаясь отдышаться.

— Мы их взяли. Наконец-то, — сказал он.

— Не всех. Пока не всех.

Морли, спотыкаясь, подошел и повис на Тупе. Он не мог оторвать глаз от нашего пленника.

— Я вспомнил почти все, что случилось.

Он показал на Натана, которого связывали по рукам и ногам, несмотря на паршивое состояние его здоровья.

— Помню его. Это он меня запер. Думаю, потому что я видел, как они сводили узников с барки вон там…

Вид у него был растерянный.

Я задал вопрос, который мучил Морли:

— Что ты делал здесь среди ночи?

— Не помню.

Но он вспомнил, едва успев договорить фразу. И это было то, что он не осмеливался обсуждать, пока рядом стоял Уэстмен Туп.

Блуждание рядом с рекой после наступления темноты означало контрабанду. В случае с Морли, без сомнения, — чтобы избежать пошлин на импорт.

Он улыбнулся широкой усталой улыбкой.

— Мы выиграли этот раунд, — сказал Туп.

Его люди обмотали Натана веревкой на тот случай, если он решит вернуться к жизни.

— Но нас еще ждет работа.

Они делегировали меня подняться к двери Кнодикала и спросить принца Руперта. Страфа пошла со мной.

Дверь открылась. Мы вошли.

Помимо слуг, которые нас впустили, никого не было видно. Дворец был полуразрушен. Годами не отпускались средства на его содержание.

Я был на взводе, готовый защитить свою лучшую подружку. Несколько минут спустя я уже мыслил более рационально. Сообразил, кто кого будет защищать.

Слуги провели нас к принцу Руперту. Он был полной противоположностью счастья.

Мое послание вышло коротким:

— Люди снаружи хотят, чтобы вы увидели кое-что, прежде чем ситуация станет еще более паршивой.

У него не было выбора. Мы побывали внутри Кнодикала. И мы бы унесли эту информацию с собой. А о том, чтобы мы вышли отсюда, позаботилась бы Бегущая по ветру.

— Что именно?

— Вам нужно увидеть это с незамутненным разумом.

— Вам придется, Руперт, — сказала Страфа. — Ваш долг — посмотреть на это. А потом покончим с этим испытанием.

— Дождь так и льет? — спросил принц.

Он отправился с нами в нашей карете.

Мы добрались до Пристани. Люди генерала Тупа разворачивали полевой госпиталь. Морли, Белинда и Дил Шустер были здесь и создавали толчею. Все крысюки исчезли.

Никто не приветствовал наследного принца улыбкой.

У самого Руперта тоже не имелось в запасе улыбок. Жизнь обернулась ночным кошмаром, который наверняка должен был стать еще хуже.

Дождь пошел снова.

Когда мы приблизились, трое краснофуражечников появились из ближайшей двери с освобожденным пленником. Человек был еле жив.

— Это последний выживший, генерал, — сказал гвардеец. — Там еще с десяток трупов.

— Бросьте их. Ваше высочество, вы чуете?

— Да.

Принц не пытался притвориться, что не понимает.

— Внутри еще хуже. Я не буду заставлять вас это пережить. Не хочу подарить вам еще больше причин меня ненавидеть. Здесь была их штаб-квартира. Здесь они делали себя молодыми. В подвальном уровне есть еще одна лаборатория вроде той, что на краю Квартала Эльфов, портняжная мастерская и деревообрабатывающий цех. Ниже — подвал, где они держали свои людские резервы.

К нам присоединился Шустер.

— Я велел Берри пробить заднюю стену, чтобы мы могли затопить подвалы.

— Это должно помочь. Бегущая по ветру, мистер Гаррет, его высочество понимает истинную чудовищность ситуации. Вы можете вернуть его в Кнодикал.

Я не входил в круг избранных лиц с общими интересами. Я был наемным работником.

— Да, сэр.

Туп и Шустер посмотрели на меня с огромным подозрением.

— Послезавтра мы откроем это для публики.

— Вы же не хотите так поступить, — сказал Руперт.

— Вы правы. Не хочу. Но я так поступлю. Я напоминаю вам, что это наследный принц Руперт провозгласил новую Гражданскую Гвардию и эпоху, когда никто не будет стоять над законом.

Руперту больше нечего было сказать.

Мы вернули его в Кнодикал и вынуждены были бросить карету.

Бегущая по ветру отнесла нас по воздуху обратно к моему дому. В ливень.

Хотя еще не было поздно, все, кроме Пенни, отправились спать. Пенни помогла состряпать на скорую руку нехитрый ужин.

Еще оставались неоконченные дела, но мне было все равно. Хотелось лишь сытого брюха и теплой кровати. Страфа и вовсе обессилела. Я внес ее на руках по лестнице. Мы рухнули поверх покрывал в мокрой одежде. Синдж и Дин утром поднимут ужасный шум.

Пару раз я просыпался, пользовался ночным горшком, сбрасывал что-то из отвратительных мокрых одежд и снова засыпал. Спустя четырнадцать часов сна голод выгнал меня из постели.

Страфа продолжала спать как убитая. Она не пошевелилась с тех пор, как я ее уложил.

Ночь поведала мне еще одну вещь. Когда эта женщина уставала, она храпела, как портовый грузчик.

Дин накормил меня заурядным завтраком. Он был рассеян, предвидя, что скоро здесь соберется толпа.

— Если не откроешь, не придется с ними возиться, — сказал я ему.

— Без сомнения, так. Однако мне недостает вашей способности быть прагматично грубым.

Бормоча что-то, он отправился открыть дверь тому, кто стучал.

Через минуту Дин вернулся с Плейметом.

— Все обернулось не так уж плохо, — сказал я. — Найди ему работу. Как делишки, Плей?

— Удивительно прекрасно. Но мне очень нужно найти Колду. У меня почти закончилось лекарство.

— Мы выследим его, как только…

Покончив с едой, я вышел в прихожую. Пенни стояла у глазка. Выглядела довольно мило.

Я все еще жив. Я не потерял способности замечать такие вещи.

Она открыла дверь. Ввалились Джон Растяжка и Доллар Дэн. За ними по пятам следовала Синдж. Она будто ограбила канцелярскую лавку.

— Какого черта?

— У меня закончилась бумага и почти не осталось чернил. Что сказал Покойник?

— И сколько бумаги ты?.. Он ничего не сказал. Он имеет тенденцию не разговаривать во сне.

— Нет, Гаррет. Он проснулся несколько часов назад. Но он ужасно вялый — против обычного. Что ты сделал?

Внезапно она стала подозрительной.

— Я ничего не делал. Я только что встал. Зачем тебе столько бумаги?

— Я веду записи истории семьи.

«Гаррет. Пожалуйста, присоединись ко мне».

Он вернулся! Так вот в чем заключалась разница, которую я чувствовал. Дом был просто другим, когда Покойник не спал. Однако Синдж правильно выразилась. Покойник бодрствовал, но едва-едва.

Я шагнул в его комнату. Там горело несколько свечей. Стоял пронизывающий холод.

Свет нужен был для Пенни. Она рисовала.

Здесь успел появиться Плоскомордый; похрапывая, он растянулся в углу.

— У тебя очень хорошо получается, — сказал я Пенни. — Ты даже ухватила бородавку Саржа.

Девочка вздрогнула, но просияла. Она рисовала коллаж из лиц, восстанавливая их по памяти. Я без труда узнал каждого.

«Ты сумел справиться без меня».

Я ощутил одновременно гордость и разочарование.

— И каждую минуту беспокоился.

Воображаемая насмешливая ухмылка.

«Я так и понял. И ты еще не уладил проблемы с женщиной».

— Это немного труднее. Я хочу поступить правильно.

«В самом деле? Или, может быть, тебе не хочется, чтобы люди видели в тебе плохого парня, когда они начинают плакать?»

— Есть такое.

«Мистер Дотс без опаски может выйти, когда пожелает. Угрозы больше нет. Члены королевской семьи сдали последнего преступника. Ими двигал страх толпы. Король, когда его мельком видел генерал Туп, выглядел едва на шестнадцать лет. Процесс омоложения, должно быть, крайне непредсказуем. Хотя король и старился с тех пор, как вы с мистером Дотсом впутались в это дело, он пока остается на десяток лет моложе, чем намеревался стать. Кстати, есть вероятность, что мистера Дотса схватили не потому, что он видел, как узников выгружали с барки, а потому, что он мог заметить королевскую карету. В тихой заводи его воспоминаний о той ночи я нашел один проблеск, так и не замеченный и не узнанный им».

— Драматические повороты игр с возрастом? Может, это объясняет детскую комнату на складе в Квартале Эльфов? Может, одну из преступниц швырнуло прямо в детство?

«Правдоподобная теория. Полагаю, дикая непредсказуемость началась тогда, когда они стали использовать тела живых. Мертвые были приблизительно в одном основном состоянии и очень похожи друг на друга, но состояние живых составляло громадный диапазон».

Это звучало убедительно, но не имело большого смысла. Я перестал слушать.

Не слушал я и Дина с Синдж, которые препирались из-за ожидавшей их работы по случаю предстоящей праздничной вечеринки.

В комнату Покойника вошла Страфа. Она умылась и была одета с иголочки. Ей даже не надо было включать свою девичью силу.

«Итак, полагаю, эта проблема тоже разрешилась».

Может быть. Выбор был сделан. Вопросы остались. Но я должен был набраться храбрости, чтобы предстать перед Тинни и сказать ей, что она ничего больше не может поделать. Я должен был попрощаться.

Но я не хотел видеть этот отчаянный, печальный, смирившийся взгляд. Не мог отнестись с неуважением к ней и к тому, чем мы были друг для друга. Не мог просто повернуться к этому спиной.

Я хотел, чтобы нашелся способ остаться с ней друзьями. Однако из этого для нас не выйдет ничего хорошего — не больше, чем вышло для Кивенс, Кипа и Киры.

Старые Кости мысленно уселся поудобнее и включил весь дом и домочадцев в теплое сияние своего одобрения.

Его мальчик повзрослел.

Даже Пенни нехотя улыбнулась.

— Любовь засасывает.

— Если ты вампир. — Сбросив покрывала, Страфа нырнула к стратегической точке на моей шее.

При одной угрозе щекотки я перехожу в психованный защитный режим. Страфа со смехом отскочила и села, в ее глазах цвета темного пива блеснули золотые искры. Честное предупреждение! Беги, Гаррет, беги! Спасай свой разум!

— Ты голая, — сообщил я, будучи опытным наблюдателем.

— В постели я всегда голая.

— Знаю. Но теперь я официально это заметил.

— Ах ты, развратник! Я вижу, как много ты заметил. Это все в мою честь?

Крякнув, я попытался натянуть на себя простыню.

— Потому-то я это и делаю, — рассмеялась она.

Точно. Чтобы я заметил. И все закрутилось. Настоящим дьяволицам, безусловно, идет отсутствие одежды.

Страфа настолько близка к идеальной женщине, насколько может себе представить этот потрепанный жизнью бывший морской пехотинец. Она красива. Неизменно озорна. Готова на любую авантюру. С ней мне весело. Вокруг нее — тоже. Она даже богата. Чего еще желать мужчине?

Ну, например, более приятных родственников.

Страфа Альгарда богата, потому что она — Бегущая по ветру, Поток яростного света, одна из главных колдуний Танфера. Она обладает колоссальным, ужасным могуществом, которое ее практически не интересует. Что до членов семьи Страфы… Это другое дело. Совершенно другое. Все они — странные, зловещие личности. И я вот-вот вольюсь в их ряды.

Я кинулся вперед, щекоча Страфу. Она залилась смехом.

— Отвлекай меня, сколько душе угодно, но нам все равно придется навестить бабушку.

— Я задержу тебя тут на весь день.

— Хвастун. Прибереги свою прыть до завтра. А сейчас…

Сейчас время почти вышло. И даже Поток яростного света не отваживалась заставить ждать Метательницу Теней, поэтому вскоре мы уже начали бесконечный, но слишком короткий подъем длиной в два квартала к дому бабули.

Дверь нам открыла Кивенс, дочь Страфы. Кивенс очень похожа на отца. Не такая стройная и красивая, как мать. И рядом с матерью эта шестнадцатилетняя девчонка ведет себя как пятидесятилетняя матрона.

— Мама! Вы двое хуже хорьков в клетке. Вы старые! Нельзя хотя бы сделать вид, что ведете себя прилично?

Определение слова «старый» зависит от точки зрения. Страфе тридцать один, что подразумевает любопытную математику поколений. Я не обращаю на это внимания. Я не обращаю внимания на странности членов семьи Альгарда до той степени, до которой они мне это позволяют.

Я держал рот на замке. Стоит хоть пальцем влезть в спор между дочкой и мамой, как тебе оторвут всю руку, поколотят ею и заставят съесть.

Да. Семья была обратной стороной помолвки с самой чудесной, изумительной, очаровательной и любящей женщиной в мире. Родственники непременно шли в комплекте.

Мы с Кивенс неплохо ладим, когда ее матери нет поблизости. Когда рядом нет Кивенс и Страфы, я неплохо лажу с их отцом. Барат — умный мужик. Он всерьез считает, что я — лучшее, что могло случиться со Страфой; правда, так было не всегда.

С бабушкой, Метательницей Теней, не ладит никто.

Она трудится над своей репутацией не покладая рук. Однако меня уверяют, что она обо мне хорошего мнения. Насколько это вообще возможно, с учетом того, что она Метательница Теней. Самое главное мое достоинство заключается в том, что я хочу превратить ее засидевшуюся в девках внучку в честную женщину.

— В каком она настроении?.. — спросила Страфа у Кивенс. — Ну конечно. Как обычно. Глупый вопрос.

— В плохом. Но не из-за нас в кои-то веки.

Подобно большинству наиболее свирепых пользователей магии, живших на Холме, Констанс Альгарда, также известная как Метательница Теней, обитала в огромном, мрачном, темном особняке, выглядящем так, словно даже упыри и кладбищенские призраки покинули его более двухсот лет назад. Череда угрюмых жильцов снабдила особняк дурными запахами, жуткой пылью, пауками и паутиной, а также кучами всевозможного мусора. Метательница Теней не славилась хозяйственностью. И ничуть не напоминала низенькую, толстенькую, розовощекую бабулю.

На самом деле большинство запахов существовало только в моем воображении, но Метательница Теней закрепила их там — с широкой, мерзкой, злобной ухмылкой. В качестве напоминания, сказала она, не уточнив, что имеет в виду. В ее доме я постоянно ощущал вонь гниющей плоти. Стены словно сочились ею.

Никто больше этого не чувствовал.

— Она так поступает, потому что ей не все равно, — объяснила Страфа. — Спорим, она уберет запах после свадьбы?

Ее огромные голубые глаза лучились оптимизмом самообмана.

Я пожал плечами и смирился. Такова цена билета в рай.

Кивенс велела нам следовать за ней и ныла всю дорогу к комнате, где ждала Метательница Теней. Только там на лице девчонки мелькнула искренняя улыбка.

Кивенс любит бабушку, хотя я ни разу не слышал от нее доброго слова о старой карге.

Я вздрогнул. Страфа пискнула. Она тоже удивилась.

Метательница Теней была не одна.

Я ни разу не заходил в эту комнату. Она оказалась просторной, удобной и наиболее цивилизованной из всех, что я до сих пор видел в личной преисподней Метательницы. Ни одного орудия пытки, ни одной жертвы. Богатые ковры и гобелены, большие, удивительно уютные кресла, массивная мебель. Огонь восторженно ревел в камине за спиной бабули, которая пребывала уже в том возрасте, когда веришь, что тебе все время холодно. Пара слуг в ливреях обслуживала гостей. Я узнал Барата, моего будущего тестя, наполовину утонувшего в гигантском кресле. Когда мы вошли, он подносил к губам чашку из костяного фарфора.

Его отношения с матерью были не менее запутаны, чем отношения Кивенс со Страфой. Каждое движение Барата выражало насмешку над необычным стремлением матушки к соблюдению приличий.

В комнате находились еще три человека. Все старше меня. Двое — старше Барата, а может, и самой Метательницы Теней. Я их не знал. В отличие от Страфы, которая тихо, изумленно ахнула.

— Это хорошо или плохо? — прошептал я.

Ее дрожащая правая рука скользнула в мою левую.

— Все вместе.

Поджарый лысеющий мужчина шести футов ростом стоял в паре шагов слева от Метательницы Теней. Он тоже держал фарфоровую чашку. Аристократическая внешность, но одежда повседневная. Такой не привлечет внимания на улице.

Неподалеку, словно ища у него поддержки, но стараясь не проявлять интереса, расположилась женщина, которой давно перевалило за тридцать, несмотря на все ее высокохудожественные усилия это опровергнуть. Высокая и тощая, почти костлявая, также облаченная в неброский, но явно дорогой наряд. Я сразу подумал, что на голове у нее должен быть седой ежик, а не развевающиеся во все стороны света каштановые кудри.

Последний гость устроился в таком же кресле, как и Барат, в нескольких футах от него. В отличие от прочих, он явно чувствовал себя на своем месте.

Друг семьи.

Разглядеть подробности я не успел, потому что Метательница Теней начала действовать.

Уродливая старая перечница наводила ужас одним своим присутствием, сидя за массивным дубовым столом длиной восемь и шириной четыре фута. Ее вес составлял около трех сотен фунтов, а рост, в тех редких случаях, когда она действительно стояла, — всего пять футов три дюйма. Перемещалась старуха при помощи целого флота всевозможных инвалидных кресел. Страфа говорила, что, сколько себя помнит, бабуля никогда не могла стоять, поддерживая свой вес дольше нескольких минут. Но Констанс Альгарде и не требовалось быть балериной. Она являлась Метательницей Теней, одной из темнейших и могущественнейших ныне живущих чародеек Каренты.

Ходили слухи, что она всегда ест в одиночестве. Лично я ни разу не видел ее жующей, но старуха продолжала становиться все толще.

Огромный, широкий рот Метательницы Теней растянулся в подобии улыбки. Она бросила на меня откровенно кокетливый взгляд. Моя утроба взбунтовалась. Утроба. Классное словечко. Нечасто приходит на ум.

— Бабушка, веди себя прилично, — прорычала моя возлюбленная. — Отец, будь любезен, объясни, что здесь происходит. Вы вытащили бедного Гаррета из постели задолго до полудня. Сам знаешь, как это на него действует.

Говорить будет Барат. Его матери это нравилось. Эффект получался еще более зловещим.

Он выпрямился и соскользнул на край кресла. Вытянул в сторону поджарого лысого мужчины правую руку ладонью вверх:

— Рихт Хаузер.

— Рич? — уточнил я.

Мужчина больше напоминал Неда или Ньюта.

— Рихт. — Барат выделил голосом последнюю согласную. — Хаузер.

С буквой «з», как в слове «запонки», а не «собака».

Страфа стиснула мою левую ладонь двумя своими. Мне следовало впечатлиться и, возможно, немного испугаться.

Рихт Хаузер не счел нужным даже кивнуть. Это многое сказало о его самомнении — он возомнил себя самым важным человеком в комнате.

Затем Барат показал на женщину:

— Леди Тара Чейн Махткесс.

Кажется, это имя я где-то слышал, по крайней мере ту его часть, что связана с Махткесс. Дама наклонила голову в ответ на мой поклон, на ее лице, под суженными, расчетливыми глазами, мелькнула слабая улыбка. Я почуял хищника. Под чьей шкурой скрывалось что-то вроде маленькой напуганной девочки.

Барат поднял левую руку. Показал на мужчину в соседнем кресле:

— Киога Сторнс. Часто мешается тут под ногами, потому что мы с ним с детства лучшие друзья. Но на этот раз он явился, поскольку имеет свой интерес в игре.

Это имя я знал. О юношеских приключениях Барата и Киоги ходили семейные легенды. Сейчас Киога больше напоминал жертву, а не мастера злонамеренных проказ.

Расплата за грехи?

Метательница Теней нетерпеливо поерзала.

— Да, мама. Гаррет, нам нужны твои ресурсы и опыт.

Потрясающая вежливость. Однако этих людей я не мог послать куда подальше только потому, что мне не хочется работать. А работать мне не придется до тех пор, пока я вместе с моим чудом, Страфой.

— Зачем? И в чем именно?

Поднапрягшись, Метательница Теней ткнула пальцем в Хаузера.

— Начали появляться признаки подготовки к Турниру мечей, — мрачно произнес Хаузер. — У всех нас есть кто-то, кого наверняка призовут в игру.

Я понятия не имел, о чем он толкует. Страфа тоже.

— Что такое Турнир мечей? — спросила она.

Необходимость объяснять мгновенно вызвала у Хаузера раздражение, которое трансформировалось в удовлетворенность тем фактом, что об этом турнире не знали даже члены высшего магического общества.

— Каждые несколько поколений возникает неопределенный сверхъестественный процесс, который требует состязания…

Он замолчал. Эмоции пробили броню хладнокровия. Хаузер пытался взять себя в руки.

Инициативу перехватил Барат:

— Суть в том, что для участия отбирают группу талантливых людей, обычно детей. Преимущественно из семей, занимающихся магией. Их согласия никто не спрашивает. Их просто призывают. Они должны сражаться, пока не останется только один. Этот последний получает приз — устройство, содержащее в себе всю объединенную мощь побежденных соперников. Когда турнир только появился, семейства так отчаянно стремились завладеть этим устройством, что все записывались в участники. Этот приз, это могущество, превращал победителя в мелкое божество.

Я переводил взгляд с одного лица на другое. Кажется, Альгарда не шутили. Кивенс издала звук, похожий на испуганное блеяние; вполне объяснимо, если все это было правдой.

— Без дураков, Гаррет. У этих двоих есть внуки, которых это может коснуться. Судя по всему, сын Киоги, Федер, узнал новости вчера. Само собой, мы с мамой тревожимся за Кивенс.

— Вы меня запутали. Кто-то или что-то выбирает детей… и непременно с Холма? И у них нет права голоса?

— Практически всегда это члены главных семей. Но некоторые из них прекратили свое существование, не в последнюю очередь благодаря турнирам, поэтому к делу также привлекают выдающихся представителей иных кругов. Или, хуже того, вызов может прийти сразу нескольким членам одного семейства.

Жестоко.

— Ясно. Детишки сливок общества. И они должны убивать друг друга, пока не останется только один.

— Именно.

— Вот напасть! Как? Зачем? И почему целый мир ни черта не знает, если это происходит постоянно?

— Как можно заставить их драться? Если они не хотят? — спросила Страфа.

— Это важный вопрос, — согласился я.

— У них нет выбора. Допустим, ты пацифист и отказываешься участвовать. Кто-нибудь просто перережет тебе горло, раз уж ты подставился.

— Иными словами, это расширенная формализованная игровая версия того, что ежедневно творится в правящей верхушке.

Представители упомянутой верхушки одарили меня недобрыми взглядами.

— Кто-то обязательно станет сражаться — за приз или за свою жизнь, — сказал Барат. — Кто-то попытается выиграть, чтобы обрести власть и покончить с турнирами раз и навсегда. В любом случае погибнут молодые люди, и некоторые из них — ужасным образом. Не все жертвы обязательно будут напрямую вовлечены в состязание. Сопутствующие потери тоже велики.

— Но общественность обычно ничего не замечает.

— Большая часть событий разворачивается не на публике. Это не гладиаторские бои, не рукопашные состязания. Это тайная война, которая по самой своей природе не может не влиять на общество. Будут трупы и локальные катастрофы. Необъяснимые магические стычки в ночи, зачастую фатальные.

Для Танфера такое не являлось редкостью — до недавних пор. В последнее время город страдал от мучительных приступов нарождающихся законности и порядка.

— Если поискать, можно найти свидетельства в исторических хрониках, — продолжил Барат. — Глубоко копать не придется. Мы обеспечим тебе выгодное преимущество, позволив побеседовать с несколькими участниками последнего турнира.

Он протянул руку, показывая на Хаузера, Махткесс и свою мать.

— Мой отец вел журнал, записывая свои действия, а также действия двух своих компаньонов, — сообщил Киога.

— Но…

— Участвовали семьи, — продолжил Хаузер, — и все сведения передавались из уст в уста. Мы отказались играть по старым правилам. Мы устраивали саботажи и подрывали турнир. Мы атаковали демона-распорядителя вместо наших друзей. И думали, что навсегда покончили с этим.

— Мы ошибались, — сказала леди Тара Чейн.

— Вы все? — уточнил я.

Киога был ровесником Барата.

— Нет. Мейнесс Б. Сторнс, — ответил Хаузер.

— Я сказал: мой отец. Я тогда еще носил подгузники, — объяснил Киога.

— Пятеро из нас восстало, — добавил Хаузер. — Десять лет спустя Мейнесс исчез в Кантарде.

Ладно. Я снова оглядел их. Рано или поздно они объяснят, какое отношение к этому имею я. Надеюсь, что пораньше, — я испытывал голод. Глаза Страфы пожелтели от нетерпения. А Кивенс начинала нервничать.

— Мы расстроили последнюю игру, потому что наши бабушки и дедушки подорвали предыдущий турнир. Наш тоже пошел не по плану, хотя мы так и не выяснили, в чем была причина. Все причастные к нему лица погибли, прежде чем смогли что-либо объяснить. Однако некоторые из нас оказались достаточно взрослыми, чтобы понять, и в достаточной степени друзьями, чтобы не желать убивать друг друга ради чего-то, во что мы сами не верили.

— Всего состоялось шесть турниров, и ни один не соответствовал изначальному замыслу, — сказала Тара Чейн. — Что-то всегда срывалось, но люди все равно погибали. В молодости мы думали, что все это — лишь развлечение для демонов. В отличие от Рихта, я уже не уверена, что вознаграждения не существует, однако все равно хочу покончить с этим безумием.

Хаузер не добавил себе очков, уточнив:

— В любом случае мы уже слишком стары для приза.

— Когда речь идет о твоих детях, все меняется, — сказала леди Махткесс. — А когда о самом тебе, ты не слишком тревожишься, потому что в молодости каждый уверен в своей неуязвимости.

— Сейчас мы хотим прекратить турнир, пока он еще не начался, раз и навсегда, — заявил Барат.

— Вынужден сообщить, что я смущен, — признался я. — И по-прежнему не могу понять, кто, что и почему.

— Но разве не этим вы занимаетесь, мистер Гаррет? — спросила леди Тара Чейн. — Ищете ответы? Мне говорили, вы лучший. — Вздернув бровь, она посмотрела на Метательницу Теней. — Констанс утверждает, что вы гений с непревзойденной сетью подозрительных связей. И что вы осмотрительней Гражданской Гвардии.

Бешеный мамонт осмотрительней этих парней.

Кто-то рассказывал сказки. Меня удивило, что этим занималась Метательница Теней. Она редко демонстрировала что-либо, кроме презрения.

— Так и есть.

С некоторой натяжкой.

Две руки, вцепившиеся в мое левое предплечье, намекали, что в моих интересах меньше болтать и больше слушать — то есть применить навык, в оттачивании которого я за последние десятилетия не слишком преуспел.

— Мама верит, что на сей раз события будут развиваться иначе благодаря заметному влиянию тех, кто выжил в прошлом турнире, — сказал Барат.

— Э-э?

— В начале этого турнира Операторы могут попытаться избавиться от тех, кто помог расстроить турнир в прошлый раз.

Поворачиваясь слева направо, я по очереди ткнул пальцем в леди Тару Чейн, Хаузера и Метательницу Теней.

— Совершенно верно. От нас, — кивнул Хаузер. — Мы были непозволительно беспечны, позволив делу зайти слишком далеко. Думали, все кончено. Или по крайней мере надеялись, что следующий турнир состоится после нашей смерти. Но честно говоря, кое-кто опасался, что рано или поздно придется встретиться с прошлым лицом к лицу.

— Этот день наступил, — провозгласила мадам Махткесс.

Угу, не высокомерие, а самоуверенность и недовольство тем, что некая внешняя сила посмела пытаться их использовать. Типичная черта обитателей Холма. Эти люди состарились в атмосфере предательства.

— И что я должен делать со своими особыми талантами и выдающимися подозрительными связями? — спросил я осторожно, нейтральным тоном.

Страфа продолжала стискивать мою руку, посылая отчаянные сообщения. При этом ее восхищало, что мужчина, которого она выбрала, не посоветовавшись со старшими, был допущен в сердце семейного заговора.

Метательница Теней разглядывала меня, словно перебирая в уме рецепты, как повкуснее приготовить лапочку Гаррета.

— Сначала мы должны обнаружить будущих участников, — сказал Барат. — Если удастся собрать их прежде, чем начнутся убийства, все чертово состязание развалится. И никто не умрет.

— Мы сможем спасти их всех, — согласился Хаузер. — А если нам удастся найти Операторов…

Метательница Теней подозвала Барата и что-то пробормотала ему на ухо.

— Мама вынуждена нас покинуть, — провозгласил он. — Она полагает, что все мы обеспечим мистера Гаррета доступной нам информацией, чтобы он мог приступить к работе, а особенно — к поиску участников.

Ну конечно.

Интересно, насколько они в действительности заинтересованы во всем этом, цинично подумал я.

На улице было темно и голодно, когда мы со Страфой покинули жилище Метательницы Теней, я — в размышлениях о невероятности состязания не на жизнь, а на смерть, с привлечением самых выдающихся подростков.

Двенадцать — вот магическое число участников. К каждому приставлено сопровождение: Смертный компаньон, обычно близкий друг, но иногда — боец-наемник. В какой-то момент каждый участник также получает теневого сверхъестественного союзника — Ужасного компаньона. Кроме того, имелись сущности, которые выбирали участников игры, организовывали все действо, судили и — при необходимости — добивали раненых. Их называли Операторами, и они представляли собой самую непроглядную загадку. Никто не знал, как их нанимают и каков их интерес в игре. Очевидно, смерть являлась обязательным условием полноценной работы всей схемы. Проигравшие не могли просто признать поражение — они должны были умереть, чтобы их силы вошли в финальный приз.

Вычислив Операторов, мы сможем положить конец этим абсурдным турнирам.

Моя циничная, подозрительная сторона уже спрашивала, в чем выгода Операторов. Моя подлая сторона утверждала, что, уничтожив эту компашку, мы сильно продвинемся в искоренении игры, поскольку некому будет нанять новую команду.

Хотя меня грузили этим весь день, я по-прежнему испытывал недоверие и глубокое замешательство. Это был очень странный способ ведения дел.

— Ты все поняла? — спросил я Страфу.

— Вовсе нет.

— Они непрерывно трепали языками — полагаю, из благих побуждений; но когда слышишь такие абсурдные заявления, поневоле думаешь, что тебя пытаются обмануть либо скрывают факты.

— Ты прав. Но вряд ли они что-то утаили. Костемол рассказал больше, чем когда-либо на моей памяти.

— Костемол?

— Рихт Хаузер. С таким прозвищем он вернулся из первой командировки в зону боевых действий.

— А та зловещая женщина, Махткесс?

— Она предпочитает называться Лунной Гнилью. А в игривом настроении — Повелительницей Цепей. Игра слов в ее имени.

— Не буду уточнять подробности. Что ж, ладушки. И они действительно дружат с твоей бабулей?

— Насколько это возможно в их среде. Скорее, дружили в молодости. Теперь их можно назвать соучастниками. Куда мы идем?

— Ко мне домой, чтобы обратиться к некоторым из моих непревзойденных ресурсов.

— Путь неблизкий, почему бы не полететь? Вот-вот начнется дождь. Мы промокнем, если пойдем пешком.

— Ладно, — неохотно согласился я. — Но у тебя нет с собой метлы.

Предпочитаю чувствовать под ногами что-то плотнее воздуха.

— Ты ведь знаешь, что мне она не нужна. Ты просто трусишь.

Она была права.

— Твоя взяла. Но подожди-ка минутку. Я вижу гражданских.

К нам направлялась девочка лет девяти или десяти, светловолосая, хорошо одетая, очень миленькая. Живая куколка. Она держала за руку гролля. Гролль — помесь великана с троллем, сильное и уродливое создание, неуязвимое для большинства видов оружия, но, хвала богам, редко проявляющее агрессию. Взрослые гролли огромны. Этот экземпляр был особенно крупным, высотой добрых четырнадцать футов. Он словно спал на ходу, не обращая внимания на окружающий мир. Однако маленькая девочка держалась начеку и выглядела крайне напряженной.

Страфа прижалась ко мне спиной. Неожиданно встревожилась.

— Хватайся.

— Всегда рад.

— У вас одно на уме, сэр. Но хватит дурачиться. Убираемся отсюда! Немедленно.

— И кто в этом виноват? Только ты сама.

Я не обратил внимания на девочку, разве что отметил, что она достаточно богата, чтобы позволить себе роскошного телохранителя.

Пальцы моих ног оторвались от мостовой. Страфа повернула голову. Я попытался поцеловать ее, на мгновение забыв, чем мы заняты. Она потеряла точку опоры в воздухе. Мы рухнули на землю подергивающейся кучей.

Маленькая девочка остановилась, нахмурилась, а потом сказала мне:

— Если не будешь осторожнее, умрешь первым.

Страфа проигнорировала ее и села.

— Боги, хотела бы я, чтобы мы познакомились, когда я была в возрасте Кивенс. У нас было бы намного больше времени.

Я так не думал. В возрасте Кивенс у Страфы уже был ребенок, а я ничего из себя не представлял. Кроме того, меня ждали пять лет в зоне боевых действий.

Скорее всего, я бы отчалил, оставив ее еще с одним сюрпризом наготове — который у меня вполне могло хватить подлости не признать. В молодости я не был таким милым, как сейчас.

Но я ни за что не скажу ей, что нам повезло, что жизнь свела нас так поздно.

Маленькая девочка с монстром поспешили дальше, а я спросил:

— Что это было? Ты поняла?

— Давай просто уйдем отсюда. Все обошлось.

Она явно была потрясена, озадачена и, может, немного напугана, словно только что уклонилась от встречи с очень опасной головоломкой.

Я поднялся, помог Страфе встать, обнял ее сзади и на этот раз вел себя прилично, в то время как она занималась тем, что делают Бегущие по ветру.

Пулар Синдж — крысючиха, потомок мутантов, созданных магами несколько веков назад. Ростом около пяти футов, когда вытянется в струнку. Я вроде как удочерил ее еще подростком, и она стала душой и сердцем моих расследований. Я отправляюсь на разведку и весело провожу время, а она остается дома и занимается записями, финансами, поддержанием дома в приличном состоянии и всеми прочими нудными делами, от которых я обычно ворочу нос. В этом она гений. Держит нас на плаву.

Кроме того, у Синдж лучший нюх во всем Танфере, а может, и во всей Каренте. Она немного подрабатывает на стороне, обычно заключая контракты с Гвардией, если ей готовы заплатить вперед.

Никто из тайной полиции не работает бесплатно, однако там уверены, что все прочие должны жертвовать своим временем и рисковать жизнью исключительно ради выполнения гражданского долга.

Не говоря ни слова, Синдж впустила нас в дом.

Мой дворецкий и повар Дин вышел из кухни, вытирая руки. Дин — ходячая древность. В последние недели он начал сутулиться и двигаться более осторожно. Тем не менее он поприветствовал нас по-прежнему сильным голосом.

Дин — большой поклонник Страфы Альгарды.

На лестнице, ведущей на второй этаж, раздались грохот и топанье. Затем шум прекратился, и мгновение спустя перед нами возникла совершенно невозмутимая, нарочито равнодушная, абсолютно сногсшибательная маленькая брюнетка четырнадцати лет.

— А, это вы. Ну, привет.

И она с равнодушной миной направилась в кухню, как будто туда и собиралась.

Пенни Мрак — не слишком большая поклонница Страфы Альгарды.

Она любимица моего партнера. Еще один приемыш.

Мы все беспризорники. Даже Страфа, в какой-то степени.

— Мы пришли повидать Его Милость, — сообщил я Синдж.

— Какой сюрприз!

Дин ушел вслед за Пенни. Вскоре нас будет ждать чай с пирожными. А позже, быть может, и настоящая еда.

Метательница Теней слишком бережлива, чтобы тратить пищу на гостей.

Мой деловой партнер — представитель нечеловеческой расы логхиров. Он весит почти четверть тонны, и рядом с ним Метательница Теней покажется стройняшкой. Ему подобные водят родство то ли с мамонтами, то ли с мастодонтами. Он выглядит как безволосый новорожденный мамонтенок, твердо вознамерившийся передвигаться на задних ногах. У него даже есть миниатюрный хобот.

Честно говоря, насчет «ходить» не уверен. За всю жизнь я видел только двух логхиров, своего и еще одного, и оба были мертвы. Это необычная раса.

Ее представители обладают некоторыми интересными особенностями, в первую очередь — потрясающим нежеланием покидать свою плоть после смерти. Мой логхир, которого мы ласково называем Покойником, был убит несколько веков назад. Лишившись подвижности и дыхания, он развил другие качества.

«Интересно. Турнир мечей. Я думал, Холм переболел этим безумием многие поколения назад».

Он читает мысли. Узнав об этом, люди приходят в ужас и стараются свалить как можно быстрее и как можно дальше. Они не верят, что он читает мысли только с разрешения их владельца, потому что знают, как повели бы себя на его месте.

— Значит, ты слышал об этом турнире?

«Да. Краем уха. Это разновидность сумасшествия, к которой стремятся лишь ненасытно жадные до силы. Процесс, в ходе которого силу можно сконцентрировать и передать одному носителю. При правильном исполнении победитель турнира получает могущество, позволяющее бросить вызов богам».

В этом может заключаться причина того, что до сих пор ни один турнир не прошел по плану. Гаррет — не дурак.

— Для того чтобы один выиграл по-крупному, многие должны проиграть.

«Именно. Причем проигрыш здесь намного болезненней, чем в обычной лотерее. Обитатели Холма пойдут на все ради выигрыша. Кроме того, сами боги могут быть заинтересованы в этом деле».

— И каждый игрок имеет неплохое представление о силе и слабостях других, поскольку все они знакомы.

«Более того, они знают собственную силу и слабости».

— Удивительно, что ни одно из этих состязаний не разрушило Танфер.

«У этого города имеется своя защитная магия. В некотором роде».

Я его не понял. Представил некую огромную сверхдушу, которой обладает наше королевство.

«Я имею в виду глупость! И тот факт, что организуют турниры, но не схватки. Эффект локализован. Самые худшие столкновения всегда происходят на Холме».

— Чтобы больше никто нигде не удивлялся.

«И не впадал в заслуживающее внимания отчаяние».

— Итак, намечается турнир. Выжившие и сбежавшие с последнего турнира хотят, чтобы я расстроил грядущий, прежде чем он начнется.

Покойник не стал терять время на предложение отказаться от дела. Я ведь не собирался отказываться от Страфы.

Возможно, у него были свои мотивы.

«Первый шаг может оказаться одновременно и легче, и труднее, чем ты думаешь».

Загадки. Он их обожает. В прошлой жизни работал оракулом в пещере, наполненной конопляным дымом.

— То есть?

«Список потенциальных участников уже сузился. Большинство призывников можно вычислить методом обоснованного исключения. Кого из каждого семейства выберут с наибольшей вероятностью?»

Разумеется. Можно особо не трудиться. Метательница Теней сообщит мне практически все, что нужно знать.

«На самом деле уже сообщила. Ты, как всегда, не проявил должного внимания».

Сообщила? Сообщила! Проблема заключалась в том, что поблизости от меня Страфа занималась кое-чем интересным. Например, соблазнительно дышала. Почему я постоянно отвлекаюсь?

— Значит, все, что от меня требуется, это разыскать Операторов и аутсайдеров, которые могут занять места семей, прекративших свое существование.

«Именно».

— Вот же черт! И с чего начать?

«Полагаю, тебе достаточно покинуть дом, чтобы это выяснить».

Он наполнил мою голову образами. Кое-чем, что я видел, но не уделил этому достаточного внимания. Симпатичная девочка-блондинка, произносящая загадочные слова; странный запах, когда мы со Страфой отправились в полет на Макунадо-стрит. И люди в той комнате в доме бабули.

«Я практически уверен, что они наняли тебя с целью использовать в качестве громоотвода».

То есть вполне могли пустить слушок, чтобы неизвестные злодеи забеспокоились: а не представляет ли Гаррет угрозы?

— С какими очаровательными людьми я собираюсь породниться.

Мне пришло в голову, что они должны подозревать личность хотя бы одного Оператора, если испытывают такую уверенность, что добьются желаемого результата просто привязав козла на поляне. А может, отсутствие результата будет по-своему столь же информативным.

«Пожалуйста, попроси мисс Альгарду перестать очаровывать Дина и присоединиться к нам».

И пока я преодолевал долгий путь в кухню:

«Сегодня у нас есть ресурс, которого не было ни у одного из предыдущих поколений. Мы полностью используем его».

У меня определенно сложилось впечатление, что Турнир мечей глубоко затронул его не всегда понятные мне чувства.

Поражаюсь уважению, с которым Покойник относится к Страфе. Он вполне мог коснуться ее мыслей, но вместо этого отправил меня с устным приглашением.

«Я не дам ей повода сбежать».

Оказалось, что Страфа не только очаровывала Дина, но и подтачивала непреклонное сердце Пенни. Синдж же трудилась в своем кабинете, занималась чем-то полезным. Эта девчонка никогда не отвлекается на пустяки.

Мы вернулись в комнату Покойника.

«Спроси мисс Альгарду».

— Почему он не обратится ко мне напрямую? — поинтересовалась мисс Альгарда.

— Может, он тебя боится.

Это неправда. Но такое предположение должно вызвать…

«Что ж. Поскольку никого из вас не интересуют правила приличия».

Он исключил меня из диалога. А она не потрудилась озвучить свою часть разговора.

Позже Синдж сказала мне:

— Он, знаете ли, влюблен в Страфу. И не хочет делать ничего, что могло бы навредить вашим отношениям.

Невероятно. Со всеми прочими он заботлив и чувствителен, как орда варваров. Что, разумеется, будет отрицать.

«Очень хорошо. У Дина готов обед. Наслаждайтесь им, а я пока осмыслю новую информацию».

Я чувствовал запах пищи. Мой желудок уже роптал, так что уговаривать меня не пришлось.

У Покойника множественные умы. Он способен одновременно работать над несколькими проблемами и быстро приходить к поразительным выводам. Вот почему из него получился такой хороший партнер. Однако его атлетические навыки ограниченны.

«Я бы хотел поговорить со всеми, кто присутствовал этим утром в той комнате. Уверен, этого ждут. Также уверен, что большинство откажется. Возможно, имеет смысл узнать, кто откажется и под каким предлогом».

Я посмотрел на Страфу. Она пожала плечами. Так красиво.

«Ты снова позволяешь себе отвлечься».

Это правда.

— Ничего не могу поделать. Заставь ее прекратить.

— Прекратить что?

— Быть собой.

«Дети, сосредоточьтесь».

— Да, сэр.

«До настоящего момента это дело было интеллектуальным упражнением. Однако Турнир мечей — испытание физических сил и жестокости. Загадка не столь загадочна. Способ предотвратить Турнир очевиден. Метательница Теней запустила процесс. И отсюда мой вопрос: ожидали ли Операторы ее вмешательства?»

Вот он, один из тех моментов, которые выпадают столь редко.

— Они могут желать, чтобы мы собрали соперников в одном месте.

«Возможно, не сами Операторы».

В словах Покойника чувствовалась задумчивая нотка, словно его только что посетила новая, более тревожная мысль.

«Да. Нельзя класть все яйца в одну корзину. Мисс Альгарда. Страфа, если позволите. Пожалуйста, приведите сюда дочь. Гаррет, я хочу, чтобы ты собрал всех членов Клики, которых сможешь отыскать. Попроси их тоже прийти сюда».

— Клику? Зачем?

Клика — банда весьма примечательных детишек. Ее члены — не тупоголовые бандиты, а пугающе умные задохлики. Ключевую роль играет Кивенс. Ее лучший друг и мой, так сказать, суррогатный сын, очередной приемыш, Кипрос Проуз — их лидер. Клика столь же плохо приспособлена к нормальной жизни, сколь и обычные юные гангстеры, но, повторюсь, ее представители очень умны. И многие родом с Холма.

«Клика — идеальный пул талантливых кандидатов на замещение участников турнира».

— Ты уверен? Никто из этих ребятишек не страдает от амбиций. Они лишь хотят, чтобы взрослые оставили их в покое и дали заниматься странными хобби и непонятными исследованиями.

«Верно. До некоторой степени. Но среди них и прежде попадались дурные экземпляры. Перспектива получить колоссальную силу может убедить некоторых из них потрудиться. Жажда власти свойственна взрастившей их среде».

Он издевается? Эти слова подозрительно похожи на мои собственные. Более того, они напоминают шпильку по поводу моей склонности вести неподвижный образ жизни.

Однако…

— Есть идеи, как заставить их прийти сюда?

«Солги».

Я начал говорить что-то по поводу того, что лживые взрослые составляют добрую половину причин, по которым эти детки такие странные.

«Ты их знаешь. Придумай что-нибудь привлекательное для каждого эго. Когда они окажутся в зоне досягаемости, это утратит значение».

Я посмотрел на Страфу, которая слышала наш разговор. Она кивнула. Была с ним согласна.

— Это для их же безопасности, Гаррет. Я приведу Кивенс. Она приведет Кипа.

А за Кипом подтянутся остальные.

Возможно, мне все же не придется становиться главным плохишом.

«И, как всегда, мы не должны исключать вероятность того, что наших действий ожидают и что они внесены в генеральный план. Мисс Альгарда… Страфа. Ваша бабушка и ее коллеги согласятся добровольно нанять телохранителей?»

Вполне предсказуемо, финансовая совесть дома выбрала для своего появления именно этот момент. Покойник держал Пулар в курсе событий.

— У нас нет денег, чтобы предложить охранные услуги за наш счет, без очевидных причин. А эти люди часто не выполняют своих финансовых обязательств.

— Я могу позволить себе присмотреть за дочерью, — сказала Страфа. — И за Кипом.

И за прочими членами Клики, по правде говоря. Я не был готов к тому, насколько богатым оказалось семейство Альгарда, причем большая часть денег каким-то образом попала к Страфе, возможно, из-за того, что во всех прочих аспектах семья сделала ее жизнь невыносимой.

Я ничего не знал о ее доходах, когда увлекся Страфой. Она о них не упоминала. В действительности сейчас я оказался в курсе лишь потому, что Покойник увидел это в голове Страфы и решил, что мне следует знать всю правду о будущей жене.

— Кип сам за собой присмотрит, — сказал я.

Он богаче большинства богов. Проблема в том, как убедить его в реальности угрозы.

— С ним придется повозиться, — возразила Синдж.

«Я предвижу возможные осложнения в вопросе охраны».

— Конечно, мы не можем просто нанять Плоскомордого Тарпа и парочку головорезов и рассчитывать, что бандиты оставят нас в покое. В чем будут состоять осложнения?

Мы не дали Синдж шанса забить еще один гвоздь в крышку финансового гроба.

«Страфа, ваша бабушка рассказала об Ужасных компаньонах?»

Мои брови взлетели вверх. Брови Синдж проделали бы то же самое, если бы они у нее были. Разве Старые Кости не выведал у Страфы все маленькие грязные секреты, оставленные Метательницей Теней? Беспрецедентная осторожность и тактичность.

— Она упомянула о них, однако четкого объяснения не дала. Я знаю, что это сверхъестественные помощники, но не более того.

Как ему удалось не разворотить ментальную почву, когда он топтался по мозговым садам Страфы? Что случилось со старым психическим хулиганом?

— Она намного больше времени уделила обычным компаньонам. Очевидно, выбор человека, способного противостоять любому давлению, критичен. А разве Ужасные компаньоны — не то же самое, только в сверхъестественном смысле?

«Не совсем. Семейные бойцы выбирают Смертных компаньонов сами. Из друзей, как вы и сказали. Их надежность будет к месту. Но в целом они не слишком критичны. Ужасные компаньоны — вот вокруг кого вращаются все турниры».

— Надо же! — как можно саркастичней усмехнулся я. — А стариканы потрудились, чтобы придать вес полуорганизованной сваре.

«Действительно. Вероятно, это связано с узакониванием и облегчением сопутствующей вины. Насчет полного механизма процесса я не уверен. Вероятно, как и все остальные. В ранних турнирах участвовали действительно губительные сущности, демоны, если хотите, по одному Ужасному компаньону на каждого бойца. Они защищали бойцов и совершали большую часть убийств. Обладали силами своих бойцов и зачастую их жизнями. Некоторые бойцы не погибали при поражении, но в том, что от них оставалось, не стоило поддерживать жизнь. Для Ужасных компаньонов результат всегда был окончательным. Их силы тоже собирали. Мне не доводилось слышать убедительной причины, по которой они участвовали во всем этом. Должно быть, их принуждали, но как и чем — остается загадкой, как и суть приза демонического победителя».

— Да ладно. Это звучит слишком странно, — проворчал я.

— Бабушка действительно сказала мне следить, не появятся ли рядом с Кивенс демоны. Однако она не считала, что они представляют главную угрозу. Она говорит, что царство демонов по горло сыто человеческой некомпетентностью и что появившиеся их представители наверняка окажутся мелкими вымогателями. Демоническими разновидностями карманников, тупыми, как обычная уличная шпана.

— Это что, хорошие новости? — спросил я.

«Очень на это надеюсь. Это может быть правдой. Турнир с участием Метательницы Теней, Костемола и Лунной Гнили прошел сдержанно, и я узнал о нем только сейчас. Демонические манифестации и сверхъестественные схватки должны по своей природе бросаться в глаза».

— Насколько я понимаю, у нас полно информации, которая может не соответствовать действительности. Нужно решить, чего ожидать сегодня.

«Мы могли бы быстро определиться с этим, если бы у меня был доступ к сознанию вашей бабушки, Страфа».

— Я могу у нее спросить. Сами понимаете, какова вероятность того, что она согласится прийти сюда.

В свое время Покойник продегустировал достаточное количество безнравственной дряни, но я сомневался, что он готов к встрече с Метательницей Теней.

«Не бойся, Гаррет. Метательница Теней — скорее лающая городская легенда, нежели кусающая неприглядная история. Она немало потрудилась над своим образом».

Опыт подсказывал довериться его суждению. Но от бабули меня действительно бросало в дрожь.

— Что думаешь, Весельчак? Стоит ли нам вообще ввязываться? Раньше все рассасывалось само по себе.

В моем сознании возникли лица, сначала — Кип Проуз и Кивенс Альгарда. Потом Покойник показал мне Страфу, глядевшую на меня так, словно она не верила своим глазам.

— Дорогой, ты что, не только туповат, но еще и глуховат? У тебя нет выбора. Мы замешаны в этом деле, нравится нам это или нет. И оказались замешаны еще прежде, чем бабушка попросила тебя повынюхивать. Пожалуйста, пораскинь мозгами.

Надо же!

«Видишь?»

— Вижу. И как, по-твоему, нам следует действовать?

«Не так, как, судя по всему, рассчитывает твоя будущая семья. Это мое личное предположение, подкрепленное четырехсотлетним опытом».

В последовавший разговор он Страфу не включил.

Старые Кости думал, что это нужно решить вне семьи.

Он вернулся к сделанному ранее замечанию, на сей раз подробнее:

«Я уже упоминал, что у нас есть ресурсы, уникальные для современного века. Полагаю, по этой причине Операторы их не учли».

— Э-э?

Что бы он ни имел в виду, я тоже этого не учел.

«Конфиденциальная комиссия. Она была создана именно с этой целью».

— Да! Ха! — рассмеялся я.

Чистая правда. Возможно, мне удастся прервать все турнирные ужасы визитом в один офис, если я смогу быть достаточно убедительным.

— Дил Шустер придет в ярость!

Вечер выдался дождливым, но без ветра. Дождь перешел в морось, которая больше нагоняет тоску, а не мочит: равнодушная погода, заставляющая мир казаться холоднее, а людей — желать как можно скорее очутиться под крышей, поближе к огню. Затем прояснилось.

Приятно проведя время на Макунадо, мы со Страфой расстались. Она хотела полетать, заглянуть к бабушке и попытаться убедить людей, которых мы там видели, навестить Покойника. Мы договорились встретиться завтра днем у нее дома.

После обильного завтрака в неуместно ранний час я направился в Аль-Хар. Снова шел дождь. Я плотнее закутался в парусиновую куртку. Ветер дул мне в спину, и я сосредоточился на желании в недалеком будущем обзавестись шляпой с более широкими полями, особенно сзади. Сидевшая на моей голове в настоящий момент не защищала от дождя, стекавшего за шиворот.

Люди на улицах трудились, невзирая на время и погоду. Я пожалел их за то, что им приходится работать, потом пожалел себя за то, что мне приходится бродить под дождем, когда я мог бы и пальцем не шевелить.

Уродливая грязно-желтая громада Аль-Хара, штаб-квартиры Гражданской Гвардии Танфера, выступила из тумана. Им следовало бы ее покрасить. Или сделать что-нибудь еще, чтобы не так резала глаза.

Я протопал мимо ряда молодых тополей, которые, когда вырастут и зазеленеют, немного заслонят уродство этого здания, и поднялся к похожему на тоннель боковому входу, наконец-то укрывшись от дождя. Внимательно изучил деревья. Они многое говорили о Гвардии. Провозглашали начало эры закона и порядка. Призывали смельчаков попробовать пустить собственность Гвардии на дрова.

Город лишился практически всех деревьев за пределами Королевского дендрария — их использовали, чтобы согреться, нищие и беженцы, прежде чем эпидемия закона и порядка поразила весь город.

— Могу ли я вам помочь, сэр?

Голос прозвучал из-за маленького зарешеченного окошка в левой стене тоннеля, который перекрывали древние массивные деревянные двери. Сквозь прутья на меня смотрела симпатичная брюнетка. Не так давно я бы с энтузиазмом сообщил, что да, она действительно может мне помочь некоторыми интересными способами. Теперь я употребил джентльменские навыки, которые начал оттачивать, после того как Страфа предъявила на меня права с полной поддержкой верного и ужасного клана Альгарда.

— Да, мадам. Меня зовут Гаррет. Я обладаю секретной информацией, которую должен лично передать генералу.

Молчание растянулось на несколько ударов сердца. Она прижалась лицом к решетке. Проклятие, какие красивые глаза!

— Гаррет, вы сказали?

— Гаррет. Да, мадам. Тот самый Гаррет.

— Что ж, вы достаточно большой. И выглядите так, будто могли служить в морской пехоте. Давным-давно.

Она не могла не знать, кто я такой. Все в Аль-Харе знают Гаррета. Гаррет уникален…

— Видать, утратили форму.

— Простите?

— Извините меня. Вы не соответствуете описанию.

— Что?

— А еще я думала, что вы симпатичней. И не такой помятый.

— Такой уж у меня характер!

Что за чертовщина?

— Мне жаль, что я обманул ваши надежды. Слушайте, не то чтобы я испытывал дефицит времени, но к словесным оскорблениям я не готов. И стоять под дождем тоже. И я думаю, меня могли преследовать. Не исключено, что они спонтанно решат попробовать остановить меня, когда поймут, куда я направляюсь.

Про слежку я придумал. Может, это заставит ее пошевелиться.

— Извините. Просто я удивилась, что вы не гигант. Здесь вы в безопасности, если будете держаться за бойницами. Я сейчас вернусь.

Железная пластина опустилась перед железными прутьями. Я протестующе рявкнул, но заткнулся, услышав скрип тетивы арбалета, натягиваемой за одной из бойниц.

Меня никто не послушает — и еще меньше народу поинтересуется, что я могу сказать.

В десятке футов за моей спиной проход перегораживали массивные деревянные двери, обитые железом. Но стены здесь не такие уж толстые. Аль-Хар только притворяется крепостью. Внешние стены здания являлись задними внутренними стенами камер и кабинетов, хотя уличная каменная кладка могла противостоять значительным нагрузкам. Ширина коридора составляла восемь футов. В левой створке дверей имелась дверца, настолько узкая, что мне пришлось бы протискиваться в нее боком.

Эта узкая дверца приветственно распахнулась.

Я часто посещал Аль-Хар, — обычно по делу, иногда в качестве невольного гостя. Я не пользовался этим входом с тех пор, как они установили дежурное окно. А вот бойницы были всегда, вместе с парнями, надеявшимися, что уж сегодня-то им доведется использовать арбалет по назначению. Я протиснулся в дверцу, думая, что за ней ждет пара стражников, желающих обыскать меня, прежде чем вести к генералу.

Вместо этого я оказался в вертикально стоящем гробу. Прежде чем успел передумать, дверца с лязгом захлопнулась.

Я не люблю тесные пространства. Совершенно. Терпеть их не могу. Чудо, что я сохранил способность мыслить здраво. Я позволил себе только один долгий девчачий взвизг, после чего сосредоточился на подборе творческих эпитетов для безродных сук, которые…

Клик! К-р-р-чанк! Скр-р-р!

Задняя стенка гроба скользнула в сторону.

Я прервал монолог. Некоторые излишне чувствительны.

С возрастом я становлюсь умнее. А может, у меня развилась аллергия на дубинки.

За дверью обнаружились четыре жестяные свистульки. Трое моего размера, чуть выше шести футов, чуть тяжелее двух сотен фунтов колышущихся… мускулов, все покрытые шрамами. Четвертый — большой парень, вероятно завтракавший кирпичами, вымоченными в кислоте. При себе у них были цепи и дубинки, палки с крючьями и по крайней мере одна утяжеленная метательная сеть.

— Простите, парни! Возможно, я перевозбудился. Я пришел сообщить…

Они меня проигнорировали.

Большая дверь, к которой не крепился гроб, со скрипом распахнулась. Ой-ой! Я заметил, что свистульки были одеты по погоде. Они отправлялись за моими воображаемыми преследователями.

Я стиснул зубы, припоминая, сколько раз матушка говорила мне, что человек узнает значительно больше и быстрее, когда не раскрывает пасть, чтобы обмануть кого-то с молотком.

Мама была святой и мудрой женщиной. И еще кое-какой, при воспоминании о чем я до сих пор прихожу в смущение.

Появилась сидевшая за окошком женщина. В качестве портрета она мне нравилась больше, чем целиком. Вся ее нижняя часть оказалась слишком широкой, слишком пухлой, слишком неадекватной или просто странной.

Это была личность.

Возможности провести более тщательное исследование мне не дали. Она привела не Уэстмена Тупа.

Этот парень был низким. Уродливым. Отряды авантюристских нелюдей всласть попрыгали по его родословной. Большинство явно отличалось скверным характером и врожденной подозрительностью, поскольку их потомок вечно пребывал в плохом настроении и все время что-то подозревал.

Однако в данный момент в меньшей степени, чем обычно.

Это не улучшило моего настроения и не смягчило намерения проявлять подозрительность.

Передо мной был Шустер собственной персоной, директор Конфиденциальной комиссии по королевской безопасности. Большинство людей не узнало бы его, даже если бы он начал хватать их за лодыжки, однако я пару раз сталкивался с ним лбами. Шустер улыбался. Это было настолько непривычно, что я даже проверил, не обчистили ли мои карманы.

Поздно думать о пути к отступлению.

Маленький уродец обладал не меньшей властью причинять вред, чем владычица подземного мира. Он мог запугать самого короля и всех разумных обитателей Холма. Задели Дила Шустера? Готовьтесь навсегда покинуть сцену. Наступили ему на ногу? Вполне возможно, что вас никогда и не существовало.

Только безумные обитатели Холма и преступные главари-лунатики вроде семейства Контагью не боялись Дила Шустера.

Белинда Контагью, возглавляющая преступную Организацию, обладает такой же властью, как и Шустер, и еще большим количеством людей для проворачивания грязных делишек.

В глубине души директор Шустер желает переименовать Конфиденциальную комиссию в Комитет по государственной безопасности. Но как его ни назови, это тайная полиция.

В вопросах правоприменения для Шустера не существует никаких ограничений. Я ни разу не видел, чтобы он злоупотреблял своим положением ради собственной выгоды, но мошенникам лучше ему не попадаться. Равно как и взяточникам. Шустер никак не может уяснить тонкие моменты, связанные со взятками. Похоже, он уверен, что требование взятки равносильно желанию иметь сломанные пальцы.

— Нервишки шалят, а, Гаррет?

— Мне это свойственно, когда люди выходят из образа.

Он понял. Его ухмылка стала шире. Спутница Шустера нервничала не меньше меня. Она бочком пробиралась к своему посту, надеясь оказаться вне зоны досягаемости, когда Шустер придет в себя.

— Просто я в хорошем настроении, Гаррет, — признался он. — Испытываю удовлетворение. Разумеется, если только ты не собираешься упреждающе ввести нас в заблуждение.

Ясно. Настоящий Дил совсем рядом. Вот только…

Ага, ну вот и он. Шустер провернул нож, вновь широко ухмыльнувшись.

— Хеления говорит, ты хочешь сообщить о незаконных действиях. Потрясающе! Начинаю питать надежду, что мы таки до тебя достучались.

Пауза в несколько ударов сердца — для вящего драматического эффекта, а не в ожидании ответа.

— Но больше всего меня радует тот факт, что ты привел ко мне Престона Уомбла.

Он ткнул правой рукой в стражников, которые вернулись с улицы вместе с маленьким лысым человечком самого дурацкого облика, готовым разрыдаться.

— А? — уточнил я.

— Это он тебя преследовал.

Здоровяк, державший Уомбла за правое предплечье, доложил:

— Говорит, работает со вчерашнего вечера, босс. Подцепил Гаррета на Холме прошлой ночью.

Похоже, Престон Уомбл, которого я придумал, чтобы привлечь внимание, не собирался держать рот на замке.

Крякнув, директор сказал мне:

— Ты привел его к нам, чтобы мы его выпотрошили. Набираешь очки, Гаррет! Я давно хотел поболтать с Престоном, однако его подруга всегда чуяла нас, прежде чем мы могли захлопнуть ловушку.

— А? — повторил я.

Почему я не заметил Уомбла? Неужели настолько отвлекся, что не распознал хвост?

Очевидно.

Это было плохо. В первую очередь — для моей работы.

Стражник помельче сообщил:

— Он был не один, шеф. С ним была Элона Мьюриэт.

— Ну разумеется. Но она скрылась, — ответил Шустер. — Конечно скрылась. Как обычно. Придется удовлетвориться Престоном.

Нахмурившись, он посмотрел на лысого человечка, распластавшегося по стене, точно слизняк, посыпанный солью.

— Да, Гаррет, — снова обратился ко мне директор, — Мьюриэт такая скользкая, что когда-нибудь выскользнет из собственной шкуры.

Я понял, что не могу сказать ничего осмысленного, но все же проскрипел:

— Кто эти люди? Никогда о них не слышал.

— Отборные ягодки нового урожая отбросов общества, вызревшего в твое отсутствие.

По некоторым причинам — преимущественно связанным с женщиной, предшествовавшей Страфе, — я оставил жизнь, полную приключений, пока не ввязался в неприятности, в результате которых Страфа похитила мое будущее. Мы были знакомы и раньше, но эмоциональные обстоятельства не позволяли проявить наш обоюдный интерес.

— Э-э…

— Люблю людей, которые умеют вовремя промолчать. Ладно. Детали. Престон и Элона — свободные наемники. Их нельзя назвать парой. Возможно, взаимовыгодные партнеры. Они не всегда работают вместе. Не любят перенапрягаться. Похожи в этом на тебя. Проныры. Престон весьма предприимчив в быстро меняющихся обстоятельствах, но не слишком хорош в стационарной обстановке, например на допросе. Он расскажет, почему следил за тобой, если знает. Или хотя бы сообщит, кто ему за это заплатил.

Любопытный момент: Шустер назвал их отбросами, а потом уточнил, что я с ними — одного поля ягоды. Я это запомню.

— Престон уже поет, шеф, — подал голос один из мощных парней Шустера. — Их с Мьюриэт наняли следить за этим человеком, чтобы узнать, куда он отправится и с кем будет говорить.

— Имена?

— Порочная Мин.

«А?» — читалось в глазах Шустера.

— Кто?

— Еще одно незнакомое мне имя, — заметил я.

— Марти? — Шустер обеими руками поманил стражника к себе.

— Престон говорит, женщина средних лет, очень крупная, в роду были титаны, зубы как у пираньи, которая не научилась их чистить, дыхание под стать мордахе, скверный характер. И плохое чувство стиля. Говорит, ему очень жаль, но он был так напуган, что не рассмотрел ее как следует. Говорит, Мьюриэт расскажет больше, когда мы ее поймаем.

— Как будто это когда-нибудь произойдет, — фыркнул Шустер. — Ладно. Задайте ему жару. Пока нам не в чем его обвинить, потому что тупость — еще не преступление, но мы можем задержать его по подозрению, или с целью защиты, или еще зачем-нибудь.

Маленький уродец смерил меня оценивающим взглядом, словно считал, что мне самое место в камере рядом с Уомблом. И возможно, всерьез обдумывал эту мысль хотя бы потому, что над «вольными стрелками» нет адекватного государственного контроля.

— Итак, Гаррет, — сказал Шустер, — ты считаешь, что существует связь между тем, что ты хочешь сообщить мне, и фактом, что некие интеллектуальные родственнички сели тебе на хвост?

— Возможно. Но не знаю, в чем причина.

Еще бы я не знал, учитывая мою связь с Альгарда! Мне доставалась не только любовь Страфы. Вместе с ней я получал все причитающееся семейству с Холма — или по меньшей мере край их пыльного облака.

Стражники забрали Престона в его новый номер. Более гостеприимный директор Шустер отвел меня в свою личную квартиру, также служившую его рабочим кабинетом. Прежде чем он добился своего нынешнего положения, здесь находились две тюремные камеры. Шустер убрал несколько решеток и запер дверь одной из камер. Уединением тут и не пахло, хотя поблизости никого не было.

Я чувствовал себя неуютно, хотя неоднократно бывал у Шустера. Тот осознавал мой дискомфорт и наслаждался им. Однако удержался от искушения предложить представить себе, каково жить здесь на постоянной основе.

Дил Шустер знает, что, кроме него, ни один человек в мире не является достаточно честным и надежным, чтобы не заслуживать тюремной камеры. Дил Шустер — единственный столп идеальной непогрешимой добродетели.

Я преувеличиваю, но не слишком.

Его терпение и самоконтроль позволяли предположить, что он что-то задумал. И считал, что я могу помочь. Однако Шустер не стал сразу ничего объяснять. Он медлил.

— Генерал Туп сегодня отсутствует, поэтому Хеления пришла ко мне, — сказал он.

Сделал паузу. Я тоже хранил молчание.

— Она говорит, ты наткнулся на новую преступную инициативу.

Неужели какие-то из моих слов навели женщину на эту мысль? Возможно, она это услышала или выдала Шустеру после того, как мое сообщение переварилось в ее голове. Однако предположение было здравым. Именно по этой причине я пришел в Аль-Хар.

— Давай я сначала расскажу, а потом будешь задавать вопросы.

— Я слушаю.

Он опустился в кресло с тощей обивкой и сцепил руки под подбородком.

Я уже говорил, что Шустер меня нервирует. Как и все психи. Он, в теории, хороший парень, но абсолютно безумен. Смертельно безумен.

Подергивание правого уголка рта свидетельствовало о том, что он понимает, какой эффект производит его поведение. И наслаждается моим дискомфортом.

Я поведал мою историю. Ничего не утаивая. Шустер не настолько сумасшедший, чтобы докучать друзьям Метательницы Теней. Он не прерывал меня, в ходе рассказа продемонстрировав впечатляющую коллекцию выражений лица; затем отдал дань своему естественному недоверию, спросив:

— Что ты утаил?

— Ничего.

Иногда я кое-что недоговариваю. Мы оба это знаем. Он всегда пытает меня на сей счет, а я всегда лгу, утверждая, что не стал бы так поступать.

— Правда, честное слово, клянусь на твоем любимом религиозном трактате. Никогда не слышал об этой чертовщине раньше. Погоди-ка. Может… Ну да. Можно сказать, я упустил тот факт, что Метательница Теней, Костемол и все прочие, вероятно, не хотели бы, чтобы я обращался к закону.

— Это я учел.

В ответ я поднял бровь.

— Люди с Холма считают себя выше закона. Но не вижу причины, по которой они могли пустить по твоему следу Престона и Элону.

— Я тоже.

— Занимаешься чем-то еще?

— Нет. Только Страфой.

— Бегущей по ветру. Завидую тебе, Гаррет, искренне завидую. Обращаться по имени к… Ладно, забудь. Уверен, что это все?

Он задумчиво умолк.

Я нарушил молчание:

— Престон Уомбл. Элона Мьюриэт. И Порочная Мин. Я правда никогда не слышал о них. Но прошлым вечером, направляясь со Страфой на Макунадо-стрит, я учуял Лазутчика Фельске.

Фельске тоже занимается слежкой. Он гений невидимости. Будто призрак. К сожалению, у него также аллергия на мытье.

Шустер пренебрежительно махнул рукой.

— Таких, как он, множество, — сказал директор, имея в виду меня. — По-прежнему работаешь на пивоварню? Какие-то связи с ней?

— Кто захочет иметь дело с Максом Вейдером?

Когда требуются финансовые средства, чтобы навязать свою волю, пивной король могущественен, как босс Организации и директор Шустер, вместе взятые. Но Макс этим не занимается, если его не трогать. Однако глупцов у нас всегда в избытке.

— Значит, обычное мелкое воровство.

— Никогда не переведется, хотя сейчас и пошло на спад. Я тщательно выполняю свою работу, а Макс — хороший босс, и заниматься особо нечем. Никто не хочет рисковать своим местом ради мелочи.

— Я догадался. Как насчет ОПК и Тейтов? Это щекотливый вопрос.

И я предпочел бы его не обсуждать. Но сказал:

— Да, здесь были сложности.

Объединенная производственная компания изготавливает устройства, которые изобрел Кипрос Проуз, Кип. Я владею небольшой долей в ОПК и являюсь начальником охраны с момента его возникновения. Макс Вейдер и Кип — серьезные акционеры, однако заправляют делом Тейты. Я долгое время встречался с одной из девиц Тейтов. По этой причине Кип получает от них финансовую и производственную поддержку. Имели место драма, эксплуатация на высшем уровне и презрение со стороны прочих Тейтов. Потом на сцене появилась Страфа.

— Могу себе представить, — сказал Шустер. — Как сильно они хотят от тебя избавиться?

— Мой уход разобьет немного сердец.

Он кивнул и снова сцепил пальцы.

— Но они не могут просто выставить тебя вон? Это огорчит Макса Вейдера. И вместе с тобой может уйти Кипрос Проуз.

— Насчет этого не уверен. У Кипа все серьезно с Кирой Тейт.

— Которая, если не ошибаюсь, тоже твоя подруга.

— Свет во тьме.

Я уловил ход его мыслей. Вполне правдоподобно. Престон со своей приятельницей и Мин могли иметь отношение к прошлому, а не к настоящему или будущему.

— Стариканы и дядюшки — эти ребята поклоняются чистой прибыли. Они это проглотят и оставят тебя при себе, потому что знаешь свое дело.

— Спасибо, сэр.

— А лучше всего ты знаешь, как довести окружающих до белого каления. Что насчет молодых Тейтов? Чувства которых ты задел? Они способны шпионить?

— Способны? Безусловно. Будут ли этим заниматься? Нет. Тинни не станет меня преследовать. Она капризна, раздражительна и вздорна, но не в большей степени, чем другие невротики. Кира? Исключено. Ее интересует только Кип. А парни рады, что я ушел. Больше не приходится за меня объясняться.

Шустер задумчиво потер кончики пальцев друг о друга.

— Думаю, не стоит принимать Тейтов в расчет. Уомбл, Мьюриэт и Мин должны иметь отношение к Турниру мечей.

Нахмурившись, Шустер выглянул в коридор. Откуда-то доносился шум.

— По зрелом размышлении я склонен согласиться. Но есть еще кузина Роза Тейт, паршивая овца со съехавшей крышей. Могла ли она попытаться взяться за начальника безопасности теперь, когда он лишился семейной протекции? Стала бы она пробовать избавиться от тебя, если бы думала, что удастся сделать это и сохранить Кипроса Проуза?

Угол его рта снова подергивался. Он только что продемонстрировал мне, что прекрасно разбирается в происходящем в ОПК и семействе Тейтов. Он знал, что овечка Роуз склонна к поступкам, от которых семья хотела бы оградить других акционеров.

— Розу нельзя исключать, — осторожно признал я. — Вероятность мала, но существует.

— На мой взгляд, это наиболее разумное объяснение.

— Если только дело не связано с турнирной дурью.

— Если только. О чем, я полагаю, мы скоро узнаем. Мне представляется, этот шум связан с тем, что Уомбл рассказал все, что знал.

Люди ожесточенно спорили приглушенными голосами, которые медленно приближались. Один настаивал, что директор велел его не беспокоить. Другой возражал, что имелось прямо противоположное распоряжение. Кажется, этим вторым была грушеобразная Хеления.

Шустер подобрался, готовясь к их появлению.

— Друзья с Холма знают, что ты здесь? Какое это имеет значение?

Все должно было измениться. Пойти перпендикулярно тому, как шло до сего момента.

Едва я закончил качать головой, как перед берлогой Шустера возникла Хеления. Директор угомонил незадачливого привратника и подозвал женщину. Бросив на меня испуганный печальный взгляд, она поспешила к боссу, нагнулась, приложила руку к его уху и энергично зашептала.

Посмотрев на эту парочку, я задумался, не является ли необычная внешность женщины результатом тех же покушений на семейное дерево, плодом которых явился Дил Шустер.

— Дерьмо… — невыразительно произнес Шустер.

Это было настолько для него нехарактерно, что он с тем же успехом мог бы завизжать. Начальник повернулся ко мне, стараясь сохранить на лице безразличное выражение, но я понял: что-то не так. Что-то определенно пошло не так.

— Что? — спросил я.

Шустер втянул в грудь несколько галлонов воздуха.

— Не буду ходить вокруг да около. Не поможет. Поток яростного света убита.

А?

Это было как… не знаю что. Нет. Не может быть. Этого не могло случиться. Зачем он так со мной?

— Что?..

Может, я ослышался? Может, он находился в другой вселенной? Или что-то вроде этого. Он говорил о чем-то невозможном, а следовательно, происходило нечто невозможное.

— Я не понял… не понимаю… этого не может быть.

Все это знают. К колдунье вроде Страфы нельзя подобраться, чтобы убить ее.

— Убита?

— Убита в результате нападения. На улице перед собственным домом.

Засада? Я знал отличное место и время. В тот момент, когда ты возишься с калиткой, чтобы войти внутрь. Вот только… Для чего Страфе пользоваться калиткой? Она бы прилетела домой по воздуху.

— Подробностей пока нет. Но она была не одна. Ее спутница серьезно пострадала, но выжила.

— Однако может умереть, — добавила Хеления, уставившись в грязный каменный пол и, возможно, отвлекая себя планами по уборке. — Вскоре мы получим больше информации.

Разумеется. Нападение на обитателя Холма, особенно с таким статусом, как у Страфы, заставит Гвардию бросить все прежние дела.

Мои чувства онемели. Я не знал, о чем думать. Не знал, что делать. События повернулись невообразимым образом. Я переживал тяжелые времена, особенно во время войны, но меня никогда не били между глаз так внезапно, злобно и неожиданно. Даже когда нас покинула матушка, это произошло не мгновенно. У меня было время соорудить душевную защиту.

Почему-то я вспомнил гражданских, чьи дома и жизни лежали в руинах, опустошенные, после того как по их части света пронеслась война. Потерянные души, все до единой.

Я попытался напомнить себе, что мы, люди, стойкие создания. В конце концов большинство из нас возвращается к жизни.

Попытался — но не слишком в этом преуспел.

— Гаррет.

— Э-э?

— Отправляйся туда и выясни, что произошло на самом деле. Отчеты могут ошибаться.

Первые отчеты часто содержат ошибки. Обычно содержат ошибки. Да! Возможно…

Ошибки не было. В глубине души я это знал.

— Да. Наверное.

Но я остался сидеть. Просто сидеть, уставившись в никуда, без единой мысли в голове.

— Вероятно, ты можешь что-то сделать. В семейном смысле, — уточнил Шустер, поскольку Страфе было уже не помочь.

— Да. Наверное, — ответил я после затянувшейся паузы.

Поднялся, по-прежнему сосредоточенно глядя на далекий горизонт.

— Хеления, найди Мишень, — приказал Шустер. — Скажи ему привести Уомбла. Гаррет, подожди. Я отправлю с тобой кого-нибудь. Возможно, это работа для моего отдела.

Я остановился. Потрясенный и онемевший, я все-таки осознавал, что он хочет присмотреть за мной. Но в таком состоянии я был способен лишь делать, что говорят, причем медленно, или не делать ничего вовсе. Я понял это на войне.

Хеления вернулась за считаные секунды с человеком, который пытался не пустить ее к начальнику. Кажется, здесь имели место некие взаимоотношения. А где их нет?

— Займет всего несколько минут, — сказал Шустер. — Знаю, ты все это уже видел, даже если не испытывал сам. Вскоре ступор пройдет, и ты впадешь в ярость. И тогда нужно будет внимательно следить за собой, чтобы не натворил дел. Придется контролировать себя. Если случившееся связано с этим проклятым турниром, Гвардия разберется.

Я посмотрел ему в глаза. И не понял, какого они цвета, хотя знал, что они должны быть… карими? Я по-прежнему испытывал опустошенность, однако Шустер разглядел что-то за пустотой. И это что-то его сильно нервировало.

Он знал, что у злого Гаррета не следует вставать на пути. Я раскочегариваюсь не сразу, но потом…

— Гаррет, не делай ничего такого, что поставит тебя по другую сторону закона.

Я вырос в Танфере. До недавних пор правосудие здесь являло собой кустарное производство. Ты творил его сам. Старые привычки не уйдут лишь потому, что какой-то мечтатель желал, чтобы я соответствовал его идеалам.

Но я не стал с ним спорить.

Вскоре появился громадный стражник — из тех, что поймали Престона Уомбла. Пленника он тащил за собой. Громила остановился перед камерой Шустера.

— Готов, босс, — сообщил он. — Что нужно?

Уомбл посмотрел на меня и побледнел.

Я не осознавал этого, однако вторая стадия постепенно набирала ход.

— Отведи мистера Гаррета домой, — приказал Шустер. — Я хочу, чтобы вы оба держались рядом с ним. Ты меня понял, Уомбл?

— Да, сэр, я понял, директор, да, конечно. В течение какого времени мне следовать этим инструкциям, сэр? Какова будет моя функция?

Очевидно, Уомбл принадлежал к тем людям, которые продвигаются очень далеко крошечными шажками.

— Мы скажем, когда закончим. Твоя задача — присматривать за Гарретом. Делать все, чтобы он был здоров и счастлив. А также выполнять приказы Мишени.

— Да, сэр, директор. Я прекрасно вас понял, сэр.

— Тогда шевелись. Гаррет, я рассчитываю, что ты будешь себя контролировать. Надеюсь вскоре увидеть тебя с отчетом. Мне нужно заниматься местными делами.

И на этом мы расстались — немного скомканно из-за моего состояния.

Я не стал интересоваться у Мишени, откуда взялась его кличка. Я сам побывал на войне и предполагал, что причиной тому были его габариты и склонность притягивать вражеский огонь. Этому парню определенно не нравилось его прозвище, но перечить начальству он не хотел.

Мишень отвел нас к выходу, через который я попал в Аль-Хар, бормоча себе под нос что-то насчет чертовой бабы, которая слишком медленно шевелилась и которой следовало прекратить играть в свои чертовы игры с чертовым придурком Мерримэном…

Я почувствовал запах лошадей прежде, чем услышал или увидел приближающихся монстров, с их пылающими злобой глазами и клыками как у матушки всех саблезубых тигров… У меня серьезная проблема с лошадьми. Точнее, у лошадей — со мной. Я готов жить и дать жить другим, а они готовы сделать все возможное, чтобы моя жизнь закончилась как можно скорее. Лишь тогда они оставят прошлое в покое, чтобы жить и дать лежать в могиле другим.

Эти клячи были еще ничего. Из их ноздрей не валил дым. После единственной волны презрения зверюги решили меня игнорировать.

Мои спутники не обратили на монстров внимания. Мишень лишь держался поближе к Уомблу на случай, если у того случится приступ идиотизма и он предпримет попытку к бегству. Хеления и старый стражник, которому предстояло выполнять обязанности кучера, отправились за парой грязных демонов. Каждый привел одного. Намордников на них не наблюдалось. Экипаж был невелик, с эмблемой, но не служебной.

Хеления заметила мой интерес.

— Мы конфисковали его по закону о вымогательстве.

Мм. Ну да. Отличная идея. Дайте жестяным свистулькам власть отнимать что угодно у кого угодно на основании обвинения в преступных действиях. Слишком большой соблазн даже для прямолинейного Дила Шустера.

— Мы подумали, вам не следует гулять в одиночку, — сказал мне Мишень.

Тут он попал в точку.

Он или Хеления — или оба — были склонны к мыслительной деятельности, несмотря на свою наружность.

Я надеялся, что наружность экипажа окажется столь же обманчивой.

Он словно принадлежал злобной старшей сестрице Метательницы Теней. Беспросветно-черный, украшенный резными тварями, способными довести до истерики адептов вуду, и без рессор. Если поедем по плохим улицам, прогулка может оказаться менее болезненной.

— Давайте садиться, — сказал Мишень. — Ты первый, Уомбл.

Хеления открыла левую дверцу. На ней был вырезан герб, но при таком освещении я не мог его рассмотреть. В любом случае не слишком-то и хотелось мне это делать. Он мог усугубить кошмары, которые и так являлись благодаря будущим родственничкам.

Вслед за Престоном Хеления загнала меня, потом залезла сама. Внутри экипаж был изящно отделан шелком и кожей. Надеюсь, овечьей, а не человечьей.

Места хватило бы для четверых, если бы трое из них оказались хоть вполовину меньше меня. Уомбл занимал не так уж много пространства, а вот Хеления была широка в нижней части, да еще и прихватила с собой большой кожаный саквояж.

— Попробую взять показания очевидцев, — объяснила она.

Я мысленно пожелал ей удачи.

Даже если ты умеешь быстро писать, показания очевидцев никогда не совпадают.

Я услышал скрип — Мишень открыл ворота.

Старик произнес что-то на лошадином языке — вероятно, обещание скормить меня адским тварям, если они будут выполнять его приказы. Экипаж дернулся. Мы с Престоном сидели спиной по направлению движения. Я чуть не упал на колени Хелении.

Через тридцать футов экипаж остановился. Снова заскрипели ворота. Старик вскарабкался на место кучера, заставив сооружение покачнуться и завизжать. Сквозь боковые окна начала просачиваться влага, но они были закрыты. Я выглянул наружу. Дождь немного набрал темп, хотя по-прежнему слабо отличался от бесцельной мороси. И был очень, очень холодным.

Хелении хотелось поболтать.

— Этот экипаж принадлежал кому-то с Холма. Какому-то некроманту. Его сдали собственные родственники, потому что он был совершенно невыносимым.

— По описанию, похоже на мою внучатую тещу.

Я цинично подозревал, что в деле переплелись некие вопросы наследств и поместий, которые кто-то хотел решить способом, отличавшимся от прописанных в соответствующих документах. Конфиденциальная комиссия не стала бы участвовать в подобных играх, но команда Шустера по-прежнему составляла лишь незначительную часть сердца новых правоохранительных органов.

— Директор пользуется им, когда желает остаться незамеченным, — продолжала Хеления.

Ну да. Конечно. На такое уродство никто не обратит внимания.

Дверь открылась, и возникла физиономия Мишени.

— Все готовы?

Никто не стал утверждать обратное. Как в принципе можно ответить на подобный глупый вопрос?

Он толкнул дверь, клацнула защелка. Экипаж просел и закачался, несмотря на отсутствие рессор: Мишень вскарабкался на заднюю приступку для лакея.

Экипаж дернулся вперед.

Я достаточно пришел в себя, чтобы осознать: следует благословить невосприимчивость Мишени к дурной погоде. С ним внутри стало бы совсем тесно.

Рядом с домом Страфы не наблюдалось очевидных признаков того, что произошло нечто серьезное. Разумеется, здесь были люди, но дождь отпугнул праздных зевак, а всех остальных Барат увел под крышу. Перед домом тусовалась свора магов-криминалистов, пытавшихся казаться чем-то иным, но их выдавали красные фуражки Гвардии.

Кучер подвез нас к крытому входу. Мишень открыл дверь и помог выбраться Хелении. Появившийся Барат поприветствовал меня нехарактерным объятием.

— Мама уже в пути, — сказал Альгарда. — Она задержалась, потому что хотела сначала предпринять некоторые шаги.

Я сомневался, что меня это интересовало. Слово «шаги» прозвучало отвратительно зловеще.

Барат смерил взглядом Мишень, Уомбла и Хелению, но сохранил нейтральное выражение лица и воздержался от комментариев. На них тоже были красные фуражки. Повсюду сновали жестяные свистульки. Они загнали в угол пару частных патрульных Холма и задавали им неудобные вопросы.

Я посмотрел на Барата, подняв бровь.

— На другой стороне Холма произошел взрыв, — объяснил он. — Все отправились туда. Этим двоим хватило глупости вернуться. Прочие исчезли.

Их найдут. Им придется объяснить, почему они не справились с работой, за которую получали больше среднестатистического жестяного свистульки. В последнее время Гражданская Гвардия крепко взялась за частников. Те постоянно бездельничали или попадались на взятке, после получения которой смотрели в другую сторону, когда происходило нечто скверное.

Но времена менялись.

В отличие от погоды. Определенно становилось все холоднее, сырее и ветренее. Я махнул Мишени, Уомблу и Хелении.

— Давайте зайдем внутрь. — И добавил, обращаясь к Барату: — Они со мной.

Он промолчал и зашагал к дому.

Я не стал обращать внимание Хелении на то, что она забыла свой саквояж (явно бутафорский реквизит) в экипаже.

Я смотрел на женщину, которую похороню всего за несколько дней до нашей с ней свадьбы. Гнев сдержанно клокотал внутри. До сих пор я избегал беспричинной ярости. Утрата скорее истощила меня и приблизила к вратам отчаяния.

Барат опередил меня на этой печальной дороге. Он завел безразличный, обрывистый разговор о планах на будущее, уведя меня в глубину дома, подальше от посторонних ушей.

— Это связано с тем, что мы обсуждали вчера в доме мамы.

— Это случилось, потому что я пошел в Аль-Хар.

Он обдумал ответ.

— Вряд ли. Это существо, очевидно, подстерегло Страфу по пути домой. Думаю, Мин намеревалась сказать ей, что ее выбрали бойцом от клана Альгарда. Вместо Кивенс.

Я держал себя в руках. Мой мозг работал. В некотором роде. Я хотел рявкнуть: «Что?» — и добавить пару фраз насчет того, при чем тут Страфа, если в этих идиотских турнирах всегда участвовали только дети… Но мне хватило выдержки удержаться, осознав, что на самом деле я ни в чем не уверен, что я просто сделал такое предположение, основываясь на разговоре у Метательницы Теней. А еще меня интересовал другой вопрос.

— Откуда вы знаете?

— Я направлялся сюда, чтобы поговорить со Страфой насчет Кивенс, — ответил Барат. — Как раз выходил из-за угла, когда все это случилось. Если бы я не появился, большая женщина тоже была бы мертва.

— Вы видели, кто это сделал?

— Нет. Страфа была в воздухе, но падала. Большая женщина стояла на коленях, ругаясь и держась за грудь, из нее хлестала кровь. Мы разберемся с этим, когда появится мама. Страфа была еще жива. Она просила передать, что очень сильно тебя любит. Попыталась высказать предположение, кто за этим стоит. А потом перестала дышать, и у нее остановилось сердце. Я ничего не смог сделать. Моей силы…

Он замолчал и начал глубоко дышать, чтобы успокоиться.

У него есть этот талант Альгарда — умение управлять эмоциями. Становиться ледяным, как смерть, когда требуются спокойствие и расчетливость.

Барат выдохнул:

— Эта была еще в сознании. Пыталась говорить. Назвалась Порочной Мин. Судя по внешности, она гибрид — возможно, с примесью гролля, но я не думаю, что она из нашего мира.

— Значит, этот непонятный турнир еще даже не начался, а заварушка уже идет.

— Да, — кивнул Барат. — Вряд ли это против правил. Не думаю, что можно смошенничать, — по крайней мере, так говорит мама. Но можно приблизиться вплотную. Отбор участников только начался, а вероятный победитель уже мертв, его Ужасный компаньон умирает, а Смертный компаньон, то есть ты, сломлен горем. Отличный старт.

Я попытался вызвать молодого Гаррета, который полз сквозь кишащие змеями и крокодилами болота, чтобы прикончить кого-нибудь. Тот Гаррет вечно трусил, но никогда не терял самообладания. Он делал то, что требовалось в данной ситуации.

Однажды морской пехотинец…

Метательница Теней появилась, пока я размышлял над тем фактом, что Операторы сочли меня закадычным другом Страфы. Формально — ее Смертным компаньоном.

В этой убийственной игре было много формальностей.

Старая колдунья прибыла в столь мрачном настроении, что все, кто не являлся членами семьи, начали ускользать под благовидными предлогами. Ее репутация гремела на все королевство.

Первыми испарились красные фуражки, включая Мишень, который, похоже, удовлетворился сдачей меня с рук на руки, невзирая на приказ директора. Престон Уомбл исчез еще быстрее, и никто не заметил его отсутствия, пока я не осознал, что в последний раз видел его склонившимся над Порочной Мин, словно он хотел поцеловать ее на прощание.

Доктор Тэд ушел одним из последних.

— Я сделал, что мог, то есть почти ничего, — сказал он Барату. — Возможно, эта женщина — существо сверхъестественной природы. Вероятно, ваши люди поработают здесь с большим успехом.

Смысл его слов был очевиден. Он имел в виду людей вроде Метательницы Теней, которая обособилась от прочих сразу по прибытии. Или сопровождавшего ее Костемола. Или Тару Чейн Махткесс. Я не знал, какова ее роль и какими темными силами она обладает. Страфа не объяснила, а я не догадался спросить.

Из прощальных слов Тэда я понял, что, хотя доктор жил на Холме, он не являлся частью того общества, которое делало Холм Холмом. Обычный врач. Возможно, один из лучших, раз обслуживал столь избранную клиентуру, но не человек, окунувшийся во тьму.

Как и Барат. Семейный талант его не затронул. Не знаю почему. Может, он ошибся с отцом. Может, талант перескакивал через поколения. Кивенс тоже не обладала мистическими умениями.

Когда посторонние иссякли, Метательница Теней ненадолго появилась, чтобы пригласить нас в комнату, которую Страфа называла библиотекой. Вообще-то здесь было не слишком много книг, хотя мне они казались достаточно многочисленными. Синдж с ума бы сошла от счастья, попадись ей в руки местные труды по экономике.

Вынужден признать, несостоявшийся супруг Страфы находил книги немного опасными, хотя изредка и читал их.

На сей раз ужасная колдунья не собиралась рассиживаться в кресле, наслаждаясь теплом камина и позволив сыну вести переговоры.

— Я распорядилась насчет похорон, — объявила она, продемонстрировав причину, по которой предпочитала сама не открывать рот.

Писклявый девчачий голосок оказался совершенно не зловещим. Прикройте ее ширмой — и вы решите, что это щебечет симпатичная восьмилетняя девчушка.

— Ты будешь присутствовать. Ты, — ткнула она в меня длинным, толстым, морщинистым, сухим, скрюченным пальцем.

— Мадам? Да, мадам.

Мой ответ развеселил Тару Чейн и Рихта Хаузера. Они решили, что я струсил, потому что рядом со мной не было Страфы.

В этом заключалась доля истины, хотя и меньшая, чем они думали.

— Вы не успели принести взаимные обеты. Однако эта семья будет действовать на основании предположения, что они были принесены. Распоряжения по завершению формальностей отданы. Теперь ты муж Потока яростного света, равно в перспективе и по факту.

Ее манера выражаться уравновешивала детский голосок. Она словно наводила чары.

Метательница Теней подождала, не найдется ли возражений. Кивенс выглядела кисло, но ей хватило дисциплины не спорить вслух.

Костемол и Махткесс казались озадаченными. Киога, приятель Барата, сегодня молчаливый и незаметный, вообще ничего не понял.

— Когда-нибудь это может привести к значительным юридическим последствиям, — сообщила Метательница Теней и посмотрела мне в глаза. — Мы с тобой обсудим все позже, после похорон и войны с теми, кто ответственен за случившееся.

Несмотря на девчачий голосок, каждому виноватому следовало ощутить ледяное дыхание смерти на затылке.

Репутация Метательницы Теней была одной из самых мрачных на всем Холме. Сейчас казалось, что ее мрачность явно недооценили и что столь непроглядной тьмы еще никто не видывал.

Метательница вновь обратилась ко мне:

— Мы не будем совершать очевидных поступков. Ты начнешь охоту после похорон. И не будешь действовать скрытно, как мы решили вчера.

Мы решили? Когда? Я этого не помнил. Может, меня подвела склонность отвлекаться. Или Страфа должна была ввести меня в курс дела, но не успела.

Следовало выяснить, чего конкретно ожидала Метательница Теней.

— Ты найдешь того, кто убил твою жену, — сказала она.

Ну ладно.

— Да. Вне всяких сомнений. Потрачу на это остаток жизни, если потребуется.

— Хорошо. Но ничего не предпринимай, пока мы это не обсудим. И пока действительно не обнаружишь виновника. Не делай ничего. Понятно?

— Мадам?

— Ты хороший человек. Слишком хороший, чтобы грядущие события лежали на твоей совести.

Я открыл рот, чтобы возразить. Я не мог представить себе ничего настолько ужасного. По крайней мере в настоящий момент, в нынешнем эмоциональном состоянии.

Она не дала мне вмешаться. Как обычно. Метательница Теней была настоящим матриархом. По ее мнению, она являла собой душу и разум семейства Альгарда. А мы, прочие, были ногами и пальцами, исполнявшими монаршую волю.

— Да, ты слишком хороший. В отличие от меня.

Она закрыла глаза и причмокнула.

Согласно городским легендам, Метательница Теней съела кое-кого из своих врагов. Она никогда не отрицала жутких слухов, но я считал это скорее психологическим оружием. Сейчас, глядя на нее, мечтающую о бобах с… чем-то еще, я не был столь склонен к скептицизму.

Где-то в глубинах дома, не слишком далеко, раздалось приглушенное дрын!

Не открывая глаз, старая ведьма сказала:

— В твоем доме шпион, Гаррет. Разберись с ней.

Преследование оказалось недолгим. Она услышала последние слова Метательницы Теней и тряслась от страха. Я поймал ее на пути к входной двери, — похоже, она пробиралась через доходившую до лодыжек невидимую грязь.

— Хеления? Тебе следует догнать Престона и Мишень.

Я совсем о ней забыл. Престон с Мишенью болтались под ногами, а Хеления тем временем пропала из виду. Я и думать о ней забыл. Возможно, потому директор и ценил ее. Она могла принадлежать к тем людям, что умеют быть незаметными; этот талант бесит, когда ты молод, но является бесценным даром для шпионов и полиции.

У меня был должок перед Хеленией, поэтому я собирался всего лишь выставить ее.

— Прежде чем заметят другие, менее приятные люди.

Я подумал, что самый неприятный человек из всех, вероятно, хотел, чтобы Хеления сообщила новости своему боссу. Очень похоже на Метательницу Теней — заставить Гвардию и Конфиденциальную комиссию строить за нее козни.

Побледневшая Хеления часто-часто закивала и попятилась к двери. Я проводил ее наружу, сначала охраняя, затем, когда мы выбрались на мощеную подъездную дорожку, просто составляя компанию. За воротами я остановился. Хеления направилась на запад. Я отметил, что уродливый черный экипаж, окруженный красными фуражками — в числе которых не наблюдалось Мишени, — ждал ее в двух кварталах по склону. Значит, у моих сопровождающих имелся план.

Я должен был это заметить.

Конечно, меня отвлекли эмоции.

Хеления зашагала быстрее — по мере удаления от дома грязь мельчала. Отпрянув, она миновала людей, вышедших из аллеи, что тянулась вдоль поместья.

Я выбросил Хелению из своих мыслей.

Ко мне направлялись девочка-игрушка и гролль, которых мы со Страфой прошлым вечером видели возле поместья Метательницы Теней. Девочка тогда что-то сказала, но меня это не заинтересовало. Случившееся просто вылетело из головы.

Они прогулочным шагом поравнялись со мной, глядя в другую сторону. Девочка держала гролля за руку, словно готовясь танцевать павану.

Миновав меня, она сказала:

— Я тебя предупреждала.

— Что?

Странная пара продолжила свой путь, в то время как я хватал ртом воздух и пытался заставить водяные мельницы моего мозга крутиться. Я выбрал стратегию, частенько срабатывавшую в прошлом. К черту размышления и планирование. В атаку! Пусть все идет как идет, потом рассортирую обломки.

Когда я пошевелился, гролль вышел из транса и оглянулся. Внезапно Порочная Мин показалась мне миниатюрной. Ближайший глаз гролля пылал красным. Разумеется, игра света — но отрезвляющая. Гролль явно пребывал не в самом дружелюбном настроении.

Водяные мельницы лязгнули. Я вспомнил, что Страфа, намного лучше подготовленная к встрече со странным и сверхъестественным, умерла прямо здесь, на этой улице, в двадцати футах от того места, где я собирался совершить колоссальную, потенциально смертельную ошибку. Я замер. Секунду смотрел им вслед. Потом развернулся, заставил свои ленивые ноги шевелиться и припустил за Хеленией.

Несколько минут спустя мое новое семейство с удовольствием объяснило мне, что мои мыслительные способности еще не пришли в норму. Мне следовало сразу же позвать их. Кто-то из них мог оказаться в состоянии что-то сделать. Метательница Теней выглядела крайне заинтересованной, особенно когда я рассказал, что мы со Страфой уже встречали эту пару. Точнее, она выглядела встревоженной, но потом впала в задумчивость, высказав предположение, что эти двое могли быть связаны с турниром, возможно, являться Бойцом и Смертным или Ужасным компаньоном, отрабатывающими некий тактический аспект.

Когда Метательница Теней выкатилась на улицу, с Баратом у ручек кресла, в сопровождении Костемола с пеной у рта и Тары Чейн Махткесс, которая изящно принюхивалась, девочка-куколка и ее уродливый спутник исчезли.

— Их запах рассеялся, — сообщила нам Махткесс, глядя на меня так, словно испытывала сомнения в моем интеллекте.

Костемол ощупал мостовую и покачал головой:

— Тепла тоже не осталось.

— Он это не придумал, — ответила Метательница Теней. — Он видел то, что видел. — Она медленно повернула голову и посмотрела на меня глазами-щелочками. — Его слово — золото.

Когда мы шли обратно по дорожке, она сказала мне:

— У тебя появилась ниточка. Выясни, кто эта девчонка, а потом дерни.

У меня нашлись бы свидетели. Хеления и красные фуражки видели странную пару. Но их услуги не потребовались. Я был мужем Страфы. Я был своим. Меня приняла Метательница Теней, и никаких сомнений в этом не осталось.

Да-да.

Но это было уникальное чувство. Теплое. Меня нечасто поддерживали, мне редко настолько доверяли, даже Дин, Синдж и Пенни.

Правда, мы со Старыми Костями выдрессировали их сомневаться во всем, что лежит на виду, и наши отношения сложились скорее органично, а не драматично.

Мое настроение нельзя было назвать хорошим. Этот день оказался самым безрадостным в моей жизни.

Я смотрел на гроб со стеклянной крышкой и жалел себя. Страфа напоминала спящего ангела, драгоценное дитя, повзрослевшее, но сохранившее невинность.

Все это походило на ужасающую шутку. Она притворяется. Это безвкусный розыгрыш. Она не могла умереть. Не по-настоящему. Это невозможно. Сейчас она откроет глаза. Свои искрящиеся фиалковые глаза. Ее лицо засияет от удовольствия — ведь шалость удалась, — и она рассмеется, и так мелодично, что все обиды мгновенно забудутся.

Первые капли дождя упали на крышку гроба. Похоже, наступил сезон дождей. Зеваки зашевелились. Женщины раскрыли зонты. Ортодоксальный священник зачастил с молитвой. Кошмарная старая Метательница Теней переместила свое грузное тело на шаг ближе к нему. Если она может стоять, значит и он в состоянии выполнить свои обязанности надлежащим образом.

Отец Америго сразу забыл про холод, дождь и гудящие ноги. Он вознамерился сделать эту прощальную церемонию лучшей за всю историю кладбища.

Барату, Киоге, мне и моему другу Морли Дотсу предстоит отнести гроб в фамильный мавзолей семейства Альгарда. Вход в него располагался в пятнадцати футах от нас. Я уже побывал внутри, во время репетиции. Мысль о том, чтобы снова войти туда, вызывала у меня отвращение. После этого дороги назад не будет.

Аккуратно подстриженный склон поднимался за строением из серого камня, в котором Страфе предстоит ждать своей награды, если она действительно приняла ортодоксальную веру, которой официально придерживались Альгарда. В чем лично я сильно сомневался, поскольку эта вера провозглашала нетерпимость к ведьмам, колдунам и всякого рода магии.

Сейчас большинство людей предпочитает кремацию, особенно богачи, тем более богачи с Холма. Они не хотят давать усопшим родственникам шанс вернуться. Но семья моей жены единогласно настояла на старомодном погребении, поскольку Метательница Теней сообщила им, что именно этого они и хотят.

Я заодно с теми, кто сжигает своих благословенных покойников. Пусть это и маловероятно, но кто-то действительно может попытаться их оживить. Скверная идея, как бы сильно я ни скучал по Страфе. Мне доводилось сталкиваться с ожившими мертвецами. Утерянного не вернешь, и никому еще не удавалось воскреснуть в благожелательном настроении.

А вот призраки… в общении с призраками я имел положительный опыт.

Бродячие собаки наблюдали за событиями издали.

Метательница Теней посмотрела на них и решила, что они являются тем, чем кажутся, а следовательно, не представляют интереса.

Я же мимоходом задумался, что они здесь делают. Возможно, это вопрос территории. Мои мысли были заняты Страфой, но я все же поглядывал по сторонам. Она казалась такой красивой: совершенство в жизни, почти совершенство в смерти. Я не молился с тех пор, как вернулся домой с войны, однако сейчас пробормотал что-то — любому богу, готовому меня выслушать. Без нее я какое-то время буду лишь половиной человека.

Внезапная разлука оказалась крайне жестокой. Каждый день, каждый час, что Страфа проведет в темноте, ожидая, будет немного отдалять ее от меня.

Мы стареем и меняемся, как бы ни сопротивлялись.

Отец Америго продолжал бубнить. Я запоминал тех, кто пришел засвидетельствовать уважение и поддержку семье Альгарда. У Страфы, самой чудесной женщины, что я когда-либо знал, не было ни одного друга, который прежде не являлся бы и моим другом. А моей единственной семьей стала та, что я обрел благодаря Страфе: Метательница Теней, жаждавшая крови; Барат, лишившийся острых клыков; и Кивенс, плачущая и отчаянно цепляющаяся за руку отца.

Ее лучший друг Кип, Кипрос Проуз, стоял слева, легонько касаясь Кивенс. К нему прижималась его невеста Кира Тейт, рядом с которой, в свою очередь, возвышался ее чрезмерно заботливый кузен Артифик. Иногда Кип и Кивенс напоминали близнецов с разными матерями.

Здесь присутствовало большинство моих друзей. Пулар Синдж и ее брат Фунт Застенчивости, известный на улицах как Джон Растяжка. Драматург Ион Сальватор в сопровождении трех дам, Краш, Ди-Ди и Майк, роскошных девиц, которые сегодня выглядели совершенно подавленными. Они обожали Страфу. Из пивоварни пришли Макс Вейдер и Манвил Гилби со своей женой Хизер. Белинда Контагью, глава гангстеров, стояла чуть в стороне и как будто явилась одна, но где-то поблизости должны были таиться телохранители. Генерал Уэстмен Туп в парадной форме возглавлял делегацию гвардейцев, возможно, в надежде, что убийца не устоит перед соблазном насладиться нашим горем. Кроме того, сзади стояли мои старые друзья — Плоскомордый Тарп, Плеймет и Торнада. Дин тоже хотел прийти, но возраст не позволил.

Пенни держалась рядом со мной, готовая взять ситуацию под контроль, если я сломаюсь, однако девчонка сломалась первой. Уткнулась лицом в мой левый рукав, и дамбу прорвало. Вместе со слезами на меня полились бесконечные извинения за то, что она не может остановиться и ведет себя так мерзко.

Пенни основательно поработала над своей неприязнью к Страфе и теперь испытывала вину, потому что ее тайное желание исполнилось.

Синдж пробралась ко мне, чтобы заняться Пенни. Я не смогу нести гроб, если за меня будет цепляться лепечущая девчонка.

И тут в мою жизнь ворвалась Хагейкагомей.

— Берегись! — крикнула Синдж.

Я поднял глаза и увидел симпатичную темноволосую девушку, которая с рычанием неслась ко мне.

Пенни взвизгнула. Рычащая девушка врезалась в меня и заколотила кулачками по моей груди:

— Ненавижу тебя! Ненавижу!

Отец Америго замолчал. Все собравшиеся вытаращили глаза, включая тех, кому следовало реагировать быстро и жестко, учитывая события, из-за которых мы собрались на кладбище. Не считая Морли, Синдж и генерала Тупа. Туп поднял изящно растянувшуюся на мокрой траве Пенни. Ей повезло — сегодня девчонка решила надеть нижнее белье.

Однако ее чувство собственного достоинства пострадало. Ближайшие пару дней будет бродить по дому нахохленной и ворчать.

Морли и Синдж оторвали от меня девушку. На вид ей было лет четырнадцать-пятнадцать, но по росту она казалась не старше двенадцати. Девушка уставилась на меня так, словно не понимала, что именно сделала и почему.

Ее лицо было удивительно красивым, хотя белее, чем у вечно бледной Страфы, даже покойной. Шелковистые черные волосы причудливо вились на висках. Голова, несмотря на необычную прическу, казалась слишком большой.

А может, плечи были слишком узки для такой головы?

Черно-белая многослойная одежда не позволяла оценить комплекцию девушки.

Она стряхнула с себя Морли и Синдж, обожгла меня полными слез глазами.

— Ненавижу!

А потом побежала вверх по склону, к собакам. Когда она пронеслась мимо них, животные устремились следом.

Генерал Туп передал мне Пенни. Каким-то образом ему удалось вызвать у нее искреннюю улыбку.

— Что это было, Гаррет? — спросил кто-то.

— Она напоминала маленькую дойную корову, — сказала Синдж и смерила Пенни взглядом. — Вы знакомы?

Пенни покачала головой.

Все смотрели на меня.

— Я ее не знаю. Никогда раньше не видел.

Все усомнились. Семья. Особенно после того, как некий умник додумался сказать, что я был слишком поглощен своей супругой, чтобы заводить подружек на стороне, и, кроме того, Крошка Му выглядела на целый месяц или два моложе, чем мои обычные девицы.

Кое-кто слабо улыбнулся, но в целом этот день не располагал к юмору. Разве что к черному.

Я заметил, что Метательница Теней продолжала смотреть вслед девушке, даже когда та исчезла. Хотел подобраться поближе и задать вопрос, но времени не было. Лил дождь. Холод пытался выгрызть мозг из наших костей. Спрошу позже. Все равно в ближайшее время мне от нее не скрыться.

Люди хотели вернуться к делу. Хотели поскорее оказаться под крышей.

Когда непонятное происшествие закончилось, возобновились попытки изгнать боль из выживших. Святой отец гундосил, перечисляя причины, по которым Страфа была столь особенной. Таковых нашлось множество, причем искренних. Я плакал, потому что мои друзья, как и я сам, считали ее удивительной.

Отец Америго наконец закончил. Пришла пора нам, гробоносцам, проводить Страфу в склеп. Нас было всего четверо, однако Страфа ничего не весила, и гроб оказался легким. Мы внесли его и поставили. Я смотрел на Страфу, желая, чтобы время замерло, пока Барат не увел меня обратно под дождь, позволив насквозь вымокшим нетерпеливым старикам запечатать гробницу.

Я поплакал еще немного. Как и все остальные, способные на это. Только Пенни не питала к Страфе искренней любви, но даже она готова была изменить свое мнение и теперь собиралась продемонстрировать серьезность своих намерений.

Страфа Альгарда была любовью моей жизни. Моей душой и сердцем. Она не могла стать прекрасней, даже если бы я выдумал ее. И теперь нам, по-прежнему пребывающим в царстве смертных, предстояло выяснить, почему кто-то решил, что мир без нее будет лучше.

Я не был готов полностью принять идею Турнира мечей. Она казалась слишком странной. Однако Альгарда поверили. Хотя мысль о том, что последний уцелевший получает все, выглядела глупой… Откуда взялось столько игроков, уверенных, что они не могут проиграть?

Все тайны так или иначе будут раскрыты. Сегодня под дождем собрались люди, любившие Страфу и, как один, верившие, что истина восторжествует. Потому что они об этом позаботятся.

Хотя мы организовали похороны в ортодоксальных традициях — по крайней мере внешне, — поминального обряда над гробом проводить не стали. Метательница Теней хотела подождать до конца похорон. Я объявил об этом присутствовавшим, прежде чем сломался, когда кладбищенские работники опечатали гробницу. Я хотел, чтобы все собрались дома у Страфы. Мы устроили бы пир в ее честь и поделились воспоминаниями.

Я не ждал от этого ничего хорошего. Однако мои ожидания не оправдались, возможно, благодаря Барату, который активно перемещался в толпе, раздавая личные приглашения.

Он побеседовал с такими светочами, как Белинда Контагью и генерал Туп, которых Констанс Альгарда вполне могла счесть полезными в запланированной ею войне.

Я никогда не был одиноким волком — ведь я представлял лицо, и кулак, и мальчика для битья империи расследований Гаррета, — но не был и любителем участвовать в массовых движениях. Мне нравится быть собственным начальником. Однако сегодня Метательница Теней созывала войска. Она намеревалась извлечь из ножен все доступные лезвия.

Без Страфы дом казался огромной холодной, пустой скорлупой. Двое постоянных слуг, с помощью еще пары слуг бабули и нескольких официантов, одолженных из ресторанов Морли Дотса — заодно с пищей, — организовали на удивление оптимистичный прием.

Я приветствовал гостей: мы с Баратом и Кивенс мягко пожимали руки и выслушивали тихие соболезнования, в то время как Метательница Теней скрылась. Она лично принимала в библиотеке избранных, которых приводили к ней Костемол и Лунная Гниль.

Старая кошмарина могла заниматься этим напоказ. Рядом с библиотечной дверью болтался Киога Сторнс. Сторожил, ковыряясь в тарелке с канапе. С маскировкой у него всегда было туговато.

Метательница Теней закидывала наживку, пытаясь заключить смертоносные союзы.

В момент затишья Барат сказал мне:

— Думаю, она собирается выйти на тропу войны.

— Жуткая мысль.

— Ты и представить себе не можешь насколько. Здравствуй, спасибо, что пришла. Гаррет, это Маришка, Лунная Плесень, сестра Тары Чейн. Маришка, это муж Страфы. А с Кивенс ты, разумеется, знакома.

— Разумеется.

Женщина протянула руку, разглядывая меня намного более откровенно, чем ее сестра. Ей не нужно было уточнять, что «мы с Тарой Чейн — близняшки». Хотя у меня вызвали определенное сомнение слова: «Но жгучая штучка из нас двоих — я. Надо идти».

К нам приближалась Лунная Гниль, словно гроза, переходящая в торнадо.

— Они не ладят, — сообщила мне Кивенс.

— Это я понял, детка. Еще не совсем выжил из ума. Похоже, Кип собрался уходить. Может, тебе следует с ним попрощаться.

— Пожалуй.

В ее устах это прозвучало так, словно она хотела добавить: «Навсегда».

Клиенты исчерпались, и мы с Баратом получили возможность побеседовать.

— Этот парень тупой как бревно, — сказал он.

Барат имел в виду тот факт, что Кип Проуз даже не догадывался, что его давний лучший друг — точнее, подруга — испытывала к нему те же чувства, что и его возлюбленная Кира. В отличие от самой Киры.

— Он не воспринимает Кивенс как девушку.

Я покосился на Барата, опасаясь, что он может не одобрять увлечение дочери. Но на его лице отражалось лишь отцовское беспокойство.

— Гаррет, я в это не полезу. Скажем, папа снова ничего не заметил.

У Кипа есть мать. Где-то. Она не участвует в его жизни, разве что пользуется деньгами, которые он ей приносит. Его родителем скорее был я, и это пугало. Поскольку означало, что он по большей части воспитывал себя сам.

— Отличный план. Он хочет, чтобы его считали крутым взрослым. Будем относиться к нему соответственно, пока он не попросит помощи.

Барат крякнул:

— Я имел в виду не совсем это.

Его интересовала дочь, а не Кип. Он хотел что-то сказать, но тут вмешалась Тара Чейн. Отцу Кивенс пришла пора превратиться в сына Констанс.

Я стоял с дурацким видом, ощущая себя задутой свечой, глядя, как мои друзья набивают животы и карманы. Слуги и официанты прикидывались, что ничего не замечают.

Позже они сами набросятся на остатки трапезы — если таковые останутся.

Все это время, несмотря ни на что, Морли Дотс, Пенни или Пулар Синдж маячили поблизости, на случай если я начну вести себя неадекватно. Синдж и Пенни чувствовали себя в этой обстановке страшно неуютно.

Я сам ощущал себя не в своей тарелке.

Когда дождь утих, а карманы наполнились, мои друзья начали продвигаться к выходу.

В конце дня я сам думал отправиться на Макунадо-стрит. Могу просто вернуться к прежней жизни. В старом жилище будет не так больно. Барат переселится в особняк, который ему пришлось покинуть год назад. Кроме того, у себя дома я могу попросить моего делового партнера взять под контроль, изменить или даже подавить эмоции, сейчас угрожавшие моей психике.

Я не желал анализировать ситуацию, предпочитая тратить время на жалость к себе.

Вернулся Барат:

— Пора побеседовать с драконом.

— А?

— Она желает тебя видеть.

Я скривился.

— Возможно, это не то, о чем ты думаешь. Может, она хочет попросить тебя не продавать этот дом ради семейной истории. Страфа родилась здесь. И Кивенс.

— Продать его? Каким образом?

— Мы оформили его на тебя и Страфу, когда вы объявили о помолвке.

Я захватил ртом немного сырого воздуха и прожевал. Для человека моего класса это был огромный уродливый красный флаг. Мотив. Особняк на вершине холма, где жили сильные мира сего, стоил больше, чем я мог вообразить. А мое воображение показало весьма внушительные числа.

— Но…

Наверное, мне говорили, что теперь особняк мой, однако я не обратил внимания. В последнее время я не слишком интересовался внешним миром.

— Страфа тебе не сказала?

— Нет.

— Узнаю свою девочку. Вероятно, не сочла это достойным упоминания.

Вероятно. Страфу никогда не интересовало богатство. Ее запросы всегда были скромными. Она ни разу не попадала в ситуацию, в которой не могла бы просто купить желаемое.

Я просочился в библиотеку. Метательница Теней сместила свою тушу, повернула ко мне массивное лицо, жадно улыбнулась.

— Мама думает, что пора взяться за работу, — сообщил Барат. — Как только твои гости уйдут.

Намек, намек.

— Я с этим разберусь.

Утомившиеся слуги вели себя вежливо, но не поощряли никого остаться. Только Плоскомордый Тарп и Торнада по-прежнему мешались под ногами и по-прежнему ели. Пенни, Синдж и Морли нельзя было отнести к гостям.

— Иди, если хочешь, — сказал я Синдж. — Дальше будет только скучнее.

Ее брат давно сбежал, не в состоянии вынести такого количества людей.

— Я не хочу. Мы семья. Я буду участвовать в планировании и в убийстве.

Я повернулся к Пенни. Как жрица культа, в данный момент состоявшего из одного человека, она была крутой и свирепой. Как девчонка — робкой. Сейчас она продемонстрировала свои злые клычки.

— Я не пойду домой одна.

На Морли я даже смотреть не стал. Он будет моей тенью.

Торнада и Плоскомордый Тарп с оттопыренными животами и карманами в конце концов поняли намек. Кухонная и домашняя прислуга Страфы, Рейс и Декс, выпроводили их. Эти старички были парочкой. Они меня пугали, но не своей ориентацией. Глядя на них, я постоянно думал о зомби.

— Увидишь, эти двое весьма бережливы, — сказал мне Барат, когда я вернулся в библиотеку, намекая, что их нужно оставить в штате. Они были чем-то вроде троюродных братьев.

— Хотите все это обратно? Я откажусь от своих прав.

— Теперь это принадлежит тебе и Страфе.

Полная дама кивнула.

Если опустить некоторые детали, Альгарда были самой странной семьей, что я когда-либо встречал. И меня приняли в клан.

Метательница Теней не стала возражать, когда следом за мной в комнату вошли Морли, Пенни и Синдж. Теперь они считались приближенными к семье, потому что их привел я.

Пока я отсутствовал, в библиотеке собрались Киога, Костемол и сестры Махткесс, а также Кивенс. В помещении стало тесно и жарко. Чем выше поднималась температура, тем сильнее благоухала Метательница Теней. От запаха у меня заслезились глаза.

— Подвигайтесь ближе. Составьте стулья кругом. Нам нужен мозговой штурм, — сказал Барат.

Он нетерпеливо махнул Кивенс и Пенни, чтобы те присоединились к взрослым.

Семейный магический талант обошел Барата, однако у него имелись другие умения. Его кожа была оливковой, как у матери. Как и она, он отличался массивным телосложением, но был широким, а не толстым. Он мог сойти за бандита и выполнял соответствующую работу для семьи. У него остались шрамы на память о Кантардской войне, где он отслужил два срока.

В последнее время его мускулы требовали работы. Страфа не отличалась склонностью к подобным вещам, а бабуля ушла на покой. Но сейчас Барат был готов к мести.

Мясистые губы Метательницы Теней растянулись в ухмылке, когда я занял приготовленный для меня стул, рядом с ней. Ей нравилось меня пугать.

Страфа утверждала, что старая ведьма обожает меня и в восторге от моего вступления в клан. Не исключено, поскольку меня до сих пор не подвесили к крюку для мясных туш.

— У нас будет время для эмоций, — сказал Барат. — А сейчас давайте проявим рациональность и начнем охоту. Приступай, Гаррет.

— А?

Иногда я показываю глубины своего интеллекта.

— Ты профессионал. Ты зарабатываешь этим на жизнь. Скажи нам, что должны делать мы.

— О!

Немая сцена. Он что, шутит? Метательница Теней уже раздала задания.

— Расскажите, чем вы все занимались последние два дня.

Как выяснилось, практически ничем, как и я сам. У меня не хватило целеустремленности начать. Но они, предположительно, обладали немыслимыми ресурсами, в эмоциональном и прочем смыслах.

— Я еще никогда не был собственным клиентом, — проворчал я.

— Клиента хуже не придумаешь, — отозвался Морли, сверкая заостренными эльфийскими зубами.

— Не исключено. Когда нанимаешь сам себя, твой босс почти всегда оказывается чертовым эксплуататором.

Синдж фыркнула. Обычно я удосуживался пошевелить пальцем лишь в тех случаях, когда нам грозил голод. Дом на Макунадо держался на плаву благодаря гению Пулар.

— Ну хорошо, — сказал я. — Я обсудил турнир с партнером, еще до того как случилось то, что случилось. Он велел мне поговорить с Гвардией. У Аль-Хара есть человеческие ресурсы. Кроме того, даже слух о том, что Гвардия заинтересовалась этим вопросом, мог положить конец всему проклятому мероприятию.

— Очевидно, ошибочное предположение, — вставил Рихт Хаузер.

— Он оказывается правым только в большинстве случаев. Но… Как бы в ваше время прошел турнир, если бы тогда была такая полиция, как сейчас?

Молчание нарушила Лунная Гниль:

— Он бы все равно состоялся, но игра оказалась бы более трудной.

— И смертоносной, — добавила ее сестра. — Некоторые участники без колебаний расправились бы с жестяными свистульками, подвернувшимися под руку.

Возможно, она права. Однако сейчас немногие негодяи относились к краснофуражечникам как к надоедливым мухам. Дил Шустер заслужил свою репутацию.

Закряхтев, Метательница Теней ткнула уродливым пальцем в Барата.

— Гвардия действительно может похвастать численным преимуществом, — сказал он. — Не исключено, что им удастся быстро уничтожить Операторов. А начальство не склонно увлекаться формальностями или частными правами преступников.

— Сейчас у них есть ресурсы, способные справиться с Ужасными компаньонами, — вставил я. — Если, конечно, я правильно понимаю, что они из себя представляют.

Эти слова не добавили мне популярности. Я полагал, что однажды наступит тот день, когда слаженная команда магов Гвардии одолеет мегамонстров Холма, обитатели которого и так нервничали, поскольку Корона и Гвардия требовали, чтобы они вели себя как обычные люди.

— Мы с мамой согласны, что поставить в известность Гвардию было хорошей стратегией, — сказал Барат. — Операторам придется действовать более медленно и скрытно. Это даст нам время. Но, Гаррет, поверили ли тебе в Аль-Харе?

Шустер был заинтригован еще до того, как на Страфу напали.

— Да. Однако, если верить генералу Тупу, до сих пор они не обнаружили ничего полезного. У случившегося не могло быть личных мотивов. Страфа со всеми ладила, и у нее не было секретов.

«Она была слишком открытой», — мысленно закончил я, переводя взгляд с Барата на Кивенс.

Синдж встала. Она не могла долго сидеть на человеческих стульях, и ей хватило смелости открыть рот перед этими людьми, большинство из которых наверняка считало ее сообразительным вредителем.

— Чтобы сузить круг возможностей: была ли кому-нибудь выгодна смерть Страфы?

— Это турнир, — ответил Костемол. — Турнир, и ничто иное. Никто не желал девочке зла.

— Я спрашивала не об этом. Мы уже поняли, что Страфа была божеством.

Рядом зашевелилась Метательница Теней:

— Нет. Это не так.

На протяжении последних минут с ней что-то происходило. Незаметно. Ее одеяние потемнело. Оно колыхалось на ветру, которого никто не ощущал. Пахло чем-то дурным. Массивная рука с уродливыми перстнями протянулась ко мне.

— Ты не туда смотришь.

На безумное мгновение мне показалось, что она транслирует Покойника.

— То есть как?

— Ты забываешь о том, что имело место до случившегося перед домом.

Она привлекла внимание всех собравшихся в библиотеке.

Она разжала пальцы.

Кусок железа упал в мою подставленную ладонь.

— Что это?

— А разве не похоже на свиную отбивную?

Глупый ответ на глупый вопрос.

Это был болт — железная арбалетная стрела. Конец с оперением отсутствовал. Такой болт мог пробить пластинчатый доспех.

— Целиком эта штука должна весить фунта три. Ни для одного переносного устройства она не годится.

Легкий артиллерийский болт предназначался для небольшой осадной машины или орудия поддержки пехоты. С заостренным концом из закаленной стали.

Что могло сломать такую железку?

— Может, это случайность? — спросил я.

— Серьезно?

— Что это? — предпринял я новую попытку.

— Расскажи, что в ту ночь произошло в твоем доме.

Пенни пискнула. Я покраснел. Честное слово. Я вроде как взрослый мужчина, но не могу обсуждать подобные вопросы с семьей дамы.

— Ой, да ладно! — вмешалась Кивенс. — Речь не об этом. Все знают, что вы с мамой были как куницы. Не могли держать руки при себе даже на людях. Чего же от вас ожидать наедине друг с другом?

— Э-э. Ага. Ну да. Она вроде как ускользнула, потом. Распогодилось. Она хотела полетать, пока можно.

Она была Бегущей по ветру. Ее основные магические умения касались полетов. Больше всего на свете она любила прогуляться с метлой по небу. И именно этим занялась той ночью.

— Она нервничала. Была на взводе из-за свадьбы. Не сомневалась, что что-то пойдет не так. — (И оказалась права.) — А еще больше тревожилась из-за приема. — (Который намечался в Королевских ботанических садах, поскольку члены королевской семьи были у нее в долгу.)

Она боялась, что мои низкородные друзья напьются и разнесут сады в клочья.

— Она схватила метлу и вышла в окно, — сказал я. — Спросила, не хочу ли я составить ей компанию, но не стала задерживаться, когда я отказался.

Я не любитель гулять по пустоте в сотню футов глубиной.

— Когда я встал, она еще не вернулась. Не вернулась и когда я отправился в Аль-Хар. Мой партнер не тревожился. И мне в голову не пришло беспокоиться.

Кроме того, я был поглощен надвигающимся цунами матримониального рока.

Признаю, Страфа Альгарда являлась идеальным кандидатом в жены Гаррета, если не брать в расчет прилагавшиеся семейные особенности. Уточним, что мир кишел лучшими кандидатами в мужья, нежели я.

Наконец подал голос Морли, неуверенно, сомневаясь в своем праве участвовать:

— Происходило ли что-то той ночью? Что-то, что она могла захотеть увидеть?

Это был хороший вопрос. Страфа стала отчаянным любителем местных достопримечательностей, когда заарканила меня и смогла повсюду таскать за собой. Я сам об этом не подумал, но мой ум затуманивали темные эмоции. Он никогда особо не блистал, а теперь работал еще хуже, чем обычно.

— В Квартале Грез проходил фестиваль осеннего солнцестояния. Он начался в полночь, — сказала Пенни.

Квартал Грез — религиозный центр Танфера.

— Ты туда ходила? — спросил я.

Тем утром я ее не видел, но не придал этому значения. Когда я был дома, Пенни часто превращалась в невидимку. Синдж утверждала, что причиной тому влюбленность в меня. Какая глупость! Пенни ясно продемонстрировала, как ко мне относится.

— У меня не было выбора. — Она по-прежнему серьезно относилась к своей роли жрицы, несмотря на то что теперь являлась единственным членом культа. — Со мной ходил мистер Плеймет.

Прежде чем я успел превратиться в родителя и начать тявкать по поводу юных девиц на опасных ночных улицах.

Если вы девушка, желающая попасть на подобный фестиваль, Плеймет — лучший выбор спутника. Он большой, свирепый и заботливый. А еще он хотел стать священником, но все никак не мог решиться на смелый шаг.

— Страфу мы не видели, — сообщила Пенни.

— Мама не любила подобных мероприятий, — отозвалась Кивенс.

Это правда. Она была еще менее религиозной, чем я. Неудивительно, учитывая ее ремесло и родословную.

— Погода все испортила, — сказала Пенни. — Если бы она была там, мы бы ее заметили.

Метательница Теней сомкнула мои пальцы на стреле.

— Расслабься. Последуй совету, который даешь своим клиентам. Сохраняй спокойствие. Работай головой, пока не найдешь цель. — Она стиснула мне руку с жуткой улыбкой. — А потом я возьму все на себя.

Она была права. Сейчас я находился на той стадии, где с высокой вероятностью растратил бы время, энергию и эмоции, носясь кругами и завывая.

— Мой партнер хотел бы поговорить с каждым из вас, — сказал я.

В комнате резко похолодало.

После долгого молчания Метательница Теней произнесла:

— Очень хорошо. Я подам пример. Барат, убедись, что мой экипаж готов к поездке.

— Да, мама. Прямо сейчас?

Она повернулась ко мне:

— Прямо сейчас?

— Чем раньше, тем лучше. Он любил Страфу. И сможет отыскать ниточки, которых никто из нас, скорее всего, не заметит.

— Уверена, что ты прав. Вы все поняли? Хорошо. Возможно, вам удастся сегодня же договориться с мисс Пулар.

— Сейчас он постоянно бодрствует, однако остальным из нас требуется отдыхать и работать, — сказала Пулар. — Лучшее время визита — послеобеденное или вечер.

— Расскажи нам о девочке, напавшей на тебя на кладбище, — велела мне Метательница Теней.

— Тут нечего рассказывать. Вы сами все видели. Я не знаю, кто она такая, и понятия не имею, что ей было нужно. Может, она перепутала меня с кем-то.

— Возможно. Ты снова с ней встретишься. Обращайся с ней мягко и по-доброму.

— Мама? — удивился Барат.

Все остальные тоже уставились на Метательницу.

— Девочка — не наша забота. Озаботиться следует только Гаррету.

Это лишь раздуло интерес к происшествию, о котором все почти забыли, в том числе и я сам. Но Метательница Теней сказала свое слово. Она повторила директиву проявлять доброту.

Заявив, что руководить надлежит мне, поскольку я профессионал, она приказала Барату сообщить всем, как именно следует содействовать Гаррету в поисках убийцы его жены. Детально объяснила эксперту, как ему выполнять собственную работу.

Я часто кивал. У нее за спиной я буду поступать по-своему. Но я открыт ко всем оригинальным идеям.

Этот подход я выработал в ходе общения с собственной матушкой.