Они сидели в ресторане на горе. С высоты открывался потрясающий вид на город, горы, а главное, море, по которому рассекали пиратские яхты. Таня решила для себя, что обязательно покатается на одной из них.

— Еще чаю? — спросил у нее Иван.

— С радость выпью еще одну чашечку. — Они были маленькими, поэтому третья лишней не будет. — Турецкий чай стал для меня открытием. Вкуснее я не пила. Нужно домой купить.

— Тогда и специальный двойной чайник. Лист должен хорошо распариться, потомиться, чтобы раскрылся его вкус и аромат.

Иван много знал о Турции, потому что много раз бывал в ней. Ездил не на отдых, а по работе, и тесно общался с местными, гостил в их домах. Советовал Тане не судить обо всех по наглым торговцам и озабоченным отельным барменам, которые не пропускают ни одной юбки. Эти его самого коробили. Поэтому Иван квартиру снял не в туристическом, а в турецком квартале. И покупать собирался в таком же.

— Ты с таким интересом смотришь на пиратские яхты, — заметил он. — Хочешь покататься?

— Очень.

— Тогда давай, как спустимся с горы, так и поедем.

— А разве прогулки не дневные?

— Есть и вечерние. «Сансет» называются.

— То есть мы увидим закат?

— И поужинаем. Если захочешь, выпьем шампанского.

— А купание будет?

— Ты голышом собираешься?…

— В сумке купальник, — улыбнулась она.

Таня рано встала. И, позавтракав, отправилась на шопинг. Нужно было что-то прикупить для смены. А еще платье. И босоножки. Когда она продралась через палатки с фейками, нашла несколько больших сетевых магазинов. Ранее она в таких не одевалась и не представляла даже, что есть футболки по 200 рублей. У нее столько люксовой и просто дорогой одежды скопилось с «брачных» времен, что она вообще себе ничего не покупала за последний год.

Вещи в магазинах, на которые она набрела, были, конечно, не самого лучшего качества, зато они без фальшивых логотипов и выбросить их не жалко после нескольких стирок. Если бы Таня, покидая Москву, знала, что встретит Ивана… Нет, даже не так! Если бы она могла допустить хотя бы мысль о знакомстве с мужчиной, то взяла бы с собой что-то нарядное. Перед Шри-Ланкой по настоянию Виктора она накупила массу вещей для жаркого климата. И среди них были потрясающие платья, юбки, топики. Но фирменные шмотки остались дома, и пришлось Тане помучиться, чтобы найти в «Вайкики» и «Коттоне» что-то эдакое. Но она смогла! Кроме пляжной одежды приобрела миленький сарафан и плетеные босоножки, правда, из кожзама. И его, и их она надела на свидание с Ваней. А в новую сумку, без пальм и кричащих надписей, положила купальник, тунику и сланцы. На всякий случай.

Они допили чай, Иван расплатился. Он сегодня ел говядину, а Таня овощной салат с полюбившейся пресной лепешкой. Она перестала употреблять мясо и рыбу после того, как… Пропала ее дочь! Не умерла — пропала. Таня все еще не желала мириться с потерей. И верила в чудо…

Как завещала Ангелина.

— Что-то ты погрустнела, — услышала Таня голос Ивана.

— Нет, — встряхнулась та. — Я просто задумалась.

— О чем, если не секрет?

— Может ну его, этот «Сансет»? Пойдем просто искупаемся?

— Я бы с радостью, но плавок при мне нет.

Одет Иван сегодня был во все белое: футболку, шорты, кеды. Сумки нет. Телефон, ключи и деньги по карманам.

— А как бы ты с яхты нырял? Голышом?

— Я не собирался купаться. Только любоваться тем, как это делаешь ты.

— Что нам мешает зайти в ближайшую лавку за плавками?

— Мое нежелание. — Она приостановилась и вопросительно на него посмотрела. — Для меня сейчас вода холодная. Я не хочу в нее нырять…

— Двадцать пять — холодная?

— Неделю назад была двадцать семь, я купался. А сейчас зябко.

— Какой ты неженка!

Иван раскатисто рассмеялся:

— Да я опять болтаю! Мне татуху набили позавчера. Пока нельзя мочить. А так я в Крещение в прорубь ныряю и ничего…

— И где татуха? — Те участки тела, что доступны взору, были чистыми.

— На плече. И сейчас, если что, под рубашкой заживляющий пластырь размером со школьную тетрадь.

— Что набил? — полюбопытствовала Таня.

— Картину Пикассо.

— Опять прикалываешься?

— На этот раз нет. Реально Пикассо. Моя любимая его картина. Били пять часов, но еще коррекция потребуется.

За этим разговором они дошли до фуникулера, заняли кабинку и начали спуск.

— Иди купайся, я подожду тебя в кафе, — предложил Иван, когда они достигли конечной точки.

— Мне одной не хочется…

— Тогда пошли в порт, возьмем билеты на «Сансет».

— Он далеко?

— Нет, минут пятнадцать идти. Но мы можем взять такси.

— Пешком, — мотнула головой Таня. По этому милому городку хотелось прогуливаться, главное, следить за движением, никто из водителей не соблюдал правил.

И они потопали. Оказалось, до порта она совсем чуть-чуть не дошла утром.

— А это что за дяденька? — спросила Таня, указав на памятник, стоящий на площади.

— Мустафа Кемаль Ататюрк, самый почитаемый в Турции человек. Тут повсюду памятники ему, как в СССР Ленину.

Ей было все интересно. Таня много путешествовала, но мало знала о тех странах, где бывала. Виктор занимался организацией их отпусков, и главным для него было отдохнуть самому и развлечь детей. Поэтому они обычно летали в теплые края, а там, конечно, не только купались и загорали, но и катались на джипах, лодках, слонах, посещали парки аттракционов, дельфинарии, смотровые площадки. А Тане хотелось на скучные, по мнению мужа, экскурсии по храмам, развалинам. Да просто по базарам и блошиным рынкам. В них дух страны…

Но нет, ее интересы не учитывались! Она жена и мать и должна находиться с семьей, ни один из членов которой, даже Ангелина, не желает ползать по разрушенным еще в прошлом веке строениям.

Таня с Иваном вышли к порту. Некоторые яхты стояли на приколе, другие причаливали под бодрую музыку. Пахло жареными каштанами и кукурузой — их продавали поодаль. А еще мидии, на вид неаппетитные. Но их покупали.

— Хочешь что-нибудь? — спросила Иван.

— Каштанов.

Он купил ей пакетик и пошел договариваться о морской прогулке. Таня уселась на лавку под раскидистой пальмой и принялась есть. Каштаны она полюбила, когда была беременной, и они с Витей отдыхали в Ницце. Там их на каждом шагу продавали. От них ее не тошнило, вот и грызла их постоянно, точно белочка.

Опустошив упаковку, Татьяна сыто выдохнула и в этот момент поняла, что наконец расслабилась. Ее перестали мучить страхи. Теперь ей думалось, что никто ее не преследовал, она себе это придумала. Ей ничего не угрожает, так что можно наслаждаться жизнью… Тем более в ней появился Иван.

Таня хоть и была в отношениях не опытна, понимала, что он может просто с ней играть. Увидел, понравилась, решил закрутить короткий курортный роман. Сейчас все красиво, но как только они переспят, он потеряет к ней интерес. Не совсем, но градус внимания снизится. Через неделю же (она забронировала отель на девять ночей) он проводит Таню до такси и с облегчением выдохнет. Все, можно искать новую женщину, благо их в курортном городе полным-полно.

— И пусть, — сказала себе она. — Неделя, но моя. Я возьму от нее все и вернусь в Москву. Главное, не влюбляться!

И тут Таня поняла, что врет самой себе. В главном врет… Она уже влюбилась! И если все будет развиваться по придуманному ею сценарию, она изведется. Как сильно, пока не осознавала. Все ее предыдущие любови были юношескими, невинными-наивными. В сознательном возрасте она один раз увлеклась. И сильно. Воспылала чувствами к педиатру, наблюдавшему близнецов с года до трех. Но Таня не могла себе позволить адюльтер, поэтому держала эмоции при себе, а в конечном итоге, дабы не поддаваться искушению, нашла другого врача. Сейчас же она в разводе, Иван тоже, и у них может получиться что-то серьезное.

— Танюша, пойдем. — Он подошел и протянул ей руку. — Яхта ждет нас.

— Здорово! И какая?

— Увы, не пиратская. Ни на одной сегодня нет вечерней прогулки. Я взял маленькую. Покатаемся на ней. А на «Черной жемчужине» в другой день.

Он вел ее за руку, и Таня млела. Рядом с Иваном она чувствовала себя Дюймовочкой, и это при ее ста семидесяти пяти. Виктор был ниже ее (хотя почему был?) и не отличался мощным телосложением. Он худо-бедно вынес ее, беременную, чуть располневшую, из загса. А Иван как пушинку бы поднял. Он выглядел как настоящий богатырь, высокий, мощный, с большими ручищами и ногой размера сорок седьмого. Не скажешь, что инженер. И как он такими огромными пальцами по кнопкам компьютера попадает? Может, у него какая-то эксклюзивная модель?

Они подошли к яхте среднего размера. Две палубы, плюс трюм, в котором вполне комфортная каюта. Таня каталась на подобных с семьей.

Капитан пригласил их на борт. Уселись на второй палубе.

— Я хочу, чтобы ты кое-что обо мне узнал, — проговорила Таня, пока яхту готовили к отплытию.

— Та-а-к… — Иван чуть напрягся. — Ты все еще замужем?

— Нет, — хмыкнула Таня. — Но мое откровение будет косвенно связано с развалившимся браком… Дело в том, что… — И замолчала, стесняясь продолжить.

— Муж все еще тебя любит и хочет вернуть? — попытался угадать Иван.

Она мотнула головой.

— У меня не было никаких отношений после развода, — выпалила-таки Таня. — В том числе несерьезных, типа, для здоровья. Более того, я ни на одно свидание не сходила за этот год.

— Даже кофе попить?

— Нет.

— Почему? — Она пожала плечами. — А почему ты с таким смущением об этом сообщаешь? Я очень этому рад. Значит, ты не разменивалась и…

— И?

— Ждала меня!

Она решила, что он опять прикалывается, но Иван подсел к ней вплотную, обнял и тихо, но очень убедительно проговорил:

— Я из тех, кто, начиная отношения, надеется на счастливый конец. И под концом я подразумеваю: они умерли в один день, прожив долгую жизнь вместе.

— Только не говори, что тоже меня ждал…

— Врать не буду, связи были. Но не с теми, как я теперь понимаю. А как тебя увидел, озарило… — Он взял ее за подбородок и развернул лицом к себе. — Теперь моя очередь признаться: я не просто так оказался в том кафе. Понял, на какой пляж ты идешь, и отправился следом. Я видел, как ты плавала, как улыбалась закату. Но подходить не стал. Я сел в кафе и загадал: «Если это моя судьба, она зайдет сюда!» И ты вскоре появилась.

— Просто сюжет для мелодрамы, — пробормотала Таня, снова смутившись.

— Я романтичный идиот, каюсь.

— Романтичный инженер с внешностью богатыря… Да ты просто чудо природы!

— Так меня и называли в юности — Чудо-юдо. Я был огромным, нескладным, лохматым, очень застенчивым. Я прятался по углам, а когда неожиданно выходил, все пугались. Особенно девушки. Думал, умру девственником.

— Когда же ты преобразился?

— Я в глубине души все тот же. Но внешне начал меняться на втором курсе универа, когда занялся регби. Меня взяли в команду из-за габаритов, я в теории мог без труда снести несколько игроков. Но я же Чудо-юдо, прячущееся по углам, какой из меня нападающий? Спасибо тренеру, смог меня наставить.

— Каким образом?

— Сказал, начнешь побеждать, все девки твои. А мне как раз тогда очень нравилась одна сокурсница. Для нее я и старался.

— И она стала твоей?

— Много позже. Через три года после окончания универа. И она вышла за меня. Но успех у остальных девочек я имел. И ребята начали уважать. Появилась уверенность в своих силах. Я в отличие от других спортсменов вуза стал даже лучше учиться.

Меж тем они уже отчалили. От разговора их отвлек капитан, предложил прохладительные напитки. Взяли по газировке и стали любоваться пейзажами. Днем сверху, сейчас с моря. С любого ракурса красиво.

— Купаться будешь? — спросил Иван.

— Обязательно.

— Тогда иди переодеваться.

Она спустилась в душевую, чтобы сделать это. Надев купальник, придирчиво посмотрела на себя в зеркало. Выглядит хорошо: занятия в зале даром не пропали. Правда, есть растяжки на теле, но она их не стеснялась. Нормально для рожавшей женщины иметь их.

Таня вернулась на палубу, с нее же и нырнула, яхта как раз пришвартовалась. Она плавала, а Иван наблюдал за ней и улыбался. Его глаза прятались за темными стеклами очков, но она знала, что под ними сейчас собрались лучики морщинок. Белые, в отличие от загорелого лица. Ей нравились они…

— Русалка, выныривай! — крикнул Иван. — Я уже соскучился.

— Еще пять минуточек.

— Скоро закат, а тебе еще нужно ополоснуться и переодеться.

Она уже и сама видела, что солнце опускается к горизонту. Осень, темнело рано.

Таня сделала один кружок и взобралась на яхту. Пока она приводила себя в порядок, им накрыли стол (продукты привезли на моторке из ресторана в порту).

— Это для меня, — Иван указал на тарелку с креветками и кальмарами, — это для тебя, — салат и что-то похожее на блины с начинкой, — это для нас! — На столе в ведерке со льдом стояла бутылка шампанского.

Уселись. Чуть на расстоянии, но соприкоснувшись коленями. Иван открыл шампанское, разлил его, а тут и закат. Таня много их видела, все были прекрасными, но этот… Он показался особенным, ведь она вместе с Иваном наблюдала за тем, как солнышко тонет в глади моря.

Они выпили за «Сансет» и принялись за еду.

— Какая вкуснятина, что это? — набив рот «блинчиком», проговорила Таня.

— Гюзлиме со шпинатом. Тут еще с картошкой и сыром. Не думал, что тебе придется по вкусу эта крестьянская еда.

— Почему же?

— Ты привыкла к другому, так ведь?

— Я выросла в семье медсестры и водителя «Скорой помощи». В детстве для меня печенье с маслом было самым лучшим лакомством. А когда меня отвозили к деду в деревню, я пареную репу уплетала за обе щеки. Так что к крестьянской еде я привыкла.

— Но с мужем ты жила в достатке?

— Да, и в ресторанах вкушали изысканные яства. А дома по-простому питались: сырники, пюре с котлеткой, борщ, капуста тушеная или морковный пудинг для… — Она хотела сказать «для дочки», но остановилась. О ней рассказывать Ивану рано. — Для того чтобы организмы получали больше витаминов.

— У вас был повар?

— Все сама. Этими самыми ручками. — Она поиграла пальцами. Иван перехватил ее кисть, поцеловал ее и не отпустил.

Стемнело стремительно. И стало прохладно.

— Пора возвращаться, — сказал Иван и обнял ее, чтобы согреть.

— Да, пора. — Она вжалась в него, так не хотелось, чтоб этот день заканчивался.

— Если я приглашу тебя в гости, это не будет наглостью?

— Я с удовольствием посмотрю на твою квартиру в турецком квартале.

— Она самая обычная, к тому же не моя, — хмыкнул Ваня. — И там легкий бардак, уж извини.

— Ничего.

Он что-то крикнул по-турецки капитану, и тут же заурчал мотор яхты.

Когда она тронулась с места, Иван легко приподнял Таню и усадил себе на колени. Их лица оказались на одном уровне. Губы близко-близко. Она понимала, что сейчас ее поцелуют. Она желала этого, но и страшилась. А вдруг не произойдет чуда, и бабочки, что сейчас порхают в ее животе, сложат крылья…

И вот его губы коснулись ее губ. Нежно, даже робко. Волоски его усов и бороды защекотали ей кожу. Это было непривычно. Тот, с кем Таня целовалась до этого, был всегда гладко выбрит. Что же касается юношеских Любовей, то они могли похвастаться только пухом над губами. А тут борода! Ей почему-то казалось, что целоваться с мужчинами с растительностью на лице неприятно. Оказалось, ошибалась.

Губы Ивана стали более требовательными, но не наглыми. Бабочки в животе Тани не только не сложили крылья, а принялись махать ими более интенсивно. Они кружились в хороводе, а потом взмыли вверх, и непроизвольно… А еще неожиданно для самой себя… Таня застонала. Она ни разу в жизни не делала этого, целуясь. Это так ее смутило, что она отстранилась. Чтобы это не показалось странным, покрыла поцелуями его шею. Теперь Иван не сдержался и… Нет, не застонал, а охнул.

— Быстрей бы на берег, — пробормотал он.

— Да…

— Надо остановиться.

— Надо. — А губы сами тянулись к его коже. Она была чуть солоноватой, все же весь день на жаре, но Тане было плевать на это.

К счастью, они причалили. Иван, дав чаевые капитану и матросу, взял Таню за руку и повел к дороге. Он ничего не говорил. Молчала и она. Они поймали первое такси, сели в него и поехали. Не целовались, чтобы не смущать водителя, но Иван гладил ее по ноге, а Таня теребила волосы на его затылке. На подъезде к дому встряли в пробку.

— Выйдем тут, — бросил таксисту Иван. Хоть он говорил по-турецки, Таня его поняла.

И, выбравшись из машины, они побежали. Дешевые туфли из дерматина пережимали ступни, но Тане было плевать на это. Она готова была в кровь их стереть, лишь бы поскорее оказаться с Иваном наедине. И вот они в подъезде. По ступенькам тоже бегом — лифт нужно ждать, он на пятом, а им на третий. Когда Иван отпер дверь, они ввалились в квартиру и тут же бросились в объятия друг другу.

Она выбралась из кровати и на цыпочках прошла в кухню. Смертельно хотелось пить. Есть тоже, но голод Таня терпела с легкостью. Светало, и она не стала включать лампочки, чтобы не тревожить Ивана.

Налив себе воды из кувшина, она жадно выпила стакан. Хотелось фруктов, но в холодильник за ними лезть Таня постеснялась (некрасиво без разрешения). Она знала, они там есть, ведь они перекусывали ими ночью. Иван приносил фрукты и напитки в постель. А в ванную относил Таню на руках. И мазал ее стертые до крови ступни мазью.

Таня глянула на них. Уже не так страшно выглядят и почти не болят. Она налила себе еще воды и выглянула в окно. За ним — горы. Третья линия от моря, настоящий Турецкий квартал. Она глянула на часы, пять утра, значит, скоро зазвучит азан.

— Ты чего встала? — услышала она голос за спиной.

— Захотела пить.

— В следующий раз буди меня, я принесу.

— Вань, я ж не инвалид.

— Но ножка у тебя болит. — Он подошел к ней и так сильно обнял, что косточки захрустели. — Прости, я не рассчитал силу. Это от переизбытка чувств…

Таню они тоже переполняли, но она сдерживалась. Если б дала себе волю, затискала бы Ваню до смерти, а потом выдала: «Я не хочу с тобой больше разлучаться!»

Они за прошедшие часы несколько раз занимались любовью, и каждый акт был прекрасен. Даже первый, болезненный для женщины, что воздерживалась долгое время. Зато какой взрыв эмоций! Они даже до спальни не дошли, упали в гостиной на пол, покрытый искусственной шкурой. Потом Иван отнес ее в душ, они приняли его вместе, не переставая целоваться.

— Тебе же нельзя мочить татуировку, — вспомнила Таня, ощутив под своими ладонями пластырь.

— Начхать на нее.

Второй раз они занялись любовью в душе. Это было проблематично из-за габаритов Вани, но он так легко поднял Таню, что все получилось.

Уже в спальне они мазали друг друга лечебной мазью, он ее ноги, она его плечо. Татуировка оказалась странной.

— Что это за фигня? — спросила Таня, увидев какие-то непонятные черно-бело-синие фигуры на сером фоне.

— Картина Пикассо «Арлекин и женщина с ожерельем», — рассмеялся Ваня. — Шедевр, между прочим.

— Странно, что его с легкостью повторил татуировщик из обычного салона. И где же это выставляется?

— В Париже. В Центре культуры и искусства Жоржа Помпиду. На меня эта картина произвела колоссальное впечатление.

— А я Шишкина люблю. И Сезана. Твой мастер сможет набить мне «Утро в сосновом бору»?

— У тебя уже есть татуировка, хватит, пожалуй. Не скажешь, что подвигло тебя?…

— Как-нибудь в другой раз, — выпалила Таня. Тату тоже было связано с дочкой, даже сейчас говорить о ней — рано. Да и не к месту. — А теперь покорми меня чем-нибудь. Лучше фруктами.

— Этого добра навалом. Я на рынке вчера столько всего накупил.

Он притащил целое блюдо, на нем и виноград, и инжир, и персики, а еще экзотические драконий фрукт и папайя. Оказалось, в Алании выращивают и такое.

Наевшись, они легли спать. Но через какое-то время пробудились, чтобы еще раз заняться любовью. Уже на удобной кровати, размеренно, долго, с прелюдиями. О некоторых Таня узнала впервые — муж ее сексуально не просвещал. Не хотел раскрывать? Боялся, что загуляет? Или самому было неинтересно все это «баловство»? Таня не знала, они с Виктором почти не говорили по душам…

— Танюша, ты голодна? — спросил Иван, отлипнув наконец от нее.

— Есть такое.

— Чего желаешь?

— Фруктов.

— Ты ж моя райская птичка, — с умилением проговорил он и достал фрукты из холодильника. — А я как пещерный человек хочу мяса! Тебя не смутит, если я буду готовить его при тебе? — Она покачала головой. — У меня гриль на балконе. Есть стейки, пойдем пожарим?

— Я — «за».

— И заварим чаю. — Он указал на плиту, на которой стоял двойной чайник. Один большой, второй, поменьше, сверху. Таня впервые такой видела. — Вот в нем он получается очень вкусным.

Они оделись и вышли на балкон. Таня с фруктами, Иван со стейками. До этого он организовал все для чаепития.

— Чем сегодня хотела бы заняться? — спросил он.

— Просто быть с тобой, — честно ответила она.

— Тогда ничего не планируем. А если ты захочешь гюзлиме, мы поедим их в ближайшей закусочной. Тут идти три минуты. Или лучше закажем доставку?

— Нет, нет мы спустимся. У меня же есть сланцы.

— А в закусочной — попугай. Говорящий!

— И много слов знает?

— Три. И все они русские. Первое «иди», второе — предлог «на», а третье неприлично вслух произносить.

— Турецкий попугай ругается нашим матом? — расхохоталась Таня.

— Я тоже обалдел, когда впервые туда зашел. Только порог преступаю, а меня тут же посылают. — Иван уже разогрел гриль и сыпал на стейки перец. — Приемный он, попугай. Залетел в закусочную с перебитой лапой. Облезлый был, больной. Выходили. Когда Абдула (так его зовут) оклемался, начал что-то орать. Хозяева не понимают. А тут у нас в квартале туристов почти нет, поэтому не сразу въехали, что он матюгается.

Пока он это рассказывал, Таня поражалась, что есть такие легкие в общении мужчины. С Витей ей было сложно. Он грузил ее. Даже если они выбирались вдвоем на «романтическое» свидание в честь годовщины свадьбы, муж то о каких-то своих проблемах рассказывал, то обсуждал оценки детей, то мягко, но настойчиво указывал Тане на те ошибки, которые она допускает. Делая комплимент, муж не забывал добавить пожелание. Типа, тебе очень идет эта прическа, но в следующей раз не распускай волосы, они могут в тарелку упасть. Женщина, что живет с пьяницей, дебоширом, тунеядцем, сказала бы — тоже мне проблема! Деньги носит, детей любит, обо всех заботится, чего тебе еще надо, зажравшаяся ты дрянь? И была бы по-своему права. А Тане не хватало именно легкости в отношениях (о любви уже не мечтала). Витя был вечно напряженным. Контролировал и себя, и подчиненных, и членов семьи. В том числе мать. Она одна его вырастила, и он, разбогатев, дал ей все, что можно купить за деньги, но только не свободу. Не позволил съехаться с мужчиной, которого она выбрала, перебраться жить в другой город, сделать подтяжку. Виктор не тиранил, но сильно давил. И только Ангелина не поддавалась. Она ускользала из его сжатого кулака. Поэтому у них были натянутые отношения…

— Ты опять погрустнела, — заметил Иван. Он был очень внимателен. А Таня… Она не могла не вспоминать о дочке. Да и не хотела, поэтому сделала татуировку в ее честь.

— Нет, я просто задумалась.

— О чем?

— О том, что вчера забыла позвонить сыну. — И это было правдой. — Он участвовал в научной выставке, а я даже не спросила, какое место занял.

— А говорила, не вундеркинд!

— Нет, он одаренный и старательный. Но без каких-то сверхспособностей. Твой чем увлекается?

— Рэпом. Как и все его приятели. Для них учеба — отстой. В том числе в музыкальной школе. Он ходил, бросил. Сейчас записывает с корешами какие-то треки… Я ни черта не понимаю, о чем они. Надо же поддерживать, я стараюсь, но…

— Это же прекрасно, когда твой ребенок творит.

— Если в свободное от занятий время, то ради бога. Ему скоро четырнадцать, надо думать о поступлении в вуз.

— Какой ты нудила, оказывается, — хохотнула Таня.

Иван поддержал ее смех.

— А еще так себе повар, стейки снимать пора, они горят.

Они поели. После выпили чаю. И пошли досыпать.

В обед выползли из дома, чтобы посетить закусочную с матерящимся попугаем. Думали сходить на море, но так не хотелось удаляться от дома, где их ждала удобная кроватка. И они поплавали в бассейне.

Вечером, когда уже стемнело, а все еще не появилось желание выходить в люди, они снова засели на балконе. На сей раз жарили овощи и сосиски.

— Поедем послезавтра в Бодрум? — предложил Иван. — Это не очень далеко, часов восемь езды. Я возьму напрокат машину, и мы с тобой с ветерком…

— Я с радостью.

— Очень красивый город на Эгейском море. Там сейчас не жарко, так что купаться будет не комфортно. Поэтому завтра я предлагаю тебе насладиться пляжем, а сам я кое-какими делами займусь. Все забросил, надо наверстать.

— На сколько дней поедем?

— Зачем загадывать?

— То есть мне с собой брать все?

— Да, — просто ответил он. — Задержимся на столько, насколько захотим, а потом либо вернемся, либо отправимся в Стамбул.

— Как же машина?

— Возьму ее в аренду у фирмы с филиалами во всех крупнейших городах.

— А если мы поедем не послезавтра, а дня через четыре? Хочу накупаться вдоволь. — Ей вдруг показалось, что на нее давят, пусть и мягко.

— Ты погоду смотрела? Завтра последний солнечный день. Потом дожди. А в Бодруме как раз солнечно.

И они договорились выехать послезавтра часиков в шесть утра. А эту ночь и утро провести вместе.

На следующий день, ближе к обеду, Иван проводил Таню до отеля. Она тут же оделась во все пляжное и помчалась на море. Вернулась к окончанию ужина, быстро перекусила тем, что осталось, немного развлеклась, посмотрев анимационную программу, выпила бокальчик вина и пошла собирать вещи. Завтра рано вставать!

И тут раздался телефонный звонок…

Он подъехал к отелю без десяти шесть, позвонил Тане.

— Аппарат абонента выключен, — услышал он.

Разрядился телефон? Скорее всего. Они разговаривали вчера в десять вечера, Татьяна сказала, что поужинала и направляется к себе в номер, чтобы собрать вещи. Через час Иван написал ей СМС, ласковое, но и интимное, она его не прочла. Уснула, решил он. И тоже стал укладываться. Знал, что так рано не уснет, но можно просто полежать, посмотреть что-нибудь интересное. По работе он все дела сделал, машину арендовал, сумку в дорогу собрал, что остается? Только ждать утра, чтобы снова увидеть Таню.

Он уже скучал по ней, но понимал, что им обоим нужно выспаться перед дальней дорогой. Впереди вся жизнь!

Иван вышел из машины, проследовал к ресепшену. За стойкой сидел сонный парень с телефоном и, судя по картинке на экране, рассматривал девушек в приложении знакомств. Оно было русским.

— Доброе утро, — поприветствовал его Ваня.

Тот кивнул.

— Тебя как зовут?

— Марат.

— Я Иван. Будь другом, позвони в номер 709. — Он видел ключи с брелоком, Таня их не сдавала, а таскала с собой. — Мобильный у девушки, что живет в нем, разрядился.

Марат подвинул к себе допотопный кнопочный аппарат и ткнул в нужные клавиши.

— Не отвечает, — резюмировал он после тридцати секунд.

— Странно…

— Загуляла, бывает.

— Нет, мы должны в Бодрум ехать сейчас. Может, так крепко спит? — Парень пожал плечами. — Мы можем сходить, постучать?

Марат кисло посмотрел на Ивана. Тот достал двадцать долларов и незаметно ему передал. Парень сразу воодушевился.

— Ладно, пошли.

— Ключик универсальный на всякий случай захвати, — шепнул Иван.

Они поднялись на нужный этаж, подошли к двери. Стучали настойчиво, но им не открыли. Иван велел Марату отпирать. Тот так и сделал.

Они зашли в номер. В нем никого. Но постель примята, влажное полотенце на спинке стула, полно вещей, в том числе с бирками, и они сложены стопкой возле спортивной сумки. Очевидно, не влезли в нее. Однако ни документов, ни кошелька, ни планшета, ни телефона, зарядников тоже нет. Будто человек взял с собой только самое необходимое и сбежал второпях.

— Ты знаешь девушку, что занимает этот номер? — спросил Иван.

— Я ночной портье, вижу только тех, кто с дискотек возвращается. Она тусовщица?

— Нет.

— Как выглядит?

— Высокая голубоглазая блондинка.

Мужчины вернулись к лифту, спустились на нем вниз.

— Постой-ка… — Марат призадумался. — Выходила одна такая поздним вечером.

— А точнее?

— Я заступаю в одиннадцать. Где-то через полчаса, может, сорок минут, она из лифта буквально вывалилась, сдала ключи…

— Сдала?

— Ну да. — Парень зашел за стойку и проверил ячейку под номером «709». В ней лежал знакомый Ивану ключ, самый обычный, не пластиковый, с брелоком, подключающим электричество в номере.

— Так что ж ты не проверил сразу? — Марат пожал плечами. Забыл, типа. — И куда девушка направилась?

— К воротам. Мне показалось, в машину села. Но я не уверен.

— Камеры есть?

— Да, но…

Иван достал пятьдесят долларов, положил их под рекламный буклет на стойке.

— Давай, посмотрим.

— Только встань чуть левее, заслони камеру в лобби. — Иван переместился. — Так, вот она. Я сейчас экран поверну, ты только быстро смотри. Твоя?

Да, это была Таня. В джинсах, толстовке, кроссовках, с небольшой сумкой на плече. Она перекинула ее через грудь, покидая здание. Оказавшись за воротами, стала озираться. К ней через несколько секунд подъехал неприметный седан. Вроде бы «Хендай», номеров не видно, а цвета в темноте не разобрать. Таня нырнула в салон, сев на переднее сиденье, и авто умчалось.

— Брат, да ты не расстраивайся так, — услышал он голос Марата. — Это курорт. Тут женщины берут от жизни все.

Таня променяла его на какого-то другого мужика? Как в такое поверить? Они же были чуть ли не единым целым…

Но факты! Против них не попрешь. Сбежала и даже не удосужилась написать ему что-то.

Иван собрался уйти, но, сделав несколько шагов к дверям, остановился, развернулся и попросил Марата дать ему распечатку Таниного паспорта. Тот заиграл бровями, забухтел, что не положено, видно, хотел еще денег выманить.

— Не наглей, — строго проговорил Иван.

Тот послушался. А потом еще одной милостью одарил:

— Ты свой номер оставь. Если она появится, наберу.

Кивнув, Ваня записал телефон на бланке отеля.

В Бодрум уже не хотелось. Он покатался по окрестностям, чтобы развеяться, но это не помогло, и Иван вернулся домой.

Поспал, потому что поднялся рано и по будильнику. Поел. Сходил в супермаркет за виски. Выпил граммов двести, но, не получив должного эффекта, убрал бутылку в холодильник. Иван маялся. И все набирал Таню.

К вечеру он решился позвонить другу Мишке Хромченко. Тот работал в органах. Иван старался не злоупотреблять его помощью и обращался к майору МВД всего несколько раз, всегда по работе. Тот никогда не отказывал.

— Салют, Ванек! — радостно возопил Миша. — Вернулся, что ли?

— Нет, пока в Турции.

— И как там?

— Тепло.

— Что-то голос у тебя грустный.

— Мне, Мишаня, разбили сердце.

— Да ты что? И кто же?

— Татьяна Алексеевна Мазаева из Москвы. — И вкратце рассказал о произошедшем, естественно, избегая всех романтично-интимных подробностей. — Вот сижу, кумекаю, что это было? Поматросила и бросила или?…

— С ней что-то случилось?

— Она сама вышла из отеля, никто ее не уводил насильно, села в машину…

— Может, муж за ней приехал, и она решила к нему вернуться?

— Или она и не разводилась с ним, просто разъехалась?

— Поматросила тебя и бросила, получается. Прав ты, Ванек.

— Но Таня была такой искренней…

— У тебя ничего не пропало? — насторожился Мишаня.

— Вроде нет.

— Проверь. Мошенницы очень хорошие актрисы.

Иван обошел квартиру. Все на месте. Да и что брать у него? Компьютер, часы, браслет из платины? Вот и все, пожалуй. Налички немного. Все деньги на картах, но и они не пропали.

— В компе была какая-то важная информация? — не отставал друг. — Что, если эта твоя Таня промышленная шпионка?

— Мишань, я ничего нового не разрабатываю. И в ноутбук мой посторонний не залезет, там нужен отпечаток пальца, а рабочая почта запаролена.

— Значит, девушка просто развлекалась на отдыхе. Смирись.

— Ты не мог бы пробить ее? Чтобы я успокоился.

— Так задела тебя?

— Я тебе не просто так сказал: сердце разбила. Я уже жизнь с ней спланировал, тихую старость и так далее.

Друг присвистнул. Такого он от Ивана еще не слышал.

— Лады, наведу справки о твоей Татьяне. Но она мне уже не нравится.

— Это из-за имени. Ты его терпеть не можешь.

— Тут ты прав, — вздохнул Мишаня. Его первая супруга была Татьяной и столько крови выпила за восемь лет жизни, так оболгала и ободрала при разводе, что сейчас, когда у него теплые отношения с другой женщиной и есть общий ребенок, Михаил Хромченко не торопится вести новую подругу в загс.

Когда разговор был закончен, Ваня допил-таки виски. Оно уже шло лучше. А все потому, что появилась надежда… На что именно? Иван и сам не знал. Но хорошо уже то, что вскоре он узнает, врала ли ему Таня насчет развода.

Он смог уснуть, и разбудил его звонок от Мишани.

— Дрыхнешь? — спросил он.

— Уже нет. — Иван резко сел и принялся тереть глаза. Когда зрение сфокусировалось, увидел время: с момента предыдущего звонка прошло три часа. — Ты оперативно.

— Нет, это я затянул, были дела по службе. Сейчас же все в компах. Пару раз ткнешь в кнопки, и вот тебе результат. Короче, Татьяна твоя в разводе. Есть сын, находится под опекой отца.

— Она так и говорила.

— Странно это. Уж не отобрал ли он у нее сына? Виктор Мазаев — мужик богатый. Совладелец компании «Урал-Трейд». Он занимается добычей и транспортировкой руды. Представляешь себе масштабы доходов?

— По словам Татьяны, ребенок сам выбрал родителя.

— Конечно, с батей-миллионером жить слаще, чем с безработной мамкой.

— Она печет тортики на заказ.

— Это приносит почти такой же доход, как добыча руды, согласен, — с сарказмом проговорил Мишаня. — Ну да ладно, забыли. Все это к делу не относится. Про дочь Татьяна тебе рассказывала?

— Нет. А что у нее и дочь есть?

— Была. Пропала без вести на Шри-Ланке. Очевидно, утонула, но труп не найден, так что…

— Как звали девочку?

— Ангелиной.

И Ваня понял, почему у Тани татуировка с надписью «Всегда со мной мой Ангел». В честь дочки сделала.

— А теперь главное, — продолжил Мишаня. — На родину госпожа Мазаева не возвращалась. То есть границу Российской Федерации не пересекала.

— А Турецкой республики?

— Тут я тебе не помогу, друг. Не в моей компетенции.

— И на том спасибо.

— Вань, забудь ее. Нашла себе другого и уехала с ним.

— Оставив вещи? — Он сам понимал, это не аргумент. Она и в Турцию без них приехала.

— Но не забыв прихватить документы, кошелек и телефон. А номер сменила на турецкий. С ним удобнее, и ты докучать не будешь.

— Во всем прав. Я сам, когда куролесил после развода, и на два фронта работал, и исчезал, и номера менял. Так было легче расстаться. Трусливо, но просто.

— И думал, что дамочки на это не способны? Еще как! Так что денек еще пострадай, а завтра выходи на новую охоту. Клин, как гласит народная мудрость, вышибается…

— Нет, я пас. Теперь целибат на несколько месяцев точно.

— Тогда займись делом. Ты же квартиру хотел покупать. Езди, смотри.

— Завтра же этим займусь, — решительно проговорил Иван.

Друзья попрощались. Мишаня, скорее всего, отправился под бочок к своей гражданской жене, а Иван пошел бродить по городу, присаживаясь то в одном ресторанчике, то в другом, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями.

Он отправился в Стамбул. Выбрал при этом самый нестандартный для своего статуса способ — поездку на автобусе. Путь от Алании до Стамбула занимал четырнадцать часов. Дешево, но утомительно! Особенно мучительно так путешествовать человеку Ваниного роста. И все же он не пожалел о своем выборе. Крепко выпив перед отправлением, он уснул, пусть и в неудобной позе, а когда пробудился и глянул в окно, ему открылось дивное зрелище: горы, смешанный лес, похожий на тот, в который он ребенком за грибами с бабушкой ходил, и тонущие в дымке утра небоскребы. В сам город они прибыли только через полтора часа. Иван думал взять такси, а потом решил ехать в центр Старого города, как остальные, на метро…

Забавное приключение для человека, который не спускался в подземку уже лет восемь. Оказалось, ничего не изменилось. И стамбульское метро от московского мало чем отличается по функциональности. По красоте — безусловно. Ваня в молодости по кольцевой ездил, чтобы любоваться станциями. На каждой выходил и смотрел во все глаза на люстры, барельефы, статуи. В Стамбуле, конечно, такого не было. А где, собственно, было? Иван посетил много крупных городов мира, но ни в одном метро не было красивым.

Он заселился в отель возле Гранд-Базара. Хороший, дорогой. Из окна открывался вид на море. Ване он нравился. Как и кровать, невероятно удобная, а еще сладости, что подали в качестве комплимента гостю. Вот и все!

Он гулял по городу, пытался умиротвориться, глядя на прекрасные мечети. Не получалось! Город Ивану не нравился. И тут проблема была не в нем… То есть не в Стамбуле… В Иване! Когда ты в раздрае, мало что может тебя порадовать.

И все же Ваня посмотрел в Стамбуле пару квартир. Не на Султан Ахмете, а в престижном европейском квартале. Стильные, светлые, функциональные и совершенно безликие, они ни друг от друга не отличались, ни от тех, в которых Иван жил в других странах, будь то Эмираты, Сингапур, США. В Москве у него была похожая. Купил ее по настоянию своего финансового аналитика на стадии строительства. Пока дом возводился, жил на съемной хате. В ней все устарело, и ремонт, и мебель, и аксессуары. Стиль — шик девяностых. Все не просто дорого-богато, а помпезно, но чуть обтрепанно. На полах ковролин, на стенах обои от Валентина Юдашкина (оказывается, он и над их дизайном работал), люстры все в висюльках и позолоте, а в гостиной огромный электрокамин с горгульями и грифонами. Все, кто приходил к Ивану в гости, хихикали. Предлагали снять продолжение «Жмурок» или «Бригады» в интерьерах квартиры. А ему они нравились своей самобытностью. Таких уже не осталось, в Москве точно, может, где-то в провинции. Иван даже хотел выкупить хату и ничего в ней не менять, разве что отреставрировать некоторые вещи, но владелец числился пропавшим без вести, и его мать могла ее только сдавать.

Переехав в свои апартаменты, которые к моменту сдачи дома подорожали вдвое, Иван быстро обжился. Стильные, светлые, функциональные квартиры тем и хороши, что в них комфортно. Нет ничего лишнего, а любая вещь на своем месте. И все ж в Турции ему хотелось бы приобрести другую, с местным колоритом. И, теперь он точно знал, не в Стамбуле. Бежать из человеческого муравейника — Москвы, в тот, что в два раза больше (тридцать миллионов жителей по официальным данным), это не то, к чему Ваня стремился. Алания, пожалуй, то местечко, которое ему подходит. Тихо, спокойно, тепло. Там в эти дни народ купается, а в Стамбуле все в ветровках ходят.

Но вместо того чтобы вернуться в Аланию, он полетел в Москву. Зачем? Сам не понимал. Вдруг потянуло.

В душевой было много народу. Их, мужиков, человек пятнадцать, в соседней, женской, еще полдюжины. Все они закончили работу и теперь приводили себя в порядок перед тем, как пойти домой. Макар был в легком шоке. Он четыре года работал монтажником на высоте, утеплял, укреплял здания, чинил карнизы, обслуживал офисные кондиционеры, но с ним и его коллегами никто не нянчился. А тут… Просто лакшери курорт! Одежду, обмундирование выдают, плюс рации, чтобы связываться друг с другом, а еще воду, снеки для перекуса. Через пять часов полноценный обед с горячим. Потом еще столько же нужно проработать, и все! Водные процедуры тоже входят в двенадцатичасовой рабочий день. График два через два. Зарплата как две Полиных. И это стартовая. Наберешься опыта, станешь быстрее мыть окна, она повысится. А сумеешь выделиться и занять место бригадира, будешь деньги мешками таскать. Два требования к работникам: не халтурить и не воровать.

Самое удивительное, что Макар нашел эту работу по объявлению. Точнее, рекламному буклету. Вынул его из почтового ящика. Прочитал, заинтересовался, позвонил. Позвали на собеседование. Оказалось, он подходящий кандидат: опыт работ на высоте очень приветствовался.

За сегодня он, конечно, устал, но не до изнеможения. А после душа вообще чувствовал себя бодро.

— Макарыч, как тебе первый день? — обратился к нему парень по кличке Дробовик.

Когда-то он случайно выстрелил из этого оружия себе в ногу, но это ранение спасло его от скоропалительной женитьбы на первой давшей ему девчонке. Пока в больнице лежал, невеста загуляла, и Дробовик от своего намерения отказался. Потом узнал, что на ней пробы негде ставить, и набил на руке изображение своего спасителя. Эту историю он рассказал Макару, когда они работали — Дробовик был его куратором.

— Мне все понравилось, — ответил ему Богатырев.

— Да, у нас тут все условия созданы для рабочего класса. Поэтому каждый за место держится.

— Чье я тогда занял?

— Девчонка одна в декрет ушла. Прикинь, через стекло умудрилась очаровать одного мужика из офиса. Сейчас живет как принцесса…

— На Рублевке?

— Ты сказки-то не сочиняй. Такие истории из кино. Ее муж просто обеспеченный человек, не олигарх. Но для девушки с окраины Кагалыма и начальник отдела крупной столичной фирмы — принц. — Дробовик, болтая, одевался. Сделал он это быстро. После чего выпалил: — Как насчет того, чтобы по пивку?

— Я не пью.

— Совсем? — Макар кивнул. — Я, если что, угощаю.

— Спасибо, но я домой. До завтра.

Макар на самом деле не употреблял алкоголя даже по праздникам. Не курил и не сквернословил.

Он родился в семье истовых баптистов. Мама и папа поженились молодыми, когда оба учились на втором курсе института. Оба были комсомольцами и атеистами. Через два года у них родился первенец, за ним следом второй ребенок появился. Отец худо-бедно окончил институт, а мама погрязла в пеленках-распашонках. Жили бедно, но не впроголодь. Государство молодой семье помогало, немного родители. Думали Богатыревы, что как дети чуть подрастут, заживут лучше: отца продвинут по службе, мама работу найдет. Но грянули девяностые со всеми вытекающими. Ни дотаций, ни зарплат, выплачиваемых вовремя. Богатыревы, как и многие, начали тонуть в нищете. А тут еще третья беременность.

Тогда-то их и отыскали баптисты. В те времена много проповедников с Запада в Россию ринулось.

Они были лучезарны, вежливы, убедительны и очень настойчивы. Приглашали на службы, книги раздавали, а иногда помощь гуманитарную. На нее они Богатыревых и поймали. Когда овощи с огорода закончились, на мясо денег нет, а тебе приносят тушенку и «Анкл Бенс», поневоле начнешь людям доверять. И стали родители ходить на собрания. Детей с собой брали. И тот, что в животике, напитывался словом божьим. Жаль, родился больным и вскоре умер. Но родителям сказали, это испытание для избранных Господом.

Мать потом родила еще Макара. Первым его воспоминанием была проповедь какого-то гастролирующего по стране американского пастора. Он был чернокожим, очень крикливым и музыкальным. Привез с собой двух помощниц с божественными голосами. Они пели после каждой проповеди, и это было здорово. Но проповедник врывался и начинал то визжать, то сипеть, то басить. Мог упасть на пол и хохотать. Макара он до дрожи пугал. Мальчик не спал ночами, да еще и писался.

…Богатыреву было тяжко вспоминать о прошлом. И до сих пор ему в кошмарах снился чернокожий проповедник. Но в принципе жизнь его сложилась нормально. Получив аттестат, он уехал из дома, отучился на слесаря-ремонтника, отслужил в армии, поработал в Краснодаре, переехал в Москву и встретил замечательную девушку. О своем прошлом он Поле не рассказывал — стыдился. Не себя, родителей. По сути, они были побирушками. Отец был в состоянии найти более денежную работу или хотя бы шабашку, мать могла куда-то устроиться, вместо того чтобы торчать в церкви все свободное время. Они рожали детей, но о них, по сути, не думали. Не считались с их мнениями и желаниями. Отбирали игрушки, развратных Барби и агрессивных роботов, книги, более или менее модную одежду. Старшему брату не позволили на бокс записаться, а сестре на танцы (будет вилять задницей в короткой юбке, грех-то какой). Как потом Макар понял, то была секта при церкви, потому что другие баптисты жили иначе. Или это пастор постепенно сходил с ума, утягивая за собой главную помощницу?

Макар терпеть не мог побирушек, бомжей, просветителей и агитаторов. Будь его воля, всех бы отправил на каторгу, чтоб в шахтах и каменоломнях работали и приносили пользу обществу. Мнение свое он оставлял при себе. Знал, оно Полине не понравится. Да и не имел он права в текущей ситуации на других вякать. Сам жил за счет женщины. Пусть временно, но…

В Москву Макар не на заработки поехал. Ему хватало тех денег, что он имел в Краснодаре. Он хотел найти в столице человека, который мог сделать его богатым. Конкретного! Но его сначала обманули, потом обокрали, вот и пришлось на работу устраиваться. Благо подвернулась такая замечательная.

…Зазвонил телефон. Полина!

— Алло.

— Привет, милый. Как ты?

— Нормально. Работу закончил, иду к метро.

— Устал, замерз, проголодался? Я щи варю. И буду печь ватрушку.

И как сказать, что не особо устал, не сильно замерз, а есть пока не хочется вообще?

— Как здорово! Но ты же сама весь день на ногах, ограничься супом.

— Она ленивая, быстро готовится. Завтра с собой возьмешь на работу.

— Поль, нас кормят.

— Дрянью какой-нибудь…

На самом деле привозили отличную иду из кафе домашней кухни, но Макар об этом умолчал. Поля — спасатель по жизни. С теми же документами он бы и сам разобрался. Но она хотела водить его за ручку по инстанциям. Макар не возражал. И соглашался на те шабашки, что она ему находила. Ее дурили, работа стоила вдвое дороже, но он выполнял ее и не роптал. Деньги отдавал Поле и умилялся тому, как она радуется двум-трем тысячам. Если все получится, он найдет нужного человека, разбогатеет, то купит ей… Хоспис! Смертельно больным людям и он не прочь помогать. Как и усыновлять детей. У них с Полей их будет не меньше пяти. Они так счастливо заживут, что о них документальный фильм снимут…

Нужно только подождать.

Салат был нарезан, его только заправить, щи настаивались, ватрушка запекалась. Поля все успела.

В ожидании Макара уселась на диван в кухне, дала кошкам себя окружить, и на миг закрыла глаза. Уснула тут же. Не глубоко, но все же из сознательного состояния вышла. И приснился ей бывший. Тот, кто ее сердце раздробил в мелкую крошку.

Они вместе учились в старших классах, и звали его Адонисом. Грек, чьи родители появились на свет и выросли в Крыму, потом переехали на историческую родину, но вернулись назад. Родной Судак показался им не перспективным, и они перебрались в Москву. Адонис Стафилокакис пополнил ряды их девятого «Б». Новичков пятнадцатилетние школьники встречают не ласково. Всем дают обидные клички. Парню с фамилией Стафилокакис грозило погоняло Кака. Но для всех он стал Дони, то есть одноклассники сократили не фамилию, а имя. Причиной тому стало невероятное обаяние новичка. Он умел, не подлизываясь, вызывать симпатию и парней и девочек. Не блеща спортивными талантами или знаниями, Дони к десятому классу стал самым популярным парнем в школе. А он даже не был красавцем. Глаза цвета моря, это да, кудри черные, а в остальном обычный пацан. Среднего роста и комплекции, носатый, на зубах брекеты. Из талантов — умение петь и играть на всем, даже пластиковых стаканчиках, но лучше всего получалось на фортепиано.

Первой он обаял Полю. Она одна находилась в классе во время перемены, перечитывала свой доклад, и тут зашел он.

— Калимера.

— А?

— Доброе утро по-гречески. — И широко улыбнулся. Тогда он был без брекетов. Зубы кривые, но белоснежные, крепкие. Пружинки волос спадают на глаза, он сдувает их, и очень озорно выглядит.

— Доброе. Ты кто?

— Учиться буду в вашем классе.

— Ты Адонис? Классная нам говорила, что сегодня придет новенький. Но сейчас уже третий урок.

— Да, опоздал.

— Проспал?

— Не, шел в школу мимо пруда, а там уточки и лебедь. Залип. Скормил им весь свой обед. Очень птиц люблю. У меня три канарейки живут. Как-нибудь я тебе их покажу.

Поля зарделась. Ее, считай, в гости пригласили. И кто? Парень! Мальчишки из класса на нее внимания не обращали. Бывало, шли на контакт, чтоб списать дала, но она отказывала в отместку за невнимание. У всех других были поклонники. Даже у жирной Танюхи. Из ее юбки Поля могла бы себе платье сшить, однако она никому не нравилась, а бегемотиха приглянулась Армену Хачиняну. В его семье все женщины были полными, и он в тощих красоты не видел. К слову, они поженились в девятнадцать.

Ждать приглашения в гости пришлось долго. Почти полгода. Но Поля все же попала домой к Адонису, правда, в числе других ребят. Он обзавелся друзьями и позвал их на свой день рождения. Но и Полю! До этого она только к девочкам ходила.

В доме Стафилокакисов было все по-особенному. И обстановка, и пища, и танцевали они под греческую музыку. А что касается канареек, то их стало больше. Они сидели в двух клетках и пели так заливисто, что хотелось слушать их, а не сиртаки.

Домой Поля вернулась в полном восторге. Не столько от праздника, сколько от Дони. Он оказался еще более потрясающим, чем ей представлялся. Как он любил маму, как был ласков с сестренкой! Полина всегда хотела семью, мечтала о ней с малых лет, поэтому играла исключительно в дочки-матери, и решила для себя, что именно Дони станет ее мужем.

Парень об этом не догадывался, более того, знать не знал о чувствах Поли. Думал, они просто друзья, а пацаны ее вообще не интересуют. Девочка решила поступить в престижный вуз на бюджет и только об учебе и думает. Но мысли о науке романтическим не мешали. Поля умудрялась и отлично учиться, и фантазировать об их с Дони будущем. В нем был и дом с садом, увешанным клетками с канарейками, и дети, как минимум трое, и путешествия огромной семьей, где и прабабушки все еще живы, в Грецию. Там у них тоже вилла. На берегу Адриатики. Именно там они встретят старость. Под оливковыми деревьями, под звуки сиртаки. А умрут, естественно, в один день, когда все внуки уже вырастут.

На выпускной Дони пригласил именно ее, Полину. Из жалости. Никто другой не захотел, а у него было слишком много поклонниц, и не хотелось никого обижать. Полина тогда на крыльях летала, а как тщательно готовилась! Платье на заказ сшила, чтобы как у принцессы Дианы, волосы подстригла и несколько прядей осветлила, веснушки растреклятые отбелила, и они из-под тональника не пробивались. Выглядела Поля в день выпускного сногсшибательно, и даже самой себе нравилась. Дони тоже оценил ее образ, но все равно вечер закончил в объятиях другой… Молодой учительницей биологии! Она была всего на пять лет старше выпускников, и по ней сохли все одноклассники Полины. Но досталась биологичка Дони.

Он женился на ней через год. По залету. А в двадцать один развелся. Биологичка поняла, что не желает жить с незрелым студентом, полностью зависящим от своей семьи (финансово в первую очередь), и уехала в Екатеринбург с новым хахалем. Он и взрослый, и деньги хорошие зарабатывает.

Поля обо всем этом узнала на встрече выпускников. Пять лет прошло с тех пор, как они окончили школу, и кто-то решил по этому поводу организовать тусовку. Явились не все, но многие. В том числе Дони. Он не изменился почти, все те же глаза цвета моря, кудри, спадающие на них, мальчишеская фигура, обаяние, льющееся через край. А Поля похорошела. Красоткой не стала, где уж ей, но научилась корректировать при помощи макияжа лицо, ее стрижка стала модной, одежда стильной. Все отметили это. И два одноклассника оказали знаки внимания. Но Поле нужен был только Адонис.

Он пошел провожать ее после встречи. И они до утра болтали, сидя на лавке с кофе из ближайшего автомата. У Дони жизнь рушилась. Развод, увольнение, конфликт с отцом. Он не любил плакаться, но ей о проблемах рассказал. И она, естественно, вознамерилась ему помочь. Спустя неделю Адониса Стафилокакиса пригласили на собеседование в компанию, где трудилась Поля. Она замолвила за него словечко.

Дони взяли в отдел продаж, и там у него все получилось. От стажера до главного менеджера он поднялся за год. Половину из этого срока он являлся парнем Поли. Они сошлись не так романтично, как она фантазировала. Проснулись после очередного корпоратива в одной постели, потом решили вместе снять квартиру, потому что с родителями жить оба устали. Расходы на аренду разделили. Обязанности тоже. Она готовила, потому что ей это нравилось, он мыл посуду. Поля убирала, Дони выносил мусор. В ресторане платил тот, у кого были на карте деньги. Они завели собаку и ворона. Обоих подобрали на улице.

Они были хорошими компаньонами. Но Поля хотела большего! Как минимум ответного чувства. Она-то без памяти любила Дони, а он… Просто ей симпатизировал. Однако она убеждала себя в том, что ее избранник просто скрывает эмоции и тоже сходит по ней с ума. Ждала предложения руки и сердца. Старалась быть идеальной спутницей. Поэтому отпускала его на тусовки с друзьями. А их было много — душа компании Дони и старых не растерял, и новых обрел. Всегда, когда он возвращался домой, его ждали свежезаваренный чай, холодная минералка и легкий супчик. Бонусом, она сама, в красивой комбинации, готовая к сексу. Дони после гулянок особенно часто ее хотел. По будням он предпочитал проводить домашние вечера за просмотром фильмов и рано ложиться спать. На ночь он по-братски чмокал Полину в щеку. Если она хотела секса, Дони ей не отказывал, но сам редко проявлял инициативу, будто секс его не особо интересовал. И это Полину радовало. Значит, не ищет его на стороне. Как оказалось, она сильно ошибалась.

О романе Адониса с коллегой она узнала случайно. Продажники сидели на первом этаже, она, как помощница босса, на девятом, последнем. На работе парочка почти не пересекалась. Но как-то Поле приспичило, и она забежала в туалет, расположенный сразу после КПП. Сидя на унитазе, услышала разговор:

— Девочки, я хочу за него замуж!

— Ты об Адонисе?

— Конечно. Он просто космос.

— Очень обаятельный, да. Но ведь он уже был женат…

— И сейчас живет с какой-то девушкой, — это уже третья вклинилась. С грубоватым голосом и легкой картавостью. — Она вроде бы из нашей фирмы.

— Не может быть…

— Конечно, нет, — безапелляционно заявила та, что выразила желание выйти за Дони. — Иначе он не таскал бы мне цветы и фривольные чулочки. — Поле он при этом ни того ни другого не дарил. — Не обедал бы со мной и не проводил все пятничные вечера.

— На ночь-то он ни разу не оставался, — заметила картавая.

— Дони — грек, они очень привязаны к матерям. Та хочет, чтоб он спал в своей кроватке.

— То есть он живет с родителями?

— Да. Поэтому мы встречаемся у меня.

— И как давно?

— Уже месяца полтора. А недавно признался мне в любви! Уверена, не за горами предложение…

Девушки, щебеча, упорхнули. А Поля осталась сидеть на унитазе, не имея сил подняться. Дони ей изменяет? И не только телом. В любви лично ей он никогда не признавался. Его мама, от которой сын как раз не зависел, шептала Поле на ушко, что он испытывает к ней чувства, просто их не показывает. Мама Адониса очень хорошо относилась к Поле, видела ее своей снохой и всеми силами старалась сохранить отношения Дони и его новой избранницы. Подходящей, в отличие от предыдущей. Проверенной боевой подруги, можно сказать.

…Когда ноги перестали дрожать, Поля поднялась. С работы отпросилась пораньше. Приготовила вкусный ужин, купила хорошего вина. Если расставаться, то красиво.

Он пришел усталый и злой, но, увидев «поляну», размяк. После первого фужера полез обниматься.

— У тебя есть женщина? — спросила Поля, уперев ему в грудь руки.

— Да.

— Кто она?

— Ты.

— А кроме меня?

Адонис отстранился, посмотрел в напряженное лицо Полины.

— Ты чего себе надумала?

— Слышала, что у тебя роман с коллегой.

— От кого?

— От нее.

— И как ее зовут?

Ответа у Поли не было. Не говорить же ему о том, что подслушала разговор у туалете, и не только имени не знает, даже внешность не может описать.

— Пришло письмо на почту, — соврала она. — Девушка уверяет, что вы уже полтора месяца встречаетесь, ты заваливаешь ее цветами и фривольными чулочками, а каждую пятницу проводишь не с друзьям, а с ней.

Дони расхохотался. Да так искренне, что Поля мгновенно его реабилитировала.

— Ты же меня знаешь. Я со всеми дамами флиртую. И некоторые принимают мои заигрывания за что-то большее. Не обращай внимания на них. Фантазерки. Чтоб я и цветы?… Ты же знаешь, я даже маме не дарю букетов. — И это было правдой. Мама Дони считала, что покупать цветы — выкидывать деньги на ветер. Сорвать, да. На лугу, например. Надрать сирени. А вместо букета лучше подарить торт или банку икры. Она была очень рациональной. Но не все же женщины такие…

— Эта девушка собирается за тебя замуж, — уже неуверенно пробормотала Поля.

— Флаг ей в руки. Я жениться пока не собираюсь.

— На ней?

— Ни на ком. Так что… — Он тяжело вздохнул. — Если ты ждешь от меня предложения в ближайшем времени, давай разъедемся. Не хочу быть подлецом.

И Поля струсила. Час назад собиралась расставаться с Дони, а тут перепугалась. Поняла, что их история может закончиться прямо сейчас. И из-за чего? Из-за фигни, по сути дела. Какая-то бабенка придумала себе роман с Адонисом, а она, Поля, сильно размечталась. Ей брака не обещали. Более того, Дони говорил о том, что второй раз женится только в том случае, если будет на все сто уверен, что это навсегда. Они же вместе всего ничего. Меньше года. И он еще до конца не отошел от развода.

Поля сама замяла ссору. И стала еще внимательнее к Дони. А когда он возжелал купить мотоцикл, освободила его от оплаты квартиры. Пусть любимый порадует себя новым приобретением! Она в состоянии оплатить аренду, а он… Он достоин поощрения, ведь пятничных гулянок стало меньше. И в туалете на первом этаже, куда Поля начала регулярно наведываться, больше не слышались разговоры о нем.

Вскоре Дони купил себе Suzuki. Гонял вечерами, иногда Полю катал. Но ей было страшно, поэтому обычно они делали кружок вокруг стадиона, а потом Адонис уносился в ночь.

…В ТОТ день она не хотела даже из дома выходить. Накрапывал дождь, сдувал ветер. Но Дони поставил какие-то крутые фонари на мотоцикл и жаждал их продемонстрировать. Пришлось согласиться на покатушки. Они обогнули стадион, но Дони этого было мало, и он выехал на трассу. В аварии, что произошла, парень не был виноват. В них въехала машина, потерявшая управление. Ее водитель погиб, а Поля с Дони выжили. Их доставили в больницу со множественными повреждениями. Только у него были внешние, а у нее внутренние. Что селезенку удалили, ладно. Маточное кровотечение началось. Не сразу заметили, пошла инфекция. Когда приступили к операции, выяснилось, что нужно все удалять. И выпотрошили Полю. Зато жива осталась.

Дони тоже. Его переломы быстро срослись. Они оба через три недели уже на работу вышли. Адонис зажил так, как прежде. А Поля не могла. Она исправно выполняла обязанности на работе и дома, бодрилась, когда встречалась с близкими, но, оставаясь в одиночестве, забивалась в угол и плакала. Дони делал вид, что все отлично. Они выжили — и это главное.

О том, что он завел себе пассию, Поля узнала от него самого. После аварии прошло четыре месяца, за это время они ни разу не занимались сексом, потому что она не могла себя заставить. И Дони загулял.

В чем честно признался. Сказал, что не готов становиться монахом, но и не хотел бы с Полиной разъезжаться, поскольку она идеальный компаньон.

— Давай жить как брат с сестрой, — предложил он.

Она кивнула и ушла плакать на балкон. Через два месяца Дони съехал, перебравшись к своей избраннице, а спустя три недели Поля попыталась покончить с собой.

Их история на этом не закончилась. Спустя время, когда она едва переехала в бабушкину квартиру, Адонис нашел Полю. Он снова женился и опять «родил», но и с этой супругой не ладилось. Убежать от нее хотелось. И искал Дони поддержки у проверенной боевой подруги. Не прочь был у нее и пожить. Никогда до этого и после Полина не впадала в такую истерику. Она только зализала раны, а тут он… И с таким потребительским отношением! Не просто прогнала, с кулаками набросилась. И впервые пожалела о том, что живет одна, без мужика. Огромного, сильного, наголо бритого, с синими наколками «ВДВ» и покрытыми белыми шрамами кулаками. Чтоб тот спустил Дони с лестницы и запретил ему появляться.

Но Поля справилась сама. Больше ее Дони не беспокоил. А она нашла не мускулистого десантника, а Макара. Ханурика, если брать во внимание мнение дяди Лу. Но Полина верила в своего мужчину. В этого точно.

…Поля услышала, как открывается дверь. Макар пришел!

Она выбежала его встречать.

— Привет. — Поля обняла своего Ханурика и чмокнула в щеку. Соскучилась!

— Как вкусно пахнет, — отметил он. — Умираю, хочу твоих щей. — Она всегда добавляла два вида капусты: свежую и квашеную, получалось здорово.

Пока Макар мыл руки и переодевался в домашнее, Поля накрывала на стол. Ей есть не хотелось, напробовалась, пока готовила. И бомжам, и любимому. Коньяка бы выпила пару стопок. Чтобы усталость снять. Но знала, Макар категорически против спиртного.

У Поли был недолгий период запоя. Длился он месяца три. В ее семье даже мужики, папа и дед, не употребляли. Пивка кружечку могли выпить после баньки, стопку-другую водки с перцем при начавшейся простуде. Женщины же бутылку шампанского на Новый год тянули. А Поля открыла для себя текилу. С солью и долькой лайма. Тогда она еще жила с Дони. И вместо него таскалась по всем тусовкам. В пятницу она напивалась в баре, в субботу опохмелялась, в воскресенье отлеживалась. Когда же он ушел от нее, Поля стала пить каждый день. Брала бутылку в ближайшем магазине и вливала в себя текилу дома в одиночестве. Первое время помогало, потом перестало. Под мухой она и попыталась покончить с собой.

Сейчас никакой зависимости от алкоголя не было, но иногда возникало желание чуть-чуть пригубить. Те же романтические ужины гораздо приятнее, если на столе стоит бутылочка игристого. Но Макар даже валерианку в каплях не пил. И ненавидел, когда от людей хоть чуть-чуть пахнет алкоголем. Она спросила его как-то, не пил ли кто-то из родителей. Но он заверил ее, что отец с матерью капли в рот не брали.

А почему он ни с тем, ни с другой не общается, так и не сказал. Макар вообще был загадочным мужчиной. Он не любил откровенничать. Еще Поле иногда казалось, что он не так прост, как кажется.

Когда Макар уселся за стол и вооружился ложкой, она с интересом спросила:

— Как там, на твоей новой работе? Рассказывай.

— Ничего интересного. Мы просто моем окна. Условия хорошие.

— А коллектив?

— Дружелюбный. Один из коллег уже позвал пивка дернуть. Поль, нечего рассказывать. Работа как работа. Я лучше тебя послушаю.

— У нас сегодня ЧП произошло.

— В детском саду?

— Нет, конечно. На Пятаке. — Так они называли место, где обычно устраивали благотворительные ужины. И неспроста. Когда-то, еще до революции, на этом месте извозчики собирались по окончании рабочего дня. В глухом дворе находилась нелегальная пивнуха. За пятак в ней можно было выпить стакан забористого пойла. Эту историю волонтерам рассказал один из бездомных, в прошлом экскурсовод, работавший с интуристами. Мужика сгубила похоть, он в пятьдесят пять женился на двадцатилетней провинциалке, которая его выкурила из собственной квартиры. Та как раз находилась неподалеку, то есть в самом центре столицы.

— Опять скандал или драка? — Без этого редкий вечер обходился.

— Хуже. В одном из подвалов труп обнаружили. Они там все заперты на мощные задвижки и замки. Не взломаешь просто. Но кто-то умудрился. Когда народ увидел, что есть проход в помещение, ломанулся туда и увидел покойника.

— Бомжа?

— Неизвестно. Труп был сожжен. Мы всех голодных к тому времени покормили, поехали мыть кастрюли, а Батюшка остался.

Такое прозвище было у основателя их организации. Он был когда-то священнослужителем, но разочаровался (не в Боге, нет!) в церковной системе. Стал бунтовать. С прихожан денег не брал. Крестные ходы устраивал в поддержку невинно осужденных, а офис директора фирмы, что поставила городской больнице просроченные медикаменты, лично закидал камнями. За это все его лишили сана. Но Батюшка все равно продолжал крестить и исповедовать, уже бездомных. Он постоянно цитировал Библию и напевал композиции «Кино», «Алисы» и «Арии». Для него рокеры восьмидесятых тоже являлись мессиями. Батюшка был очень странным, возможно, не совсем нормальным, но он все делал для людей.

Макар считал его позером. Он не верил в благие намерения Батюшки. Говорил, что тот строит из себя святошу, чтобы возвыситься в глазах других, это бесспорно, но еще и в собственных. Вот я какой замечательный! Оцените, друзья, товарищи, насколько может человек (Я!) очиститься от грехов. Но один точно никуда не делся. Это — гордыня!

Полина не понимала, почему Макар так недобр к Батюшке. Она не знала, среди каких святош он вырос. Поэтому, как и остальные, восхищалась их предводителем.

— А это человека сожгли после смерти или?… — задал вопрос Макар.

— Не знаю. Это, наверное, только после экспертизы выяснится. Плохо, что вообще труп обнаружился. Нас на Пятак больше могут не пустить.

— И отлично. Нечего тебе делать там, где людей жгут!

— Мне-то точно ничего не грозит, — улыбнулась она и потрепала Макара за щеку. — Мы там бываем только командой. — Тут она обратила внимание на то, что тарелка любимого почти полная. — Что, не вкусно? Ты не ешь…

Макар стал быстро наворачивать суп. На дне оставил только немного капусты и лавровый листик. Потом попил воды, поцеловал Полину в щеку и, сославшись на усталость, ушел в комнату. Она думала, Макар просто полежать хочет, посмотреть сериал, но он разделся, лег в кровать и не включил даже светильник.

Пришлось Поле коротать вечер в одиночестве. Когда и ее сморила усталость, девушка прилегла под бочок Макара. Он спал. Но не крепко, и когда она обняла его, услышала:

— Огонь очистит все грехи…

Полина приподнялась на локте и с недоумением посмотрела на Макара. Он лежал с закрытыми глазами, но губы его шевелились.

— Не зря ведьм и еретиков сжигали, — тихо, но разборчиво проговорил он. — Так их очищали от скверны… — И мерно засопел, погрузившись в глубокий сон.

Полина была очень удивлена. А лучше сказать — шокирована. Макар и раньше что-то бормотал во сне, но ни разу про сожжение и грешников. Особенно про последних, поскольку являлся атеистом. Но она знала, какой он впечатлительный, и решила, что любимый после рассказа о найденном трупе погрузился в какой-то короткий, но яркий кошмар. Полина крепко-крепко обняла его и тоже закрыла глаза. Не прошло и минуты, как она спала.

На Пятаке творилось что-то невообразимое. Стояло оцепление из полицейских, через которое прорывались бомжи, волонтеры пытались договориться и с теми и с другими, а взобравшийся на бочку Батюшка читал проповедь, прерывая ее песнями из репертуара своих любимых групп. Полине он напомнил Ленина на броневике (она видела такую картину в каком-то музее). Он был лысоват, правда, патлат, носил бородку и имел уютное брюшко. Звали их предводителя Леонидом.

— Что тут происходит? — спросила Поля у Марии, сожительницы Батюшки.

Она была, в отличие от гражданского мужа, очень продуманной, твердо стоящей на ногах женщиной. Благодаря ей существовала их благотворительная организация. Батюшка был духовным ее лидером, а Маша занималась всеми организационными вопросами.

— Еще один труп нашли. — Маша закурила что-то крепкое и вонючее. В день у нее уходило две пачки сигарет. — В том же подвале. Он большой, со множеством коридоров и дверей. Здание старинное, раньше в подвалах кочегарки были, хранились дрова, уголь, бочки с водой, потому что в доме не имелось водопровода.

— Это все понятно, — торопливо проговорила Поля. — А труп тоже обгоревший?

— Ага. Головешка, я сама видела.

— А митинг из-за чего?

— Полиция не пускает никого на место преступления. Мы знали, что так произойдет, и приготовили бутерброды и чай, чтобы раздать всем и уехать, но ты же знаешь наших завсегдатаев. У них тут центр социальной жизни. Они собираются за ужином, обсуждают новости, знакомятся, делятся опытом. Мне чудом удалось договориться с владельцем здания. Понятно, что он, пуская нас в этот двор, кучу налогов списывает на благотворительность, и все равно ему спасибо.

— А он не может помочь?

— Боюсь, он не захочет. И прикроет нам лавочку. Два трупа, это не шутки!

— Но убийца не обязательно бездомный. Как и жертвы.

— Легче все свалить на бомжей, не так ли?

— Согласна. А их опрашивало следствие?

— Пыталось. Но толку никакого. Даже те, кто в уме, под дурачков косят. Кто-то откровенно негативно настроен. Даже агрессивно. Троих уже увезли в обезьянник.

— Маш, тебе надо вмешаться. Леонид только распаляет их.

— Знаю. Но мне хочется немного понаблюдать за толпой со стороны. Знаешь, что скажу? У меня ощущение: они что-то знают о случившемся. Может, у них какая-то закулисная война?

— Даже если так, они не стали бы вести ее на Пятаке. Ты же сама сказала, это центр их социальной жизни. Заметь, они тут даже не гадят. Не испражняются, не кидают мусор под ноги. Дерутся, ругаются, да, но конфликты не выходят из-под контроля.

Стоило это проговорить, как бомжи будто с сцепи сорвались. Они начали кидать в полицейских (или росгвардейцев, Поля не разбиралась) банки, стаканчики, бутерброды, которые им раздали. А Батюшка взвыл: «Я свободен, словно птица в небесах!» Маша тут же сорвалась с места и побежала улаживать конфликт. Бездомные ее уважали, а Батюшка боялся. Знал, без нее он пропадет.

— Всегда у вас тут так весело? — услышала Поля голос за спиной. Оглянулась и увидела мужчину в кепке. Не бейсболке, а именно кепке-пирожке. Подобные носили работяги времен Советского Союза и герои Гая Ричи. Из-под козырька сверкали задорные карие глаза. Мужчина улыбался, и на одной щеке через щетину проглядывала ямочка.

— Вы кто?

— Старший лейтенант Каримов. — Мужчина показал корочку. — Следственный комитет. А вы, как я понимаю, волонтер?

— Да. Меня зовут Полина.

— Давно сотрудничаете сданной благотворительной организацией?

— Почти три года.

— У истоков, получается, стояли?

— Не совсем. Я тогда работала в крупной компании и от ее имени сотрудничала с фондом. А основателей было четверо: Мария, Леонид, Добран, он серб, нелегально бежавший из Югославии в Россию во время натовских бомбежек, и доктор Вера, лишенная лицензии за чужую врачебную ошибку.

— Много денег заработали за это время?

— Кто? — переспросила Поля непонимающе.

— Вы.

— Мы благотворительная организация.

— И что?

— Прибыли нет. Свое отдаем порой.

— Это же не под протокол, я просто с вами беседую…

— И я вам отвечаю: мы помогаем людям безвозмездно.

— Ага. То есть с вами не делятся.

— Кто?

— Ваши Батюшка и Матушка. Святое семейство. А с Добраном и Верой?

— Он вернулся год назад в Белград. Она уехала на Донбасс, спасать людей. Им нет дела до лицензии, главное выжить. А что касается святого семейства… Они живут в старой квартире без ремонта, что досталась Марии от деда. Если она благодаря нашей организации оплачивает ее, связь, интернет и покупает себе и семье предметы первой необходимости, то я не против.

— Вы очень наивная девушка, Полина, — вздохнул Каримов. — Через такие организации отмываются огромные суммы. А сколько мошенников среди так называемых благотворителей… Я думаю, убийство и сожжение двух бомжей — это происки конкурентов.

— Жертвы бездомные?

— Одного опознали по железных клыкам и отсутствию двух мизинцев.

— Саблезубый?

— Знали его?

— Конечно. Он ошивался у трех вокзалов. Все мечтал уехать из Москвы в родную Башкирию. Но паспорта нет, деньги, что перепадали ему, тут же утекали спиртным в глотку. Водилы-дальнобойщики его не брали, Саблезубый и вонял жутко, и выглядел опасно.

— При желании до Башкирии и пешком дойти можно. Просто эти люди не хотят ничего менять. Им нравится их жизнь. И в Москве уж точно она слаще, чем в провинции.

— Все люди разные. В том числе бездомные. Многие из них вернулись к нормальной жизни. Но это тяжело, вы же понимаете? Документы восстановить, это дело не хитрое. Но какой прок от паспорта, если у тебя ни родственников, ни жилья, ни профессии, а еще и судимость? — Поля на эту тему готова была спорить с кем угодно. Как-то с помощником мэра сцепилась, так ее сам Батюшка оттаскивал. — Поэтому многим легче снова в тюрьму отправиться за какое-нибудь несерьезное преступление, чтобы иметь крышу над головой и еду.

— А за убийство вообще от шести до пятнадцати дают. Это сколько можно не думать о ночлеге и жрачке.

— Вы намекаете на то, что Саблезубого убил кто-то из своих?

— Я рассматриваю все варианты, работа у меня такая. Он ни с кем не ссорился?

— Нет.

— Да бросьте. У вас же на Пятаке вечные потасовки.

— Да, но Саблезубый не был агрессивным. Он всех мирил. На мизинчиках. У самого их не было, и он все в шутку обращал.

— На этом месте давно свою столовку раскидываете?

— Год. Марии каким-то чудом удалось договориться с владельцем здания господином Львовским.

— Добрейшей души человек, да? — не без сарказма проговорил Каримов.

— Даже если ему это и приносит какие-то льготы по налогам, все равно отвечу — да. Можно же церкви строить или детдома спонсировать. Но господин Львовский помогает тем, от кого все отвернулись, в том числе государство. Поэтому он добрейшей души человек.

— Знакомы с ним?

— Нет. С ним только Мария встречалась. И то раз. Все дела он ведет через помощника. По-моему, в России Львовский и не живет.

Старший лейтенант отвлекся. Поля проследила за его взглядом и увидела, как Мария раздает бомжам тумаки. Там, где не справлялись бравые ребятки с дубинками наголо, она наводила порядок голыми руками. Приструнив бездомных, стащила с бочки благоверного, но на него руку поднимать не стала, чтобы тот не потерял авторитета.

— А Матушка молодец! — цокнул языком Каримов. — Есть у нее дети?

— Трое. Один уже взрослый, заграницей учится на оперного певца.

— Ага! И на какие шиши?

— Стипендию получил. Он талантище.

— Это вам Матушка рассказывает? — хмыкнул он. Вот вроде симпатичный мужик, с веселыми глазами, с милой ямочкой на щеке, а такой неприятный, когда свой цинизм демонстрирует. — Надо будет пробить ее по базам, проверить, насколько она бескорыстная.

— Валяйте.

— А вы что же, даже зарплаты не получаете?

— Нет.

— А все остальные в вашей организации?

— Так называемый офис-менеджер, а скорее, оператор на телефоне, водитель, врач-нарколог, с нами сотрудничающий, на зарплате. Бухгалтеру платят раз в квартал. Все остальные волонтеры.

— Много вас?

— Постоянных человек десять. Но помощники всегда находятся. Наши подопечные распространяют по городу листовки, у нас есть сайт, да и сарафанное радио никто не отменял.

Меж тем к ним подошла Мария. В ее зубах была зажата очередная сигарета.

— Мент? — обратилась она к Каримову.

— Полицейский, — поправил ее он.

— Корку могу увидеть? — Старший лейтенант продемонстрировал документ. — Видишь бабенку с рыжими патлами? Матильдой ее зовут. С Саблезубым терлась в последнее время.

— Матильда? — удивленно переспросила Поля. Эта дамочка считалась среди бездомных королевой красоты. Ее многие добивались, в том числе Саблезубый, но ему она не давала ни единого шанса.

— Да, снизошла. А знаешь почему?

— Дайте угадаю, — встрял Каримов. — Деньгами Саблезубый разжился. И стал их на красотку тратить.

— Верно. И вино покупал, да не коробочное — в бутылках, и подарочки. Шапку, например, что она сегодня нацепила. — Это была изумрудная ушанка из «Чебурашки». Не по погоде, зато яркая, в глаза бросающаяся. — Главное же, обещал Саблезубый барышне горы золотые.

— А конкретнее?

— Увезти ее к морю. Матильда в свои тридцать семь ни разу его не видела.

— Ей всего?…

— Да, она не старая. При ней фото есть, сделанное восемь лет назад. На нем она как Венера с картины Боттичелли. Дородная, красивая, с гладкой кожей.

— Героин ее так изуродовал?

— И он тоже. Связалась не с тем мужиком, покатилась по наклонной. Ребенка из-за него потеряла, хату, что от государства получила, как детдомовка. Свободу на два года. Одно хорошо, в тюряге с наркоты слезла. Сейчас только бухает. И мечтает о море. Ты подойди к ней, старлей, расспроси о Саблезубом. Только аккуратно. И мой тебе совет: позаигрывай с Матильдой немного. Ты парень видный, она поплывет.

— Спасибо за информацию и совет.

И Каримов направился к огневолосой Матильде в изумрудной шапке.

— Он собирается пробивать тебя по базам, — тут же «настучала» на него Полина. — Думает, ты наживаешься на бездомных, присваиваешь себе деньги фонда. Не верит он в твой альтруизм.

— Правильно делает.

— Что-о-о?

— Сомневаться в людях — его работа. И мошенников среди благотворителей полно.

— Но ты же не из их числа? — Поля на миг засомневалась.

— Нет, конечно. — Мария приобняла ее. По-мужски крепко. — Пусть проверяет, плевать мне. За душой моей — ни шиша. Про Леньку вообще молчу. Даже угла своего нет.

— Ты никогда не рассказывала, как вы познакомились.

— Разве? Если интересно, могу. Только не тут.

— А тут и не получится. Смотри, охранник идет ворота запирать.

Их глухой двор открывали на три часа четыре раза в неделю. Остальное время попасть на территорию было невозможно: тяжелые ворота, крепкие замки на них, камера наблюдения, за которой следит охранник всего здания. В нем располагались офисы, производственные помещения, склады. Вроде центр города, а не подо что другое квадратные метры не сдашь. Место глухое, а строение непрезентабельное. Бутики да кофейни в таком не откроешь. И хорошо, потому что в противном случае бездомных к нему не подпустили бы.

— Леня, ты куда сейчас? — окрикнула Батюшку Мария. Он прочесал мимо нее в окружении своих самых верных почитателей.

— К Павлуше. Буду поздно.

Обе женщины его поняли. У Павелецкого вокзала во дворах имелась пивнушка, куда пускали даже бомжей. Впрочем, никакой нормальный человек в нее и не зашел бы. Она работала нелегально, находилась в подвале и не имела вывески. Забегаловку посещали только знающие люди. Бездомные, алкаши, что обитали поблизости, ворье привокзальное. Лавочку несколько раз прикрывали, пока не плюнули. Эти тараканы все равно найдут где собраться, так пусть уж в проверенном месте. Среди завсегдатаев было много стукачей, и операм оказалось удобно держать их под рукой.

— Опять Леня запил? — обеспокоенно спросила у Марии Поля. Та в очередной раз его закодировала на два года. Прошло только полтора.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — сплюнула через левое плечо та, кого старший лейтенант Каримов матушкой прозвал. — Держится. А с мужиками пошел, чтобы присмотреться, прислушаться к ним. Говорю ж тебе, есть у меня на их счет подозрения…

— Эй, гражданочки! — услышали они окрик и обернулись. У ворот стоял старший лейтенант и махал им.

Мария с Полей подошли.

— Следуйте за мной, пожалуйста. — Он прикрыл створку, впустив гражданочек. После этого повел их к навесу, под которым они до холодов складывали столы, лавки, бочки. Зимой все это уносилось в подвал, чтобы уберечь предметы от снега и мороза, а перед каждым ужином доставалось. В прошлом году Марии выдал ключ от него сам начальник охраны. Но весной забрал.

Каримов взял бочку, на которой еще недавно стоял Батюшка, и отодвинул ее. Под дном ее находился канализационный люк. Старый, но не старинный, с советских времен. На нем были выбиты серп с молотом и надпись «Слава КПСС».

— При вас его кто-то открывал? — спросил старлей.

— Нет. Он изнутри заперт.

— Уверены?

Мария кивнула:

— Я проверила сразу, как нам разрешили тут хозяйничать. Еще не хватало, чтобы кто-то спер чугунину, а другой в яму провалился.

Каримов взял лопатку, что валялась поодаль, сунул острие в зазор, надавил на черенок… Люк приподнялся.

— Не сперли чугунину, как видите, — сказал он. — Не поможете отодвинуть?

Женщины помогли.

Каримов достал из кармана фонарь и посветил вниз. Когда увидел лестницу, спустился по ней вниз на пару метров. Осмотрел отверстие изнутри.

— Щеколда вся ржавая. Ее сломать было нетрудно. Сунь в зазор лом, прыгни на него, и можно люк открывать.

— Зачем? — задала резонный вопрос Поля.

— Чтобы попасть в подвал, например. — Он посветил вниз. — Где, как вы знаете, обнаружены два трупа.

— А что, отсюда можно до подвалов добраться?

— Скорее всего. Проверить нужно.

— Если б кто-то прыгал на ломе во время ужина, мы бы заметили.

— Ой ли? У вас тут такая движуха, то драки, то митинги, что дом по кирпичам разобрать можно.

— Я говорила тебе, старлей, — прервала его Маша, — что, перед тем как закрыть ворота, охранник всю территорию осматривает и проверяет, все ли ее покинули. Ну как ломали щеколду, может, мы и не увидели бы, но если кто-то в люк прошмыгнул, уж поверь…

— Под бочкой легко спрятаться, я пробовал. В нее даже я, крупный мужик, помещаюсь, а уж ваши ханыги-доходяги подавно. Кстати, спросить хотел, вы ее специально для Батюшки сюда приволокли? Чтоб он ее вместо трибуны использовал?

— На нее удобно кастрюлю с супом ставить, — коротко ответила Мария, умолчав о чане, в который Батюшка окунает головы тех, кого крестит. О таком лучше помалкивать. — Ты проверять колодец пойдешь? А то мы замерзли и проголодались. Домой хотим.

— Я попозже. — Каримов выбрался из люка, крышку задвигать не стал. — У меня, Мария, к вам просьба. Могли бы вы связаться с господином Львовским?

— А сам что же?

— Я не смог. Меня перенаправляют на его помощников.

— И меня. Львовского я видела год назад, и все…

— О чем я вам говорила, — ввернула Полина.

— А еще о том, что после этого Мария имела с ним несколько телефонных бесед. — И посмотрел на Матушку выжидательно.

— Они велись через телефон помощника, — ответила она.

— Ивана Борисовича Голдберга? — Мария кивнула. — С ним я имел беседу. Завтра встречаюсь, поскольку сегодня его нет в городе.

— До него у Львовского другой ассистент был. Дружинин. Мы с ним контактировали, когда начинали. Он приятнее Голдберга был, отзывчивый, понимающий, очень нам помогал с организацией.

— Что ж его такого хорошего уволили?

— Я слышала, что он переехал жить за границу. Сейчас это модно. Так мы пойдем?

— Еще на минутку задержу. Как выглядит Львовский, что собой представляет? Я попытался найти о нем инфу в интернете, там ничего.

— Немолодой, стройный, очень спокойный мужчина с густыми седыми волосами. Лицо непроницаемое, голос ровный, тихий. Одет очень элегантно.

— Как денди лондонский? — хмыкнул Каримов. «Надо же, «Евгения Онегина» знает», — несколько удивилась Поля.

— Пожалуй. Пальто (мы тут, на Пятаке, встретились), шарф, перчатки замшевые. Глаза прикрыты очками «Армани».

— Как вы на него вышли?

— Он на меня. Опять же, через помощника Дружинина. Сказал, хочет помочь нашему фонду.

— В том числе деньгами?

— Да, Львовский отчисляет нам энные суммы.

— А конкретнее?

— Ты ж будешь не только меня лично пробивать, старлей, но и бухгалтерию нашего фонда, — язвительно проговорила Мария, не переставая «тыкать» Каримову, — вот и узнаешь. — Она взяла Полю под руку. — Пошли мы, бывай.

— Вас обеих вызовут к следователю, учтите.

— Учли.

Их выпустил за ворота полицейский в форме. Поля предложила где-нибудь посидеть. И перекусить хотелось, и узнать-таки историю знакомства Батюшки с Матушкой.

— В пирожковую? — Они частенько бывали там. Пили чай, ели ватрушки и кулебяку. Цены в заведении были демократичными, обстановка уютной.

— Там вина не подают, а мне так выпить хочется, — призналась Поля. — Уже второй день.

— А в чем проблема? С собой принесем.

— Нехорошо это.

— Да брось ты, Полька. Нас все там знают, возражать не будут. Мы сядем в уголок и аккуратненько разольем по кружкам коньячок. Только сначала купим его.

Они зашли в ближайший магазин, приобрели четвертную «Арарата», после чего направились к пирожковой. На ней Мария настаивала, поскольку знала, где там покурить можно. Ее пекари пускали на черную лестницу, где дымили сами.

В заведении было тепло, а пахло не просто вкусно — умопомрачительно. В детстве Поля жила рядом с пекарней, и аромат свежего хлеба навевал самые приятные воспоминания. Но не только он, еще и вкус. На большой перемене она с лучшей подружкой бегала к ларьку, в котором продавали еще горячие буханки, батоны, плюшки, брали половинку ржаного на двоих, они ее разламывали, посыпали солью и ели, запивая «Фантой». До сих пор Поля не ела ничего вкуснее того черного, дышавшего, горячего, с хрустящей корочкой хлеба. Какие омары, икра, фуа-гра? «Дарницкий» с солью — вот деликатес. А если его еще и маслом растительным сбрызнуть…

Рот Поли наполнился слюной. Она подбежала к витрине и за секунду слопала глазами половину ассортимента.

— Привет, девочки, — поздоровалась с посетительницами продавец Катя. — Слышали, у вас на Пятаке неприятности.

— Да уж, — вдохнула Мария. — Разогнали сейчас всех. Не знаю, пустят ли на него в следующий раз.

— Обойдется все, не переживайте. Что будете?

— Как обычно, две кулебяки и ватрушки. Еще чай. И, Кать, дай нам дополнительные чашки, а? Мы немножко нервы успокоим, не против? — И высунула из сумки горлышко бутылки.

— Столик за вешалкой как раз свободен, — шепнула женщина. — Занимайте. Я все вам сама принесу.

— Мне еще пряную коврижку и бутерброд «Московский», — выпалила Поля.

— А ты, деточка, не лопнешь? — хмыкнула Мария.

— Пусть ест, а то худющая, смотреть страшно. — Катя была дамой пышной, и девушки средней комплекции казались ей тощими. — Вот вам чашки и две конфетки на закуску, топайте, пока столик не заняли, — быстро проговорила она, увидев, как в зал заходит компания из четырех человек.

Поля с Машей потопали. Разделись, сели. Когда коньяк был разлит, выпили.

— Я трижды замужем была, — без перехода начала Мария, разом проглотив конфетку, тогда как Поля ее только надкусила. — Первый раз меня, можно сказать, насильно выдали. Мне уже тридцать, а я все нецелованная девственница.

— Никогда бы не подумала, что ты была робкой.

— И правильно. — Матушка отпила еще коньяка и даже не поморщилась, проглотив его без закуски. — Потому что робкой я и не была. Мечтательной, да. Все принца ждала. А почему нет? Собою недурна была тогда, образованна, из хорошей семьи, с приданым. Невеста хоть куда. Но не везло с мужиками. И, как тридцать исполнилось, нашли мне партию. Дед-профессор своего аспиранта в дом привел. Красивого, импозантного, молодого. Несмотря на эти достоинства, не понравился он мне. Кен какой-то пластмассовый. И все же дала я себя уговорить на брак с ним. О детях пора было думать, а от дедушкиного аспиранта чего бы ни родить? И через год на свет появился Лука. — Парень, что сейчас учился на оперного тенора. — Пока я дома с дитем, муж мой по кабакам с бабами. Дед через него частенько деньги мне передавал, да не все доходили. Другую в итоге нашел красавец мой. На развод подал и раздел имущества — мы квартиру на большую поменяли, когда Лука родился. Я в суде драться за долю хотела, но мои интеллигентные предки сказали, будь выше этого, отдай. Послушалась, дура.

Тут из-за вешалки, длинной, похожей на ширму, показалась Катерина с подносом. На нем выпечка и чашки с чаем. А еще пара мандаринок от себя. Она подмигнула женщинам и, оставив поднос, удалилась. Поля тут же схватила «Московский» бутерброд, его надо есть, пока булка хрустящая, а сыр не застыл.

— Второго мужа тоже в дом родственники привели, — продолжила Мария. — Этот был старше меня, вдовец. Положительный, серьезный. Сказали, за ним будешь как за каменной стеной. Опять послушалась, вышла замуж, родила дочку.

— Почему с ним не сложилось?

— Козлом оказался похлеще предыдущего. Тиранил нас жестко. Все должны были по его правилам жить. Есть по расписанию, смотреть телевизор, гулять, ложиться спать. Детям не разрешалось шуметь и бегать, даже полуторагодовалой дочке. Если она не вела себя достойно, доставалось мне — не доглядела. Наша квартира превратилась в казарму, а муж даже не был военным. Он обеспечивал нас, и мог все делать по дому, но счастье не в этом, не так ли? Мы не могли спокойно дышать. Дети боялись отца, хоть он физически их и не наказывал. Я подала на развод. А чтоб его дали, приврала в суде. Сказала, что бьет. Поверили, потому что дочь с сыном сидели при нем, как пришибленные. Этот ничего не отобрал у меня. Но ничего и не оставил. Минимальные алименты на дочь перечислял, и все. — Маша глянула в чашку Поли. — Допила? Давай еще по чуть-чуть. — Она плеснула еще коньячку, который уже приятно согрел изнутри, расслабил. — Больше я замуж не собиралась. Но и родственники от меня отстали. Я зажила спокойно, работу хорошую нашла в городской администрации, друзьями обзавелась, которых мне муж запрещал иметь, с детьми родители помогали, дед меня в театры сопровождал. Но когда мне исполнился сорок один год, случилось ужасное (прекрасное, как я тогда думала), встретился мне ТОТ САМЫЙ…

— Принц?

— Мне он виделся именно принцем, — горько усмехнулась Мария и залпом выпила коньяк. — Я ремонт затеяла, и на замер дверей ко мне приехал Глеб. Я втюрилась в него с первого взгляда, как девчонка малолетняя.

— Он был хорош собой?

— Божественно прекрасен. Будто с Олимпа сошел. Когда мои дети смотрят «Тора», и дочка восхищается им, я фыркаю про себя. Артист, который его играет…

— Крис Хемсворт.

— Наверное. Он недурен собой, безусловно. Но Глеб смотрелся бы в роли бога грома в сто раз лучше. Только он брюнетом был… Синеглазым брюнетом с фарфоровой кожей.

— Как Ален Делон?

— Мужественнее. Влипла я, в общем, Полька. И Глеб сразу это почувствовал. Быстро меня в оборот взял, и спустя три месяца после знакомства мы стали мужем и женой. Мои родственники, которых я поставила перед фактом, были в шоке. Мой новоиспеченный супруг по молодости сидел за разбой пять лет, окончил только ПТУ и не имел ни кола ни двора. Меня все это не смущало, и я послала их подальше. Два раза выходила за тех, кого мне родные выбрали, и что же? Сделали они меня счастливой? Нет! А сердце не обманешь, и оно подсказывало мне, что я нашла наконец свою вторую половинку.

— И оно ошиблось?

— Еще как! Но год мы хорошо жили, счастливо. Я на крыльях порхала, хоть и понимала, что в нашей паре я люблю, а Глеб принимает это. Но с благодарностью, и это замечательно. Пожалуй, я сама все испортила. Муж не хотел детей. Говорил, что у него дурные гены, да и куда нам третий? Но я была одержима идеей родить от него. И забеременела. Свое положение скрывала несколько месяцев, но все же поделилась новостью с мужем. Думала, он, когда свыкнется с мыслью о скором отцовстве, поймет, как ошибался, и начнет радоваться вместе с мной. Но нет! Глеб психанул и ушел из дома. Я с ног сбилась, пытаясь его найти, но муж сам вернулся через три дня. Исхудавший, небритый, какой-то чумной. Он попросил прощения, мы помирились, но ненадолго. Глеб стал другим, раздражительным, хмурым. С прежней работы уволился, но нашел другую. Стал экспедитором. А это постоянные командировки, какие-то махинации с чеками. Из роддома Глеб меня не забирал. Сказал, из-за работы. Потом я узнала, что он был в Москве и просто не захотел.

— У тебя замечательный сын. — Поля вспомнила милую мордашку младшенького. У него было ДЦП, но не в тяжелой форме, и он даже занимался танцами в спецгруппе. — Неужели Глеб так его и не полюбил?

— Он его едва терпел. А на меня орал, я же говорил тебе, у меня плохие гены, нельзя от меня рожать!

— Почему ты не развелась с ним сразу?

— Без памяти любила. И такого, злого, неприятного, пьющего, еще больше. Но тогда были еще цветочки, ягодки потом пошли. Глеб еще и наркоманом оказался. Когда познакомились, он держался в рамках, но чем больше появлялось проблем в семье, тем сложнее ему было себя контролировать. А тут еще работа эта… Не только товары Глеб доставлял в разные города, еще и дурь. Так она всегда была в свободном доступе. Сначала понемногу брал, потом все больше. Хозяева заметили недостачу, повесили на Глеба долг. Он, не зная, как выпутаться, упал мне в ноги, все рассказал. И я кинулась мужа спасать! Квартиру поменяла на однокомнатную, чтобы с его долгами расплатиться, а потом начала по клиникам таскать. На детей рукой махнула. Луку дед к себе забрал, остальных родители. А я себя на алтарь любви к мужу положила и позволила себя терзать не только ему… Не хочу вспоминать, через что мне пришлось пройти. Глеб меня бил, издевался при дружках, водил в МОЙ дом баб и трахал на моих глазах. Меня как-то отдал бандитам. В счет долга. И теперь уже меня трахали… — Она тряхнула головой, будто желая, чтоб вспоминания вылетели из нее. — Закончилось все печально. Глеб, находясь дома с дружками, устроил пожар. Ненамеренно. Все отключились, кто-то с сигаретой, и она загорелась. Все трое погибли — один от передоза, второй вышел в окно, желая спастись, а Глеб задохнулся.

— Так ты вдова? Я не знала.

— Да, мой муж умер. И хорошо! Иначе я закончила бы, как он, и мои дети остались бы сиротами. С ним я донельзя опустилась. Колоться не стала, уже хорошо, но пила, воровала, чтобы муженьку денежку принести. Оставшись без квартиры, я стала бездомной. Естественно, меня приняли бы родные. И дед, и родители, и дядя с тетей, но я не могла им в глаза смотреть. Мне легче было скитаться. Тогда-то мне и повстречался Леня. Сначала я его всерьез не воспринимала. Считала полоумным фанатиком. В нашей семье ученых все атеисты, ни родителей, ни меня не крестили. А Леня смог вселить в меня веру. Прежде всего, в себя. И я поняла, что смогу все исправить.

— А я думала, это ты спасла Батюшку.

— Он меня, я его. Сейчас он без меня пропадет. А когда-то пропадала я.

— Хочу выпить за вас, тебя и Леню. — Поля подняла свою чашку. — Если бы не вы…

— Не-не, я этого всего не люблю, — запротестовала Мария. — Прибереги хвалебные речи до моих похорон. Давай за все хорошее.

Они чокнулись и допили коньяк. Оставался чай с ватрушками. На него и перешли.

— Как у тебя на личном, Полька? — Мария всегда называла ее именно так. Полине первое время не нравилось. Это как Танька или Дунька — грубовато. Но потом смирилась. Маша и мужа Ленькой называла. Для нее это было не грубовато, а по-свойски.

— На личном все хорошо.

— Все с тем же парнем живешь?

— С Макаром, да.

— А то я хотела тебе предложить присмотреться к Маратику.

— К кому?

— Старлею Каримову. И симпатичный, и энергичный, и умненький.

— Мне он совсем не понравился.

— В тебя, кстати, один из наших влюблен.

— Бездомный? — круглила глаза Поля.

— Нет, я про волонтера.

— Это кто же?

— Раз ты не заинтересована, не скажу. — Мария быстро расправилась с ватрушкой, а Поля только надкусила. Она объелась, что немудрено: слопала и бутерброд, и кулебяку, и коврижку. — А этот твой Макар чем занимается?

— Он работает на высоте. В Краснодаре монтером был, а сейчас в клининговой службе «Москва-Сити».

— Туда не так просто устроиться.

— Да?

— Ты что, блатная работа. И платят хорошо, исправно, и условия создают прекрасные.

— Макар ее по объявлению нашел.

— Чудеса. Но и они случаются. Пойдем?

Поля завернула надкусанную ватрушку в салфетку (не оставлять же), сунула в сумку и встала из-за стола. Ее настроение значительно улучшилось, но на него не столько коньяк повлиял, сколько задушевный разговор с Марией.

Он очень плохо спал. То и дело вздрагивал, ворочался, мучился от жажды. Чтобы не беспокоить Полину, ушел в кухню на диван, но и там ему не было покоя. В итоге, вместо шести начал бодрствование в пять. Принял контрастный душ, заварил себе чаю, бутерброд сделал. Самый обычный, с хлебом и сыром, даже без масла. Есть Макару совсем не хотелось.

Из дома он тоже вышел раньше. Хотелось проветриться. Пока шагал к метро, думал о том, что на работе с ним никто не захочет общаться после того, как он отказался от заманчивого предложения попить пива. В принципе, мог бы согласиться. Взять безалкогольного и просто поболтать с коллегой. Но Макар не умел ладить. И не стремился к этому. Если бы его все оставили в покое, кроме Поли, он был бы счастлив.

Поэтому ему было так важно разжиться деньгами. Они обеспечили бы ему спокойную жизнь. Ту, в которой нет работы в коллективе, поездок на метро и в маршрутках, встреч с соседями. Он поселился бы в доме за городом, километрах в ста от Москвы, а лучше под Краснодаром, там теплее. Макар занимался бы детьми, собаками, котами, завел бы кур и обязательно пчел. После бы в хосписе помогал, если с появлением приемных ребятишек у нее не отпало бы желание ухаживать еще и за больными.

Макар знал человека, готового заплатить за информацию, которой он владел, приличную сумму в валюте. И искал его. Но пока безуспешно.

Дойдя до метро, Макар не сразу зашел внутрь. Была нормальная погода, без ветра и дождя, и он присел на лавочку. Какой смысл заранее приезжать на работу? Лучше поставить себя на паузу и немного повспоминать…

Ему было лет девять, когда в их поселке появился Зомби. Так называли его дети, взрослые же Андреем. Такое имя было у странного человека, настоящее или вымышленное, кто знает, но он назвался им. К их общине постоянно прибивались какие-то бедолаги. Всем страждущим предоставляли кров, питание, пусть поношенную, но чистую одежду и… религиозное просвещение. Естественно, каждый, кто задерживался, обязан был еще и работать на благо церкви. Зомби был высоким, широкоплечим мужиком. Худым, но жилистым. Его пастор отправил на хозяйственные работы. Но у Андрея не получалось держать лопату, кирку, грабли. А все из-за поврежденных сухожилий. Он никогда не снимал перчаток с рук, шапки с головы, а на лице носил повязку до глаз. Оказалось, он чудом выжил при пожаре. Пострадала не только внешность, но и внутренние органы. Например, легкие. Зомби с трудом дышал. Но респиратор помогал, и именно его он прятал под повязкой. Обычно это была арафатка. Зомби еще и солнечные очки постоянно носил. Без всего этого камуфляжа его никто не видел. Даже пастор, с которым у Андрея сложились очень теплые отношения. А все потому, что он внимал ему. Присутствовал на всех проповедях, просил советов по духовному очищению, еженедельно исповедовался.

Зомби прожил в станице почти год. И однажды Макар увидел его без одежды, пусть и со спины. В их глухом краю с медицинской помощью были большие проблемы. Фельдшер высокой квалификацией не блистал. Поэтому все полагались на божью помощь и… бабку Авдотью. Она травницей была, причем потомственной. С пятидесятых годов снадобьями помогала односельчанам, а иногда и тем, кто из города и области к ней приезжал. Пастор хотел Авдотью изгнать, как язычницу. Как он ее в церковь ни заманивал, бабка отказывалась. Пытался действовать через прихожан, но те встали на защиту знахарки. Знали, без нее пропадут. От бинтов да шипучего американского аспирина, что все еще есть в запасах, толку чуть.

Бабка Авдотья и для Зомби изготовила мазь. Та и боли снимала, и кожу смягчала. Погорелец за нее отдал свою единственную ценную вещь — золотую печатку с камнем. Когда-то на мизинце носил, но после трагедии перевесил на шею. Она на веревке болталась. Авдотья, когда печатку увидела, ахнула. Камень в печатке оказался драгоценным. Уж в чем в чем, а в них она разбиралась. Говорила, сила в них, которую человек с даром чувствует. То есть для нее не материальная ценность рубина была важна, а мощь в него впитанная. И расщедрилась Авдотья. Не только мазь изготовила, но и лечебные капли, что могли заживить легкие. Еще и обряд окуривания провела, но это, скорее, для зрелищности. Травки лучше работают, когда больной проходит через ритуал, в который в любом случае поверит. Знахарка знала, какие растения жечь, чтобы мозг затуманить.

Макара она из всей ребятни выделяла. Давала ему мелкие поручения, за это одаривала сникерсами или киндерами. А как-то вручила игрушечного трансформера Оптимуса Прайма. Мальчик невероятно им дорожил. Прятал от мамы в сарае. Но его, увы, нашел старший брат и присвоил.

Во время обряда Макар и подсмотрел за Зомби. Тот снял халат с капюшоном, перчатки и лег на кровать лицом вниз. Его тело было все в ожогах. Кожа бугристая, везде разного цвета. Спектр: от белого до бордового. А на немногих неповрежденных огнем участках синева чернил. Зомби когда-то был покрыт татуировками. На спине купола, на предплечьях пауки да кинжалы, на щиколотках звезды, и они сохранились.

Сиделец, понял Макар. Причем серьезный. Такие тоже к ним залетали, но обычно не оставались надолго.

Мальчишке стало очень любопытно. Он засел в укрытии и оттуда наблюдал за обрядом. Самое главное, что хотелось увидеть, так это лицо Зомби. Но когда бабка Авдотья его перевернула на спину, то закрыла. Тело простыней, а лицо каким-то лопухом.

— Сильные у тебя ангелы-хранители, — проговорила бабка, положив на грудь Зомби камень и начав его поливать чем-то тягучим. — До сих пор берегут тебя, недостойного.

— И кто же они? — сипло спросил Зомби.

— Представители твоего рода. Самая сильная защита от предков. А твои, судя по всему, были хорошими людьми.

— Не сказал бы. Дедки да бабки если только. А родаки обычные людишки. Но по сравнении со мной почти святые.

— А обгорел где? Чернота из тебя выходит. Дрянь. Не простой пожар был, так?

— Меня заживо жгли вместе с подельниками.

— За что?

— За дело. Все умерли, один я чудом жив остался. Очнулся в общей могиле. Кое-как выбрался, нашел человека, который меня выходил.

— Тебя правда Андреем зовут?

— По документам да, но они краденые. В бегах я, бабуля. Пока в Москву нельзя возвращаться. Тот, кто меня подпалил, сразу добьет. Уж очень я его разозлил. А пока он думает, что я покойничек, можно жить спокойно.

— Из легких я тебе дрянь выгнала. Ночью будешь блевать чернотой. А если ангелы-хранители отвернулись от тебя, сдохнешь.

— Не, я еще поживу. И верну себе нормальную внешность.

— Пересадку кожи? Так взять ее неоткуда.

— Ничего придут времена, когда искусственную разработают.

— Оптимист, — хмыкнула бабка. — А сейчас одевайся и топай к себе, пока блевать не начал. У тебя уже вот тут. — И хлопнула себя по горлу.

— Спасибо тебе, Авдотья. Очень хочу я пожить нормально, по-человечески.

— Вряд ли получится у тебя. Грехов слишком много.

— Огонь очищает. Не зря еретиков и ведьм когда-то сжигали. Считай, я переродился.

Через несколько дней Зомби покинул поселок. Он почувствовал себя достаточно окрепшим, чтобы продолжить свой путь.

О нем вскоре все позабыли. В том числе Макар. Спустя время, ему уже шестнадцать исполнилось, занемогла бабка Авдотья. Она была уже очень старой, однако держалась молодцом, но неожиданно для всех серьезно заболела. Только вчера в огороде копошилась, а сегодня уже с кровати встать не может и от боли корчится. Поскольку врачам она не верила, пыталась сама себя лечить. Не помогло. Макар навещал ее. И как-то она при нем сознание потеряла. Парнишка думал, умерла. Побежал за фельдшером. Тот сразу вызвал «Скорую». На ней бабку Авдотью увезли в район, обследовали. Оказалось, у старушки не самая страшная болезнь: желчнокаменная. Всего-то и надо что раздробить образования и вывести. Но знахарка боялась наркоза. Все твердила о том, что ее духи заберут, пока она без сознания находится. Ей соседки по палате подсказали, что надо всем врачам на лапу дать, а анестезиологу особенно. И отправила Авдотья Макара, что навещал ее, в ломбард с кольцом Зомби. Она таскала его, думая, что рубин ей сил придает. А вон, что оказалось… Камень не только на пальце, еще пара в почках и один в желчном пузыре. Так что операция серьезная предстояла. Длительная. Бабка Авдотья дала напутствие: сдай как можно дороже, чек принеси, я тебе от стоимости пять процентов отдам. То есть зарядила мальчишку. Не учла того, что его в любом случае обманут. В Краснодар поехал Макар, чтоб подороже сдать печатку, да все равно много не выручил. Впрочем, бабка Авдотья из станицы Славянская тоже не получила бы достойной суммы. Но это не имело значения, поскольку не помогли ей деньги. Всем врачам и медсестрам сунула, договорилась о лучшем наркозе, а все равно умерла во время операции.

Макар горевал по ней. В последние годы именно бабка Авдотья была ему роднее всех. Когда он переехал в Краснодар, то захаживал в лавку. Кольцо продавалось, но очень задорого, никто не брал его. Вскоре Макар позабыл о печатке. Ушел в армию, демобилизовался.

Еще несколько лет прошло. Макар шел как-то домой с работы и в витрине антикварного магазина (не ломбарда) снова увидел ТО САМОЕ кольцо. Зашел внутрь, чтобы узнать, как оно туда попало. Оказалось, печатка не новодел, ей больше трехсот лет, и изготовили ее где-то на Ближнем Востоке. Продавец, конечно, приврал еще. Сказал, что раньше ею владел шейх. И привезли ее из самого Омана. Для соответствия легенде гравировку перебили. Была «Кощею от братвы», а появилась какая-то вязь. Но Макар перстень ни с каким другим не спутал бы. Но он допускал, что он старинный. Огранка камня была необычной. Да и золотое основание… Бандиты девяностых другие печатки носили.

Макар стал навещать печатку. С продавцом познакомился и, можно сказать, подружился. Тот рассказал, что печатку сдал крупный рыночный торговец из Азербайджана. Купил в ломбарде и почистил в соляном растворе (как советуют поступать с уже ношеной ювелиркой), а будто не помогло. Проблемы начались. То с бизнесом, то со здоровьем, то с семьей. Не связывал это с кольцом до тех пор, пока камень темнеть не стал. Ни с того ни с сего. И это чистейший рубин! Снял мужчина кольцо и выставил на продажу. Вскоре все у него наладилось, а камень вновь засверкал.

За пару месяцев до отъезда в Москву Макар зашел в антикварный. А все почему? Кольца в витрине не увидел. Оно лежало в восточном сундучке, было красиво подсвечено и привлекало внимание. О сохранности драгоценности никто не переживал, магазином владел очень важный в Краснодаре человек, такого грабить, все равно что себе смертный приговор подписывать.

— Купили? — спросил Макар у продавца.

— Еще в прошлом месяце, забыл тебе сказать! — Они некоторое время не виделись, только созванивались пару раз. — Не торгуясь купили.

— Кто?

— Очень солидный мужчина в годах с тростью старинной. Москвич. Зашел с помощником и сразу мне говорит, дай посмотрю. Ну я дал. И давай ему сказку о шейхе рассказывать. Он — не трынди, я знаю, кто его носил. И это Кощей. — Парень развел руками. — Я понятия не имею, кто это.

— Гравировка была такая на перстне: «Кощею от братвы», — пояснил Макар. Он не рассказывал до этого всей истории перстня.

— Вон оно что. Предыдущий хозяин просто свел ее. А уже мы вязь нанесли. Я после некоторого психологического давления со стороны покупателя об этом поведал. Тому нужно было знать, как печатка к нам попала. Как я понял, этот Кощей был в ней похоронен. — Макар сразу понял, о чем речь. — Причем вообще не в наших краях. И было это давно. Но покупатель сказал: «Выжил, значит, падла!» А потом уже мне: «Если что-то узнаешь о Кощее, звони, пиши. За любую информацию о нем заплачу!»

— Сколько?

— Точной суммы не назвал, но красноречиво помахал перед моим носом пачкой долларов. Потом купил кольцо, кстати, за наличку, уже рублевую, тут же его надел, а мне протянул визитку.

— Ты ее сохранил?

— А ты что, владеешь информацией о Кощее? — сразу же подобрался продавец. Он не собирался упускать своей выгоды.

— Может, это был тот, от кого бабке Авдотье кольцо досталось? — Этого он от приятеля не скрывал.

— Это десять лет назад случилось?

— Примерно. — На самом деле гораздо больше.

— Не актуальная информация, ты же понимаешь. И за нее тебе никто не заплатит.

— А вдруг? Пусть не пачку баксов, хоть сколько.

— Тоже верно. Сейчас поищу визитку. Но давай договоримся…

— Если мне заплатят, я в долгу не останусь. — Макар понял, о чем он. — Обещаю.

Через несколько минут он покинул магазин. Визитка была при нем. Макар готов был ответить за слова и отблагодарить продавца, он не сомневался в том, что ему заплатят. А все потому, что владел еще кое-какой информацией, но ее при себе держал. Он вообще был очень закрытым человеком. Жизнь научила Макара многому, главное, хранить тайны, и свои и чужие.

По телефону, указанному на визитке, он позвонил сразу, как зашел домой. Но аппарат оказался выключенным. Сменили номер, сделал вывод Богатырев. Но это не страшно, на карточке отпечатаны имя и фамилия. Можно найти человека в интернете.

Поисковик выдал много полных тезок, но ни один не подошел под описание богатого пожилого москвича. Такие люди в тени держатся, понятно. Их как-то иначе вычислять надо.

Беда в том, что он не знал — как. И совета не у кого было спросить. Разве что у юзеров с сайта по поиску людей. В диалог с Макаром вступили многие. Один предложил конкретную помощь, но хотел за услуги денег. Пришлось перевести. Человек сразу после этого пропал с сайта.

Оставшись у разбитого корыта, Макар загрустил. Неужели возможность заработать легкие (и огромные для работяги из Краснодара) деньги упущена? Так и придется всю жизнь батрачить за гроши, тогда как некий столичный старикан их кидает направо и налево. За кольцо несколько сотен тысяч отдал, не моргнув. Просто достал их из сумки, как Макар полтинники из своего потрепанного бумажника, и заплатил за побрякушку.

Макар кое-как себя успокоил, но тут случился еще один подарок судьбы. Или то было искушение?

Он работал в аэропорту, менял баннеры на балконах. Уже все сделал, начал спускаться, как услышал голос, показавшийся ему знакомым. Тихий, сдавленный, сиплый.

— Да, я все дела закончил, — говорил проходящий мимо человек, и звучало это так, будто к его рту прижата ладонь. Но нет, он держал одну руку в кармане, вторую с телефоном у уха. — Сейчас бегу на самолет. Через три с половиной часа буду дома, в родненькой Москве.

Макар начал спускаться быстрее. Он хотел увидеть лицо человека, а не его спину, тоже знакомую, с костлявыми плечами, одно из которых выше другого. Мужчина был в дутой куртке с капюшоном на голове, но Макар все равно обратил на это внимание. Жаль, он не успел вовремя. Когда спрыгнул на пол, тот уже удалился, а пока отстегивал карабины, человек прошел за турникеты. Единственное, что смог отметить Макар: от него пахло гарью. Точно, как от Зомби. Этот душок улавливали только он и бабка Авдотья.

И что же получается? Судьба столкнула Макара с лже-Андреем во второй раз. И как вовремя! Теперь Богатырев знает не только о его прошлом, но и о настоящем: Кощей живет в Москве. Там же, где и тот, кто его ищет. И это значит, Макару тоже нужно туда. На месте разыскать нового обладателя перстня с рубином будет легче.

Уже через два дня Богатырев сел в поезд до Москвы. В столице у него была назначена встреча со специалистом по розыску людей. Его Макар нашел уже по рекомендации, и никаких денег тому не переводил. Договорились об оплате на месте. Тот не пришел, прислал помощника, который повел Макара за собой, усадил на лавку, стал кому-то звонить, договариваться, потом отошел туда, где тише, но в толпе потерялся.

А через несколько минут гость столицы понял, что его обокрали.

Они вместе позавтракали. Хлопьями с молоком и ягодами. Сидели в столовой на первом этаже за длинным столом. Во главе его находился Кирилл Игоревич. Прислуживала Анна. А под ногами носились два кота. Один перс, шикарный, с невероятным окрасом, второй обычный полосатый «дворянин». Тане очень понравился пушистик. Это было просто какое-то мультяшное чудо. Адочка чаще гладила полосатика.

— Это Барсик, — представила она котика. — Он чудом к нам забрел. Тощий, со сломанной лапой. Мы его выходили, откормили.

— Как он смог преодолеть забор? — В столовой были окна, и Таня видела его высоту. Тут не только раненый кот, ниндзя не перелезет.

— У ворот лежал. Его Алмаз подобрал, принес сюда.

— Кто?

— Человек, который смотрит за животными, — пояснил Кирилл Игоревич. — Он работал в контактном зоопарке, когда их запретили, остался без средств к существованию. Я взял его к себе. А пару питомцев выкупил.

— Енотиков, — расплылась в улыбке Геля. — Чундру и Чучундру. Они муж с женой. И мы надеемся, что у них появятся детки.

— Мы посмотрим зоопарк? — задала вопрос Кириллу Игоревичу Таня.

— Конечно, как я и обещал.

Ангелина весь завтрак смотрела на мать во все глаза, но обняла лишь при встрече, и когда обе наклонились, чтобы схватить котов, погладила ее по руке. Она намеренно вела себя спокойно по отношении к Тане. И постоянно краем глаза следила за капитаном Джеком. Ребенок держался настороженно и соблюдал какие-то правила. Мать не понимала какие, но чувствовала, надо подыгрывать и не проявлять инициативу.

Наконец они вышли на улицу. Таня даже не представляла, как обрадуется свежему воздуху. Тем более чистому, наполненному запахом хвои. Дом находился в дивном месте, это нужно признать. Но выглядел он очень просто, как корпус какой-нибудь экотурбазы.

— Страшненькое здание, правда? — услышала она голос хозяина.

— Непрезентабельное.

— Зато построено на совесть. А система вентиляции такая, лучше которой еще в мире не разработали.

— Да, в доме прекрасная атмосфера.

— Вы даже не представляет насколько, — хмыкнул он.

Кирилл Игоревич был предельно вежлив. Он грамотно говорил, прекрасно выглядел, к его стилю нельзя было придраться… И все же Таня чувствовала — он ужасный человек, прячущийся за ширмой респектабельности. Он пугал ее. А еще… И это странно! Ей хотелось применить к нему насилие! Отобрать трость и надавать ею по хребту. За завтраком, когда они с дочкой ели хлопья, а он яичницу с беконом, Таня представляла, как воткнет в него и нож и вилку.

А ведь дядя Джек спас ее дочь! Она должна быть ему благодарна…

— Могу я задать вам вопрос? — Он пожал плечами. Типа, попробуй, но могу не ответить. — А вы чем на жизнь зарабатываете?

— В свое время правильно вложился. Сейчас просто получаю дивиденды.

— Во что?

— В недвижимость в первую очередь. Она за последние два года выросла в полтора раза. А за то время, что я на рынке… В десятки! — Капитан Джек вел Таню под руку, Ангелина бежала вперед, а за ней неслись коты. — В основном я недвижимость сдаю, бывает продаю. За миллионы долларов. Но деньги никакой радости человеку моего возраста не приносят.

— Почему?

— Счастье на них не купишь.

— А здоровье?

— Вы не поверите, Танечка, но у меня такая генетика, что мне достаточно просто следить за собой, чтобы нормально существовать. Я ежегодно обследуюсь, и у меня отличные показатели. Хорошее питание, немного спорта, свежий воздух и позитивный настрой, вот и все что капитану Джеку нужно на данный момент. Я даже ни разу коронавирусом не болел.

Тем временем они дошли до зоопарка. Сначала Татьяна почувствовала запах животных. Потом увидела зебру! Почему о ней Кирилл Игоревич не упомянул? Только рысь. А потом Таня увидела, что это ослик. И его, скорее всего, разукрасила дочка.

Они стали ходить по вольерам и кормить питомцев. Кирилл Игоревич в этом развлечении не участвовал, но держался поблизости. Тут ему позвонили. Мужчина был вынужден отойти.

— Как ты дочка? — выпалила Таня.

— Хорошо, мамуль, — ответила Геля, но личико ее погрустнело. — А теперь, когда ты со мной, я вообще самая счастливая! — Ангелина обняла мать, и та почувствовала, как девочка опустила ей в карман сложенный в несколько раз листок. — Нужно будет избавиться, — сказала она, отстранившись.

— От чего? — прошептала Таня.

— От этого сена! Смотри, сопрело. Марти такое не будет есть. — И указала пальцем на фальшивого пони, а глазами на карман.

Неужели за девочкой так пристально следят, что прослушивают все ее разговоры? Или не за ней, а за Таней?

— А от полос не надо? Краска наверняка вредна для животного.

— Нет, она гипоаллергенная. И скоро сама сотрется. Ее и людям на волосы пшикают, чтобы на пару дней цвет изменить.

— Дочь, а у тебя есть телефон?

— Своего нет, а что?

— Надо твоему брату отправить весточку. Он наверняка переживает. Ты его, правда, не помнишь?

Глаза девочки наполнились слезами. Но в них было то, что дало Тане понимание. Ангелина обманывает Кирилла Игоревича. И по возможности им манипулирует.

— У меня в голове такой кавардак, — вздохнула Геля. — Тебя вспомнила только недавно, а ведь мама — самый близкий человек. — И она снова обняла Таню, порывисто, очень искренне.

— Девочки, вы нагулялись? — прокричал Кирилл Игоревич. Он закончил разговор и направился к ним.

— И проголодались, — ответила ему Ангелина.

— Жемчужинка, я тебя не узнаю, ты же недавно позавтракала.

— А сейчас я хочу чаю с пирожным. А Марти свежего сена. Смотри, это совсем отсырело.

— Разве?

— Да, он такое не хочет.

— Ладно, и Мартину принесем лакомство.

Геля, припрыгивая, подбежала к капитану Джеку и взяла его за руку. Он тут же расплылся в улыбке.

Вчера Таня боялась, что старик использует девочку сексуально. Поэтому и удерживает у себя. Но, понаблюдав, поняла, что ничего такого нет. Кирилл Игоревич маниакально привязан к Ангелине, он контролирует ее во всем, хочет владеть ею безраздельно, но не как грязный папочка. Хоть это радует. Ее дочку не превратили в секс-рабыню, уже хорошо. Она по-прежнему чиста, но уже не наивна. От той витающей в облаках Ангелины мало что осталось. И это Таня не то чтобы видела, скорее, чувствовала.

Они зашли в дом. Попили чаю с пирожными. После чего Гелю увели, чтобы она спокойно позанималась. Мать же ее отправили к себе, то есть в цокольный этаж, отдыхать (будто она устала!). Спорить Таня не стала. И сделала вид, что не заметила, как автоматически заблокировалась за ней дверь, разделяющая коридор и спа-зону.

Она зашла в комнату, легла на кровать и стала шарить взглядом по стенам и потолку. Увидела огонек противопожарной сигнализации, но в ней могла быть и камера. Она встала, прошла в санузел и стала наполнять ванну горячей водой. Хотелось нагнать побольше пара. Как только он заполнил пространство, Татьяна достала из кармана записку. Развернув ее, стала читать.

«Дорогая мамочка, я так рада тебя видеть! Знала бы ты, сколько мне пришлось приложить усилий, чтобы капитан Джек разыскал тебя и привез!

Сразу хочу сказать, он не сделал мне ничего дурного. И действительно, спас тонущую девочку. Я жива благодаря ему. Но я пленница, которую держат в золотой клетке. Не верь всему, что Кирилл Игоревич говорит. И будь с ним осторожна. Он безжалостен и хитер. Не доверяй Анне, она его шпионка. Будет рыться в вещах, подслушивать, подсматривать. Капитан Джек нас ни за что не отпустит, если мы не придумаем, как сбежать.

Я все помню!

И всех…

Просто вынуждена играть.

Люблю тебя. И еще напишу!»

Татьяна порвала записку и бросила обрывки в унитаз, смыла. Сделала, как велела дочка, избавилась от записки.

Выключив воду, вышла из ванной. Если за ней подглядывают через скрытую камеру, лучше помыться. Но не в кипятке же. Сварится еще, как рак!

Через десять минут Таня забралась-таки в ванну. Добавила в нее пену, соли набросала. Откинув голову на надувную подушку, она разрешила себе вспомнить об Иване. Что он подумал, приехав за ней и не найдя ее в отеле? Она бы на его месте сделала один вывод: сбежала. Не обязательно с кем-то. Просто передумала строить с ним отношения, а сказать об этом не решилась. Он ведь почти не знал ее! И уж тем более не был в курсе их семейной драмы. Естественно, он обиделся. А то и разозлился на нее. И чтобы успокоиться, закрутил роман с другой. Долго ли?… Красивый, умный, богатый… Такого только пальцем поманить!

Тане было немного стыдно за свои мысли. Ее дочь жива, и она должна быть счастлива одним этим. Но что поделать с тем, что она впервые в жизни полюбила и потеряла его, своего мужчину? Невозможно не думать об этом…

Раскиснув во всех смыслах, Таня выползла из ванной и переместилась на кровать. Тут же зазвонил телефон.

— Да?

— Татьяна, вам что-нибудь нужно? — то была Анна.

— Нет, спасибо.

— Могу зайти, чтобы прибраться.

Точно где-то есть камера, и шпионка видела, что она мылась. А это значит, пол намочила, полотенце использовала, а ванная и зеркало нуждаются в мытье.

— Я буду спать, не беспокойте меня без повода, — строго проговорила Таня и бросила трубку. Потом забралась под одеяло и сделала вид, что спит.

Иван приподнял ворот майки и втянул носом воздух. Вонял он жутко. Не потом, а какой-то кислятиной. Будто протух на жаре. В его машине сломался кондиционер, и последние шесть часов пути пришлось ехать в духоте. Открыть окно — не вариант. На трассе такие выхлопы от грузовиков, что можно задохнуться.

Съехав с трассы, Иван подкатил к первому магазину. Он располагался в железном вагончике. Зайдя внутрь, Ваня увидел продавца примерно своего возраста. Они даже внешне были немного похожи: темные волосы, борода, светлые глаза. Абориген был полнее и ниже, но типаж — тот же. И он принял Ваню за своего. Поэтому заговорил не на русском.

— Брат, я не понимаю, — ответил ему Иван. — Дай воды, пожалуйста. И дезодорант. Хотя он мне сейчас вряд ли поможет…

— Откуда едешь?

— Из Турции через Грузию.

— А, понял. Много вас сейчас таких. Только все в обратном направлении двигаются. — Он говорил с мягким и певучим акцентом. Как все в Осетии.

— Шел по следам человека. Точнее, ехал. Но они исчезли, и я вынужден завершить свою миссию.

— Нужен ночлег?

— Да. Помыться, поспать, поесть…

— Я сейчас сделаю звонок, и за тобой приедут.

— А моя тачка?

— Пусть тут стоит. Никто не тронет. Но если беспокоишься, езжай следом. Ты просто один заблудишься.

— Мне ее вернуть надо. Брошу, сообщу хозяину, где забрать. За руль пока что-то не хочется.

Иван взял полторашку холодной минералки и стал жадно ее пить.

— Я Рустам, — представился продавец.

— Иван.

— Чего-то непохож, — хитро сверкнул глазами тот.

— В курсе. Но мы с тобой родились в Советском Союзе, где люди разных национальностей дружили и любили друг друга. А я всех своих предков не знаю.

Рустам дал пять Ивану и стал звонить. Люди во Владикавказе были очень отзывчивыми. Да и в Грузии все помогали. Естественно, не без выгоды для себя, но это нормально — хотеть заработать. Иван в студенческие годы за лишнюю копеечку злобного гопника изображал. Ване платили за то, чтобы он нападал на хлюпика, гуляющего со своей дамой сердца, и давал ему себя победить. Унизительно для него? Безусловно. Лучший на курсе студент, пусть и регбист, строит из себя неандертальца, а что еще хуже — труса и слабака. Но эти деньги давали Ване возможность починить компьютер, купить шмотки, закатить себе пир в «Бургер Кинге».

— Через десять минут мой брат приедет за тобой, — сообщил Рустам. — Пока можешь умыться. Уборная в подсобке.

Иван прошел туда. Крохотное помещение, но чистое и со всем необходимым. Холодная вода, а была только она, пришлась как нельзя кстати. Ваня и голову облил, и грудь. Увидев ковшик, сполоснул и ноги. Потные носки швырнул в ведро, а кроссовки натянул на голую ногу. Когда умывался поглядывал на себя в зеркало. Выглядел он кошмарно. Борода неопрятная, волосы торчком, глаза красные. Неудивительно, что его часто тормозили для проверки документов. Типичный бандюган!

Когда он вышел из уборной, у прилавка стоял мужчина, как две капли воды похожий на Рустама. Но с рыжими волосами.

— Вы близнецы? — спросил Иван.

— Ага. Я Заур. — И протянул руку. Пожав руки, мужчины покинули магазин.

Огненноволосый брат Рустама приехал на старом-престаром джипе. Ржавый, с заклеенными скотчем стеклом и фарой, он был при этом шикарно «обут». Колеса, наверное, стоили больше, чем он сам.

Они забрались в салон джипа. Заур завел его. И к своему удивлению Иван услышал чистый урчащий звук.

— А динозавр твой неплох.

— Главное, не кузов, а мотор, — усмехнулся Заур.

— И колеса?

— В горах на плохой резине далеко не уедешь.

— Сколько времени займет дорога?

— Час, может чуть меньше.

— Так много? Ты же за десять минут управился.

— Был неподалеку. — Он свернул на полное бездорожье. — Но ты не пожалеешь. У нас такие виды!

— Я тогда подремлю? Устал, как собака.

— Хочешь, пересядь на заднее. Там можно разлечься.

— Мне и тут… — он зевнул, — нормально. — И закрыл глаза.

А когда открыл, они уже стояли возле каменного строения. Оно было большим, как и окружающая его придомовая территория. На ней и сад, и летняя кухня с мангалом, тандыром, коптильней, и пасека, и, что умилило Ивана, загон для лошадок. Их две, белая и рыжая. Обе мирно пасутся, пощипывая траву.

— Они, как вы с братом, — заметил Иван. — По масти.

— Отец нам их подарил с братом на шестнадцатилетие. Мы скакали на них в молодости.

— А сейчас? Старые стали, что ли?

— Лошади, да. Им больше двадцати. Но детей катают.

Они вышли из машины, и у Ивана закружилась голова. Горный воздух хоть и прекрасен, но сильно разрежен. Заур заметил состояние гостя и успокоил:

— Скоро привыкнешь. Но голова будет чуть-чуть звенеть. Зато лучше выспишься.

Он проводил Ивана в комнату. На первый взгляд обычную спальню с широкой кроватью, столом, тумбочкой, стареньким телевизором. Но когда Заур отодвинул шторы, дух захватило уже не от воздуха, а от вида. Горы в дымке облаков, далекое ущелье, тоже окутанное туманом, и абсолютно чистое небо вверху, на котором еще нет звезд, но луна уже зарождается.

— Какая красота, — выдохнул Иван. — И спокойствие.

— Если останешься на пару дней, я тебе развалины монастыря покажу. Место не туристическое, и можно побыть наедине с собой.

— Мне бы очень хотелось, но боюсь загадывать.

— Тогда иди мойся, ванная не в номере, но рядом. Там же машинка, можешь одежду прокрутить. Ужин будет готов через полчаса. Нормально?

— Отлично.

— Мы обычно накрываем общий стол, но если хочешь, мы тебе отдельно подадим.

— Нет, я с радостью посижу со всеми.

Он чуть не опоздал на ужин, так долго плескался и пытался привести в порядок бороду и волосы машинкой. Отвык это делать самостоятельно. Еще ему нечего было надеть. Вся одежда оказалась грязной. Только шорты более или менее и майка. Пришлось обратиться к Зауру. Он выдал гостю свой спортивный костюм на флисе. Тот был Ивану мал. Штаны смотрелись как бриджи, толстовка едва пупок прикрывала. Зато он в таком виде очень порадовал детей. Они хохотали над великаном в детских одежках, пока их не выдворили из гостиной. Малышня ела отдельно.

За столом собрались хозяева и гости дома. Среди последних кроме Ивана две русские пары туристов и один странный финн. Он был веганом, ел только овощи и тушеный нут, зато с огромным удовольствием поглощал чачу. Остальные — вино. Ваня опрокинул в себя три фужера, и понял, что больше не может. Ни пить, ни есть.

Извинившись перед всеми, ушел к себе. В комнате было прохладно, и он залез под одеяло. Так как шторы не задернул, то мог видеть небо. Уже звездное. А горы слились с окружающим мраком.

Тут зазвонил телефон. Как ни странно, связь была неплохая.

— Привет, Ванек.

— Здорово, Мишань.

— Ты где сейчас?

— На родине.

— В Москве?

— Завтра буду. Если не задержусь во Владикавказе. Тут так классно.

— Твоя дама сердца не объявилась?

— Нет. Но я пытался ее найти. Безрезультатно.

— Я подключил кое-какие связи и узнал, что она еще в Турции.

— А вот и нет.

— Как нет, если да? Не проходила она границу.

— Я знаю марку и номер машины, на которой она это сделала. Попала в Грузию. Через нее в Россию.

— Значит, нелегально.

— И зачем ей это?

— Без понятия. Это твоя знакомая.

— Ее везли на нескольких машинах. Все «мутные». Но я их проследил. Из одной Таню вывозили на больничной каталке. То был микроавтобус. Ее всегда сопровождал один и тот же человек, мужчина. И он ввез Таню в страну. Очевидно, через какой-то перевал, где много тайных троп, по которым можно беспрепятственно покинуть Россию, а уж тем более в нее вернуться.

— Напрашивается один вывод: Татьяну Мазаеву похитили.

— Да. Но зачем? Она обычная женщина. И муж ее бывший не какой-то пуп земли. Даже не олигарх. Никто не стал бы так заморачиваться…

— И тем не менее.

— Может, меня все обманывали? Турки, грузины? Просто брали деньги и врали?

— Ты же не на слово им верил? Тебе предоставляли видео, фото?

— Мишань, я уже во всем начал сомневаться.

— Иди до конца, брат!

— Не ты ли мне говорил, что я себя накручиваю? — Иван аж вскочил и тут же почувствовал, как холод забирается под короткую толстовку. — Бабенка просто загуляла. Сначала со мной, потом с другим…

— Нечисто что-то в этой истории. И ты не идиот. Что, если Татьяна реально в опасности? А ее, кроме тебя, никто не разыскивает. Но ты даже заявление написать не можешь, потому что никто ей. Давай возвращайся, будем думать.

— Завтра вылечу первым рейсом.

— Сразу позвони.

— Обязательно. Пока. И спасибо тебе за все.

Естественно, после этого разговора Иван не сразу смог уснуть, но усталость взяла свое. Он отключился. И не видел снов, что хорошо. Потому что ему бы снились кошмары.

Он был невероятно силен. Таким уродился.

Мать всю разорвал, когда она его рожала. Четыре с половиной кило при среднем росте. Малыш Баграт крушил кроватки и коляски. Не со зла, он был очень милым ребенком, просто силы не рассчитывал.

Его мама, Ирма, была армянкой, а отец… козлом! Он бросил беременную девушку и скрылся в неизвестном направлении. О том, что у него появился наследник, так и не узнал.

У Баграта была слишком смуглая кожа, и, скорее всего, козел был родом из Африки. Тунисцем, алжирцем, египтянином? Мама занималась спортом. Метала молот. Выступала на значимых соревнованиях, в том числе — олимпийских. Тогда-то она и встретила свою любовь. Плодом ее стал Баграт.

Мама души в нем не чаяла, хоть он и сломал ее карьеру. После родов пришлось уйти из спорта. В первую очередь по медицинским показаниям.

Отдав сына в садик, она пошла работать обычным физруком. Армянские родственники пытались помогать, но Ирма принимала только подарки для Баграта. Ее осудили, узнав, что девушка забеременела вне брака, еще и от иноверца. Она этого не забыла.

И все же они замечательно жили с мамой. Бедно, но весело. Ирма давала сыну полную свободу. Говорила, ты от природы силач, как и я, но если хочешь, стань художником, музыкантом, клоуном. И Баграт пробовал себя во всем, только лучше всего у него получались силовые упражнения. Тогда он и пошел в самбо. Так уже в семь стал чемпионом области. В двенадцать собрал все юниорские кубки. А в пятнадцать в детскую колонию загремел. Не рассчитал сил в дворовой драке, оставил противника инвалидом. Пока срок отбывал, мама серьезно захворала. Все болезни от нервов, не так ли?

Баграт вышел и стал примерным молодым человеком. И учился, и занимался, и подрабатывал, и маму на процедуры возил. Но она угасала. Из богатырши превратилась в сухую старушку. Баграт ее, как ребенка, на одной руке носил.

Ирма умерла, когда ему восемнадцать исполнилось. Тогда Баграт не просто осиротел — потерялся. Опять начал драться и снова сел. Оттуда, с зоны, пошел на войну. Сидеть оставалось меньше полугода, но он все равно подписал контракт с ЧВК. Баграт пошел убивать. Кого — без разницы. В нем было столько гнева! Месяца не прошло, как он подорвался на мине. Лежал в воронке, смотрел на небо и видел ангела… То была светловолосая девочка лет десяти. Она спускалась с облака с букетом полевых ромашек. Когда Баграта нашли, в его руках было несколько цветков. Он засушил их, и, вернувшись на гражданку, вставил в рамку.

Баграт устроился грузчиком. Благо ранение не помешало этому. Он и вполсилы мог работать. Да что там… Грузовики тягать! Как-то он вытащил груженый «КамАЗ» из огромной вязкой лужи. А однажды он дернул «Газель». Потом помог пассажирам разгрузить ее. Оказалось, ребята, что ехали в машине, волонтеры. И в том числе кормят бомжей. Баграт вызвался помочь. С тех пор делал это регулярно.

Для жизни ему не требовалось много денег. Заплатить за квартиру, поесть сытно, и не в ресторане, а у себя на кухне. Баграт отлично готовил и не ленился пожарить себе стейк, салат нарезать. Одевался он просто, но прилично. Зря некоторые думают, что грузчики мало получают. Если не лениться и не уходить в запои, то можно хорошо заработать. У Баграта даже оставались деньги на… «светлый день». На черный не копил. Зачем? Он мечтал о девушке. А за ней нужно ухаживать: цветы дарить, в кафе, театры водить. Он понимал, что жених незавидный. Пусть и с квартирой в Москве. Но у него судимость, образование всего лишь среднее, нет престижной работы. Но он о принцессах и не мечтал! К тому же всегда можно куда-то поступить и устроиться на другое место.

Женщины у Баграта были. Точнее, сексуальные партнерши. Он невинности в тринадцать лишился. Его совратила тренерша женской сборной, но он был не против. И после этого ему дамы (если их можно так называть) оказывали знаки внимания. Невероятно сильный, агрессивный с мужиками, но очень уважительный и нежный с представительницами слабого пола, он привлекал самочек (да, так точнее). Баграт ни разу не влюблялся, пока не познакомился с Полиной.

Эта девушка его очаровала с первого взгляда. Когда Баграт вытащил «Газель», она опустила стекло в окне и широко ему улыбнулась. Мордаха широкая, вся в веснушках, нос картошкой, из-под шапки волосы торчат, как у огородного пугала сено… И эта естественность внешности, эмоций, отношения к людям так прекрасны, что нельзя не влюбиться.

Из-за Поли он отправился на точку, начал разгружать, потом подавать, мыть чаны. Из-за жесткого графика работы не мог постоянно помогать группе, но раз в неделю, точно зная, что Поля будет, он присоединялся к волонтерам.

Не сразу узнал, что у нее есть парень. Ведь это странно, когда твоя половинка тебя не поддерживает. Но оказалось, Полина жила с неким Макаром. Его видел только водитель «Соболя» (когда заезжал за Полей, Макар помогал загрузить ей сумки). Сказал, самый обычный парень, ничего выдающегося. Еще и хлипковат. Но раз Полина его выбрала, значит, достойный человек.

Там же, среди волонтеров, Баграт нашел себе друга. Им стал тот самый водитель «Соболя». Его звали Борей. Он переехал в Москву из Саратова десять лет назад. Устроился водителем на завод. Рулил грузовиками, но иногда подменял шоферов автобусов, развозящих работников. Тем платили мало, вот мужики за места и не держались, потому уходили периодически в запои. Боря же не употреблял совсем — с язвой особо не попьешь. Можно, конечно, только потом так плохо, что лучше вместо водочки компотиком из сухофруктов себя побаловать.

В автобусе он и встретил свою роковую любовь. Работала женщина кладовщицей. Была уже не юна, но собою хороша невероятно. А как кокетлива! Боря млел, когда она садилась рядом с ним, ножку на ножку закидывала, его по плечу поглаживала, глазами сверкала и посылала воздушные поцелуи. Она была замужем, но это не помешало шоферу и кладовщице вступить в интимную связь. У Бори своя комната была, там они любви и предавались. Бывало в автобусе или его грузовике. Еще в ее кабинете зажимались. Он встанет на погрузку, а дамочка его в закуток, чтоб зацеловать до головокружения. Потом оказалось, не просто так его завлекали и отвлекали. Пока он млел в объятиях кладовщицы, ее человек подкидывал в кузов ворованные с завода запчасти. Много раз Борю проносило, но как-то попался он на проходной. Вызвали к начальнику службы безопасности, пытать стали, кто сообщник. Боря молчал. Понимал, кто его вслепую использовал, но не мог подставить любимую женщину. В итоге пострадал один. Его и выгнали с завода по статье и все недостачи повесили. Пришлось кредит брать. Но с чего отдавать, когда ни жилья, ни работы?

Боря повеситься хотел. И не столько из-за долгов. Разочарование в любимой женщине больше подкосило. Она не просто не помогла ему, а перестала на связь выходить. Вскоре уволилась и переехала в район получше. Все благодаря дурачку Боре, который помог женщине обогатиться.

Из петли его вытащил Батюшка. Привел в их с Марией дом, дал не только кров, работу (в фонде у некоторых были зарплаты, пусть и небольшие), а потом с хорошей женщиной познакомил. Сейчас Боря у нее жил. Не любил, но уважал.

На Пятаке Баграт давно не был. Ездил в Армению на похороны прабабушки. Там задержался на неделю, по возвращении впрягся в работу, потому что много потратил на билеты, подарки, на гроб положить опять же нужно было. Вкалывал по двенадцать, а то и пятнадцать часов каждый день. Боря пару раз набирал Баграта, но тот пропускал звонки, а когда домой возвращался, забывал о них.

Взяв свой первый за восемь дней выходной, выспавшись и более-менее отдохнув, он поехал на Пятак. И первым делом подошел к другу.

— Привет.

— Надо же, живой, — проворчал Боря и отвернулся.

— Да что со мной случится? — Он примирительно хлопнул товарища по плечу. — Извини, что не отвечал. Работал, как проклятый. Зато я с подарочком для тебя. — И протянул пакет с вкусняшками из Армении.

— Что могло случиться? То есть ты не в курсе?

— Чего?

— У нас тут двух жмуриков нашли!

— Где?

— А вон в том подвале. — И указал направление. Теперь Баграт заметил, что дверь опечатана желтой лентой. Как и спуск к ней. — Убили, а потом сожгли обоих. И одного ты знаешь, это Саблезубый.

— Говорили же, что он уехал-таки на родину.

— Но оказалось, кони двинул.

— А кто еще?

— Второго опознать не удалось. Вполне возможно, что он и не бомж. Зубы хорошие, с дорогими пломбами, ни одной сломанной кости. Менты сейчас списки пропавших без вести изучают. Ну и убийцу ищут, естественно. Думают, кто-то из нашей шатии-братии. Поэтому еще не разогнали всех. Но хотели все тут прикрыть. Два дня не пускали на Пятак, но снова начали. Тут под прикрытием несколько человек работает.

— Знаешь кто?

— Не заморачиваюсь. Но вычислить нетрудно. Ряженых сразу видно.

— Значит, их и наши ребята и девчата раскусят.

— Не, они ж вечно бухие или обдолбанные. И очень любят поболтать с новыми людьми. Уверен, менты уже что-то разузнали, просто я не в курсе.

Баграт решил пройтись по Пятаку и осмотреться. Он уже знал, что Поли тут нет, но есть и другие заслуживающие внимания личности. А еще было интересно проверить, поймет ли он, кто мент под прикрытием. Сначала не получалось определить ряженых, принюхиваться приходилось, придирчиво осматривать ногти, зубы. Двоих вычислил и закончил, надоело.

К Баграту подошел один из новеньких волонтеров, предложил ужин. Он не стал отказываться. Еду тут подавали простую, даже грубую, но вполне съедобную. Баграт взял второе и чай, после чего направился к знакомому бомжу.

Его звали Рафиком. Но тусовке бездомных этот мужик был известен как Носорог. Нос бомжа был столько раз сломан, так что его кончик торчал вверх, точно как у одноименного животного. Еще Рафик был невероятно силен. В армрестлинге качков делал. Спорил с ними, прилизанными турникменами, на сотку, и за день влегкую на пузырь нормального пойла зарабатывал. Троих уделывал, остальные тут же давали заднюю. Он как-то Баграту вызов бросил. Причем прилюдно. Тот усмехнулся и покачал головой. Но когда остались тет-а-тет, сказал, давай поборемся. Он знал, что выиграет, и не хотел ронять авторитет Носорога перед бомжами. Когда враг был трижды повержен, Баграт сказал Рафику:

— Я продул бы тебе, будь ты в лучшей своей форме. В тебе и сила, и знания. Сидел?

— Пятнашку оттрубил от звонка до звонка.

— Тебе бы просохнуть, отмыться, отъесться, начать витамины принимать, мог бы зарабатывать армрестлингом. Или пощечинами. А то и боями. Сейчас в интернете много разных силовых шоу.

— Что ж сам не пойдешь?

— У меня есть дом, работа. Я и так нормально живу.

— И я. От воли не откажусь ни за что. Мне по кайфу такая жизнь.

— В грязи и холоде?

— Я моюсь, — возразил Носорог. Но, надо сказать, он хоть и был явно запущен, но не смердел. И под себя не ходил, поэтому на его штанах были только пятна грязи, но не мочи. — И знаю места, где можно согреться. Я, можно сказать, только волю и почувствовал. В юности секция, спортлагеря, соревнования, потом армия, работа в охране, тюрьма… Не хочу больше клеток. Свободы жажду! — И долбанул себя кулаком в грудь. Был, естественно, пьян. Но умеренно. Носорог, если перебирал, от людей подальше держался. Боялся зашибить ненароком и снова угодить за решетку.

Они были похожи с Багратом судьбами. Хоть Носорог и годился ему в отцы. Под пятьдесят ему было, и молодость пришлась на девяностые. Как Баграт понял, работал Рафик у какого-то важного бандоса охранником. Сначала рядовым, а потом его до начальников повысили.

На бесплатной кухне Носорог был частым гостем. Но он не только ел, мог помочь, если больше некому. Порядок наводил, когда бомжи из-за добавки начинали ссориться. Его волонтеры любили. В том числе Поля. Она ему даже на день ВДВ сунула в ладонь подарочек. То была копеечная игрушка, мышонок, что летит с парашютом. Знала, что он десантником был. Как и все: среди тюремных татух заметна была одна армейская. Но выделяло Носорога не это. И даже не нос. Он всегда ходил в дурацкой шапке. Пестрой, объемной, к изнанке которой были пришиты искусственные косички. Длинные, черные. Носорог не был поклонником Боба Марли, он слушал «Любэ», а шапку носил как талисман. Она его от смерти спасла, защитила голову от удара монтировкой. Мог бы скончаться от черепно-мозговой, а благодаря шапке отделался всего лишь сильным сотрясением.

С Носорогом Баграт не виделся уже недели две, поэтому обрадовался, увидев его, и захотел поболтать.

— Здорово, Рафик.

— Привет, малой.

— Что-то плохо выглядишь.

— Не, ща уже нормально. — Носорог задрал свитер и показал пластырь на пузе. Он был замусолен, зато украшен рисунком сердечка. — Перо под ребро получил неделю назад. Но, как видишь, выжил.

— Благодаря какой-то даме? — Баграт подмигнул. Кто еще будет сердечки рисовать? Не кореша же.

— Люська помогла, да. Она у БСМП ошивается. Знает, где разжиться халявной перекисью, бинтами, таблетосами. У нее и набор инструментов есть. Скальпель там, иглы, пинцеты. К ней много наших ходит за помощью. Но ее услуги не бесплатны.

— Чем же ты расплатился?

— Натурой.

— Ого!

— От меня бабы тащатся, не слыхал, что ли? Я сильный, выносливый, не наркоша и даже не алкаш, просто пьяница. И употребляю, между прочим, только сертифицированный продукт. Меня Люська давно пытается к рукам прибрать.

— Но ты не даешься.

— Говорю ж тебе, свобода — это все для меня.

— И кто ж тебя пырнул?

— Призрак… Из прошлого.

— Не понял?

— Если интересно, расскажу. Но сначала пожрать возьму, лады?

Через пять минут Носорог закусывал свою любимую водочку гороховым супом, причмокивая от удовольствия. Варево было не особо вкусным, но горячим, сытным, наваристым, как-никак, на костном бульоне готовился. А в него еще три банки дешевой тушенки бухнули, чтобы хотя бы мясные волокна попадались.

— Помнишь, я рассказывал тебе, как работал когда-то на важного бандоса? — Баграт кивнул. — Лютый тип был. Погоняло — Леший. Слыхал я, что Лишаем был в молодости. Что-то у него с кожей было, псориаз, что ли. Да только не нравилось ему погоняло это. Когда по второй ходке пошел, Лешим назвался. Один из сидлых попытался напомнить о Лишае, да после удара башкой об угол казармы позабыл не только об этом, а вообще обо всем. Дурачком стал, тюремным клоуном-терпилой. — Носорог налил себе еще водочки. Баграту не предложил, знал, что тот откажется. Когда это произошло первый раз, Рафик обиделся, посчитал, что его не уважают. А потом решил, что Баграт верующий мусульманин, и ему религия запрещает. Тот не стал Носорога разубеждать. — В девяностые Леший сильно поднялся. Возглавил одну из крупнейших ОПГ Москвы. Стал остальных под себя подминать. Ничем не брезговал, ни шантажом, ни похищениями, ни массовыми убийствами. Однажды взорвал здание, в котором двадцать человек собралось на сходняк. Заминировал здание и бабахнул. Чтоб своих бойцов не терять при разборке. Одно табу у него было: детей не трогал. Не пугал, не похищал, не мучил и тем более не убивал. Жен, сестер, матерей не щадил. Только детей жалел. У самого было двое, и он души в них не чаял.

— Он был женат?

— Официально нет. Ворам в законе тогда нельзя было семьи иметь. Но у Лешего была взрослая дочка, рожденная еще в те времена, когда он был единожды оступившимся.

— Меня потрясает твоя грамотная речь, Рафик.

— Не только тебя, — оскалился тот, продемонстрировав два крепких желтых клыка и несколько трухлявых «пеньков» между ними. — Бабенки прутся от моей велеречивости.

— Елки-палки, я даже слова такого не знаю.

— Меня до десяти лет бабушка воспитывала, кандидат филологических наук, ректор Казанского госуниверситета. Если б она не ушла из жизни раньше срока, у меня бы по-другому сложилось все. Она всегда говорила, не иди по пути наименьшего сопротивления, тебе легко взять все силой, а ты попробуй умом. И я брал. Был отличником, ездил на олимпиады, конкурсы чтецов. Но когда вернулся в дом родителей, меня быстро опустили на землю. В Капотне заучек презирают. Сила — главное. Не хочешь, чтоб над тобой издевались, бей. Побил одного, одолей другого, того, кто еще сильнее. — Носорог вздохнул тяжко. Потом отмахнулся (от воспоминаний, наверное) и допил водку. Закусил ее хлебом, что размочил в остатках супа. — Вернемся к Лешему. Его старшая дочь была потрясающей девушкой. Я был влюблен в нее. Чистая, светлая, добрая. Не очень красивая, но обаятельная. Когда она улыбалась, окружающий мир как будто становился чуть радостнее. У девушки небольшой горбик имелся. Он ее не портил, но, увы, с годами рос.

— Проблемы с позвоночником?

— Да, врожденные. Леший возил дочь по врачам, но те говорили, что процесс необратим. Его можно только замедлить, и тогда она не скрючится, а всего лишь деформируется. И придется ходить с тростью. Он тогда столько их накупил. И из слоновой кости, и из каких-то редких пород деревьев, с позолотой, инкрустацией, ручной резьбой. Он ввел традицию, ходить по дому с тростью. И все подчинялись. В том числе мы, охранники. Леший делал все, чтобы его девочка не чувствовала себя ущербной.

— А что скажешь о втором ребенке?

— Тоже милейшее существо. Но маленькое. Когда я только начал работать на Лешего, младшей дочке было пять. Эта уродилась красавицей, в мать. Та стала мисс Сибирь, приехала на общероссийский конкурс, продула, но не расстроилась, потому что вместо паршивой короны отхватила себе принца. В те времена бандиты считались очень завидными женихами. Леший был довольно привлекательным мужиком, мог себя подать, и одевался со вкусом, складно говорил и умело скрывал свою сущность. Со всеми своими женщинами он был жесток. Одну, как я слышал, до смерти забил. Правда, была особа, что вила из него веревки. Ее звали Моникой. Она держала несколько борделей на территории, которую в начале карьеры Леший крышевал. Бывшая валютная проститутка, интердевочка, она знала бизнес изнутри. И как только рухнул Союз, открыла несколько точек, где продавалась «любовь».

— Ты ее видел?

— Да. Мы постоянно с Лешим ездили к ней. Но он спал с девочками, а не с Моникой.

— Почему?

— Она ему не давала. Секс между ними был, но однажды, еще в начале девяностых. Леший хотел именно Монику, а ей нужно было, чтобы ее девочкам сделали послабление и не вызывали на «субботники» чаще, чем раз в месяц. Естественно, он мог взять ее силой, как многих, но хотел, чтоб Моника сама ему отдалась. Кучу бабок предлагал за одну ночь. Но ее нельзя было купить. Что странно для проститутки, правда? Пусть бывшей. Этим и взяла, наверное.

— А внешне как была?

— Ничего особенного. Красивые ноги и глаза, а остальное… Нос большой, губы тонкие, она еще их постоянно малевала алым. Сисек нет, задницы тоже. Не мой идеал точно. Да и Леший любил бабенок помясистей. Но на Монику запал. И добился-таки ночи с ней. Но уговор был такой: это разовая акция. Леший при корешах поклялся, что если мамка с ним переспит, он всем ее девочкам устроит райскую жизнь. Я тогда еще не работал на него, но мой начальник рассказывал, что утром Леший уходил на трясущихся ногах из борделя. И был счастлив как никогда.

— А что с мисс Сибирь? Он сделал ее счастливой?

— По-своему. Она жила в роскоши, и все архангельские подружки ей завидовали. Имела дочь, в которой отец души не чаял. Ее даже в заграничные путешествия отпускали. В компании таких же, как она.

— Бандосских жен?

— Ага. Их кучей собирали и отправляли на Канары или Корфу. Снимали им виллу, чтоб бабенки резвились, но за рамки не выходили. То есть никаких ночных гулянок, только совместные поездки на экскурсии или шопинг. Под надзором «гида». Я, кстати, один раз был в этой роли. Сопровождал четверых бабенок в их поездке на Тенерифе. Ох, и достали они меня домогательствами. С чужаками нельзя, а я всегда при них.

— Не поддался?

— Жизнь дороже, — хохотнул Носорог. — Но я не хотел ни одну из них. Для секса у меня свои девочки были, свободные, горячие. А в кого я был влюблен, ты помнишь…

— А неплохая у тебя была жизнь. Или я ошибаюсь?

— Нет. Меня тогда вообще все устраивало. Я считал, что вытянул счастливый билет.

— Ты ведь даже не убивал?… Просто охранял?

— Малой, ты чего? — Носорог посмотрел на него, как на слабоумного. — Мы крошили людей, как огурцы на окрошку. Такие времена были. Фильм «Брат», что ли, не смотрел?

— Но это же фильм.

— Да. Поэтому в реальности все было хуже. Не всегда, но зачастую… — Носорог уже пьяный и сытый, достал из-за уха сигарету. Прикурил. — К моменту, когда я стал начальником охраны, вроде все устаканилось. Леший занял трон, который посчитал достойным. Никто не возражал против этого, кроме Кощея. Он наркотой занимался. Был отбитый на всю голову. Наш Леший был отморозком, но хоть с какими-то понятиями. Кощей не признавал границ. Он был как Джокер. Знаешь такого персонажа? — Баграт кивнул. — Конченый псих, готовый на все. И он требовал от Лешего невмешательства. То есть хотел толкать свою дурь там, где пожелает.

— Тот не согласился?

— Конечно, нет. Во-первых, всего должно быть в меру, и воров, и проституток, и наркоторговцев. А в-вторых, авторитет нельзя ронять. Леший Кощея хотел прикончить сразу, но за того кто-то впрягся. Пришлось отпустить, только из города выгнать. Как оказалось, зря. Отморозок добыл вертолет, напичкал его своими ребятами с автоматами, и они напали на поместье Лешего. Его самого дома не было, только семья, прислуга и мы, охранники. Силы были не равными, но мы до последнего бились. И все равно не смогли никого защитить. Обе дочки Лешего были убиты, как и мисс Сибирь, а еще повар, горничная, няня и трое моих ребят. Я чудом выжил. Три пули в меня всадили, скинули в подвал, но я тварь практически не убиваемая, как оказывается теперь…

— Как все это пережил Леший?

— Когда он приехал домой и обозрел картину… Я не видел, но слышал из своего подвала… Он орал так, что дрожали небеса. Вскоре обнаружили меня. Единственного живого. Леший сказал: «Ты должен был защитить моих девочек. Но их нет, а ты есть. Как так?» Что я мог ответить? Повезло? Судьба? Я не бежал от пуль, не прятался. Если бы смог подняться, вышел бы один против восьмерых.

— Как Леший отомстил Кощею? Ведь он сделал это?

— Сжег заживо. И его, и всех, кого мог найти из ближайшего окружения. Привязал всех к столбам, взял огнемет и… — Рафик так глубоко затянулся, что сигарета заалела. — Но и меня не простил. Отправил в тюрягу на пятнадцать лет. Сам понимаешь, как легко каждого из нас можно было посадить, у всех руки в крови.

— То есть он с тобой поступил по-божески?

— Получается, так. Мог бы сжечь, как Кощея и его приспешников.

— Ты вышел?…

— Семь лет назад. Домой вернулся, в Капотню. Но меня там не ждали. Родители умерли, младшая сестра осталась. Она вышла замуж, родила троих. И они впятером жили в нашей малогабаритной трешке. Мне там места не было. Но я имел право хотя бы на комнату. Тем более все, что было в квартире, когда-то я покупал. Мебель, технику, посуду. Они пользовались всем этим, ничего нового не приобретая. Да и зачем? Я же все лучшее домой тащил. Холодильник, телик, микроволновка, все работало. И финский унитаз ни разу не ломался. Моя сестра с муженьком хорошо устроились на всем готовеньком. Предполагаю, они не ожидали моего возвращения. Думали, меня грохнут в тюряге.

— Они тебя выгнали?

— Не посмели. Решили отселить — комнату мне купить в общаге. Это по официальной версии. Но в итоге меня отселили в какой-то аварийный барак, который вскоре загорелся якобы по моей вине. Типа, заехал урка, все поджог. На меня начали наезжать кореша, с которыми бухал, требовать компенсации. Я понимал, что если дам волю чувствам, кого-нибудь прикончу и снова вернусь в тюрьму. Тогда я осознал, что мне для счастья не нужен дом, семья, друзья. Главное — свобода. И я ушел в никуда.

— О Лешем за эти годы слышал?

— Да, доходили слухи, что он совсем слетел с катушек. Отморозился. Общак присвоил. Когда с него спросили, заявил, что ему эти бабки нужнее. Бункер якобы какой-то строить начал. А в нем и братва схорониться сможет. Не понравилось это другим ворам, кончили Лешего.

— Когда?

— В 2006-м вроде. Я, когда вышел, ради интереса поехал в поселок, где был дом Лешего. До него в ней какой-то большой коммунистический член обитал. То есть здание было внушительное, при Сталине построенное. Со звездами, серпами-молотами. Но то ли погорело оно, то ли сильно обветшало, и на его месте какой-то безвкусный дворец появился. Как потом оказалось, близкого к кормушке певца. То есть и следа на земле не осталось от Лешего.

— И хорошо. Так кто из прошлого вынырнул? Кто-то из тех, с кем он имел дело?

— Он сам.

— Леший?

— Да. Он тут тусил, на нашем Пятаке.

— Не умер, а сбомжевался?

— Не-а. Прикинулся бездомным. Одежку потрепанную надел. Бороду наклеил и брови косматые. Холеные ручки под перчатками спрятал. Слился с толпой. Но я его сразу узнал.

— Как? Ты его больше двадцати лет не видел…

— Его глаза не спутаешь ни с чьими.

— А что с ними не так?

— Так просто и не объяснишь. Пустые они, как у дохлой рыбы. Не по цвету — по выражению. А еще в уголке правого черная точка. Будто маленькая родинка. Леший родился с этой аномалией. Его бабка считала эту точку меткой дьявола. Все твердила, что внук может сглазить кого угодно, и била за это нещадно. Из-за старухи и псориаз у него начался. Он же от нервов обычно. А бабка жутко издевалась над пацаном. Родители пили, подкинули его полоумной старухе, она-то его и сломала.

— Откуда ты все эти подробности знаешь? Неужто такой авторитетный бандит с охранником откровенничал?

— Нет, конечно. Ни со мной, ни с корешами, ни с женой. Имелся у него свой психолог. Прикинь, каким Леший был продвинутым дядькой? Тогда их и специалистами не считали. Разве что интеллигенты. А для братвы это была петушиная тема. Но Лешему по барабану чье-то мнение. Он, правда, не афишировал, но и не особо скрывал. Психолога, кстати, вместе с остальными убили в доме. Он жил в особняке. А я имел доступ в его кабинет, и записи иногда из любопытства просматривал. Жаль, их мало было, терапия только началась.

— Как думаешь, связан Леший с убийствами?

— Не его, как будто, уровень. Если жив до сих, и никто не знает об этом, значит, при бабле и на рожон не лезет. Меня не лично на перо поставил, помощнику своему поручил. Он тоже тут терся, только не на самом Пятаке, а за воротами.

— Не боишься, что вернутся и добьют?

— Очень надеюсь, что вернутся, поэтому тут. Но добить себя я не дам. Удар приму и отражу. — И продемонстрировал несколько комбинаций блок-захват-удар.

— Отлично у тебя получается.

— Мастерство не пропьешь. Я не только силач, но и боец. Ладно, потопал я к Люське. Любви захотелось мне.

Он встал из-за стола, собрал посуду и понес ее к мешку для мусора. На полпути остановился, обернулся:

— Знаешь, че подумал? Я жив. Леший тоже. Осталось Кощею воскреснуть. И все неубиваемые твари будут в сборе.

Корзина с экзотическими фруктами, стоящая в центре стола, поражала размерами и наполнением. Чего только не было в ней: и папайя, и драконий фрукт, и манго, и маракуйя, и мангостины. Все яркое, спелое, ароматное, будто только что купленное на рынке шри-ланкийской Унаватуны. В московских магазинах, даже дорогих, Татьяна не видела подобной красоты. И в Турции произрастали совсем не такие манго и маракуйя, как в тропиках. Есть можно, но не безумно вкусно.

— Откуда это великолепие? — спросила она у Кирилла Игоревича, позвавшего ее через Анну на совместный ланч. Завтракали они каждый у себя.

— Прямиком из Бангкока.

— Капитан Джек жить не может без тропических фруктов, — весело проговорила Ангелина и подмигнула мужчине.

— Я или ты?

— Мне и яблок с грушами довольно. — Она на самом деле с одинаковым удовольствием уплетала и ананасы, и дикую китайку.

— На следующий год посадим плодовые деревья, пусть растут, чтобы в будущем у нас свои яблоки с грушами были.

Он пригласил мать и дочь к столу. На нем еще напитки, кексы, творожок.

Поели.

— Можно погулять? — спросила Геля, выплюнув на тарелку обсосанную до гладкости косточку манго. — Погода такая замечательная.

— Только оденься теплее, она обманчивая.

— Слышала, мама, курточку не забудь, — обратилась девочка к Тане.

— Мама останется дома, — качнул головой Кирилл Игоревич.

— Почему?

— Да, почему? — посмотрела на него Таня.

— Вам же нездоровится который день. Анна говорит, вы постоянно лежите.

— Вот и отлежалась. Сегодня огурцом. И курточка у меня есть, утеплюсь.

— Тогда я побежала одеваться! — И Геля унеслась, топая босыми ногами по дубовому полу.

Когда дочка скрылась, Таня обратилась к Кириллу Игоревичу с вопросом:

— Вы мне не доверяете?

— Угадали.

— Все еще боитесь, что я наврежу Ангелине? Травмирую ее? Ляпну лишнего? Настрою Ангелину против вас? — Он не отвечал. Молча играл кольцом. — Утащу за пределы имения?

Кирилл Игоревич расхохотался:

— Нет, это вам не удастся. Вы же не суперженщина из комиксов. А ляпнуть лишнего можете, это точно.

— Не доверяете, повесьте на меня прослушку. Вы столько усилий приложили, чтобы привезти меня сюда (денег потратили, законов нарушили), а теперь держите на расстоянии от дочери, хотя именно ради нее все затеяли. Это странно!

— Я еще не раскусил тебя. — Впервые он обратился к ней на ты. — Поэтому не доверяю. Надеюсь, это изменится. И как только это произойдет, я поговорю с тобой откровенно. Расскажу все о своих планах. Пока же за тобой будут приглядывать, но… Прослушка, это лишнее. Иди собирайся.

Лишнее, говоришь? Значит, уже жучки вшиты куда-то. В одежду, скорее всего. Не просто же так всю ее обновили, из старого ей даже трусов не оставили. Вчера пришла к себе, а вещей, в которых очнулась, нет. Анна сказала, что постирала их с отбеливателем, испортила, поэтому выкинула.

Это первое, о чем подумала Татьяна, направляясь к себе, в цоколь. Второе: проблемы у капитана Джека с чутьем. Не разбирается он в людях. В женщинах точно, особенно маленьких. Не видит Кирилл Игоревич, как переигрывает Ангелина. С ним она постоянно фальшивит, особенно изображая радость или послушание. Она подумала бы, что это только ей, матери, заметно, но, как ей показалось, Анна девочку тоже раскусила. Она неосознанно морщилась, когда та при ней устраивала театр.

Об этой женщине Татьяна уже кое-что знала. Как и о Павле — дочь ей передала еще два письма, в которых рассказала не только о себе, но и об обитателях дома (эти двое ночевали в нем, а не в общежитии прислуги).

Личный помощник появился в жизни Кирилла Андреевича еще до Ангелины. Он помогал тому в делах и контролировал постройку особняка. Когда его босс вернулся в Россию вместе с той, кого называл Жемчужинкой, Павел устроил к нему свою гражданскую жену Анну. До этого она работала надзирателем в женской колонии, а у Павла там мать сидела. С молодости до старости по тюрьмам, ребенка своего там же родила.

Павел был в частых разъездах. Мог пропасть на несколько дней. А вот супруга его имение не покидала. Как думала Ангелина, из-за агорафобии (болезни, которую Кирилл Игоревич ей приписал). Но Таня подозревала, что ее проблема серьезнее. Вспомнила, как читала в криминальных новостях о надзирательнице одной из подмосковных колоний, которая до смерти забила осужденную. Естественно, той грозил суд, но женщина смогла скрыться. По возрасту и описанию она походила на Анну, и если Танины подозрения верны, то Кирилл Игоревич укрывает у себя находящуюся в розыске преступницу.

…Татьяна оделась. Письмо, что было написано дочке, уже лежало в кармане ее джинсов. Сразу его сунула, чтобы не оставлять в комнате. Анна не вездесуща, и все же расслабляться не стоит.

Из цоколя Таня выходила после звонка. На двери была кнопка, она давила на нее, и замок открывался. Если же распоряжений на ее счет хозяин не давал, он оставался запертым. За дверью — кабина лифта. И он тоже поднимается не по ее воле. Не тюрьма, но ВИП-клиника на строгом карантине. Или психушка. Именно в такую Виктор хотел Таню положить, когда она стала проявлять признаки нервного расстройства: с бассейном, сауной, телевизором, с вкусняшками на прикроватной тумбочке, но со строжайшим контролем.

Ангелина встречала мать на улице. Естественно, первым местом, куда она потащила ее, был зоопарк. В вольере с Мартином Таня увидела незнакомца экзотической внешности. Смуглый, скуластый, с торчащими в стороны усами и заплетенной в куцую косу бородой, он походил на странствующего циркача из прошлого. Таня поняла, что это Алмаз, бывший владелец контактного зоопарка.

С ним они надолго не остались, переместились на детскую площадку. Обменявшись письмами, стали кататься на качелях.

— Девочки, как вы? — услышали они голос Кирилла Игоревича, а затем увидели его самого. Одет мужчина был официально: в костюм, пальто, на ногах ботинки из тонкой кожи. Дома капитан Джек носил спортивный костюм, а во двор выходил в уггах.

— Наслаждаемся последними лучиками солнца, — откликнулась Геля.

— Почему последними? Небо ясное, и прогнозы прекрасные.

— Облака меняются. Скоро пойдет снег.

— Выдумщица! — Он потрепал девочку по щеке. — Мне по делам нужно. Вернусь к вечеру.

— Хорошо.

— Долго не гуляйте. К обеду возвращайтесь, а потом за уроки.

Геля послушно кивнула, ничем, как ей казалось, не выказав своей радости. Но ее глаза сверкнули, и Таня это заметила. Пусть под присмотром Анны и камер, но они остаются вдвоем.

Кирилл Игоревич пошел к воротам. Паша за ним следом.

— Ты не замерзла? — спросила Ангелина у матери.

— Вроде нет.

— А зябко немножко. Давай поиграем в догонялки.

И, спрыгнув с качелей, дунула по дорожке в сторону парка. Таня следом. Поняла, дочь что-то задумала.

Они долго носились по территории, а когда обе вспотели, Геля дала себя поймать.

— Теперь можно в баньку, — выпалила она и подмигнула.

Таня подумала, что имеет в виду сауну, что располагалась в спа-зоне цокольного этажа, но нет. Они находились в нескольких метрах от сруба, из приоткрытой двери которого валил пар.

— Она для нас натоплена? — спросила Таня.

— Для капитана Джека. Он утром парился. А сейчас там Сафар прибирается, но мы его попросим отложить это занятие.

Ангелина позвала мужчину по имени. Он тут же показался на пороге с ведром в руке. Сафар оказался крепким, симпатичным таджиком не старше сорока. Но, несмотря на молодость, шел он тяжело, сгорбившись.

— Опять болит? — обеспокоенно спросила Геля.

Он обреченно кивнул.

— В больницу надо, Сафар.

— Ничего, так пройдет. Анна обещала мне травки заварить, сказала, поможет.

— Тебе операция нужна.

— Потом. Сейчас нельзя. Работы много. А вы париться?

— Просто погреться хотим. Так что не подбрасывай дров.

— Надо немного. Остыла.

И захромал к печке. Геля же взяла мать за руку и ввела в раздевалку.

— А ты не можешь Сафару боль облегчить? — спросила та, быстро разоблачаясь. Она поняла, что дочка хочет с ней поговорить в парной. Там точно ни камер, ни микрофонов. — Раньше у тебя получалось.

— Слишком она сильная. А я слабая стала.

Ангелина, скинувшая с себя одежду за считаные секунды, открыла следующую дверь и переместилась в помывочное помещение. Сафар успел в нем прибраться, но деревянные лавки были еще уставлены тазами и ковшиками. Капитан Джек, судя по всему, любил по старинке банные процедуры принимать. Не под душем после парной ополаскивался, а обливал себя, и не только водой — отварами. В воздухе витали приятные ароматы липы да можжевельника.

— Мамочка, я так тебя люблю, — выпалила Геля, едва они закрыли за собой дверь парной. — Я очень-очень соскучилась…

Она буквально налетела на Таню, чтобы обнять ее, вжаться в материнское тело, уткнуться носом в ее грудь и пролить на нее первые слезинки.

— Девочка моя, — всхлипывала Татьяна, гладя дочь по трясущейся спине. — Я с тобой, и теперь все будет хорошо.

— Нет, не будет, если мы не сбежим. Я не могу тут больше находиться… — Ангелина подняла голову, чтобы заглянуть Тане в глаза. — Мамочка, я чахну! Еще немного — и сил не останется. Я как та птичка, которая сначала перестает петь в золотой клетке, потом щебетать, а после дышать… Пока я щебечу, но надолго меня не хватит!

— Ты говорила Кириллу Игоревичу об этом?

— Нет, конечно. Он не поймет. Капитан Джек считает, что спасает меня, ограждая от ужасов этого мира. Он дает мне все, что, как ему кажется, нужно для счастья. Видишь, даже тебя привез. А все потому, что не собирается отпускать.

— Он сумасшедший?

— Нет. Мозг его в порядке. Беда с сердцем… Его как будто нет. — Она отцепилась от Тани, потому что температура в парной резко поднялась, и стало жарко. — У Капитана часто в груди ноет. Я хотела помочь ему, приложила руку и… Точно в черную дыру провалилась!

Ангелина передернулась. Ее слезы не высохли, они смешались с потом.

— Нам нужна помощь, — решительно проговорила Таня. — Давай обратимся к кому-то из работников. Не к Анне, естественно, с Павлом, а к тому же Алмазу.

— Он не будут рисковать ради меня. И скорее всего, не поверит. Для Алмаза Кирилл Игоревич святой человек, и он решит, что я избалованная капризуля, желающая нагадить деду.

Она так зрело рассуждала и говорила грамотно, по-взрослому, но выглядела как никогда юно. Не девушка — маленькая девочка, у которой растоптали питомца, и она не может его воскресить. Наверное, именно такой была мордашка Гели в момент перед побегом с территории их шри-ланкийской виллы.

— Учителя тоже не вариант? — спросила Таня, взяв веник. Коль завалились в баню, надо для вида попариться.

— При занятиях всегда присутствует кто-то. Даже если они виртуальные.

— Значит, надеяться мы можем только на папу. Надеюсь, он заподозрил неладное после прослушивания сообщения, которое я отправила Марку, и поднял тревогу.

— Он не найдет нас, — вздохнула она. — Потому что не знает, где искать.

— Папа что-нибудь придумает, — бодро проговорила Таня и, уложив дочь на полок, принялась разгонять над ее спиной воздух.

— Мы должны ему помочь.

— Но как? Мы, как и он, даже не знаем, где нас прячут.

— В Рязанской области.

— Она большая.

— Недалеко от заброшенной деревни Кропоткино. — Она тихонько ойкнула, когда Таня опустила веник на ее спину. — Меня сюда спящей перевозили, как и тебя, но я через дрему услышала кое-что. Когда машина остановилась на заправке, у Павла кто-то спросил, как доехать до Кропоткино. Он объяснил, а потом добавил, что деревня давно вымерла. Выходит, мимо проезжал, а может, и бывал в ней.

— Это уже что-то. — Таня намочила веник и скомандовала: — Переворачивайся, я тебя спереди попарю.

Геля послушно крутанулась. Со спины дочь выглядела бесполо: длинные ноги, маленькая попка, торчащий через бледную кожу позвоночник, такую фигуру можно было и мальчишеской назвать. Но стоило ей повернуться передом, как сомнений в ее принадлежности к слабому полу не осталось. Набухшая грудка, начавший формироваться изгиб талии, чуть покрытый пухом лобок…

Таню в который раз пронзило подозрение, а не выращивает ли старый извращенец Жемчужинку себе на усладу? Сейчас играется с ней, как с внучкой, а когда девочка окончательно сформируется, женой станет. Как бы дочь ни уверяла ее, что никаких вольностей и даже намека на них Кирилл Игоревич не допускает, она все равно переживала. Даже несмотря на то что сама не замечала ничего подозрительного.

— Мама, я придумала! — Ангелина перехватила руку Тани, отодвинула веник от себя, резко села. — Мы напишем письмо папе и сунем его в карман Сафара.

— Зачем? — не сразу поняла та.

— Он совсем плохой. Со дня на день случится приступ, и его увезут в больницу. А там больных переодевают, а их карманы проверяют.

— И что мы напишем?

— На конверте: передать Виктору Мазаеву за вознаграждение. А в самом послании сообщим, что я жива, ты со мной и нас удерживают силой в огромном имении рядом с деревней Кропоткино. Он найдет его на гугл-карте и отправится спасать нас вместе с ОМОНом. Еще мы попросим его позаботиться о Сафаре. И быть осторожным.

— Можно попробовать.

— Нужно, мама.

— Главное, не попасться.

— Я буду очень осторожной.

— Нет, этим займусь я, — решительно возразила Таня. Лучше собой рискнуть, чем дочкой.

Та собиралась поспорить, но тут из-за дверь донесся грохот.

— Я поставила на дороге таз, — шепнула Татьяна. — Чтобы мы услышали, если кто-то зайдет в помывочную.

— Кто там? — крикнула Ангелина.

— Это я, — откликнулась Анна.

— Кто бы сомневался, — проартикулировала Таня. А вслух спросила: — Что вы хотели?

— Напомнить об обеде. Он через двадцать минут.

— Не накрывайте пока, мы не голодны.

— Распорядок составлен не мной. Геля должна поесть перед тем, как сесть за уроки.

Та не стала спорить с цербершей, заверила ту, что будут в столовой в назначенный срок. Но Анна не ушла. Когда мать и дочь вышли в помывочную, она в раздевалке раскладывала полотенца. Дверь в помывочную приоткрыла, чтоб видеть все пространство. Это разозлило Таню, и она резко захлопнула ее. Прямо перед носом Анны.

— Я тебя мыла и одевала спящую, дура, — проворчала та. — И все уже видела.

Без камер (а в бане их, очевидно, вообще не было) церберша вела себя иначе. Уже не горничная в дорогом отеле, а баба-вертухай.

Быстро ополоснувшись, Мазаевы переместились в раздевалку. Сразу же облачаться в одежду не хотелось, и они решили немного посидеть, как говорят в народе, отпыхнуть. Татьяна увидела холодильник в уголке, открыла его и приятно удивилась: в нем было все, от минералки до пива. Но она выбрала квас.

Не успела она разлить его по стаканам, как с улицы раздался крик.

Таня кинулась к двери, распахнула ее. На дорожке, ведущей к срубу, корчился Сафар.

— Вот и приступ, — ахнула она, потом, подбежав к мужчине, теперь воющему от боли, громко закричала: — На помощь, человеку плохо!

Анна не заставила себя ждать, вынырнула из-за угла с воплем.

— Что-то с Гелей? — перепугалась так, что щеки побелели. Не доглядеть за любимицей хозяина, это тяжкий проступок. За такой можно и с работы вылететь, а это сразу арест, суд, тюрьма.

— Не с ней, — огрызнулась на Анну Татьяна. — Слепая, что ли?

— Говорили ему, к врачу надо, а он — травками, травками.

— «Скорую» вызывай.

— Она пока доедет в нашу глушь… — Женщина вытащила из кармана передника рацию и, нажав одну из кнопок, проговорила приказным тоном: — Немедленно пригони к бане машину. Сафару плохо, надо везти в больницу. Я пока сбегаю за обезболивающим уколом.

Не прошло и пяти минут, как Сафара загрузили в «Ленд Крузер» и увезли. Аня тоже удалилась, чтобы сделать звонок в больницу и предупредить о том, что к ним везут экстренного пациента.

Мать и дочь остались одни.

— Наш план провалился, — тяжко вздохнула Ангелина.

— Ничего, придумаем новый, — бодро ответила ей Таня. Но в глубине души понимала: единственный на текущий момент шанс упущен, а другого они могут не дождаться.

Тело болело так, что Макар не удержался и принял таблетку «Баралгина». Особенно крутило руки и спину, ноги не так, что и понятно, на них было меньше нагрузки. Отвык Богатырев от тяжелого труда, размяк. В былые времена по пять дней кряду вкалывал, и ничего.

Кряхтя, он встал с унитаза, на котором посиживал с телефоном, и отправился на кухню. Кошки, поджидавшие под дверью, за ним. Полины дома не было. Значит, ушла на работу в первую смену, и он не услышал, как она собиралась. Полночи не спал, зато под утро отключился так, что бок отлежал и слюней напускал на подушку.

Бессонница его была вызвана не усталостью. Хотя и она мешает порой. Вроде сил нет, а погрузиться в полноценный релакс не получается. Макару же уснуть мешали мысли. Они терзали его, искушали, заставляли нервничать и злиться…

Вчера произошло неожиданное!

Богатырев, работая сверхурочно, увидел человека, о котором очень много думал в последнее время. Он будто материализовал его и очень этого испугался. Никогда более Макару не хотелось встречаться с Зомби…

Или лучше назвать его Кощеем?

И почему Богатыреву так не везет? Он несколько месяцев искал того, кто готов был заплатить за имеющиеся у него сведения, но так и не смог. Вместо этого судьба снова столкнула парня с самим Зомби. Для чего? Чтоб Макар узнал еще больше информации о нем? Но какой прок от того, что нельзя продать?

Вчера вечером Макар мыл застекленный бассейн элитной бани и купол зоны с джакузи. Работал на совесть, чтобы еще позвали: платят хорошо и никто не мешает, ни напарники, ни бригадир. Когда Богатырев драил окна в пол, в бассейне никого не было. А как на купол переместился, в помещении появился мужчина. В махровом халате с капюшоном, натянутом на лицо, в шлепках и с очками для плавания в руке. Прежде чем раздеться, он запер дверь, ведущую в раздевалку. Не хотел, чтоб ему помешали? Или увидели раздетым? Если так, надо затаиться, чтоб купальщик не узнал, что за ним кто-то наблюдает сверху, пусть и простой мойщик окон.

Мужчина подошел к шезлонгу и скинул на него халат.

Худое его тело с кривыми плечами покрывали шрамы. Было заметно, что он пытался их шлифовать, и в некоторых местах кожа стала гладкой, но от этого соседствующая с ней бугристая, темная, смотрелась еще страшнее. Лысая голова тоже была в рубцах. И кисти рук. Только ноги от колен выглядели более или менее нормально, на них даже остались волосы и синие звезды-наколки.

Макар не спутал бы это тело ни с каким другим. Зомби был неповторим в своем уродстве. Даже загримированный для съемок в ужастике актер не сравнится с ним в жути. Макару-подростку это тело частенько снилось в кошмарах (беснующийся чернокожий проповедник тогда уже забылся). Только оно, без лица. А сейчас Богатырев видел и его. Точнее, то, что осталось: скулы, подбородок, надбровные дуги. Губ нет, лишь прорезь рта, кончика носа тоже, глаза еле открываются…

Нацепив на них очки, Кощей нырнул в бассейн. Несмотря на внешнюю немощность, он резво плавал. Гонял от одного бортика до другого, меняя стили. Наблюдая за ним, Макар думал, как этот человек с таким лицом по улице ходит? На него же все таращатся, как на монстра? А дети наверняка рев поднимают!

Наплававшись, Кощей переместился в джакузи. Но там пробыл недолго, только чуть расслабился. И это хорошо, потому что Макару нужно было домывать купол, а обозначать свое присутствие не хотелось.

Когда работа была закончена и Богатырев спустился, Кощей уже уехал. Он не стал распивать чаи или баловать себя водочкой. Никогда этого не делал, только плавал в бассейне и всегда в одиночестве. Об этом Макар узнал от управляющего, который расплачивался с ним за труды.

— Он что, арендует весь бассейн? — спросил Макар.

— Бери выше — банный комплекс.

— Это же дорого.

— Может себе позволить!

— Кто этот человек?

— Господин Львовский, бизнесмен.

— И какой бизнес?

— А тебе какое дело? — нахмурился администратор. Понял наконец, что ведет себя непрофессионально, обсуждая клиента. — За деньги распишись и топай.

Макар так и сделал. Но с территории комплекса не ушел. Завидев парковщика, направился к нему.

— Брат, не поможешь? — обратился к нему Макар. — Львовский уехал уже?

Мужик кивнул.

— Эх, жаль, поговорить с ним хотел…

— Ты? С ним? — Парковщик расхохотался. — Никто из наших клиентов с нами, холопами, в беседы не вступает. Тем более Львовский.

— Он что, такой высокомерный?

— Просто нелюдимый. Всю баню снимает, чтоб поплавать в гордом одиночестве.

— Неужто у него, такого богатого, своего бассейна нет?

— В квартире живет, наверное, — пожал плечами мужик. — Кстати, я знаю, где офис фирмы Львовского располагается. Отправляли туда забытую им вещь. Я запомнил адрес.

— Дашь?

— За просто так нет, — хмыкнул тот. — Позолоти ручку, яхонтовый, все тебе и расскажу. — И протянул к Макару раскрытую ладонь.

Тот, порывшись в кармане, положил на нее сотню.

— Что ты мне суешь? В Москве такие деньги — не деньги. Зелененькую давай.

— Мужик, не наглей, а? — просяще проговорил Макар. — Мне деньги, как и тебе, тяжело достаются, я не могу ими разбрасываться…

— В клининговых компаниях, которые с комплексом сотрудничают, жирно платят.

— Да я только второй день работаю. Стажер.

— Уговорил на красную.

Пришлось дать ему пятисотку. Взамен Макар получил адрес.

Пока ехал домой, искал его на карте Москвы. Оказалось, офис располагается поблизости с Пятаком, на котором Поля бомжей кормила. Улица соседняя, корпус другой, под буквой «А», но если верить спутнику, строение имело форму квадрата. Неужели Пятак в самом его центре? Вот совпадение!

О Кощее Макар думал и дома. И ломал голову над тем, как распорядиться подарком судьбы в виде очередной с ним встречи. Где же ты, таинственный незнакомец, купивший кольцо с рубином? У меня для тебя такой сюрприз! Не бесплатный, но ты и не хотел халявы. В Москве все продается, даже то, что, казалось бы, ничего не стоит. Даже адрес офиса и тот за красненькую купюру.

…Макар снова начал терзаться. Уже и обезболился, и расходился, и позавтракал, а общее состояние все хуже. От нервов, понятно. Они всему причиной.

Одна мысль преследовала Макара, и он гнал ее. Как муху. Но надоедливое насекомое возвращалось, садилось на темечко и щекотало-щекотало!

Зомби наверняка помнит его, Макара Богатырева. Не по имени и фамилии, конечно. Но мальчишка, что крутился возле бабки-целительницы, постоянно мелькал перед его глазами. И в церкви они сколько раз пересекались. А еще Зомби в их доме бывал вместе с пастором. Не мог он забыть мальчишку из станицы Славянская. У Макара мордашка приметная была, на нее все внимание обращали. И она с возрастом не очень изменилась. Богатырев по-прежнему был похож на херувима, так что узнать его нетрудно.

— Пойду к Кощею и все ему расскажу, — в который уже раз решился Макар. — Предупрежу, что какой-то давний враг охотится за ним. Что, если это именно тот, кто поджарил его когда-то? Тот, от кого он скрывался столько лет? Тот, кто хотел бы его добить?

Как только это решение принималось, сомнения и страхи просыпались и начинали нашептывать:

— Не связывайся. Кощей в прошлом бандит, не ясно, чего от него ждать. Да, он считал, что очистился огнем и стал другим, но столько времени прошло с тех пор, как он искал путь к богу…

И это он еще гнал от себя мысли о двух обгоревших трупах в подвалах здания, где располагался офис Львовского. Уж это точно совпадение! Если бы Кощей имел к убийствам отношение, не прятал бы тела, как говорится, под свою кровать. Точно, бомжи натворили дел по пьяной лавочке, укокошили одного своего, второго пришлого, а трупы сожгли, чтоб крысы на свежую мертвечину не набежали и не завладели подвалом. Грызуны запах гари не любят, а вонь жженой резины не переносят вовсе. Как и бензина. Облей им жмурика, подпали, и крысы к нему даже не сунутся.

Макар в своих размышлениях в такие дебри забирался, что полностью терял ориентацию. Он не был умным, даже смышленым, но самому себе в этом признаться не мог. Поэтому строил абсурдные планы, вместо того чтобы жить себе спокойно. Он был неплохо устроен в Краснодаре, и сейчас в Москве все наладилось, у него и девушка замечательная, и работа, достойно оплачиваемая. Но Макар не хотел упускать возможности разбогатеть! Своим трудом много денег не заработаешь, до пенсии будешь то один кредит выплачивать, то другой. А большой куш, вот он. Нужно только решиться и протянуть к нему руку.

Он сводил его с ума… Этот воображаемый куш. С каждым днем, даже часом Макар становился все более одержимым. И оправдывал он это тем, что деньгами, что упадут на него, он поделится с Полей. А еще с сиротами и смертельно больными людьми… Или последние обойдутся? О них если не родственники, то государство позаботится.

Макар тогда еще не знал, что уже через два часа он передумает усыновлять сирот. Дети ему не нужны, ни чужие, ни свои.

В дверь постучали. Макар, который чистил в прихожей ботинки, тут же открыл.

На пороге стоял дядя Лу.

— Хозяйка где? — спросил он, не удосужившись поздороваться.

— На работе.

— А ты все дома прохлаждаешься?

— У меня сегодня выходной, — буркнул Макар. — Вы чего хотели?

— Сахара занять. Компот варю, но кислый получается. Одолжишь стакан?

— Сейчас посмотрю, есть ли.

И направился в кухню, старик за ним.

Насыпав дяде Лу стакан сахарного песка, Богатырев выпроводил его. Потом оделся, обулся в начищенные ботинки и покинул квартиру.

До нужного места ехал не очень долго, но с двумя пересадками. Утомительно кататься несколько раз в неделю, однако Поля это делает. На машине ее забирают, только если сумки тяжелые, а так она на автобусе и метро.

Искомое здание оказалось унылым, непрезентабельным. Понятно теперь, почему владелец пускал во внутренний двор бездомных и маргиналов, там портить нечего. Хотя они умудрились! Можно сказать, осквернили место и создали тем самым проблемы благодетелю. Макар вспомнил, что Львовский является владельцем всего здания. Поля ему об этом рассказывала, да он ее невнимательно слушал, если речь заходила о ее работе в фонде.

Макар зашел в главный подъезд здания и тут же увидел стойку администратора. За ней сидела симпатичная девушка, к ней и обратился:

— Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, на каком этаже офис господина Львовского?

— На третьем.

— Спасибо.

— Только вы не пройдете. — И указала на пост охраны с турникетами и рамкой металлоискателя. — Без пропуска нельзя.

— А позвонить в приемную можно?

— Да, конечно. Сейчас соединю. — Девушка потыкала в кнопки селектора и передала трубку Макару.

— Могу я поговорить с господином Львовским? — спросил он у секретарши.

— Нет, — коротко ответила она.

— Но мне очень нужно. Это по личному делу.

— К сожалению, господина Львовского нет на месте, — дежурно отмазалась мадам.

— Я могу подождать.

— Сегодня он в офисе не появится. — И отключилась.

Это было ожидаемо, но Богатырев, хоть и вышел на улицу, решил не сдаваться. Сразу вспомнились фильмы, в которых герои попадают в офисы под видом доставщиков, почтальонов, сантехников. И пока он перебирал варианты, на глаза ему попался мужик не самого респектабельного вида. Не бомж, но явно пьющий и редко моющийся дядька стоял, привалившись к фонарному столбу, и смотрел на мятую бумажку.

— Слышь, телефон есть? — обратился он к Макару. — Тот кивнул. — Дай звякнуть?

— Обойдешься.

— Да не ссы, не украду.

Этого Богатырев и не опасался. Просто не хотел давать в вонючие лапы этого чудища свой мобильный.

— Мне кое-что надо прихвостню босса передать. Номер есть, а трубы нет — посеял.

— Босс, это господин Львовский? — подобрался Матвей.

— Ну. Так дашь мобилу?

Тот не стал медлить — протянул аппарат ханыге. Пусть лапает, Макар потом его спиртовой салфеткой протрет.

Разговор был коротким. За ним последовала встреча. Тот, кого пьяница назвал прихвостнем, выбежал на улицу и направился к нему. Лощеный мужчина в дорогой одежде и модных очках отвел визитера в сторонку, о чем-то с ним побеседовал, брезгливо принял из рук его картонный пакет с логотипом широко распространенного в мире фастфуда и собрался вернуться в здание, как его перехватил Макар.

— Знаю, вы помощник господина Львовского, — затараторил он. — А мне он очень нужен. Можете нам как-то устроить встречу?

Щеголь окинул Макара красноречивым взглядом. За считаные секунды он умудрился просканировать все его вещи, включая начищенные ботинки, оценить их как «дешманский отстой», и дать понять носящему их человеку главное: со свиным рылом в калашный ряд лучше не соваться.

— У меня есть важная информация для господина Львовского, — проявил настойчивость Богатырев. Его презрительным взглядом не проймешь, привык к нему с детства.

— Можете изложить ее на бумаге и ставить в ящике для корреспонденций.

— Она личная.

— Ничем не могу помочь. Господина Львовского нет в стране. Он живет за границей.

— Странно. Я вчера его в банном комплексе «Истома» видел.

— Обознались. — И зашагал к крыльцу.

— Передайте боссу привет от бабки Авдотьи из станицы Славянская Краснодарская края! — крикнул ему вслед Макар.

— Родственник, что ли? — услышал он голос пьяницы. Тот не ушел, передав пакет, а вернулся к столбу и стал изучать приклеенные к нему объявления.

— Кто, я?

— Не я же. Бабка прислала тебя к богатому родственнику в Москву, а тот и знать не хочет?

— Типа того, — не стал разубеждать его Макар. — А ты что такое передал этому хлыщу?

— А хрен знает. Я курьер.

— Доставщик из бургерной? — подивился он.

— Оттуда только пакет, на такой никто внимания не обратит. Внутри может быть все, что угодно. А что, нам знать не положено.

«Странные дела тут творятся, — подумал Богатырев. — Может, и хорошо, что у меня ничего не вышло…»

Успокоив себя этим (на первое время точно), он направился к метро. Но свернул не туда и немного заплутал. В итоге вышел к другой станции. И тут зазвонил телефон. Номер незнакомый, но Макар ответил. О том, что так и не протер аппарат, вспомнил только после этого.

— С кем я говорю? — услышал он.

— А я?

— Мне передали привет от бабки Авдотьи.

Как хорошо, что ханыга звонил с его мобильного, и номер остался у помощника Львовского.

— Меня зовут Макар. Я помогал ей по хозяйству.

— Она жива?

— Умерла во время операции, наркоза не пережила. И ведь денег на анестезиолога не пожалела, кольцо с рубином в ломбард сдала, чтобы ему отдать…

— Как, говоришь, зовут тебя?

— Макар.

— Ты где сейчас? — Он назвал место. — Оставайся там, тебя на машине заберут через четверть часа.

Ровно через пятнадцать минут возле Макара притормозила шикарная тачка. То ли «Бентли», то ли «Роллс-Ройс», он не разбирался. Водитель через стекло показал жестом, куда следует садиться. Макар открыл заднюю правую дверцу и забрался в просторный салон. В нем никого.

— А где господин Львовский? — спросил Макар. Ему, естественно, не ответили. У богачей даже обслуга пафосная. Будто машина, что они водят, дома, где убираются, офисы, в которых они на побегушках, принадлежат им.

Поехали. Куда — неизвестно. Макар плохо знал Москву. Поля сколько раз предлагала показать ее, но он отказывался. Богатырева не интересовали достопримечательности, а толпы народа с ума сводили.

Автомобиль притормозил у какого-то помпезного магазина. На сей раз он выскочил и, чуть ли не кланяясь, открыл дверцу перед пожилым господином в темных очках. Водолазка, костюм, обувь на нем были черные, а полупальто белое.

Он сел напротив Макара, но ему ничего не сказал, а обратился к водителю:

— Найди удобное место, а сам погуляй.

Тот подобострастно кивнул и завел мотор. Вскоре они встали на платной парковке, после чего водила покинул машину.

— Помню тебя, малец, — проговорил Львовский тихо. Поврежденные связки не позволяли другого. — Не изменился ты.

— А вы очень. Голос тот же, запах…

— Запах? — переспросил Кощей.

— Он почти неуловимый, — уверил его Макар. Испугался, что лишнего сболтнул. — Но мы с бабкой Авдотьей чувствовали… гарь, что ли? Или чудилось нам? Сейчас вроде не пахнет. — Это он соврал. — И вы так похорошели. Причем со вчерашнего вечера… Как вы… Это все? — И нарисовал воображаемый круг возле лица.

— Высокотехнологичная маска, изготовленная по спецзаказу. На людях приходится носить.

— Очень натурально. Есть даже поры, морщинки, щетина…

— Как ты узнал меня? — перебил его Кощей.

— Я случайно увидел вас вчера в бассейне… Без всего.

— Во время обряда, что Авдотья проводила, подглядывал, значит? Так и думал. А что ты про кольцо мое говорил?

— Старушка меня попросила его сдать. Я сделал это. А через какое-то время увидел печатку уже в другом магазине и с новой гравировкой.

— Да ну? И какой?

— По-арабски что-то набили. Будто кольцом шейх владел до этого.

— Может, и владел, оно старинное.

— И все равно продать не могли, потому что дорого. Да еще слава о нем дурная по городу ходила. Но покупатель нашелся… Из ваших давних знакомых!

И рассказал о богатом москвиче, что приобрел печатку.

— Информацию, говоришь, о Кощее получить хотел? — переспросил Львовский, когда Макар закончил. — И заплатить за нее бешеные деньги? И ты, ясное дело, готов был ее продать.

— Если б заплатили. Я ж не знал ничего почти. Только о вашей жизни в станице…

— Ты запомнил телефон, фамилию этого человека?

— Я визитку сохранил. — Он достал ее из внутреннего кармана. — Только выключен телефон этот. Я звонил.

— Но ты все равно приперся в Москву, чтобы его разыскать? — Кощей глянул на визитку и как будто удивился. Брови, по крайней мере, чуть приподнялись.

— Нет, на заработки. Как в этом огромном городе можно разыскать кого-то?

— Меня смог.

— С вами меня судьба сталкивает.

— Только не сегодня.

— Да. Я намеренно пришел в ваш офис. Предупредить хотел.

— Кому ты рассказал об этом?

— Никого не посвящаю в свои дела.

— Ты и мальцом был скрытным. Бабка тебя партизаном называла. — Он убрал визитку в нагрудный карман. — Хочешь за свою информацию денежку? Ты же не просто так явился.

— Если вознаградите, не откажусь.

— При себе давно не ношу налички, но распоряжусь, чтоб тебе передали конвертик. Могу и с работой помочь. Надоело, наверное, окна драить? Ты парень толковый, а главное, надежный, мне такие помощники нужны.

— Я с радостью… И мечтать не мог… Это же здорово!

— Вот и хорошо, — заткнул фонтан его восторгов Кощей. — Лавочку видишь? Ту, при входе в сквер? Посиди, подожди моего человека. Он приедет за тобой, а я по делам.

Макар выбрался из машины и поскакал к лавке. Он был в приподнятом настроении и уже мысленно тратил деньги. И те, что получит сейчас (хоть и не знал сколько), и те, которые заработает в будущем. Тогда он и лишил Полю хосписа, а смертельно больных людей ее помощи и его финансовой поддержки. Хорошо, что человека Львовского не пришлось долго ждать, а то Макар еще кого-нибудь из списка осчастливленных им вычеркнул бы.

На сей раз за ним прислали старый «Опель». Вел его веселый мужик в дурацкой кепке с ушками. Он балагурил, подпевал исполнителям, которых крутили по радио, подмигивал пассажиру и все повторял: «Едем, едем не спеша, и в кармане ни гроша!» И тут он не ошибался. Машина на самом деле двигалась медленно, а денег Макар так и не получил.

— Колеса, зараза, вот-вот отвалятся, — перестал скалиться водила. — Подтянуть надо, а то не доберемся. Поможешь?

Макар выбрался из машины вслед за ним. Подошел к багажнику. Мужик достал разводной ключ и домкрат. Присел у колеса на корточки. Макару тоже пришлось. Он стал рассматривать болты и никак не мог найти расшатанные. Вроде бы все крепко держались…

Он хотел высказать свое наблюдение вслух, но не успел. Ему на голову обрушился удар. Разводной ключ рассек кожу, раздробил черепную коробку, и из нее брызнула кровь вместе с серым веществом. Макар повалился назад, его глаза закатились, дыхание оборвалось. Водила, вывернув его карманы, ногой столкнул тело в кювет. После этого облил бензином и поджег. За это время на дороге, ведущей к заброшенному пункту приема металлолома, не появилось ни одной машины.

Первый снег…

Он посыпался с ясного неба. Весь день светило солнце. Москвичи и гости столицы радовались ему, поскольку предыдущие дни были пасмурными, хоть и теплыми. В преддверии зимы особенно хочется впитать в себя побольше света, порадовать глаза яркой картинкой. Баграт весь день работал на улице, разгружал машины с песком, щебнем, ящики с дерном и хвойными деревьями, которые высаживают перед наступлением холодов. Таская это, он щурился, глядя на окружающий мир: пронзительно-голубое небо в легкой пенке пушистых облачков, багрянец и червонное золото оставшейся листвы на деревьях, лужи, похожие на натертые до блеска зеркала, важных голубей и суетливых воробьев.

Дул порывистый ветер. Но Баграту было тепло, его работа грела.

Разгрузив все машины, он вытер пот со лба и направился к ближайшему киоску с напитками, чтобы купить газировки. Путь занял минуты четыре. Но стоило Баграту подойти, как пошел снег. Сначала полетели редкие белые мушки, они грациозно кружились в воздухе, будто заигрывали с теми, на кого опускались. Но едва Баграт достал из кармана купюру, как они повалились сотнями, тысячами. И это с синего неба! Он поднял голову вверх, чтобы увидеть, как пенка из облачков темнеет и густеет. И минуты не прошло, как небо затянуло. Вместо газировки пришлось взять кофе. Отходил от киоска Баграт вслепую: глаза застилала белая пелена.

Он нашел навес, встал под него. Попивая кофе, стал раздумывать над тем, чем дальше заняться. Если бы погода не изменилась, Баграт точно пошел бы домой. К тяжелой работе он привык, и на отдых ему много времени не требовалось. Принял душ, поел, дал мышцам расслабиться, а позвоночнику целиком распрямиться, и уже как новенький. Но тело капризничало в непогоду. Старые болячки напоминали о себе, а голова тяжелой становилась. Сейчас Баграту хотелось угнездиться на диване и посвятить вечер просмотру старых французских комедий. Он обожал «Фантомаса» и фильмы про недотеп с Пьером Ришаром. Сегодня можно было бы пересмотреть «Высокого блондина в черном ботинке», но Баграт решил поехать на Пятак. Снег так и сыплет, заметно похолодало, значит, его помощь ой как понадобится волонтерам.

Допив кофе, он не швырнул стаканчик в урну, а поставил на перила крыльца. Он ему пригодится!

Баграт сунул руку в карман куртки. В нем, завернутый в пакетик, лежал крохотный кустик. Тонкие стебельки, нежные листочки, мелкие белые соцветия, чуть увядшие, обсыпанные землей надломленные корни. Баграт не знал названия растения, он нашел его в машине, которую разгружал. Видно, выпало из общей грядки пару дней назад, когда доставлялся другой заказ. Кустик погибал на полу, а Баграт его пожалел и поднял. Подумал, что его можно спасти. Перед тем как сунуть кустик в пакет, он кинул туда пару горстей земли, и теперь пересыпал ее в стаканчик, а затем воткнул в получившийся горшок задохлика.

Самостоятельно выхаживать кустик Баграт не собирался. У него и крепкие, здоровые растения, выращенные мамой, если не гибли, то теряли вид. Только герань, которую он терпеть не мог, будто назло ему матерела: она разрасталась, цвела пышнее, а пахла так, что Баграт ее на балкон вынес, но она и оттуда пованивала, если дверь не закрывать. Кустик, что он нашел, могла вылечить Поля. В ее добрых руках должно все расцветать!

Он все еще думал о ней, хоть уже не мечтал. Полинин парень, как он слышал, нашел хорошую работу, и теперь у Баграта перед ним нет никаких преимуществ.

Снега прилично насыпало, в нем утопали ноги. Естественно, он скоро растает, но лучше бы еще полежал — убирать будет легче. Баграт поспешил к автобусной остановке, желая успеть добраться до Пятака до того, как сугробы превратятся в жидкую кашу.

Но зря он торопился! Ворота были заперты, а рядом с ними даже «Соболь» не стоял. Значит, сегодня кормить никого не будут.

Баграт позвонил своему приятелю, водителю.

— Борян, привет, а ты где?

— В гараже.

— «Соболь» сломался?

— Не, решил подшаманить его, пока есть свободное время.

— Сегодня кормить не будете?

— Может, не только сегодня, — тяжко вздохнул Боря. — Фонду запретили деятельность на неопределенный срок. Наша бухгалтерия проверяется, счета заморожены, а мы, можно сказать, безработные. Хорошо хоть аванс получить успели…

— Не нагнетай. Если не найдут нарушений, то разрешат возобновить деятельность.

— А если найдут?

— Ты не доверяешь Марии?

— Нашей юридической системе, скорее. Захотят докопаться, найдут до чего. — Тут на заднем плане что-то загудело, и разговор пришлось свернуть. — Давай завтра созвонимся, а то не слышно ни фига. Пока.

Баграт даже отвечать не стал, все равно его голос потонет в гуле. Телефон он убрал не сразу. Пришла мысль позвонить Поле (у него имелся номер), сделать вид, что не знает последних новостей, и спросить, нужна ли сегодня его помощь. Если фонд прикроют окончательно, они больше не увидятся, а Баграт хотел хотя бы дружить с девушкой. А еще вручить ей спасенный кустик! Как он, кстати, поживает?

Баграт достал стаканчик, развернул целлофан. Растение будто немного воспряло: распушилось, распрямилось. Или Баграту это только кажется?

— Эй, парень, — услышал он оклик. Обернулся. К нему направлялся какой-то мужик с сигаретой. — Здорово, — поприветствовал он Баграта. — Ты туда? — И указал на ворота.

— Хотел, но закрыто.

— А когда откроют? — Тот пожал плечами. — Тут ведь бомжей кормят?

— Ты на бомжа не похож.

— Ты тоже, но рвешься за ворота. Волонтер?

— Иногда помогаю, — ответил Баграт и вернул кустик в карман.

— А почему закрыто? Сегодня же среда. — Он достал из кармана сложенную вчетверо листовку фонда, в ней были расписаны дни и часы, по которым открыта столовая.

— Там, за воротами, место преступления. Не слышал о двойном убийстве, совершенном маньяком-пироманом? — Это Баграт припомнил слова корреспондента криминальной хроники. Пронюхали журналисты о деталях преступления и придумали громкий заголовок для репортажа.

— Я телик не смотрю, а в машине «Ретро-ФМ» слушаю, — ответил мужик. На вид ему было около пятидесяти. Внешность среднестатистическая, только зубы очень желтые, от курева, наверное. — Слушай, а ты с кем-то из бездомных знаком? Только мне нужен не ханыга, тубик или дед, а крепкий молодой мужик с трудной судьбой. Мы бы очень друг друга выручили.

— Работник нужен? — понял Баграт.

На Пятак, бывало, приезжали серьезные дядьки, нуждающиеся в дармовой силе. Бездомные за кров и трехразовое питание готовы поработать. Не все, но те, кто не стал частью системы. Того же Носорога не заставишь на кого-то батрачить, он птица вольная, куда хочет, туда и летит. И таких в бомж-тусовке большинство.

— Я работаю на очень богатого человека, — развернуто ответил Баграту собеседник. — Он живет за городом в огромном имении. Штат у нас небольшой, поэтому один человек много обязанностей выполняет, но и получает соответственно. Сейчас нам нужен разнорабочий на подмену.

— А что с прежним?

— В больницу загремел — камни из почек пошли. Когда выпишут, пока неизвестно. — Тут взгляд мужика стал острым. Он сделал шаг назад, придирчиво осмотрел фигуру собеседника, его руки, задержавшись на татуировке с группой крови, что Баграт в тюрьме набил, и возбужденно проговорил: — Вот ты бы нам идеально подошел! А что не бездомный, это еще лучше. И не пьешь, сразу видно. С понятиями опять же. За что срок отбывал? — Баграт назвал статью. — Силы в драке не рассчитал? С такими бугаями, как ты, случается. Ты кем работаешь сейчас?

— Грузчиком.

— Нормально получаешь?

— Мне хватает.

— И жить есть где?

— Своя квартира.

— Тебя заманить будет труднее, чем приезжего, — заметил мужик и прикурил еще одну сигарету. Она была последней в пачке. — Этим кров дармовой нужен, а у тебя свой есть. Как звать?

— Баграт.

— Я Павел. У тебя жена, дети есть? — Он отрицательно мотнул головой. — Идеально нам подходишь. Такого и на постоянку взять можно. А это, друг Баграт, привилегия. Проживание на свежем воздухе, питание, зарплата как у замдиректора какой-нибудь небольшой фирмы…

— Тебя послушать, так работа мечты. И в чем подвох?

— Хозяин очень своеобразный человек. Он, как сказала бы моя бабка, бирюк.

— Отшельник? — припомнил значение этого слова Баграт. — Один живет, что ли, в своих владениях?

— Вот как раз это тебя не должно волновать. Работники выполняют свои обязанности и не лезут в жизнь хозяина, это главное. А еще они не выезжают за пределы имения без разрешения, не пользуются мобильными телефонами и подписывают контракт о неразглашении. Хозяин очень богат, но скрытен. А еще крайне недоверчив. Чтобы попасть в штат, нужно заслужить его расположение, но я не сомневаюсь, что у тебя получится.

— Спасибо за предложение, конечно, но от постоянки я откажусь. А заменить вашего болезного согласен. Сейчас заказов хороших мало. Сколько заплатите? — Павел озвучил сумму. — Это за?…

— Сутки. — Баграт присвистнул, но мысленно. — Деньги копятся и выдаются раз в неделю. Но тебе они все равно не понадобятся, будешь на полном обеспечении. — Павел затушил докуренную до фильтра сигарету и с сожалением выкинул пустую пачку в урну. — Готов ехать?

— Долго?

— Не меньше двух часов.

— Я голоден.

— По пути купим фастфуд. — Он достал из кармана ключи от машины и кивком позвал за собой.

Машина у Павла оказалась старой. Пикап сошел с конвейера лет пятнадцать назад. Вместительный кузов автомобиля заполняли картонные коробки и мешки. Сверху их покрывал брезент.

— Стройматериалы? — полюбопытствовал Баграт.

— Жратва для животных да опилки для них же.

— У вас питомник?

— Зоопарк. Ты к животным как?

— Люблю.

— Хорошо. С ними тебе тоже придется возиться. Больше дерьмо убирать, но еще мыть, кормить.

Они забрались в пикап, и Виктор сразу включил «Ретро-ФМ».

— Если тебе кому-то нужно позвонить, предупредить, что уезжаешь из города, сделай это сейчас, — сказал он, тронув машину с места.

— То есть я останусь без всякой связи, едва окажусь за воротами?

— Почему же? На КПП есть телефон, можно сделать экстренный звонок.

— А если я кому-то понадоблюсь?

— Я же спросил тебя про жену и детей, ты сказал, никого нет.

— Но имеются родственники. — Он не стал уточнять, что в Армении. И то не близкие: не по крови, по сути.

— Неделю-другую обойдутся без твоих звонков. Они и не вспомнят, скорее всего, о тебе. А если захочешь на постоянку, все обговоришь с самим хозяином.

У Павла зазвонил телефон, и он начал разговор по нему. Баграт же звонить никому не стал, но написал СМС Боре и двум своим постоянным работодателям. Сообщил всем, что уехал в область за длинным рублем, не уверен, что там будет ловить связь, и просил не терять его.

Ехали долго. Баграт даже успел подремать после еды. Когда они свернули с шоссе, он приготовился подпрыгивать на кочках и проваливаться в ямы. Москва давно позади, а это значит, их ждет бездорожье. Колеса большие, не застрянут в грязи, но их потрясет, что нежелательно (желудок плохо переносил фастфуд). Однако к удивлению Баграта машина шла так же ровно. Он приспустил стекло, высунул голову и посмотрел на дорожное покрытие. Оно оказалось идеальным.

— Три года назад асфальт положили, — сказал Виктор, вынув изо рта сигарету, на сей раз электронную. Этот человек не мог не курить! — До сих пор ни одной выбоины. Хозяин специалистов из Белграда вызывал.

— У нас своих нет?

— Нашим он не доверят. Дом тоже иностранцы строили.

— А ты у него кем работаешь?

— Личным помощником.

— То есть тебе хозяин доверяет?

— Больше, чем всем остальным. Я сын его давнего кореша. Все, подъезжаем.

Баграт и сам видел это. Свет фар высветил огромные ворота, похожие на тюремные, но чуть меньше и симпатичнее. Когда машина подъехала к ним, из будки КПП вышел охранник. Судя по осанке, отставной офицер спецназа, а по шрамам на шее, что не мог скрыть ворот водолазки, боевой. Он подошел к пикапу, Павел опустил стекло.

— Это кто? — спросил охранник, указав квадратным подбородком на Баграта.

— Работник на подмену.

— Плохой совсем Сафар?

— Оклемается. Но в больничке полежать придется.

— Телефон давай, — это уже Баграту. Тот протянул мобильный. — Документы при себе какие?

— Тоже отберете? — напрягся работник на подмену.

— Зачем? Копию снимем.

— Паспорт есть.

Охранник протянул руку. Давай, мол.

Нехотя Баграт расстался со своим паспортом. С ним он чувствовал себя спокойнее.

Ворота отъехали, пикап покатил уже по брусчатке к крытой стоянке авто. На ней черный «Мерседес», мощный, хромированный, не такой роскошный «крузак», еще и грязный (заболевший Сафар, скорее всего, не помыл), квадроцикл и машина для гольфа. Круто для человека среднего класса, но скромно для богача.

А вот масштабы имения Баграта поразили. Он ни разу не был за границей, но по телевизору видел огромные пятизвездочные отели Турции, Египта, Доминиканы, где территории бескрайни, а на них и бассейны с горками, и фонтаны, и цветущий сады, и спортплощадки. Тут было не так все пышно, красочно, как на телекартинке, но все равно красиво и функционально. Территория, замысловато подсвеченная в вечерний час, разбита на зоны, и даже новичок мог легко на ней сориентироваться. Баграт сразу понял, где зоопарк и поле для мини-гольфа. Домиков для прислуги видно не было, очевидно они располагались где-то вдалеке от хозяйских глаз, а вот особняк находился в центре парка. Тот разбили недавно, от силы год назад, и выглядел он куце. Впрочем, как и само строение. Баграт ожидал увидеть махину сложной архитектурной конструкции, но дом оказался двухэтажным, выполненным в стиле минимализма. На площади в несколько гектаров стоял дом в пару сотен квадратных метров. Он, если бы не мощный фундамент, казался бы хлипким. Такое ощущение, что из фанеры выстроен. И стоило ради такого мастеров из-за границы привлекать?

— К работе придется приступить прямо сейчас, — сказал Павел, проведя нового работника к подсобному помещению, искусно скрытому за стилизованной под развалины замка краснокирпичной стеной. — Комбез, куртку, резиновые сапоги и перчатки найдешь. Переодевайся, бери тачку, лопату и вилы и приходи к зоопарку. Там в первую очередь нужно прибрать, а то завоняет.

— Мне б в туалет.

— В сарае есть.

Баграт зашел туда, сделал все свои дела, а перед тем как выкатиться с тачкой на улицу, переложил кустик в нагрудный карман комбинезона. Решил воткнуть его в землю на какой-нибудь грядке. Тут явно есть садовник, он о растении позаботится.

У зоопарка Баграта поджидал мужчина, назвавшийся Алмазом. Он определил фронт работ и, подхватив под мышку двух енотов, пошел по своим делам. Удаляясь, он с животными разговаривал, называя одного Чундрой, другого Чучундрой. А Баграт приступил к чистке первой клетки.

Первую тачку он быстро загрузил и повез туда, куда велели, чтобы ее опорожнить. По пути осматривался, искал клумбу для кустика. И тут откуда ни возьмись появилась девочка. Она то ли из-за живой изгороди вынырнула, то ли из беседки, стилизованной под юрту. Уже взросленькая, худенькая, беленькая, одетая в стеганый плащ от Christian Dior и дутики той же фирмы. Дочка хозяина? Или внучка, скорее. Раз он дружил с отцом Паши, которому под пятьдесят, напрашивает вывод, что владелец имения мужчина в годах.

— Привет, — поздоровался с девочкой Баграт, но тут же прикусил язык. Может, ему, чернорабочему, не дозволено с барскими детками разговаривать?

Чадо кивнуло и попыталось улыбнуться. Только сейчас Баграт заметил, что у девочки заплаканные глаза. Хотел спросить, не обидел ли ее кто, но опять сдержался. Если к хозяину лезть нельзя, то к членам его семьи тоже. Баграт хотел убраться от греха подальше, но девочка остановила его вопросом:

— А что у тебя вот тут? — И приложила руку к груди.

Баграт опустил подбородок. Думал, что кустик выглянул, но нет, он целиком помещался в карман.

— Подарок для тебя, — сказал он. — Чтоб больше не плакала. — И достал многострадальное растение.

Девочка протянула к нему руки. Обхватив ладошками кофейный стаканчик, просияла. Она не просто улыбнулась, а будто изнутри засветилась.

Баграт замер.

Белокурая девочка с ромашками… Он уже видел ее! Она явилась к нему, умирающему, и заставила очнуться. Та была помладше, и волосы ее доходили только до плеч, но все это не важно… Сейчас перед ним стояла та же самая девочка, просто повзрослевшая. Она материализовалась? Или Баграт сошел с ума?

— Жемчужинка, ты где? — послышался взволнованный мужской голос.

Девочка сразу потухла изнутри.

— Я тут, капитан, — откликнулась она звонко. Игривая интонация не соответствовала выражению лица.

Через несколько мгновений из-за угла дома показался старик. Худой, высокий, в наспех накинутом пальто и с тростью.

— Ты почему убежала без предупреждения?

— Я отошла на несколько шагов от дома, — пожала плечами девочка.

— Зачем? — мягко, но настойчиво выспрашивал дед.

— Земли для цветочка набрать. — И продемонстрировала ему кустик. — Он погибает, буду выхаживать.

— Моя хорошая, — умилился старик и чмокнул девочку в белокурую макушку. — А ты чего встал? — Это уже Баграту. — Тащи дерьмо куда надо, нечего прохлаждаться.

— Это я его остановила, — встало на защиту разнорабочего милое создание. — Лопатку попросить хотела.

— Если что-то нужно, обращайся к Анне. И больше не убегай. Пойдем, дорогая, чайку попьем.

И, приобняв девочку, повел ее к дому. Перед тем как развернуться, он зыркнул на Баграта. У того тут же по телу побежали мурашки…

Эти глаза! Хоть и красивого цвета, но тусклые, похожие на рыбьи… С черной точкой на белке!

Такие были у Лешего, главного криминального упыря перестроечной Москвы.

И теперь Баграт на него работает.

Закололо сердце. Кирилл Игоревич привычно достал из нагрудного кармана пузырек с таблетками и закинул одну под язык. Он каждый год проходил полное обследование, и кардиограмма не показывала никаких серьезных отклонений, но врач все же прописал пациенту лекарство. Его можно было бы назвать профилактическим, но срабатывал эффект плацебо, и Кирилл Игоревич, приняв пилюлю, ощущал облегчение.

Проблемы со здоровьем начались сразу после трагедии. Леший не замечал их, потому что ему было не до этого. Голова болит — нужно таблетку выпить, тошнит — почистить печень, нога немеет — взять дочкину клюшку и ходить с ней. Только душевную боль Саня тогда еще не знал, чем заглушить. Водка не помогала, колеса тоже. От помешательства и физического истощения спасал гипносон. Моника, единственная женщина, которой он позволял опекать себя, привела к нему специалиста по экспериментальной психиатрии. Он, по ее словам, мог перезагрузить любого. Но Леший в это слабо верил, однако от погружающего в сон гипноза не отказался. Благодаря ему смог несколько часов отдыхать, а еще меньше бухать — Саня если не спал, то пил, хоть водка и не очень помогала, но без нее он вообще с ума сходил.

На поиски Кощея и его корешей ушло много времени. А денег столько, что не сосчитать. Пришлось покупать и ментов, и бандитов, отдавать хлебные точки, отказываться от жирных предложений, перехватывать партии дури, приобретать шпионскую технику. К вендетте Леший готовился не как к банальной разборке, а как к масштабной войне. Его старания не прошли даром. Все участвовавшие в штурме дома Лешего были пойманы и казнены.

Кощея он изжарил лично!

Потом трупы отвязали от столбов, свезли в лес и закопали.

Так думал Леший. Но спустя годы в Краснодарском ломбарде он увидел печатку Кощея. Это была она, только отполированная и с другой гравировкой… Но он не спутал бы ее ни с какой другой!

Мысли завертелись водоворотом. Первой пришла следующая: Кощея похоронили в ней. Светя фонарем на обожженное тело брата, Леший увидел, как сверкнул рубин в его луче. Вспыхнул, как огонек… Заалел каплей крови!

Леший плюнул в могилу, потом сделал знак своим ребятам, веля закапывать.

На следующее утро место захоронения было залито бетоном. Почва там рыхлой была, податливой, могла и разъехаться. Вот и накрыли могилу безымянным надгробием, чтобы не обнажилась она. Не думали, что сразу надо в бетон закатывать. Были уверены, все погорели. Да и как можно было выжить, если тебя живым огнем поливают? Огаркам даже в головы стрелять не стали для контроля, пули поберегли. Но пульсы прощупать попытались. Ни у кого не обнаружили. Значит, умер Кощей, пусть и ненадолго. Такое бывает. В тюряге Леший раз наблюдал случай клинической смерти. Четыре минуты человек был на том свете, но вернулся. Только ему все это время искусственное дыхание делали, а Кощей как смог воскреснуть, поди знай…

Уж не сделку ли с сатаной заключил?

Отомстив за своих девочек, Леший почувствовал облегчение. Но продлилось состояние покоя недолго. На короткий сон, уже без гипноза, хватило. Но когда Леший проснулся и по привычке стал представлять, как расправится с Кощеем, вспомнил, что уже это сделал. Все, незачем больше жить!

Он подумывал о самоубийстве. Но приходил к одному: это трусость. Тогда Леший начал искать смерти. И напролом лез, и нарывался, и в открытые конфликты вступал, но оставался невредимым.

Уважать меньше стали, но все еще боялись. А когда Леший начал бункер строить, ржали за спиной, но в лицо никогда.

Он на самом деле некоторое время горел этой идеей. Но быстро остыл. Кого ему спасать в бункере? Братву, что считает его чокнутым? Кровных родственников? Мамашу свою, сестру ее? Друзей? Так нет их и не было. Одного только Слона, покровителя своего давнего, мог таковым считать, да тот на пожизненное отъехал. Оставалась Моника. Но у этой бабы и без него все было схвачено.

И решил Леший потеряться. Бросить все и уехать. Куда? А все равно! Он может себе позволить любую точку мира.

К отъезду Леший готовился, как всегда, тщательно. Переводил активы, открывал зарубежные счета, переоформлял имущество на подставных лиц, тут же продавал его и покупал что-то другое. Например, никчемную землю, чтобы просто вложиться. Не думал Леший тогда, что Москва настолько расползется, что пустыри, приобретенные им, станут активно застраиваться, и цена сотки взлетит до небес.

Леший сделал себе новые документы. Да не липовые, настоящие, через ФМС. Были у него, естественно, и поддельные на всякий пожарный. И несколько легенд. Внешность он подкорректировал уже за границей. Убрал татуировки, исправил сломанный нос, поменял форму ушей, зубы, прическу. Но сначала умер…

Как Леший!

Его жестоко убили (организовал это так, что не подкопаешься), но с почестями похоронили. А какой памятник отгрохали на могиле! Кирилл Игоревич любовался им, иногда захаживая на кладбище.

Единственным, кто знал правду, был Слон. Он отбывал свой пожизненный срок в Воркуте и был на связи с Лешим. Годы спустя, когда смерть начала прибирать старого рецидивиста, попросил он за сына Пашку. Боялся, пропадет. Парень толковый, исполнительный, но бесхарактерный. Без наставника с пути собьется. Но если его энергию в нужное русло направить, не найдется лучше помощника во всех деликатных делах. И не обманул. Пашка оказался идеальным исполнителем. И что ценно, преданным. Не потому, что идейный, порядочный. Слоненок хозяина менять не хотел, вдруг не приживется у него. И что тогда? На улицу? Нет, он без помощи не справится.

Леший полмира объехал, пока на Шри-Ланке не застрял. Все рвался куда-то, искал место, где душа успокоится. Оказалось, не в нем дело. И не понял бы этого Леший, если бы не Ангелина.

На Шри-Ланке он задержался из-за пандемии. Обустроился там, пока карантин переживал, обзавелся имуществом, новыми привычками. Любовницу завел, чем самого себя насмешил. Приходила к Лешему местная женщина убираться. Худенькая, миленькая, моложавая, не скажешь, что уже бабушка. С ней Кирилл Игоревич вспомнил о плотском, но отвадил, когда в доме появилась Жемчужинка.

Впервые он увидел ее на пляже. Она носилась за птицей с перебитым крылом, чтобы помочь ей. У Лешего ноги подкосились. За мачту своей яхты пришлось схватиться, чтоб не упасть. Издали девочка была точной копией его младшей Шурочки: худенькая, беленькая, резвая. Но то был чужой ребенок. Он крикнул «папа» не Лешему, а кому-то другому и побежал в сторону виллы, стоящей поблизости.

Тогда-то Кирилл Игоревич и понял, что не важно, где ты находишься и в каких условиях живешь, главное — с кем. Ему захотелось иметь рядом с собой миленького маленького человечка, нуждающегося в его любви и заботе. Обязательно девочку. Можно и не родную.

Леший не похищал Ангелину. Он на самом деле спас ее из океанской пучины. Просто он не вернул ее родителям. Мог бы, ведь он знал, где они остановились, и видел объявления, что были расклеены по окрестностям… Но Леший вместо этого спрятал свою Жемчужинку. А потом увез. Он намеренно не узнавал, что за семья ее потеряла. Это не важно. Теперь Жемчужинка его. Судьба так распорядилась.

Он делал все для Ангелины. Даже то, о чем она не просила. Леший был уверен, он лучше знает, что ей нужно. И постепенно его опека стала тотальной. Он понимал, что перегибает, но ничего не мог с собой поделать. Он не мог потерять Жемчужинку. Да и она без него пропадет! Родители не уберегли, и она чуть не ушла на дно, а он, Леший, сможет. Он знает как.

Идея бункера всплыла вскоре после того, как в его жизни появилась Геля. У него был этот участок, на нем кое-какие постройки, основательный забор, дорогу асфальтовую он тоже успел проложить. Думал не спеша строиться. Но вместо этого Леший все сровнял с землей, вырыл огромный котлован и за бешеные деньги нанял архитекторов, проектировщиков и строителей из Германии. Фирма, с которой он заключил контракт, считалась лучшей в Европе. Как результат: дом с бункером возвели меньше чем за год. Он без изысков, но они и ни к чему. Главное, что под землей.

Леший перевез Ангелину сюда и успокоился. Но ненадолго.

Настоящие проблемы начались, когда Геля вступила в пору девичества. Гормональная перестройка — вещь серьезная. Жемчужинка стала болеть и хандрить. А еще вспоминать… О маме! Только о ней. Чем дальше, тем больше. И, тоскуя по ней, чахла еще больше.

Сначала Леший отбрасывал мысль о воссоединении Гели с матерью. Это огромный риск. Но, поразмыслив, понял, что он оправдан. Девочка становится женщиной, она только в начале пути, и уже спотыкается, потому что никто не ведет ее за руку. Он не может, тут нужна женская поддержка. Лучше всего, материнская. Тогда Леший и стал искать родительницу Гели.

…И вот она тут! Доставили не без трудностей. Таня оказалась не такой простушкой, какой показалась Павлу. Почувствовала слежку и сбежала за границу. Но это, если рассудить, даже лучше — сама следы запутала. И Паша правильно сработал, хоть и не осторожно. Но нельзя было Гелину мать сразу хватать и тащить, Леший сам велел к ней присмотреться. Может, не нужна его Жемчужинке такая проводница по жизни?

— Кирилл Игоревич, можно? — услышал он голос Анны и встряхнулся.

Домработница стояла у приоткрытой двери кабинета с тележкой для еды. Леший вспомнил, что просил чаю с вареньем из огурцов. Да-да, и такое бывает, оказывается. Попробовал ради интереса, думал, редкостная дрянь, оказалось вполне: свежо, необычно.

— Там, внизу, все в порядке? — спросил Леший у Анны. Она поняла, о чем он.

— Ведет себя тихо. Даже слишком. — Речь, естественно, шла о Татьяне.

— Адаптируется.

— Или что-то замыслила.

— Пусть себе фантазирует, все равно сделать ничего не сможет. Но ты ухо востро с ней держи. Сам пока эту женщину не раскусил. Но мне кажется, она так рада быть рядом с дочкой, что пока о глупостях не думает.

Анна пожала полными плечами. Она была иного мнения, но спорить с хозяином не стала.

Леший отпустил ее, а сам принялся за чай. Поднося чашку ко рту, косил глазом на кольцо. Если бы не оно…

Не было бы у Лешего новой цели. И понимания, почему он так и не испытал облегчения, когда сжег Кощея. Чуйка подсказывала, что жив? Или не она, а его девочки с небес?

— Ничего, скоро я с тобой поквитаюсь, — прошептал Леший яростно и так сильно сжал тонкое фарфоровое блюдце под чашкой, что оно треснуло. — Я подбираюсь к тебе мелкими шажками, братец. Блюдо моей мести будет очень холодным…

Она не находила себе места! Макар не пришел ночевать. Утром тоже не появился. Поля звонила ему раз сто, но телефон абонента был выключен. В морги и больницы она, естественно, звонила тоже. И в полицию, но дежурный похихикал над ней:

— Пятница же! Нагуляется, вернется.

— Он не гуляет, — вспыхнула Поля. Хотя откуда ей было знать, чем он занимался, когда она работала или на Пятаке пропадала? — И не пьет. — Вот в этом она была уверена на все сто.

— Если хотите, приходите, пишите заявление. Но рассмотрят его только в понедельник.

Тут в дверь постучали. Макар вернулся? А не открыл своим ключом, потому что потерял его, как и телефон. Или его украли? Как и кошелек, вот он и бредет пешком с другого конца города…

Эти абсурдные мысли грели душу Поли, пока она не добежала до двери и не распахнула ее.

На пороге вместо Макара она увидела Эммануила Андреевича. В одной руке он держал стакан, наполненный сахаром, во второй большую кружку с компотом.

— Привет, соседка. Вот, возвращаю долг.

— Не помню, чтоб вы занимали сахар, — проговорила она рассеянно. Мысли вновь вернулись к Макару.

— Вчера. Мне Ханурик твой насыпал.

— Во сколько вы приходили?

— Часов в одиннадцать. Компот попробуй. — Он протянул ей стакан. — С соками из коробок не сравнить.

— Эммануил Андреевич, Макар пропал.

— Как? Когда?

— Я пришла с работы, его нет. И до сих пор не появился.

— Из дома ничего не пропало?

— Да что вы такое говорите? — возмутилась Поля.

— Проверь, глупая, заначки свои.

— Нет их у меня. Но чтоб вы поняли, как не правы, смотрите! — Поля сняла крышку с супницы, которую еще ее бабушка для красоты на полку поставила. Она называла ее антикварной, хотя на самом деле эта фарфоровая дура была произведена в послевоенной Германии. В ней три поколения семьи хранили деньги. Поля тоже. — Тут все, что Макар вчера заработал. — И продемонстрировала вынутые из супницы купюры.

— Не вор, уже хорошо, — пробормотал старик. — Друзей его знаешь?

— Нет их у него.

— До чего же странный тип, твой Ханурик.

— Кто бы говорил, — отпарировала Поля, она начала на дядю Лу сердиться.

— В его возрасте я нормальным был. И друзей имел, только пережил всех, вот и сижу, как сыч, один в квартире. А когда молодой мужик людей сторонится, в том числе родственников, значит, с ним что-то не так.

Теперь дядя Лу рассердился на Полю. И, перелив компот в ее кружку, захромал к выходу.

— Может, он увидел цветы от другого и приревновал? — не ему, себе задала вопрос Полина.

Но сосед и не думал отвечать, он растворялся в своем раздражении.

Закрыв за ним дверь, Поля решила сделать еще один звонок. И набрала Марию, Матушку, как называл ее старший лейтенант Каримов.

— На ловца и зверь бежит, — обрадовалась она. — Ты мне нужна!

— Нам что, разрешили возобновить деятельность?

— Наоборот. Хана нашему фонду. Не сходится бухгалтерия.

— Как так?

— Обманули меня, Полька. В очередной раз.

— Кто?

— Вот размышляю над этим. В себе-то уверена: с моей подачи бухгалтерша не подделывала отчеты, а в остальных…

— Ты кого имеешь в виду?

— Не тебя уж точно. Вообще никого из наших, всех отмела по очереди.

— Значит, Львовского? А не мелко для него?

— Для него, пожалуй, да. А вот для его помощника… Того, что неожиданно уволился и куда-то сбежал. Бухгалтершу он нам порекомендовал, когда наша на пенсию ушла, чтоб посвятить себя правнукам.

Бывшая бухгалтерша была классная тетушка, двадцать лет проработавшая в райкоме комсомола, хитренькая, ушлая, но не наглая. Ее отчеты оказывались безупречными.

— Если Дружинин сбежал, ничего не докажешь.

— Поэтому я и сказала — хана нам. Меня еще могут посадить за финансовые махинации. Но, надеюсь, обойдется.

— Нужно адвоката искать и подключать прессу.

— Рано пока. Сейчас у нас есть более срочное дело, а именно: с Пятака нас выгнали окончательно, а это значит, мы должна забрать свои манатки. Если не сделаем это сегодня, их уничтожат.

— В традициях этого места, сожгут?

— Черный юмор оценила, — хмыкнула Мария и, как услышала Поля, глубоко затянулась. — Мы с Борей сейчас туда отправляемся, не могла бы ты тоже приехать? Мне нужен подсказчик, а грузчиков найдем.

— Ленчик тоже будет? Не оставит же он свою бочку.

— Он куда-то умотал. И хорошо, от него в стрессовых ситуациях никакого проку, одна суета. Поля заверила Матушку, что будет на Пятаке не позже чем через час, и стала собираться. …Когда она подошла к воротам, то сначала увидела двух охранников. Они стояли при выходе с ручными металлоискателями. Всех входящих и выходящих из внутреннего двора тщательно досматривали, некоторых обыскивали и проверяли все выносимые вещи.

— Что, по вашему мнению, мы можем утащить с Пятака? — возмущалась Мария.

— Мы соблюдаем инструкцию, — с интонацией робота ответил ей один из охранников.

Матушка смачно выругалась и выплюнула изжеванную сигарету. Она ее даже не прикурила. Выносить и грузить вещи помогали трое бездомных. Бригадиром у них был Рафик Носорог.

— Нам нечем вас, ребята, отблагодарить, — сообщила ему Мария.

— Спасибо будет достаточно, — пропыхтел он, взвалив на себя любимую бочку Леонида. Из-под его смешной шапки Боба Марли тек пот.

— И куда мы денем весь этот хлам? — Вещи действительно были бросовыми: дешевая раскладная мебель, посуда, доски, брезент.

— Пока в мой гараж сгрузим, потом раздадим другим благотворительным организациям.

Когда работа была закончена, Носорог отвел Марию в сторонку, чтобы о чем-то пошептаться. Поля же болтала с Борей.

— Работу надо искать, — вздохнул он.

— Ты отличный водитель, найдешь.

— Маршруткой рулить не хочется. Загруженность большая, а зарплата маленькая.

— В фонде ты тоже получал копейки.

— Зато калымить на «Соболе» мог в свободное время, Машка не возражала. А в автопарк устроишься и белого света не увидишь. — Боря вынул из кармана бутылочку для спортзала. В ней коричневая жидкость. Бомжи как-то стащили у него ее, думали, внутри коньяк или виски, оказалось, компот из сухофруктов. — А Баграт, между прочим, какую-то крутую шабашку нашел. На несколько дней уехал из Москвы за длинным рублем.

— Молодец он.

— Еще какой! Не оскотинился, как некоторые наши. — Он кивнул на ожидающих бригадира бомжей. — А он и сидел, и воевал… И умирал!

— Уж не сватаешь ли ты меня? — Поля вспомнила слова Марии о том, что она кому-то из волонтеров нравится. Не Баграту ли?

— Я знаю, ты в отношениях, — осторожно начал Боря. — Но если у тебя что-то не заладится, Баграта в виду имей.

К счастью, продолжать диалог не пришлось (он Полину смущал), поскольку к машине подошла Мария.

— Борь, езжай без меня, — сказала она шоферу. — Машину просто загони в сарай, потом разгрузим.

Он кивнул, после чего попрощался с женщинами и запрыгнул в кабину.

— Пойдем в нашу пирожковую? — предложила Матушка. — Посидим, поболтаем.

— Я как раз этого и хотела. Посоветоваться с тобой нужно. Только коньяк пить я не буду.

— А я и не предлагаю. И без него как бухая. Погода, что ли, всему виной?

— Нервы, Машенька. А еще сигареты. — Она отобрала у нее новую и сунула обратно в пачку. — Слишком много куришь в последнее время, даже палец пожелтел.

— Ты не куришь и не пьешь, мужик у тебя на работу хорошую устроился, а выглядишь почему-то плохо. Не всегда, сегодня. Дурно спала?

— Можно сказать, не спала совсем. — И рассказала Матушке о пропаже Маткара.

За разговором они преодолели расстояние до пирожковой. Зашли, заказали, сели. Их столик за вешалкой был, увы, занят. Пришлось у двери располагаться, а там поддувало.

— В полицию обратиться нужно, — обдумав услышанное, выдала Мария. — Он у тебя бедовый, мало ли что. Но я бы на твоем месте сначала вещи его проверила.

— Он ничего не украл!

— Не про это я. Взял ли он с собой что-то? Если сбежал, то не без смены белья же?

— Зачем ему сбегать? У нас все хорошо. А теперь, когда у него еще и работа появилась…

— Может, поэтому? Как работа появилась, так отпала надобность в опекунше (а ты для него в первую очередь она). Мужику хочется иногда от мамкиной сиськи оторваться, чтобы чувствовать себя большим и сильным…

Полина приготовилась возражать, но тут заметила, как изменилось лицо Марии. Всегда суровое, спокойное, можно даже сказать, монументальное, как вырубленное из камня, сейчас оно поплыло. Сморщились губы, на носу собрались складки, щечки задрожали, а глаза наполнилась слезами.

— Ты плачешь? — ахнула Поля. Сколько она знала Матушку, ни разу не видела ее в этом состоянии.

Та махнула рукой, схватила горсть бумажных салфеток, уткнула в них лицо и выбежала за дверь. Полина за Машей.

— Думала, сдержусь, — хныкала та, точно девочка. И утирала слезы и сопли вмиг отсыревшими салфетками. У Поли был нормальный носовой платок в сумке, она протянула его ей. — Хорохорилась, что все мне нипочем… А как начала тебе про опекунство да сиську… Не выдержала!

— Я не обиделась, не волнуйся.

— Ты ж моя девочка. — Мария погладила ее по голове. — При чем тут ты? Говорила тебе, а имела в виду себя.

— Ничего не понимаю.

— Ленька — предатель. Он схемы мутил с помощником Львовского.

— Этим или сбежавшим?

— Мне Носорог про теперешнего рассказал, Голдберга. Он среди бомжей да алкашей вербует каких-то курьеров, а Ленька ему в этом помогает. И вот я уверена, что не из-за денег. Хочется ему настоящего лидерства. Стать пророком мечтает (скрывает это, да меня разве проведешь?), мессией, повести за собой огромную толпу.

— Нет, Леня не такой. Он просто доверчивый, обманули его.

— Он бы сказал. Бросился бы ко мне за помощью, ведь в «земных» вопросах я лучше разбираюсь. — Она то ли засмеялась, то ли заплакала. — Но лучше, не значит хорошо. И меня обдурили, втянули в грязную игру. И как умело действовали, через близкого — Ленька бумаги подсовывал мне на подпись. Не все, некоторые. Всегда на бегу, чтоб я изучить не успела… Козел!

— Я все равно в это не верю, — упрямо мотнула головой Поля. — Леня честный.

— Ты многого о нем не знаешь. Я образ его обелила, как смогла, с лучшей стороны вам представила лидера нашего. Говорила, что он денег с прихожан не брал, но это не так. Просто они до церковного руководства не доходили. Леня крал пожертвования, когда служил, икону старинную на копию тайно поменял. Бухал тогда, да. На водку деньги нужны были. Да чтоб долги отдавать за щедрость хмельную. Сейчас не колдырит, а кайфа хочется. Упиться властью, как когда-то водкой, даже интереснее. И для здоровья пользительнее.

Мария шумно высморкалась в платок, скомкала его и швырнула в урну.

— Другой тебе куплю, — сказала она. — Прости за истерику. И иди лучше домой, мне от твоих утешений еще хуже становится.

Она скрылась за дверью пирожковой, а Поля потопала к метро.

Он потрясающе спал! Наработавшись, надышавшись чистым воздухом, приняв душ в чистенькой ванной с обилием мыльно-рыльных принадлежностей, включая одноразовые станки и зубные щетки, Баграт заварил себе чаю, прилег, намереваясь выпить его, когда остынет, но тут же отключился. А когда открыл глаза, уже рассвело.

Хлебнув холодного чая, он встал с кровати, подошел к окну. Пасмурно, снега нет. И все равно красиво. Все же в жизни за городом есть особая прелесть!

Умывшись и одевшись в рабочее, Баграт покинул комнату. В общежитии имелась кухня, на ней работники готовили себе еду. Брать продукты можно было из большого холодильника, в маленьком каждый хранил свое и подписывал контейнеры, как это делают в больнице или офисе. Баграт решил пожарить себе яичницу, сделать тосты и овощной салат. Полный список работ на сегодня он еще не получил, но судя по тому, что предстояло сделать до обеда, за день он упахается.

Пока готовил, думал. Благо никто не мешал: в кухне он находился один. Итак, он работает на Лешего! Теперь понятно, почему хозяин этого поместья так оберегает свою частную жизнь — боится, что кто-то узнает в респектабельном бизнесмене Кирилле Андреевиче бандита, державшего в страхе столицу в лихие девяностые. Мало, конечно, осталось тех, кто дожил до наших времен, но если Носорог еще небо коптит, есть и другие. Но имеется еще одна причина всему этому: Леший оберегает семью. Уже вторую.

Интересно, откуда она у него? Из рассказа Рафика Баграт понял, что после гибели дочерей Леший с катушек слетел. В таком состоянии не до построения отношений. Тем более сгинул он. Что не умер, теперь очевидно. Скорее всего, инсценировал свою гибель и свалил из страны. А теперь вернулся да не один.

Девочке из видения Баграта, этому светлому ангелу, лет двенадцать. Во внучки годится, но… Не сходятся, как говорится, пазлы. Дочь? Более вероятно. Ее могла родить Лешему очередная мисс или суррогатная мать, оплодотворенная в клинике. Но Баграту почему-то казалось, что эти двое не кровные родственники. И не потому, что девочка чистая, а старик настоящий монстр. Если верить Носорогу, у упыря исключительной доброты дочки рождались.

«Ангелочек несчастен, — еще вчера сделал вывод Баграт. — Он мается, находясь не там, где хочет, и не с тем человеком… Он чужой девочке! Как и этот дом с окрестностями. Все в имении создано для нее, а малышке хочется сбежать. Были бы у нее крылья, перемахнула бы через высоченный забор и улетела под облака…»

Яичница пожарилась. Салат тоже был готов. Баграт заварил себе чаю и уселся за стол. Только приступил к завтраку, как в кухню, позевывая, зашел Алмаз. Сегодня на нем была подростковая пижама, называемая кигуруми, а под мышкой не еноты, а кот.

Мужчины поприветствовали друг друга. Животина тут же запрыгнула на табурет и стала клянчить еду. Баграт отрезал ему сосиску, но Алмаз не разрешил давать.

— Барсик на диете, — сказал он.

— Вроде не толстый.

— На лечебной. У него с желудком проблемы. Пришлось из хозяйского дома выселить, чтоб его там не баловали. — Он подошел к кофеварке и стал выбирать, чем себя побаловать. Остановился на латте. — Выпущу только погулять да поиграть с Гелей.

— Можно вопрос?

— Если о хозяевах, то нет.

— Он невинный: кем девочка приходится Кириллу Андреевичу?

— Вроде внучкой.

— Ее зовут…

— Ангелиной.

— Очень ей имя подходит.

— Да уж. Не ребенок, а чудо какое-то неземное.

Алмаз согнал Барсика с табурета и сам его занял. Кофе он пил шумно, а сушками хрустел так, будто ветки ломал. Баграту это мешало думать, и он ушел пить чай на улицу. Стоял на крыльце, смотрел на макушки сосен, облака, нависающие над ними, на клочок чистого голубого неба и летающую под ним белую голубку. Хороший знак, решил Баграт. Значит, у него получится помочь Ангелине. Как именно, он пока не знал, но твердо пообещал себе сделать все возможное и… Невозможное тоже!

Пока Баграт пил чай, проснулся еще и садовник. Оказалось, и ему требовалась рабочая сила. Сам он только растениями занимался, а клумбами, вазонами, арками — разнорабочий. Теперь понятно, почему Сафар не находил времени к врачу обратиться, пахал с утра до вечера.

Быстро помыв за собой посуду, Баграт отправился на трудовые подвиги.

Он не успел сделать и половины намеченного, как его позвал Павел.

— Молодец, хорошо справляешься, — похвалил его он. — Не надумал еще на постоянку?

— Чтобы загнать себя как Сафар? Нет уж, спасибочки.

— Не сравнивай себя с ним. Ты богатырь, а он обычный мужик, которому нужно кормить огромную семью у себя на родине. Мы предлагали ему помощника нанять, но так бы он в зарплате потерял, поэтому отказался.

— Когда его выпишут?

— Нескоро, он еще в реанимации.

— Но я подписывался только на неделю.

— Да ты не торопись. Привыкни сначала к месту. Потом, может, еще насильно тебя выгонять придется, — хмыкнул Павел. — У тебя тут, в парке, еще много дел?

— Врыть лавку нужно и мусор собрать.

— Это потом сделать можно. А сейчас надо машину разгрузить. Вот эту. — И указал на грузовик, который медленно катил к дому. — Тебя встретит Анна и все объяснит. С этого момента ты в ее распоряжении.

— Одни начальники надо мной, — пробубнил Баграт.

— Остальных посылай. Все задания через нее или меня.

Грузовик подъехал к боковому входу в дом. Хозяйственному. Его уже встречала Анна. Она стояла на крыльце и жестами показывала, где следует парковаться. Поверх своей формы горничной накинула куртку, но та не смогла укрыть от взгляда Баграта огромный бюст, красиво подчеркнутый кружевным фартучком.

С этого ракурса Анна нравилась ему. Он всегда испытывал слабость к рослым дамам с пышными формами. Его привлекала не только большая грудь, но и выдающаяся попа, и круглые коленки с ямочками. Кудряшки тоже нравились. Баграт мог бы хотеть единственную женщину в этих краях, если бы не ее лицо. Оно было неприятным. Когда же Анна улыбалась, оно становилось еще и отталкивающим. Возможно, это из-за алой помады, которая не шла ее тонким губам.

Грузовик подкатил к крыльцу. Баграт отметил, что номера белорусские. Водила, выпрыгнув из кабины, открыл кузов. Он оказался забит под завязку коробками.

— И куда мне это все таскать? — хмуро спросил Баграт. Хотел отдохнуть от основной своей работы, и на тебе, снова она. Теперь мытье машины, двора, плит у бассейна, чистка урн и даже клеток не казались такими утомительными.

— В подвал.

— Надеюсь, до вечера управлюсь.

— Не переживай, туда ведет лифт. И таскать коробки будешь не на горбу, я тебе сейчас выдам тележку.

Минут через десять Баграт приступил. Перемещая груз из машины в подвал, он дивился двум вещам. Первая: куда столько продуктов с длительным, а то и неограниченным сроком хранения (он читал надписи на таре). Вторая: как глубоко уходит шахта лифта, если в кабинке целых три кнопки, а для него была нажата вторая. Создавалось ощущение, что Леший к атомной войне готовится, и делает это давно, поскольку дом строился по спецпроекту. Он как айсберг. То, что над поверхностью, всего лишь его верхушка.

Вспомнились рассказы Носорога о бункере, который Леший начал строить. Неужто он довел дело до конца? Тогда понятно, почему для возведения здания Кирилл Игоревич приглашал только иностранных специалистов. Они не только качественнее выполнят работу, но и сохранят его секреты. Сдали объект, уехали из России и забыли о странном клиенте. Русские, как известно, с большими причудами. Богатые особенно.

Дверей в подвале оказалось много, но все, кроме одной, были заблокированы, как и кнопки лифта. Но Баграт и не надеялся удовлетворить свое любопытство, понимал, что его не впустили бы, найди он возможность сунуть куда-то нос.

— Вы закончили? — спросила Анна, приняв у него тележку. Та очень помогла в работе, и Баграт оставался относительно бодрым.

— Да. И хотел бы сделать перерыв на обед.

— Что будете есть?

— Лапшу запарю — готовить некогда.

— Плова не хотите? Сафар для хозяина большой казан приготовил перед тем, как в больницу загреметь, его много осталось.

— Остальные объедками с барского стола брезгуют?

— Никому не предлагала. Но если вы такой привереда…

Нет, Баграт таким не был. И объедки, которые он в жизни жрал, не с барских столов были. Просто не хотел брать еду из рук Анны. Предложил бы ему двухдневный плов тот же Алмаз, он не отказался бы.

— Пойду заваривать «Доширак», — сказал Баграт и зашагал к общежитию.

На полпути пришлось остановиться. А все из-за мячика, который подкатился к его ногам. Баграт поднял его, огляделся. Под кроной пышного растения, усеянного подвившими оранжевыми ягодами, стояла Ангелина. Как понял Баграт, она подала ему мяч не просто так: хотела, чтоб подошел. Он так и сделал.

— Привет. Я Ангелина, Геля.

— Баграт.

— Твой цветочек ожил. Я посадила его в горшок, полила, подкормила. Стоит сейчас на подоконнике в моей комнате.

Тут из-за дерева показалась незнакомая женщина.

— Извини, мне нужно идти, — тут же выпалил Баграт, решив, что это учительница или тренер девочки.

— Познакомься, моя мама Таня.

Сходство между ней и Гелей было очевидным. Но Кирилл Игоревич из той же породы высоких, худощавых, густоволосых. Татьяну можно было принять за его близкую родственницу. Неужели Баграт ошибся, и перед ним дочка и внучка Лешего?

— У тебя нет телефона? — спросила Геля беззвучно, используя одну артикуляцию. Он покачал головой. — Жаль…

И протянула руки к мячу, намереваясь забрать его. Баграт вложил его в ладони девочки так, чтобы успеть накрыть их своими. Несколько секунд он грел ее холодные пальцы теплом своей души. Именно им, потому что его конечности тоже замерзли. И произошло чудо! Потеплела не только кожа Ангелины, но и взгляд. Глаза улыбнулись, и ее личико вновь засветилось.

— Тебе нужна помощь? — спросил Баграт. Ему казалось, что про себя, но, возможно, его рот двигался. Она утвердительно моргнула и прервала контакт.

— Цветочек твой, между прочим, уличный, — сказала она бодрым голоском ребенка-артиста. Таким они объявляют номера, играя на сцене, а в рекламе убеждают в том, что купленная мамой газировка самая лучшая. — Завтра я его высажу в грунт.

Он понял, на что она намекала. Ангелина оставит для него какое-то послание и спрячет его на клумбе под цветочком, который Баграт не спутает ни с каким другим.

Сегодня Иван виделся с сыном Костей. Вместе они провели два часа, катаясь на картинге. Оба любили погонять, но отцу приходилось иногда поддаваться, чтобы порадовать ребенка. Костя пока плохо разбирался в стратегии гонки, но старался, и за это Ваня его поощрял своим проигрышем. Гоняй он, как полоумный, поблажек бы не дождался.

Иван не был уверен в том, что поступает правильно. Воспитывать подростков тяжело, на расстоянии — особенно. Как бы часто они ни виделись, главным родителем в жизни Кости является мама. До знакомства с Татьяной Королев считал, что так у всех (редкие исключения не в счет), но оказывается, некоторые дети выбирают отцов. Интересно, если б Костя сделал так же, как он бы воспринял? Сначала, безусловно, обрадовался, но после раздумий… Постарался бы уговорить сына остаться с мамой. Не потому, что ему в тягость забота о сыне, нет! И ответственности Иван не боится. Просто его воспитывала мама, лето он проводил у бабушки, и он представить не мог, как это, расти без неусыпной женской заботы.

— Пап, что с тобой сегодня? — спросил Костя, когда Королевы уселись за столик кафе. Без посиделок за едой не обходилась ни одна встреча. Особенно сын любил гамбургеры. Благо не толстел с них. Он вообще плохо поправлялся, хоть на отсутствие аппетита не жаловался, а большую часть жизни проводил сидя за компьютером. Не в папку пошел!

— Я в порядке. А почему ты спрашиваешь? — Иван привел себя в надлежащий вид по возвращении в Москву и считал, что выглядит как обычно. Вести же себя он старался бодро, чтобы ничем не выдать своего беспокойства.

— Ты рассеянный.

— Не выдумывай.

— Забыл мне поддаться.

Иван растерянно воззрился на отрока, заморгал и этим себя выдал.

— Ага, значит, я был прав, когда заподозрил тебя в нечестной игре! — воскликнул Костя весело. Его забавляло, а не обижало поведение отца, и это обнадеживало.

— Я тебе поддался всего пару раз. Когда ты все делал правильно, но сказывалась нехватка опыта.

— Может, тебе и рэп мой не нравится? — посуровел сын. — Но ты хвалишь его, чтобы меня?…

— Я хвалил? Что-то не припомню. Я говорил, что ничего в нем не смыслю, но твои треки качают. — Тут Иван тоже не врал. То, что записывал Костя, было не хуже хитов популярных у молодежи российских рэперов.

Тем временем принесли заказ. Чаду гамбургер, картошку и молочный коктейль, бате салат с креветками и латте. Аппетита в последнее время у Ивана не было.

— Пап, нам надо серьезно поговорить, — выдал Костя до того, как вгрызся в гамбургер зубами.

— Только не сообщай мне, что собираешься жениться!

У Кости имелась постоянная подружка, с которой, как думалось родителям, у него уже были интимные отношения. Мать приставала к нему с этим вопросом, парень отшучивался: «Секс только после свадьбы, как завещала прабабушка!» Та самая женщина, что научила Ивана доедать все до крошки. Она была уже очень старенькой, но деятельной, и особенно активно раздавала советы младшим родственникам.

— Мне рано еще, — прожевав гамбургер, ответил сын, — а вот тебе уже пора.

— Не понял?

— Вы с мамой давно в разводе, и у тебя явно кто-то есть… — Костя весь перемазался кетчупом, его же наляпал на футболку. Говорит как взрослый, а по сути еще дитя… Чумазое! — Я прав?

— У меня кто-то есть, — эхом повторил его слова Иван.

— Почему не знакомишь?

— Сделаю это, как только появится возможность.

— А давай прямо сейчас? Звони, зови.

— Увы, не получится.

— Ты меня стесняешься или ее? — прищурился Костя. — А может, у вас несерьезно? Вообще давно вместе? Кто она?

— Ничего себе, сколько вопросов, — хохотнул Иван. — Долго копил?

— У тебя дома фото женщины появилось, которого не было, вот и решил поговорить по душам.

— Ты пробыл у меня минуту и успел его заметить? Глазастый. — Иван отложил вилку с насаженной на нее креветкой, вытер вспотевшую руку салфеткой. Что-то разволновался он! — Девушку мою зовут Таней. Мы вместе недавно, но у нас любовь. Я хотел бы жениться на ней…

— Вау! — возопил Костя радостно, чем привлек внимание сидящих за соседним столиком ребят. Иван шикнул на него. — Надеюсь, не малолетка? — уже тихо спросил Костя. — А то по фото не поймешь.

— Ей тридцать. Сейчас ее нет в Москве, поэтому я не могу вас познакомить.

— Но как только?…

— Так сразу.

— Если она взрослая, значит, дети есть?

— Немного младше тебя. Двенадцать.

— Надеюсь, сын? Всегда мечтал о младшем брате. Я б его всему научил…

— Чему, например?

— Делать музло, — воодушевленно выпалил Костя и двумя кусочками картошки фри, как палочками, заиграл на воображаемом барабанчике.

— Танин сын серьезный мальчик. Он много занимается, ездит на олимпиады.

— Заучка, в общем? Жаль. — И тут же потерял к «младшему брату» интерес.

Иван же подумал про себя о том, что Костя быстрей бы поладил с Ангелиной. Эта девочка представлялась ему легкой, творческой, по-хорошему странной. Сын именно с такими ребятами дружит. Его девушка из этой же компании. Она рисует комиксы для детей-дошкольников и уже продает их. Выбрал более успешную спутницу, как Иван когда-то. Разве что сильно опередил отца, но и он другой, более быстрый, активный, развивающийся, под стать временам, в которых взрослеет.

…Как раз в традициях нынешних времен встреча Королевых и закончилась: Косте позвонили из службы доставки и сообщили, что товар уже у курьера, и есть возможность получить его через час. Поскольку заказан был какой-то крутой микрофон, будущая звезда рэпа помчалась домой, чтобы поскорее его получить и опробовать. Отец хотел сына отвезти, но тот побоялся застрять в пробке и выбрал надежное метро.

Иван тоже кафе покинул. Ни салат не доел, ни латте не допил. Вернулся домой.

Сделал себе чаю турецкого. Но налил его не в традиционную маленькую чашку, а в кружку, чтобы не бегать лишний раз за добавкой. После этого уселся за компьютер. В планах была работа. Чем ему еще заниматься, как не ей? Ответ последовал тут же: поиском жилья в Алании. Вопрос с ним так и не решен. Деньги есть, желание вложить их тоже. В зиму цены на курортную недвижимость немного падают, самое время присмотреть квартиру… Или дом? В горах, с участком, плодовым садом, внутренним двориком, с которого открывается вид на морскую гладь. До пляжа придется ездить, но это ничего. Машину Иван тоже купит. Он давно денег не тратил, пора начинать!

Стоило Королеву зайти на сайт риелторской конторы, как зазвонил телефон.

— Салют, ты дома? — услышал он голос Мишани.

— Дома.

— Отлично, я тут неподалеку. Можно заскочу?

— Милости прошу.

Через десять минут Хромченко уже влетал в квартиру. По какой нужде, Иван знал заранее: большой. Не мог Мишаня кабинками общественного туалета пользоваться. Не то чтобы брезговал, скорее, не получалось у него там сосредоточиться… на процессе.

— Спасибо, выручил, — поблагодарил друга Мишаня, когда вышел из туалета с довольной физиономией. — Знал, что не нужно есть шаурму из ларька, но закинулся таблеточками для пищеварения и рискнул…

— Благодаря ей мы увиделись, — хмыкнул Иван. — А то все по телефону да по телефону.

— Я уже ухожу, сорян.

— Чаю хотя бы попей.

— Чаю можно. — Он глянул на экран компьютера. — Смотрю, уже виллы выбираешь?

— Решил не мелочиться.

— Ванек, ты лучше впереди паровоза не беги. Понимаю, ты сейчас уже мечтаешь о будущем с Татьяной, о семье вашей, большом доме, но… — Мишаня крепко сжал плечо друга. — Она может и не найтись. Тогда ты останешься один в этой махине.

— У меня, вообще-то, есть сын. Я отдам ему второй этаж на растерзание: пусть делает студию, привозит друзей, девушку свою…

— Не хочешь допускать и мысли о том, что Татьяна пропала окончательно? — прочитал между строк Мишаня.

— Я один раз уже прислушался к сердцу, буду делать это и впредь. Оно подсказывает: Таня найдется.

— За это и выпьем как-нибудь. А пока так. — И чокнулся с Иваном чаем.

— Новостей никаких?

— Побойся бога, прошло всего ничего! Только работать начали.

— Кинь мне хоть косточку. — И дурашливо заскулил.

— Фото, присланные Татьяной, обработали. Теперь их можно детально изучать. Бывает, что при макроувеличении становятся видны скрытые детали.

— Можно глянуть?

— Нет.

— Мишаня, умоляю.

— Не работаю я над этим делом, Ваня! — начал злиться Хромченко. — У меня нет доступа к файлам, как и права делиться тайной информацией…

— Я все равно их добуду. Попрошу Мазаева, он мне их вышлет, и я сам их обработаю. Сейчас любую программу можно купить. Странно, что я не догадался об этом вчера.

Хромченко выругался и, поставив чашку на стол, пошел в соседнюю комнату, чтобы позвонить.

— Проверяй почту, — крикнул он через несколько минут.

Иван бросился к компьютеру, открыл первый присланный файл. На нем Таня стояла у пальмы.

— В помещении сделана, — отметил он. — А казалось, что на природе.

— Это на крытый бассейн похоже.

Они посмотрели остальные снимки. Иван согласился с другом. Да, Татьяна фотографировалась в крытом бассейне, но необычном. Судя по вентиляционным окошкам, располагался он в подвале. Не в цоколе, а именно…

— Мишаня, ты видишь это? — Иван приблизил насколько смог квадратик, прикрепленный к решетке. — Мне не мерещится?

— Эмблема какая-то? Фирменный знак? Логотип?

— Точно.

— Типа «Эпл» или «Ксиоми». Только тут палка какая-то.

— Это буква «И» английская. А сверху трезубец.

— И что это за фирма?

— Ивана Королева.

— Так вилы, это корона? Вот это у тебя амбиции! — Он хотел засмеяться, но остановил себя. — Постой, ты же вентиляционные системы для подвалов проектируешь?

— Да. Так что Таня в подвале. И довольно глубоком.

— И что нам это дает?

— У меня есть список всех, кто купил у меня права на использование системы. Это все частники (госзаказ — тема отдельная), и их немного, поскольку не каждая фирма может себе позволить…

— Короля? — с издевкой проговорил Мишаня. — Это точно! Только заказчики перед тобой отчитываться не будут. Не жди от них сведений о том, где они устанавливали систему.

— А перед МВД, ФСБ или Интерполом будут?

— Обязаны.

— Вот именно! — И, плюхнувшись на стул, придвинул к себе клавиатуру. — Я подготовлю списки и на всякий случай отправлю электронные письма в фирмы. Вдруг кто-то откликнется.

— Ладно, занимайся. А я побежал.

Иван махнул ему на прощание. Надо было бы проводить до двери, но Королев не хотел прерываться. Он больше не бесполезный ждун, он снова в деле!

Старший лейтенант Каримов из всех дел, которые были на данный момент в производстве, особенно ненавидел то, которое в отделе прозвали «Угольками». Так и называл — «Дело угольков». Цинично, но точно.

Марат с пессимизмом смотрел в будущее, связанное с ним. Не раскроют, был уверен он. Мало того, подозреваемые и свидетели сомнительные: если не маргинальные или, наоборот, очень важные, как господин Львовский, то полоумные. К последним он относил и волонтеров во главе со святым семейством. Но и это было еще не все! Журналисты за историю зацепились и начали трубить о маньяке-пиромане. Как следствие, куча заявлений от граждан на соседей, разводящих огонь, к примеру, между гаражами. Мужики избавляются от хлама или шашлычки жарят, а их в сожжении трупов подозревают.

Открыв рабочий ноутбук, старлей проверил почту. Ее значок как раз мигал, сообщая о новых письмах.

— Просмотрел сводки? — услышал он голос начальника, майора Гулькевича. Он зашел в кабинет с большим черным мешком.

— В процессе, — ответил Марат. — Что вы такое принесли? — Он соблюдал субординацию и обращался к начальнику на вы. Тот не возражал. Те, с кем он начинал службу, хоть так и остались простыми операми, но почтения майору не оказывали. Еще и Гулей называли, будто он все еще стажер.

— Улики по делу угольков.

— Серьезно? — округлил глаза Марат и неосознанно зашевелил ноздрями — принюхался.

— Конечно, нет. Вобла в мешке. Деверь по Волге ходит, закончил навигацию, привез мне гостинец.

— У вас же на рыбу аллергия.

— Вот ты помнишь, а он нет. — Майор туго завязал пакет и сунул его в холодильник. — Который год получаю несъедобные гостинцы. Нет бы варенье из айвы или орехов грецких привез, так нет, то икра щучья, то балык из судака.

— Эх, мне бы такого деверя, — крякнул Марат. — Я рыбу обожаю. Жаль, у меня мужа нет.

— Чего-чего?

— Деверь — брат мужа, — расхохотался он.

— Да? А я думал, жены.

— Это шурин.

— Все равно забуду, — отмахнулся Гулькевич.

— Выходит, с памятью не только у брата вашей супруги проблемы.

— Будешь язвить, воблы не получишь.

Марат повесил воображаемый замок на свой рот и углубился в изучение сводок преступлений по Москве. Майор подошел к его столу с чашкой остывшего чая. У него были серьезные проблемы с ЖКТ, поэтому горячие и ледяные напитки были ему противопоказаны. Он даже пиво пил комнатной температуры, закрывая глаза на то, что и его ему врачи запретили, как и любой другой алкоголь.

— Еще один уголек, — сказал он, ткнув в экран.

Марат тоже обратил на него внимание. А если конкретнее, на новость об обнаруженнии на окраине Москвы трупа со следами насильственной смерти. По первичному заключению эксперта, человека сначала ударили по голове, потом облили бензином и подожгли. Личность его устанавливается.

— Хорошо, не в нашем округе, — заметил он.

— И все равно хорошего мало. Коллеги наши, если не затупят, часть своей работы на нас скинут. О журналистах я молчу! Как пронюхают, так и этого уголька причислят к жертвам маньяка-пиромана.

На столе майора зазвонил телефон. Он подошел, снял трубку. А Каримов тем временем переключился на изучение следующего файла. То был список всех работников фирмы Львовского. И настоящих, и тех, кто был уволен в этом году. Текучка оказалась большой. Но охранники, что интересно, как были набраны, так до сих пор и трудились.

— Дай ему трубку, — рявкнул Гулькевич так, что Марат вздрогнул. Орал начальник не на него, а на того, с кем говорил по телефону. — Вы что хотели, повторите? Майор Гулькевич у аппарата. Нужен старший лейтенант Каримов? — Марат вопросительно кивнул. Кто, мол, его хочет? — Паспорт при вас? Оставьте дежурному, чтоб записал данные, и поднимайтесь на второй этаж. Кабинет сто шесть.

Он положил трубку и сообщил:

— Тебя желает видеть некто Хволынский. По делу угольков.

— Батюшка? Надо же.

— О, я как раз на него посмотреть хотел. Очень он всех впечатлил.

— Да, невероятно колоритный мужик.

Через пару минут этот колоритный мужик ввалился в кабинет. Волосы дыбом, глаза горят, одежда в беспорядке, руки ходуном, особенно правая. Она постоянно выбрасывается вперед, и выглядит это так, будто Хволынский указывает направление. Если бы он вздумал замереть, стал бы похожим на памятник Владимиру Ильичу Ленину.

— Здравствуйте, товарищи, — в его же стиле поприветствовал полицейских он. — Я к вам с заявлением! — Да вы присаживайтесь. — Гулькевич указал на табурет, стоящий возле его стола.

Но Батюшка ринулся к Марату. Его он уже знал, и пусть немного, но доверял ему.

— Старлей, она ни в чем не виновата! — выпалил он и затряс головой. — Это все я!

Гулькевич смотрел на визитера с интересом и легкой опаской. Ему было любопытно, какую информацию тот выдаст, но и боязно. Вид у Хволынского такой, как у человека, мгновенно впадающего в буйство. А у них в кабинете только в августе ремонт сделали!

— Кто ни в чем не виноват? — переспросил Каримов. — И что натворили вы?

— Машенька ни при чем! Она только ставила подписи на бумагах, что я подсовывал.

— А, вы про отчетность? — Мужик закивал. Патлы взметнулись и опали, как водоросли, подхваченные волной. — Зачем же вы супруге своей гражданской такие подлянки устраивали?

— Грешен, — тяжко выдохнул он и понурился. — Опять поддался искушению. Но я как лучше хотел… Для всех лучше, не для себя!

— Ты мне зубы не заговаривай, — нахмурился Марат. — Четко, по существу рассказывай, с кем махинации проворачивал?

— Я всего лишь пешка в большой игре…

— Вот зараза, ни слова в простоте! — Это уже майор возмутился. — Подельников сдавай, Батюшка.

— С помощниками господина Львовского контакты имел. Но главный злодей — он сам! Думаете, просто так бомжей на свою территорию пустил? По доброте душевной?

— Так как раз никто не думает. Тем более после твоих слов с подделкой счетов. Бабки отмывал через вас?

— Да там гроши, — фыркнул Леонид. — Ему на семечки. Думаю, он и не знал об этих махинациях, помощнички себе копеечку зарабатывали, а заодно меня по рукам связывали. И я, дурак, велся.

— Тебе тоже перепадало, так?

— Ясное дело.

— И на что тебе бабки? Ты ж божий человек.

— Мне ничего не нужно. Я для Машеньки. Отблагодарить хотел за доброту. Копил. Заначка и сейчас есть, так что я все могу вернуть государству… Или кому надо?

— Финансовыми преступлениями мы не занимаемся. У нас два убийства. И один из покойников — помощник Львовского. Тот, с кем ты начинал, так?

— Дружинин, да. Но я знать не знал, что он того… — И очень артистично изобразил покойника, высунув язык и закатив глаза. — Он за границу собирался уезжать на ПМЖ, и я решил, он так и сделал. Потом второй помощник появился, Голдберг…

— Постой-ка, — оборвал его Марат. — Ты труп Дружинина видел, но не опознал. Почему?

— Он же обожженный. Хрен поймешь, кто перед тобой.

— По часам, остаткам одежды?

— Струхнул я, — честно признался Батюшка. — Решил помалкивать обо всем. От дел отойти хотел, но Голдберг вцепился в меня как клещ…

— Каких дел, мы так и не поняли?

— Я помогал вербовать курьеров среди бомжей и алкашей. Они меня уважали, доверяли мне, считали своим. Без меня у Львовского ничего не получалось. Маргиналы народ недоверчивый, ненадежный, непредсказуемый, неблагодарный.

— С этим все ясно, — не дал ему пуститься в пространные объяснения Каримов. Батюшке дай волю, не заткнется. — Через тебя Львовский находил подход к бездомным. Ты контролировал их, а тебя его помощники. Если сравнивать вашу организацию не с финансовой пирамидой, а с армией, например, то Львовский был главнокомандующим, Дружинин с Голдбергом маршалами, ты полковым офицером…

— Нет, друг мой, генералом, — не позволил принижать себя Леонид. — У меня были помощники из числа особо приближенных. Те, кого ты назвал бы офицерами, и уже они командовали рядовыми.

— И чем же эти рядовые занимались?

— Как и сказал, доставляли посылки.

— С чем? Запрещенными веществами?

— Не обязательно. Львовский организовал альтернативную службу доставки. Лучше сказать, теневую. Простому обывателю суши нужны, лекарства из аптеки, роботы-пылесосы, и их им привозит на дом Яндекс или DHL. А если тебе потребовалось оружие? Контрабанда? Препараты, которые легально не достанешь? Документы секретные? Да простое сообщение, которое нельзя отправить СМС? Сейчас все боятся прослушек, информационных краж. Простое письмо будет идти долго, а курьер его за час-другой доставит.

— Сам говорил, маргиналы народ ненадежный, — припомнил Гулькевич. — Как же им можно доверять ценные посылки? Я бы на месте Львовского не переоценивал твое влияние на бомжей да алкашей.

— Спорить не буду, мой авторитет помогал мало. Эта шатия-братия язык грубой силы лучше понимает.

— Поэтому у Львовского такой штат охранников, — догадался Марат. — Это ж полноценный ЧОП, но работающий на одного человека. — Он еще подумал. — А если курьера по пути машина собьет, кто-то из своих с разборками полезет или менты загребут? А при нем, скажем, пушка?

— По двое выдвигались они. Один с товаром, второй сопровождает. При форс-мажоре пакет скидывается и подбирается напарником. Менты же обычно не лезут к бездомным и опустившимся алкашам, им мараться не охота, тем более каждый из маргиналов может по щелчку обделаться, обрыгаться, почесаться так, чтоб вши забегали. Припадки отлично изображают. Они артисты, которые ко всему отлично знают город. Если облавы на таких, как они, передвигаются по подворотням и канализациям. Забиваются в мусорки, в багажники старых драндулетов. Альтернативная доставка — изобретение века.

— Я бы поспорил. Косяков много. И два главных: это убийства маршала и рядового.

— Пока эта служба в зачатке, поэтому еще все плохо отлажено. Что же касается трупов… Я не понимаю, откуда они взялись. Как Львовский допустил такое? Он же башковитый мужик.

— Есть варианты ответов?

— Один: Голдберг кокнул Дружинина, чтобы занять его место, но не успел избавиться от трупа. Саблезубый под раздачу попал. А Львовский был не в курсе этого всего. Когда высоко сидишь, глядишь далеко, а что под носом не видишь.

Чем больше Леонид говорил, тем отчетливее Каримов понимал, что перед ним никакой не чудик. Хитрый, расчетливый, неглупый мужик (пусть и не без тараканов), все понимающий в этой жизни. Роль Батюшки выбрана им удачно, тем более что основана на личном опыте. Он многого добился бы на поприще священника, да зеленый змий сгубил карьеру. Он, а не принципы. Не было их у Батюшки, иначе не занимался бы тем, чему посвятил последний год.

— Ты, Леонид, так много знаешь о теневом бизнесе Львовского откуда? — спросил Марат. — Уж не понизил ли ты себя в звании? Может, ты тоже маршал?

— Не-не-не, — замахал руками он. — Я не штабной. И почти обо всех деталях недавно узнал. Причем от своих. Первые месяцы я просто набирал курьеров. Помогал маргиналам заработать.

— Им и себе.

— А вот и нет! Мне ничего не было нужно, кроме возможности собирать народ на Пятаке. Знал, что, если я не организую всех, нас погонят. И все хорошо тогда было. Курьеры что-то перевозили, им за это денежка капала, а я был рад тому, что приношу пользу.

— И что же случилось, почему ты перестал быть альтруистом?

— Узнал, в каком прибыльном деле участие принимаю. Причем один ничего с этого не имею. И поставил Дружинину условие: плати, или я устраняюсь. Он не отказался, но потребовал доступа к нашей бухгалтерии. Сказал, это безопасно и выгодно, причем всем. И нам какие-то льготы, и фирме Львовского. Дружинин был очень убедительным, мог кому хочешь без мыла залезть в одно место. Его даже курьеры любили. Он не брезговал общением с ними. Голдберг не такой. Сноб противный.

— Ты разговаривал с ним о случившемся?

— Хотел, но эта падла от меня скрывается. Трубку не берет, если видит (а я вылавливал его у офиса), через другой вход в здание заходит, да еще и под охраной. Пришлось через курьера записку передать. К нему он вышел, потому что остались еще заказы. Но новых не будет.

— Вам в них отказали?

— Мы от них. Посовещаюсь с мужиками, полевыми командирами то есть, и решили поставить точку. Об этом я сообщил в послании.

Леонид выдохся. Ему было не привыкать говорить много, но от Батюшки, а не от себя. Правда, даже не полная, выматывает.

— Все это придется повторить в кабинете у следователя.

— Понимаю. Я готов сотрудничать, вы только Марию не трогайте.

— Думаешь, простит тебя?

— Она милостивая, — кивнул головой Батюшка. И сейчас даже водоросли на его голове не колыхались. Они тоже устали.

— Хлопотать за тебя будет, передачки отправлять, ждать из тюряги.

— Считаешь себя знатоком человеческих душ, старлей? Тот же грех в тебе, что и во мне… Гордыни!

— Побереги красноречие для тюремных проповедей…

Майор положил руку Каримову на плечо и сжал его. Молчи, мол, не провоцируй свидетеля. Такие, как Батюшка, нестабильные личности легко обижаются и закрываются.

— Пошли, провожу тебя к следователю, — сказал он Леониду. — А хочешь, позвоню Марии, чтобы тоже приехала?

— Я пока не готов смотреть ей в глаза.

Он встал с табурета, одернул короткие штаны. Только сейчас Марат заметил, что на нем разные носки, один гладкий с полоской, второй однотонный в рубчик. Похожими их делает только цвет. И одежда на батюшке потрепанная, но чистая. Часы на запястье дешевые пластмассовые. Даже крест на груди не золотой, а серебряный, и висит на гайтанчике. Похоже, этот человек реально ввязался в темное дело не из-за денег. Точнее, не для себя он их зарабатывал. Ему нужно кого-то спасать, тем самым возвышая себя, а делать это можно и в разных носках.

Много Каримов за жизнь ему подобных повидал! И женщин, и мужчин, и откровенно их недолюбливал. Чистых сердцем среди них не было (или просто ему не повезло встретить), все самоутверждались за счет облагодетельствованных. Взять мать его, которая нянчилась со своим отцом-алкашом все сознательные годы. Уже своя семья есть, а она все батю, который ее бил и все из дома тащил, опекает в ущерб домашним. Для кого старалась родительница? Для него? Чихать папашка хотел на ее заботы. О чем сообщил, умирая в собственной моче и блевотине.

Не дождалась благодарности от мужа и сестра отца. Когда ее супруга посадили на пятнадцать лет, она поклялась ждать. И дождалась, гордо пронеся свой крест соломенной вдовы через годы. А он, откинувшись, ушел к другой. А на обвинение в предательстве ответил: «Я ждать себя не просил, сама вызвалась!»

Еще одна родственница, уже дальняя, отдала своей сестре почку. При любом удобном и не очень случае напоминала ей об этом и всем рассказывала о своем поступке. Когда заболела, и это никак не было связано с операцией по изъятию органа, села на шею спасенной сестре.

Сокурсница Марата вышла замуж за вдовца с тремя детьми. Не по любви, а по душевному порыву: хотелось помочь сиротинушкам. Но на нем одном долго не протянешь. И супруг вскоре раздражать начал и дети, рожденные и воспитанные другой женщиной. Еще чуть что ей: «Ты нам не мать!» Так и не смогла полюбить свою новую семью сокурсница. Но на людях умело счастье изображала, а уж загоралась, когда ее самоотверженностью восхищались. На встречи выпускников фотографии таскала, всем деток показывала, не забывая напомнить о том, что не родные.

Все это примеры из серии «далеко ходить не надо». Бытовые, так сказать. А со сколькими спасителями Каримов по работе столкнулся. Тут тебе и опекуны инвалидов или престарелых, и щедрые дарители, и меценаты, и решалы разных мастей. О целителях и духовных наставниках вообще речи нет! Все, как один, святые. Ничего себе, все людям…

Марат мысленно сплюнул. Никому верить нельзя. О чем старший лейтенант Каримов и говорил. А волонтер Полина с ним спорила. Хотя она вроде бы искренняя. И на фоне других чистая. Но встречаться с ней Марат не стал бы, хоть девушка ему и симпатична. Она же будет постоянно кого-то спасать, то бомжей, то больных, то каких-нибудь вымирающих животных, а ему нужна женщина, которая сосредоточится на нем и, если все сложится, на их детях. Эгоистично? Да! Зато честно.

В кабинет вернулся Гулькевич. Лицо расстроенное: брови нахмурены, губы поджаты. Он плюхнулся на табурет, нахохлился. Увидели бы коллеги, заржали: чистый Гуля. Не просто так прозвище дали. Не от одной лишь фамилии отталкивались — очень майор на голубя походил.

— Плохи дела у нас, Маратик, — вздохнул он.

— Что такое?

— Голдберг не только от Батюшки зашухарился, но и от нас. Телефон отключил, в офисе не появился сегодня, дома его тоже нет. Пропал с радаров, падла.

— Да, это нехорошо.

— Хуже другое! — Майор начал распаляться и теперь дергал головой, будто склевывал воображаемые зернышки. — Господин Львовский сегодня должен был к следаку прийти — не явился. Поскольку связь с ним велась через помощника, разыскать его тоже не удалось. Решили проверить, не смотался ли наш свидетель-благодетель за рубеж, пока его данные не внесены в базу невыездных, как оказалось, промедлили. Утречком умотал в Дубай. А оттуда, как ты сам понимаешь, можно рвануть в любую страну мира, были бы деньги.

— Упустили мы, значит, Львовского?

— Мы да. Но есть надежда на Интерпол.

«Надежды нет, — тут же возразил ему Марат мысленно. — Имея связи в криминальном мире (они явно имеются) и бабки, Львовский сделает себе новый паспорт, если захочет, внешность, и заживет припеваючи в какой-нибудь Аргентине».

Эта ночь прошла неспокойно. Баграт думал об Ангелине, прикидывал, как сможет ей помочь.

Ясно, что ее нужно вывезти из имения (и ее, и Таню), но этого он сделать не сможет. Его самого, возможно, не выпустят в ближайшее время. Сафар еще не скоро восстановится, а работу за него кто-то должен делать. Баграт отлично с этим справляется, значит, нужно его как минимум задержать. Не просто же так Павел убалтывает его на постоянку. Это значит, что он понравился хозяину? Но чем? Работоспособностью или биографией? По базам наверняка уже проверили Баграта. Одинокий, сидевший, контуженый — идеальный кандидат на роль постоянного работника этого странного места. Тут все не от мира сего, начиная от домработницы Анны, заканчивая сантехником. Последний был с явным диагнозом «слабоумие». Он даже говорил плохо. В свободное время играл в кубики, выстраивая из них башни и лабиринты. Но, по словам Алмаза, в прочистке канализации ему нет равных.

Паспорт Баграту вернули. Но это не успокаивало. Если Леший решит его оставить, то он не выберется за ворота. Баграта просто не выпустят. Коль тут насильно удерживают мать и дочь, то с ним вообще не будут церемониться. Заставят работать силой, если по-хорошему не понимает.

Но за себя Баграт не переживал, только за Ангелину с мамой, поэтому высматривать их начал с самого утра. Сегодня дел у него было не так много, как вчера, поэтому имелась возможность расхаживать по территории. Компанию ему составлял Барсик. Кот проникся к Баграту симпатией, напросился в гости с ночевкой и теперь таскался за ним. Когда его двуногий друг взялся за полив вазонов (не цветов, росших в них, а гранита, который загрязнился), Барсик улегся на один из валунов сада камней и задремал.

Ангелину Баграт так и не увидел. Как и ее мамы. Ему на глаза попалась Анна и два раза Паша. Тот приехал, забежал в дом на четверть часа и снова укатил. В общем, день протекал спокойно, и это почему-то напрягало. Баграт как будто ждал от него подвоха. Такое уже случалось с ним. Перед тем как подорваться на мине, он дивился теплу и тишине. Еще вчера лил дождь и грохотали зенитки, летела во все стороны грязь, вздымалась земля и его грудная клетка, а сегодня он гуляет по скошенному лугу, его бронежилет распахнут, каска болтается на руке, в зубах травинка, лицо по-матерински нежно оглаживает ветерок…

«Слишком хорошо, — подумал Баграт. — Так не бывает!» И в следующую секунду наступил на мину.

Стоило вспомнить тот момент, как сердце ухнуло. Раньше такого не было. В висок стреляло или ногу пронзала боль. Но тут другое… Приступ страха, что ли? И к прошлому этот страх не имел никакого отношения.

Встрепенулся Барсик. Тоже что-то почувствовал?

Спрыгнув с валуна, кот унесся прочь. Человека за собой позвал, мяукнув ему. Но Баграт остался стоять. Он прислушивался. Откуда-то из-за ворот послышался рев мотора. Именно рев, потому что звуки, издаваемые машинами, сюда не доходили. Потом что-то грохнуло. Вверх взметнулся дымовой гриб. Кто-то бросил шашку? Нет, скорее, гранату!

Секунда тишины — и крики, выстрелы…

А Баграт все стоит как вкопанный.

И тут как шарахнет! Ворота, такие основательные, похожие на тюремные, разлетаются. За ними человек с базукой на плече. А уже за его спиной… армия!

Десятки людей по команде ринулись через брешь в ограждении на территорию имения. Оружие было не у всех, некоторые потрясали битами, дубинами, кто-то просто бежал, сметая все на своем пути. Дикая орда топтала клумбы, разбивала вазоны, скидывала в пруды урны, переворачивала лавки. У всех были перекошенные лица, бешеные глаза. Баграт, отмерший наконец, узнал некоторых, то были бомжи с Пятака. Один из них свалил статую богини Венеры, взобрался на нее, стянул штаны и задергал тощим задом в пятнах дерьма, изображая половой акт. Это вызвала одобрительный гогот.

— Я себе лучше нашел! — заорал другой, залпом допивая бормотуху и швыряя пустую бутылку в фонтан. — У нее есть дырки!

И ринулся куда-то. Еще несколько человек за ним.

Анна, а это именно ее узрели бомжи, попыталась спрятаться от них, но где там. Мужики рвали на ней одежду, когда она еще бежала. За горничную попытался заступиться дурачок сантехник, но ему проломили череп битой.

Баграт отвернулся. Он геройствовать не стал. Этим двоим он уже не поможет, быть может, сумеет другим…

Толпа, уже поредевшая, и все равно большая, приостановилась у входных дверей. Они оказались заблокированными. Бомжи постреляли по окнам, но те были пуленепробиваемыми.

— Разойдись! — послышалась команда.

Все расступились. К крыльцу подошел мужчина с базукой. Он был не один, а с бойцами. Один из них, тот, что кричал, зарядил гранатомет и встал в шеренгу к остальным.

— Огонь, — тихо, можно сказать себе под нос, проговорил стрелок и нажал на кнопку пуск.