Георгий Иванович Гурджиев – одна из самых выдающихся и загадочных личностей ХХ века. Философ-мистик, писатель, композитор, путешественник, основатель Института гармонического развития человека, он известен в первую очередь как создатель эзотерического учения Четвертого пути, оказавшего колоссальное влияние на многие духовные школы по всему миру.
В данный сборник вошли четыре книги программного цикла Гурджиева «Всё и вся», в котором изложены история и основы его учения: «Человек – это многосложное существо», «Встречи с замечательными людьми», «Жизнь реальна только тогда, когда ”Я есть”» и «Взгляды из реального мира». В них описаны три традиционных пути человека – «путь факира», или путь тела; «путь монаха», или путь веры; «путь йога», или путь ума; а также универсальный Четвертый путь, сочетающий в себе физическую, эмоциональную и интеллектуальную сферы. Сутью последнего является трансформация человеческого сознания, включающая достижение гармонии и состояния просветления.
v 1.0 – создание файла – shum29
© Гурджиев Г., текст
© Шлионская И., предисловие
© ООО «Издательство АСТ»
Георгий Иванович Гурджиев был человеком со множеством ипостасей – философ-мистик, писатель, композитор, путешественник. Он известен как основатель Института гармонического развития человека, создатель эзотерической школы Четвертого Пути.
Гурджиев родился в армянском городе Александрополе (ныне Гюмри) предположительно в период с 1866 по 1886 год.
Отец мальчика, грек, которого на русский лад звали Иваном Ивановичем Гурджиевым, был ашугом – певцом-сказителем. Мать происходила из известного армянского рода Тавризовых-Багратуни.
Сообразительный мальчишка все схватывал на лету – обучился сапожному ремеслу, в 11 лет стал учеником настоятеля Русского кафедрального собора – отца Борша. Подростком Георгий перебрался в город Карс, где занялся изучением различных культур и религий, духовных практик… После этого юноша отправился странствовать по свету.
В странах Востока, Африки и Средиземноморья Гурджиев постигал тайные учения. Он входил в группу «Сармунское братство» или «Искатели истины», которая занималась исследованиями таких направлений, как суфизм, буддизм, восточное христианство. В 1912–1913 годах Гурджиев отправился в Москву. У него появился свой круг учеников.
Весной 1915 года Гурджиев познакомился с Петром Успенским. Будучи по образованию математиком, тот занимался также журналистикой и к моменту встречи с Гурджиевым успел опубликовать целый ряд философских работ. Именно благодаря ему многие постулаты учения этого философа дошли до нас. Считается, что Успенскому удалось адаптировать идеи своего духовного учителя к европейской психологической культуре.
Во время Октябрьской революции 1917 года Гурджиев с группой учеников находился на Северном Кавказе, в Ессентуках. Когда началась Гражданская война, они решили через горы переправиться в Тифлис (ныне Тбилиси). Там к группе присоединилась чета де Зальцманн. Александр де Зальцманн, этнический немец, был театральным художником и декоратором. Его жена Жанна, француженка по национальности, в дальнейшем способствовала распространению учения Гурджиева во Франции и публикации его работ в эмиграции.
Между тем мечтой Гурджиева было создание на базе его учения «Института гармонического развития человека». Впервые такая попытка была сделана в 1919 году в Тифлисе, однако вскоре философу пришлось перебраться в Константинополь (ныне Стамбул), а оттуда в 1921 году переехать в Германию.
Пути Гурджиева с Успенским разошлись, так как последний эмигрировал в Великобританию, куда его учителю вместе с группой остальных приверженцев въезд запретили. Летом 1922 года они прибыли во Францию, где Гурджиев на средства, собранные Успенским и его последователями, приобрел поместье Приерэ близ Фонтенбло под Парижем. Именно там и начал наконец функционировать «Институт гармонического развития человека».
Слухи о коммуне философов, собравшихся вокруг Гурджиева, разлетелись быстро. В Приерэ стали приезжать последователи учения из Англии, Америки и других стран.
Гурджиев заявлял, что главная задача духовного учителя – разбудить в своих последователях спящую мысль и ощущение истинной реальности. Но поскольку он не хотел, чтобы его учение воспринимали как нечто абстрактное, то предложил ученикам заниматься сакральными танцами и одновременно групповыми духовными практиками, которые помогут «разбудить» спящее сознание. При этом Гурджиев, стремясь донести свои идеи до учеников, избрал для этого такой стиль изложения, как легомонизм (legomonism), предлагая постигать их не с помощью логики, а с помощью интуиции.
В январе 1924 года Гурджиев в сопровождении четырех десятков учеников перебрался в Нью-Йорк. А еще полгода спустя он попал в тяжелейшую автомобильную аварию, после которой работа Института была приостановлена. Философ задумал посвятить себя писательской деятельности, которая помогла бы в доступной форме донести его идеи до людей. Так появились десять книг, объединенные автором в цикл «Все и вся» и разделенные на три основные серии: «Рассказы Вельзевула своему внуку»; «Встречи с замечательными людьми» и «Жизнь реальна только тогда, когда Я есть». Кстати, хотя Георгий Гурджиев знал множество языков – греческий, армянский, турецкий, персидский, английский, писал он на русском. Впоследствии его работы переводились на другие языки.
Над «Все и вся» философ трудился более десяти лет. Завершив цикл книг, он окончательно закрыл Институт и поселился в Париже, продолжая время от времени бывать в США. У него были ученики в самых разных странах.
Во время Второй мировой войны Гурджиев никуда не выезжал из Парижа, который был оккупирован нацистами. Многие считали его тайным агентом одной из держав, возможно, ведущим двойную игру. Но, скорее всего, философ был чужд политических интересов, и его в действительности интересовали лишь пути духовного развития человечества.
«Будучи всегда безжалостным к своим природным способностям и почти все время сохраняя самонаблюдение, – писал Георгий Гурджиев, – я смог достичь почти всего, что в пределах человеческих возможностей, а в некоторых случаях достиг даже такой степени силы, которой ни один человек, возможно, даже за все прошлые эпохи не достигал».
Кроме Петра Успенского, который умер раньше своего учителя, в 1947 году, среди учеников и последователей Гурджиева были такие известные люди, как философ и математик Джон Беннетт, писательница Памела Трэверс – автор знаменитой детской книжки о Мэри Поппинс, французский поэт Рене Домаль, американский художник Пол Рейнард.
Скончался философ 29 октября 1949 года в американском госпитале под Парижем, в местечке Нейи-сюр-Сен, и был похоронен на кладбище в окрестностях Приерэ.
В основе философской концепции Гурджиева лежит Эннеаграмма – древний фундаментальный символ ряда духовных и мистических учений. Согласно ей, в человеке от рождения имеются зачатки определенных качеств, однако развивать их дальше он должен сам. А для этого нам необходимо узнать самих себя.
У нас есть четыре основных сферы: интеллектуальная, эмоциональная, двигательная и инстинктивная. И соответственно – четыре состояния сознания.
Первое состояние – это «сон» (то есть обычный ночной сон, в котором мы осознаем только свои сновидения).
Второе состояние – «сон наяву». Мы не спим в полном смысле этого слова, но наше восприятие реальности смешано с грезами и иллюзиями, поэтому мы не осознаем ни самих себя, ни последствий своих слов и действий.
Третье состояние – «относительное пробуждение». В нем мы осознаем себя, но не осознаем существующих в мире объективных взаимосвязей.
И, наконец, четвертое состояние – «полное пробуждение». В нем мы осознаем не только себя, но и взаимосвязи, существующие в окружающей действительности.
Соответственно, человек в состоянии «сна наяву» – это, по Гурджиеву, всего лишь «машина». Его жизнь и судьба зависят лишь от внешних воздействий. Чтобы сделать что-то самому, необходимо «пробудиться». И тогда он переходит на следующий уровень, на котором уже способен осознавать себя.
Гурджиев различал сущность (те свойства, с которыми мы рождаемся) и личность (то наносное, что мы приобретаем в течение жизни). Порой личность формируется посредством имитации и подражания, то есть мы пытаемся быть не такими, каковы мы на самом деле. Так появляется «ложная личность», подавляющая развитие нашей сущности. Такой человек не знает, чего он хочет на самом деле. Чтобы выйти из состояния «сна наяву» и пробудиться, необходимо сначала выдержать борьбу между настоящим и ложным в себе.
Основными инструментами в этой работе над собой служат разделенное внимание, самовоспоминание и трансформация страдания. При разделении внимания его часть направляется обратно на самого себя, то есть на самонаблюдение. Функция самовоспоминания – освободиться от автоматизма, достичь осознанности. Этого можно добиться, в течение дня фиксируясь на каком-нибудь одном аспекте собственного поведения – например, мимике или движении рук. Трансформация страдания – это достижение состояния «здесь и сейчас», путь к объективному сознанию, формирование Души. Интересно, что, по мнению Гурджиева, далеко не все люди обладают полновесной душой. Он говорил, что «душонка есть у каждого, а вот Душа есть только у тех, кто ее заработал сознательным трудом и добровольным страданием».
За учением Гурджиева закрепилось название «Четвертый Путь». Согласно ему, есть три традиционных пути.
Первый – «путь факира», или путь тела. Такой человек сосредоточен на совершенствовании своего физического тела, включая специальные сложные упражнения для укрепления воли – например, длительное стояние на одной ноге или балансирование на пальцах рук и ног.
Второй – «путь монаха». Он основан на вере и религиозном самопожертвовании. А поскольку вера имеет эмоциональную природу, то «монах» подчиняет все свои мелкие чувства и переживания любви к Богу.
Третий – «путь йога», или путь ума. Это путь знаний и интеллектуального развития.
Между тем, у каждого пути имеются свои существенные недостатки. Так, «факиры» остаются неразвитыми в эмоциональном и интеллектуальном плане. «Монахи» не развиты ни телесно, ни интеллектуально, их вера держится исключительно на экзальтации, и потому они ограниченны. Йог всезнающ, но его эмоции подавлены, что ведет к бездушию. При этом каждый путь предполагает аскезу.
Что же касается Четвертого Пути, то он не обладает какими-либо постоянными характеристиками. Он объединяет все три центра – физический, эмоциональный и интеллектуальный, и направлен на достижение определенных духовных целей. Он не существует сам по себе, как та или иная духовная школа.
По словам философа, большинство людей подобны роботам и часто совершают неосознанные действия, обусловленные рефлексами. В итоге они испытывают страдания.
Сам Гурджиев говорил, что сутью Четвертого Пути является трансформация человеческого сознания, включающая достижение гармонии и состояния просветления. В рамках этого эзотерического направления рассматриваются вопросы о том, какое место занимает человечество во Вселенной, и о возможностях внутреннего развития, выхода на более высокие уровни сознания. Оно учит способам увеличения и концентрации внимания и энергии, минимизации состояния «сна», которые помогут запустить процесс изменений и превратить человека в «того, кем он должен быть».
При этом, в отличие от трех остальных путей саморазвития, которые мы рассмотрели выше, следование Четвертому Пути (философ называл его также «путь хитрого человека») не требует удаления от мира. Наоборот, внутренняя работа невозможна без взаимодействий с другими одушевленными существами, объектами и идеями. Гурджиев неоднократно подчеркивал, что самостоятельное развитие по системе Четвертого Пути невозможно. Это может происходить только под присмотром учителя и в ходе групповой работы. Главная ценность Четвертого Пути заключается как раз в том, чтобы люди могли развиваться, сохраняя привычный распорядок жизни и не теряя социальных контактов.
В данном сборнике представлены четыре книги цикла «Все и вся».
Первая из них – «Человек – это многосложное существо» – представляет собой записи бесед и лекций Гурджиева. В ней разъясняется суть идей Четвертого Пути, рассказывается о том, как «устроен» человек, о трех основных центрах, на которые мы опираемся в своем развитии – физическом, эмоциональном и интеллектуальном, о необходимости их синтеза и взаимодействия.
Вторая – «Встречи с замечательными людьми» – включает в себя рассказы о людях, сформировавших личность автора, в том числе о его отце и многочисленных духовных наставниках.
Третья – «Жизнь реальна только тогда, когда «”Я есть”» – помимо биографических моментов содержит подробности о деятельности основанного Гурджиевым Института гармонического развития человека и о необходимости совершенствования людей, осознания ими самих себя, «освобождения» от приводящего к страданиям автоматизма.
Четвертая и заключительная – «Взгляды из реального мира» – рассказывает о способах Четвертого Пути, которыми может осуществляться процесс духовного развития.
Таким образом, читатель может двигаться от простого к сложному, от теоретических объяснений к практическому постижению идей знаменитого философа.
Человек – это многосложное существо. Обычно, когда мы говорим о себе, то говорим «я». Мы говорим: «я» делаю это, «я» думаю о том, «я» хочу сделать то-то. Но это наше заблуждение.
Этого «я» не существует или скорее существуют сотни, тысячи маленьких «я» в каждом из нас. Мы разделены в самих себе, но мы можем узнать множественность своего существа только посредством наблюдения и изучения. В данный момент – это одно «я» в следующий момент – это другое «я». Многие «я» в нас являются противоречивыми, вот почему мы не функционируем гармонично.
Мы обычно живем только с ничтожной частью наших функций и нашей силы, потому что не отдаем себе отчета в том, что являемся машинами и что не знаем природы и функционирования нашего механизма.
Мы – машины. Мы полностью управляемы внешними обстоятельствами. Все наши действия следуют в направлении меньшего сопротивления давлению внешних обстоятельств.
Проведите опыт: сможете ли вы управлять своими эмоциями? Нет. Вы можете пытаться уничтожить эмоцию или одну эмоцию заменить другой. Но вы не в состоянии их контролировать. Именно они контролируют вас.
Или вы решили что-то сделать – ваше интеллектуальное «я» может принять решение. Но когда наступает момент исполнения, вы, возможно, застигаете себя врасплох, делая прямо противоположное.
Если обстоятельства благоприятствуют вашему решению, вы, возможно, смогли бы исполнить его, но если они неблагоприятны, то вы сделаете все то, что они вам прикажут. Вы не контролируете свои действия. Вы – машина, и внешние обстоятельства руководят вашими действиями, не считаясь с вашими желаниями.
Я не говорю: никто не может контролировать свои действия. Я говорю: вы не можете, потому что вы разделены. В вас существуют две части: одна – сильная, другая – слабая. Если ваша сила возрастает, то ваша слабость также будет возрастать и станет негативной силой, если вы только не научились ее останавливать.
Если бы мы научились контролировать свои действия – все было бы совершенно иначе. Когда будет достигнут некий уровень существа, мы реально сможем контролировать каждую часть самих себя. Но сегодня мы таковы, что даже не можем сделать того, что решили.
(В этот момент вмешивается теософ, утверждая, что мы можем изменить условия.)
Наша обусловленность никогда не меняется. Она всегда неизменна. Не существует истинного изменения, существует лишь модификация обстоятельств.
Вопрос: Не изменение ли это, если человек становится лучше?
Ответ: Человек ничего не значит для человечества. Один человек становится лучше, другой – хуже; это одно и то же.
Вопрос: Не прогресс ли то для лжеца, а не для того, кто хочет быть искренним?
Ответ: Нет. Это то же самое. Сначала он лжет механически, потому что не может говорить правду. Затем он механически говорит правду, потому что это стало для него легче. Истина и ложь имеют ценность только по отношению к нам самим, если мы можем их контролировать. В нашем положении мы не можем быть «нравственными», потому что мы механические.
Мораль относительна – субъективна, противоречива и механистична. Как для нее, так и для нас. Физический человек, эмоциональный человек, интеллектуальный человек – каждый обладает совокупностью моральных принципов, соответствующих своей природе.
В каждом человеке машина разделена на три существенные части, три центра.
Наблюдайте за собой (неважно когда) и спросите себя: «Откуда взялось «я», которое работает в этот момент? Принадлежит ли оно интеллектуальному центру, эмоциональному центру или моторному центру?» Вы обнаружите, что оно, вероятно, очень отличается от того, что вы могли бы себе представить, но оно принадлежит к одному из этих трех центров.
Вопрос: Не существует ли абсолютного кода нравственности, который должен будет заставить всех признать себя таким же образом?
Ответ: Да, как же. Когда мы сможем использовать все силы, контролирующие центры, тогда мы сможем быть «нравственными». Но до тех пор, пока мы используем только часть наших функций, мы не можем быть «нравственными». Во всем, что мы делаем, мы действуем механически, а машины не могут быть нравственными.
Вопрос: Это кажется безнадежной ситуацией…
Ответ: Очень верно. Это безнадежно.
Вопрос: Тогда как мы можем изменить и использовать все свои силы?
Ответ: Это другое дело. Главная причина нашей слабости – это наша неспособность приложить нашу волю одновременно к трем центрам.
Вопрос: Можем ли мы, по крайней мере, приложить свою волю к одному из них?
Ответ: Конечно, мы иногда делаем это. Иногда мы способны контролировать один из них на определенный момент, но с совершенно необыкновенным результатом.
(Он рассказывает историю о заключенном, который, чтобы послать записку своей жене, бросает бумажный шарик через очень высокое и труднодоступное окно. Это его единственное средство обрести свободу. Если он промахнется в первый раз, то у него не будет другого шанса. Он сразу добивается успеха, осуществляя абсолютный контроль над своим физическим центром, благодаря которому он может совершить то, что в других условиях он не смог бы сделать никогда).
Вопрос: Знаете ли вы кого-нибудь, кто когда-либо достиг этого высшего состояния существа?
Ответ: Это не послужит ничему, скажу я «да» или «нет». Если я говорю «да», то вы не можете это проверить, и если я говорю «нет», то вы не продвинетесь дальше. Речь не идет о том, чтобы мне верить. Я вас прошу не верить ничему тому, что вы не можете сами проверить.
Вопрос: Если мы полностью механистичны, то как мы можем достигнуть контроля над собой? Может ли машина сама себя контролировать?
Ответ: Верно. Конечно, нет. Мы не можем сами себя изменить, мы можем только немного модифицироваться. Но благодаря помощи извне мы можем быть изменены. Согласно эзотерическим теориям, человечество разделяется на два круга: большой внешний круг, который охватывает все человеческие существа, и в центре маленький круг людей, которых наставляют и которые понимают. Именно реальное наставление, которое может нас изменить, может исходить только из этого центра, и цель этого образования состоит в том, чтобы подготовить нас к получению такого наставления. Мы не можем изменить себя сами. Это может произойти только извне.
Все религии создают иллюзию о существовании общего центра знания. Знание присутствует во всех священных книгах. Но люди не стремятся его найти.
Вопрос: Но не обладаем ли мы уже большим количеством знаний?
Ответ: Да, у нас слишком много знаний всяких видов. Наше действительное знание основано на восприятиях чувств – как у детей. Если мы желаем обрести истинный вид знания, мы должны изменить себя сами. Развивая наше существо, мы можем достичь более высокого состояния сознания. Изменение знания идет от изменения существа. Знание само по себе ничем не является. Сначала мы должны достичь «знания себя». И с помощью этого знания себя мы научимся изменяться – если все-таки мы хотим изменяться.
Вопрос: Однако это изменение должно исходить извне?
Ответ: Да. Когда мы готовы для нового знания, оно к нам приходит.
Вопрос: Можем ли мы изменить свои эмоции с помощью сознания?
Ответ: Центр нашей машины не может изменить другой центр. Например, в Лондоне я раздражительный, меня угнетает климат и я в плохом настроении, тогда как в Индии мне хорошо. Мой рассудок советует мне ехать в Индию, где я мог бы избавиться от этой раздражительности. Напротив, в Лондоне я вижу, что я могу работать. В тропиках я не мог бы работать столь хорошо; следовательно, я был бы раздражен в другом смысле. Вы видите, что эмоции существуют независимо от разумного, и вы не можете изменить одно посредством другого.
Вопрос: Что такое состояние высшего существа?
Ответ: Существует несколько состояний сознания:
1. Сон, в котором наша машина продолжает функционировать, но под очень слабым давлением.
2. Состояние бдения, в котором мы находимся в данный момент. Обычный человек знает только эти два состояния.
3. То, что называется «самосознанием». Это момент, когда человек предоставлен самому себе и своей машине. У нас он происходит вспышками, но только вспышками. Существуют моменты, когда вы предоставлены не только тому, что вы делаете, но самому себе в ходе этого действия. Вы одновременно видите «я» и «здесь» такого «я здесь», одновременно гнев и «я», которое в гневе. Назовем это, если хотите, «самовызовом».
Теперь, когда вы являетесь всецело и постоянно сознательным «я» и тем, что оно делает, и знаете, о каком «я» идет речь, тогда вы сами себя осознаете. Самосознание – это третье состояние.
Вопрос: Не легче ли этого достичь в пассивном состоянии?
Ответ: Да, но это бесполезно. Вы должны изучать свою машину, когда она работает.
По ту сторону третьего состояния сознания существуют другие состояния, но сегодня говорить об этом нет необходимости. Только человек, достигший состояния наивысшего существа, является полным человеком. Другие являются только частями людей.
Необходимая внешняя помощь приходит либо от хозяев, либо от образования, о котором я говорю.
Отправные точки самонаблюдения таковы:
1. Мы не являемся «одним».
2. У нас нет самоконтроля: мы не контролируем наш механизм.
3. Мы не вызываем самих себя. Если я говорю: «я читаю книгу» и не знаю, что «я» нахожусь в ходе чтения, то это одна вещь. Но если я осознаю, что «я» читаю, то это есть самовызов.
Вопрос: Не приводит ли это к цинизму?
Ответ: Конечно. Если вы удовлетворяетесь, видя, что вы и все люди являются машинами, то вы станете просто циником. Но если вы продолжаете свою работу, то вы перестаете быть циником.
Вопрос: Почему?
Ответ: Потому что вы сделали выбор, подумав о том, кем вы хотите стать: или полностью механическим, или полностью сознательным. Это раздел путей, о котором говорят все традиционные учения.
Вопрос: Нет ли других путей для достижения нашей цели?
Ответ: В Англии нет. На Востоке – это другая вещь. Существуют разные методы для различных людей. Но вы должны найти хозяина.
Вы только можете решить то, что вы хотите сделать. Попросите в глубине сердца то, что вы хотите больше всего, и если вы способны на это, то вы будете знать, как это сделать.
Подумайте хорошенько, и затем вперед!
В каждом из вас, одна из составляющих вас «внутренних машин» является более развитой, чем остальные. Эти машины не имеют между собой никакой связи. Человеком – без кавычек – может быть назван только тот, у кого три машины развиты одинаково.
Одностороннее развитие человека может быть только вредным. Человек может обладать некоторым знанием, он может знать все, что должен делать… Это знание будет бесполезным и может проявиться опасным образом.
Каждый из вас деформирован. Тот, у которого развита только личность, является калекой. Он никоим образом не может быть назван совершенным человеком: он четверть, треть человека.
То же самое можно сказать о человеке, у которого развита только сущность или только мышцы. Тем более невозможно назвать «совершенным человеком» того, у кого более или менее развитая личность сочетается с довольно хорошо развитым телом, в то время как его сущность остается совершенно атрофированной.
Короче говоря, человек, у которого развито две трети машины, не может называться человеком.
Таким образом, человек, развитие которого остается односторонним, испытывает больше желаний в данной сфере, желаний, которые он не может удовлетворить и от которых в то же время не может отказаться. Его жизнь становится жалкой. Чтобы обозначить это состояние от стерильных до полуудовлетворенных желаний, я не могу найти лучшего термина, чем «мастурбация».
С точки зрения идеально-гармоничного развития этот односторонний человек является ничтожеством.
Получение внешних впечатлений зависит от ритма внешних стимулов и от ритма функционирования чувств. Эффективное получение впечатлений возможно только тогда, когда эти ритмы сообщаются друг с другом.
Если вы или я произнесли бы два слова, то одно из них имело бы одно содержание, а другое иное. Каждое из моих слов имеет определенный ритм. Если я произнесу двенадцать слов, один из моих слушателей свяжет их, скажем, три с телом, семь с личностью и два с сущностью. Поскольку машины не связаны между собой, каждая из них зарегистрирует только часть того, что будет сказано. И когда слушатель попытается припомнить все, то целостное впечатление будет утрачено и не может быть восстановлено.
Это происходит всякий раз, когда человек хочет что-то сообщить другому. Отсутствие связи между машинами позволяет ему выразить только часть себя.
Каждый хочет чего-то, но он сначала должен обнаружить и проверить все то, что является ложным или чего ему не хватает, и он должен сохранить сознание того, что человек никогда не может быть человеком, пока в нем нет правильных ритмов.
Рассмотрим процесс восприятия звука. Звук одновременно достигает приемных аппаратов трех машин. Но, в силу различия их ритмов, только одна из них может принимать впечатление, так как приемный отдел других машин менее быстр. Требуемый результат не будет достигнут, если человек принимает звук собственным мышлением и если он слишком медлит, чтобы донести его телу, которому этот звук предназначен; следующий звук, также предназначенный телу, полностью вытесняет первый.
Если человек решил что-то сделать, например, побить кого-то или нанести удар по чему-либо, и если в нужный момент тело не исполняет это решение – потому что оно не столь быстро, – то сила удара будет значительно слабее, или удара совсем не будет. Так же как и все эти восприятия, проявления человека не могут никогда быть полными.
Печаль, радость, голод, холод, зависть и все другие чувства и ощущения проявляются только одной частью обычного человеческого существа, вместо того чтобы проявляться им полностью.
Вопрос: Каков метод Института?
Ответ: Это субъективный метод, то есть учитывающий индивидуальные особенности каждого. Для всех имеется только одно общее правило: наблюдение. Каждый нуждается в нем. И это нужно не для изменения, а для того, чтобы увидеть себя. У каждого человека свои собственные особенности, свои собственные привычки, которых в общем-то он не видит. Он должен их увидеть; таким образом он откроет «много Америк». Каждый маленький факт имеет свою специфическую причину. Когда вы накопите материал о себе, тогда будет возможен разговор – а сейчас все, о чем мы говорим, является теоретическим.
Если баланс склоняется в одну сторону, то нам нужно тем или иным образом установить равновесие.
Стараясь наблюдать за собой, мы учимся концентрировать в себе то, что может быть даже очень полезным в обычной жизни.
Вопрос: Какую роль в саморазвитии играет страдание?
Ответ: Существует два вида страдания: сознательное и несознательное. Только глупец страдает несознательно.
В жизни есть два направления, две реки. В первой закон касается самой реки, без капель воды. Мы эти капли. Капля то на поверхности, то в глубине. Страдание зависит от положения, в котором оно находится. В этой реке страдание совершенно бесполезно, поскольку оно является случайным и несознательным.
Параллельно той реке имеется другая. У капли первой реки есть возможность перейти во вторую. В ней существует другой вид страдания: сегодня капля страдает потому, что вчера она недостаточно страдала. Здесь играет роль закон вознаграждения. Капля также может страдать заранее. Раньше или позже, все должно быть оплачено. Для космоса не существует времени. Страдание может быть произвольным: можно страдать за вчерашний день и можно за завтрашний. Или можно просто страдать потому, что плохо себя чувствуешь.
Только произвольное страдание имеет ценность.
Вопрос: Был ли Христос Учителем, получившим школьную подготовку, или он был случайным гением?
Ответ: Без знания он не смог бы стать тем, кем он стал, и не смог бы сделать то, что он сделал. Конечно, там, где он был, существовало знание.
Вопрос: Если мы только машины, то какой смысл в религии?
Ответ: Для одних религия – это закон, гид, направление. Для других – это жандарм.
Вопрос: Что значит то утверждение, что Земля жива?
Ответ: Живые только мы. Если одна часть живая, то все тоже живое. Вселенная – это цепь и Земля – звено этой цепи. Там, где есть движение, есть жизнь.
Вопрос: Не говорит ли это о том, что тот, кто не умирает, не может родиться?
Ответ: Все религии говорят о смерти, которая должна иметь место в нашей жизни на земле. Эта смерть должна предшествовать возрождению. Но что должно умереть? Ложная вера в собственное знание, самолюбие и эгоизм. Наш эгоизм должен быть сломан. Но мы должны учитывать, что являемся очень сложными машинами и что этот процесс уничтожения представляет собой долгую и трудную задачу. До того, как станет возможен реальный рост, наша личность должна умереть.
Вопрос: Обучал ли Христос танцам?
Ответ: Я этого не видел (так как меня там не было). Нужно различать «танцы» и «гимнастику» – это разные вещи. Мы не знаем, насколько его последователи умели танцевать, но мы знаем, что там, где Христос получил свое воспитание, преподавалась «священная гимнастика».
Вопрос: Есть ли какая-либо ценность в католических церемониях и обрядах?
Ответ: Я не изучал католический ритуал, но я хорошо знаю ритуалы греческой Церкви, и в них, по форме и церемониалу, существует реальный смысл. Всякая церемония, в той мере, где она продолжает практиковаться без изменений, сохраняет свою ценность. Ритуалы, как древние танцы, были гидом, книгой, где была написана истина. Но чтобы их понять, необходим ключ.
Старые народные танцы также имеют смысл, они содержат даже рецепты приготовления варенья.
Церемония – это книга, где записано много вещей. Тот, кто понимает, тот может ее прочесть. В церемонии зачастую больше содержания, чем в ста книгах. В жизни все меняется, но обычаи и церемонии остаются.
Вопрос: Существует ли перевоплощение души?
Ответ: Душа – это роскошь. Никто еще не родился с полностью развитой душой. Прежде чем говорить о перевоплощении, мы должны знать, о каком человеке, о какой душе и о каком перевоплощении идет речь. Душа может разложиться сразу после смерти, или это может занять определенное время. Например, душа может кристаллизоваться в пределах Земли и остаться там, не будучи кристаллизованной для Солнца.
Вопрос: Могут ли женщины работать так же хорошо, как мужчины?
Ответ: У мужчин и у женщин наиболее развитые стороны не одинаковы. У мужчин это интеллектуальная сторона, которую мы назовем А; у женщин – эмоция, или Б. Работа Института иногда будет вестись больше по линии А, и это будет очень трудно для Б. В другие моменты она будет вестись больше по линии Б и станет более трудной для А. Но для действительного понимания главное – это слияние А и Б; оно произведет силу, которую мы назовем С.
Да, и у мужчин, и у женщин равные шансы!
Самонаблюдение – это очень трудное дело. Чем больше вы наблюдаете за собой, тем больше вы в этом отдаете себе отчет.
На данный момент вы должны в этом упражняться, но не для результата, а для понимания того, что вы не можете наблюдать за собой. До сих пор вы думали, что видите и знаете себя.
Я говорю об объективном самонаблюдении. Объективно вы не способны себя видеть, даже на минуту, потому что речь идет об отличительной функции: функции хозяина.
Если вы думаете, что можете наблюдать за собой в течение пяти минут, то это неверно; что двадцать минут или минута, все равно. Если вы просто констатируете, что не можете наблюдать за собой, тогда вы правы. Ваша цель – достигнуть этого.
Чтобы осуществить эту цель, вы должны сделать несколько попыток. Их результатом не будет самонаблюдение в полном смысле слова. Но сам факт попыток укрепит ваше внимание. Вы научитесь лучше концентрироваться. Позже все это вам пригодится. В дальнейшем вы сможете истинно взывать к себе.
Сегодня вы располагаете только частичным вниманием, идущим, например, от тела или от чувств.
Если вы работаете сознательно, то вы вызовете самих себя, не сразу, но понемногу, потому что самовызов является все более и более требовательным. Это не так легко.
Упражнение самонаблюдения будет достаточным на несколько лет. Не соблазняйтесь ничем другим. Если вы работаете сознательно, то вы увидите то, в чем нуждаетесь.
В недавней беседе я вам сказал, что в ходе каждого суточного периода наш организм производит определенное количество энергии, необходимой для нашего существования. Я повторяю: определенное количество. Однако это количество энергии превышает ту, которая требовала бы нормального расходования. Но наша жизнь настолько анормальна, что в ней мы расходуем наибольшую часть (энергии) и иногда даже целиком, и расходуем ее напрасно.
Один из важнейших факторов потребления энергии зависит от всех бесполезных движений, которые мы совершаем в повседневной жизни. Позже, после некоторых опытов, вы увидите, что наибольшая часть этой энергии выделяется именно тогда, когда наши движения менее активны.
Например, сколько энергии потребляет человек, посвятив целый день физической работе? Много. Однако он ее расходует еще больше, если сидит и ничего не делает. Наши большие мышцы потребляют меньше энергии, потому что они лучше приспособлены к инерции, тогда как маленькие мышцы расходуют ее больше, так как они менее приспособлены; они могут двигаться только за счет силы. Например, когда я сижу так, как теперь, вам кажется, что я не шевелюсь. Но это не значит, что я не расходую энергию. Каждое движение, каждое напряжение, большое или малое, невозможно для меня, пока я не расходую эту энергию. В этот момент моя рука сжимается, но я не шевелюсь. Тем не менее, я расходую больше энергии, чем если я шевельну рукой (он делает жест).
Это очень интересная вещь, и вы должны попытаться понять то, что я говорю об инерции. Когда я делаю внезапное движение, выделяется энергия, но когда я повторяю это движение (он делает тот же жест), инерция не требует больше энергии.
После того, как дан первоначальный импульс, поток энергии останавливается и инерция берет эстафету.
Всякое напряжение требует энергии. При отсутствии напряжения расходуется энергии меньше. Если моя рука находится под напряжением, как сейчас, то это требует постоянного тока, это значит, что она соединена с аккумуляторами. Также если я перемещаю руку таким образом, в моменты остановок, я опять расходую энергию.
Если человек страдает хроническим напряжением, то даже сам ничего не делая, даже лежа, он расходует больше энергии, чем человек, занимающийся целый день физической работой. В то же время человек, не имеющий таких маленьких хронических напряжений, наверное, не растрачивает энергию, когда он не работает или не двигается.
А теперь спросим: много ли среди нас таких, кто свободен от этой ужасной болезни? Мы не говорим о людях вообще, а о тех, кто здесь присутствует; другие нас не интересуют.
Мы почти все имеем эту великолепную привычку.
Не забудем, что эта энергия, о которой мы говорили так легко и которую мы непроизвольно расходуем без всякой надобности, – та, в которой мы нуждаемся для работы, которую мы намерены начать. Без нее мы не сможем ничего совершить.
Мы не можем иметь больше энергии. Импульс энергии никогда не возрастает, машина остается такой, какой была сотворена. Если она создана для выработки десяти ампер, она будет продолжать вырабатывать десять ампер. Сила тока может быть увеличена при условии изменения всех проводов и всех бобин. Одна бобина, к примеру, представляет нос, другая – ногу, третья – цвет кожи или объем желудка… Машина не может быть изменена, структура останется такой, какая есть. Сумма производимой энергии постоянна; даже если машина проверена, эта сумма почти не возрастает.
То, что мы намерены предпринять, требует больших усилий. И усилие требует много энергии. Но вид усилий, которые мы до сих пор предпринимали, требует такого расходования энергии, что мы не в состоянии совершить то, что имели в виду.
Следовательно, с одной стороны, мы нуждаемся в большом количестве энергии, а с другой – наша машина сконструирована таким образом, что она не может производить ее больше. Как выйти из этой ситуации? Единственный выход, единственный возможный метод – это экономить энергию, которой мы располагаем. Если мы хотим изменить энергию, когда нам это нужно, мы должны научиться экономить везде, где это возможно.
Сейчас для нас очевидно, что одна из основных утечек энергии связана с нашим состоянием непроизвольного напряжения. У нас существуют многие другие утечки энергии, но их труднее восстановить, чем первую. Мы начнем с этой, которую легче всего восстановить. Затем, в конце, мы научимся другим.
Сон человека – это не что иное, как разрыв связи между центрами. Центры человека никогда не спят. Потому что ассоциации устанавливают их жизнь, их движение, они никогда не прекращаются, никогда не останавливаются. Остановка ассоциаций означает смерть. Движение ассоциаций не прекращается ни на мгновение, ни в каком центре. Они действуют даже в самом глубоком сне. Если в бодром состоянии человек видит, слышит, мыслит, то в полусонном также он видит, слышит, мыслит и называет это состояние сном. Даже в состоянии, когда он верит, что абсолютно перестает видеть или слышать, он также называет это состояние сном, ассоциации продолжаются.
Единственное различие состоит в силе связи между одним и другим центрами.
Память, внимание, наблюдение – это не что иное, как исследование одного центра другим, или прослушивание одного центра другим. Таким образом, центры в качестве таковых не нуждаются ни в остановке, ни во сне. Сон не несет им ни добра, ни зла. Сон, как его называют, не является объектом, приносящим отдых центрам. Как я уже сказал, глубокий сон наступает тогда, когда связи между центрами разорваны. В действительности, глубокий сон, полный отдых машины устанавливается однажды, когда все связи, все отношения перестают функционировать.
У нас множество центров и столько же связей; скажем, пять. (На самом деле это не так: некоторые люди имеют две связи, у других их семь. Мы взяли пять за среднее.) То, что характеризует состояние бодрствования, это когда наши связи остаются неповрежденными. Но если одна из них разрывается или перестает функционировать, мы не можем ни заснуть, ни проснуться.
Если связь прервана, мы больше не просыпаемся, мы больше не засыпаем. Если две связи разорвались, мы еще меньше просыпаемся – но мы никогда не засыпаем. Если разорвалась третья связь, мы не просыпаемся и совсем никогда не засыпаем. И так далее.
Следовательно, мы имеем не два состояния – сон и бодрствование, как мы думаем, а несколько состояний. Между самым активным и самым напряженным состоянием, которое кому-то, быть может, знакомо, и самым пассивным существуют определенные ступени. Если одна из связей собирается разорваться, то внешне это не ощутимо и остается незаметным для другого. Бывают люди, способность которых двигаться, ходить, жить прекращается только тогда, когда все их связи разорваны. Для других достаточно повредить две связи, чтобы они впали в сон.
Если мы рассмотрим лестницу между сном и бодрствованием, составляющую семь связей, то существуют люди, которые продолжают жить, говорить, ходить на третьей ступени сна.
Глубокие состояния сна являются такими для всех, но промежуточные ступени часто бывают субъективны.
Существуют даже «феномены», у которых максимальная активность проявляется в тот момент, когда одна или несколько их связей разорваны. Если по своему образованию это состояние становится привычным для человека, если в нем его устраивает все, то его активность устанавливается вслед за этим, и он может быть активным только при условии, что это состояние появится. Но лично для вас активное состояние относительно: в некотором состоянии вы можете быть активны. Существует объективное активное состояние, когда все связи нетронуты. Для всех состояний существует соответствующая субъективная активность.
Таким образом, существуют ступени сна и бодрствования. Активное состояние – это состояние, когда все мыслительные и чувственные способности работают на пределе своей возможности и своей напряженности. Если существует объективное состояние бодрствования, так сказать, аутентичное состояние бодрствования, то существует также и объективное состояние сна. «Объективное» – на самом деле значит активное и пассивное.
Во всяком случае, каждый должен понимать, что сон достигается только тогда, когда все сообщения между центрами разорваны. Только тогда машина может производить то, что положено производить сну.
Глубокий сон – это такое состояние, когда у нас нет ни снов, ни ощущений. Если нам что-то снится, значит, какая-то связь не разорвана, так как память, наблюдение, ощущение – это не что иное, как исследование одного центра другим. Следовательно, когда вы видите то, что происходит с вами или когда вы вспоминаете себя, то значит, один центр следит за другим. Если он может наблюдать, то значит, существует какая-то вещь, через которую можно наблюдать. И раз существует то, через что можно наблюдать, значит, связь не нарушена.
Стало быть, если машина в хорошем состоянии, то ей достаточно немного времени для производства количества материи, которая является разумным основанием сна; во всяком случае, намного меньше времени, чем мы привыкли спать. То, что мы называем сном, когда мы спим семь часов, десять часов или Бог знает сколько времени, это не сон. Большая часть этого времени проходит не во сне, а протекает в промежуточных состояниях, бесполезных состояниях дремоты.
Некоторым людям нужно несколько часов, чтобы заснуть, и несколько часов, чтобы отойти ото сна. Если бы мы могли сразу засыпать и быстро переходить от сна к бодрствованию, то мы предоставили бы этим промежуточным состояниям только треть или четверть того времени, которое по-настоящему теряем.
Но мы не знаем, как сознательно разорвать эти связи. Они разорваны в нас и восстановлены механическим образом.
Мы рабы этого механизма. Когда «это» ему нравится, мы можем переходить в другое состояние. Иначе, мы можем только лечь в постель и ждать, что «это» позволит нам отдыхать.
Эта механичность и эта нежелаемая зависимость имеет различные причины. Одна из этих причин содержится в хроническом состоянии напряжения, о котором мы говорили в начале и которая является одним из многочисленных факторов потери нашего резерва энергии. Вы видите, следовательно, что освобождение от этого хронического напряжения послужило бы двойной цели. Сначала мы сберегли бы много энергии и затем избавились бы от бесполезно растянутого ожидания сна.
Видите, как это просто, как это легко достигнуть и как это необходимо. Освободить себя от этого постоянного напряжения для нас имеет неоценимое значение.
Позже я дам вам некоторые упражнения для этого. Я рекомендую вам обратить на них очень серьезное внимание и приложить все свои силы для получения положенного от каждого упражнения.
Нужно во что бы то ни стало не напрягаться, когда в этом нет необходимости. Когда вы сидите и ничего не делаете, постарайтесь усыпить свое тело. Когда вы спите, то спите таким образом, чтобы вы спали целиком.
Вопрос: Есть ли средство продлить жизнь?
Ответ: В некоторых различных учениях можно найти разнообразные теории продления жизни. Существуют многочисленные системы, имеющие отношение к этой теме. Даже встречаются оригиналы, которые верят еще и в существование эликсира жизни.
Я сейчас схематично объясню, как я понимаю этот вопрос.
Перед вами наручные часы. Вам известно, что существуют разнообразные модели часов. У моих есть пружина, рассчитанная на двадцать четыре часа. После двадцати четырех часов они останавливаются. Часы другого типа могут ходить неделю, месяц, возможно, даже год. Механизм всегда рассчитан на определенное время. Так он был сделан часовщиком, так он живет.
Возможно, вы заметили, что у часов имеется регулятор. Если его перемещать, часы могут идти медленнее или быстрее. Если вы его уберете, то пружина может ослабнуть очень быстро и, хотя она настроена на двадцатичетырехчасовую работу, она остановится за три-четыре минуты. Мои часы, напротив, могли бы так же хорошо медленно идти в течение недели или месяца, хотя их механизм рассчитан на сутки.
Мы похожи на часы. Наша система функционирования установлена заранее. Каждый человек обладает несколькими видами пружин. Система различается сообразно наследству. Например, один механизм может быть рассчитан на семьдесят лет. Когда сила пружины подходит к концу, жизнь тоже подходит к концу. Механизм другого человека может быть рассчитан на сто лет: в том случае, если он был создан другим творцом. А у некоторых пружина может функционировать только одну неделю.
Таким образом, у каждого человека есть время жизни, свойственное только ему. Мы не можем изменить нашу систему. Каждый из нас остается таким, каким он был сотворен. Длительность жизни не может быть изменена: если пружина иссякла, то это конец.
Продолжительность жизни уже определена при рождении, и если мы надумаем что-то в ней изменить, то это чистое воображение. Чтобы изменить что-то, нужно изменить все: наследственность, своего отца, свою бабушку… Слишком поздно.
Хотя наш механизм не может быть искусственно изменен, однако возможно продлить жизнь.
Я сказал, что пружина вместо двадцати четырех часов могла бы работать неделю. Или наоборот: пружина, рассчитанная на пять-десять лет, может быть раскручена за пять-шесть лет.
У каждого человека есть главная пружина, таков его механизм. Ход этой пружины соответствует нашим впечатлениям и нашим ассоциациям.
С другой стороны, мы обладаем двумя или тремя спиралями – столько же мозгов. Мозги соответствуют этим пружинам. Например, наше мышление является одной из этих пружин. Наши мыслительные ассоциации имеют некоторую определенную длительность.
Мыслить – это как бы разматывать катушку ниток. Каждая катушка включает определенную длину нити. Когда я мыслю, нить разматывается. На моей катушке пятьдесят метров нити, на катушке другого – сто. Сегодня я израсходовал два метра, завтра я израсходую столько же, и, когда пятьдесят метров подойдут к концу, моя жизнь также подойдет к концу. Длина нити не может быть изменена.
Но как пружина, рассчитанная на двадцать четыре часа, может быть раскручена за десять минут, так же моя жизнь может столь быстро исчерпаться. Единственная разница состоит в том, что обычно у часов одна пружина, тогда как у человека их несколько. Каждому Центру соответствует пружина разной длины. Когда одна из пружин останавливается, человек может продолжать жить. Например, его мыслительная система была рассчитана на семьдесят лет, а чувственная на сорок. Спустя сорок лет этот человек продолжает жить, но не чувствовать.
Между тем, ход пружины может быть ускорен или замедлен. Ничто не может быть изменено в этой области; единственно, что мы можем делать – это экономить.
Время пропорционально потоку ассоциаций; оно относительно. Чтобы понять это, вспомните о себе, например, такое: вы находитесь у себя, вы спокойны; вы думаете, что вы сидели пять минут, но часы доказывают вам, что прошел час времени. В другой раз вы ждете кого-то на улице; вы сердитесь, что никто не приходит. Вы думаете, что находитесь здесь целый час, хотя не прошло и пяти минут: это потому, что в течение этого времени у вас было много переживаний. Вы думали: «Почему она не приходит? Может быть, она попала под машину?» И так далее.
Чем больше вы сконцентрированы, тем время кажется вам короче. Оно может пройти незаметно, так как вы собранны, у вас мало переживаний, очень мало мыслей, очень мало ощущений.
Время субъективно; оно зависит от ассоциаций. Когда вы сидите без напряжения, время кажется вам долгим. Внешне время не существует; оно существует для нас только внутренне.
В других центрах ассоциации разматываются точно так же, как и в мыслительном центре.
Секрет продления жизни состоит в том, чтобы медленно – и всегда умышленно – расходовать энергию.
Старайтесь мыслить осознанно. Это даст экономию в расходовании энергии. Не мечтайте.
Вопрос: Существует метод воспитания детей, основанный на внушении во время сна. Что хорошего в этом методе?
Ответ: Этот вид внушения есть не что иное, как последовательное отравление. Оно разрушает последние признаки воли.
Воспитание – это очень сложная вещь. Оно должно охватывать все. Было бы плохо, к примеру, давать детям только физические упражнения.
В общем, воспитание ограничивается мыслительным образованием. Ребенка заставляют, как попугая, учить наизусть стихи без всякого понимания, и родители довольны, когда он этого достигает. В школе он учит все также механически и после сдачи экзаменов «на отметку» все равно ничего не понимает и ничего не доказывает. По мыслительной способности он взрослый человек сорока лет, но по сути в нем живет десятилетний ребенок. Думая, он ничего не боится, но в сущности он трус.
Его нравственность является чисто автоматической, чисто внешней. Как он заучивает стихи, так он усваивает мораль. Но сущность ребенка, его внутренняя жизнь предоставлена самой себе, без всякого управления. Если быть искренними по отношению к себе, то мы должны признать, что у взрослых, как и у детей, нет морали: наша нравственность полностью теоретическая и автоматическая. Но если мы действительно искренни, то обнаружим, насколько же мы плохи.
Воспитание – это только маска, которая не имеет никакого отношения к нашей натуре. Люди верят, что один метод лучше другого, но на самом деле все стоят друг друга. Мы все одни и те же, но мы быстро обнаруживаем соломинку в глазу соседа. Мы все слепы к своим изъянам. Если только человек заглянет в себя и сможет поставить себя на место другого, то обнаружит, что он сам никак не лучше. Если вы хотите быть лучше, попытайтесь помочь своему ближнему. Но сегодня люди только стремятся строить козни и ставить друг другу подножки. В действительности человек не может помочь другому, не может поддержать его, потому что он даже не может помочь себе.
Прежде всего, вы должны думать о самом себе, вы должны стараться изо всех сил возвысить себя. Вы должны быть эгоистом. Эгоизм – это первый этап на пути к альтруизму, христианству. Однако эгоизм должен иметь хорошее побуждение, что очень трудно. Мы учим наших детей быть обычными эгоистами, что является результатом нашего воспитания. Нам нужно всегда судить о них по себе. Мы отлично знаем, кто мы есть, и можем быть уверены, что с помощью современного воспитания наши дети, в лучшем случае, будут как мы.
Если вы желаете добра своим детям, то должны сначала желать собственного благополучия. Потому что если изменитесь вы, то ваши дети тоже изменятся. Для будущего ваших детей вы должны на время их забыть и думать о себе.
Если мы удовлетворены собой, мы можем со спокойной совестью продолжать воспитывать наших детей, как мы делали это до сих пор. Но удовлетворены ли мы собой?
Мы всегда должны исходить из себя, должны брать себя в качестве примера, потому что мы не можем видеть другого через маску, которую он носит.
Только тогда, когда мы позна2ем самих себя, мы можем познать другого. Внутренне все люди одинаковы. У них такие же благие намерения стать лучше, но они не могут этого достичь. Это также для них нелегко. Они все также несчастны и полны сожалений. Вы должны им простить, что они сегодня таковы, и думать о завтрашнем дне. Если вы жалеете себя, то вы должны пожалеть других, думая о будущем.
Воспитывать детей, испытывая сомнения, – это самый тяжкий грех. Если вы верите в то, что вы делаете, ваша ответственность не столь велика, чем если бы вы начали сомневаться в этом.
Закон требует, чтобы ваш ребенок ходил в школу. Пусть так! Но вы его отец, вы не должны довольствоваться школой. По опыту вы знаете, что школа дает только знания, информацию, что она развивает только один центр. Вы должны, следовательно, приложить все усилия, чтобы вернуть все это живое знание и заполнить пустоты. Это только компромисс, но иногда компромисс выглядит лучше, чем ничего.
Воспитание детей ставит большую проблему, о которой даже страшно подумать. Странная особенность современного образования состоит в том, что там, где дело касается секса, дети растут без направления.
Мы видим, каков результат такого воспитания. По нашему собственному опыту мы все знаем, что эта важная сторона жизни является почти полностью заброшенной. Редко найдется человек, который будет нормальным в этом плане.
Этот перекос прогрессирует. Сексуальные проявления обнаруживаются у ребенка четырех, пяти лет, и если их не направлять, он может пойти по плохому пути. Это начало воспитания, и ваш собственный опыт поможет вам в этом. Очень редко бывает такое, что дети нормально воспитывались в этом отношении. Вы часто удручены своим ребенком, но вы ничего не можете поделать. И когда он сам начинает понимать, что хорошо, а что плохо, зачастую бывает слишком поздно; зло свершилось.
Направлять детей в том, что касается секса, – это очень деликатная вещь, потому что каждый частный случай требует различного подхода: глубокого знания психологии ребенка. Чем меньше знаешь, тем больше подвергаешься риску. Объяснение или запрещение чего-то ведет к тому, что эта мысль оседает у него в голове, возбуждает любопытство и подталкивает к запретному плоду.
Сексуальный центр играет очень большую роль в нашей жизни. Семьдесят пять процентов наших мыслей проистекают из этого центра и влияют на все остальное.
Только народы Центральной Азии в этом отношении без аномалии. Там сексуальное образование входит в религиозные обряды и результаты великолепны.
Вопрос: До каких пор ребенком можно управлять?
Ответ: Вообще, воспитание ребенка следует основывать на том принципе, что все должно исходить из собственного желания. Ничего не должно быть дано ему в совершенно готовой форме. Ему можно только предложить идею, вместо того чтоб направлять его, или даже издали косвенно им управлять, подводя его, начиная с другой вещи, к желаемой точке. Я никогда прямо не обучаю, иначе мои ученики ничему бы не научились. Если я хочу, чтобы один из моих учеников изменился, я начинаю издалека или обращаюсь к другому, и таким способом он учится.
Это должно происходить таким же образом, потому что то, что прямо сказано ребенку, он принимает механически, и позже это у него проявляется также механически.
Механические проявления и то, которое приобретено индивидуальностью, различны; их свойства различны. Первые создаются, а вторые творят. Первые не являются творением, они только творение через человека, а не самого человека. Это толкуется, между прочим, искусством, у которого нет ничего подлинного. В творении искусства такого рода можно видеть, откуда происходит каждый отдельный поступок.
Я понял в результате многих бесед, что создается ложная идея, которая касается одного из центров. И эта ложная идея становится источником многих трудностей.
Речь идет о мыслительном центре и его связях с нашим формирующим аппаратом. Все импульсы, идущие от центров, передаются в формирующий аппарат, и все восприятия центров также выявляются через формирующий аппарат. И он не является каким-то центром, он является аппаратом. Он связан со всеми центрами. Центры, в свою очередь, связаны друг с другом, путем особого соединения. Возможность коммуникации центров определяется некоторой степенью субъективности и уровнем силы ассоциации. Если мы возьмем серию вибраций, распределенных от десяти до десяти тысяч, то эта серия будет содержать многочисленные градации – сами включающие различные подразделы и определяющие силу ассоциаций, которой обладает каждый центр.
Только ассоциации, возникающие в одном центре, с определенной силой вызывают соответствующие ассоциации в другом центре; и только тогда дается импульс соответствующим связям в этом другом центре.
В формирующем аппарате связи с центрами являются более чувствительными, так как к нему идут все ассоциации.
Любой местный импульс, всякая ассоциация, возникающая в центрах, вызывает ассоциации в формирующем аппарате.
Что касается связи между центрами, то их чувствительность определяется некоторым уровнем субъективности. И только в случае, если импульс достаточно силен, соответствующее колесико может быть пущено в ход в другом центре. Это может произойти только под очень сильным импульсом особой скорости, темп которого вам уже задан.
Рычаги функционирования центров одни и те же. Каждый из рычагов содержит большое количество малых рычагов, предусмотренных для отдельных видов работы. Таким образом, все центры имеют одинаковую структуру, но содержание их различно. Четыре центра состоят из одушевленной материи, а материя формирующего аппарата неодушевленна. Формирующий аппарат представляет собой просто машину, подобную пишущей машинке, которая передает каждый удар юта-виши.
Проиллюстрируем это с помощью аналогии. Представьте себе формирующий аппарат в виде бюро, где сидит секретарь-машинистка. Каждый приходящий документ поступает к ней, каждый посетитель обращается к ней. Она всем отвечает. Ответы, которые она дает, характеризуются фактом, что она сама является только служащей и ничем не ведает. Но она получила инструкции, у нее на полках книги, документы и словари. И если она обладает необходимыми элементами для того, чтобы найти соответствующие сведения, она отвечает согласно им; и если она их не имеет, то она не отвечает.
В то же время заводом руководят четыре компаньона, находящиеся в четырех различных офисах. Эти компаньоны соединяются с внешним миром через секретаршу. У них есть телефонная связь. Если один из них звонит другому, чтобы передать какую-то информацию, то секретарша должна соединить их. Но у каждого из этих четырех директоров есть различный код. Допустим, что один из них адресует другому послание, которое должно быть передано с точностью. Полагая, что это послание закодировано, она не может передать его таким, каким оно есть, так как код связан с произвольным соглашением. У нее в бюро находятся различные клише, бланки, карточки, которые накапливаются в течение ряда лет. В зависимости от личности, с которой она находится в контакте, секретарша консультируется со справочным пособием, раскодирует послание и передает его.
Если директора пожелают беседовать напрямую, то между ними нет средства коммуникации. Они связаны по телефону, но этот телефон функционирует только в хорошее время, в условиях тишины и спокойствия, что происходит редко. Так как этих условий зачастую нет, их связь осуществляется при помощи телефонного коммутатора, то есть через бюро секретарши. Но у каждого из них есть свой собственный код, и опять же секретарша должна раскодировать и вновь закодировать их. Такое раскодирование зависит от служащей, у которой нет никакого интереса в этом деле, и она никоим образом не проявляет озабоченности. Как только заканчивается рабочий день, она уходит домой. Ее раскодирование зависит от уровня образования, который она получила. А этот уровень у секретарш неодинаковый. Одна может быть глупышкой, а другая действительно деловой женщиной. И в самом деле, существует устоявшаяся рутина в бюро, и секретарша привыкает к этому. Если ей нужен какой-то код, она выбирает клише и использует то, которое наиболее подходит и всегда под рукой.
Таково современное бюро, где работа секретарши в значительной степени облегчена. Она редко пользуется пишущей машинкой, так как в ее распоряжении имеются механические или полумеханические приспособления. Например, для каждого запроса сведений существуют готовые фишки, которые могут быть немедленно использованы.
В данном случае, разумеется, нужно учитывать характерный тип почти всех секретарш. В основном это девушки с романтическими склонностями, проводящие свое время за чтением романов или занятые личной корреспонденцией. Секретарша обычно кокетлива. Она часто смотрит в зеркало, пудрится, занимается своими делами, так как начальство часто отсутствует. Нередко случается, что она нечетко воспринимает то, что ей сказано, и по рассеянности нажимает не на ту кнопку, которая выдает одно клише вместо другого. Ну и что из этого? Ведь начальство отсутствует!
Директора, которые пользуются посредником для вступления в контакт друг с другом, делают то же самое, когда нужно войти в связь с посторонними людьми. Все, что входит и выходит, должно быть раскодировано и вновь закодировано. Именно секретарша раскодирует все коммуникации между директорами и вновь их кодирует, чтобы направить их адресату. То же самое происходит по поступающей корреспонденции: если она предназначается одному из директоров, секретарша должна ему ее передать в соответствии с установленным кодом. Но она часто допускает ошибки, она передает то, что было неправильно закодировано и тот, кто это принимает, ничего не понимает. Такова приблизительно картина вещей, существующая в нас.
Бюро – это наш формирующий аппарат, а секретарша – это наше воспитание, со своими автоматическими концепциями, местными клише, теориями и мнениями, которые были у нас сформированы. Эта девушка не имеет ничего общего с центрами и также ничего с формирующим аппаратом. Но она там работает, и я вам объяснил, что она собой представляет. Воспитание не имеет ничего общего с центрами. Ребенка воспитывают следующим образом: «Если кто-то жмет тебе руку, ты должен вести себя таким же образом». Все это происходит чисто механически. «Если делают то-то, нужно это делать так-то». И раз установившись, вещи не изменяются. Взрослые ничем не отличаются. Если кто-то наступает на мозоль, они реагируют всегда одинаково. Взрослые как дети, а дети как взрослые: все они реагируют. Машина функционирует и будет функционировать так же через тысячу лет.
Со временем на полках бюро накапливаются многочисленные карточки. Чем дольше живет человек, тем больше набирается карточек. Все одинаковые карточки размещаются в одном и том же книжном шкафу, и когда наступает необходимость в получении сведений, секретарша ищет необходимую карточку. Для этого она должна вытащить их из шкафа, просмотреть их и разбирать до тех пор, пока не будет найдена соответствующая карточка. Все зависит от умения секретарши содержать картотеку в порядке. Одним секретаршам присуща методичность, у других она отсутствует, некоторые секретарши любят порядок, у других этого нет, одни будут складывать заявку на сведения в положенное место, другие же поступят иначе. Одни находят карточку мгновенно, другие же будут тратить на это много времени и могут тут же внести беспорядок. Наши мнимые мысли не являются ничем другим, как этими готовыми формулярами, извлеченными из шкафа, то, что мы называем мыслями, не является таковыми. У нас нет мыслей: мы имеем различные ярлыки – недомолвки, краткости, осведомленности – но ничего более, чем ярлыки. Эти ярлыки перемещаются с места на место. Заявки, идущие извне, – это то, что мы получаем в виде оттисков. Заявки идут не только извне, но и из различных внутренних источников. Все должно быть перекодировано.
Этим хаосом является все то, что мы называем нашими мыслями и нашими ассоциациями. В то же время человек реально мыслит. Каждый центр мыслит. И когда эти мысли существуют и проникают в формирующий аппарат, и проникают только в форме импульсов и затем воссоздаются, но это воссоздание является механическим. И это происходит в лучшем случае, так как в общем в некоторых центрах нет никакого средства войти в связь с формирующим аппаратом. Из-за ошибочных связей информация не передается, или же она передается в искаженном виде. Но это не является доказательством отсутствия мысли. Во всех центрах продолжается работа, существуют мысли и ассоциации, но эти ассоциации не достигают формирующего аппарата и, следовательно, ничем не проявляются. Мысли не могут также идти в обратном направлении, то есть не могут возвратиться от формирующего аппарата к центрам и, как следствие, не могут достигнуть центров, начиная извне. У каждого из нас есть центры: различие следует только из количества материала, которым они располагают. У одного человека его больше, у другого меньше; все им обладают, и только изменяется количество. Но у всех центры одинаковые.
Человек при рождении подобен шкафу или пустому складу. И только затем в них начинает скапливаться материал.
Машина у каждого функционирует одинаково: характерные черты центров идентичны, но отношение связи, которое существует между ними в соответствии с их природой и их жизненными условиями, более или менее чувствительны, элементарны или утонченны.
Наиболее примитивной и наиболее доступной является связь между моторным центром и формирующим аппаратом. Эта связь является наиболее грубой, наиболее осязаемой, наиболее непосредственной, наиболее массивной и наилучшей. Это как огромная труба. (Я говорю о связи, а не о центре.) Это связь, которая быстро формируется и стремительно наполняется.
Второй связью является связь с сексуальным центром.
Третьей связью является связь с эмоциональным центром.
Четвертой связью является связь с мыслительным центром.
Количество материала и качество функционирования этих связей соответствует указанной градации. Первая связь существует и функционирует у всех людей: ассоциации воспринимаются и проявляются в моторном центре. Вторая связь, с сексуальным центром, существует у большинства людей, многие из них проживают жизнь только с этими двумя центрами. Все их восприятия и все их проявления берут там начало. Люди, у которых эмоциональный центр связан с формирующим аппаратом, находятся в меньшинстве. У них все эти проявления связаны с этим центром на всю жизнь. Но почти не существует людей, у которых функционирует связь с мыслительным центром.
Если мы попытаемся рассмотреть проявления человека в жизни, исходя из их качества и причины, мы обнаружим следующие пропорции: пятьдесят процентов жизненных проявлений и восприятий принадлежат моторному центру, сорок процентов – сексуальному и десять процентов – эмоциональному центру. В ущерб чего мы, кажется, уделяем большое значение проявлениям эмоционального центра и даем громкие имена их притоку и оттоку. Мы превозносим их до небес.
Мы рассмотрели лучший из случаев. Что касается нас, все гораздо хуже. И если мы будем рассматривать себя с точки зрения их реальной значимости, то мыслительный центр имеет качество 1, эмоциональный – качество 2, сексуальный – качество 3 и моторный – качество 4. В лучшем случае мы обладаем минимум вторым качеством, в большей степени – третьим качеством и еще большей – четвертым качеством. Но в действительности более 3/4 наших жизненных проявлений и восприятий происходит безо всякой связи, полностью идущих через эту оплачиваемую секретаршу, которая оставляет после себя только машинку, когда уходит с работы.
Я начал с одной вещи и закончил разговор другой. Вернемся к тому, что я хотел назвать формирующим аппаратом.
Я не знаю, по какой причине те, кто присутствует на моих лекциях, называют этот аппарат центром. Для того, чтобы понять, что будет происходить в дальнейшем, необходимо хорошо уточнить, что это не центр. Хотя он располагается в мозге, он является простым органом.
Каждый центр имеет свое очертание, независимое, специфическое существование. В соответствии с качеством материи, каждый из них может быть назван индивидуальной целостностью, душой.
С точки зрения материальности и в соответствии с законом связывания, формирующий аппарат органичен. В центрах ассоциации влияния и даже существования являются психическими, в то время как все свойства, все качества и существование формирующего аппарата являются органическими.
Тем, кто слышал о различных плотностях интеллекта, я могу сказать, что сексуальный и моторный центры имеют каждый соответствующую плотность интеллекта, в то время как формирующий аппарат этим не обладает. Действие этих центров, а также их реакция являются психическими, тогда как в формирующем аппарате они являются материальными. Как следствие, наши мнимые мысли являются материальными, если причина и эффект этих мыслей располагаются в формирующем аппарате.
Каково бы ни было блестящее разнообразие нашей мысли, какой бы ярлык она ни носила, какой бы вид она себе ни придавала, каким бы именем она ни прикрывалась, ее значимость просто-напросто материальна. Что касается материального, к нему, например, отнесен хлеб, кофе, факт того, что кто-то наступил на мозоль, факт того, что кто-то посмотрел искоса или прямо перед собой, что кто-то почесал спину и тому подобное.
Если бы материального, например, боли в мозолях, не существовало, то не было бы и мысли.
С рождением человека появляются три машины, которые продолжают развиваться до самой смерти. Эти машины не имеют между собой ничего общего: это наше тело, наша сущность и наша личность. Их формирование никак от нас не зависит. Их будущее развитие, развитие каждой из них зависит от данных, которые человек носит в себе, и от того, что его окружает: среда, обстоятельства, образ жизни и т. д. Для тела таковыми данными являются: наследственность, географические условия, питание и движение. Они не затрагивают личность. В течение жизни одного человека личность создается исключительно из того, что он слышит, и того, что он читает.
Сущность чисто эмоциональна. Она – это прежде всего результат наследственных данных, которые предшествуют формированию личности и в дальнейшем являются результатом только последующего влияния ощущений и чувств, в среде которых живет и развивается человек.
Развитие трех машин начинается с первых дней жизни независимо друг от друга. Может случиться, например, что тело начинает свою жизнь в благоприятных условиях, на здоровой основе и в дальнейшем проявляет смелость; но сие не обязательно означает, что сущность человека должна быть подобной. В таких же условиях сущность может себя проявить слабой и трусливой. Человек может иметь смелое тело, контрастное с малодушной сущностью. Развитие сущности не обязательно следует развитию тела. Человек может быть очень сильным и здоровым, но, однако, трусливым как кролик.
Центр тяжести тела, его душа является моторным центром. Центром тяжести сущности является эмоциональный центр. А центром тяжести личности – интеллектуальный центр. Душа сущности есть эмоциональный центр. Так же, как человек может обладать здоровым телом и трусливой душой, его личность может быть смелой и его сущность – боязливой. Возьмите, к примеру, здравомыслящего человека. Он образован, ему известно, что могут возникнуть галлюцинации, и он также знает, что эти галлюцинации нереальны и не могут быть реальными. Как личность он не опасается этих галлюцинаций, но его сущность испытывает страх. Если его сущность сталкивается с подобным явлением, она может испытать ужас. Развитие одного центра не зависит от развития другого, и один центр не может передать свой материал другому.
Невозможно категорически утверждать, что человек является тем или иным. Один из его центров может быть смелым, другой – робким; один добрым – другой злым; один – полным чувствительности, другой – грубым; один может быть щедрым, другой будет колебаться или покажет себя полностью скупым. Вот почему невозможно утверждать: добрый, смелый, сильный или извращенный.
Как мы об этом уже говорили, каждая из этих трех машин на свой манер представляет целую цепь, целую систему в своей связи, с одной стороны, с другой и с третьей.
Сама по себе каждая машина является сложной, тогда как ее пуск в действие является весьма простым. Чем больше детали машины усложнены, тем меньше рычагов управления. Однако количество рычагов варьируется в машинах – больше рычагов в одной машине, меньше рычагов в другой.
В течение жизни машина может формировать многочисленные рычаги для своего функционирования, в то время как другая машина будет управляться меньшим количеством рычагов. Время, предусмотренное для формирования этих рычагов, ограничено. Это время само зависит от наследственности и географических условий. В среднем рычаги формируются в течение первых семи или восьми лет. В дальнейшем, до четырнадцати или пятнадцати лет, они еще могут подвергнуться модификации. Но после шестнадцати – семнадцати лет ни о каком формировании и изменении рычагов не может быть и речи. Это означает, что отныне только те рычаги будут действовать, которые были сформированы до указанного периода. Таков нормальный ход вещей в обычной жизни, и человек будет напрасно страдать и вздыхать, но не в силах что-либо сделать. И это действительно в том, что касается его способности учиться. Новые знания усваиваются до семнадцати лет; то, что усваивается в последующем, можно назвать «усвоением» в кавычках – то есть просто-напросто усваивается давно известное. На первый взгляд это может показаться трудным для понимания.
Каждый человек со своими рычагами зависит от наследственности и места, социального окружения и обстоятельств, в которых он родился и вырос. Работа трех центров или «душ» схожа. Их структура различна, но проявления одни и те же.
Разберем пример с телом, как наиболее доступную нам машину.
Когда человек рождается, его мозг абсолютно чист. Он как граммофонная матрица; он обладает способностью все фиксировать. С самого начала и до трех месяцев он весьма чувствителен; после четырех месяцев он менее чувствителен; год спустя его чувствительность еще слабее. В начале может быть зафиксирован даже звук дыхания; неделю спустя с трудом удается услышать шепот. То же самое с человеческим мозгом. Вначале он очень рецептивен: каждое новое движение, плач, крик, смех, кашель – все это фиксируется. У каждого это происходит субъективным, особым образом. Со временем чувствительность мозга все больше и больше уменьшается и в дальнейшем полностью теряет эту способность. Таким образом, совершенно прекращается фиксация новых движений, новых «оттисков». То, что было зафиксировано, остается перечнем «оттисков» на всю жизнь. В конце концов один человек может располагать бо́льшим числом возможностей, другой будет обладать меньшим числом возможностей. Например, один человек может овладеть пятьюдесятью пятью возможностями за то время, когда он мог их зафиксировать. В то же время другой, живущий в тех же условиях, будет обладать двумястами пятьюдесятью возможностями. Эти возможности, т. е. рычаги, формируются в каждом центре по одним и тем же законам и остаются там на всю последующую жизнь. Их количество ограничено; таким образом, что бы этот человек ни предпринял, он всегда будет прибегать к одним и тем же возможностям. Какова бы ни была роль, которую он хотел бы сыграть, он будет использовать сочетание тех возможностей, которыми он уже обладает, т. к. у него никогда не будет других. В обычной жизни новые возможности не возникают.
Каким образом оттиски, рычаги приводят в движение центр, т. е. как проявляется центр?
Например, человек устал. Следует первый удар: механически раскрывается какой-то оттиск. Все так же механически этот оттиск затрагивает другой оттиск и приводит его в движение. Второй оттиск приводит в движение третий, третий приводит в движение четвертый и т. д. Центр начинает жить, действовать, т. е. проявлять себя. Это то, что мы называем ассоциациями тела. Другие машины также имеют оттиски, которые действуют тем же образом.
Различие между сном и бдением тела состоит в том, что во сне, когда удар идет извне, он ничего не возбуждает, он не производит ассоциаций в мозгу.
Кроме проявлений этих центральных машин (тело, личность, сущность), которые функционируют независимо, мы имеем «бездушные» проявления, происходящие за пределами центра. Для того, чтобы это понять, очень важно отметить, что мы разделяем возможности тела и чувства на две категории. Во-первых, прямые проявления каждого центра и, во-вторых, совершенно механические проявления, которые происходят за пределами центров. Например, движение поднятия руки идет от моторного центра. А у другого же человека инициатива может возникнуть за пределами центра. Допустим, что такие процессы, как радость, грусть, досада, ревность, происходят в этот момент в эмоциональном центре. Эти две возможности порождают новую механическую возможность. Затем это движение будет повторено совершенно механически без всякой необходимости. Таким образом, довольно легко приобретаются привычки, которые не имеют ничего общего с работой центров.
Когда я говорил о машинах, я назвал нормальной работой человека то проявление, которое вовлекает все три центра, взятые вместе. В этом – проявление человека.
Но из-за ненормальной жизни у некоторых людей другие рычаги, сформированные за пределами центров, вызывают движения, независимые от души. Это может иметь место в плоти, мышцах, где угодно.
Движения, проявления и восприятия, идущие от различных центров, являются проявлениями центров, а не человека, не будем упускать из виду, что нормальный человек работает одновременно с этими тремя центрами. Способность испытать радость, грусть, холод, тепло, голод, усталость существует в каждом центре. Эти возможности, эти черты располагаются в каждом центре, могут быть слабыми, сильными или иметь различные качества. В дальнейшем мы рассмотрим, как эти возможности формируются в каждом отдельно взятом центре и как установить, какому центру они принадлежат. На данный момент нельзя упускать из виду одну вещь, которую вы должны себе четко представить: вам необходимо уметь отличать проявления человека от проявления центров.
Когда люди обсуждают кого-то, то они говорят: «он злой», «умный», «идиот». Все это об одном человеке. Но они не могут сказать: это Жан или это Симон. У нас привычка говорить «он». Но мы должны были бы говорить «он» в смысле «он» как тело, «он» как сущность, «он» как личность. Допустим, например, что мы представили бы сущность человека цифрой три, что показывает количество возможностей его сущности. Допустим, количество возможностей его тела будет равно четырем. Его головы – шести. Итак, когда мы говорим шесть, мы не имеем в виду всего человека, он должен был бы быть оценен цифрой тринадцать, т. к. тринадцать есть сумма его проявлений, его восприятий. Если бы речь шла только о голове, эта цифра равнялась бы 6. Важно отметить, что необходимо производить оценку не только на основе 6, но и на основе 13. Общей суммой является то, что его определяет. Человек, если взять вместе все элементы, мог бы набрать, скажем, сумму 30. Но эта общая сумма может быть достигнута только тогда, когда каждый центр объединяет данное количество возможностей – например, 12+10 + 8. Сумма этих чисел показывает проявления нормального человека, действительного главы семьи. Если мы говорим, что центр обязательно должен дать цифру 12, это означает, что он должен содержать количество соответствующих возможностей. При отсутствии одной из возможностей эта цифра уменьшается до 11, что не позволяет нам получить цифру 30. Если принято считать человеком того, общая сумма которого достигает 30, то сумма в 29 говорит, что это уже не человек. Когда мы говорили о центрах и гармоничном развитии центров, мы хотели сказать, что для того, чтобы стать таким человеком, чтобы быть способным иметь такую общую сумму, которую мы только что рассмотрели, перед нами возникает условие.
Мы сказали в начале, что наши центры формируются независимо друг от друга и что между ними нет ничего общего. Но между ними должна произойти корреляция, т. к. сумма проявлений может быть достигнута на основе трех центров одновременно, а не одного. Если 30 является правильной суммой истинного проявления человека и если 30 возникает от трех центров в соответствии с определенной корреляцией, тогда необходимо, чтобы центры находились в подобной корреляции.
Это должно быть так, но в действительности это отсутствует. Каждый из центров изолирован. Между ними нет четкого отношения, и они находятся в дисгармонии.
Например, кто-то располагает большим количеством возможностей в одном из своих центров; для другого же это будет проявляться в другом центре. Если мы будем рассматривать каждого в отдельности, то и общая длина будет различаться. Если принцип требует, чтобы было 12+10 + 8 и чтобы вместо 12 был 0, результат будет равняться 18, а не 30.
Возьмем субстанцию, например, хлеб. Он требует определенной пропорции муки, воды, огня. Хлеб будет испечен в том случае, если его составляющие будут находиться в соответствующих пропорциях. Так же у человека, каждый источник должен внести соответствующий вклад как количественно, так и качественно. Если у Жерома много муки, т. е. много физических возможностей, но нет ни воды, ни огня, то это просто-напросто мука и это не хлеб и не индивид. У Одиль есть вода (чувства), она обладает немалыми эмоциональными возможностями. Но нельзя испечь хлеб только с водой – вновь все происходит впустую – ведь и море полно воды. У Леонида много огня, но нет ни муки, ни воды – и здесь ничего не получится. Если бы можно было их соединить вместе, результат равнялся бы 30 – это индивид. Так, в каком виде они существуют, они являются разрозненными кусками; но вместе втроем они дали бы цифру 30, что равнялось бы их проявлению. Возьмем Одиль: может ли она сказать «я», она должна была бы сказать «мы», а не «я». Она обладает только водой, и тем не менее она говорит «я».
Каждая из этих трех машин призвана представлять человека, и все три созданы, чтобы дополнить друг друга. Человек создан из троих людей. Каждый из них обладает отдельным характером, различной природой и страдает из-за отсутствия связи с другими. Наша задача состоит в том, чтобы организовать их таким образом, чтобы они взаимодействовали. Но прежде, чем приступить к этому, и прежде чем определить проявление цифрой 30, попытаемся дать себе отчет в том, что в нас самих эти три машины фактически не взаимодействуют друг с другом. Они игнорируют друг друга. Они не только не прислушиваются друг к другу, но если одна из них настоятельно просит другую делать что-то, и даже знает, как это должно было бы произойти, другая машина или не знает, как это делать, или же не хочет этого делать.
Так как наше время истекло, перенесем оставшиеся суждения на другой раз. С этого момента вы, возможно, научитесь действовать!
Для того, чтобы лучше понять, что означают внешнее рассмотрение и внутреннее рассмотрение, следует уяснить, что в каждом человеке существуют полностью разделенные части, в каком-то роде два различных человека. Таковы его сущность и его личность.
Сущность есть «я» – это наша наследственность, наш тип, наш характер, наша природа.
Личность – это есть случайная вещь – воспитание, образование, суждение – все, что идет извне. Личность есть одежда, которую вы носите, ваша маска, результат вашего воспитания или влияния вашего окружения, выводы, которые вы делаете на основе информации и знания, меняющиеся ежедневно, и которые взаимоисключают друг друга. Сегодня вы убеждены в одной вещи, вы в это верите, вы этого хотите. На следующий день, под другим, влиянием, ваша вера, ваши стремления меняются. Весь материал, составляющий вашу личность, может быть изменен полностью, искусственно или случайно, по причине окружающих обстоятельств, и это может произойти за очень короткое время.
Сущность же не меняется. Например, у меня смуглое лицо, я останусь таким, каким я родился. Это есть мой тип.
В данном случае, когда мы говорим о развитии и изменении, мы говорим о сущности. Наша личность остается рабыней; она может очень быстро меняться и даже в течение получаса. Например, путем гипноза можно изменить ваши убеждения, и это происходит только потому, что они чужды вам, потому, что они не ваши. В то же время то, что составляет сущность, принадлежит вам.
Мы всегда механически все рассматриваем через сущность. Каждое влияние механически вызывает значительное внимание.
Механически я вам нравлюсь; также механически вы получаете это впечатление от меня. Но это не вы. Это идет не от сознания, это происходит механически. Симпатия и антипатия – это вопрос взаимодействия типов. Внутренне я вам нравлюсь, и хотя, в сущности, вы знаете, что я ничего не стою, что я не заслуживаю вашей симпатии, вы не можете сердиться на меня. Или еще: вы видите, что я не плох, но я вам не нравлюсь, и это останется навсегда.
Но у нас есть возможность не рассматривать изнутри. На данный момент вы не можете это сделать, потому что ваша сущность есть функция. Наша сущность состоит из многих центров, но у нашей личности есть один центр – формирующий аппарат.
Вообразите себе повозку, лошадь и извозчика. Наша сущность – это лошадь. Именно лошадь не должна была бы рассуждать. И если даже вы в этом отдаете себе отчет, лошадь это игнорирует, так как она не понимает вашего языка. Вы не можете дать ей распоряжение по этому поводу, научить ее не рассуждать, не реагировать, не отвечать.
С вашей логикой вы хотели бы не рассуждать, но прежде всего вам следует усвоить язык лошади, ее психологию, чтобы разговаривать с ней. Затем вы можете приступать к тому, что вам подсказывает ваш разум и ваша логика.
Но если вы попытаетесь тут же все воспитать, вы ничему ее не обучите, ничего не измените, даже за сто лет. Это будет пустым пожеланием. На данный момент в вашем распоряжении два слова: «направо» и «налево». Когда вы натягиваете вожжи, лошадь подчиняется, и то не всегда: она делает это только тогда, когда она сыта. Но когда вы обратитесь к ней с речью, она будет просто отгонять мух своим хвостом и вам покажется, что она вас понимает. До того времени, когда наша природа не была испорчена, в экипаже и лошадь, и повозка, и извозчик, и хозяин составляли единое целое; у всех было единое понимание, все работали вместе; их труд, отдых, питание происходили одновременно.
Но язык был забыт, каждая из частей обособилась и существует отдельно, изолированная от целого. Однако в какие-то моменты необходимо, чтобы они работали совместно. Но это невозможно: одна из них желает одного, другая хочет другого.
Речь идет о восстановлении того, что было потеряно, а не о приобретении того, что могло бы оказаться новым.
В этом цель развития.
Для этого необходимо учиться отличать сущность от личности и разделять их. Когда вам это удастся, вы будете знать, что изменять и каким образом. Между тем у вас остается одна возможность: учиться. Вы слабы, вы зависимы, вы – рабы. Трудно разрушать сразу привычки, накопленные годами. Позднее вы сможете заменять некоторые привычки другими, они также будут механическими. Человек всегда зависит от внешних влияний. Однако некоторые влияния являются помехами, а другие – нет.
Чтобы к этому приступить, необходимо подготовить условия для работы. Существует много условий. Сегодня вы можете только наблюдать и собирать материал, необходимый для работы. И даже сейчас вы не различаете, откуда идут ваши проявления, от сущности или личности. Но если вы будете наблюдать внимательно, вы сможете вдруг это понять.
Пока вы собираете материал, вы его не видите. Это происходит потому, что обычно человек располагает только одним вниманием, направленным к тому, что он делает. Мысль не видит чувства, и наоборот.
Наблюдение требует многого. Прежде всего искренности по отношению к самому себе. А это очень нелегко сделать. Гораздо легче быть искренним со своим другом. Человек опасается проявить зло. Если случайно, проникая вглубь себя, он обнаруживает там зло, он констатирует свою никчемность. У нас есть привычка отгонять мысли, которые нас касаются, потому что мы боимся угрызений совести. Искренность подобна ключу, открывающему дверь, сквозь которую одна часть видит другую. Через искренность человек может увидеть и рассмотреть лицо вещи. Искренность по отношению к самому себе и есть довольно трудное явление, т. к. плотная короста покрыла сущность. Год за годом человек облачается в новые одежды, накладывает новую маску на свое лицо. Постоянно необходимо убирать все это – освобождать себя, оголяться. Пока человек не обнажается, он не может видеть.
В начале работы есть одно очень необходимое упражнение, т. к. оно помогает рассмотреть себя, собрать материал. Вот это упражнение: поставить себя на место другого. Это упражнение должно стать задачей.
Для того, чтобы объяснить то, что я хочу сказать, приведем пример. Мне известно, что вам нужны сто долларов на завтрашний день, но у вас их нет. Вы пытаетесь получить их, но тщетно. Вы расстроены. Ваши мысли, ваши чувства заняты этой проблемой. Вечером вы присутствуете на лекциях. Но вы поглощены мыслями о деньгах. Вы рассеяны, и вы нервничаете. Если сегодня я адресую вам неприятное слово, вы придете в негодование. В то время как завтра, если у вас будут деньги, вы над этим, возможно, посмеетесь. Если я вижу, что вы сегодня не в духе, а я знаю вас с другой стороны, я пытаюсь войти в ваше положение. Я спрашиваю себя, как бы я действовал на вашем месте, если бы кто-то доставил мне неприятное. Задавая себе этот вопрос, я тотчас же пойму, что если кто-то раздражен или уязвлен невежливостью, то на данный момент этому существует причина. Я вскоре пойму, что все одинаковы, что человек не бывает всегда хорошим или всегда плохим. Мы все одинаковы. Как меняюсь я, так и меняется другой. Если вы это осуществите, если вы об этом будете помнить, если вы будете думать об этой задаче и решать ее в нужный момент, вы увидите много вещей в самих себе и вокруг вас, вещей, которых вы никогда ранее не видели. Это первый этап.
Второй этап – это практическое использование концентрации.
При помощи этого упражнения вы достигнете других вещей. Самонаблюдение является очень трудным, но оно может дать значительный материал. Если вы вспомните, как вы себя проявляете, как вы реагируете, как вы чувствуете и какие желания у вас имеются, вы можете многое узнать. Нередко вы сможете различать моментально то, что идет от мысли, то, что связано с мыслями, то, что относится к телу. Каждая часть находится под различными влияниями; если мы освобождаемся от одного влияния, мы становимся рабами другого. Например, я могу стать свободным духовно, но я не способен изменить то, что происходит с моим телом, оно действует по-другому. Человек, сидящий около меня, воздействует на меня своим присутствием. Я знаю, что я должен был бы быть вежливым, но я испытываю к нему антипатию. Каждый центр имеет свою сферу эманации, и зачастую нельзя избежать этого.
Я вам советую сочетать это упражнение с самонаблюдением.
Но мы всегда забываем. Мы вспоминаем только после встряски. В нужный момент ваше внимание отвлечено, например, тем фактом, что вы не любите этого человека и что вы не можете помешать себе почувствовать эту антипатию. Нельзя забывать этот факт, необходимо зафиксировать это в памяти. Вкус к эксперименту проходит быстро. Без внимания проявления угасают. Следует все фиксировать в памяти, иначе все забывается. То, что мы хотим, так это не забывать.
Есть вещи, которые нередко повторяются. Случайно вы можете увидеть какую-то вещь, если вы ее не вспомните, вы можете ее потерять навсегда. Если вы хотите «познать» Америку, вы должны зафиксировать это в вашей памяти. Сидя в своей комнате, вы ничего не увидите: нужно наблюдать в жизни. В своей комнате вы не разовьете в себе хозяина. Человек может быть сильным в монастыре, но слабым в жизни. И нам нужна сила, чтобы жить. Например, в монастыре человек может обойтись без еды в течение недели, но в жизни он не может обойтись без еды даже в течение трех часов. Итак, чему послужат эти упражнения?
Пока человек не отделяет себя от самого себя, он ничего не достигнет и никто ему не поможет.
Руководить самим собой весьма сложно. Это долгосрочная задача. Это требует значительной энергии. Это требует больших затрат труда. Но это первая необходимость, саморазделение не требует больших усилий; требуется только серьезное желание, желание взрослого человека. Если человек этого не достигает, то обнаруживается, что у взрослого человека отсутствует это желание. И как следствие, для него ничего здесь нет. И все, что мы говорим сейчас, касается взрослых.
Наш интеллект, наше мышление не имеет ничего общего с нами, с нашей сущностью: нет ни взаимоотношений, ни зависимости. Наша мысль живет сама по себе, и наша сущность живет также сама по себе. Когда мы говорим о «саморазделении», это свидетельствует, что мысль должна быть отделена от сущности. Наша слабая сущность подвержена изменениям в любой момент, т. к. она зависит от многих влияний: от питания, окружения, времени, погоды, других многочисленных факторов. Но мысль зависит от весьма малого количества влияний и настолько, что при незначительном усилии она сохраняется в заданном направлении; каким бы слабым ни был человек, он придает мысли желаемое направление. Но он никак не влияет на свою сущность. Нужна чрезмерная власть для того, чтобы направить свою сущность и сохранить это направление (тело или сущность, речь идет всегда об одном и том же дьяволе).
Сущность человека не зависит от него: она может быть в хорошем или плохом настроении, разраженной, веселой или грустной, возбужденной или спокойной. Все эти реакции возникают независимо от человека. Он может быть в дурном настроении потому, что съел то, что ему не следовало.
Если у человека нет определенных приобретений, то у него нельзя ничего и попросить. От него нельзя взять большего, чем он обладает. С простой практической точки зрения человек не может нести ответственность за подобное положение. Это не его ошибка, что он представлен таким, каким он есть. Я также должен с этим считаться, т. к. я знаю, что невозможно ждать от слабого человека того, что превышает его силы. То, что требуется от него, должно соотноситься с той силой, которой он обладает. Очевидно, многие из вас пришли сюда потому, что недостает сил. Они пришли, чтобы ее приобрести. Это говорит о том, что они стремятся стать сильнее. И нельзя думать, что они уже стали сильными.
Но я говорю в данный момент о другой нашей составляющей, о мысли. Что касается мысли, я знаю, что каждый из вас обладает достаточной силой, что у каждого из вас есть способность и власть действовать по-другому, нежели он может это сделать сейчас.
Мысль способна функционировать независимо, но она имеет склонность к идентификации с сущностью, она может стать функцией сущности. У многих из тех, кто здесь присутствует, мысль не стремится быть независимой, ведь она только функция.
Таким образом, в ущерб времени, которое они здесь провели, и вопреки даже тому желанию, которое у них было до прихода сюда, они оказались в более худшем положении, чем человек с улицы, т. е. в положении человека, у которого никогда не было стремления делать что попало.
Повторю: всякий взрослый человек может добиться независимости мысли, все, имеющие это реальное желание, могут этого достигнуть. Но никто не пытается это сделать.
В то же время, как я уже вам говорил, мы не способны контролировать наши различные внутренние состояния, и этого нельзя требовать от нас. Когда мы будем способны сделать это, появится новое требование.
Для того, чтобы вы четче уяснили то, о чем я хочу сказать, приведу один пример. В данный момент я спокоен, я не реагирую ни на что и ни на кого, я поставил перед собой задачу установить хорошие отношения с мсье Б, потому что я нуждаюсь в нем для осуществления моих дел, и я могу добиться того, что я хочу, только с его помощью. Но мсье Б. мне не нравится. Это очень неприятный человек. Он непонятлив. Ограничен. Противен. В нем нет ничего хорошего. Я настроен таким образом, что весь его облик действует на меня. Достаточно того, чтобы я на него посмотрел, как мое настроение портится. Я выхожу из себя, когда он начинает говорить глупости. Я – человеческое существо, я слаб, мне не удается убедить самого себя, что не следует быть раздражительным, но я продолжаю раздражаться.
Однако я могу себя контролировать. Все зависит от моего серьезного отношения, с которым я желаю достигнуть цели и в чем мсье Б. может мне помочь. Если я буду придерживаться подобного мнения, я смогу осуществить задуманное. Каким бы раздраженным я ни был, я вспоминаю о своем стремлении. Напрасно я буду злиться, выходить из себя, где-то в моей голове я буду вспоминать задачу, которую поставил перед собой. Моя мысль будет не способна сдерживать что-либо происходящее во мне, она не способна заставить меня испытать другое чувство по отношению к мсье Б. Но она способна вспомнить. Я говорю самому себе: «Ты нуждаешься в нем. Не злись. Не будь грубым с ним». И если даже я обозвал бы его различными словами, пытался бы его побить, моя мысль продолжала бы призывать меня к порядку и повторять мне, что я не должен был бы реагировать подобным образом. Но мысль сама не способна осуществить что попало.
Вот что может предпринять тот, у которого есть серьезное желание не уподобляться своей сущности, вот этого, что означает «отделить мысль от сущности».
Что же случается, когда мысль становится просто функцией? Если я раздосадован, если я теряю терпение, я буду мыслить или, вернее, «это будет мыслить» вопреки этой досаде. И все я буду видеть через призму этого чувства. К черту!
Я утверждаю, что у серьезного человека, обычного, простого человека, без особых полномочий, но у человека взрослого, что бы он ни решил, какую бы цель перед собой ни ставил, его задача остается постоянно в его мысли. И далее если практически он не может ее осуществить, то она постоянно держится у него в голове. И даже если на него влияют другие факторы, его мысль будет начеку. Перед ним стоит проблема, и если он честен, он приложит усилия для ее решения, потому что он взрослый человек.
Никто не может помочь ему в этом «зове», в этом саморазделении с самим собой. Каждый человек должен осуществить это сам. И только когда человеку удается это разделение, другой сможет помочь ему. И тогда только Институт может оказаться ему полезным, если в действительности он прибыл в Институт, чтобы найти там эту помощь.
Несомненно, вы вспоминаете, что было сказано в предыдущих лекциях по поводу того, что человек желает. Я могу утверждать, что многие из вас не знают, чего они желают, и не знают, почему они находятся здесь. У них нет сильного желания. В любой момент каждый жаждет чего-то, но в нем «это» желает.
Я привел пример того, что хотел одолжить денег у М. Б. Я могу заполучить то, что желаю, только придавая первоочередность этому желанию, превращая для себя это желание в главную вещь. И если каждый из вас что-либо желает и если Институт знает то, что он желает, то ему может быть оказана помощь. Но когда у человека миллион желаний, все одинаково важны, то никакое из них не будет реализовано, т. к. нужны годы для осуществления чего-то одного, а для миллиона…
И правда, что нелегко хотеть, но мысль должна всегда вызывать то, что она хочет.
Единственное различие, которое существует между ребенком и взрослым, заключается в мысли. Как у того, так и у другого имеются слабости, такие, как жадность, обидчивость, наивность. И взрослому и ребенку присущи такие чувства, как любовь, ненависть и прочее. У них одни и те же функции. Та же чувствительность. Тот и другой реагируют, тот и другой испытывают воображаемые страхи. Короче, различий нет. Единственное различие – это мысль. У нас больше материала, больше логики, чем у ребенка.
Другой пример. М. А. обозвал меня дураком. Я потерял свое хладнокровие и бросился на него.
Ребенок поступает так же. Но взрослый, испытывая то же негодование, может не пойти на рукопашную. Он возьмет себя в руки, т. к. если он ударит М. А., то вмешается полиция, а взрослые опасаются того, что могут подумать окружающие люди и сказать: «Этот человек не умеет себя контролировать». Я сдерживаю себя, опасаюсь, что М. А. покинет меня на следующий день, тогда как я нуждаюсь в нем для выполнения моей работы. Короче, возникают различные мысли, которым удается или не удается остановить меня. И тем не менее мысли со мной.
У ребенка нет логики, нет материала, и по этой причине мысль его есть только функция. Мысль не обременит его голову. В нем будет «это мыслит». И в конкретном случае «это мыслит» будет пропитано ненавистью, другими словами, возникнет отождествление.
Между взрослым и ребенком не существует строго очерченных границ. Возраст еще не определяет зрелость. Человек может прожить сто лет и остаться ребенком. Он может казаться взрослым, а быть просто-напросто ребенком, если мы называем «ребенком» того, у кого нет независимой логики мышления. Человек может считаться взрослым только с того момента, когда его мышление приобретает это качество. С этой точки зрения можно сказать, что Институт предназначен для взрослых. Только взрослый может извлечь из этого пользу. Мальчик или девочка восьми лет могут быть как взрослые, а человек шестидесяти лет походить на ребенка. Институт не может превратить людей во взрослых: они должны быть взрослыми уже до прибытия сюда. Все те, кто входит в Институт, должны быть взрослыми, я хочу сказать взрослыми не в их сущности, а в их мышлении. Прежде чем продолжать, необходимо четко уяснить, что каждый из вас желает и что он может дать Институту.
Институт может дать совсем немного. Программа Института, его возможности выражены в нескольких словах: Институт может помочь стать христианином. Это просто! И это все! Институт может достичь этого при условии, если у человека есть желание. Но оно будет, если в нем есть место для постоянного желания.
Прежде чем быть способным, нужно желать. Существует три этапа: желать, быть способным, быть.
Институт – это средство. Вне Института можно желать, можно быть. В данном случае здесь можно стать способным.
Большинство из присутствующих здесь называют себя христианами. Практически все «христиане» в кавычках. Попытаемся рассмотреть этот вопрос как взрослые. Доктор X., вы христианин? Что вы об этом думаете? Следует ли любить своего ближнего или ненавидеть его? Кто может любить, как христианин? Невозможно ли быть христианином?
Христианин требует многих вещей. Мы взяли в качестве примера одну вещь. Кто может любить или ненавидеть по команде? Однако христианское нравоучение ясно говорит, что нужно любить людей, но это невозможно. Однако совершенно очевидно, что любить необходимо. Прежде всего нужно быть способным, и только тогда можно любить. К сожалению, со временем нынешние христиане усвоили от этого нравоучения только вторую часть – любить, но они потеряли из виду первую часть – религию, которая должна была бы предшествовать второй части. Но было бы совершенно абсурдным, чтобы Господь требовал от человека того, что он не в состоянии дать.
Полмира исповедует христианство, другая половина исповедует другие религии. Для меня как здравомыслящего человека нет никакой разницы: все религии подобны христианству. Можно сказать, что мир христианский. Различаются только названия. Мир стал христианским не вчера, он существует тысячи лет. Христиане существовали до появления христианства. Итак, здравомыслие мне подсказывает: с тех пор, как люди стали христианами, как же они могут допустить, чтобы требовали невозможного?
Но реальность выглядит иначе. Не все было так, как мы это сейчас видим. Совсем недавно люди забыли первую часть этого нравоучения. Забыв это, они потеряли средство, которое помогало им быть способными. В действительности это стало невозможным.
Пусть каждый из вас откровенно себя спросит, может ли он любить всех людей. Если он выпил чашку кофе, он любит. Напротив, если он не выпьет, он не любит. Как можно называть это христианством?
В прошлом не все люди подразделялись четко на христиан. В одной и той же семье одних называли христианами, других – дохристианами, а третьих – «нехристианами». Итак, в одной и той же семье были люди, принадлежащие к первой, второй и третьей категории.
Но сегодня все называют себя христианами. Это наивно, нечестно, опрометчиво и даже достойно презрения называться христианами, если это неоправданно. Христианин – это человек, способный следовать заповедям. Человек, способный осуществить все, что требуется от христианина, одновременно мышлением и своей сущностью, и называется христианином без кавычек. Человек, который в мыслях желает осуществить то, что требуется от христианина, но может осуществить это мышлением, а не сущностью, называется дохристианином. А человек, который ничего не может делать даже при помощи мышления, называется нехристианином.
Постарайтесь понять то, что я пытался донести до вас. Постарайтесь понять это шире и глубже.
У человека три вида сил, каждая со своей независимой природой, каждая со своими законами и своим собственным установлением. Но у них одно и то же начало.
Первую называют физической силой. Ее количество и ее качество зависят от структуры человеческой машины и природы ее тканей.
Вторую силу называют психической силой. Ее качество зависит от интеллектуального центра человека и материала, который она содержит. То, что обычно понимается под «волей», или другие подобные понятия, – это функция этой силы.
Третью называют моральной силой. Она зависит от воспитания и наследственности.
Относительно легко изменить две первые, так как они легко формируются. Напротив, моральную силу изменить очень трудно, так как нужно много времени для ее формирования.
Если у человека здравый смысл и нормальная логика, то он всегда в состоянии изменить свое мнение и свою «волю». Но чтобы изменить свою природу, свое моральное образование, для этого требуется продолжительное давление.
Эти все три силы материальны. Их количество и их качество зависят от количества и качества того, кто их производит. Человек обладает большой физической силой, если он очень мускулистый. Например, А. может поднять более тяжелый груз, чем Б. Та же вещь справедлива для психической силы: она зависит от материала и данных, которыми располагает человек.
Подобным образом человек может иметь большую моральную силу, если условия его существования позволяют ему подвергаться влиянию некоторых идей, чувств и религии. Также, чтобы быть в состоянии что-то изменить, нужно долго жить.
Физическая сила, моральная сила и психическая сила относительны. Часто говорят, например, что человек может изменяться. Но то, что он есть, то, каким создала его природа, таким он останется. Если он захочет увеличить свою силу, все, что он может сделать, это накопить ее.
Источник энергии не может быть изменен; он останется таким же, можно лишь увеличить продуктивность. Каждая из этих трех сил может возрасти за счет экономии и разумной траты. Если мы научимся этому, это будет выполнимо.
Экономя свою энергию и научившись ее расходовать, человек может стать в сто раз сильнее, чем атлет. Если бы Ж. знала, как тратить и как расходовать, она бы могла, к настоящему времени, быть в сто раз сильнее, чем К., физически такой же. Это касается всего. Экономия может быть применена также в психической и в моральной областях.
Исследуем физическую силу. Вы, возможно, используете сейчас другие слова, чем прежде, и вы говорите о различных вещах, но никто среди вас не знает, как работать. Вы могли бы работать, прилагая в пять раз больше усилий и израсходовать в десять раз меньше энергии. Например, Б. использует молоток, он работает с ним всем своим телом. Если он мобилизует десять фунтов силы, только один перенесется на молоток и девять других будут израсходованы без всякой необходимости. Но для лучшего результата молотку требовалось бы два фунта, и Б. дает ему только половину. Вместо пяти минут он потратит десять. Следовательно, он не работает так, как он должен был бы работать.
Вы расходуете много силы без надобности, не только когда вы работаете, но даже тогда, когда вы ничего не делаете.
Садитесь так, как я, сожмите пальцы настолько сильно, как вы можете, и постарайтесь сокращать только мышцы своих пальцев. Вы видите, каждый это делает по-разному. Один напрягает ноги, другой – спину.
Если вы будете внимательны, вы не сделаете этого привычным образом. Научитесь напрягать вашу правую руку или левую руку, когда вы сидите, когда вы стоите, когда вы лежите. Встаньте, напрягите вашу руку и оставьте остальную часть тела расслабленной. Это нужно сделать, чтобы хорошо это понять. Когда вы напрягаете руку, постарайтесь различить напряжение и расслабление.
Сейчас я иду без напряжения, стараясь только сохранить равновесие. Если я остановлюсь, я сразу зашатаюсь. Но я хочу идти, не расходуя никакой силы. Я даю только начальный толчок, остальное совершается по инерции. Таким образом, я пересекаю зал, не растратив энергии. Чтобы прийти сюда, вы должны предоставить движению его естественный ход. Оно не зависит больше от вас. Я уже сказал одному из вас, что, если он искал управления своей скоростью, это показывает, что он напрягал свои мышцы.
Постарайтесь все расслабить, кроме своих ног, и идти. Особое внимание уделите сохранению своего тела в пассивном состоянии, но голова и лицо должны остаться бодрыми. Язык и глаза должны говорить.
Целый день, каждый миг что-то нам досаждает, мы любим это, мы ненавидим то, и т. д. Сейчас мы осознанно расслабляем какие-то части нашего тела и напрягаем другие. Делая это, мы доставляем себе удовольствие. Каждый из нас более или менее способен это делать, и каждый хорошо чувствует, что чем больше над этим работаешь, тем лучше это можно делать. Все, что вам нужно, это практика: у вас есть только желание это сделать, и вы его осуществите. Желание рождает возможность. Я говорю о физических вещах. Назавтра каждый сделает тоже следующее упражнение: каждый раз, когда вы почувствуете себя оскорбленным, позаботьтесь о том, чтобы это не распространялось по всему вашему телу. Контролируйте свою реакцию: не давайте ей ходу.
Например, такая проблема: кто-то меня обидел. Я не хочу его прощать, но я предпринимаю все, чтобы обида не захватила меня всего. Мне не нравится лицо П. Пока я его вижу, у меня чувство антипатии. Следовательно, я пытаюсь не быть под властью этого чувства. Главное – это не люди; главное – это проблема.
А теперь другая вещь. Если бы все были любезны и приятны, то у меня не было бы возможности поупражняться. Я должен, следовательно, быть доволен тем, что есть люди, благодаря которым я упражняюсь.
То, что нас касается, происходит таким образом, что мы не присутствуем при этом. Это функционирует в нас. Мы рабы этого. П. может быть мне антипатична, но она может быть симпатична для кого-то другого. Моя реакция во мне. Вещь, которая выражает антипатию, – во мне. Ее не в чем упрекнуть отношением ко мне, что она антипатична. То, что нас касается, в течение дня или в ходе всей нашей жизни, создается по отношению к нам самим. Иногда то, что нас касается, может быть добрым. Это отношение механическое, так же как механическое напряжение наших мышц.
Сегодня мы учимся работать. В то же время мы хотим научиться быть затронутыми тем, что должно нас затронуть. В общем, мы затронуты тем, что нас не должно касаться, вещи, которые поражают нас целый день, не должны были добраться до нас, потому что они не имеют никакого реального существования. Это упражнение моральной силы. Что касается психической силы, дело состоит в том, чтобы не допустить «его» к размышлению, а настойчиво заставить его остановиться, чтобы то, что он думает, было хорошим. Как только мы вспомним, как только мы придем в себя, мы должны тотчас же попытаться помешать ему мыслить.
Во всяком случае, что хорошо или плохо – подобная мысль не откроет Америки. Как вам трудно в этот момент не напрягать свою ногу, так же трудно не стараться думать «о ней». Но это возможно.
Возвратимся к упражнениям: те, кто выполнит их, могут вернуться ко мне за другими, но сейчас их у вас достаточно.
Вы должны работать с настолько малыми частями своего тела, насколько это возможно. Ваш принцип должен заключаться в том, чтобы сконцентрировать всю возможную силу именно на тех частях тела, которые выполняют работу, не пытаясь напрягать другие части.
Упражнение «стоп» обязательно для всех учеников Института. В этом упражнении по команде «стоп» или по заранее установленному сигналу каждый ученик обязан немедленно остановить всякое движение, где бы он ни находился и что бы он ни делал. Происходит ли это в самый разгар ритмических движений, или в обычной жизни Института, за работой или за обеденным столом, он обязан не только прекратить свои движения, а сохранить выражение лица, улыбку, взгляд, напряжение всех мышц тела именно в том состоянии, в котором была дана команда «стоп». Он должен сохранять взгляд на той точке, на которую он был направлен в момент подачи команды. Пока ученик находится в состоянии прерванного движения, он должен приостановить ход своих мыслей и не допускать какой-либо мысли, что бы она из себя ни представляла. Ему необходимо сконцентрировать все свое внимание на наблюдении за напряжением мышц в различных частях своего тела, направляя это внимание с одной части тела на другую, помня о том, чтобы мышечное напряжение оставалось без изменения, не увеличиваясь и не уменьшаясь.
Таким образом, человек, прекративший движение и находящийся в неподвижности, не находится в «позе». Речь просто идет о прерывании движения в момент перехода от одной позы к другой.
Вообще-то мы переходим от одной позы к другой так быстро, что мы не замечаем позиции, которую мы принимаем в период перехода. Упражнение «стоп» дает нам возможность видеть и чувствовать наше собственное тело в положениях и позициях, которые ему полностью не привычны и не присущи.
Всякая раса, всякая нация, всякая эпоха, всякая страна, всякий класс и всякая профессия располагают определенным количеством поз, которые им присущи, из которых они никогда не выходят и которые представляют особый стиль эпохи, расы или данной профессии.
Каждый человек в соответствии со своим индивидуальным характером заимствует из этого стиля определенное количество соответствующих ему поз, и, как следствие, каждый индивид имеет весьма ограниченное их число. Это можно, например, видеть в художественном произведении невысокого качества, когда художник, привыкший механически выражать стиль эпохи и движение расы или класса, пытается изобразить другую расу или другой класс.
Подобные примеры часто встречаются в иллюстрированных изданиях, где мы нередко видим людей восточной национальности, изображенных с движениями и позициями английских солдат, или изображения крестьян с жестами и позами оперных певцов.
Стиль движения и поз каждой эпохи, каждой расы и каждого класса неразрывно связан с некоторыми формами мышления и чувств. Они настолько связаны, что человек не может изменить ни форму своих мыслей, ни форму своих чувств, не изменив свои позы.
Формы мыслей и чувств могут быть названы «позами» мышления и чувства. Каждый человек обладает определенным количеством интеллектуальных и эмоциональных поз, так же как и определенным количеством моторных поз. Его физические, интеллектуальные, эмоциональные позы взаимозависимы. Таким образом, человек не может никогда выйти за пределы своего собственного перечня интеллектуальных и эмоциональных поз, по крайней мере, если его физические позы остаются без изменений.
Психологический анализ и изучение психомоторных функций, используемых определенным образом, показывают, что каждое из наших движений, произвольное или непроизвольное, является бессознательным переходом от одного автоматически фиксированного положения к другому.
Представить, что наши движения были произвольными, – это иллюзия, в действительности они автоматические. Наши мысли, наши чувства также автоматические. Их автоматизм тесно связан с автоматизмом наших движений. Изменение одного влечет изменение другого. Если, например, внимание человека направлено на изменение автоматизма мышления, его обычные движения и положения создадут помеху новому способу мышления, вызвав прежние привычные ассоциации.
Мы не определим, насколько моторные, интеллектуальные, эмоциональные функции взаимозависимы, даже если мы обнаружим, насколько наше настроение и наше эмоциональное состояние зависят от наших движений и наших положений. Если человек принимает позу, которая у него соответствует чувству огорчения или неприязни, тогда он очень быстро реально почувствует огорчение или неприязнь. Страх, безразличие, и т. д. могут быть вызваны искусственными изменениями поз. Так как все функции человека, интеллектуальные, эмоциональные и моторные, располагают собственным количеством поз и постоянно воздействуют одна на другую, то из этого следует, что человек никогда не может выйти из своего собственного перечня поз.
Методы работы Института по гармоничному развитию человека дают возможность выхода из этого круга укоренившихся автоматизмов, и одним из этих средств, специально предлагаемых в начале работы над собой, является упражнение «стоп». Немеханическое исследование самого себя возможно только при правильном применении упражнения «стоп».
Начатое движение прерывается приказом или условным сигналом. Тело становится неподвижным и фиксируется в момент перехода от одной позы к другой в положении, где оно никогда не прерывается в обычной жизни. Созерцая себя в таком положении, т. е. состоянии этой необычной позы, человек рассматривает себя с новой точки зрения, видит и наблюдает так, как никогда он этого не делал. В этой необычной для него позе он будет мыслить, чувствовать и познавать себя по-новому. Круг прежних автоматизмов разорван. Тело тщетно борется с тем, чтобы вернуться к удобной ему обычной позе. Воля человека, мобилизованная командой «стоп!», противится этому. «Стоп» – это упражнение, которое одновременно затрагивает волю, внимание, мышление, чувство и движение.
Но нужно понять, что для активизации воли с достаточным усилием для того, чтобы человек находился бы в непривычной позе, необходима подача команды «стоп!» извне.
Человек не может дать самому себе команду «стоп», т. к. его воля не подчинилась бы этому приказу. Это происходит потому, что сочетание привычных, моторных, эмоциональных, интеллектуальных положений сильнее, чем воля.
Команда «стоп!», идущая извне, занимает даже место эмоциональных и интеллектуальных поз, а в это время моторные позы подчиняются воле.
Вопрос: Полезно ли выполнять дыхательные упражнения?
Ответ: В Европе люди из-за этой проблемы потеряли голову. В течение 4–5 лет я зарабатывал на жизнь тем, что лечил несчастных, которые нанесли ущерб своему здоровью, используя различные методики. По этому вопросу написано немало книг. Каждый пытается внушить другому: «Чем глубже вы дышите, – говорят они, – тем больше приток кислорода» и т. д. Финальным результатом явилось то, что они стали нуждаться в лечении. Я признателен авторам этих трудов, основателям школ и т. д.
Как вам известно, это вторая разновидность пищи. Во всем необходимы правильные пропорции. Например, в явлениях, которые изучают химия, физика и т. д. Кристаллизация может иметь место при соответствующей пропорции, и только в таком случае можно достичь чего-то нового.
Каждая материя обладает определенной плотностью вибрации. Взаимодействие между материями имеет место, если есть точное соотношение между вибрациями этих различных материй. Я уже говорил о тройственном законе. Если, например, положительная материя имеет вибрацию, допустим, 300, а негативная материя – 100, то сочетание возможно. Но если вибрации не соответствуют точно этим количествам, не получится никакого сочетания, и в этом случае мы получим механическое смешении, которое может разделиться на составляющие части. Это еще не есть новая материя.
И в количественном отношении сочетающиеся субстанции должны иметь определенные пропорции. Известно, чтобы замесить тесто, требуется соответствующее количество воды в зависимости от используемого количества муки. Тесто не получится, если будет недостаточно воды.
Ваше обычное дыхание механическое. Вы вдыхаете механически необходимое количество воздуха. Если это количество превышает положенное, воздух не может вступать в сочетание, как следовало бы; необходима правильная пропорция.
Воздух содержит не только кислород. В нем наличествуют другие элементы. Все проникает в легкие. Обычно, когда вы дышите, ваши легкие берут то, что необходимо, это их функция. В каждом механизме, в каждом органе имеются предусмотренные места для прохождения определенной субстанции, в данном случае это воздух. Когда у вас искусственное дыхание, вы подвергаетесь риску вдохнуть другие субстанции, чем те, которые полагались бы, т. к. пропорция не соблюдена, и в тело проникают ненужные субстанции.
Искусственно контролируемое дыхание, которое широко применяется, ведет к дисгармонии. Из этого следует: чтобы избежать ущерба, который может вызвать искусственное дыхание, необходимо соответствующим образом изменить другие элементы. Без глубоких знаний это невозможно. К примеру, желудок нуждается в соответствующем количестве пищи, не только из-за поступления питательных веществ, но потому, что создана привычка. Мы употребляем пищи больше, чем это необходимо, потому что нам это нравится и просто доставляет нам удовольствие, и еще потому, что желудок привык к нагрузкам.
Пищеварительный тракт имеет нервные окончания. Когда давление отсутствует, нервные окончания стимулируют мышцы желудка, что приводит к ощущению голода.
Существуют два вида голода: телесный и нервный.
Многие наши органы функционируют механически, что мы не осознаем. У каждого органа есть свой собственный ритм, и ритмы различных органов находятся в определенном взаимодействии.
К примеру, изменяя наше дыхание, мы вносим изменения в ритм легких, но т. к. все взаимосвязано, изменению начинают подвергаться и другие ритмы. Если мы продолжаем дышать таким образом, в течение долгого времени меняется ритм всех органов. Например, меняется ритм желудка. А у желудка свои собственные привычки, ему необходимо определенное время для переваривания пищи; допустим, что пища должна перевариваться в течение часа. Если ритм функционирования желудка ускоряется, то пища быстрее проходит через него, и желудок не успевает брать из пищи все, что необходимо. Впрочем, может произойти то же самое при замедлении функции желудка.
Предпочтительнее тысячу раз не прикасаться к нашему механизму и оставить его действовать даже в плохом состоянии, чем пытаться внести глубокие изменения без солидных знаний. Человеческий организм представляет собой очень сложное строение, в котором многочисленные органы имеют свои ритмы и различные потребности, и к тому же многие органы взаимосвязаны друг с другом.
Необходимо или изменить все, или не трогать ничего. Иначе существует опасность нанести больше ущерба, чем положительного влияния. Дыхательные упражнения в том виде, в котором они сегодня практикуются, являются причиной многочисленных болезней.
Только в исключительных случаях, когда человек чудом приостанавливает пользоваться неправильной системой, ему удается избежать зла.
Если человек пользуется этими упражнениями в течение долгого времени, то результаты оказываются весьма печальными.
Для того, чтобы совершенствоваться, необходимо знать каждый винтик, каждую гайку своего собственного механизма, что поможет вам правильно действовать. Но если вы плохо в нем разбираетесь и пытаетесь действовать, вы можете нанести себе вред. Риск тем более велик, т. к. наш механизм чрезвычайно сложен. В нем хрупкие, легко ломающиеся детали, которые при малейшем усилии могут разрушиться. И вы не найдете эти винтики в торговой лавке.
Будьте осторожны. Вы избежите риска, если будете хорошо информированы.
Если кто-то из вас проводит эксперименты с дыхательными упражнениями, рекомендую прекратить это, пока не поздно.
Вы задаетесь вопросом, что является причиной движения. Каждой позиции тела соответствует определенное внутреннее состояние, и, наоборот, каждому внутреннему состоянию соответствует определенная позиция. У каждого человека имеется определенное количество привычных позиций, он переходит от одной позиции к другой, никогда не останавливаясь на промежуточных позициях.
Факт того, что вы принимаете новые, непривычные позы, позволяет вам наблюдать за вами изнутри другим образом, чем вы это делаете. Это особенно ясно, когда вы должны застыть на месте при команде «стоп». Напряженные мышцы должны оставаться в напряженном состоянии, то же самое происходит и с расслабленными мышцами. К тому же при подобной команде вы не только выполняете ее внешне, но она должна влиять на ваше внутреннее движение. Вы прилагаете усилия для сохранения своих мыслей и эмоций такими, какими они были, одновременно наблюдая за самим собой.
Предположим, вы хотели бы стать актрисой. Ваши обычные позы соответствуют определенной роли. Например, роли служанки, а вам необходимо сыграть роль графини. А у графини свои отличительные позы. В Добротной школе драматического искусства вас научат, например, двумстам позам. Характерными позами для графини, например, являются позы номер 14, номер 68, номер 101 и номер 142. Когда вам это известно, вам достаточно на сцене перейти от одной позы к другой, поэтому, какой бы вы ни были плохой актрисой, в течение всего спектакля вы будете графиней. Но если вы не знаете этих поз, то даже самый неискушенный зритель обнаружит в вас не графиню, а служанку.
Вам следует наблюдать за собой иначе, чем вы это делаете в обычной жизни. Вам необходима другая позиция, отличающаяся от той, которая вам была до сих пор присуща. Вы знаете, к чему ведут ваши обычные позиции. Не имеет никакого смысла ни для вас, ни для меня продолжать работу в той же манере, т. к. у меня нет никакого желания работать с вами, если вы остаетесь такими, какими вы есть. Вы стремитесь к знаниям, но то, что у вас до сих пор было, не является таковыми. Это только механический набор информации. Эти знания не в вас, а вне вас. Они не имеют никакой ценности. Какой интерес представляет для вас то, что вы знаете, если оно было привнесено однажды кем-то другим? И так как вы этого не создавали, это, как следствие, обесценивает эти знания. К примеру, вы говорите, что вы умеете набирать страницу типографским шрифтом для газет, что для вас имеет значение. Но то же самое может сделать машина. Комбинировать – это еще не создавать.
Каждый обладает ограниченным перечнем обычных поз и внутренних состояний. Она художница, и вы можете сказать, что у нее свой стиль, это ограничение. Какими бы ни были сюжеты ее картин, это будет одно и то же. Откуда бы они ни были взяты, из европейской или азиатской жизни, я тотчас же узнаю, что эти картин принадлежат ей и никому другому. Если актер, который будет одним и тем же во всех ролях, только самим собой, каким актером считать его? Только случай смог бы предоставить ему роль, которая полностью соответствовала тому, кем он является в жизни.
На данный момент, всякое знание механическое, как и все остальное. Например, я посмотрел на женщину, тотчас же она становится благожелательной. Если же я посмотрю на нее гневно, она разозлится, и не только на меня, но и на своего соседа, а ее сосед разозлится на другого и т. д. Она негодует, потому что я посмотрел на нее недобрым взглядом. Это у нее происходит механически. Но она не может разозлиться по своей собственной и свободной воле. Она рабыня позиции других. Это не было бы настолько серьезным, если бы эти другие все были живыми существами, но она также рабыня вещей. Любая вещь сильнее ее. Это вечное рабство. Не вам принадлежат ваши функции. Вы сами являетесь функцией того, что происходит в вас.
Перед лицом новых вещей нужны новые позиции. Посмотрите: в данный момент каждый слушает по своему усмотрению. Оно соответствует его внутренней позиции. К примеру, Староста слушает, размышляя, а вы – чувствуя; и если вас попросят повторить только что сказанное, каждый ответит на свой манер, в зависимости от внутреннего состояния на данный момент. Спустя час кто-то может сказать неприятную вещь Старосте, тогда как вам дадут для решения математическую задачу; то, что повторит Староста о том, что он слышал, будет высказано в связи с его чувствами, в то время как вы облечете свое высказывание в логическую форму.
Все это происходит потому, что действует один центр, например, мысль или чувство. Вы должны научиться слушать по-другому. То, что вы познали до сих пор, есть знание одного центра, знание без понимания. Много ли существует вещей, которые вы знаете и в то же время понимаете? Например, вы знаете, что такое электричество, но понимаете ли вы это так же четко, что дважды два четыре? Вы понимаете это так прекрасно, что никто не может вам доказать обратное. Но что касается электричества, то это совсем другое дело.
Сегодня вам объясняют одним образом, вы в это верите, завтра вам дадут другое объяснение, вы в это тоже поверите. Но понимание – это восприятие не одним центром, а, по крайней мере, двумя. Существует более объемное понимание. Но на данный момент достаточно, чтобы вы достигли осуществления контроля одного центра над другим. Когда один центр воспринимает, а другой, являясь свидетелем этого восприятия, соглашается с ним или, напротив, отбрасывает его, тогда и происходит понимание. Если дискуссия центров не приводит ни к какому окончательному результату, то это будет полупониманием. Полупонимание также не удовлетворяет. Нужно, чтобы все, что вы здесь слышали, и то, о чем вы говорите между собой в другом месте, было сказано или выслушано не одним центром, а двумя. В противном случае это не даст никакого положительного результата ни для вас, ни для меня. Для вас это будет как вчерашний день: простое накопление новых информаций.
Все данные в Институте упражнения могут быть разделены на семь категорий. В первой категории упражнения имеют в качестве центра гравитации тело, во второй – мышление, в третьей – чувство. В четвертой категории – мышление и чувство вместе. В пятой – тело и чувство. В шестой – чувство, мышление и тело. Что касается седьмой категории, она охватывает в одно целое эти три и наш автоматизм.
Нужно признать, что большую часть времени мы живем в этом автоматизме. Если бы мы жили все время с помощью одних наших центров, то это не имело бы достаточно энергии. Этот автоматизм, следовательно, особенно нам нужен, хотя сейчас он является нашим худшим врагом. Мы должны сначала, на время, освободить себя от него, чтобы создавать тело и сознательно мыслить: пока мы не свободны от автоматизма, мы никогда не сможем научиться большему – мы должны на время отстранить его. Позже следует изучить этот автоматизм с целью приспособить его для наших нужд.
Мы уже знаем некоторые упражнения. Например, мы изучили упражнения для тела. Мы взялись за другие задачи, которые были элементарными упражнениями для развития мышления. Мы еще не сталкивались с упражнениями для чувства. Они более сложные. Сначала их даже трудно себе представить.
Однако они представляют для нас особую важность. Область чувств занимает первое место в нашей внутренней жизни. Действительно, все наши несчастья проистекают из хаотического состояния, чувств. В нас слишком много подобного материала, с которым мы живем.
И в то же время у нас нет чувств. Я хочу сказать, что у нас нет ни объективных, ни субъективных чувств. Все наши чувства насыщены чем-то чужым и полностью механическим. К примеру, у нас нет никакого ни морального, ни субъективного, ни объективного чувства. (Существует три вида чувств: субъективное, объективное и автоматическое.)
Объективное моральное чувство соответствует, на протяжении веков, некоторым фундаментальным и незыблемым моральным законам, находится в химическом и физическом согласии со средой и человеческой природой, с объективно установленными для всех законами и связанными с Великой Природой (или, как говорят, с Богом).
Субъективное моральное чувство существует у человека, который на основе своего индивидуального опыта, своих качеств, своих личных наблюдений и смысла справедливости полностью является его достоянием, формирует свою собственную концепцию морали и основывает на ней свою жизнь.
Действительно, не только эта два чувства нравственности – первое как второе – не существуют у людей, но те не имеют о них ни малейшего представления.
То, что мы называем моралью, распространяется, впрочем, на всякую вещь.
У нас более или менее теоретическое представление о морали. Мы много читали, много слышали, но мы не способны применить все это к жизни. Мы живем так, как нам это позволяет наш механизм. Теоретически мы знаем, что мы должны были бы любить Н., но на самом деле он нам антипатичен – нам не нравится его нос. Мысля так, я понимаю, что, также эмоционально, я должен был бы относиться к нему справедливо, но я на это не способен. Когда я нахожусь далеко от Н., в течение года я могу решиться на хорошее к нему отношение, но если некоторые механические ассоциации утвердились во мне, то все станет таким же, как прежде, когда я его вновь увижу.
Моральное чувство является у нас автоматическим. Я могу поставить себе за правило думать так или иначе, но «это» не живет подобным образом.
Если мы хотим работать над собой, мы не должны быть только субъективными; нам нужно привыкать понимать то, что означает «объективное». Субъективное чувство не может быть одинаковым у каждого – все люди разные. Один англичанин, другой еврей… Один любит фазана и так далее. Мы все различные, но наши различия должны быть унифицированы действием объективных законов. В отдельных случаях достаточно маленьких субъективных законов. Но в совместной жизни справедливости можно достигнуть только через объективные законы. Их число очень ограничено. Если все люди имели бы в себе это малое число законов, то наша внутренняя и внешняя жизнь была бы намного счастливей, люди не чувствовали бы себя одинокими, у них не было бы больше печали.
С древнейших времен, на основе человеческого опыта и искусства мудрого правления, сама жизнь постепенно развивала пятнадцать заповедей и установила их для блага индивидов и для блага всех народов. Если бы пятнадцать заповедей действительно жили в нас, то мы были бы способны понимать, любить и ненавидеть. В нас были бы основы правильного суждения.
Все религии, все учения идут от Бога и взывают к Богу.
Это не значит, что Бог действительно дан нам ими, но это значит то, что они связаны со всем и с тем, что мы называем Богом.
Например, Бог сказал: «Люби родителей своих и ты будешь любить меня». И верно, кто не любит своих родителей, не может любить Бога.
Прежде чем идти дальше, остановимся и спросим себя: «Любим ли мы своих родителей? Любили ли мы их, как они того заслужили, или это было только подобием «такой любви»? И как мы должны любить?»
Вопрос: Способствует ли профессия актера развитию согласованной деятельности центра?
Ответ: Чем больше актер играет, тем больше в нем подразделяются функции центров.
Нужно быть прежде всего актером, чтобы играть. Мы говорили о спектре, который излучает белый свет. Человек может называться актером только тогда, когда он способен произвести белый цвет. Истинный актер тот, кто творит, который излучает семь цветов спектра. Такие актеры были, такие актеры еще есть. Но сегодня чаще всего актер предстает перед нами только внешне. У актера, как у всякого человека, имеется определенное количество принципиальных позиций; другие же позиции являются только результатом различных сочетаний первичных позиций. Все роли основаны на позициях. Невозможно приобрести новые позиции в практической деятельности, которые только усиливают прежние позиции. Чем дальше вы идете, тем вам труднее усвоить новые позиции и остается меньше возможностей.
Все усилия актера тщетны, это только трата энергии. Если бы материал экономился и расходовался на что-либо новое, он оказался бы эффективней. Но фактически это всегда одна и та же песня.
Актер предстает творцом только через собственное воображение и представление других. В реальности он не творит.
В нашей работе эта профессия не может быть помощью, напротив, она отрицательно влияет на грядущее. Чем быстрее человек прекратит это занятие, тем будет лучше и тем легче ему будет усвоить новое.
Талант можно создать за сутки. Гений существует, но обычный человек не может быть гением. Разговоры об этом напрасны.
И так во всем искусстве. Истинное искусство не может быть результатом труда обычного человека, который не может играть и не может быть «я». Актер не обладает тем, чем обладает другой человек, он не может чувствовать то, что может чувствовать другой человек. Если он играет роль священника, ему следовало бы понимать и чувствовать то, что понимает и чувствует священник. Но этого не происходит, потому что он не обладает опытом священника, всем тем, что знает и понимает священник. Такое происходит во всякой профессии; каждый раз необходимо усваивать специальные знания, без которых у артиста все происходит на уровне воображений.
Ассоциации в каждом человеке возникают особым образом. Передо мной человек, совершающий определенный жест. Это производит на меня впечатление, что служит началом ассоциаций. Вероятно, полицейский мог бы заподозрить кого-то в стремлении очистить мои карманы, я же на месте полицейского не понял бы этого жеста и не предположил, что этот человек мог бы даже подумать об этом. Если же я священник, то у меня возникают другие ассоциации; как священник я думаю, что жест этого человека относится к душевному состоянию, в то время как этот человек думает, как бы стащить мой кошелек.
И только тогда, когда я разбираюсь одновременно в психологии священника и в психологии полицейского, в их различных позициях, которые могут быть поняты моим мышлением; и только тогда, когда во мне существуют соответствующие позиции чувства и тела, я могу понять, что значат их идейные ассоциации, а также какие идейные ассоциации вызовут в них соответствующие чувственные ассоциации. Таково мое суждение.
Так как я хорошо знаю свой механизм, всякий раз я даю команду для изменения ассоциаций, но это нужно осуществлять действительно всякий раз. Всякий раз ассоциации автоматически меняются, одна ассоциация вызывает другую и так далее. Если я играю какую-то роль, то я должен все время направлять. Невозможно полагаться на импульсивность.
Я могу направлять, только если существует тот, который был бы способен направлять. Мое мышление не может направлять, оно занято. Чувства тоже заняты. Необходимо, чтобы был кто-то, не вовлеченный в действие, не задействованный в жизни. Только тогда имеется возможность направлять.
Тот, у которого есть «я», и тот, который знает, что имеется в различных сферах, может сыграть роль. Тот, у которого нет «я», не способен это сделать.
Обычный актер не может сыграть роль, его ассоциации различаются. У него может быть только соответствующий костюм, он может хорошо или плохо усвоить необходимые позиции, повторить мимику, которую ему подсказал постановщик. Автор также обязан знать это. Для того, чтобы быть истинным актером, нужно быть настоящим человеком. Настоящий человек может быть актером, а настоящий актер может быть человеком.
Каждый должен пытаться быть актером. Это возвышенная цель. Цель всякой религии, всякого познания – быть актером. Сегодня же все – «актеры».
Вопрос: Необходимо ли изучать математические основы искусства, или возможно создавать произведения искусства без такого изучения?
Ответ: Без такого изучения возможно ожидать только случайные результаты; не может быть вопроса, чтобы повторить их.
Вопрос: Возможно ли бессознательное творческое искусство, идущее от чувств?
Ответ: Бессознательное творческое искусство невозможно, наше чувство очень глупо. Оно видит только единственную сторону вещей, тогда как понимание требует видения всех сторон. Изучая историю, мы видим, что такие случайные результаты могут происходить, но это не правило.
Вопрос: Можно ли написать гармонично музыку без знания математических законов?
Ответ: Гармония будет между одной нотой и другой, и получатся аккорды, но между этими гармониями не будет гармонии. То, о чем мы сейчас говорим, это сознательное влияние. Композитор может испытывать это влияние.
Сейчас неважно, что можно взять, неважно, кто в том или ином состоянии. Предположим, что вы чувствуете себя счастливыми. В это время слышится шум, звон колокольчика, какая-то музыка, мелодия, возможно, фокстрот. Вы совершенно забыли мотивы, но позднее, когда вы услышите ту же музыку или тот же колокольчик, они вызовут в вашей памяти, ассоциацией, то же чувство, например, любовь. Это также влияние, но оно субъективно.
И это не только музыка, неважно, какой шум мог здесь послужить ассоциацией. И если он связан с какой-то неприятной вещью, например, с потерей денег, то в результате возникнет эта неприятная ассоциация.
Но то, о чем мы говорим, – это объективное искусство, объективные законы музыки или живописи.
То качество, которое знаем мы, – субъективно, так как без знания математики объективное искусство невозможно. Случайные результаты очень редки.
Ассоциации составляют для нас очень сильное и значимое явление, но сегодня забыли, что они означают. В старое время существовали специальные праздничные дни. Один день, например, был посвящен некоторым звуковым комбинациям, другой – цветам (растениям) или цветам (качествам), третий – вкусу, четвертый – погоде или жаре, сравнивались различные ощущения.
Например, один день был праздником звука. Один час раздавался один звук, другой час – другой звук. В то же время распространяли специальный напиток или, иногда, специальный «пар». В итоге создавали некоторые состояния и чувства с помощью химических средств в связи с внешними влияниями для того, чтобы в будущем создать некоторые ассоциации. Позже они воскрешались в тех же состояниях, когда возникали подобные внешние обстоятельства.
Даже был специальный день мышей, змей и других животных, которых мы особенно боимся. Людям давали специальный напиток, затем они держали в руке змей, чтобы так к ним привыкнуть. Это производило на них такое впечатление, что потом они больше их не боялись. Такие обычаи долгое время существовали в Персии и в Армении. Древние отлично понимали человеческую психологию, и именно это служило им проводником. Но массам никогда не объясняли мотивов, им давали самое различное толкование. Только священники знали смысл всего этого. Эти факты относятся к дохристианской эпохе, к той, в которой народы управлялись царями-священниками.
Вопрос: Служили ли танцы только управлению телом, или они имели мистическое значение?
Ответ: Танцы существуют только для мысли. Они ничего не несут душе, которая ни в чем не нуждается. Один танец имеет определенное значение; каждое движение имеет определенное содержание.
Но душа не употребляет виски. Ей это не нравится. То, что она предпочитает, это другая пища, которую она получает независимо от нас.
Вопрос: Требует ли работа Института того, чтобы мы отказались на несколько лет от нашей основной работы, или ее можно продолжать одновременно?
Ответ: Работа Института – это внутренняя работа; до сих пор вы делали только внешнюю работу, но здесь речь идет совсем о другой вещи. Для некоторых, может быть, необходимо оставить свою внешнюю работу, для других нет.
Вопрос: Состоит ли цель в том, чтобы развиться и достигнуть равновесия, которое позволит стать более сильным, чем внешняя среда, дабы быть сверхчеловеком?
Ответ: Человек должен отдавать себе отчет в том, что он не может сделать. Вся наша деятельность разобщена внешними толчками; это происходит совершенно механически. Вы не можете сделать, даже если вы хотите сделать.
Вопрос: Какое место занимает искусство и творческая работа в вашем учении?
Ответ: Сегодня искусство необязательно творческое. Искусство для нас не цель, а средство. Древнее искусство обладает некоторым внутренним содержанием. В прошлом искусство имело ту же цель, что в наши дни книга: сохранять и передавать определенные знания. В древние времена не писали, включали учение в произведения искусства. Мы нашли бы много идей, содержащихся в произведениях древнего царства, которые дошли до наших дней, если бы мы только умели их читать. Это было бы справедливо для всех искусств, включая музыку. Древние именно таким образом рассматривали искусство.
Вы видели наши движения и наши танцы. Но вы видели только внешнюю форму, красоту, технику. Мне не нравится внешняя сторона того, что вы видели. Для меня искусство – это средство, ввиду гармоничного развития. Все, что мы делаем здесь, было предусмотрено для того, чтобы ничего не могло быть сделано автоматически и неосознанно.
Гимнастика и обычные танцы создаются механически. Если наша цель состоит в гармоничном развитии человека, тогда танцы и движения являются для нас средством объединения мысли и чувства с движениями тела в общем проявлении. Во всем, что мы делаем, мы ищем развития чего-то, что не может быть развито прямо и механически – чего-то, что выражает всего человека: мышление, тело и чувство.
Второй объект танцев – это учение. Некоторые движения несут в себе доказательство, определенное знание, религиозные или философские идеи. В некоторых танцах даже можно найти кухонный рецепт.
В некоторых странах Востока внутреннее содержание этих танцев сегодня почти забыто, и, однако, продолжают их танцевать просто по привычке.
Таким образом, движение имеет две цели: учение и развитие.
Вопрос: Значит ли это, что ничего в западном искусстве не имеет значения?
Ответ: Я изучал западное искусство после того, как изучил древнее искусство Востока. Для вас скажу правду, я не нашел ничего на Западе, что могло бы сравниться с восточным искусством. Западное искусство имеет только внешнюю сторону, оно иногда содержит много философии; но восточное искусство точное, математическое, без манипуляций. Это есть форма письма.
Вопрос: Не обнаружили ли вы чего-то подобного в древнем западном искусстве?
Ответ: Изучая историю, мы видим, как все мало-помалу меняется. Это относится к религиозным церемониям. Вначале они имеют смысл, и официалы понимают этот смысл. Но со временем смысл забывается, и церемонии продолжают праздновать механически.
Чтобы понять книгу на английском языке, необходимо знать английский язык. То же самое для искусства.
Я здесь говорю не об искусстве воображения, а о математическом и не субъективном искусстве. Современный художник может «чувствовать» свое искусство, верить в свое искусство, но его творения вы видите субъективно: кому-то они доставляют удовольствие, а кому-то разочарование. Это вопрос о личном вкусе, о «мне нравится» или «мне не нравится».
Но древнее искусство не имело объекта удовольствия. Все, кто читал его, понимал его. Сейчас задача искусства совершенно забыта.
Возьмите архитектуру: среди зданий, которые я видел в Персии и в Турции, мне вспоминается одно здание из двух комнат. Все, кто заходил в эти комнаты, будь то молодые или старые, англичане или персы, плакали. Какая бы ни была их формация, их культура. Мы продолжали этот эксперимент в течение двух или трех недель и наблюдали реакции каждого. Мы специально выбрали веселых людей. Результат был всегда один и тот же.
В смысле архитектурных комбинаций, подходящих к этому зданию, колебания, математически высчитанные, не могли произвести иного эффекта. В нас действовали некоторые законы, и мы не могли сопротивляться внешним воздействиям. Потому что архитектор обладал реальным знанием, следуя которому он строил, основываясь на математике.
Мы провели другой опыт. Мы настроили свои музыкальные инструменты и подобрали звуки таким образом, что с первым встречным, даже с любым прохожим на улице, мы достигаем необходимого результата. Единственное различие было в том, что один оказывался более чувствительным, другой менее.
Вы входите в монастырь. Вы, возможно, не религиозный человек, но тот, кто там играет и поет, вызывает у вас желание помолиться. Позже вы сами удивитесь этому. И это справедливо для всех.
Объективное искусство основано на законах, современная музыка полностью субъективна. Возможно установить, откуда происходит все то, что составляет это субъективное искусство.
Вопрос: Является ли математика основой всякого искусства?
Ответ: Всякого древнего восточного искусства.
Вопрос: Итак, знает ли кто-нибудь формулу, по которой можно создать совершенную форму, собор, который производил бы то же впечатление?
Ответ: Да, и вызывал те же реакции.
Вопрос: Тогда искусство является познанием, и не требуется таланта?
Ответ: Искусство есть познание. Талант относителен. Я мог бы научить вас хорошо петь за неделю, даже если у вас нет голоса.
Вопрос: Таким образом, если я знаю математику, то могу ли я писать как Шуберт?
Ответ: Знание необходимо – математики, физики.
Вопрос: А оккультной физики?
Ответ: Все знание едино. Если вы знаете только четыре арифметических действия, тогда для вас десятичные дроби являются высшей математикой.
Вопрос: Чтобы писать музыку, требуется ли только знание, и не нужна ли идея?
Ответ: Математический закон является одним и тем же для всех. Всякая математически созданная музыка является результатом движений. В ходе моих поездок по сбору материала об искусстве у меня появилась идея по исследованию танцев. Я фиксировал только движения. По возвращении я играл музыку в соответствии с теми движениями, которые зафиксировал: она оказалась идентичной с оригинальной музыкой, так как человек, который сочинил эту музыку, написал ее, также следуя математическим законам. И однако, фиксируя движения, я не слушал музыку, так как я не ставил перед собой такую цель. (Кто-то задает вопрос о темперированной гамме).
Ответ: На Востоке у них та же октава, что и у нас – от ДО до ДО. Только здесь мы делим октаву на семь, тогда как там существуют различные деления: 48, 7, 4, 23, 30. Но закон везде тот же самый: от ДО до ДО октава. Каждая нота сама содержит семь. Чем тоньше слух, тем больше число делений.
В Институте мы используем четверти тона, потому что западные инструменты не имеют более мелких делений. С пианино вынуждены идти на некоторый компромисс, но струнные инструменты позволяют использовать четверти тона. На Востоке используются не только четверти тона, но и седьмые.
Для иностранцев восточная музыка кажется монотонной, они удивлены ее шероховатым стилем и ее музыкальной беднотой. Но то, что они слышат как одну ноту, является целой мелодией для жителей той страны – мелодия внутри ноты. Этот вид мелодии является более неуловимым, чем наш; если восточный музыкант делает ошибку в своей мелодии, для слушателей результатом является какофония. Но для европейцев все это лишь ритмическая монотонность. Только человек, который вырос в той стране, может отличить хорошую музыку от плохой.
Вопрос: Раз математическое знание приобретено, разве может человек выразиться в той или иной форме искусства?
Ответ: Не существует предков для развития, ни для молодых, ни для старых.
Вопрос: В каком направлении?
Ответ: Во всех направлениях.
Вопрос: Нужно ли нам желать развития?
Ответ: Речь не идет только о том, чтобы его желать. Сначала я сейчас объясню вам, что такое развитие. Существует закон эволюции и инволюции. Все существует в движении – неорганическая жизнь, как жизнь органическая – стремится к верху, к низу. Но эволюция имеет свои пределы так же, как и инволюция. Возьмем в качестве примера музыкальную гамму из семи нот. От одной ДО к другой, к некоторому месту, где существует остановка. Когда вы стучите по клавише, вы слышите ДО, вибрации которого имеет некоторую инерцию. Посредством этой вибрации это ДО может пройти некоторую дистанцию, пока не завибрирует другая нота, именно РЕ, затем МИ. До этой точки ноты несут в себе внутреннюю возможность продолжения, но здесь, если не вмешивается внешний импульс, октава снова понижается. Напротив, если октава получает эту внешнюю помощь, она может продолжать развиваться.
Человек построен соответственно этому закону. Он играет роль аппарата в развитии этого закона. Я ем, но природа сотворила меня для некоторой цели. Я должен двигаться вперед. Я ем не для себя, но для некоторого внешнего намерения. Я ем потому, что пища, которую я потребляю, не может развиваться сама, без моей помощи. Я ем хлеб, я поглощаю воздух и впечатления, которые проникают в меня извне и действуют затем сообразно закону. Это закон октавы. Если мы возьмем какую-нибудь ноту, она может быть взята как ДО. ДО содержит одновременно возможность и инерции; она может подняться до РЕ и до МИ без помощи. Хлеб может олгазионировать, но если он не комбинировал с воздухом, то он не может стать ФА. Энергия воздуха помогает ему перейти трудный пассаж. После этого он больше не нуждается в помощи СИ, но он не может самостоятельно двигаться дальше. Наша цель заключается в том, чтобы помочь октаве свершиться. Для обычной животной жизни СИ является самой высокой точкой, и это есть материя, на основе которой может быть создано новое тело.
Вопрос: Разделена ли душа?
Ответ: Закон один. Но душа далека – в данный момент мы говорим о близких вещах. Этот закон Троицы вездесущ. Невозможно иметь ничего нового без третьей силы.
Вопрос: Можно ли преодолеть остановку при помощи третьей силы?
Ответ: Да, если вы обладаете знанием. Природа создала вещи такими, что воздух и хлеб химически совершенно различны и не могут сочетаться; но так как хлеб превращается в РЕ, затем в МИ, он становится более проницаемым, таким, что они могут уже сочетаться. Сейчас вы должны работать над собой, вы есть ДО; когда вы подойдете к МИ, вы можете встретить помощь.
Вопрос: Случайно?
Ответ: Один кусок хлеба я ем, другой бросаю; случайно ли? Человек – это трехэтажный завод. Существует три двери, через которые поступают природные ресурсы, чтобы быть перенесенными в соответствующие отделы, где они будут складированы. Если это был колбасный завод, люди видели бы только входящие каркасы и выходящие колбасы. Но на самом деле это очень запутанное устройство. Если бы мы хотели построить такой завод, который мы изучаем, то сначала нам нужно посмотреть все машины и детально их исследовать. Закон «то, что внизу является таким же, так и то, что вверху» повсюду себя обретает; это один и тот же закон. В нас также есть Солнце, Луна, планеты – но в очень маленьком масштабе.
Все существует в движении, все имеет эманации, потому что все съедает что-то и съедаемо чем-то. Эманации у Земли, эманации у Солнца и эти эманации материальны. Земля имеет атмосферу, которая ограничивает свои эманации. Между Землей и Солнцем имеется три вида эманаций: эманации Земли идут только на короткую дистанцию, эманации планет идут дальше, но не достигают Солнца. Между нами и Солнцем существуют три вида материй, каждая обладает различной плотностью. Прежде всего ближайшая Земле материя, содержащая ее эманации; затем материя, содержащая эманации планет; и еще дальше материя, где существуют только эманации Солнца. Плотности находятся в отношении 1, 2 и 4, и вибрации находятся в обратном отношении, потому что чем тоньше материя, тем больше плотность ее вибраций. Но за пределами нашего Солнца существуют другие Солнца, которые также имеют эманации и которые рассеивают материи и передают влияния. По ту их сторону находится источник, что мы можем выразить только математически, который также обладает эманациями. Эти высшие зоны находятся вне досягаемости эманации Солнца.
Если мы примем материю последней зоны за 1, то чем больше разделяется материя, тем больше возрастает плотность и тем больше растут числа. Тот же закон проникает во всякую вещь. Закон Троицы – позитивные, негативные и нейтрализующая сила. Когда две первые силы сливаются с третьей, создается что-то одновременно различное. Например, пока мука и вода остаются таковыми, не существует изменения. Но если вы прибавите огня, он их испечет и будет создано то новое, которое будет иметь различные свойства.
Единство составляет три материи. В религии у нас есть молитва: Бог-отец, Бог-сын и Бог-Святой Дух. Три в Одном – выражающие закон раньше, чем факт. Это фундаментальное единство используется физически и берется как символ единства. Этими тремя материалами являются «углерод», «кислород» и «нитроген» (азот); вместе они формируют «водород», который является основой всякой материи, какова бы ни была ее плотность. Космос – это октава из семи нот, каждая из которой, в свою очередь, может быть подразделена в другую октаву, и таким образом следовать до последнего атома. Все приводится в порядок октавами, каждая октава становится нотой большей октавы до тех пор, пока вы не дойдете до космической Октавы.
От Абсолюта эманации отходят во все направления, но мы выбираем одно – космический Луч, в котором мы есть: Луна, органическая жизнь, Земля, планеты, Солнце, Все Солнца, Абсолют.
Эманации Абсолюта встречают другие материи и превращаются в новые материи, которые сами продолжают превращаться соответственно закону, становясь постепенно все более и более плотными.
Мы можем считать эти эманации Абсолюта тройственными, но когда они опускаются до порядка следующей материи, то они становятся СИ.
С другой стороны, как и в нас самих, одновременно существует эволюция и инволюция; процесс может, следовательно, возрастать или убывать, и ДО имеет силу превратиться в СИ, или в другом направлении в РЕ. Октава Земли нуждается в помощи в точке МИ, в той помощи, что она получает от планет, чтобы превратить МИ в ФА.
Вопрос: Возможно ли, основываясь на октаве, познать существование других, различно созданных космических пространств?
Ответ: Этот закон всемогущ, и опыты это доказывают.
Вопрос: Человек имеет в себе октаву; но как достичь высших возможностей?
Ответ: Цель всех религий состоит в достижении этого. Это не может быть сделано бессознательно; но это является объектом образования.
Вопрос: Идет ли речь о последовательном развитии?
Ответ: До некоторого предела. Но позже наступает трудный пассаж МИ – ФА, и необходимо найти, как преодолеть его согласно закону.
Вопрос: Является ли предел одним и тем же для всех?
Ответ: Пути подхода различны, но все должны вести к «Филадельфии». Предел является тем же самым.
Вопрос: Могут ли все, используя математический закон, развиваться до самой высокой ступени?
Ответ: Тело при рождении является результатом многих вещей и только пустой возможностью. Человек рожден без души, но ему возможно создать одну. Наследственность для души не важна. В каждом человеке много превращенных вещей; они являются индивидуальными; но за этой точкой никакая подготовка не может помочь.
Пути различны, но все должны вести к «Филадельфии», это фундаментальная цель всех религий. Между тем каждый идет туда собственным маршрутом. Нужна специальная подготовка. Все наши функции должны быть упорядочены и все наши части развиты.
После «Филадельфии» путь один. Человек имеет в себе три лица с различными языками, различными желаниями, различным развитием и различным воспитанием; но позже это становится одним и тем же существом. Есть только одна религия, так как эти три лица должны быть равными в своем развитии.
Вы можете начать как христианин, буддист, мусульманин и работать в привычной для вас последовательности. Вы можете начать с одного центра. Но затем другие центры должны, в свою очередь, быть развиты.
Иногда религия умышленно скрывает вещи, потому что по-другому мы не могли бы работать. В христианстве вера является абсолютной необходимостью, и христиане должны развивать свое чувство. Для этого необходимо вести работу по одной этой функции. Если у вас есть вера, вы можете сделать все необходимые упражнения. Но без веры вы не смогли бы сделать их с пользой.
Если мы хотим пересечь комнату, то возможно, что мы не можем идти прямо, так как дорога очень трудная. Хозяин это знает. Он знает, что мы должны идти влево, но он нам об этом не говорит. Хотя движение влево – это наш первый этап, наша ответственность остается в том, чтобы пересечь. Затем, когда мы приходим и преодолеваем трудность, мы должны иметь новую цель. Нас трое, а не один, каждый с различными желаниями. Даже если наш разум сознает, сколь важна цель, лошадь ничто не интересует, кроме ее корма; нам тоже иногда нужно уметь «манипулировать» и заманивать лошадь.
Но какой бы мы ни выбрали путь, наша цель состоит в развитии нашей души, в свершении нашего самого высшего предназначения. Мы рождены в реке, где капли пассивны, но тот, кто работает для себя самого, одновременно является внешне пассивным и внутренне активным. Две жизни соответствуют закону: одна идет по пути инволюции, другая – по пути эволюции.
Вопрос: Счастлив ли тот, кто достигает «Филадельфии»?
Ответ: Я знаю только два стула. Никакой стул не является несчастным; этот стул счастливый и тот, другой, тоже счастливый. Человек может всегда искать лучший стул. Когда он принимается искать лучшее, это всегда означает, что он разочарован, потому что если он удовлетворен, то он не ищет другого. Его стул иногда настолько плох, что он не может больше на него сесть, тогда он решает найти другой стул, так как на этот момент он чувствует себя неважно.
Вопрос: Что наступает после «Филадельфии»?
Ответ: Одна очень маленькая вещь. В настоящий момент, когда нет постоянного хозяина, повозка испытывает затруднения, так как пассажиры, которые находятся в ней, дают команды, которые им заблагорассудятся. После «Филадельфии» появляется хозяин, который берет все на себя, кто думает за всех, кто все устраивает и следит за тем, чтобы все было хорошо. Это очевидно, я в этом уверен, что существование хозяина благо для всех.
Вопрос: Вы посоветовали быть искренними. Я обнаружил, что мне нравится быть лучше счастливым идиотом, чем несчастным философом.
Ответ: Вы полагаете, что не удовлетворены собой? Я вас опровергну. Вы совсем механический, вы не можете ничего делать, вы подвергнуты галлюцинациям. Когда вы смотрите с центра, вы целиком во власти галлюцинации; с двумя центрами вы уже наполовину свободны; но если вы смотрите с тремя центрами, то вы уже не зависите от галлюцинации. Вы должны начать копить материал. У вас не может быть хлеба без выпечки: знание есть вода, тело есть мука и эмоция – страдать – это огонь.
Каждая религия утверждает одно и то же: Бог есть Слово, и Слово есть Бог.
Одно из учений утверждает, что, когда мир еще не существовал, были эманации, был Бог-Слово. Бог-Слово – это мир. Бог говорит: «Дабы он тоже был» и послал Отца и Сына… Он всегда посылает Отца и Сына. И, однажды, он послал Святой Дух.
Все вещи в мире подчиняются Закону Троицы, все, что существует, появилось сообразно этому закону. Комбинации позитивных и негативных принципов могут произвести новые результаты, только если вторгнется третья сила.
Если я стану утверждать, она примется отрицать – и мы заспорим! Но ничего нового не будет сотворено, если ничего другого не вторгнется в обсуждение. Только тогда (когда вторгнется другое) может появиться нечто новое.
Возьмем Луч творения. Вверху Абсолют, Бог-Слово. Он один в трех: Бог-Отец, Бог-Сын и Бог-Святой Дух. Абсолют творит сообразно с этим же законом. И все необходимые для произведения нового явления силы суть все эти три в самом Абсолюте. Он их «эманирует». Иногда три силы меняют место.
Три силы или три принципа, изошедшие из Абсолюта, сотворили все множество Солнц, среди которых одно – наше. Все эти эманации и их взаимодействие производят новые комбинации. Это верно для человека, для Земли, для микроба. Каждое Солнце также эманирует, и эманации этих Солнц через комбинации позитивной и негативной материи дают рождение новым формам. Земля наша – результат одной из этих комбинаций, и самая недавняя комбинация – это Луна.
После акта творения происходят существование и эманации. Эманации, в соответствии со своими свойствами, проникают во все вещи. Они также достигают и человека.
Взаимодействие эманации приводит к возникновению новых трений.
Различие между творческой активностью Абсолюта и последующими актами творения, как я уже сказал, заключается в том, что Абсолют творят исходя из Себя Самого. Лишь Абсолют обладает Волей. Только Он извергает три силы из Себя Самого. Последующие акты творения механически следуют за взаимодействием этих сил, соразмерно тому же Закону Троицы. Ни одна из изолированных сущностей не может творить сама по себе – возможно лишь коллективное творение.
Направление творческой активности Абсолюта ориентируется на человека, является направлением, данным силой изначального импульса. Соразмерно Закону Семи, это развитие не может следовать иначе, кроме как вплоть до определенной точки.
Мы обрели линию, исходящую из Абсолюта и пересекающую нас. Эта линия может прогрессировать только до определенной точки и останавливается на нашей Луне. Луна – это последняя точка творения на этой линии.
Все это можно сравнить с лестницей, чьей последней ступенью будет Луна. Важнейшие точки этой линии творения суть: Абсолют, Солнце, Земля и последняя – Луна. Каждая из этих точек – это ДО. Между этими четырьмя точками есть три октавы: Абсолют – Солнце, Солнце – Земля, Земля – Луна. Внутри этих октав, в трех местах, есть как бы три машины, чья функция – совершать переход от ФА до МИ.
Вся длина космической лестницы, необходимый толчок на уровне ФА должен исходить снаружи, а необходимый толчок на уровне СИ исходит изнутри до ДО. Посредством этих толчков осуществляется сворачивание сверху вниз и разворачивание снизу вверх. Жизнь человека играет роль, схожую с ролью планет по отношению к Земле, Земли – по отношению к Луне, и всех Солнц по отношению к нашему Солнцу.
Материя, идущая от Абсолюта, зовется «водородом».
Это результат комбинации «углерода», «кислорода» и «азота». Когда элементы одного водорода сочетаются с элементами другого, он преобразуется в новый вид водорода, имеющий свои собственные качества и свою плотность.
Все управляется одним законом – закон очень прост. Я показал вам, как он действует вовне; теперь вы можете открыть, как он действует вовнутрь вас. В соответствии с ним, вы можете следовать то закону инволюции, то закону эволюции. Вы должны применить внешний закон вовнутрь.
Мы сотворены по образу Бога – по образу Троицы. Если мы будем сознательно поглощать три субстанции и извергать их вовне, мы сможем производить вне себя то, что захотим. Это значит творить. Но когда это вершится сквозь нас, то это творение Творца. В этом случае три силы проявляются в нас порознь и сочетаются вне нас. Всякое творение может быть то субъективным, то объективным.
Вопрос: Какой нейтрализующий элемент есть в рождении человека?
Ответ: Некий цвет, который пропитывает активные и пассивные начала. Он также материален и обладает специальными вибрациями. Все планеты производят вибрации на Земле, и всякая жизнь окрашена вибрацией планеты, наиближайшей к Земле в данный момент. Каждая планета имеет свои эманации, и их действие все более ощущается по мере приближения к Земле. Планеты извергают отдельные потоки, но ни один из них не выдерживает чистого состояния, кроме как на краткое время. Иногда целая масса имеет отдельные вибрации. И там три принципа начала должны соответствовать друг другу соразмерно закону. Если их отношения верны, то там можно иметь кристаллизацию.
(Кто-то спрашивает о Луне).
Ответ: Луна – великий враг человека. Мы служим Луне. В прошлый раз мы говорили о кундабуффере. Кундабуффер – это представитель Луны на Земле. Мы словно овцы Луны, которых она растит, кормит, стрижет и которых она бережет для своего личного употребления. Но когда она голодна, она убивает, сколько захочет. Вся органическая жизнь работает на Луну. Пассивный человек служит инволюции, активный – эволюции. Надо выбирать. Но есть один принцип: служа одному, вы можете сделать карьеру; служа другому, вы многое сохраняете, но без перспективы на будущее.
В обоих случаях мы – рабы, ибо в обоих случаях мы зависим от одного господина. Внутри нас – еще одна Луна, одно Солнце и так далее. Мы воспроизводим всю систему. Если вы знаете свою Луну и каково ее действие, то вы можете понять космос.
Всегда и повсюду существует утверждение и отрицание. Это касается не только отдельных людей, но и всего человечества. Если одна половина человечества утверждает одно, другая утверждает противоположное. Например, существуют два противоположных мировоззрения: наука и религия. То, что утверждает наука, отрицается религией, и наоборот. Это механический закон, и иначе не может быть. Это явление происходит повсюду и на любом уровне, в окружающем мире, в городах, в семье, в личной жизни отдельного человека. Один центр человека утверждает, другой отрицает. Мы постоянно раздваиваемся.
В этом состоит объективный закон, рабами которого мы являемся, к примеру, я обязательно являюсь рабом науки или религии. В двух случаях человек зависим от того объективного закона, от которого невозможно избавиться. Свободен тот, кто придерживается середины. Если ему удается это сделать, он избегает этого всеобщего раболепского закона.
Но каким же образом избежать этого закона? Это невероятно трудно. У нас не хватает сил, чтобы не уступить этому закону. Мы рабы и мы слабы. Однако внутри нас есть возможность избавления от этого закона, если мы будем пытаться делать это медленно, постепенно, но настойчиво. С объективной точки зрения это означает, само собой разумеется, идти против закона, против природы, другими словами, совершать грех. Но мы можем это сделать, так как существует закон другого порядка: Бог нам ниспослал другой закон.
Что же нужно предпринять для этого? Вспомним первый пример: религия и наука. Я буду спорить с самим собой, и каждый попытается сделать то же самое.
Я рассуждаю следующим образом: «Я бедный маленький человек. Мне пятьдесят лет, а религия существует вот уже тысячи лет. Миллион людей изучал религии, а я их отрицаю». Я себя спрашиваю: «Допустимо ли, чтобы все были дураками и только я один умный?» То же самое происходит с наукой, которая зародилась в далекие времена. Допустим, что я отрицаю науку. Вновь возникает вопрос: «Допустимо ли, чтобы только я один был самым умным, тогда как множество людей в течение длительного времени занимались наукой?»
Если я нормальный человек и если я рассуждаю непредвзято, то я пойму, что могу быть умнее одного или двух людей, но не самым умным из тысячи, из миллионов. Повторяю, что я являюсь просто маленьким человеком. Могу ли я критиковать религию и науку? Что вообще я могу делать? Я начинаю размышлять, что может быть, истина состоит в «том и другом». Невозможно, чтобы все ошиблись. Теперь же я попытаюсь понять, что из этого происходит. Когда я начинаю думать непредвзято, углублять свои знания, я обнаруживаю, что религия и наука правы, та и другая, несмотря на то, что они противопоставлены друг другу. Я выявляю небольшое недоразумение. Одна затрагивает один вопрос, другая – другой. Или же они рассматривают один и тот же вопрос, но под различным углом зрения; или же одна из них рассматривает причины, другая – последствия одного и того же явления, и все это никогда не приводит их к сближению. Каждая из них права, т. к. они основаны на математически точных науках. Если мы будем рассматривать только результат, то мы никогда не поймем, в чем состоит различие.
Вопрос: В чем ваша система отличается от философии йогов?
Ответ: Ваши йоги идеалисты, а мы материалисты. Я скептик. Первая заповедь на стенах Института гласит: «Ни во что не верьте, даже в самих себя». Я верю, только если у меня есть статистическое доказательство; другими словами, если я достигаю неоднократно одного и того же результата. Я учусь, я работаю для того, чтобы найти путь, а не потому, что я верю. Я попытаюсь схематически пояснить одну вещь; не воспринимайте это буквально, а попытайтесь уловить в этом принцип.
За пределами известного вам тройственного закона существует семиричный закон, гласящий, что ничего не остается неподвижным; всякая вещь движется или по пути эволюции, или по пути инволюции. У этих двух движений есть предел. Каждая линия развития содержит две точки, где движение не может продолжаться без внешней помощи. В двух определенных точках возникает дополнительный толчок, вызываемый внешней средой. Также в этих двух точках всякая вещь нуждается в импульсе, без которого она не может двигаться. Этот семиричный закон присутствует повсюду: в химии, физике и т. д., один и тот же закон вездесущ.
Лучшей иллюстрацией данного закона является структура музыкальной гаммы. Рассмотрим ее октаву. Она начинается с ДО. Между ДО и следующей нотой есть полутон, который позволяет переход к РЕ. Подобным образом происходит переход от РЕ к МИ. Но у МИ нет полутона, и что-то извне должно повлиять на переход к ФА. От ФА гамма продолжается к СОЛЬ, от СОЛЬ к ЛЯ, от ЛЯ к СИ. Но в данном случае, как это происходит с МИ, СИ нуждается, в свою очередь, во внешнем воздействии.
Каждый результат является ДО. Не в самом процессе, а как элемент. Каждое ДО в самом себе является полной октавой. Некоторые музыкальные инструменты могут выразить семь нот, которые содержатся в этом ДО. Каждая единица содержит семь единиц в себе самой и, подразделяясь, создает семь новых единиц. Разделяя каждое ДО, мы получаем еще ДО, РЕ, МИ и продолжение.
Человек является трехэтажным заводом. Мы говорим о том, что существует три вида пищи, поступающие через три различные двери. Первым видом пищи обычно называют «пищу»: хлеб, мясо и т. д.
Каждый вид пищи является одним ДО. В организме ДО переходит к следующей ноте. Каждое ДО способно пройти в РЕ в желудке, где субстанции пищи меняют вибрацию и плотность, химически перерабатываются, смешиваются и под действием некоторых сочетаний переходят к РЕ. РЕ также имеет возможность перейти к МИ. Но МИ не изменяется сама по себе: к ней на помощь стремится пища второй октавы. ДО второго вида пищи, то есть воздуха, помогает МИ первой октавы перейти к ФА, после чего эволюция может продолжаться. В аналогичной позиции вторая октава, в свою очередь, нуждается в помощи более высокой октавы. Ей помогает нота третьей октавы, то есть третьего вида пищи – октава впечатлений.
Таким образом, первая октава изменяется до СИ.
Наиболее тонкой субстанцией, которую может вырабатывать человеческий организм на основе того, что мы обычно называем пищей, является СИ. Эволюция куска хлеба продолжается до СИ. Но СИ не развивается далее у обычного человека. Если бы нота СИ могла изменяться и переходить к ДО новой октавы, то существовала бы возможность создать новое тело внутри нас. Но для этого необходимы особые условия. Сам человек не может стать новым человеком; специальные внутренние комбинации вступают в силу.
Когда необходимая материя накапливается в достаточном количестве, она начинает кристаллизоваться, так же как и соль кристаллизуется в воде, если не соблюдаются соответствующие пропорции. Когда в человеке накапливается большое количество тонкой субстанции, наступает момент, когда в нем может появиться и кристаллизоваться новое тело; это ДО новой октавы, более высшего порядка. Это тело, часто называемое «астральным», создается только на основе этой специальной материи; оно не может явиться неосознанно. В обычных условиях данная субстанция может быть выработана в организме, но использованная и отброшенная прочь.
Создавать тело внутри человека является целью всех религий и всех учений; у каждой религии свой собственный путь, но цель одна и та же.
Для достижения этой цели существует много путей. Я изучал примерно двести религий, и если бы нужно было их классифицировать, я пришел бы к выводу, что существует только четыре пути.
Как вам уже известно, человек обладает определенным количеством специфических центров. Рассмотрим четыре из них. Моторный, интеллектуальный, эмоциональный центры и формирующий аппарат.
Представьте себе человека в виде квартиры из четырех комнат. Первая комната – это наше физическое тело и соответствует повозке в другой картине, описанной ранее. Вторая комната – это эмоциональный центр, который соответствует лошади; третья комната – интеллектуальный центр, что соответствует извозчику; четвертая комната – это хозяин.
Всякая религия подразумевает, что хозяин отсутствует и его надо искать. Но хозяин не может присутствовать, если квартира заставлена мебелью. Прежде чем принимать гостей, нужно расставить мебель во всех комнатах.
Каждый это делает на свой манер. Небогатый человек ставит мебель в каждую комнату отдельно по мере возможности. Чтобы заполнить мебелью четвертую комнату, надо закончить с тремя предыдущими. Различие между четырьмя путями – это очередность, в соответствии с которой мебель расставляется в трех комнатах.
Первый путь начинается меблированием первой комнаты и так далее.
Четвертый путь – это путь айда-йоги. Он схожий с путем йоги, но в то же время у него есть свои особенности.
Как йоги, айда-йоги изучают то, что может быть изучено. Вообще нет средства познать больше, чем путем обычной йоги. Но на Востоке существует обычай: если я знаю что-то особенное, я это рассказываю только своему старшему сыну. Тот же, в свою очередь, скажет это только своему старшему сыну. Таким образом, из поколения в поколение передаются отдельные секреты, которые недоступны посторонним людям.
Возможно, один из ста йогов знает эти секреты. Но дело в том, что существует определенная форма познания, которая может способствовать работе на этом пути. В чем различие? Рассмотрим это на примере. Допустим, что для выработки в нем определенной субстанции, йог должен проделать дыхательные упражнения. Он знает, что ему необходимо вытянуться и какое-то время вдыхать воздух. Айда-йог знает то, что знает йог, и действует так же, как он. Но он обладает определенным аппаратом, при помощи которого, вдыхая воздух, он концентрирует элементы, необходимые для его тела. Айда-йог выигрывает во времени, так как ему известны эти секреты.
Там, где йог тратит пять часов, айда-йог – один час. Айда-йог использует то, что не известно йогу. За месяц он делает то, что йог делает за год. И так во всем.
Все эти пути направлены к одной цели. Внутренняя трансформация СИ в новое тело.
Как человек может создавать второе астральное тело путем методического процесса в соответствии с законами, так же он может создавать внутри самого себя третье тело и затем приступить к созданию четвертого. Одно тело возникает из другого. Они могут быть разделены и рассажены на разных стульях.
Все пути, все учения имеют одну и ту же цель. Они всегда стремятся к одной и той вещи. Однако тот, кто вступил на один из этих путей, может не отдавать себе в этом отчета. Монах верует, он думает, что можно дойти до цели только этим путем. Только его хозяин знает цель, но он умышленно не говорит ему об этом, так как если бы его ученик знал эту цель, то он был бы менее прилежен.
У каждого пути свои теории, свои доказательства.
Материя повсюду одна и та же, но она постоянно меняет место и входит в различные сочетания. От плотного камня до хрупкой материи каждое ДО обладает своей собственной эманацией, своей собственной атмосферой, так как каждая вещь либо съедает сама, либо ее съедают. Одна вещь съедает другую; я съедаю вас, вы съедаете соседа и так далее. Всякая вещь подвергается инволюции и эволюции. Существо – это что-то такое, которое существует в какой-то период без инволюции (каждая органическая и неорганическая субстанция может быть существом. Далее мы увидим, что все органическое).
Всякое существо эманирует, распространяет определенную материю. Это относится как к Земле, так и к человеку и микробу. Земля, на которой мы живем, эманирует и имеет свою собственную атмосферу. Планеты также являются существами, они также эманируют как Солнце. На основе позитивной и негативной материи эманации Солнц способствовали рождению новых форм. Земля – результат одной из таких сочетаний.
Эманации каждого существа имеют свои пределы, и, как следствие, каждой точке соответствует различная плотность материи. После акта творения существование идет своим чередом, существа продолжают эманировать. Здесь, на этой планете, имеются эманации Земли, планет и Солнца. Но эманации Земли распространяются только на определенное расстояние. По ту сторону существуют эманации Солнца, планет, но не Земли.
В зоне эманации Земли и Луны материя более плотная; над этой зоной материя более тонкая. Эманации проникают во всякую вещь в соответствии с их возможностями. Так они достигают человека.
Кроме нашего Солнца имеются и другие. Так же, как я рассматривал все планеты вместе, я рассматриваю теперь вместе все Солнца и их эманации. По ту сторону мы ничего не можем видеть, но мы можем логически говорить о мире высшего порядка. Для нас это крайняя точка. Ему также присущи его собственные эманации. Сообразно закону Троицы, материя постоянно находится в различных сочетаниях, становится более плотной, вступает в сочетание с другой материей и становится еще плотнее, что модифицирует все ее свойства и возможности. Например, в наивысших сферах ум существует в своей чистой форме, но, спускаясь, он теряет свои качества.
Всякое существо имеет в себе ум, иначе говоря, всякое существо является более или менее умным. Если мы обозначим плотность Абсолюта за 1, то следующая плотность будет 3, потому что в Боге, как и во всех вещах, существует три силы.
Закон повсюду один и тот же. Плотность следующей материи будет в два раза больше, чем плотность второй и в шесть раз больше плотности первой материи. Следующая плотность равна 12 и в определенной точке материя достигнет плотности 48. Это значит, что эта материя в сорок восемь раз тяжелее, в сорок восемь раз менее умнее и так далее. Мы можем узнать вес каждой материи, если мы определим ее место. Или, наоборот, если мы определим ее вес, то мы узнаем место, откуда происходит эта материя.
Невозможно быть беспристрастным даже тогда, когда лично нас ничего не касается. Таков закон, такова человеческая натура.
Как и почему, об этом мы поговорим в дальнейшем. А пока поставим проблему следующим образом:
1. В человеческой машине есть что-то, не позволяющее оставаться беспристрастным, то есть рассуждать спокойно и объективно, не поддаваясь эмоциям;
2. Иногда путем специальных усилий можно освободиться от такой тенденции.
Что касается второго пункта, я вас сейчас попрошу попытаться приложить усилия и сделать это непременно для того, чтобы наша беседа отличалась от всех бесед обычной жизни, то есть просто опрокинуть ничто в пустоту, что было бы полезно как для вас, так и для меня.
Я называю беседы обычными: «Опрокинуть ничто в пустоту». Подумайте серьезно о всех беседах, которые у вас состоялись с момента вашего рождения. Спросите себя, посмотрите на себя: привели ли эти беседы к какому-то результату? Знаете ли вы сегодня, что у вас есть что-то уверенное и неоспоримое, как, например, суждение дважды два четыре. Если вы искренне ищете в себе, если вы искренне отвечаете, вы согласитесь, что они ни к чему не привели.
Наш здравый смысл придет к выводу, что если подобная манера беседы не привела ни к чему до настоящего времени, то от нее нечего желать и в будущем. Даже если бы человеку было суждено жить сто лет, результат был бы одним и тем же.
И напротив, мы должны искать причину всего этого и по возможности внести изменения. Наша цель заключается в раскрытии этой причины; итак, начиная с этого момента, мы должны попытаться изменить манеру наших бесед.
В прошлый раз мы начали говорить о законе Троицы. Я сказал, что этот закон везде и во всем, он присутствует также в наших беседах. Например, когда люди говорят, среди них есть всегда тот, кто утверждает, и тот, кто отрицает. Если они не вступают в разговор, ничто не говорит об этих утверждениях и этих отрицаниях. Если они вступают в дискуссию, то возникает новый результат, то есть новое понятие, которое не принадлежит ни человеку, который утверждал, ни тому, кто отрицал.
Это тоже закон, так как совершенно неверно будет говорить, что ваши предыдущие беседы не дали никакого результата. Он был, но не для вас, результат был для чего-то или для кого-то вне вас.
Сейчас мы говорим о результатах, которые мы сами приобретаем или которые мы хотим приобрести. Итак, вместо того, чтобы дать действовать закону через нас и вне нас, мы хотим, чтобы он действовал в нас и для нас. Для достижения этого достаточно изменить поле деятельности этого закона.
То, что вы делали до сих пор, утверждая, отрицая и вступая в дискуссию с другими, я хотел бы сейчас, чтобы вы проделали это с самими собой, для того, чтобы результаты, которых вы достигнете, были субъективными, а не объективными, как это было до сих пор.
Все в мире материально и в соответствии со всеобщим законом все находится в движении и постоянном изменении. Это изменение касается как самой тонкой, так и самой грубой материи, и наоборот. Между этими двумя полярными состояниями существуют многочисленные степени плотности материи.
Подобное преобразование материи осуществляется неравномерно и прерывисто. На определенных стадиях этого развития происходят остановки, которые в какой-то мере можно сравнить с промежуточными станциями. Они создаются всем тем, что можно назвать организмами в широком смысле этого слова: Солнцем, Землей, человеком, микробом. Эти станции являются трансформаторами, преобразующими материю как в возрастающем направлении, где она утончается, так и в обратном направлении, где она уплотняется. Подобное преобразование происходит чисто механически.
Материя повсюду одинакова, но ее плотность на каждой ступени разнородна. Далее, каждая материя имеет свое собственное место в общей градации материи, что позволяет сказать, находится ли материя на тонкой или плотной стадии становления. Трансформаторы отличаются только градацией. Человек является также промежуточной станцией, как Земля или Солнце; в нем происходят такие же механические процессы. В нем происходит то же преобразование высших форм материи в низине, и низших форм – в вышине.
Это преобразование субстанций, проходящее по двум направлениям: эволюции и инволюции, осуществляется не только вдоль главной линии, идущей от самого тонкого до самого плотного и наоборот, но эта линия на каждой промежуточной станции, на каждой ступени способствует созданию боковых ответвлений. Необходимая материя может быть схвачена и поглощена определенным существом, что служит ее эволюции или инволюции. Всякая вещь поглощает, то есть питается чем-то и в свою очередь служит пищей. Это то, что означает «взаимообразный обмен». Оно осуществляется во всем, как в органической, так и в неорганической материях.
Как я уже об этом говорил, все есть движение. Никакое движение не следует прямой линии, каждое движение идет по двум одновременным направлениям, оно само находится в кругообороте и стремится к наиболее близкому центру гравитации в соответствии с законом падения. Это то, что обычно называется движением. Этот всеобщий закон был известен в далекой древности. Мы можем его не рассматривать в некоторых событиях прошлого, которые никогда бы не произошли, если бы люди тех эпох не знали бы об этом. Когда-то в прошлом люди знали, как использовать и контролировать эти законы Природы. Это искусственное направление механических законов человеком является магией и требует не только преобразования субстанций в желаемом направлении, но и сопротивления, противопоставления отдельным механическим влияниям, которые основываются на одних и тех же законах. Те, кто знает эти всеобщие законы и умеет использовать их – маги. Есть
Так же как и Великое Знание, магия, которая существует с давних времен, не предавалась забвению и содержит в себе то же знание, что и раньше. Изменялась только форма, в которой это знание выражалось и передавалось в зависимости от времени и места.
Сейчас мы говорим на языке, который через два века подвергнется изменениям, а два века назад он был не таким, каким он является сегодня. Также и форма, в которой Великое Знание, выраженное в определенный момент, становится малопонятным для последующих поколений, оно было усвоено исключительно буквально. Для многих людей внутреннее содержание потеряно. Две линии цивилизации, независимые друг от друга, параллельно развиваются в истории человечества, это эзотерическая и экзотерическая линии. Не меняясь, одна из них одолевает другую и развивается, в то время как другая затушевывается. Возникает период цивилизации с эзотерической доминантой, и благоприятствуют внешние, политические и другие условия. Подобное произошло с христианством. Знание широко распространяется, выступая в форме образования в соответствии с условиями места и времени. Но тогда как для одних религия служит путеводителем, для других она является жандармом.
Христос был также магом, человеком Знания. Он не был Богом, или скорее, если Он был Богом, то на определенной ступени. Истинный смысл и реальное значение многих положений Евангелия сегодня почти забыты. Например, Тайная вечеря была событием совершенно другого плана, каким его обычно представляют. В действительности Христос смешал свою кровь с хлебом и вином, которые он дал своим последователям.
Для того, чтобы вам было понятно, я приведу другие рассуждения.
Все, что существует, окружено атмосферой. Отличие касается только объемов. Чем больше организм, тем больше атмосфера. В этом плане каждый организм можно сравнить с заводом. Завод окружен атмосферой из дыма, пара, отходов производства и некоторых компонентов, которые испаряются во время производственного процесса. Качество этих составляющих меняется. Точно таким же образом человеческая атмосфера включает в себя различные элементы. Атмосфера каждого завода имеет определенный запах. То же самое происходит с атмосферой каждого человека. Острое обоняние, например, собаки, легко различает атмосферу одного человека от атмосферы другого.
Я уже говорил, что человек является также станцией для трансформации субстанции. Часть субстанции произведенных механизмов служит для трансформации других субстанций, в то время как остальная часть уходит в атмосферу, то есть теряется.
Таким образом, организм работает не только на себя, но и еще для чего-то другого. Человек, обладающий знанием, знает, как задержать эти тонкие материи и аккумулировать их. Только значительное аккумулирование этих материй создает возможность формирования в человеке второго, более легкого тела.
Обычно материи, составляющие атмосферу, постоянно расходуются, восстанавливаясь благодаря внутренней работе человека.
Атмосфера человека необязательно имеет форму сферы. Она постоянно меняет форму. В период напряжения, страха или опасности она вытягивается в сторону напряжения, а противоположная сторона тут же становится тоньше.
Атмосфера человека занимает определенное пространство, в пределах которого она испытывает притяжение организма. Но за определенным пределом частицы атмосферы срываются и больше не возвращаются. Это происходит каждый раз, когда атмосфера сильно вытянута в одном направлении.
То же самое происходит, когда движется человек: частицы его атмосферы отрываются и остаются позади, что способствует появлению «хвоста», благодаря которому за этим человеком можно идти по следу. Эти частицы могут быстро рассеяться в воздухе, но они также могут оставаться на месте на достаточно продолжительное время. Частицы его атмосферы могут также оставаться на одежде, на белье и на других его вещах, что приводит к тому, что между ними и этим человеком устанавливается связь.
Магнетизм, гипноз и телепатия относятся к явлениям того же порядка. Действие магнетизма прямое, действие гипноза распространяется на короткое расстояние через атмосферу, действие телепатии распространяется на более длинное расстояние, что позволяет сравнивать ее с действием телефона или телеграфа. У телефона и телеграфа связь осуществляется с помощью металлической проволоки, а при телепатии связь зависит от следов частиц, оставляемых человеком. Тот, у кого есть дар телепатии, может заменить этот след своей собственной материей. Таким образом, он устанавливает связь, создавая нечто вроде кабеля, по которому он действует на психику другого. Если у него есть предмет, принадлежащий кому-то, после установления подобной связи он может формировать вокруг этого предмета образ воска или глины и, действуя на нее, действует таким образом на другого человека.
Принятие решения и желание работать представляются гораздо более трудными, чем работа над собой. Для этого необходимо, чтобы все наши центры пришли к согласию, уяснив, что для того, чтобы осуществить какую-либо совместную работу, они должны подчиниться одному хозяину. Но трудно прийти к согласию, так как если бы хозяин существовал, то невозможно было бы никому из них давать распоряжения другим и делать то, что им хотелось бы. У рядового человека нет хозяина. А где нет хозяина, там нет и души.
Душа – это цель всех религий и всех учений. Но это только цель, возможность, но не факт.
У рядового человека нет ни души, ни воли. То, что обычно называется «волей», есть только следствие желаний. Если у человека есть какое-то желание и в тот же момент у него возникает противоположное желание, более сильное, чем первое, то оно поглощает и устраняет его. Это то, что называется волей в повседневном языке.
Ребенок никогда не рождается с душой, которая приобретается в течение всей жизни.
К тому же это большая роскошь, удел узкого круга людей. Большинство людей проводят свою жизнь без души и без хозяина. В обыденной жизни совершенно нет необходимости в душе.
Но душа не возникает из ничего, так как все материально. Душа также материальна, но она состоит из очень тонкой субстанции. Чтобы иметь душу, нужно обладать соответствующей субстанцией.
Таким образом, у нас нет материала для наших повседневных функций. Если мы хотим обеспечить необходимую субстанцию, соответствующий капитал, мы должны приступить к экономии, имея в виду завтрашний день. Например, я привык съедать каждый день картофель, следовательно, я буду съедать только половинку, а другую оставлю про запас или буду голодать. Резервы субстанции должны быть большими, в противном случае исчезнет то, что есть.
Если у нас есть кристаллики соли и мы их положим в стакан воды, то они быстро растворятся. Мы можем еще добавлять соль, она будет растворяться. Но наступает момент, когда раствор перенасыщается, соль уже не растворяется, и кристаллы оседают в стакане. То же самое происходит с человеческим организмом. Даже если постоянно производятся материалы, необходимые для формирования души, то они рассеиваются и растворяются. Для того, чтобы была возможна кристаллизация, необходимо перенасыщение этими материалами.
Кристаллизованная таким образом материя принимает форму физического тела человека, копией которого она является и может быть от него отделена. У этих двух тел неодинаковая жизнь, и каждое из них подчиняется различным законным порядкам. Второе тело является «астральным» телом. Его называют душой по отношению к физическому телу. Наука уже предвидит возможность экспериментальным путем установить наличие второго тела.
Когда мы говорим о душе, мы обязаны объяснить, что может быть множество категорий душ. Но только одна может по праву называться душой.
Как уже было сказано, душа приобретается в течение всей жизни. Если человек, который начал аккумулировать эти субстанции, умирает до того, как они кристаллизуются, то в тот же миг смерти физического тела эти субстанции также распадаются и исчезают.
Как и всякое другое явление, человек является производным от трех сил.
Как и всякая живая вещь, Земля, планетная система и Солнце излучают эманации. В пространстве, расположенном между Солнцем и Землей, существуют три сочетания эманации. Являясь самыми тонкими, самые длинные эманации Солнца из-за больших размеров достигают Земли и даже проникают сквозь нее, не останавливаясь. Эманации планет достигают Земли, но не достигают Солнца. Эманации Земли еще более укорочены. Так, в пределах атмосферы Земли существуют три вида эманации: Земли, планет и Солнца. По ту сторону эманации Земли отсутствуют, есть только эманации Солнца и планет, а еще выше существуют только эманации Солнца.
Человек – это результат взаимодействия планетных эманаций и земной атмосферы с материалами Земли. Когда умирает обычный человек, его физическое тело разделяется на составляющие части; то, что идет от Земли, уходит в Землю. Ты только прах и ты станешь прахом! Часть, что идет от планетных эманаций, возвращается в планетный мир, часть, что идет от земной атмосферы, возвращается обратно. Таким образом, ничто не существует как целое.
Если второе тело кристаллизуется в человеке до его смерти, то оно может продолжать жить после смерти физического тела. Материя этого астрального тела соответствует своими вибрациями материи эманации Солнца; теоретически оно нерушимо в пределах Земли и ее атмосферы. Однако продолжительность его существования может продолжаться, так как оно может существовать долгое время или его существование может быть скоротечным. Дело в том, что второе тело, как и первое, имеет центры, как и первое, живет и питается впечатлениями и нуждается в получении определенного воспитания, подобно новорожденному, у которого нет опыта и впечатлений. В противном случае оно предается забвению, не способно существовать независимо и так же, как физическое тело, разделяется на части.
Все, что существует, подчиняется одному и тому же закону: «то, что находится вверху, такое же, что находится внизу». То, что может существовать при определенных условиях, не может существовать в иных условиях. Если астральное тело соприкасается с материей более тонких вибраций, оно распадается на части.
Вот почему на вопрос: «бессмертна ли душа?», – можно только ответить: «да или нет». Чтобы получить более точный ответ, нужно знать, о какой душе и о каком бессмертии идет речь.
Как я уже об этом сказал, второе тело человека по отношению к физическому телу является душой. Хотя оно также разделено на три принципа, взятое целиком, оно представляет активную силу, позитивный принцип по отношению к пассивному, негативному принципу, чем является физическое тело. Среди них появился нейтрализующий принцип как специальный магнетизм, которым никто не обладает, но без которого второму телу невозможно быть хозяином первого.
Последующее развитие возможно. Человек, имеющий два тела, может с помощью кристаллизации новых субстанций обрести новые свойства. Таким образом, третье тело формируется внутри второго; его часто называют «ментальным телом». Третье тело станет активным принципом, второе тело – нейтрализующим принципом, первое – физическое тело – пассивным принципом. Но это еще не душа в реальном смысле слова. При смерти физического тела астральное, в свою очередь, умирает, а ментальное тело остается в одиночестве. Но, хотя при некоторых условиях оно бессмертно, рано или поздно оно умирает.
Только четвертое тело означает осуществление возможного развития для человека в земных условиях его существования. Оно бессмертно в пределах Солнечной системы. Этому телу принадлежит истинная воля, оно реальное «я», душа человека, хозяин, оно есть активный принцип по отношению к другим телам, вместе взятым.
Взаимопроникая, четыре тела отличаются друг от друга. После смерти физического тела высшие тела распадаются.
Перевоплощение является чрезвычайно редким явлением. Оно происходит или по окончании очень длительного временного периода, или в возможности существования человека в физическом теле во всякой точке, тождественной ему, обладающему высшими телами. К тому же астральное тело перевоплощается только при случайной встрече с физическим телом, что может происходить бессознательно. В то время как ментальное тело уже способно к выбору.
Человек подвергается многочисленным влияниям, которые могут быть разделены на две категории: на те, которые вызваны физическими и химическими причинами, и на те, которые вызваны ассоциативным путем и происходят от нашей обусловленности.
Физико-химические влияния имеют материальную природу и происходят от комбинаций двух субстанций, которые, сливаясь, порождают нечто новое. Эти влияния возникают независимо от нас. Они действуют вовне.
Например, эманации одного лица могут комбинировать с моими – смесь дает рождение чему-то новому. И это справедливо не только для внешних эманаций, то же самое происходит внутри человека.
Вы, возможно, заметили, что когда кто-то сидит вблизи вас, то вы чувствуете себя хорошо или плохо. Мы чувствуем себя плохо, когда нет согласия.
У каждого человека имеются различные виды эманации со своими собственными законами, которые восприимчивы к различным комбинациям.
Эманации одного центра формируют многообразные комбинации с эманациями другого центра. Этот вид комбинаций является химическим. Эманации изменяются – это зависит вплоть до того, пью ли я чай или кофе.
Ассоциативные влияния совершенно различны. Если кто-то меня толкает, вдобавок если он плачет, то на меня это действует механически. Это приводит в действие некоторое воспоминание, и это воспоминание или ассоциация вызывает во мне другие ассоциации и так далее. Под действием этого толчка меняются мои ощущения, мои мысли. Это не химический, а механический процесс.
Источник этих двух влияний в действительности находится совсем близко к нам. Но существуют и другие влияния, которые возникают из обширных очагов, таких как Земля, планеты, Солнце, которые подчиняются законам другого порядка. В то же время многочисленные влияния, проистекающие из этих громадных сущностей, не могут нас достигнуть, если мы находимся целиком под влиянием малых вещей.
Поговорим сначала о физико-химических влияниях. Я уже сказал, что у человека множество центров. Я говорил о повозке, лошади и кучере, а также о носилках, вожжах и эфире. Всякая вещь имеет свои собственные эманации и свою собственную атмосферу. Природа каждой атмосферы является особенной, поскольку у каждого различное начало, различные свойства и различное содержание. Они кажутся теми или другими, но вибрации их материи различны.
Повозка, наше тело, имеет атмосферу, обладающую специальными свойствами.
Мои ощущения также производят атмосферу, эманации которой могут распространяться на длинное расстояние.
Когда я думаю ассоциативно, возникают эманации третьего вида.
Когда пустое место в повозке занято пассажиром, эманации также различны, они отдельны от эманации кучера. Пассажир не является грубияном: он думает о философии, а не о виски.
Таким образом, каждый человек может иметь четыре вида эманации, но необязательно. Можно иметь больше эманации одного вида и меньше другого. Человек варьирует в этом отношении, и один и тот же человек в разные моменты может быть разным. Я выпил кофе, но он его не выпил – разная атмосфера. Курю я, но вдыхает она.
Всегда существует взаимодействие, иногда для меня вредное, иногда благотворное. В каждую минуту я тот или этот, и вокруг меня то или это. И влияния во мне тоже варьируются.
Я не могу ничего изменить.
Я раб этих влияний, которые я называю физико-химическими.
Ассоциативные влияния полностью различны. Рассмотрим сначала те, которые действуют на меня посредством «формы». Форма влияет на меня. Я привык видеть особую форму, и когда она отсутствует, это наводит на меня страх. Форма дает начальный толчок моим ассоциациям. Красота – это также «форма». В реальности мы не можем видеть форму такой, какая она есть, мы видим только образ.
Второе из этих ассоциативных влияний устанавливается моими ощущениями, моими симпатиями или антипатиями.
Меня затрагивают ваши ощущения, следом реагируют мои. Но иногда происходит обратное. Это зависит от комбинаций. Или вы влияете на меня, или я на вас. Это влияние может быть названо «отношением».
Третье из этих ассоциативных влияний будет названо «убеждением» или «внушением». Например, один человек словами убеждает другого человека. Кто-то убеждает вас, вы убеждаете кого-то другого. Все убеждают, все внушают.
Четвертое из этих ассоциативных влияний заключается в превосходстве одного человека над другим. Возможно, что там нет влияния, идущего от формы или чувства. Вы знаете, что этот человек более умен, более богат, что он способен говорить на разные темы; словом, он обладает чем-то специальным, авторитетом. Все это вас достигает потому, что это выше вас и это происходит вне всех чувств.
Таким образом, существует восемь видов влияний. Половина – это физико-химические влияния; другая половина – ассоциативное.
Кроме того, существуют другие влияния, которые проникают в нас довольно глубоко. Каждый миг нашей жизни, каждое чувство, каждая мысль получают окраску планетарных влияний. И тут мы рабы.
Я только вкратце рассмотрю этот аспект и вернусь затем к главной теме. Не забудьте, о чем мы говорили. Большинство людей нелогичны в своих суждениях и постоянно отклоняются от темы.
Земля и все другие планеты находятся в постоянном движении, у каждой различная скорость. То они приближаются, то удаляются. Их взаимодействие также интенсивно или ослаблено, или даже совсем прервано. На данный момент достаточно сказать, что планетарные влияния на Земле чередуются: то действует одна планета, то другая, то третья и так далее. Как-нибудь мы изучим влияние каждой планеты отдельно, но сегодня, чтобы дать вам основную идею, мы возьмем их в совокупности.
Мы можем схематично описать эти влияния следующим образом. Вообразим огромное колесо, подвешенное над Землей, с семью или девятью огромными цветными прожекторами, закрепленными по кругу. Колесо вращается, и свет разных прожекторов по очереди направляется к Земле – вследствие чего Земля всегда окрашена светом прожектора, который светит в данный момент.
Все существа, рожденные на Земле, окрашены светом, который преобладает в момент рождения, и они сохраняют эту окраску на протяжении всей своей жизни. Так же как нет следствия без причины, так нет причины без следствия. И вне всякого сомнения, планеты имеют громадное влияние сразу на жизнь человечества в целом и на жизнь каждого индивида в частности. Большое заблуждение современной науки заключается в том, что она не признает это влияние. Но это влияние не является столь большим, как хотели бы заставить нас поверить в это современные «астрологи».
Человек есть продукт взаимодействия трех видов материи: одна – позитивная (атмосфера Земли); вторая – негативная (минералы, металлы) и третья – комбинация (планетарные влияния, которые происходят извне и встречают эти две материи). Нейтрализующая сила – это планетарное влияние, окрашивающее каждую новую жизнь. Окраска остается в совокупности своего существования. Если цвет был красный, то когда эта «жизнь» встретит красный цвет, она почувствует свою сопричастность с ним.
Определенные комбинации цвета оказывают успокаивающее действие; другие – возбуждающее; каждый цвет обладает своим специфическим свойством. Это закон химических различий. Таким образом, существуют «симпатичные» и «антипатичные» комбинации. Например, красный цвет стимулирует гнев, синий цвет пробуждает любовь. Боевитость связана с желтым цветом. Следовательно, если я склонен внезапно приходить в бешенство, то это связано с влиянием планет.
Это не значит, что вы или я действительно существовали бы таким образом, но это возможно. Могут вмешиваться более сильные влияния. Иногда внутри вас действует другое влияние, и оно вам мешает ощутить внешнее влияние. Так, вы можете быть настолько сильно захвачены, что находитесь, так сказать, запертым в броне. И это касается не только планетарных влияний. Зачастую влияние далекого источника может вас не затронуть. Чем отдаленней влияние, тем оно слабее. Даже если оно было послано специально для вас, оно не могло бы вас достичь потому, что ваша броня помешала бы этому.
Чем больше человек развит, тем больше он подвержен влияниям. Иногда, пытаясь освободиться от различных влияний, мы, освобождаясь от одного, подпадаем под множество других, и, таким образом, мы становимся еще менее свободными, еще более рабами.
Мы говорили о девяти влияниях. Все они влияют на нас в любой момент. Каждая мысль, каждое чувство, каждое движение являются результатом того или иного влияния. Все, что мы делаем, все наши проявления происходят потому, что нечто внешнее влияет на нас. Это рабство то унижает нас, то нет: это зависит от того, что мы любим. Мы так же живем под многочисленными влияниями, как и животные. Мы можем пытаться освободить себя от одного или двух влияний, но всякий раз, когда мы освобождаемся, на нас действует десять других. Однако у нас есть некоторая свобода выбора, иначе говоря, мы можем сохранить одни влияния и освободиться от других. Возможно выйти из-под влияния двух видов.
Чтобы освободить себя от физико-химических влияний, нужно быть пассивным. Я повторяю, речь идет о влияниях на эманации атмосферы тела, чувств, мышления и, у некоторых, также эфира. Чтобы сопротивляться этим влияниям, нужно быть пассивным. Таким образом, можно стать немного свободнее. Здесь вступает в силу закон притяжения. Все притягивает само себя. То есть всякая вещь направляется туда, где ее больше. Тому, у кого много, дают еще больше. У того, у кого мало, изымают даже это малое.
Если я спокоен, то мои эманации имеют вес, так что другие эманации идут ко мне и я могу их впитать туда, где у меня для них есть место. Но если я взволнован, то эманаций у меня недостаточно, поскольку они идут к другим. Если эманации идут ко мне, то они занимают вакантные места, так как они нужны там, где пусто.
Эманации остаются там, где господствует покой, там, где отсутствие конфликта, там, где находится пустое место. Если такого места нет, если все заполнено, то эманации могут ко мне вернуться, но они либо отскакивают, либо проходят. Если я спокоен, то я обладаю пустым местом и могу принять их, но если я заполнен, то они не беспокоят меня. Таким образом, в обоих случаях я нахожусь в хорошем положении.
Освобождение от влияний второго вида, то есть от ассоциативных влияний, требует искусственной борьбы. Здесь играет роль закон отталкивания. Этот закон состоит в следующем: там, где мало, прибавляется много. Иначе говоря, это противоположность первого закона.
Благодаря влияниям второго вида все развертывается сообразно закону отталкивания.
Следовательно, чтобы самому освободиться от влияний, существует два отличительных принципа для двух видов влияний. Если вы хотите освободить себя, то вы должны знать, какой принцип применять в каждом отдельном случае. Если вы взываете к принципу «отталкивания», когда необходим принцип «притяжения», то вы проиграете. Многие люди делают противоположное тому, что требуется. И однако легко определить различие между двумя обсуждаемыми влияниями. Это можно даже сделать сразу. Что касается других влияний, нужно большое знание. Но легко разделить эти два вида влияния: каждый, если постарается посмотреть, может распознать, о каком виде влияния идет речь. Но многие люди, зная о существовании таких эманаций, не видят между ними разницы. Однако если внимательно за ними понаблюдать, то различить их легко. Действительно интересно заняться таким изучением; каждый день, достигая более интересных результатов, приобретая способность различать. Но это очень трудно теоретически выразить.
Невозможно достичь непосредственного результата и тут же освободиться от этих влияний. Не для каждого остается возможность их изучать и различать.
Измените дальнюю цель; это требует много времени и труда. Но изучение не занимает много времени. И если вы подготовили себя к изменению, то задача будет менее сложной, вам не потребуется много времени для различения.
Изучение второго вида влияний, ассоциативных влияний, более удобно на практике. Возьмем, к примеру, влияние, исполненное через форму. Или вы влияете на меня, или я влияю на вас. Но форма является внешней: движения, одежда, свойство или противоположность – все, что обычно называется «маской». Если вы понимаете, то вы легко можете изменить это. Предположим, что вы ему нравитесь в черном платье; благодаря этому вы можете влиять на него. Или он может на вас влиять. Не хотите ли вы поменять платье только для него одного или для многих людей? Есть та, которая делает это только для него, а не для других. Иногда нужен компромисс.
Не принимайте ничего буквально. Я говорю это в качестве примера.
В том, что касается второй категории ассоциативных влияний, которые мы называем «чувством» и «отношением», мы должны бы знать, что позиция других по отношению к нам зависит от нас самих. Если вы хотите жить с умом, вы должны прежде всего понять, что ответственность за почти все хорошие или плохие чувства, которые вы внушаете, заключается в вас, в вашем внешнем и внутреннем положении. Положение других людей часто отражает ваше собственное положение. Вы начинаете, другой вам следует. Любите вы, любит она. Вы сердитесь, она сердится. Это закон: вы получаете то, что даете.
Но иногда существует различие. Иногда нужно бы любить это и не любить то. Случается, что вы любите ее, а она вас не любит; но как только вы перестаете ее любить, она начинает вас любить. Это происходит согласно физико-химическим законам.
Всякая вещь есть результат трех сил: повсюду существует утверждение и отрицание, катод и анод. Человек, Земля, все, что существует, является магнитом. Различие состоит только в количестве эманаций. Везде две силы находятся в творческом движении: одна притягивает, другая отталкивает. Как я только что сказал, человек тоже является магнитом. Правая рука отталкивает, левая – притягивает, или в противном случае будет изъян. Одни вещи эманируют больше, другие – меньше; но каждая вещь отталкивает или притягивает. Всегда существует «один, кто отталкивает, и другой, кто притягивает» или «один, кто притягивает, и другой, кто отталкивает». Когда ваш способ притяжения и отторжения гармонирует с таким же способом другого человека, то это дает полное понимание и любовь. Вот почему результаты могут быть очень различны. Сообразно тому, есть или нет соответствия, когда я притягиваю и он отталкивает, результат будет очень разным. Порой мы отталкиваем одновременно. Если возникает согласие, то влияние, как результат, оказывает успокаивающее действие. Иначе происходит обратное.
Одна вещь зависит от другой. Например, я не могу быть спокойным: я притягиваю, и он отталкивает. Или я не могу оставаться спокойным, пока не постараюсь изменить ситуацию. Но мы можем попытаться адаптировать себя. Существует закон, согласно которому после толчка следует пауза. Мы можем использовать эту паузу, если мы способны удержать ее и не броситься навстречу следующему толчку. Если мы умеем оставаться спокойными, то мы извлечем пользу из вибраций, которые продолжаются после толчка.
Каждый способен остановить движение, так как существует закон, согласно которому всякая вещь движется столь долго, сколь длится ее импульс. После чего она останавливается. Он так же как и я, каждый из нас может остановить движение.
Все происходит таким образом. Толчок в мозгу, и вибрации приводятся в действие. Вибрации продолжаются по инерции как круги на поверхности воды, когда бросают туда камень. Если удар сильный, то пока движение успокоится, проходит много времени. То же самое происходит с вибрациями в мозгу. Если я постоянно не даю толчков, то они останавливаются, успокаиваются. Нужно научиться их останавливать.
Если я действую сознательно, то взаимодействие произойдет сознательно. Если я действую бессознательно, то результатом будет все, что выходит из меня.
Я утверждаю одно, сейчас же он начинает мне противоречить. Я говорю, что это черное, он знает, что это черное, но он имеет охоту спорить и начинает утверждать, что это белое. Если я нарочно с ним соглашаюсь, то он сейчас же изменит утверждение и будет настаивать на том, что раньше отрицал. К согласию прийти невозможно, потому что каждый толчок провоцирует в нем оппозицию. Если он устанет, то он может согласиться внешне, но не внутренне. Например, я вас вижу; мне нравится ваше лицо. Этот новый толчок, более мощный, чем просто разговор, внешне устанавливает во мне согласие. Иногда, когда вас уже убедили, вы продолжаете спорить.
Очень интересно наблюдать за разговором других людей со стороны. Это интересней, чем смотреть кино. Иногда два человека говорят одну и ту же вещь, один утверждает, другой этого не понимает и спорит… хотя имеет то же мнение.
Все происходит механически.
То, что касается отношений, может быть сформулировано следующим образом: внешние отношения зависят от нас. Мы можем изменить их, если мы примем необходимые меры.
Третий вид влияний, внушение, является очень мощным. Каждый подвержен внушению, каждый практикует внушение на другого. На нас воздействуют многочисленные внушения, особенно если мы не знаем, что подвержены опасности. Но даже если мы это знаем, внушения все равно проникают в нас.
Существует закон, который очень важно понять. Согласно общему правилу, когда это происходит, у нас работает только один центр – мышление или чувство. Когда отсутствует власть, критики, когда другой центр не обследует наше чувство, оно имеет определенный вид. Сам центр не обладает ни сознанием, ни памятью; это кусок мяса без соли определенного вида, это орган, некоторая комбинация субстанций, который просто обладает специальной способностью регистрации.
В сущности, действительно можно было бы это сравнить с чувствительным покрытием записывающей ленты. Если я говорю что-то на нее, то она может позже это повторить. Она полностью механическая, органически механическая. Что касается субстанции, то все центры немного различаются, но их свойства одинаковы.
Если я скажу центру, что вы красивы, он в это поверит. Если я ему скажу, что это красное – он также в это поверит. Но он не понимает; его понимание совершенно субъективно. Далее, если я задам ему вопрос, он ответит, повторяя то, что я сказал. Он не изменится ни через сто лет, ни через тысячу. Он всегда останется таким же. Внутри нашего ума нет критического отдела, нет сознания, нет ничего. И все другие центры являются подобными.
Что же такое наше сознание, наша память, наш критический отдел? Это очень просто. Это то, что входит в действие, когда один центр специально обследует другой, когда он видит и чувствует то, что там происходит, и, видя это, регистрирует все в себе самом.
Он получает новые впечатления; и затем, если мы хотим знать, что произошло раньше, то мы ищем в другом центре, и по мере нахождения мы узнаем то, что произошло вначале. То же происходит с нашим критическим отделом – один центр обследует другой. Согласно одному центру мы знаем, что эта вещь красная, но другой центр видит ее синей. Один центр всегда старается убедить другой. Вот что такое критический отдел.
Если два центра долгое время находятся в разногласии по поводу одной вещи, то это разногласие мешает нам дальше размышлять.
Если другой центр не наблюдает, то первый продолжает мыслить по-прежнему. Мы очень редко наблюдаем за одним центром, исходя из другого, – это происходит только моментами, может быть по минуте в день. Когда мы спим, то мы никогда не смотрим одним центром за другим; и, проснувшись, мы делаем это только время от времени.
В большинстве случаев каждый центр живет своей собственной жизнью. Он безраздельно верит во все, что слышит, и регистрирует все так, как услышал. Если он слышит то, что уже слышал, то он ограничится регистрацией. Если он слышит нечто, что не согласовывается, например, когда бывшее красным становится синим, он сопротивляется; но не потому, что он хочет знать истину, а просто он не верит в это сразу. И между тем, он верит, он верит всему. Если что-то меняется, ему просто требуется время, чтобы восприятия заняли свое место.
Если другой центр не следует в тот момент за этим, то он накладывает синий на красный. И таким образом синий и красный остаются вместе. Позже, когда мы расшифровываем запись, появляется ответ: «красное». Но с таким же успехом могло появиться и «синее».
Мы можем получить критическое восприятие всякого нового впечатления, если мы будем действовать во время восприятия таким образом, чтобы присутствовал другой центр и воспринимал эту информацию под другим углом. Допустим, на данный момент, я говорю что-то новое. Если вы меня слушаете одним центром, в том, что я говорю, не будет ничего нового. Нужно слушать иначе. В противном случае как ничего не было ранее, так и ничего не будет теперь. Все имеет свою цену: синее станет красным, красное станет синим и еще раз не будет знания. Синее даже может стать желтым.
Если вы хотите услышать новые вещи по-новому, вам следует их слушать по-новому. Это необходимо не только в работе, но и в жизни. Вы обретете бо́льшую свободу в жизни, станете более уверенным, если будете интересоваться всеми новыми вещами и напоминать себе о них посредством нового метода. Нетрудно понять этот новый метод, который не будет больше полностью автоматическим, а станет полуавтоматическим. Данный новый метод заключается в следующем: как только появляется мысль, попытайтесь ощутить ее. Когда вы что-то чувствуете, попытайтесь направить свои мысли на свое чувство. До настоящего времени мысль и чувство существовали раздельно.
Начните наблюдать за своей мыслью, испытайте то, о чем вы думаете. Подготовьте себя к завтрашнему дню и застрахуйте себя от разочарования. Вы никогда не поймете того, что я хочу вам передать, если вы будете продолжать слушать так, как прежде. Вспомните то, что вы уже знаете, все, что вы уже прочитали, все, что вы видели, все, что вам показали, я уверен, что вы в этом ничего не смыслите. Если когда-либо вы откровенно спросили бы себя: «Понимаю ли я, почему дважды два четыре?», вы обнаружили бы, что вы в этом сомневаетесь. Вы слышали, что кто-то другой об этом говорил, и вы это повторяете. Это происходит не только с явлениями обыденной жизни, но и с явлениями более высшего порядка, непонятным для вас. Все, что вы имеете, не принадлежит вам.
В вас находится мусорный ящик, и вы туда накидали что попало. Но в нем много ценных вещей, которые вы могли бы использовать. Есть специалисты, которые собирают то, что бросают в эти ящики, а некоторые даже обогащаются таким образом. В ваших ящиках достаточно материала, чтобы все понять. Если вы все понимаете, то вы будете все знать. Нет необходимости накапливать больше, все уже есть. Чего не хватает, так это понимания, его место пустует. Вы можете располагать большой суммой денег, не принадлежащей вам, но вам было бы лучше иметь меньшую сумму, например, сто долларов, но которые принадлежали бы вам. К сожалению, все, чем вы располагаете, вам не принадлежит.
Великая идея может быть воспринята только с великим пониманием. Для нас малые идеи представляют все, что мы способны понять, и еще как.
Лучше обладать внутренне малой вещью, чем внешне большой. Обратите внимание на себя. Вы можете начать с того, что вы желаете думать об этом, но думайте иначе, чем вы думали до сих пор.
Освобождение ведет к освобождению.
Таковы первые слова Истины, не в кавычках, а Истины в прямом смысле этого слова, не просто теоретического понятия, не просто обыкновенного слова, Истины, реализуемой на практике.
Скрытый смысл этих слов может быть объяснен следующим образом. Под освобождением мы понимаем такое освобождение, которое является целью всех учений, всех религий, всех эпох. Оно в действительности является чрезвычайно важным. Все люди стремятся к нему, желают им обладать. Но оно недостижимо без первой свободы, малой свободы. Большая свобода есть свобода внешних влияний. Малая свобода есть свобода внутренних влияний.
Вначале эта малая свобода кажется большой, так как Дебютант почти не зависит от внешних влияний. Только человек, освобожденный от внутренних влияний, попадает под влияние внешних.
Внутренние влияния мешают человеку быть под воздействием внешних. Внутренние влияния, внутреннее рабство происходят от различных источников, так же как и различных независимых факторов. Независимых в том смысле, что речь идет то об одной вещи, то о другой, так как у нас много врагов.
Таких врагов у нас такое количество, что не хватило бы одной жизни бороться в отдельности с каждым из них. Нам нужно найти методу, линию действия, которые позволили бы нам разом покончить с возможно большим количеством этих внутренних врагов, находящихся в основе таких влияний.
Я уже говорил, что у нас имеются различного рода враги. Но самыми главными и наиболее активными являются тщеславие и самолюбие. Существует даже учение, в соответствии с которым эти враги считаются представителями и посланниками дьявола.
По некоторым соображениям их еще называют Госпожа Тщеславие и Господин Самолюбие.
Подчеркиваю, таких врагов много. Я упомянул только о двух из них по причине их фундаментального значения. Сейчас нелегко было бы охарактеризовать их всех. Трудным представляется рассматривать каждое специфически и прямолинейно, что заняло бы достаточно много времени из-за их многообразия. Мы должны воздействовать на них косвенно таким образом, чтобы одновременно освободиться от многих врагов.
Эти представители дьявола постоянно находятся у порога, разделяющего нас от извне, создавая, таким образом, помехи как хорошим, так и плохим влияниям проникнуть в нас.
Человек, выбирающий вид влияний, имеет преимущество в том, что у него будут эти хранители. И напротив, тот, кто хочет испытать все влияния, какими бы они ни были, так как нет возможности иметь только хорошие влияния, должен освободиться от большего количества этих хранителей и закончить, полностью освободившись от них.
Для достижения этого имеется множество путей и средств. Лично я посоветовал бы вам попытаться освободиться, не прибегая к бесполезным теориям, а выбирая путь простого самонаблюдения, самонаблюдения активного. Активное самонаблюдение открывает путь к этому. Но тот, кто не достигает этого, кому не удается достичь своего этим путем, не имеет средств продвигаться дальше.
Возьмем, к примеру, самолюбие, которое практически занимает половину времени нашей жизни. Если извне кто-то или что-то задерживает наше самолюбие, сила полученного шока закрывает все двери, отрезает нас от жизни, не только на короткое время, но и на длительный срок.
Когда я связан с внешним миром, я живу. Если же я живу только внутренним миром, это не жизнь. Но весь мир живет именно так. Когда я созерцаю, я связываюсь с внешним миром.
Допустим, я здесь сижу. М. находится здесь, так же как и К., мы живем вместе. М. считает меня идиотом, я оскорблен. К. недружелюбен со мной, это задевает меня. Я «рассуждаю», я уязвлен, долго еще я не успокоюсь и не обрету равновесие. Мы все чувствительны, все мы беспрестанно подвергаемся подобного рода испытаниям. Не успеет пройти одно испытание, как на его месте появляется другое. Наша машина создана таким образом, что она не содержит отчетливых границ для одновременных испытаний. У нас только одно место для психических испытаний. И происходит это таким образом, что если это место занято испытаниями, о которых я говорил, речь не может идти о тех испытаниях, которые мы желаем. Так как испытания, к которым нас подводит некоторое внутреннее поведение, не могут состояться, пока вещи остаются такими, какими они есть.
М. посчитал меня идиотом. Зачем же мне оскорбляться? Я не чувствую себя оскорбленным, такие вещи меня не трогают. Не из-за того, что у меня нет самолюбия, у меня, может, его больше, чем у кого бы ни было. Вполне возможно, что именно это самолюбие защищает меня от оскорбления.
Я раздумываю, я рассуждаю в полный противовес с оппонентом. Он считает меня идиотом. А он, кто же он? Может, он сам идиот? Или сумасшедший? Нельзя ожидать от сорванца, чтобы он был мудрецом. Я не могу требовать от него, чтоб он был мудрым. Его суждения глупы. Может, кто-то внушил ему такую мысль обо мне, или она сама пришла ему в голову, что я идиот. Тем хуже для него. Я знаю, что я не идиот, и это меня не задевает. Что какой-то идиот назвал меня идиотом, это не затрагивает меня изнутри. Но если в какой-то период я вел себя как идиот и кто-то назвал меня идиотом, я не огорчаюсь, потому что в мои планы не входило быть идиотом.
Не сомневаюсь, что такова цель каждого. Этот кто-то мне напоминает о моей цели, он помогает мне видеть, что я идиот и вел себя, как идиот. Я об этом поразмыслю и, может быть, в следующий раз не буду действовать, как идиот.
Итак, ни в том, ни другом случаях я не унижен.
К. недоброжелателен ко мне. Это не задевает меня, напротив, мне жалко К. Я жалею его из-за его недоброго взгляда, которым он посмотрел на меня. У него должен быть повод, чтобы посмотреть так косо на меня. Какой же это повод?
Я знаю самого себя. Мои суждения основываются на моих знаниях.
Кто-то ему, вероятно, сказал что-то про меня, что дало ему повод иметь неправильное представление обо мне. Я жалею его как раба, который взглянул на меня глазами другого. Это доказывает, что его нет как личности. Это просто-напросто раб, следовательно, он не может меня унизить. Все сказанное является примером особого способа мышления.
В действительности, секретная причина всех подобных реакций заключается в том, что мы не владеем самими собой и что у нас отсутствует истинное самолюбие. Если самолюбие такое, каким мы его рассматриваем обычно, является предосудительным, истинное самолюбие, которого, по несчастью, у нас нет, необходимо и желанно.
Обычное самолюбие есть признак высшего самомнения. Человек, который обладает таким самолюбием, обнажает сам себя.
Как мы уже говорили, самолюбие есть представитель Дьявола, это наш худший враг, главный тормоз нашим чаяниям и нашим свершениям. Самолюбие – основное оружие Преисподней.
Но вместе с тем самолюбие – свойство души. Через самолюбие приоткрывается дух. Самолюбие указывает и доказывает, что человек есть частица Рая. Самолюбие есть «Я», а «Я» есть Бог. Следовательно, самолюбие необходимо.
Самолюбие – ад, самолюбие есть также рай. Оба имеют одинаковое наименование, внешне они схожи, однако являются полностью противоположными и противопоставлены в их сущности. Но если мы относимся к этому поверхностно, то всю жизнь будем рассматривать их, никогда не видя различия между ними.
Известная пословица гласит: «Тот, кто самолюбив, находится на полпути к свободе». Однако если мы коснемся тех, кто сегодня сидит здесь, каждый переполнен самолюбием. И несмотря на то, что самолюбие прямо прет из нас, мы еще не обладаем даже малой толикой свободы. Наша цель состоит в том, чтобы овладеть самолюбием. Если оно у нас будет, то только одним этим мы освободимся от многих врагов. Мы можем освободиться от главных врагов – Господина Самолюбие и Госпожи Тщеславие.
Каким образом отличить один вид самолюбия от другого? Мы говорили, что внешне это нелегко. Различение уже трудно осуществить, когда мы рассматриваем других, и еще более трудно, когда мы рассматриваем самих себя.
Спасибо Боже, что мы здесь, что мы избегаем всякого смешения того или другого видов самолюбия. Нам везет! Истинное самолюбие полностью отсутствует, таким образом, нет никакого смешения.
В начале нашей беседы я упомянул выражение «активное самонаблюдение». Активное самонаблюдение приходит с практикой. Его нужно практиковать длительное время и в различных формах.
С тех пор как я закончил писать свою первую книгу, прошел один месяц – период, который необходимо было посвятить отдыху. Как вы можете узнать из последней главы этой книги, я дал себе слово, что за этот месяц не напишу ни одной строки. Если я и обращался к литературному творчеству, то только для того, чтобы произнести тост, восхваляющий отменные качества старого кальвадоса, который я пью сейчас в винном подвальчике Шато дю Приер, напитка, изготовленного людьми, знающими, в чем заключается истинный смысл жизни.
Ободренный истинным интересом, проявленным читателями к моей первой книге, я решил вновь взяться за литературный труд. На этот раз я выбрал более доступную форму повествования, которая поможет подготовить читателя к восприятию моих идей.
Сознание современного человека, находящегося на любом уровне интеллектуального развития, способно познавать окружающий мир только посредством восприятия отдельных фактов, всякий раз случайно или намеренно искаженных, что создает в нем ложное представление об окружающей действительности. Постепенно дисгармония, вызванная потоком избыточной и искаженной информации, приводит к плачевным результатам, которых избежали те, кто смог изолировать свое сознание от этих вредных влияний. Доказательством вреда, причиняемого влиянием современной цивилизации, является уменьшающаяся с каждым десятилетием продолжительность жизни.
Во второй книге я намереваюсь познакомить читателя с семью заповедями, которые мне посчастливилось найти и расшифровать во время моих многочисленных экспедиций. В них наши далекие предки сформулировали познанную ими объективную истину, которую способно оценить даже сознание нашего современника. Я начну с одной расшифрованной мной надписи, которая послужит отправным пунктом для моего повествования и одновременно звеном, соединяющим последнюю главу предыдущей книги с первой главой нынешней.
Эта древняя мудрость гласит:
Только тот достоин звания человека, кто сумел сохранить всех овец, доверенных его попечению, и при этом не погубил волков.
Конечно, понятие «волки» и «овцы» не следует воспринимать буквально, они здесь символизируют разум и чувства. Древние считали достойным того человека, который был способен создать условия для «мирного» сосуществования этих двух разнородных и враждующих составляющих человеческой личности.
Интересно отметить, что среди множества пословиц, загадок и притч, существующих у азиатских племен, есть одна загадка, в которой фигурируют волк и коза и которая дополняет уже процитированную пословицу.
Перед нами ставится задача: как перевезти через реку волка, козу и капусту, если в лодку можно посадить только одного «пассажира», и при этом необходимо учитывать, что волка не следует оставлять «в обществе» козы, а козу «в обществе» капусты, иначе последствия будут плачевными.
Чтобы найти правильное решение этой задачи, одной сообразительности мало, необходимо также быть деятельным человеком, ведь придется лишний раз пересечь реку.
Заканчивая вчера в парке перечитывать эту, как я назвал ее, «разминку для ума», я не заметил, как вечер сменился ночью, и знаменитый холодный туман Фонтенбло начал пробираться в каждую складочку моей одежды, а сизые обитатели горных высей, называемые птицами, все чаще и чаще оставляли следы своей жизнедеятельности на моем голом как колено черепе. Раздосадованный таким бесцеремонным поведением божьих тварей, я решил последовать их примеру и также, пренебрегая мнением авторитетов, вставить эту главу в новую книгу, а там будь что будет.
Здесь я описал свои не особенно лестные впечатления от общения с современными литераторами и, что еще хуже, с современной литературой. В связи с этим я хотел бы вставить в эту главу отрывок из выступления одного почтенного персидского писателя, который произвел на меня неизгладимое впечатление. Я тогда еще совсем молодым человеком приехал в Персию, и мне довелось присутствовать на собрании местной интеллигенции, на котором обсуждалось состояние современной литературы.
Один из выступавших был немолодым интеллигентным персидским писателем, интеллигентным не в европейском, а в азиатском смысле слова, то есть не только очень образованным, но и гармонически развитым человеком.
Среди прочего он сказал: «Как жаль, что современный период, который называют европейской цивилизацией, оказался таким бесплодным, неспособным передать нашим потомкам ничего полезного».
Современные писатели, вместо того чтобы стараться выразить свои идеи как можно яснее, все внимание уделяют тому, что называется «красотой стиля».
И в самом деле, вы можете потратить целый день на чтение «толстой» книги и все же теряться в догадках, что же хотел сказать автор. И только потратив еще день или два и дочитав ее до конца, обнаружить, что идея не стоила и выеденного яйца, что вся интрига закручена вокруг того, любит ли Смит Мэри, а Мэри Смита.
Это касается как художественной, так и научной литературы.
Научные труды, как правило, содержат набор старых гипотез, перетасованных каждый раз по-новому.
В романах главным образом описываются высокие чувства, которые уже выродились в народе, или же они посвящены описанию всевозможных грехов, в которых находят себе выход не получившие удовлетворения естественные человеческие чувства.
Есть еще одна категория книг, содержащая, как правило, описания разнообразных путешествий и приключений, а также флоры и фауны разных стран и континентов. Произведения такого рода пишутся людьми, которые выходили за порог своего дома только для того, чтобы купить сигареты, и вымучивают эти жалкие истории, истязая свое донельзя жалкое воображение. Зачастую они просто слизывают целые куски из других книг, компонуя их различным образом.
Не обладая и малейшим пониманием ответственности писателя, эти «творцы», стремясь к красоте стиля, уничтожают последние остатки смысла, содержащегося в их произведениях.
Как ни странно вам это покажется, но я обвиняю в том вреде, который причинила человечеству литература, не что иное, как современную грамматику. Ее я считаю одним из самых страшных орудий «заговора» современной цивилизации, направленного против общества.
Современная грамматика большинства языков построена искусственно, в то время как прежде грамматика формировалась самой жизнью в зависимости от уровня развития данного народа, климатических условий, преобладающих способов добывания пищи.
Современная же грамматика мешает писателю точно выразить свои мысли, таким образом читатель, особенно иностранный, лишается последней возможности уловить смысл сказанного.
Чтобы пояснить свою мысль, приведу в качестве примера один эпизод, свидетелем которого мне довелось быть.
Как вы знаете, у меня есть только один близкий родственник, это мой племянник по линии отца, который несколько лет тому назад унаследовал нефтяное месторождение, расположенное недалеко от Баку, и был вынужден поселиться там.
Так как мой племянник не мог покидать Баку из-за необходимости контролировать свой бизнес, я иногда навещал его.
Район, где располагалось это месторождение, теперь принадлежит России, стране, обладающей богатой современной литературой.
В городе Баку и его окрестностях жили люди разных национальностей, которые в своих семьях говорили на родном языке, а в межнациональном общении вынуждены были использовать русский язык.
Во время моих приездов в Баку я общался с представителями разных народов, и поэтому решил выучить русский язык.
К тому времени я уже владел многими иностранными языками, и эта задача не казалась мне особенно сложной. Через некоторое время я смог говорить на русском довольно бегло, но, конечно, подобно местным жителям, с сильным акцентом.
Как человек, получивший филологическое образование, хочу отметить, что, даже отлично владея иностранным языком, невозможно думать на нем, если продолжать говорить и думать на своем родном.
И, следовательно, заговорив на русском языке, я все же продолжал думать на персидском, постоянно подыскивая своим «персидским» мыслям эквиваленты в русском языке.
При переводе определенной мысли с персидского языка на русский иногда возникали почти необъяснимые трудности, и я стал задумываться над тем, почему иногда так трудно передать совсем простую мысль словами чужой речи.
Заинтересовавшись этой проблемой и имея массу свободного времени, я начал изучать грамматику русского языка и некоторых других современных языков и вскоре понял, что трудности при переводе мысли с одного языка на другой заключаются в искусственных грамматических правилах построения речи. Так у меня сформировалось твердое убеждение в том, что правила грамматики многих языков составлялись людьми, стоящими на более высокой ступени интеллектуального развития, чем основная масса населения.
В качестве подтверждения этой мысли укажу на затруднение, которое возникло у меня на начальных этапах изучения русского языка и которое заставило меня более детально изучить этот вопрос.
Однажды, когда я, как обычно, занимаясь изучением русского языка, пытался сформулировать на нем свои мысли, родившиеся в моем сознании на родном персидском языке, я захотел использовать выражение, которое мы, персы, часто употребляем в разговорной речи – «myan-diaram», которое на французском языке означает «je dis», а на английский переводится фразой «I say». Пытаясь подобрать соответствующее выражение в русском языке, я долго напрягал свою память, но, несмотря на свое достаточно хорошее владение языком, не нашел необходимого эквивалента. Ни одно из выражений, употребляемых как среди простого народа, так и в среде интеллектуальной элиты, не подходило.
Потерпев фиаско, я сперва предположил, что не обладаю достаточным запасом русских слов и выражений, и обратился к своим многочисленным словарям, а также проконсультировался у тех людей, которые считались признанными авторитетами в этой области. Однако оказалось, что в современном русском языке не существует выражения, эквивалентного персидскому «myan-diaram», вместо него употребляется выражение «я говорю», которое соответствует в персидском языке «myan-soil-yaran», во французском «Je parle» и в английском «I speak».
Так как другие представители персидского народа имеют общую со мной систему восприятия образов, могут ли они принять такую неравноценную замену без внутреннего сопротивления? Конечно, нет. Ведь «soil-yaran» и «diaram» или «speak» и «say» – это глаголы, обозначающие различные действия.
Вот один из тысячи возможных примеров, иллюстрирующих трудности, которые возникают при переводе мысли на язык иных культур, находящихся по общему признанию в периоде расцвета.
Вследствие отсутствия эквивалентов слов и выражений, наблюдаемого в современных литературных языках, представители тех цивилизаций, в которых слова имеют только буквальный смысл, слыша или читая слова и выражения, употребляемые в переносном смысле, воспримут мысль автора в искаженном виде.
При этом слова и выражения, обозначающие широкий круг понятий, относящихся к жизни и деятельности простых людей, имеют точные эквиваленты в большинстве языков.
Пример отсутствия в русском языке выражения, точно соответствующего персидскому варианту, который я привел выше, служит подтверждением моего вывода, на первый взгляд поверхностного, что любой самый искусный перевод с одного языка на другой является всего лишь эрзацем – неким искусственным подобием оригинала.
Должен сказать, что, начав изучать грамматику русского языка, а также и других современных языков, с целью установить причину отсутствия эквивалентных выражений, я решил, что одних только филологических знаний для этого недостаточно, и стал знакомиться с историей происхождения и развития русского языка.
И мои изыскания подтвердили, что прежде этот язык содержал слова, соответствующие конкретным понятиям из области практической деятельности. Но с течением времени, достигнув определенной ступени развития, он стал объектом экспериментов бесчисленных псевдолитературных выскочек, так что смысл многих слов и выражений оказался искаженным, или они были даже совсем выведены из употребления только потому, что они не соответствовали требованиям, предъявляемым к «культурной» речи. Среди них оказалось и слово, которое я долго не мог отыскать, соответствующее персидскому понятию «diaram» и в те времена звучавшее так: «сказываю».
Интересно отметить, что это слово сохранилось и до настоящего времени, но употребляется в прежнем, буквальном значении только людьми, хотя и являющимися представителями русской нации, но живущими в районах, удаленных от культурных центров страны и, таким образом, изолированных от влияния современной цивилизации.
Искусственно созданные языковые конструкции, которые молодое поколение вынуждено усваивать, являются, по моему мнению, одной из основных причин того, что среди современных европейских народов развивается и нормально функционирует только один из трех принципов, необходимых для формирования здорового сознания, а именно мышление. Но без определения и сознания собственных чувств и инстинктов, что очевидно для каждого здравомыслящего человека, не может быть сформирована полноценная личность.
Подводя итог всему ранее сказанному о современной литературе, точнее всего могу описать ее словами: «Она не имеет души».
Современная цивилизация убила душу литературы, как и всего того, к чему она прикоснулась.
Я имею более чем достаточно оснований для такой беспощадной критической оценки современной цивилизации, тогда как дошедшие до наших дней памятники античной литературы свидетельствуют о том, что нам есть что позаимствовать из нее, что она способна помочь формированию полноценной, гармонично развитой личности и должна передаваться из поколения в поколение.
Я пришел к выводу, что мудрость древних народов, квинтэссенция их идей, увековеченных в форме кратких и доступных изречений, может быть очень полезна их потомкам.
Чтобы показать различия между литературой прежних времен и современной, я хочу напомнить старый анекдот про двух воробьев.
Однажды под стрехой сидели два воробья, старый и молодой. Они обсуждали событие, которое стало «сенсацией дня» и заключалось в том, что служанка муллы выбросила из окна на улицу, где собирались стаи воробьев, нечто, на первый взгляд похожее на кусок засохшей каши, но которое оказалось всего лишь старой мочалкой. Некоторые из молодых неопытных воробьишек бросились на нее.
Обсуждая этот случай, старый воробей внезапно весь нахохлился и с недовольной гримасой стал искать под крылом блох, которые его постоянно донимали. Поймав одну, он сказал с глубокомысленным видом: «Не те нынче времена. Сидим, бывало, под стрехой, дремлем. А тут вдруг внизу шум, гром. Запах такой, что слюнки текут. Душа радуется в предчувствии того, как мы слетим вниз и устроим грандиозный пир. А что сейчас? Шума достаточно, и вонь такая, что вытерпеть невозможно. А в результате несколько пятен масла на мостовой».
В этой беседе, как вы уже, наверное, поняли, речь идет о конных экипажах. Последние, производя гораздо больше шума и неприятного запаха, вполне бесполезны в смысле обеспечения воробьев питанием. А без пищи и воробью несладко.
Этот анекдот является отличной иллюстрацией к моему утверждению о различии между современной и ушедшей цивилизациями.
Литература должна служить совершенствованию человечества, но в настоящее время не может выполнять эту функцию, так как она слишком поверхностна. Как в анекдоте о старом воробье, шуме, суете и плохом запахе.
Любой человек, отбросив предубеждения, может заметить различия в степени развития чувств между людьми, родившимися и проведшими всю свою жизнь в Азии, и коренными европейцами.
В самом деле, многие отмечают, что у современных жителей Азии, которые существовали изолированно от современной цивилизации, чувства развиты гораздо сильнее, чем у европейцев. А так как чувства – это основа при формировании гармоничной личности, то азиаты, имея, как правило, меньше фундаментальных знаний, тем не менее, имеют более верные представления об окружающем мире и самих себе, чем те, кто считает себя сливками современного цивилизованного общества.
Европейское образование заключается в осмыслении объекта наблюдения, в то время как азиаты получают информацию с помощью чувств или даже инстинктов.
Жители азиатских стран первое время проявляли заинтересованность европейской литературой, но, осознав ее весьма поверхностный характер, потеряли значительную часть этого интереса и в настоящее время едва ли ее читают.
В их прохладном отношении к литературе Европы главную роль, по-моему, сыграл такой литературный жанр, как роман.
Большинство популярных европейских романов посвящено нарушению гармонии в отношениях между людьми, произошедшей вследствие их слабости и безволия и описанной со всякими стилевыми ухищрениями. Азиаты, которые все еще недалеко ушли от Матери Природы, считают такое состояние взаимоотношений как для мужчин, так и для женщин ущербным и недостойным, и особенно недостойным для мужской половины человечества, и инстинктивно презирают таких людей.
Что касается других жанров, таких, как научные статьи, очерки и другие формы познавательной литературы, жители азиатских стран, стоя ближе к природе, подсознательно чувствуют полное отсутствие подлинного понимания автором того, о чем он пишет, вследствие недостатка знаний.
И вот в то время как азиаты практически полностью игнорируют современную литературу, полки книжных магазинов Европы ломятся от новинок.
Конечно, может возникнуть резонный вопрос, как согласовать мое утверждение с тем фактом, что подавляющее большинство жителей Азии неграмотны.
На это я отвечу, что все же действительная причина отсутствия интереса азиатов к современной европейской литературе заключается в присущих ей недостатках. Я сам неоднократно был свидетелем того, как сотни неграмотных людей собирались вокруг человека, умеющего читать, чтобы слушать Священное Писание или сказки Шехерезады «Тысяча и одна ночь».
Конечно, вы можете возразить мне, отметив, что события, описанные в этих произведениях, особенно в сказках, взяты из их жизни, и поэтому понятны и интересны слушателям. Но секрет в том, что эти тексты, особенно в «Тысяче и одной ночи», являются литературой в полном смысле слова. Все читатели и слушатели понимают, что все, описанное в этих книгах, придумано автором, но эти выдумки очень правдоподобны, даже те эпизоды, которые не могли бы произойти в реальной жизни. Читательский интерес рождается вследствие тонкого проникновения автора в психологию своих персонажей и поддерживается развитием действия, концентрирующегося вокруг событий, происходящих в реальной жизни.
Потребности современной цивилизации породили новый, совершенно специфический вид литературы – журналистику.
Я не могу обойти молчанием этот факт, так как, по моему мнению, журналистика не привносит ничего, способствующего развитию полноценного, гармоничного сознания, и, оказывая разрушительное влияние на взаимоотношения людей, является одним из главных зол в жизни современных людей.
Этот род литературы получил такое распространение в наши дни, что становится фактором, все более и более увеличивающим безволие и ущербность современных людей. Развивающаяся атрофия воли и пассивность лишают людей доступного им прежде самоосознания, они перестают понимать самих себя, что не позволяет им идти по пути самосовершенствования.
С другой стороны, это ежедневное легковесное чтиво так изменяет образ мышления, что лишает их даже приобретенного ранее самоосознания и гармонии. Таким образом, исчезают условия, дававшие прежде людям возможность сделать жизнь более или менее гармоничной, хотя бы только в области их взаимоотношений.
К несчастью, газеты и журналы, издаваясь все более частыми и бо́льшими тиражами, ослабляют способность человека мыслить независимо и принимать самостоятельные решения, уменьшают сопротивление всем видам обмана и заблуждений, дезориентируют его сознание, стимулируя в людях развитие всяческих отрицательных свойств, таких, как зависть, подозрительность, лицемерие, гордыня и тому подобное.
Чтобы обосновать свое непоколебимое убеждение во вреде, приносимом человечеству периодической печатью, расскажу о нескольких историях, реальность которых я могу подтвердить, так как сам по воле случая принимал в них участие.
У меня был довольно близкий друг, американец, проживавший в Тегеране, который незадолго до смерти сделал меня своим душеприказчиком.
У него был сын, уже немолодой человек, который получал доходы от бизнеса, жил со своей многочисленной семьей в одном из крупных европейских городов.
Однажды вечером после ужина он и его домочадцы почувствовали себя плохо и к утру умерли все до одного. Будучи душеприказчиком семьи, я был вынужден приехать туда, где произошло это страшное событие.
Там я узнал, что незадолго до трагедии отец того несчастного семейства в течение нескольких дней постоянно читал газеты. В нескольких из этих изданий он прочел объявления об открытии магазина, где продавались колбасы, производимые, как утверждалось, из особо качественного сырья по специальной технологии.
В конце концов под воздействием этой настойчивой рекламы он пошел в этот магазин и накупил колбасы, хотя ни он, ни его семейство прежде не увлекались колбасными изделиями, так как они все выросли в Армении, где колбас не едят. Отведав этой колбасы на ужин, все они получили тяжелое отравление, от которого и скончались.
Это экстраординарное событие разбудило мои подозрения, и, чтобы пролить на него свет, я воспользовался услугами частного детектива.
Мне удалось узнать следующее. Одна крупная фирма приобрела по низкой цене огромную партию колбасных изделий, первоначально предназначавшуюся для отправки в другую страну, но отвергнутую из-за задержки при погрузке. Чтобы избавиться от всей партии колбас как можно быстрее, эта фирма не поскупилась на вознаграждение журналистам, которым она доверила эту рекламную кампанию.
А вот другая история.
Во время моего очередного посещения Баку я увлекся от нечего делать чтением газет, получаемых моим племянником. Меня заинтересовали огромные статьи сразу в нескольких газетах, посвященные одной известной актрисе.
О ней писали так много и в таких выражениях, что даже я, пожилой человек, под впечатлением прочитанного отложил в сторону все запланированные дела и, нарушив привычный распорядок дня, отправился в театр.
И что вы думаете я там увидел? Нечто, соответствующее тому, о чем писали в газетах? Ничего подобного.
На своем веку я повидал немало актрис такого жанра, плохих и хороших, и без преувеличения могу считаться авторитетом в этой области. Но даже не принимая во внимание мой изысканный вкус, с точки зрения обычного человека, я должен признать, что за всю свою жизнь я не видел ничего более бездарного и скучного. Эта женщина не имела ни малейшего представления об актерском искусстве.
Она произвела на меня такое плохое впечатление, что даже если бы во мне проснулся альтруист, я не предложил бы ей и роли своей кухарки.
Как я узнал позже, один из нефтепромышленников заплатил журналистам кругленькую сумму, пообещав удвоить ее, если они обеспечат аншлаг на выступлениях его любовницы, которая до недавнего времени служила горничной у одного русского инженера.
И еще один случай. В одной очень популярной немецкой газете я время от времени встречал статьи, до небес превозносившие одного художника, и благодаря этому у меня сложилось мнение, что живописец обладает феноменальным талантом.
Мой племянник, только что купивший большой дом в Баку, решил, готовясь к своей свадьбе, оформить его как можно богаче. Так как в течение года на его нефтяных участках дважды произошли выбросы нефти, увеличившие ее добычу, то я посоветовал своему племяннику потратить эти деньги с толком, оплатив услуги этого прекрасного художника, о котором я слышал столько хорошего, а также купить несколько фресок, которые должны были украсить стены дома.
Такие затраты не только улучшат репутацию владельца дома, но и сделают его наследников в будущем обладателями прекрасных фресок и других работ кисти знаменитого мастера.
И племянник последовал моему совету. Он даже нанес личный визит этой европейской знаменитости, чтобы сделать свое предложение. Вскоре художник прибыл, прихватив с собой целый вагон ассистентов и маляров и, как мне показалось, даже личный гарем, конечно, в европейском понимании слова, и без особой спешки приступил к работе.
Результатом трудов этой знаменитости было то, что день свадьбы пришлось перенести, чтобы привести дом в исходное состояние.
Чтобы отдать должное журналистам, отмечу, что в данном случае они восхваляли этого весьма посредственного художника почти бескорыстно, ведь надо же им было о чем-то писать, создавать сенсации, пусть даже делая из мухи слона.
И в качестве последнего примера я хочу привести историю одного недоразумения, которое характеризует состояние современной литературы.
Однажды я познакомился с парой юных европейцев, которые любили путешествовать. Оказалось, что мой юный друг увлечен решением одной интересной задачи. Во всех странах, в которых ему удалось побывать, он собирал и анализировал информацию о влиянии никотина, содержащегося в разных видах табачных изделий, на организм и психику человека.
Собрав достаточное количество необходимых ему данных по интересующей его проблеме во многих странах Азии, он вместе со своей женой вернулся в Европу, где начал писать книгу, содержащую результаты его исследований. Но так как его юная беспечная жена, не имевшая ни малейшего понятия об экономии, потратила во время путешествий все имевшиеся у них деньги, она была вынуждена пойти работать машинисткой в одно крупное издательство.
В офис, где она теперь работала, часто заходил один писатель, который, увидев молодую очаровательную женщину, влюбился и попытался соблазнить ее. Но эта юная особа, верная своему долгу, отвергла его домогательства. И вот в то время, когда молодая женщина торжествовала, одержав моральную победу, неудачный воздыхатель с помощью всевозможных интриг добился ее увольнения. Моральный уровень этого человека вполне допускал возможность такого рода мести за отказ удовлетворить его страсть.
К тому времени мой юный друг опубликовал свою книгу и, пылая ненавистью к человеку, оскорбившему его жену, стал писать критические статьи на книги этого писателя, разнося их в пух и прах. И он добился своего – спрос на книги автора значительно упал.
Я знавал одного музыкального критика, который ни разу в своей жизни не прикасался ни к одному музыкальному инструменту и даже не знал нот. Он не мог отличить до от ре, но благодаря существующему положению вещей занял ответственный пост музыкального критика и таким образом стал авторитетом для читателей солидной и популярной газеты, формирующим музыкальные вкусы тысяч людей.
Читатели иногда не знают мотивов и истинных взглядов автора статьи, не знают всех закулисных интриг и выгод, которые можно извлечь, используя средства массовой информации в корыстных целях.
Дожив до преклонного возраста, я могу утверждать, и любой здравомыслящий человек согласится со мной, что нелепо вырабатывать свою систему ценностей и формировать вкусы, основываясь на той «информации», которую мы получаем из средств массовой информации.
Звезды современной культуры, имея очень низкий уровень морали и интеллекта, подобно детям, играющим с огнем, сами не способны оценить отрицательные последствия влияния средств массовой информации на массовое сознание.
Изучая античную историю, я пришел к выводу, что носители древней культуры никогда не позволяли себе того, что является нормой в настоящее время.
Мои выводы основаны на достоверных источниках, дошедших до нас из тех времен, когда наша страна являлась одной из крупнейших держав мира и Вавилон, принадлежавший нашему народу, был единственным культурным центром той эпохи.
Опираясь на исторические факты, мы можем утверждать, что «пресса» существовала и в те времена, конечно, в гораздо более скромных объемах.
Но в античном мире это ответственное дело доверялось только самым просвещенным и достойным людям, заслужившим эту честь всей своей честной жизнью и благими делами.
Прежде чем быть допущенными на эти должности, люди приносили присягу служить на благо своему народу.
Теперь же любой мальчишка может быть журналистом, если у него хорошо подвешен язык и он обладает элементарной грамотностью.
Я познакомился с подобным типом людей довольно близко и еще более утвердился в своем мнении о них, когда в течение трех-четырех месяцев ежедневно посещал собрания молодых бакинских журналистов.
Это произошло при следующих обстоятельствах.
Однажды, в очередной раз посетив Баку с намерением провести там всю зиму у своего племянника, я стал там свидетелем того, как несколько молодых людей пришли к нему, чтобы просить разрешения проводить на первом этаже его дома, где сперва предполагалось устроить ресторан, собрания «Общества литераторов». Мой племянник дал им согласие, и начиная со следующего дня эти молодые люди стали собираться у нас, главным образом по вечерам.
Так как посторонним лицам не запрещалось посещать их собрания, я часто заходил к ним, будучи почти свободным по вечерам. Моя комната располагалась рядом с местом их встреч, и это способствовало завязыванию довольно близких приятельских отношений.
Большинство из них были еще совсем юные создания, слабые и изнеженные на вид. Лица некоторых явно свидетельствовали о том, что их родители злоупотребляли спиртными напитками или обладали другими пагубными привычками.
Хотя Баку был всего лишь небольшим городком в сравнении со многими европейскими городами и хотя люди, собравшиеся в нашем доме, были только мелкими сошками, я все же позволю себе сделать некоторые обобщения, касающиеся их коллег, работающих где бы то ни было. Путешествуя по Европе и тесно общаясь со многими представителями этой профессии, я все более и более утверждался в своем мнении о них. Они походили друг на друга как горошины одного стручка.
Единственное различие между ними состояло в том, насколько высоко они задирали нос, а это зависело исключительно от того, сотрудниками какого издательства они подвизаются, насколько велик тираж газеты или журнала, предоставляющего свои страницы для их беспомощных опусов. Известность и степень материального процветания фирмы, владеющей этим изданием и, следовательно, его сотрудниками, и определяют степень их самомнения.
Многие из них почему-то считаются поэтами. В наши времена, если кто-то напишет несколько строчек революционной чепухи, вроде этой:
и т. п., он сразу же награждается званием поэта такими же, как он, бумагомарателями, а иные из них даже заказывают визитные карточки, где их обладатель именуется поэтом.
Среди современных литераторов принято превозносить друг друга при каждом удобном случае.
Мне кажется, что это одна из главных причин того, что сфера влияния этих фальшивых авторитетов очень быстро распространяется и толпа раболепно поклоняется и безудержно льстит этим ничтожествам, чем их и считает всякий здравомыслящий человек.
На собраниях литераторов в Баку, о которых я рассказал, один из этих людей встал на возвышение и начал читать стихи, подобные тем, которые я только что процитировал, дальше рассказал о том, что говорил министр на одном из банкетов, будучи навеселе, и все в том же роде. Закончил же выступающий следующими словами: «Я уступаю место на трибуне одному из величайших писателей наших дней, мистеру такому-то, который посетил наш город и был так любезен, что почтил наше скромное собрание своим присутствием. И теперь мы будем иметь счастье услышать его выступление».
Эта знаменитость появилась на импровизированной трибуне с такими словами: «Дорогие леди и джентльмены, мой коллега, мой собрат по перу был столь любезен, назвав меня одним из величайших писателей». Тут я должен заметить, что этот писатель не мог слышать ни одного слова, сказанного его «собратом по перу», так как вошел в эту комнату позже, после окончания его выступления, открыв плотно запертую дверь, а уж хорошая звукоизоляция стен нашего дома мне хорошо известна.
Затем он продолжал: «На самом деле я даже не заслуживаю чести сидеть в его присутствии. Величайшим писателем нашего времени являюсь не я, а он, мой высокоуважаемый коллега, известный не только всей России, но почитаемый всем цивилизованным человечеством. Наши потомки будут с благоговением произносить его имя и никогда не забудут того, что он сделал на благо человечества. Его законное место не среди нас, а в кругу богов Олимпа».
И только после этой преамбулы наше «светило» произнесло никому не нужную чепуху, а потом был сервирован стол, впрочем, весьма скромный, с двумя бутылками дешевого вина. Во время трапезы несколько кусочков колбасы и рыбы перекочевали в карманы некоторых из присутствующих. Невольным свидетелям смущенно объяснили: «Это для моей собаки. Этот паршивец завел привычку выпрашивать у меня подачку, когда я возвращаюсь домой».
На следующий день во всех местных газетах появился подробный отчет об этом литературном мероприятии, составленный в весьма выдержанном стиле и содержащий цитаты из выступлений всех присутствовавших, но в котором не упоминалось о скромности ужина и об исчезновении со стола некоторых продуктов.
Таковы эти люди, постоянно учащие нас жить, формирующие наши вкусы и образ мышления, которым может верить только очень наивный читатель, не знающий, что они собой представляют в действительности.
Почти все писатели и журналисты Европы за редким исключением стали тем, что они есть, не благодаря своим достоинствам, а благодаря слабостям.
С моей точки зрения, не может быть сомнения в том, что ущербность современной цивилизации во многом обусловлена тем вредным, деморализующим влиянием, которое периодическая печать оказывает на массовое сознание.
Меня безмерно удивляет тот факт, что ни одно из современных правительств, расходующих более половины того, что называется государственным бюджетом, на полицию, пенитенциарную систему, судопроизводство, церковь, медицину и т. п., и платящих немалое жалованье бесчисленному количеству государственных служащих, таких, как врачи, священники, агенты тайной полиции и прокуроры, с единственной целью поддержать моральный уровень населения, не потратит и цента на то, чтобы устранить это зло, являющееся очевидной причиной многих преступлений и несчастий.
Так закончил свою речь этот мудрый благородный перс.
Я привел слова этого человека только потому, что мысль, заключенная в них, очень полезна и поучительна, особенно для тех поклонников современной цивилизации, которые наивно полагают, что она находится на гораздо более высоком уровне развития человеческого разума. Этим я хочу закончить вводную часть книги и приступить к основной ее части.
Начав работать над материалом, предназначенным для публикации, с намерением придать ему как можно более доходчивую форму, я припомнил совет небезызвестного муллы Насреддина, который звучал так: «Во всяком деле старайся совместить приятное с полезным».
Что касается второй части совета нашего мудрого учителя, мне не придется слишком беспокоиться о ней, так как идеи, которыми изобилует текст, позволят достичь этой цели, а что касается моего собственного удовольствия – то я получу его, придавая тексту форму рассказа, что сделает мою жизнь более терпимой, так как люди будут считать меня писателем.
Чтобы вы могли понять, что я подразумеваю под выражением «терпимая жизнь», должен сказать, что после моих путешествий по странам Азии и Африки, которые по тем или иным причинам привлекли в настоящее время общественное внимание, я долгое время считался магом и экспертом по «потустороннему миру».
Поэтому первый встречный, считая, что он имеет полное право надоедать мне с целью удовлетворения своего праздного любопытства, задавал глупые вопросы о высоких материях, вынуждая посвящать его в те или иные стороны моей личной жизни и рассказывать о всех моих приключениях во время путешествий по дальним странам.
Как бы я ни устал, я обязан был что-нибудь отвечать, иначе возникали обиды и недоброжелательное отношение ко мне, и в дальнейшем эти люди постоянно нелестно отзывались обо мне, не упуская случая устроить мне какую-либо неприятность. Вот почему, просматривая материал, предназначенный для этой книги, я решил оформить его в виде отдельных историй, служащих подтверждением какой-либо идеи и косвенно отвечающих на вопросы, задаваемые мне наиболее часто. И впоследствии, имея дело со всякими бессовестными бездельниками, я смог бы удовлетворять их праздное любопытство, просто отсылая к соответствующей главе книги. Этот стиль повествования, привычный для читателя, одновременно дает мне передышку, спасая от умственного переутомления, неизбежного при добросовестном выполнении многочисленных обязанностей, налагаемых на нас жизнью.
Вопросы, наиболее часто задаваемые людьми различных классов и уровней образования, таковы:
– С какими замечательными людьми я встречался?
– Увидел ли я на Востоке что-либо необычное и удивительное?
– Есть ли у человека душа и бессмертна ли она?
– Обладает ли человек свободой воли?
– Что такое жизнь и почему существуют страдания?
– Верю ли я в оккультные и спиритические науки?
– Что такое гипноз, магнетизм и телепатия?
– Почему я заинтересовался этими проблемами?
– Что привело меня к созданию системы, практикуемой в институте, носящем мое имя?
То, как я построил повествование, разделив текст книги на несколько самостоятельных глав, служит ответом на первый из этих вопросов, а именно: каких замечательных людей я встречал? В каждой из глав книги я расскажу о какой-либо встрече, расположив главы в определенном порядке так, что будет явно просматриваться автобиографическая линия, и одновременно отвечу на все вопросы, задаваемые мне наиболее часто.
Перед тем как идти дальше, я хотел бы пояснить, что я понимаю под выражением «замечательные люди», так как, подобно всем определениям конкретных понятий, оно воспринимается крайне субъективно.
Например, человека, показывающего фокусы, многие относят к «замечательным», но перестают считать его таковым, разгадав секрет фокусов.
Для того, чтобы разъяснить свою точку зрения, я дам как можно более короткое определение этого понятия.
По-моему, замечательным человеком может по праву считаться тот, кто выделяется из окружения благодаря своему уму и таланту, кто никому не навязывает свой образ мышления и в то же время терпим и справедлив к слабостям и недостаткам других.
Так как первым человеком, чье влияние оставило глубокий след в моей жизни, был мой отец, я начну с него.
В последней четверти прошлого и в начале нынешнего века мой отец был известным ашугом, т. е. поэтом и сказителем по прозвищу Адаш; и хотя он был не профессионалом, а только любителем, но сумел завоевать широкую популярность среди жителей Кавказа и Средней Азии.
Ашугами в Азии и на Балканах называли представителей устного народного творчества, которые сочиняли, декламировали и пели, исполняя перед многочисленными слушателями старинные песни, рассказывали легенды, народные сказки, читали поэмы.
Несмотря на то, что в те времена люди, посвятившие себя такому роду деятельности, были, как правило, неграмотны, не имели даже начального образования, они обладали такой памятью и такой богатой фантазией, которые сейчас кажутся невероятными и даже феноменальными.
Ашуги не только запоминали на слух бесчисленные и часто очень длинные сказания и поэмы, но, обладая отличным слухом, путем импровизации создавали прекрасные произведения искусства, подбирая к ним все новые мелодии и ритмы.
Теперь это искусство утеряно, и даже во времена моей молодости молодые люди, обладавшие подобным даром, встречались все реже и реже.
Я имел счастье наблюдать выступления ашугов, которые в те времена были очень известными людьми, и их образы глубоко запечатлелись в моей памяти.
Это произошло потому, что мой отец брал меня, тогда еще совсем ребенка, на их состязания, на которых ашуги, приезжавшие из многих стран, таких, как Персия, Турция, Кавказ и даже из некоторых областей Туркестана, соревновались перед большим количеством зрителей в искусстве пения и импровизации.
Обычно это происходило следующим образом.
Один из участников состязания, выбранный по жребию, начинал петь, сразу подбирая мелодию и задавая своим коллегам канву выступления, которую они и подхватывали, импровизируя каждый на свой лад. Темы имели религиозный и философский характер, или вниманию слушателей предлагались подлинные старинные легенды и предания.
Звучал, как правило, турецкий язык, который был в этих местах общепринятым языком межнационального общения и позволял людям, говорившим на разных диалектах, понимать друг друга.
Такие состязания продолжались неделями и даже месяцами, завершаясь присуждением призов и вручением подарков благодарными зрителями, которые награждали коврами и домашним скотом наиболее отличившихся ашугов.
Я присутствовал на трех таких состязаниях, первое из которых проходило в Турции в городе Ван, второе – в азербайджанском городе Карабах и третье – в маленьком городке Субатан под Карсом.
В Александрополе и Карсе, где наша семья жила во времена моего детства, отца часто приглашали на собрания, на которые люди, ценившие его дар, приходили, чтобы послушать песни и сказания в его исполнении.
Там он читал поэму или рассказывал старинную легенду, которую хотели услышать присутствующие.
Часто одного вечера не хватало на то, чтобы завершить повествование, и участники встречи собирались и на следующий день.
По вечерам перед воскресными и праздничными днями, когда нам не нужно было рано вставать, отец рассказывал детям всякие интересные истории про античных героев, читал стихи и неизменно заканчивал одной из сказок «Тысячи и одной ночи», которых он знал так много, что их действительно хватило на тысячу и одну ночь.
Среди самых сильных впечатлений от этих вечерних чтений, оставивших глубокий след в моей жизни, было одно, которое стало духовным откровением, давшим мне возможность постичь непостижимое.
Это впечатление, запавшее мне в душу и выкристаллизовавшееся с течением времени, произвела на меня дискуссия моего отца со своим другом по поводу одной античной легенды.
Это случилось в то время, когда мой отец под давлением жизненных обстоятельств вынужден был стать профессиональным плотником.
Приятель отца часто заходил к нему в мастерскую и просиживал там ночи напролет, обсуждая с отцом значение античных легенд и преданий.
Другом отца был не кто иной, как настоятель Борш, человек, который должен был вскоре стать моим наставником, сформировать мое мировоззрение, сделать из меня то, чем я сейчас являюсь.
Вечером, когда эта дискуссия состоялась, я был в мастерской отца, как и мой дядя, который приехал навестить нас из пригорода, где располагался его загородный дом, окруженный садами и виноградниками.
Мы с дядей сидели в углу на куче стружек и, замерев, слушали пение отца, которое повествовало о вавилонском герое Гильгамеше, и его разъяснения этого произведения.
Спор возник, когда отец закончил 21-й стих этого эпоса, в котором Ут-Напишти рассказывает Гильгамешу историю гибели во время потопа страны Шуруппак.
После этой песни отец остановился, чтобы набить трубку, и сказал, что, по его мнению, легенда о Гильгамеше пришла к нам от шумеров, народа более древнего, чем вавилоняне, и, несомненно, эта легенда в качестве подлинного свидетельства потопа отразилась в иудейской Библии и послужила фундаментом развития христианского мировоззрения с привнесением изменений лишь в отдельные детали.
Отец-настоятель Борш начал возражать, приводя в опровержение этой точки зрения различные аргументы, и вскоре спор стал таким горячим, что они даже забыли отослать меня спать, как это делалось раньше в подобных случаях.
Я с моим дядей были так увлечены этой полемикой, что пролежали, не шелохнувшись, на куче опилок до утра, когда она наконец завершилась и спорщики разошлись.
Эта 21-я песня была повторена в течение ночи столько раз, что запечатлелась в моей памяти на всю жизнь.
То, что закладывалось во мне благодаря сильным впечатлениям, полученным в детстве под влиянием отца, хотя и не было сразу осознано мной, но сказывалось в течение всей моей дальнейшей жизни.
Однажды произошло событие, перевернувшее все в моей душе. Читая журнал, я случайно наткнулся на статью, в которой говорилось о том, что среди руин Вавилона обнаружено несколько табличек с надписями, которым не менее четырех тысяч лет, там же приводился текст надписей с расшифрованным переводом – это был эпос о герое Гильгамеше.
Когда я понял, что это была та самая легенда, которую я в детстве так часто слышал от отца, и особенно когда я прочел 21-й стих этого эпоса, составленный почти в тех же выражениях, которые были уже мне знакомы, я ощутил такое волнение, как будто это событие определяет всю мою будущую жизнь.
Я был потрясен тем, что эта легенда передавалась ашугами из поколения в поколение в течение тысяч лет почти без изменения содержания.
Этот случай раскрыл мне глаза: я понял, какое благотворное влияние оказало на меня общение с моим отцом, и я пожалел, что так поздно осознал великое значение памятников античной литературы.
И была другая легенда, слышанная мной от отца, в ней тоже говорилось о великом потопе в стихотворной форме. Много-много веков тому назад, за целых семьдесят поколений перед последним потопом (здесь нужно иметь в виду, что одним поколением считается период в сто лет), когда на месте суши была вода, существовала великая цивилизация, центром которой был остров Ханаан, он же являлся и центром земли.
Как я узнал из других исторических источников, остров Ханаан располагался там, где находится современная Греция.
Единственными людьми, пережившими первый потоп, были члены существовавшего в те времена братства Имастумов. Имастумами в древней Армении называли выдающихся людей, членов касты, распространенной по всей земле.
Это братство состояло из очень образованных людей, изучавших, кроме всего прочего, астрологию. Как раз перед потопом члены братства расселились во всех уголках земли, чтобы иметь возможность наблюдать за этим феноменом из разных мест. Несмотря на большое расстояние между ними, эти люди поддерживали постоянную связь друг с другом и отправляли всю важную информацию в центр посредством телепатии.
Для этого они использовали специальных медиумов, которые были как бы принимающими аппаратами. Находясь в трансе, эти люди бессознательно принимали и регистрировали информацию, передаваемую им из разных мест земли.
Это, так сказать, точное описание средств связи, существующих в наши дни.
Воспользуюсь представившейся мне возможностью, рассказывая о моем отце, упомянуть о его друге и моем первом наставнике – настоятеле Борше. Я считаю совершенно необходимым описать обычай, установившийся между этими людьми, которые взяли на себя обязательство воспитывать меня, тогда еще совсем ребенка, готовя к сознательной жизни.
Этот обычай, как я понял значительно позже, сыграл огромную роль в моей жизни, в формировании моего образа мышления, моей души.
Они сами называли это кастусилией (kastousilia), словом, пришедшим к нам, видимо, из древней Ассирии, которое мой отец взял из какой-нибудь легенды.
Обыкновенно это происходило так: один из них неожиданно задавал другому вопрос, и тот должен был ответить, сохраняя полное хладнокровие, убедительно и логично.
Например, однажды вечером мой будущий учитель, неожиданно войдя в мастерскую, с порога спросил отца: «А где сейчас находится Всевышний?»
И мой отец ответил невозмутимо: «Он сейчас как раз в Сарыкамыше».
Сарыкамыш – это лесистая местность в районе границы между Россией и Турцией, где растут необычайно высокие сосны, славящиеся по всему Кавказу и Средней Азии.
Получив такой ответ, настоятель осведомился: «А что он там делает?» На это отец ответил, что Всевышний мастерит длинные приставные лестницы и закрепляет счастье на вершинах сосен, так что отдельные люди и целые народы могут подниматься и спускаться по ним.
Эти вопросы и ответы звучали всегда в очень серьезном тоне, даже если один интересовался ценой картофеля, а другой сообщал, что благодаря хорошему урожаю картофель в этом году чрезвычайно дешев.
Только гораздо позже я понял, сколько смысла заключено в этих вопросах и ответах.
Став свидетелем подобных дискуссий, посторонний человек мог подумать, что перед ним два выживших из ума старика, которые находятся вне стен сумасшедшего дома только в результате недоразумения.
Мой отец обладал очень простым и определенным взглядом на то, в чем состоит смысл жизни. Он много раз говорил мне в дни моей юности, что главное для человека – обрести внутреннюю свободу и подготовить себе счастливую спокойную старость.
Он считал совершенно необходимым, чтобы цель, стоящая перед человеком, была проста и понятна и не заключала в себе каких-либо абстрактных умствований. Но достичь этой цели можно, только если в детстве и юности человек усвоит следующие заповеди, которым будет строго следовать в дальнейшей жизни.
Первая – любить своих родителей.
Вторая – оставаться простым человеком.
Третья – быть вежливым со всеми вне зависимости от того, бедны они или богаты, хозяева или слуги. И какую бы религию они ни исповедовали.
Четвертая – любить свою работу ради нее самой, а не за прибыль, которую она приносит.
Мой отец, любивший меня, как своего первенца, больше всех, оказал на мою жизнь особое влияние. Я относился к отцу скорее как к старшему брату, и он, постоянно общаясь со мной, рассказывая различные увлекательные истории, помог развиться моему поэтическому воображению и высоким идеалам.
Мой отец воспитывался в семье греков, чьи предки эмигрировали из Византии, покинув свою родину, чтобы спастись от преследований турок, завоевавших Константинополь.
Сперва они осели в центре Турции, но позже, по нескольким причинам, одной из которых был поиск лучших климатических условий и лучших пастбищ для многочисленных стад домашнего скота, составлявших основу богатства моих предков, они переселились на восточное побережье Черного моря, в окрестности города Гюмюшхане, а незадолго до последней русско-турецкой войны, из-за новых преследований их турками, перебрались в Грузию.
В Грузии мой отец отделился от своих братьев, отправившись в Армению, и поселился в городе Александрополе, который прежде, при турках, назывался Гюмри.
При разделе имущества семьи на долю моего отца пришлось несколько стад домашнего скота, что в те времена составляло огромное богатство.
Через один-два года все, что унаследовал мой отец, было потеряно по обстоятельствам, не зависящим от воли человека.
Поселившись в Армении со своей семьей, пастухами и стадами, мой отец стал самым богатым человеком в этой местности, и более бедные семьи передали ему имевшееся у них небольшое количество скота, за что он, по существовавшему здесь обычаю, должен был отдавать им определенное количество масла и сыра.
Таким образом его стадо увеличилось на несколько тысяч голов, но в результате мора, который пришел из Азии и распространился в Закавказье, почти все поголовье пало в течение нескольких месяцев. Немногочисленные оставшиеся животные представляли собой кожу и кости.
Мой отец, беря на свое попечение чужой скот, одновременно взял на себя по местным обычаям всю ответственность за падеж и другие беды, которые могли приключиться, например, при нападении на стадо стаи волков, что случалось здесь довольно часто. Поэтому он был вынужден отдать оставшихся животных в виде компенсации другим людям.
Таким образом, мой отец из богатого человека внезапно превратился в нищего.
В те времена наша семья состояла из шести человек: моего отца, матери, бабушки, которая пожелала доживать свои дни рядом со своим младшим сыном, и троих детей – меня самого, моих младших брата и сестры.
После случившегося несчастья отец был вынужден завести собственное дело, так как содержать семью, привыкшую жить в полном довольстве, было нелегкой задачей. Собрав остатки имущества, в основном домашнюю обстановку, он организовал ломбард и одновременно, согласно местным обычаям, мастерскую по изготовлению всевозможных изделий из дерева.
Но так как мой отец никогда прежде не занимался коммерческой деятельностью и, следовательно, не имел в этой области никакого опыта, его ломбард приносил одни убытки. В конце концов его пришлось закрыть и оставить только мастерскую, специализировавшуюся на производстве небольших деревянных поделок.
Во второй раз неудача постигла отца через четыре года после первого несчастья. Наша семья жила в городе Александрополе в то время, которое совпало с периодом активного восстановления русскими пограничного города Карса, который они захватили.
Решив, что в Карсе можно будет хорошо зарабатывать, и поддавшись уговорам моего дяди, который уже имел в этом городе свой бизнес, отец перевел мастерскую в Карс. Сперва он поехал туда один, потом вернулся за нами.
К этому времени наша семья увеличилась на три «космических аппарата для перерабатывания пищи» в виде трех моих очаровательных сестренок.
Обосновавшись в Карсе, отец сперва отдал меня в греческую школу, затем перевел в русскую.
Так как я обладал хорошими способностями и быстро запоминал, мне не приходилось тратить много времени на приготовление уроков, и все оставшееся время я помогал отцу в его мастерской.
Вскоре я даже завел своих собственных клиентов из числа друзей, для которых я делал игрушки и некоторые школьные принадлежности, например, пеналы. Мало-помалу мне стали доверять и более серьезную работу по мелкому ремонту домов.
Несмотря на то, что в те времена я был совсем ребенком, я помню все, что тогда происходило, в мельчайших деталях. До сих пор меня восхищает мужество, с которым мой отец встречал все несчастья, которые сыпались на него как из рога изобилия, и сохранял жизнерадостность и самообладание, оставаясь в душе настоящим поэтом.
Что бы ни случилось, в какие бы трудные обстоятельства мы ни попали, в нашей семье всегда господствовали согласие, любовь и желание помочь друг другу.
Благодаря врожденной способности моего отца черпать вдохновение и радость в самой обыденной жизни он был для нас примером и заряжал нас своим оптимизмом.
Говоря об отце, я не должен обойти молчанием и моего взгляда на то, что называют сверхъестественным. По этому вопросу он имел свое особое мнение.
Однажды, навещая отца, я задал ему один из стереотипных вопросов, которые во время моих многочисленных странствий я часто задавал людям, с которыми меня сводила судьба.
Я попросил его сказать мне без общих фраз и пространного философствования, как лично он считает – бессмертна ли душа?
«Ты хочешь узнать мое мнение? – спросил он. – Что ж, в такое бессмертие, при котором, как принято считать, душа, отделяясь от тела после смерти человека, существует независимо от него, я не верю.
Я пришел к убеждению, что человек от рождения обладает определенным свойством, благодаря которому в процессе жизни в нем образуется некая субстанция, почти независимая от его физического тела.
Когда человек умирает, эта субстанция продолжает существовать еще некоторое время после отделения от физического тела.
Хотя это «нечто» формируется из того же материала, что и физическое тело человека, оно гораздо более чувствительно к различным видам воздействий. Это доказывает и тот эксперимент, который ты проводил много лет тому назад».
Он имел в виду один из моих опытов, при котором однажды присутствовал, когда я приводил в состояние гипноза различных людей с целью прояснить для себя один интересный феномен.
Я поступал следующим образом: делал из глины и воска фигурку человека, изображавшую моего подопытного, которого я приводил в гипнотическое состояние. Дальше я натирал какую-либо часть тела загипнотизированного человека смесью оливкового и бамбукового масла, затем, удалив часть масла, натирал им соответствующее место глиняной фигурки.
Особенно удивило тогда моего отца то, что, когда я кольнул иглой фигурку в место, смазанное маслом, загипнотизированный человек дернулся, а когда я уколол фигурку сильнее, на соответствующем месте кожи человека выступила капелька крови.
Интересным оказался и тот факт, что испытуемый человек, выведенный из состояния гипноза, не помнил абсолютно ничего, что с ним за это время произошло, и, конечно, не чувствовал боли от «уколов».
Ссылаясь на то, чему свидетелем он был, мой отец сказал: «Нечто», сформировавшееся в человеке, может самостоятельно реагировать на определенные внешние воздействия».
Отец, занимаясь моим воспитанием, имел определенную систему, глубоко им выношенную и повлиявшую на формирование моей личности самым благотворным образом.
С раннего детства он так формировал мой образ мышления, так развивал мои чувства, чтобы в будущем исключить появление у меня таких черт характера, как привередливость, трусость, робость, зазнайство, вызывающих безволие, безразличие к жизни.
Я очень хорошо помню, как с этой целью он подкладывал мне в кровать животных – мышь и лягушку, позволял мне брать в руки неядовитых змей и даже играть с ними.
Отец учил меня, что человек должен заботиться о своих близких, особенно о старых людях, таких, как моя мать, тетя, и даже пожилых пастухах, которые на нас работали.
Он заставлял меня вставать рано утром, когда детский сон особенно сладок, и идти к роднику. чтобы облиться холодной ключевой водой, а также приучал меня обходиться легкой одеждой даже в холодную погоду.
И как я ни пытался отлынивать от этих легких обязанностей, отец никогда не уступал, хотя был добрым человеком и очень любил меня. Несмотря на то что я очень часто подвергался наказаниям, я вспоминаю его с благодарностью за все то, что он для меня сделал.
Не будь отец так строг и требователен ко мне, я не смог бы, став взрослым человеком, преодолеть все препятствия, которые возникали на моем пути во время длительных странствий.
Отец не только проявлял требовательность ко мне, но и к себе относился не менее строго. Он вел жизнь, педантично подчиненную строгому распорядку.
Например, он всегда ложился спать очень рано, чтобы так же рано вставать на следующее утро, и не изменил этой привычке даже в день свадьбы собственной дочери.
В последний раз я виделся с отцом в 1916 году. Ему было уже 82 года, и при этом он был здоровым, полным сил и оптимизма человеком, в его густой бороде белело всего несколько седых волос. Он умер годом позже и не своей смертью.
Это событие, горестное и несправедливое для тех, кто его хорошо знал, случилось во время нелепого взрыва человеческих страстей, когда турки в очередной раз атаковали Александрополь и моя семья вынуждена была бежать, чтобы спастись.
Отец не захотел бросить наш дом на произвол судьбы и, защищая его от турок, был тяжело ранен, вскоре умер и был похоронен несколькими стариками, случайно оказавшимися свидетелями этих событий.
Тексты древних легенд и песен, записанные отцом, были, к несчастью, безвозвратно утеряны во время массовых грабежей и погромов. Его голос, записанный на пленку фонографа, содержащую несколько сотен песен, возможно, уцелел среди вещей, которые мне пришлось оставить в Москве.
Мне будет очень жаль любителей народного фольклора, если эти записи бесследно исчезнут.
Своеобразие личности моего отца, его недюжинный ум будут, несомненно, по достоинству оценены читателями, если я приведу здесь несколько любимых изречений моего отца, которые он часто и очень к месту употреблял в беседе.
В связи с этим очень интересно отметить, что те же самые изречения, если их вставлял в разговор кто-нибудь другой, воспринимались иначе и казались верхом нелепости.
– Не отведав соли, не узнаешь вкус сахара.
– Сутана – хороший покров для глупости.
– Если священник пошел направо, разумный человек должен, не раздумывая, повернуть налево.
– Чтобы признать себя трусом, нужно иметь немало мужества.
– Человека насыщает не наличие пищи, а отсутствие жадности.
– В потемках вошь страшнее тигра.
– Своя ноша не тянет.
– Глуп тот, кто слишком много умничает.
– Болтливая жена хуже тяжелой болезни.
– Счастлив тот, кто не замечает своих несчастий.
– Чингисхан был могущественным человеком, но полицмейстер еще могущественнее.
– Если хочешь стать богатым, подружись с полицией.
– Если хочешь стать знаменитым – подружись с журналистами.
– Если хочешь быть сытым – подружись с тещей.
– Если хочешь жить в мире и спокойствии – подружись с соседом.
– Если хочешь спокойно спать – помирись с женой.
– Если хочешь стать атеистом – подружись со священником.
Чтобы дать вам полное представление о личности моего отца, я должен рассказать о его характере, редко встречающемся среди современных людей и вызывавшем удивление у всякого, кто был с ним хорошо знаком.
С тех самых пор, когда отец внезапно лишился всего своего богатства и был вынужден заняться коммерческой деятельностью, его дела шли так плохо, что все те, кто был в курсе его бизнеса, считали его крайне непрактичным.
И в самом деле, любое коммерческое предприятие, которое организовывал мой отец, несмотря на все его усилия приносило ему одни убытки. Однако так происходило не потому, что он был непрактичным в деловом отношении или не имел способностей к коммерческой деятельности. Причина этих неудач заключалась в его характере.
Свойство его натуры, по-видимому сформировавшееся еще в детском возрасте, я бы определил так: инстинктивная антипатия к возможности строить свое счастье на несчастьях других людей.
Иными словами, будучи очень гордым и честным человеком, мой отец никогда не мог извлекать выгоду из наивности или неопытности своих партнеров. Но большинство из тех, кто окружал его, являясь типичнейшими представителями своего времени, использовали его честность и несуетность для того, чтобы обмануть его самым бессовестным образом.
В самом деле, к моему отцу идеально применимы строки Священного Писания, которые цитируются представителями самых разных вероисповеданий для того, чтобы описать убожество нашей обыденной жизни:
«Если не хочешь быть избитым – бей первым.
Если ты не ударишь – будешь забит до смерти, как Сидорова коза».
Несмотря на то что мой отец часто попадал в сложные ситуации, преодолеть которые было невозможно, и несчастья сыпались на него как из рога изобилия, несмотря на то что он постоянно сталкивался с самыми низменными проявлениями человеческой природы, заставлявшей предполагать, что человек произошел от шакала, – он сохранил доброе, отзывчивое сердце и всегда оставался самим собой.
Отсутствие в его жизни того, что называется материальным благополучием, не тревожило его ни в малейшей степени. Все, что было необходимо моему отцу, – это немного хлеба на обед и тишина в те часы, когда он предавался медитации.
Единственное, что могло его расстроить, – отсутствие свободного времени по вечерам, когда он любил наблюдать за звездами.
Все, что я могу пожелать для себя, это стать таким человеком, каким был мой отец в зрелые годы.
Под давлением обстоятельств, от меня не зависящих, я был лишен возможности посетить могилу моего дорогого отца, и маловероятно, что я смогу сделать это в будущем, однако, завершая эту главу, посвященную самому дорогому для меня человеку, завещаю своим сыновьям по крови и духу, если судьба дарует им такую возможность, – отыскать одинокую, заброшенную могилу и установить на ней памятник с надписью:
Он принадлежит нам.
Мы принадлежим ему.
Наша близость безмерна.
Как я уже упоминал в предыдущей главе, моим первым учителем был настоятель Борш. Служа настоятелем собора в Карсе, он был одновременно величайшим духовным авторитетом для целой области, незадолго до описываемых событий захваченной русскими войсками.
Отец Борш, благодаря счастливому случаю, сыграл огромную роль в становлении моей личности.
Певчих в соборный хор набирали из учащихся муниципальной русской школы, которую я посещал. Благодаря хорошему голосу я попал в число избранных.
Старый настоятель, интересуясь церковным пением, часто присутствовал на наших спевках. Он очень любил детей и поэтому был добр с маленькими певчими.
Вскоре настоятель стал проявлять ко мне особое внимание: то ли потому, что я обладал очень хорошим голосом, который выделялся в общем хоре, то ли потому, что я был большим озорником, а ему нравились такие непоседы. В любом случае, он проявлял ко мне неподдельный интерес и вскоре стал помогать мне готовить школьные уроки.
В конце года я пропустил много спевок в соборе, потому что заболел трахомой. Узнав об этом, настоятель лично пришел к нам домой, приведя с собой двух врачей-окулистов. После обследования доктора прописали мне порошок сульфата меди, специальную мазь и затем ушли, а мой отец разговорился с настоятелем Боршем. Эти два человека, прожившие такие разные жизни, оказались родственными душами.
Почувствовав друг к другу большое расположение с самой первой встречи, они часто встречались в нашей мастерской и беседовали часами, прихлебывая кофе, приготовленный моим отцом. Устроившись на мягкой куче опилок в укромном уголке, они обсуждали религиозные и исторические вопросы. Я помню, что настоятель Борш особенно оживлялся, когда мой отец рассказывал ему об Ассирии.
Отцу-настоятелю было тогда около семидесяти лет. Не обладая крепким здоровьем, он сохранял бодрость духа. Этот высокий стройный человек с благородными чертами лица обладал глубокими и обширными знаниями, при этом его взгляды отличались от взглядов его окружения.
Его считали человеком со странностями, и, с обывательской точки зрения, он давал достаточно оснований для такого отношения. Будучи довольно богатым человеком и получая хорошее жалованье, он занимал только одну комнату с кухней, хотя его помощники, люди гораздо менее обеспеченные, жили в шести-десятикомнатных комфортабельных квартирах.
Отец Борш вел очень уединенную жизнь, почти ни с кем не общаясь, не нанося визиты своим немногочисленным знакомым, не позволяя входить в свою комнату никому, кроме меня и прислуги, причем прислуге не разрешалось входить к нему в его отсутствие.
Добросовестно исполняя свои обязанности, отец-настоятель отдавал все свободное время наукам, особенно астрономии и химии, иногда для отдыха занимался музыкой – игрой на скрипке и сочинением духовной музыки. Многие из его произведений стали широко известны в России.
Некоторые из его вещей, которые были сочинены в моем присутствии, мне приходилось впоследствии слышать в граммофонной записи.
Настоятель Борш заходил к нам, чтобы повидать моего отца, обычно по вечерам, когда они оба были свободны от своих обязанностей.
Чтобы, так сказать, не вводить других в соблазн, он старался сделать эти визиты как можно более незаметными, так как он занимал видное положение в городе и почти все знали его в лицо, в то время как мой отец был простым плотником.
Во время одной из таких встреч в мастерской моего отца настоятель Борш заговорил с ним о моем дальнейшем образовании.
Он сказал, что находит меня очень способным мальчиком и считает совершенно бессмысленным мое дальнейшее пребывание в школе, где мне предстояло потратить целых восемь лет на то, чтобы получить аттестат, соответствующий начальному образованию.
И в самом деле, муниципальная школа была устроена абсурдно, так как, отучившись восемь лет, вы в конце концов получали документ об образовании, соответствующем трем классам.
Поэтому настоятель Борш убедительно посоветовал моему отцу забрать меня из школы и обучать дома, предложив свои услуги, пообещав найти мне и других учителей. Он сказал, что если мне впоследствии понадобится аттестат, я смогу получить его в любой школе, сдав экзамены за соответствующий класс.
После семейного совета отец так и сделал. Я бросил школу, и с того времени настоятель Борш занялся моим образованием, лично преподавая мне некоторые предметы и подыскав мне учителей. Это были выпускники теологической семинарии Пономаренко и Крестовский, которые служили дьяконами в соборе, готовясь стать армейскими капелланами. Еще со мной занимался доктор Соколов.
Пономаренко учил меня географии и истории, Крестовский – Священному Писанию и русскому языку, Соколов занимался со мной анатомией и физиологией. Математику и многие другие предметы преподавал мне сам настоятель.
Мне приходилось нелегко. Хотя я был способным учеником и обладал хорошей памятью, мне едва хватало времени, чтобы готовиться к занятиям, и не оставалось буквально ни одной свободной минуты.
Много времени приходилось тратить на дорогу, так как все учителя жили в разных районах, а доктор Соколов – в форте Чакман, в нескольких милях от города.
Вначале отец и мать хотели, чтобы я стал священником, но настоятель имел свое мнение по этому вопросу. Он считал, что священник должен не только заботиться о душах своей паствы, но и обязан знать все об их телесных неудачах и о том, как врачевать их.
Он был убежден, что обязанности священника и врача должны быть объединены, ведь только тот врач, который имеет доступ к душе своего пациента, сможет оказать ему реальную помощь. В то же время только тот будет хорошим священником, кто имеет медицинское образование, потому что тело и душа взаимосвязаны, и невозможно лечить одно, если причина недуга кроется во втором.
Отец Борш считал, что я должен получить медицинское образование, но не для того, чтобы впоследствии работать врачом.
Но сам я хотел для себя иной судьбы. Имея с детства склонность к изготовлению всякого рода поделок, я мечтал о технической специальности.
И так как еще не было решено, на чем следует остановиться, я продолжал готовиться на священника и врача, так как многие предметы пригодились бы мне в любом случае.
Все продолжалось, как и прежде, и я, будучи способным учеником, смог преуспеть в обоих направлениях и даже нашел время для чтения книг, частью даваемых мне отцом Боршем, а частью добываемых мной самим.
Отец-настоятель очень тщательно занимался со мной по тем предметам, которые он выбрал, и зачастую после уроков позволял мне оставаться, угощая чаем и слушая, как я исполняю духовные песнопения, сочиненные им.
Во время наших частых и продолжительных встреч он беседовал со мной на разные темы: и те, что касались преподаваемых им предметов, и те, что не имели к ним отношения. Мало-помалу между нами установились такие доверительные отношения, что отец Борш стал разговаривать со мной не как с ребенком, а как со взрослым человеком, как с ровней.
Я так привык к нему что чувство робости, которое я вначале испытывал, совершенно исчезло. Сохраняя все свое уважение к нему, я тем не менее иногда забывался настолько, что позволял спорить с ним, что его не только ни в малейшей степени не обижало, но, как мне теперь кажется, даже радовало.
В беседах со мной отец-настоятель часто обращался к вопросам пола. Относительно сексуального желания он сказал мне следующее: «Если юноша, не достигший зрелости, позволит себе удовлетворить свою страсть, с ним произойдет то же, что с небезызвестным Исавом, который продал за чечевичную похлебку право первородства. Потому что, уступив искушению хотя бы один раз, он лишит себя возможности в дальнейшем быть достойным человеком.
Удовлетворять вожделение до достижения зрелости – все равно, что добавлять спирт в моллавалльянский мадьяр. (Примечание. Моллавалли – район Карской области, а мадьяр – это молодое перебродившее вино.) Если влить в это вино хотя бы каплю спирта, оно превращается в уксус.
Но когда юноша достигнет зрелости, он может делать то, к чему стремится. Так и с вином: когда процесс брожения закончится, вы можете добавлять в него спирт в тех количествах, которые считаете необходимыми, добиваясь определенной крепости напитка».
Отец Борш имел весьма оригинальное мировоззрение, которое принципиально отличалось как от взглядов окружавших его людей, так и от всего того, что я успел почерпнуть в книгах.
Я приведу здесь некоторые из его идей, позволяющих ознакомиться с его представлениями о личности человека.
Он говорил: «Человек, не достигший зрелости, не несет ответственности за свои поступки, хорошие или плохие, вольные или невольные. Лицами, отвечающими за все, являются его близкие – люди, намеренно или случайно взявшие на себя обязанность подготовить его к сознательной жизни.
Детство и юность даются человеку, неважно, женщина это или мужчина, для того, чтобы в нем сформировалась сознательная личность. Взрослея, человек как бы продолжает находиться в «материнском лоне», и только выйдя из него, наделяется личной ответственностью за все, что он делает.
Согласно законам природы, как утверждают мудрые люди, процесс созревания заканчивается у мужчин к 20–23 годам, у женщин – к 15–19 годам, в зависимости от климатических условий местности, где они росли.
Эти периоды обусловлены законами природы, но, к сожалению, это еще не стало общепризнанным фактом.
По моему мнению, современная педагогика крайне небрежно относится к вопросам пола, которые играют важнейшую роль в жизни каждого человека.
Что касается ответственности за свои действия, то большинство современников, достигших зрелости или даже перешагнувших этот рубеж, как ни странно это может показаться на первый взгляд, не виноваты, по моему мнению, во многих своих скверных поступках, так как они вызваны нарушением законов природы.
Одна из самых главных причин совершения людьми немотивированных асоциальных действий состоит в том, что в этом возрасте молодые люди часто испытывают недостаток в общении с лицами противоположного пола, необходимом для полноценного развития и самосовершенствования личности, и поэтому находятся в состоянии внутреннего дискомфорта.
Вот почему человеку, достигшему зрелости, совершенно необходимо иметь рядом лицо противоположного пола, для того чтобы вести гармоничную полноценную жизнь.
Наши далекие предки понимали это очень хорошо и считали необходимым для нормального развития общества достижение гармонии в семейных отношениях.
У древних народов даже был обычай обручать своих маленьких детей: мальчиков с семи лет и девочек с годовалого возраста. С момента помолвки родители будущих супругов брали на себя обязательство всячески содействовать развитию у своих детей привычек, вкусов и склонностей, которые окажут благотворное влияние на их совместную жизнь».
Я также очень хорошо помню, как отец и Борш повторяли: чтобы в зрелом возрасте человек мог стать полезным членом общества, а не паразитировать на нем, его воспитание должно опираться на десять основных принципов.
С раннего детства ребенку необходимо исподволь внушать следующее:
– Веру в неизбежное наказание за ослушание.
– Веру в то, что вознаграждение дается только по заслугам.
– Любовь к Господу, но безразличие к святым.
– Неприятие жестокого обращения с животными.
– Боязнь обидеть родителей и учителей.
– Отсутствие страха перед чертями, мышами и змеями.
– Способность радоваться тому, что имеешь.
– Желание сохранить добрые отношения с окружающими.
– Терпеливое отношение к физическим страданиям.
– Стремление зарабатывать «свой кусок хлеба» как можно раньше.
К моему глубокому сожалению, мне не довелось присутствовать при последних днях жизни этого достойного человека и заплатить последний долг в земной жизни моему незабвенному учителю, моему второму отцу.
Однажды в воскресный день, через много лет после его кончины, священнослужители карского собора были очень удивлены и крайне заинтересованы тем, что какой-то незнакомец заказал полную заупокойную службу для того, кто лежал в одинокой и всеми забытой могиле. Они в недоумении переглядывались, видя, что этот никому не известный человек с трудом сдерживает подступавшие к глазам слезы.
Покойтесь с миром, дорогой учитель. Не знаю, оправдал ли я ваши надежды, но в течение всей моей жизни я нерушимо следовал вашим заповедям.
Богаевский, или отец Евлиссий, в настоящее время жив и здоров и удостоен чести служить помощником аббата в главном монастыре Ессейского братства, находящемся на берегу Мертвого моря. Согласно преданиям, это братство возникло за двести лет до Рождества Христова, и утверждают, что именно в этом братстве Иисус Христос принял первое причастие.
Впервые я встретился с Богаевским, или отцом Евлиссием, когда он был еще совсем молодым человеком, только что закончившим обучение в русской духовной семинарии и в ожидании принятия сана служившим дьяконом в карском соборе.
Вскоре после приезда в наш город он, в ответ на просьбу отца-настоятеля, дал согласие стать моим учителем, заменив Крестовского, который незадолго до того получил место капеллана в одном из полков, стоявшем где-то в Польше. Богаевский был приглашен в Карс, чтобы заместить Крестовского в соборе.
Он оказался очень общительным и добродушным человеком и вскоре заслужил всеобщую любовь и доверие. Даже Пономаренко, которого окружающие считали, и не без основания, грубияном, и тот сошелся с Богаевским довольно близко. Они совместно снимали комнату, расположенную рядом с городским общественным садом и пожарной каланчой.
Так как Богаевский был еще совсем молод, у меня с ним возникли дружеские, доверительные отношения, и я часто заходил к нему в гости или оставался после окончания занятий, чтобы послушать, о чем он беседует с Пономаренко или другими знакомыми, которые часто собирались у него. Иногда я помогал ему по дому.
Среди тех, кто чаще всего приходил к Богаевскому, мне запомнились военный инженер Всеславский, его близкий друг и соотечественник, и офицер артиллерийских войск Кузьмин, специалист по взрывным веществам.
Сидя у самовара, они беседовали обо всем на свете, и я внимательно прислушивался ко всему, о чем они говорили. Будучи большим любителем чтения, я поглощал огромное количество книг, посвященных различным вопросам, и как губка впитывал в себя все, что узнавал. Из-за разницы в возрасте я никогда не решался вмешиваться в их беседы и испытывал благоговение перед их обширными и глубокими знаниями.
Жизнь в нашем провинциальном городке была скучна, и, чтобы развеять тоску, эти люди собирались одной компанией довольно часто. Их дискуссии, постоянным свидетелем которых мне доводилось быть, пробудили во мне интерес к абстрактным вопросам, который не угас до сих пор.
Это увлечение «высокими материями» определило всю мою будущую жизнь, поэтому я остановлюсь на этом периоде моей жизни довольно подробно. Однажды во время очередной дискуссии завязался горячий спор о спиритизме и в том числе о cтоловерчении, которое в те дни привлекало всеобщий интерес.
Военный инженер утверждал, что этот феномен осуществляется при участии духов, остальные присутствующие относили его к проявлению иных сил природы, таких, как магнетизм, закон притяжения, самовнушение и т. п., но никто не отрицал существования этого феномена как такового.
Я слушал как всегда внимательно: эта тема меня очень заинтересовала. Хотя я много читал, но мне еще не попадались книги о спиритизме. Этот интерес многократно усилился под влиянием одного события в моей жизни. Я все еще скорбел о недавно умершей младшей сестренке, и тема смерти и загробной жизни, обсуждаемая моими знакомыми, чрезвычайно волновала меня.
Дискуссия закончилась, и собравшиеся решили провести эксперимент, для которого понадобился стол на трех ножках. Как раз такой находился в комнате, но, большой специалист по этому вопросу, офицер артиллерии отверг его, потому что он был изготовлен с применением гвоздей. Он объяснил, что нужен такой стол, в котором отсутствует металл, и поэтому я был послан к соседу и вскоре вернулся, захватив с собой то, что было необходимо.
Наступил вечер, мы расселись вокруг стола, положив на него руки определенным образом, как нам показал Кузьмин.
Минут через двадцать стол начал двигаться. И инженер спросил его о возрасте каждого из присутствующих, и он отстучал ножкой соответствующие цифры.
Мне трудно описать, какое сильное впечатление произвело на меня это событие. Передо мной открылся целый мир неизведанного, непостижимого.
Все, что я увидел и услышал, так поразило меня, что я думал об этом всю дорогу домой и целую ночь не спал, размышляя над тем, что случилось.
В конце концов я решился спросить обо всем увиденном у отца Борша.
Услышав мой подробный рассказ, отец-настоятель ответил: «Все это полная чепуха. Не забивай себе голову подобными глупостями. Подумай сам, если духи действительно имели бы возможность стучать ножкой стола – это значило бы, что они обладают физической силой. А если это так, то почему они прибегают к такому идиотскому способу заявить о своем присутствии».
Но хотя я очень уважал своего учителя, я не смог безоговорочно принять его ответ. Мне подумалось, что мой молодой репетитор и его друзья, которые окончили высшие учебные заведения, гораздо более образованны, чем старый человек, который учился во времена, когда наука еще не достигла такого прогресса, как теперь. Я решил, что мои молодые друзья наверняка знают о некоторых вещах гораздо больше, чем мой старый учитель.
Чтобы глубже разобраться в этом вопросе, который меня заинтересовал, я обратился к книгам, которые мне давали Богаевский и его друзья.
Но моя напряженная учеба оставляла очень мало свободного времени, и в конце концов я забыл обо всем этом.
Время шло. Я очень усердно занимался со своими учителями, а во время недолгих каникул ездил к дяде в Александрополь, где завел много друзей. Целью моей поездки было желание подзаработать, так как я постоянно испытывал нужду в деньгах. Мне необходимо было покупать еду, одежду, книги и т. п., а также материально поддерживать некоторых членов семьи.
В Александрополе меня ценили как мастера на все руки и часто просили починить то одно, то другое. Один человек хотел починить замок, другой – старые часы, третий просил собрать печь особой конструкции из местного камня. Кому-то необходимы были богато вышитые подушки для приданого своей дочери, кто-то хотел украсить поделками свою гостиную. Короче говоря, у меня была обширная клиентура, и моя работа щедро оплачивалась.
В Карcе я вращался в среде интеллигентных людей и из-за своих предрассудков не хотел, чтобы они узнали, что я простой ремесленник, и заподозрили, насколько бедна моя семья. Мне было бы неприятно, если бы они увидели, как я зарабатываю себе на жизнь. Мое самолюбие было бы сильно уязвлено.
Итак, на Пасху, как обычно, я отправился в Александрополь, который находился примерно в шестидесяти милях от Карса, с намерением остановиться в доме моего дяди, который всегда относился ко мне очень хорошо.
На следующий день моя тетя за обедом вдруг сказала мне: «Послушай, будь поосторожнее, чтобы с тобой ничего не случилось».
Я удивился: «А что со мной может случиться?»
«Да я и сама толком ничего не знаю, – смутилась она. – Но часть предсказания сбылась, и я боюсь, как бы и остальное не осуществилось», – и она рассказала следующее.
В начале зимы полоумный Иунг Ашох Мадиросс приехал в Александрополь, и почему-то моей тетке пришло в голову узнать о том, что ожидает меня в будущем. Она пошла к нему и услышала предсказание моей судьбы, причем некоторые описанные события действительно уже осуществились. «Но, слава Богу, – добавила тетя, – кое-что не сбылось: первое – у тебя должен был заболеть правый бок, и второе – несчастный случай на охоте. Пожалуйста, будь осторожен с огнестрельным оружием и не ходи на охоту, – попросила эта добрая женщина. – Он хоть и не в своем уме, но лучше не рисковать».
Я очень удивился всему услышанному, потому что два месяца тому назад у меня на правом боку и вправду появился карбункул, от которого я избавился только через несколько недель ежедневных хождений в военный госпиталь на перевязку. Но я об этом никому не рассказывал, и даже у меня дома об этом не знали. Как же могла моя тетя, которая была так далеко, проведать об этом случае?
Однако я не придал значения этой истории, так как не верил в предсказания, и вскоре вообще забыл обо всем.
В Александрополе у меня был друг по фамилии Фатинов, который в свою очередь имел приятеля Горбакяна, сына управляющего одной компанией в бакинском районе.
Примерно через неделю после того, как тетя удивила меня своим рассказом, Фатинов зашел ко мне и предложил пойти вместе с ним и его приятелем на озеро, чтобы поохотиться на уток. Это озеро располагалось у подножия большой горы. Я не раздумывая согласился составить им компанию, так как нуждался в отдыхе. Перед этим я усердно штудировал труды по нейрофизиологии и был очень утомлен. К тому же я с детства обожал стрелять.
Однажды, когда мне только что исполнилось шесть лет, я без разрешения взял отцовскую винтовку и отправился стрелять воробьев. И хотя из-за сильной отдачи первый же выстрел свалил меня с ног, это никак не охладило мой пыл и даже усилило страсть к огнестрельному оружию. Конечно, ружье у меня отобрали и повесили очень высоко, чтобы я не смог до него добраться, но я изготовил себе другое – из старых гильз. Это ружье стреляло картонными пульками от моей игрушечной винтовки. Оно же, заряженное свинцовым шариком, попадало в цель так метко, что очень заинтересовало моих товарищей по играм. Они стали мне заказывать такие же винтовки, и, заслужив репутацию отличного «ружейного мастера», я стал неплохо зарабатывать.
И вот через два дня Фатинов со своими приятелями зашел за мной, и мы вместе отправились на охоту. Так как до озера было не меньше пятнадцати миль, выйти нужно было на рассвете, чтобы к вечеру, не спеша, добраться до места.
Нас было четверо, вместе с присоединившимся солдатом – денщиком Горбакяна. Мы все захватили ружья, а Горбакян даже казенную винтовку. Вовремя добравшись до озера, мы разложили костер, приготовили ужин и легли спать.
Проснувшись на рассвете, мы разошлись по берегу, заняв каждый свое место, и стали ждать, когда взлетят утки. Слева от меня расположился Горбакян. Выстрелив по первой утке, он взял слишком низко, и пуля попала мне прямо в ногу. К счастью, рана оказалась сквозной, кость не была задета.
Конечно, охоту пришлось прервать. Нога сильно кровоточила и начала болеть, и так как я не мог идти, мои друзья несли меня всю дорогу на импровизированных носилках.
Некоторое время я пролежал дома, и хотя рана вскоре зажила, хромота оставалась еще длительное время.
Совпадение того происшествия с предсказаниями нашего местного «прорицателя» заставило меня задуматься. Заехав к дяде в очередной раз, я узнал, что Иунг Ашох Мадиросс сейчас находится в Александрополе, и попросил тетю пригласить его. Он произвел на меня впечатление не вполне нормального человека, время от времени вздрагивал и непрерывно курил. Определенно, он был очень болен.
Весь процесс «прорицания» выглядел следующим образом. Сидя между двумя зажженными свечами, он держал перед собой отставленный большой палец руки, пристально глядя на его ноготь, пока не погрузился в состояние, подобное сну. Тогда он начал рассказывать, что он видит на ногте, сперва описывая, во что человек одет, затем его черты лица и только потом предсказывал то, что ждет этого человека в будущем.
Если приходилось предсказывать судьбу отсутствующего человека, медиум просил описать его внешний вид, назвать возраст и показать направление, в котором он сейчас находится.
По моей просьбе медиум описал мое будущее. И когда-нибудь я расскажу вам, сбылось ли его предсказание.
В Александрополе я столкнулся с другим феноменом, которому не могу найти объяснения. Напротив дома моего дяди росли тополя, это было очень красивое место, и я любил ходить туда, прихватив с собой книгу или какую-нибудь работу. Здесь всегда играли дети, которые приходили сюда из разных районов города. Тут можно было встретить ребятишек с любым цветом кожи: греков, курдов, татар. Их игры подымали невероятный шум и суматоху, которые, впрочем, мне совсем не мешали. Однажды я сидел под тополем, погруженный в работу, заказанную мне соседом, свадебным подарком его племяннице. Я должен был вырезать на дощечке монограмму, состоящую из инициалов племянницы и ее будущего мужа, а также день, месяц и год этого памятного события. В то время, когда я усердно трудился над выполнением заказа, вдруг раздался пронзительный крик. Я вскочил, уверенный, что с одним из играющих детей произошел несчастный случай. Я увидел мальчика, который стоял в окружении детей, громко рыдал и делал странные движения. Другие ребятишки смеялись над ним. Подойдя поближе, я спросил у них, что случилось, и узнал, что плачущий мальчик был езидом, вокруг него нарисовали круг, из которого невозможно выбраться, пока его не сотрут. Ребенок изо всех сил пытался выйти из круга, но у него ничего не получалось. Я подошел и стер часть круга, что позволило мальчику выйти из него.
Я был так поражен этим феноменом, что просто прирос к месту, и далеко не сразу ко мне вернулась способность двигаться. Хотя я не раз слышал о езидах, но никогда не верил в это. И только увиденное собственными глазами заставило меня изменить точку зрения.
Заметив, что дети вернулись к своим обычным играм, я в глубоком замешательстве занялся прерванной работой над монограммой, которую необходимо было закончить в течение сегодняшнего дня. Ведь это был подарок молодоженам, чья свадьба была назначена на завтра.
Езиды были сектой, члены которой проживали в Закавказье, главным образом возле горы Арарат. Их называли сатанистами.
Спустя много лет после описанного случая я проделал специальный эксперимент с целью изучить этот феномен и убедился, что если вокруг езида начертить круг, то он и в самом деле не сможет из него выбраться, как бы ни старался. Внутри окружности движения человека не ограничены, и чем шире этот круг, тем больше пространство, по которому он может перемещаться, но пересечь эту магическую линию он не способен. Какая-то сверхъестественная сила, значительно превышающая физическую силу человека, удерживает его внутри.
Меня никак нельзя назвать слабаком, но я не смог вытащить из такого круга хрупкую женщину.
Когда езида пытаются вытолкнуть из круга насильно, он немедленно впадает в состояние, похожее на каталепсию, из которого выходит после того, как вновь окажется внутри круга. Но если этого человека не вернуть в круг немедленно, то он приходит в себя только через тринадцать или двадцать один час.
Привести его в нормальное состояние раньше невозможно, по крайней мере, мне не удалось это сделать, несмотря на то, что я обладаю довольно глубокими познаниями в области гипноза и мне не раз приходилось выводить людей из состояния обычной каталепсии. Только особо просвещенные сектанты могут это сделать при помощи таинственных заклинаний.
Итак, несколько придя в себя, я отправился в русский квартал Александрополя, где жило большинство моих друзей и знакомых, в надежде на то, что они помогут мне разобраться в увиденном. Русский квартал был таким районом города, где жила местная интеллигенция.
Должен заметить, что примерно с восьмилетнего возраста, благодаря счастливому стечению обстоятельств, моими друзьями в Александрополе, а также и в Карсе, были люди не только старшие по возрасту, но и принадлежавшие к семьям, занимавшим более высокое социальное положение. В греческом квартале, где прежде жили мои родственники, у меня не было друзей. Все они жили в другой части города и были детьми офицеров, чиновников и духовенства. Я часто ходил к ним в гости и таким образом вскоре стал своим почти во всех домах этого квартала.
Помнится, первым человеком, с которым я обсуждал поразивший меня феномен, был мой близкий друг Ананьев. Он даже не дослушал до конца, заявив, что дети просто разыграли меня.
«Вы слишком наивны и доверчивы, вот они вас и провели. Но какие ловкие эти проказники!» – добавил он и пошел в соседнюю комнату, чтобы надеть форму перед уходом на службу. (В те дни Ананьев работал на почте.) Затем он предложил мне проводить его, но я отказался, сославшись на нехватку времени, а сам отправился к другому приятелю, жившему на той же улице. Павлов, так его звали, был бухгалтером и отличным парнем, несмотря на его любовь к крепким напиткам. У него я застал дьякона – отца Максима, офицера артиллерии Артемина, капитана Терентьева, учителя Стольмаха и еще двоих, с которыми я не был знаком. Когда я вошел, они пили водку и предложили мне присоединиться к их компании.
Должен сказать, что я выпивал и раньше понемногу, и, когда мне предлагали, как в данном случае, я обычно не отказывался. Привычка к небольшим порциям водки возникла у меня после одного случая в Карсе. Однажды утром, после ночи, проведенной за чтением увлекательной книги, я собрался лечь спать, но неожиданно за мной зашел один солдат, который предложил мне отправиться в собор. В этот день должна была проходить служба, не помню, в честь чего, и в последний момент было решено вести ее в сопровождении хора певчих. Во все концы города за ними были посланы денщики и солдаты.
Не сомкнув глаз ни разу за всю ночь, я так устал, поднимаясь к расположению гарнизона по крутому склону, что едва передвигал ноги. После церковной службы был накрыт стол, и хормейстер, сам большой любитель выпить, видя мое состояние, предложил мне рюмку водки.
Выпив ее, я почувствовал себя гораздо лучше, а после второй рюмки всю мою усталость как рукой сняло. С тех пор, когда я уставал физически или нервничал, я выпивал одну-две рюмки водки.
В этот вечер я выпил только одну рюмку за компанию и больше не притрагивался к спиртному. Собравшиеся еще только приступили к выпивке, но я заранее знал, чем она закончится. Отец-дьякон, например, почему-то начинал петь заупокойную Александру I. Другие вели себя не лучше. Учитывая ситуацию, я задал свой вопрос как бы в шутку.
Мою историю выслушали с большим интересом и наперебой начали высказывать свое мнение. Первым заговорил капитан, рассказавший, что он своими глазами видел нечто подобное: несколько солдат начертили на земле окружность вокруг одного курда, а тот со слезами на глазах начал умолять их стереть эту линию. И до тех пор, пока капитан не приказал своим солдатам сделать это, курд не мог выбраться из круга.
«Я думаю, – добавил капитан, – что дали клятву никогда не выходить из замкнутого круга. Они не выходят из него не потому, что физически не в состоянии сделать это, а потому, что не хотят нарушать данную клятву».
А вот что сказал отец-дьякон: «Эти сатанисты прекрасно знают, что их господин не причинит вреда своей пастве, но они как бы соблюдают внешние приличия, демонстрируя, какой властью он над ними обладает. Дьявол ведет себя со своей паствой точно так же, как Филин со мной».
Филином звали жандарма, который стоял здесь же на углу и иногда за небольшое вознаграждение ходил за сигаретами для всей компании, когда в этом возникала необходимость.
«Положим, – продолжал отец-дьякон, – я окажусь на улице в сильном подпитии. Этот Филин как представитель власти должен немедленно арестовать меня и доставить в полицейский участок. Чтобы не вызвать нареканий прохожих, он для вида так и сделает, но как только мы зайдем за угол, отпустит меня на все четыре стороны, не забыв взять на чай». Офицер артиллерийских войск заявил, что никогда не слышал о подобном феномене и что, по его мнению, все это чушь. Он удивился, что интеллигентные люди могут в это верить и даже ломать голову над разъяснением подобной загадки.
Учитель Стольмах возразил, что убежден в существовании сверхъестественных явлений, найти объяснение которым современная наука не может, но с ее дальнейшим развитием существование метафизических сил непременно будет доказано. «Что касается вашего рассказа, я думаю, это один из магнетических феноменов, еще не изученный современными учеными». Он собрался еще что-то добавить, когда Павлов прервал его:
«Черт побери этих всех сатанистов. Дать им всем по бутылке водки, и тогда никакой дьявол не затащит их обратно в круг. Давайте выпьем за здоровье Исакова». (Исаков был владельцем местного винокуренного завода.)
Эта дискуссия нисколько не помогла мне понять, что же я видел собственными глазами. Наоборот, с этого момента я начал сомневаться в том, что мои друзья обладают глубокими знаниями.
На следующее утро я случайно встретил доктора Иванова, главного врача госпиталя тридцать девятого дивизиона. Его вызвали к больному армянину, и он предложил мне пойти с ним в качестве переводчика. Доктор Иванов был в нашем городе очень уважаемым человеком и имел обширную практику. Я хорошо его знал, часто встречая у своего дяди. После окончания визита я сказал ему: «Ваше благородие (он был в звании генерала), пожалуйста, объясните мне, почему езиды не могут выйти из круга?» – «А, вы имеете в виду этих сатанистов? Это всего лишь проявление истерии». – «Истерии?» – переспросил я. – «Да, типичное истерическое состояние психики», – и он прочел мне небольшую лекцию об истерии. Все, что я смог узнать из этой лекции, это то, что такое истерия. Но я это знал и раньше, проштудировав к этому времени гору книг по нейрофизиологии и психологии, которые брал в библиотеке. Но ни эти книги, ни речь доктора Иванова не разрешили моих сомнений и не дали объяснения этому феномену.
Чем больше объяснений я слушал, тем труднее мне было понять, где истина и чему верить. Тому, что написано в книгах, или тому, что я видел собственными глазами.
Вскоре случилось другое происшествие, которое меня еще сильнее озадачило. Я шел к роднику, чтобы умыться, – я привык умываться по утрам ледяной водой – и увидел группу женщин, что-то оживленно обсуждавших. Подойдя к ним, я узнал, что в их квартале появился горнах – так называли злого духа, который вселялся в тела недавно умерших людей и в таком обличье совершал всяческие злодеяния, особенно досаждая врагам покойного.
И вот один из злых духов вселился в тело татарина, недавно скончавшегося и погребенного всего день тому назад.
Я знал, что тот человек умер. Его дом был расположен возле дома, где прежде жили мои родители, и я часто ходил туда, чтобы получить плату с арендаторов.
Это был молодой человек, который недавно поступил в полицию. Несколько дней тому назад во время состязаний по джигитовке он упал с лошади и получил сильные внутренние повреждения. И хотя врач сделал все возможное, этот молодой человек скончался и по татарским обычаям был в тот же день похоронен.
Вселившийся в его тело злой дух направлялся домой, когда кто-то, заметив его, поднял тревогу. Этот же человек, чтобы помешать злому духу причинить кому-либо зло, перерезал ему глотку и отнес обратно на кладбище.
Среди приверженцев христианской веры существовало убеждение, что духи вселяются в тела только умерших татар, так как, согласно обычаю, они зарывают гроб совсем неглубоко, и злому духу очень легко забраться в тело.
Происшествие ошеломило меня. Какое объяснение я мог придумать? Все обсуждали это событие, в том числе – мой дядя, уважаемый Георгий Меркуров, и его сын, недавно закончивший школу и служивший в полиции. Они были гораздо старше меня, пользовались уважением окружающих и знали столько всего, о чем я не имел ни малейшего понятия. Заметил ли я на их лицах негодование, горе или удивление? Нет, казалось, они даже рады, что кому-то удалось вовремя наказать злого духа, который так и не успел натворить бед.
Я опять засел за книги, надеясь, что с их помощью смогу удовлетворить свое любопытство. Богаевский, который очень помогал мне, к сожалению, вынужден был вскоре уехать, так как получил место капеллана в одном из гарнизонов Закавказья. Пока он жил в Карсе и был моим учителем, он удивлял меня тем, что заставлял исповедоваться каждую неделю, еще не будучи посвященным в сан. Перед отъездом он предложил мне еженедельно записывать мои исповеди и посылать ему в письмах. Он обещал иногда отвечать мне. Мы договорились, что мой дядя будет получать эти письма и передавать мне.
Через год после этого Богаевский прервал свою службу капеллана и ушел в монахи. Ходили слухи, что он это сделал из-за романа его жены с одним офицером. Выгнав жену, Богаевский отказался оставаться в этом городе и даже не захотел вести службы в соборе. Вскоре после его отъезда из Карса я уехал в Тифлис. К тому времени я получил от него всего два письма, после чего не имел никаких известий в течение нескольких лет.
Позже я случайно встретился с ним в Самаре, где он жил в доме местного епископа. Богаевский не сразу узнал меня, так как я за эти несколько лет повзрослел и очень изменился. Но когда я назвал себя, он очень обрадовался, и несколько дней подряд мы встречались и беседовали с ним. Затем нам обоим пришлось уехать из Самары.
Это была последняя моя встреча с Богаевским, больше я его никогда не видел. Только слышал, что он не захотел остаться в русском монастыре и уехал в Турцию, а затем, оставив монашество, направился в Иерусалим. Там Богаевский познакомился с одним торговцем четками, который оказался монахом Ессейского братства, и с его помощью вступил в это братство. Благодаря своей праведной жизни Богаевский сначала стал церковным старостой, а затем, несколькими годами позже, настоятелем одного из приходов братства в Египте. Его настолько ценили и уважали, что, когда умер один из помощников аббата, предложили занять это место.
Я узнал много интересного о его необыкновенной судьбе из рассказов одного турка-дервиша, который часто виделся с Богаевским и даже получил от него письмо, содержащее благословение. К письму было приложено несколько фотографий: на одной был изображен сам Богаевский в одеянии греческого монаха, на других были виды святых мест в окрестностях Иерусалима.
Из наших частых бесед в Карсе я знал, что Богаевский, в те времена еще не принявший сана, имел свой особый взгляд на вопросы морали. Он говорил мне, что на земле существует два вида морали: всеобщая, сформированная самой жизнью в ходе тысячелетнего развития, и другая, субъективная, обслуживающая как отдельных индивидуумов, так и целые нации, семьи, социальные группы.
Всеобщая, объективная мораль, данная нам в заповедях Господа Бога, донесенная его пророками, стала почвой, на которой вырастает то, что мы называем совестью. И благодаря совести эта всеобщая мораль сохраняется на земле. Всеобщая объективная система ценностей не меняется, только шире распространяется по земному шару. Что касается субъективной морали, она изобретена людьми и поэтому относительна, различна у разных народов и социальных групп, и даже у отдельных людей. Она зависит от индивидуального или группового понимания добра и зла, господствующего в данный период времени в данном месте.
«Например, здесь, в Закавказье, – говорил Богаевский, – если женщина не закрывает лица, если она первая заговорит с гостем, окружающие будут считать ее непорядочной, испорченной и плохо воспитанной. В России же, напротив, если женщина закрывает лицо, если она неприветлива с гостем и не вступает с ним в разговор, ее будут считать невоспитанной, невежливой и неприятной.
Другой пример: если мужчина, живущий в Карсе, не ходит раз в неделю или в крайнем случае раз в две недели в турецкие бани, его знакомые начнут испытывать к нему неприязнь и даже отвращение и найдут, что от него очень плохо пахнет, хотя это может и не соответствовать истине. А в Санкт-Петербурге все наоборот: если человек из приличного общества даже намекнет на то, что он посещает баню, его сочтут некультурным, неинтеллигентным человеком. И если этот человек действительно любит попариться и хочет следовать этой привычке, он будет вынужден скрывать ее от окружающих как что-то постыдное, чтобы сохранить хорошую репутацию.
Очень хорошо иллюстрируют мою мысль два случая, о которых я тебе расскажу, – продолжал Богаевский. – Это происходило у нас в Карсе, и в свое время эти события привлекли всеобщее внимание. Первое – суд над лейтенантом К. и второе – самоубийство лейтенанта Макарова.
Лейтенант К. предстал перед трибуналом за избиение сапожника Иванова, в результате которого тот лишился глаза. Подсудимый был оправдан, когда судьи узнали в процессе расследования, что сапожник очень досаждал лейтенанту К. и распространял о нем порочащие его слухи.
Заинтересовавшись этим делом, я, несмотря на решение суда, провел собственное расследование, расспросив знакомых и родственников пострадавшего, чтобы лично удостовериться в том, каковы действительные причины поступка лейтенанта К.
Как я узнал, этот лейтенант заказал у сапожника сначала одну пару сапог, а потом еще две и обещал заплатить ему за работу в двадцатых числах месяца, когда будет получено жалованье. Так как деньги не были посланы в срок, сапожник пришел к лейтенанту с просьбой вернуть долг. Офицер обещал заплатить на следующий день, и так продолжалось довольно долго. Лейтенант кормил его обещаниями, не отдавая денег, однако Иванов не прекращал свои визиты, так как для него эти деньги были очень важны. Для того чтобы купить кожу для сапог, он потратил все свои сбережения, и ему нечем было кормить своих шестерых детей.
В конце концов приходы сапожника так надоели лейтенанту, что он приказал своему денщику гнать того взашей, а если он заявится снова, задать ему хорошую трепку.
Денщик, человек добродушный, не стал бить Иванова, как ему было приказано, а желая по-дружески убедить его не раздражать хозяина, пригласил сапожника на кухню. Иванов присел, а денщик начал ощипывать гуся, предназначенного для жаркого. Видя это, сапожник заметил: «Ваш хозяин, не заплатив мне долга, ест каждый день жареных гусей, а мои дети пухнут с голоду!»
В это время лейтенант К. случайно зашел в кухню и услышал эти слова. Он в бешенстве схватил со стола свеклу и ударил Иванова в лицо так сильно, что выбил ему глаз.
Второй случай, – продолжал Богаевский, – так сказать, полная противоположность первому. Некий лейтенант Макаров не смог заплатить долг в установленный срок капитану Машвелову и поэтому застрелился. Следует сказать, что Машвелов был известным карточным шулером. Каждый день он кого-нибудь обыгрывал, и для всех было очевидно, что он не чист на руку. Некоторое время тому назад лейтенант Макаров сел играть в карты с другими офицерами, среди которых был и Машвелов, и не только проиграл все деньги, что имел при себе, но даже занял некоторую сумму у этого Машвелова, обещая вернуть ему их через три дня. Так как это была довольно большая сумма и он не смог достать столько денег к указанному сроку, Макаров застрелился, чтобы не запятнать честь офицера.
Оба эти события случились из-за денег. В первом случае должник выбил глаз своему кредитору, во втором случае должник предпочел застрелиться. Почему так вышло? Потому что знакомые Макарова стали бы презирать его, если бы он не заплатил карточного долга, тогда как в случае с долгом Иванову все было в порядке вещей, даже если бы его дети умерли с голоду. Своевременный возврат долга сапожнику не предусмотрен кодексом офицерской чести.
Такие события возможны потому, что люди забивают своим детям головы всеми мыслимыми и немыслимыми предрассудками и таким образом мешают самой природе развивать в них совесть».
Богаевский убеждал меня не поддаваться влиянию социальных и национальных предрассудков. Он говорил: «Настоящему человеку необходима настоящая, истинная мораль, которая исходит от совести и дана нам Господом Богом в заповедях.
Совесть повсюду одна: здесь, в Карсе, в Петербурге, в Америке, на Камчатке и на Соломоновых островах. Сегодня ты здесь, а завтра можешь оказаться в Америке, и если ты обладаешь истинной совестью и живешь в согласии с ней, то тебе всегда будет хорошо, где бы ты ни оказался. Ты еще очень юн, только начинаешь жить. Не беда, если кто-то говорит, что ты плохо воспитан, потому что ты не умеешь правильно поклониться или поддержать светскую беседу, – главное, чтобы в тебе развилась совесть, которая является фундаментом всеобщей объективной морали.
Субъективная мораль – вещь относительная, и если твоя голова забита понятиями, которые не имеют абсолютной ценности, тогда, повзрослев, ты будешь судить других людей неправедным судом. Ты не должен жить по правилам, которые тебе навязывают окружающие в зависимости от их представлений о добре и зле, ты должен делать то, что говорит тебе твоя совесть.
Прислушивайся к голосу совести, и ты будешь знать больше, чем все книги и учителя, вместе взятые, а пока твоя совесть еще не сформировалась, живи по заповедям учителя нашего Иисуса Христа: не делай другому то, чего не желаешь для себя».
Отец Евлиссий – один из немногих людей на земле, живущих по заповедям Великого Учителя Иисуса Христа. Может быть, его молитвы помогут тем, кто ищет пути истинного.
Саркис Погосян, или, как его теперь называют, Мистер Икс, владеет несколькими пароходами, один из которых, курсирующий вокруг его любимых Соломоновых островов, он держит для своих собственных поездок.
Армянин по национальности, он родился в Турции, а детство провел в Закавказье, в городе Карсе.
Я познакомился и подружился с Погосяном, когда он еще был очень молодым человеком, заканчивающим обучение в теологической семинарии и готовящимся принять сан.
Задолго до первой встречи с ним я много о нем слышал от его родителей, которые жили недалеко от нас и часто приходили в гости к моему отцу. Я знал, что они имели только одного сына, который прежде учился в Ереване, а сейчас перевелся в теологическую семинарию в Эчмиадзине. Родители Погосяна были по национальности турками. Они перебрались в Карс из города Эрзурума вскоре после того, как он был захвачен русскими. Отец был по профессии красильщиком, мать вышивала золотом, особенно хорошо у нее получалась вышивка на поясах и других деталях национального армянского женского костюма. Живя очень скромно, они все деньги тратили на то, чтобы дать своему сыну хорошее образование.
Саркис Погосян редко приезжал к родителям, и мне не пришлось встретиться с ним в Карсе. Впервые я увидел его в Эчмиадзине. Прежде чем отправиться в этот город, я заехал в Карс повидать своего отца. Родители Погосяна, узнав, куда я собираюсь ехать, попросили меня передать их сыну посылку с бельем.
Я направлялся в Эчмиадзин, чтобы отыскать ответ на вопрос: существует ли сверхъестественное? Эта проблема продолжала меня интересовать.
Должен сказать, что, как я уже упоминал в предыдущей главе, увлекшись сверхъестественными явлениями, я погрузился в книги, чтобы там отыскать объяснение этому феномену. Не найдя ответа ни в книгах, ни у ученых, с которыми меня сводила судьба, я обратился к религии. Посещая монастыри, я знакомился с людьми, известными своим благочестием, читал Священное Писание и Жития святых и даже провел три месяца в монастыре у отца Евлалия. Еще я совершал паломничества к святым местам в Закавказье. В этот период времени я стал свидетелем целой серии феноменов, которые произошли на моих глазах и которым я не мог найти разумное объяснение. Все это не только не проясняло мне ум, но даже еще больше озадачивало.
Например, однажды, когда я вместе с группой паломников шел из Александрополя на религиозное празднество у подножия горы Джаджур, я стал свидетелем следующего инцидента.
Парализованный человек родом из маленького поселка Палдеван был посажен в повозку и по дороге разговорился со своими родственниками, которые его сопровождали.
Из их беседы я узнал, что паралитик, человек, которому не было и тридцати лет, болен в течение шести последних лет, но раньше он обладал исключительно хорошим здоровьем и даже был военным. Заболел он, возвратившись из армии, как раз перед своей свадьбой, вдруг потеряв чувствительность в левой половине тела. Несмотря на усилия всевозможных докторов и народных целителей, ему не стало лучше. Больного возили в Минеральные Воды на Кавказе, а сейчас родные взяли его с собой, надеясь, что святой поможет и исцелит недуг. По дороге в святые места мы сделали остановку в поселке Дискиант, как повелось у паломников, чтобы помолиться на чудотворную икону Спасителя, которая находилась в простой армянской семье. Так как инвалид тоже хотел помолиться у иконы, он был внесен в этот дом с помощью родных.
Сразу после обеда мы отправились к горе Джаджур, на склоне которой находились маленькая церковь и чудотворная могила. По дороге нам пришлось остановиться на месте, где паломники обычно оставляли свои повозки и фургоны, следуя дальше пешком. Это расстояние примерно в четверть мили многие преодолевали босиком, в соответствии со здешними обычаями, или даже на коленях.
Когда паралитика сняли с повозки, чтобы нести наверх на руках, он внезапно запротестовал, сказав, что хочет добраться до святого места без посторонней помощи. Положенный на землю, он стал ползти, используя правую здоровую половину тела. Это было такое тяжелое зрелище, что у всех присутствующих на глазах выступили слезы. Но инвалид продолжал ползти, отвергая помощь окружающих. Наконец, часа через три, после многих остановок в пути, он добрался до могилы святого, которая находилась в центре церкви, и, поцеловав могильную плиту, сразу потерял сознание.
Родные стали хлопотать вокруг него, стараясь привести его в чувство: лили ему воду в рот, смачивали лицо. И как только он пришел в себя, случилось чудо – паралич прошел.
Сперва этот мужчина чуть не лишился рассудка от радости и, вскочив на ноги, стал плясать как сумасшедший, но опомнившись, громко вскрикнул и, распростершись на земле, стал молиться.
Все присутствующие со священником во главе последовали его примеру, упали на колени и стали возносить хвалу Господу. Затем священник благословил коленопреклоненных и, отправившись в храм, провел церковную службу, благодаря Всевышнего за чудесное исцеление.
Другой случай, поразивший меня не менее первого, произошел в Карсе. В том году стояла ужасная жара, начиналась засуха, охватывающая значительную область. Почти весь урожай сгорел, людям угрожал голод, возникла паника. Тем же летом из России приехал архимандрит с чудотворным образом – иконой Божьей Матери, чтобы собрать деньги для помощи грекам, пострадавшим в результате войны. Архимандрит останавливался главным образом в тех местах, где существовали греческие диаспоры, поэтому не минул и Карс. Не знаю, было ли это связано только с религией или здесь примешалась политика, но русская община также приняла в этом участие, устроив ему горячий прием и оказывая всяческие почести.
Когда архимандрит прибывал в какой-либо город, икона переносилась из церкви в церковь, и духовенство выходило встречать ее с хоругвями, подчеркивая исключительность этого события.
На следующий день после того, как архимандрит прибыл в Карс, прошел слух, что перед иконой Божьей Матери будет проведена специальная служба. В этой службе, которая должна была состояться за городом, примет участие весь церковный клир Карса, прося послать дождь жаждущей земле. И в самом деле, в тот же день из всех церквей города в условленное место в окрестностях Карса отправились церковные процессии с хоругвями и иконами. В этой церемонии приняло участие духовенство греческой церкви, недавно восстановленной, церкви стоящего здесь кубанского полка, а также армянской церкви.
В этот день стояло настоящее пекло. В присутствии почти всего населения Карса духовенство провело службу, после которой все отправились обратно в город. И тут произошло то, что невозможно объяснить с точки зрения здравого разума. Небо внезапно покрылось облаками, и, прежде чем люди успели добраться до города, разразился чудовищный ливень, который вымочил всех до нитки.
Объясняя феномены подобного рода, люди обычно употребляют стереотипное слово «совпадение», которое особенно любят в среде так называемых думающих людей. Но нельзя отрицать, что это «совпадение» было уж слишком невероятным.
Третий случай, о котором я хочу рассказать, имел место в Александрополе в то время, когда моя семья ненадолго возвратилась сюда и жила в нашем старом доме. По соседству проживала моя тетя. Одну из квартир в ее доме снимал татарин, работавший в местной управе секретарем. Он жил вместе со старой матерью и младшей сестрой, а недавно женился на красивой девушке – татарке из соседнего городка Карадаг. Поначалу все у них шло прекрасно. Но когда через сорок дней после свадьбы молодая женщина по обычаю отправилась погостить у своих родителей, она, видимо, сильно простудилась и, вернувшись, внезапно почувствовала себя плохо. Семья мужа окружила ее заботой, но несмотря на то, что к ней приглашали лучших врачей, среди которых, как я припоминаю, был главный врач Карса Резник и бывший военврач Кильчевский, состояние молодой женщины продолжало ухудшаться. Мой знакомый медбрат ежедневно по указанию доктора Резника приходил к ним, чтобы делать больной инъекции. Этот человек, чьего имени я, к сожалению, не помню, часто заходил ко мне, выполнив свои обязанности.
Однажды утром он зашел ко мне, когда я вместе с матерью пил чай. Мы пригласили его к столу, и во время беседы я среди прочего поинтересовался, как чувствует себя больная, и был очень огорчен его ответом. Оказалось, что у больной женщины скоротечная чахотка и дни ее сочтены.
Во время нашего разговора в комнату вошла старая женщина, свекровь больной, и попросила позволения у моей матери собрать несколько роз в нашем небольшом садике. Со слезами на глазах она рассказала, что Мариам Ани – так татары называют Деву Марию – явилась больной женщине во сне и велела ей собрать лепестки роз, сварить их в молоке и выпить этот отвар. Не переча больной, старая женщина решила так и сделать. Услышав это, помощник доктора не смог скрыть улыбки.
Моя мать, конечно, разрешила нарвать роз в нашем саду и сама пошла помочь ей в этом. Когда мой знакомый ушел, я тоже отправился в сад, чтобы предложить свою помощь.
Каково же было наше удивление, когда на следующее утро по дороге на базар я увидел эту молодую женщину в сопровождении ее свекрови, идущую в армянскую церковь, где была чудотворная икона Божьей Матери, чтобы возблагодарить ее за ниспосланное чудесное исцеление. А еще через неделю она вовсю хлопотала по хозяйству. Доктор Резник назвал это случайностью и вспомнил, что подобное уже встречалось в его врачебной практике.
Эти случаи, свидетелем которых я оказался, а также и многие другие, о которых я много слышал во время своих странствий, указывали на существование сверхъестественных явлений, которые ни в коем случае не могут быть объяснены с помощью точных наук, которые исключают возможность чего-либо подобного.
Эти противоречия лишили меня душевного покоя, потому что доказательства, приводимые сторонниками обеих точек зрения, были достаточно убедительными. Я продолжал свои исследования по этой проблеме, надеясь, что когда-нибудь я найду истину.
Попытка разгадать эту загадку и привела меня в Эчмиадзин, или, как его еще называют, Вагаршапат. Для армян он то же самое, что Мекка для мусульман и Иерусалим для христиан. Это резиденция католикоса Армении, а также центр армянской культуры, где ежегодно проходят грандиозные религиозные празднества и куда стекаются паломники как из разных уголков Армении, так и со всего мира. Уже за год до начала этого праздника все окрестные дороги запружены толпами паломников, идущих пешком, путешествующих на повозках и в фургонах на лошадях и ослах.
Я шел пешком в группе других паломников из Армении, погрузив свои пожитки на подводу молокан.
Добравшись до Эчмиадзина, я, согласно обычаю, направился поклониться святым местам, а затем пошел в город, чтобы подыскать себе жилье. Но меня постигла неудача, так как все постоялые дворы (отелей тогда еще не существовало) были переполнены паломниками. Поэтому я решил, как делали многие, расположиться на ночлег под повозкой, которая была оставлена возле города. Но было еще рано, и я отправился к Погосяну, чтобы выполнить данное мне поручение и передать ему посылку с вещами.
Он жил неподалеку от самого большого постоялого двора, в доме своего дальнего родственника архимандрита Сурениана. К счастью, я застал его дома. Это был совсем еще молодой человек, мой ровесник, – очень смуглый, среднего роста, с небольшими аккуратными усиками. В его глазах таилась печаль и в то же время полыхал внутренний огонь. Правый глаз слегка косил. В целом он производил впечатление физически слабого, робкого человека.
Погосян начал расспрашивать меня о своих родителях, а затем, узнав, что я не нашел себе пристанища, предложил поселиться у него.
Я с благодарностью согласился и сразу же пошел за своими пожитками, оставленными в повозке молокан. Когда я с помощью Погосяна соорудил себе постель, за нами пришли, чтобы пригласить на ужин к отцу Сурениану, который встретил меня очень приветливо и много расспрашивал как о родителях Погосяна, так и о жизни в Александрополе.
После ужина я в сопровождении Погосяна пошел осмотреть город и поклониться святым реликвиям. Должен сказать, что во время празднества город не спит всю ночь, улицы полны людей и кофейни открыты.
Весь этот вечер и все последующие дни я провел в обществе Погосяна. Он водил меня повсюду, так как знал город и его окрестности. Мы посещали места, куда не допускаются обычные паломники и даже побывали в Канзане, где хранятся сокровища города и куда очень трудно попасть.
Общаясь с Погосяном в течение нескольких дней, я понял, что у нас с ним очень много общего, волновавшие меня вопросы интересовали и его. Постепенно наши беседы становились все доверительнее и сердечнее, завязалась настоящая дружба.
Погосян должен был вскоре закончить учебу в теологической семинарии и через два года принять сан, но его это нисколько не прельщало. Он питал сильную неприязнь к людям, среди которых ему приходилось жить.
Когда мы подружились, он рассказал мне о многих скрытых сторонах жизни церковного клира. Сама мысль, что, приняв сан, он должен будет жить в таком окружении, доводила его до отчаяния.
Проведя в Эчмиадзине три недели, я все это время жил в доме архимандрита Сурениана и таким образом имел возможность лично беседовать с ним, обсуждая вопросы, которые меня интересовали. Я общался также с монахами, с которыми он меня познакомил. Но я, затратив довольно много времени, не нашел ответа на мучившие меня вопросы и в конце концов понял, что здесь мне их не найти.
Расстались мы с Погосяном друзьями, пообещав писать друг другу и обмениваться своими идеями и наблюдениями, касающимися вопросов, которые интересовали нас обоих.
Однажды Погосян приехал в Тифлис, где я в это время жил, и пришел повидаться со мной. Он окончил теологическую семинарию и должен был жениться только ради того, чтобы получить церковный приход. Его родители уже нашли ему невесту, но он все еще колебался, не зная, на что решиться, Эти дни он провел, запоем читая книги, которыми я его снабжал. Когда я возвращался домой с работы (я был кочегаром на тифлисской железной дороге), мы много гуляли по пустынным окрестностям города и говорили, говорили.
Во время одной из прогулок я в шутку предложил Погосяну пойти работать на железную дорогу и был очень удивлен, когда на следующий день он заявил, что согласен, и попросил меня помочь ему устроиться туда. Я не стал его отговаривать и дал ему записку к моему другу инженеру Ярослеву, который сразу же рекомендовал его железнодорожному мастеру. И таким образом Погосян получил место помощника слесаря.
Так продолжалось до октября. Погосян не собирался возвращаться к прежней жизни. Однажды в доме Ярослева я познакомился с его знакомым инженером Васильевым, который только что приехал на Кавказ вести разведывательные работы на маршруте проектируемой железнодорожной ветки между Тифлисом и Караклисом. После нескольких дней знакомства Васильев предложил мне отправиться вместе с ним в качестве переводчика. Предложенное жалованье было очень соблазнительным, так как в четыре раза превышало то, которое я теперь получал. К тому же моя нынешняя работа отнимала у меня очень много сил и времени. Я предложил Погосяну отправиться вместе с нами, подобрав себе подходящую должность, но он ответил отказом, так как был весьма заинтересован своей теперешней работой и хотел ее сохранить.
Я был в экспедиции в течение трех месяцев. Мы облазили все долины между Тифлисом и Караклисом, и мне за это время удалось неплохо заработать, так как кроме официального жалованья я имел еще несколько побочных источников дохода, несколько сомнительных. Заранее зная, через какие населенные пункты пройдет проектируемая железнодорожная ветка, я посылал своего доверенного человека к представителям местной власти этих аулов или городков и предлагал им «устроить» так, чтобы железная дорога была проложена через них. Как правило, мои предложения принимались, и я получал за эту «услугу» соответствующее вознаграждение, временами составлявшее весьма значительную сумму.
К тому времени, когда я возвратился в Тифлис, оказалось, что я достаточно обеспечен материально для того, чтобы иметь возможность посвятить себя полностью изучению сверхъестественных явлений, которые меня так интересовали.
Погосян, между тем, став слесарем, также имел теперь больше свободного времени, которое он посвятил чтению. С недавних пор он начал особенно интересоваться древнеармянской литературой, поглощая огромное количество книг на эту тему.
Мы одновременно пришли к выводу, что наши предки знали «нечто» и что это знание утеряно безвозвратно. Современная наука не имеет ключа к разгадке этой тайны. Разочаровавшись в современной научной литературе и не находя ответов на многие вопросы, мы направили все свое внимание на древнюю литературу. Получив возможность работать с огромным собранием старинных книг, мы почерпнули много нового. Мы решили поехать в Александрополь и найти там тихое, уединенное место, где могли бы полностью посвятить себя чтению древних книг. Мы выбрали древние развалины города Ани, расположенные в тридцати милях от Александрополя, и поселились здесь, среди руин, построив хижину и покупая еду в ближайших аулах и у пастухов.
Ани стала столицей империи Багратидов в 961 году, была завоевана византийцами в 1046 году и уже к тому времени называлась Городом Тысячи Церквей. Позже она была захвачена турками-сельджуками; между 1125 и 1209 годами пять раз захватывалась Грузией; в 1239 году была завоевана монголами и в 1313-м была полностью разрушена в результате землетрясения. Среди руин находятся развалины резиденции Патриарха, построенной в 1010 году, развалины двух церквей также одиннадцатого века и церковь, возведенная около 1215 года.
Не могу обойти молчанием факт, который может заинтересовать моих читателей. Приведенные здесь даты, относящиеся к армянской столице Ани, – это единственная информация, которую я взял из официальных источников. Это мое первое и последнее обращение к энциклопедии.
Существует древняя легенда, объясняющая, почему этот город, названный сначала Городом Тысячи Церквей, впоследствии стал называться Городом Тысячи и Одной Церкви. Как-то раз жена одного пастуха пожаловалась мужу, что шум и суета, которую создают в церкви толпящиеся прихожане, мешают ей полностью отдать себя молитве. И этот пастух, вняв жалобам жены, построил для нее особую церковь. Должен отметить, что в те времена слово «пастух» имело несколько иное значение. Прежде пастухи владели теми стадами, которые они пасли, и часто были очень богатыми людьми. Когда этот человек закончил строительство церкви, он назвал ее Церковью жены пастуха Пиу, и с тех пор Город Тысячи Церквей стал называться Городом Тысячи и Одной церкви. Согласно другим источникам, задолго до того как пастух построил свою собственную Церковь, в этом городе было более тысячи церквей. Но найденный в результате раскопок камень с надписями подтверждает истинность истории о богатом пастухе и его набожной жене.
Живя среди руин этого древнего города и проводя все время за чтением и обсуждением прочитанного, мы иногда для отдыха проводили раскопки в надежде найти что-нибудь интересное, так как среди развалин Ани было много подземных ходов. Однажды мы с Погосяном, копая в одном из таких подземелий, обнаружили место, где характер грунта изменялся, и, пробиваясь дальше, открыли узкий проход, конец которого был завален камнями. Разобрав этот завал, мы увидели маленькую комнату с арками, согнувшимися от времени. Это была монастырская келья, почти пустая, с полом, засыпанным черепками простой глиняной посуды и древесной трухой, несомненно являвшейся остатками деревянной отделки. Не сразу в некоем подобии ниши мы обнаружили груды древних пергаментов. Некоторые из них полностью превратились в пыль, другие более или менее сохранились. С предельной осторожностью мы отнесли их в нашу хижину и попытались прочесть. Оказалось, что они были заполнены надписями на языке, который сперва показался нам армянским, но тем не менее мы ничего не смогли прочесть. Я владел армянским в совершенстве, как и Погосян, и все-таки наши попытки разобраться в этих надписях оказались безуспешными, так как это был древнеармянский, имеющий мало общего с современным армянским языком. Пергаменты так заинтересовали нас, что мы спешно вернулись в Александрополь, захватив их с собой, и провели много дней и ночей за их расшифровкой. Наконец, ценой огромных усилий, постоянно консультируясь со знатоками древнеармянского языка, нам удалось кое-чего добиться. Оказалось, что это письмена, посланные одним монахом другому, некоему отцу Арему. Нас особенно заинтересовало одно из них, носившее загадочный характер. К сожалению, этот пергамент был значительно поврежден и некоторые слова прочесть было абсолютно невозможно, но мы добились немалого успеха в расшифровке письма. Нас больше всего заинтересовал конец, а не начало этого исторического документа. Начинаясь обычным длинным приветствием, оно заканчивалось пожеланием счастья и благополучной жизни в некоем монастыре, где, как можно было предположить, тогда жил отец Арем. Одно сообщение в конце этого письма особенно привлекло наше внимание. Вот оно: «Наш достопочтенный отец Телвант наконец узнал правду о Сармунгском братстве. Их монастырь действительно существовал возле города Сирануша пятьдесят лет тому назад, и во время переселения народов они также мигрировали и осели в долине Изрумин в трех днях пути от Нивси». Далее автор переходил на другие, менее интересные темы.
Нас больше всего поразило то. что слово «Сармунг», встречавшееся в книге под названием «Меркават», – это, оказывается, название известной эзотерической школы, которая, согласно историческим источникам, была образована в Вавилоне не менее чем за 2500 лет до Рождества Христова, а также процветала где-то в Месопотамии в шестом-седьмом веках нашей эры. Больше никаких сведений о ней не существует.
Ее эзотерическое учение, концентрируя в себе огромные знания, содержит ключ к разгадке многих тайн. Мы с Погосяном давно заинтересовались этим учением и мечтали найти более полную и достоверную информацию о нем. И вот, неожиданно для себя, натолкнулись на упоминание об этой эзотерической школе в древних пергаментах. Но кроме упоминания о ней в этом письме не было никакой информации, и мы так и не узнали ничего нового.
Посвятив еще несколько дней упорным поискам, мы установили следующее. Примерно в шестом или седьмом веках потомки ассирийцев айсоры были переселены византийцами из Месопотамии в Персию. Возможно, это произошло как раз в тот период, когда было написано это письмо. И мы смогли установить, что современный город Мосул, прежняя столица государства Ниеви, назывался в те времена Нивси, и что в настоящее время население этого города и его окрестностей состоит главным образом из айсоров. Если эта эзотерическая школа действительно существовала в тот период, то это могла быть только айсорская школа. И если имеются последователи этого учения, то искать их нужно среди айсоров. Принимая во внимание указанное в пергаменте расстояние, равное трем дням пути от города Мосул, мы определили, что это место должно находиться где-то между Урмией и Курдистаном, и надеялись отыскать его без особых усилий. Поиск этого места стал целью нашей жизни.
Айсоры, как я уже упоминал, происходили от ассирийцев, теперь рассеянных по всему миру. Многие из них проживают в Закавказье, евро-западной Персии и восточной Турции, а также по всей Средней Азии. Считается, что всего их около трех миллионов. Большинство из них несториане, то есть не признают божественности Иисуса Христа, остальные – ваххабиты, католики, грегориане. Есть среди них и сатанисты, которых, однако, немного.
Айсоры живут в основном в небольших аулах, властные функции в которых выполняют духовные лица; несколько аулов составляют клан, находящийся под управлением князя, или, как его здесь называют, мелика. Все мелики подчиняются патриарху, чья власть является наследственной, переходящей от дяди к племяннику и ведущей свое начало, как принято считать, от Симона, брата Иисуса Христа. Следует упомянуть, что айсоры сильно пострадали в Первой мировой войне, будучи пешками в руках русских и английских политиков. Каждый второй айсор был убит из мести курдами и персами, а оставшиеся в живых спаслись только благодаря действиям американского консула. Если этот благородный человек еще жив, по моему мнению у его дверей следует поставить почетный караул айсоров, а если его уже нет с нами, он заслуживает памятника на своей родине.
В то время, когда мы с Погосяном собирались отправиться в экспедицию, среди местных армян набирало силу политическое движение на национальной основе. На устах каждого армянина были имена людей, воевавших за освобождение Армении, особенно часто упоминалось имя юного Андроника, который позже стал национальным героем.
Повсеместно среди турецких и персидских, а также среди русских армян формировались политические организации, которые, однако, не смогли объединиться. Проводимая извне политика, принципом которой был девиз «разделяй и властвуй», вносила раздор в ряды сторонников национального освобождения.
Однажды ранним утром, когда я, как обычно, отправился купаться на реку Арпачай, на полдороге меня нагнал Погосян, сообщивший, что Армянский комитет намеревается, отобрав добровольцев из числа членов партии, послать их в Моуш со специальной миссией.
«Мне пришло в голову, – продолжал Погосян, – что мы могли бы воспользоваться этим обстоятельством в своих целях, то есть для того, чтобы отыскать дорогу в Сармунгское братство».
Я перебил его, напомнив, что, во-первых, мы не являемся членами партии, и во-вторых… Но он не дал мне договорить, объяснив, что знает, как все это можно будет устроить, и все, что ему теперь нужно знать – согласен ли я с этим планом.
Я ответил, что главное попасть туда, куда мы стремимся, и что меня не интересует, при каких обстоятельствах это произойдет. Чтобы попасть в долину, которая когда-то называлась Изрумин, я согласен продать свою душу дьяволу или даже священнику Власову. Погосян знал, что я терпеть не мог этого человека, и старался, чтобы нас с ним всегда разделяло расстояние не меньше мили.
«Если вы это можете устроить, – продолжал я, – действуйте, как считаете нужным, а я заранее согласен на все, если в результате мы сможем попасть туда, куда стремимся».
Не знаю, что предпринял Погосян, но в результате мы получили для выполнения специальной миссии письма к доверенным лицам, некоторую сумму в русской, турецкой и персидской валюте, а также рекомендательные письма к людям, живущим в местах, через которые мы будем проходить. Итак, мы двинулись из Александрополя в направлении Кагишмана и через два дня достигли берега реки Араке, естественной границы между Россией и Турцией. Перебравшись через нее с помощью нескольких курдов, высланных нам на помощь, мы решили, что главные трудности позади и дальше все обойдется гладко.
Мы путешествовали в основном пешком, останавливаясь на ночлег у пастухов и тех людей, к которым имели рекомендательные письма.
Хотя мы по мере возможности выполняли возложенную на нас миссию, но ни на одну минуту не забывали о главной цели нашего путешествия, маршрут которого не всегда совпадал с тем, который был нам предписан людьми, пославшими нас, и не испытывали при этом угрызений совести.
Миновав границу с Россией, мы решили идти через Эгрисский хребет. Это был самый трудный путь, но он давал нам шанс избежать встреч с бесчисленными вооруженными бандами курдов и турок, преследующими армян. Перейдя через перевал, мы повернули на юг к озеру Ван, оставив справа истоки рек Тигр и Евфрат.
Во время нашего путешествия мы пережили тысячи приключений, я не буду останавливаться на них, но одно происшествие до сих пор вспоминается мне. Это случилось много лет тому назад, и теперь воспоминания вызывают веселую улыбку, хотя опасность, грозившая нам тогда, была очень серьезной.
Впоследствии я не раз попадал в ситуации, которые могли закончиться для меня катастрофой: мне приходилось стоять под прицелом, в буквальном смысле этого слова, сталкиваться на горной тропе с вышедшим на охоту туркестанским тигром, но то, о чем я хочу сейчас рассказать, было и страшным и комическим одновременно. Мы шли, что-то беззаботно напевая себе под нос, когда неизвестно откуда на дорогу выскочила огромная собака, за ней другая, третья… всего около пятнадцати, и, окружив нас, стали лаять и прыгать. Погосян инстинктивно подобрал камень и швырнул в них, после чего они сразу же бросились на нас. Это были курдские овчарки, огромные злобные животные, и они в мгновение ока разорвали бы нас, если бы я не толкнул Погосяна на землю, заставив его сидеть неподвижно, и сам немедленно не сделал бы то же самое. Собаки успокоились и сели вокруг нас.
Когда через некоторое время мы пришли в себя и смогли осознать комизм этой ситуации, то расхохотались. Действительно, было очень смешно: пока мы сидели на земле, собаки тоже сидели, они даже с удовольствием ели хлеб, который мы бросали им, но как только мы пытались встать, они с рычанием бросались на нас. Через несколько часов нам было не до смеха. Все наши попытки подняться с земли заканчивались одинаково, и мы решили не рисковать больше и покорно ждать избавления извне. Не знаю, сколько еще мы оставались бы в таком жалком положении, если бы в отдалении не показалась маленькая курдская девочка, которая, ведя в поводу ослика, собирала кизяк. Делая различные знаки, нам, к счастью, удалось привлечь ее внимание. Поняв, что случилось, она убежала за пастухом – хозяином этих собак, который находился за ближайшим холмом. Он отозвал животных, но, когда мы, дождавшись, пока они отойдут на достаточное расстояние, решились наконец встать, эти злобные твари косились на нас, скаля огромные зубы.
Наша надежда на то, что, перебравшись через Аракс, мы избавимся от большинства опасностей, оказалась иллюзией. Как раз теперь и начинались настоящие трудности. Мы находились в районе, населенном настоящими айсорами, где армянину встреча с людьми грозила большей опасностью, чем встреча с собаками. В этой местности все нации объединились, чтобы преследовать армян. Но выдавать себя за персов или турок тоже было небезопасно. Лучше всего было бы притвориться русскими или евреями, но наша внешность не позволяла нам этого. Выдать себя за иностранцев – тоже было бы не лучшим решением: из достоверных источников я знал, что недавно с нескольких англичан заживо содрали кожу только за то, что они вели археологические изыскания.
После длительной дискуссии мы решили назваться кавказскими татарами и, внеся в наши одежды необходимые изменения, продолжили свой путь.
Ровно через два месяца после переправы через Аракс мы добрались до города Z, за которым, перейдя через ущелье, нам следовало повернуть к границам Сирии. Но где-то здесь, в окрестностях знаменитого водопада, мы надеялись отыскать место, которое было истинной целью нашего долгого путешествия. Мы имели достаточно времени, чтобы адаптироваться к трудностям, с которыми постоянно сталкивались, и все происходило гладко, пока не случилось происшествие, которое заставило изменить все наши планы.
Однажды во время привала, когда мы подкреплялись соленой рыбой, захваченной в дорогу, Погосян внезапно вскочил, издав крик. Я с ужасом увидел рядом с ним большую желтую фалангу. Убив ее, я занялся пострадавшим. Он был укушен в ногу. Я знал, что укус этого насекомого, принадлежащего к роду тарантулов, часто заканчивается смертью, и разрезал одежду на уровне укуса, чтобы отсосать яд из ранки. Но вспомнил, что это может оказаться опасным и для меня, если у меня на губах или во рту окажется хоть малейшая царапинка. Приняв во внимание все это, я выхватил нож и сделал разрез на ноге в месте укуса. Из-за моей неопытности и волнения разрез оказался слишком глубоким. Немного успокоившись, так как опасность летального исхода миновала, я промыл и перевязал рану, стараясь сделать все как можно тщательнее. Рана была довольно глубокой, из-за сильной потери крови возможны были разные осложнения. О продолжении путешествия не могло быть и речи, нужно было решать, что делать дальше.
Обсудив ситуацию, мы пришли к выводу, что эту ночь мы проведем здесь, а утром поищем возможность попасть в город N, что в тридцати милях отсюда, где живет священник, которому мы должны доставить послание. Мы не сделали этого прежде, потому что город N лежал в стороне от маршрута, который вел нас к нашей истинной цели.
На следующий день с помощью одного старого курда, случайно проходившего мимо и оказавшегося очень дружелюбным человеком, мы наняли в ближайшем поселке двуколку, запряженную двумя волами, которые применяются здесь для перевозки навоза, и, положив на нее Погосяна, отправились в город N. Дорога заняла у нас почти двое суток, так как приходилось останавливаться через каждые четыре часа, чтобы накормить волов. Добравшись до города, мы сразу отправились к армянскому священнику, которому должны были передать письмо. Он встретил нас очень радушно, а когда узнал, какое несчастье случилось с Погосяном, то предложил нам остановиться у него в доме. Мы с благодарностью приняли это предложение, так как у пострадавшего поднялась температура, нагноилась рана и ему требовался тщательный уход. Обстоятельства сложились так, что нам пришлось пользоваться гостеприимством этого доброго человека в течение целого месяца.
Живя столько времени под одной крышей с этим священником, мы подружились с ним и часто вели беседы на различные темы. Однажды он рассказал мне, что обладает одним древним пергаментом, с которым связана очень интересная история. Этот пергамент, на котором изображено нечто напоминающее карту какой-то местности, хранился в их семье с незапамятных времен, передаваясь из поколения в поколение, и достался нашему священнику от его прадеда.
«Год тому назад, – продолжал свой рассказ священник, – какой-то незнакомец пришел ко мне в дом и попросил показать ему пергамент. Я удивился тому, что он знает о существовании этой карты, и так как все это показалось мне довольно подозрительным, сначала отказал ему и даже отрицал наличие у меня этой вещи. Но незнакомец продолжал настаивать, и я сдался. Он тщательно изучил пергамент и затем спросил, не могу ли я продать его за двести турецких фунтов. Эта сумма была очень значительной, но я не нуждался в данный момент в деньгах и отказал, не желая расставаться с вещью, которая была мне дорога как память о моих предках.
Этот человек остановился на ночлег в доме нашего бея, и на следующее утро слуга бея пришел ко мне и от имени того незнакомца предложил мне за пергамент пятьсот фунтов.
Должен сказать, что, оставшись в одиночестве и размышляя об этом деле, я приходил во все большее замешательство. Было очевидно, что этот человек проделал большой путь, чтобы добраться сюда, к тому же мне было непонятно, как он узнал о существовании этого пергамента, и наконец, был загадочен тот интерес, который незнакомец проявлял к этому документу. Все это убедило меня в том, что я обладаю очень ценной вещью. И хотя предложенная сумма в пятьсот фунтов, конечно же, соблазняла меня, я все же колебался, опасаясь уступить вещь дешевле, чем она на самом деле стоит. И, желая проявить осторожность, снова отказался от этой сделки.
Вечером незнакомец снова посетил меня, на этот раз в сопровождении самого бея, и повторил свою просьбу, предлагая мне пятьсот фунтов, на что я ответил категорическим отказом. Но из уважения к бею я пригласил обоих собеседников в дом и угостил их кофе. В ходе беседы выяснилось, что подозрительный незнакомец был русским князем, который интересовался античными редкостями, и так как мой пергамент отлично дополнил бы его богатую коллекцию, он и предлагал мне такую сумму, которая, по его мнению, значительно превышала реальную стоимость вещи.
Бей, заинтересовавшийся этим разговором, выразил желание посмотреть на вещицу, за которую предлагали такую большую сумму. Когда я принес пергамент и показал ему, он был очень удивлен, что какой-то свиток с непонятными надписями может стоить так дорого. Во время дальнейшей беседы князь внезапно спросил меня, за какую сумму я могу позволить ему снять копию с этого документа. Я затруднился с ответом на это неожиданное предложение, испугавшись, что лишился выгодного покупателя. Тогда он сказал, что согласен заплатить двести фунтов за снятие копии. Я постеснялся торговаться, так как считал, что он предлагает мне значительную сумму буквально ни за что. Только подумайте: я получаю двести фунтов, при том, что пергамент остается у меня. Конечно же, я охотно согласился.
На следующее утро, когда князь зашел ко мне, мы разложили на столе пергамент и, покрыв разведенным в небольшом количестве воды порошком алебастра его смазанную маслом поверхность, сняли копию. Тщательно завернув полученный список в кусок материи, князь расплатился со мной и ушел. Так что Господь по милости своей послал мне двести фунтов и позволил оставить у себя эту семейную реликвию».
История, рассказанная армянским священником, очень заинтересовала меня, но я не подал и вида, и, поговорив о чем-то другом, как бы между прочим попросил показать мне эту вещицу, которую оценивают так дорого. Священник принес в церковь пергамент. Развернув его, я сначала не мог разобрать то, что на нем было изображено, но, приглядевшись получше, чуть не завопил от восторга. Господи! Я никогда не забуду то, что почувствовал в это мгновение. Стараясь скрыть свое волнение, я держал в руках древнюю карту места, которое я искал столько месяцев, о котором грезил долгими бессонными ночами. Мне стоило огромных усилий сдерживать дрожь в руках и продолжать вести светскую беседу. Когда священник вновь свернул этот свиток и удалился, я, печально глядя ему вслед, пожалел, что не был богатым русским князем и не мог заплатить двести фунтов за снятие копии.
Но желание иметь у себя эту карту было так велико, что я решил получить копию любой ценой. К этому времени Погосян чувствовал себя гораздо лучше. С нашей помощью выходя на террасу, он часами просиживал на ней, любуясь окрестными видами. Я попросил его сообщить мне, когда священник надолго отлучится, и, тайно пробравшись в дом, сумел переснять все, что изображалось на пергаменте, с помощью полупрозрачной бумаги. Завладев этой копией, я тщательно зашил ее в подкладку своей одежды, горя желанием немедленно отправиться к месту, указанному на карте, и не думая больше ни о чем другом.
Некоторые назвали бы мой поступок в отношении гостеприимного армянского священника предосудительным, но я полагаю, что он заслуживает некоторого снисхождения, учитывая страсть, которая меня на него толкнула.
Я убедил Погосяна в том, что нам лучше не скупиться и купить пару лошадей местной породы, выезженных под седло, которые обладали очень плавной размашистой рысью, и отправиться в направлении сирийской границы. В дороге мы смогли по достоинству оценить характерную особенность этой породы. Пустив их во весь опор, можно было держать в руке полный стакан воды и не расплескать ни капли, так плавно они неслись.
Я не буду описывать наше путешествие во всех подробностях, скажу только, что ровно через месяц после того как мы покинули дом гостеприимного армянского священника, нам удалось добраться до города Смирны, где вечером того же дня стали участниками события, ставшего поворотным пунктом в судьбе Погосяна.
Для того чтобы хорошенько отдохнуть, развлечься и вознаградить себя за все перенесенные трудности, мы решили вечером отправиться в один из греческих ресторанов. Там, не спеша попивая знаменитую дузику и закусывая разнообразными вкусными блюдами из рыбы и мяса, мы мирно беседовали, вспоминая то, что пережили во время странствий. Кроме нас в ресторане было довольно много посетителей, в основном моряков с иностранных кораблей, стоящих в гавани. Они вели себя довольно шумно, и было видно, что это не первое заведение, в котором они побывали в этот день.
Между моряками, сидевшими за разными столами и представлявшими разные страны, время от времени возникали ссоры, которые начинались с обмена соответствующими ругательствами на греческом и итальянском языках, а затем перерастали в драку. Не помню, какая именно фраза вызвала такую бурную реакцию, но внезапно большая группа моряков, сидевших за соседним столом, с криками ярости и со сжатыми кулаками бросилась на своих обидчиков. В мгновение ока началось настоящее сражение. Погосян и я, также возбужденные в результате обильных возлияний, присоединились к той стороне, которая была в меньшинстве, даже не интересуясь, кто из них прав, а кто виноват. Когда не участвовавшие в потасовке посетители ресторана вместе со случайно проходившим мимо военным патрулем наконец растащили дерущихся, всем изрядно досталось. Мой левый глаз украшал огромный синяк, а Погосян, сыпя проклятьями на армянском языке, пожаловался на невыносимую боль в груди.
Когда, по выражению моряков, «буря угасла», мы решили, что для одного вечера приключений вполне достаточно, и поплелись домой. Нельзя сказать, что мы были очень болтливы в дороге. Мой заплывший, нераскрывающийся глаз и поврежденное ребро Погосяна не располагали к обмену любезностями.
На следующее утро, критически обозревая свое отражение в зеркале и сетуя на неразумное поведение вчера вечером, мы решили не откладывать нашу поездку в Египет. Мы подумали, что свежий морской воздух во время продолжительного путешествия на корабле поможет быстрее залечить наши раны, и отправились в порт, чтобы узнать, по карману ли нам билеты на корабль, отправляющийся в Александрию. Оказалось, что в гавани как раз стоит греческое судно, готовящееся к отплытию в Александрию. Мы поспешили в офис пароходной компании, которой принадлежало судно, чтобы получить необходимую информацию. Но как только мы подошли к офису, к нам подбежал моряк и, что-то бормоча, начал возбужденно размахивать руками.
Сперва мы растерялись, но через некоторое время выяснилось, что это был один из английских моряков, на чьей стороне мы сражались предыдущим вечером. Жестами он предложил нам подождать и, куда-то сбегав, вскоре вернулся в сопровождении трех товарищей, одним из которых, как впоследствии оказалось, был офицер. Они горячо поблагодарили нас за вчерашний поступок и настояли на том, чтобы мы вместе отправились в ближайший греческий ресторан побеседовать там за стаканчиком дузики. Отдав должное этому волшебному напитку, достойному наследнику благословенной мастики древних греков, мы разговорились, объясняясь, конечно, в основном с помощью международного языка жестов и мимики. Когда они узнали, что мы хотим попасть в Александрию, их жестикуляция стала еще более активной. Нам показалось, что они позабыли о нас, взволнованно говоря о чем-то между собой. Неожиданно двое из них, осушив то, что оставалось в стаканах, одним глотком, встали и ушли, другие, продолжая активно жестикулировать, видимо, пытались нас в чем-то убедить.
Наконец нам показалось – мы поняли то, что они нам хотят сказать. И, как впоследствии выяснилось, эта догадка была верна: те двое внезапно исчезнувших моряков пошли на свой корабль, чтобы замолвить за нас словечко и добиться разрешения взять нас на судно в этот рейс. На следующий день их судно отплывало на Сицилию, а из Сицилии шло в Александрию, где планировалась двухнедельная стоянка перед отправкой в Бомбей.
Ожидая возвращения ушедших, мы продолжали прикладываться к стаканам, и тут Погосян, очевидно, вспомнив про свое поврежденное ребро, потерял терпение и стал настаивать на том, чтобы мы немедленно пошли домой. Он с самым серьезным видом утверждал, что я ужасно выгляжу и что мой второй глаз также начинает запухать.
Предположив, что мой товарищ еще не вполне оправился от укуса фаланги, я не стал возражать ему и, не вступая ни в какие объяснения с двумя нашими собутыльниками, отправился вслед за ним.
Озадаченные нашим неожиданным и безмолвным уходом, моряки встали и последовали за нами. Мы шли довольно долго, и каждый развлекал себя по-своему: один что-то мурлыкал себе под нос, другой размахивал руками так, как будто хотел кому-то что-то доказать, третий насвистывал военный марш.
Когда мы пришли, Погосян лег на кровать, даже не раздеваясь, я же, уступив свое ложе старшему из сопровождавших нас моряков, растянулся прямо на полу, жестом предложив другому моряку последовать моему примеру.
Проснувшись среди ночи с раскалывающейся от боли головой, я смутно припоминал последовательность вчерашних событий и, увидев, что моряков в комнате больше нет, опять заснул. Разбудил меня звон посуды: это Погосян готовил себе чай, напевая вполголоса какие-то псалмы. Но мы не стали пить чай в это утро и, не обменявшись и словом, опять улеглись спать. Мне никогда в жизни не было так скверно – во рту как будто переночевала, по меньшей мере, дюжина казаков вместе с их лошадьми. И тут открылась дверь, и в комнату ворвались трое английских моряков. Только один из них был нам знаком, двух других мы видели в первый раз. Перебивая друг друга и размахивая руками, они попытались нам что-то объяснить. Напрягая все свои умственные способности, сильно ослабленные большими дозами алкоголя, мы наконец сообразили, что нам следует быстро одеться и следовать за англичанами на их судно, так как они получили разрешение взять нас в плавание в качестве дополнительной рабочей силы.
Пока мы собирались, моряки быстро упаковывали наши небогатые пожитки, и как только мы расплатились с хозяином гостиницы, все уже было готово. Мы вышли на улицу и направились к гавани. У берега стоял баркас с двумя моряками на борту, очевидно, ожидавший нас, и, взойдя на него, через полчаса мы причалили к большому военному кораблю. Не успели мы взобраться на палубу, как несколько моряков, стоявших на сходнях, подхватили наши вещи и отнесли их в отведенную нам каюту, находящуюся рядом с камбузом.
Наскоро устроившись в этом довольно тесном, но удобном и чистом помещении, мы вышли на верхнюю палубу, сопровождаемые одним из тех моряков, плечом к плечу с которыми мы дрались в греческом ресторане. Вокруг нас собралась почти вся команда. Независимо от званий и должностей все наперебой благодарили нас за мужество и поддержку на смеси всевозможных языков.
Во время этой оригинальной беседы один из моряков, который сносно владел греческим, предложил, чтобы во время путешествия каждый из присутствующих заучил хотя бы по 20 слов: мы с Погосяном английских, они, соответственно, турецких. Это предложение было всеми встречено с энтузиазмом, и двое английских моряков сразу же составили список английских слов, которые нам следовало выучить в первую очередь, мы же записали для них, соответственно, турецкие слова.
Когда к борту причалил баркас с капитаном, команда разошлась, чтобы выполнять свои обязанности и готовить корабль к отплытию. Погосян и я сразу сели учить английские слова, записанные для нашего удобства греческими буквами. Мы были так погружены в это занятие, стараясь как можно лучше выговаривать звуки, чуждые греческому уху, что не заметили, что наступил вечер и судно уже давно в пути. Мы прервали свои занятия, когда за нами зашел один моряк, объяснивший с помощью жестов, что наступило время приема пищи. За едой, посоветовавшись с моряком, хорошо владевшим греческим языком, мы решили, что я буду выполнять уборку корабля, а Погосян попросится в машинное отделение. Так и вышло.
Прибыв в Александрию, я тепло попрощался с моими новыми друзьями, поблагодарив их за заботу и гостеприимство, и покинул судно. Мне не терпелось как можно быстрее попасть на Кипр. Но Погосян, который за время нашего путешествия очень сдружился с командой корабля и увлекся работой в машинном отделении, отказался сойти со мной и продолжил плавание. Мы договорились поддерживать связь друг с другом.
Как я узнал позже, Погосян после того как мы расстались, продолжал работать в машинном отделении, посетил Бомбей и многие порты Австралии. Высадился он в Англии, в Ливерпуле, последовав совету своих друзей, поступил в технический институт. Параллельно совершенствуясь в английском языке, через два года стал квалифицированным специалистом.
Завершая эту главу, посвященную моему первому другу и единомышленнику Погосяну, я хочу рассказать о некоторых чертах его личности, сформировавшихся еще в юном возрасте.
Никто никогда не видел, чтобы Погосян сидел сложа руки. Он всегда находил себе какое-нибудь занятие, способное дать пищу его деятельному уму. Вынужденное безделье так угнетало его, что он начинал делать нечто вроде физзарядки.
Однажды, не выдержав, я спросил его, почему он не может спокойно отдыхать и развлекаться, как все нормальные люди, а тратит силы на деятельность, за которую ему никто не заплатит.
«Если мне не заплатят теперь, значит, заплатят в будущем, – ответил он. – Я не шучу, для меня работа – это удовольствие, хотя по своей природе я был так же ленив, как все люди. Я сознательно приучил себя любить работу, потому что осмысленный труд – это единственное, что отличает нас от животных. Добровольный осмысленный труд никогда не пропадает зря. Раньше или позже он будет щедро оплачен. Постоянно находя себе какое-нибудь занятие, я отучаю себя от праздности, которая свойственна всякому человеку, и при этом зарабатываю себе на жизнь, так как мои родители не в состоянии обеспечить меня средствами, достаточными для праздной жизни».
Всю свою жизнь он последовательно придерживался этих принципов и через некоторое время стал одним из самых богатых людей на земле. И я могу поручиться, что он честно нажил свое огромное состояние. Его вера в то, что упорный осознанный труд не остается без вознаграждения, не обманула его. Он всю свою жизнь работал как вол, и я надеюсь, Господь обеспечит ему в конце концов заслуженный отдых.
Абрам Елов был одним из замечательнейших людей, с которыми меня свела судьба в молодости и которые вольно или невольно оказали огромное влияние на становление моей личности.
Впервые я встретился с ним, когда, потеряв всякую надежду узнать у современников ответы на вопросы, которые лишали меня душевного покоя, я возвратился из Эчмиадзина в Тифлис и с головой погрузился в изучение античной литературы. Тифлис привлекал меня тем, что здесь можно было без труда раздобыть любую книгу на любом языке, и особенно на армянском, грузинском и арабском.
Прибыв в Тифлис, я поселился в районе, называемом Дидубай-Базар, на одной из улиц, расположенных вдоль западной стороны Александрийских садов, где находилось огромное количество всевозможных магазинов. Лавки тифлисских букинистов располагались там же, напротив капитальных книжных магазинов. Мелкие торговцы, книгоноши, раскладывали свои книги прямо на земле, особенно в ярмарочные дни. Среди этих торговцев книгами был один юный айсор, который покупал, продавал и брал на комиссию любые книги. Его звали Абрам Елов, самый ловкий мошенник из всех, кого я знал, и несмотря на это, мой лучший друг. Он служил для меня ходячим справочником, так как знал бесчисленное количество названий книг на разных языках, фамилии их авторов, дату и место публикации, а также то, где их можно купить. Сначала я только покупал у него книги, а впоследствии, прочитав какую-нибудь книгу, я менял ее у него на другую, интересующую меня, так как он мог раздобыть абсолютно любое издание. Вскоре мы стали близкими друзьями. В это время Абрам Елов готовился к поступлению в кадетский корпус и почти все свое свободное время проводил в зубрежке. Однако будучи увлечен философией, он выкраивал минутку для чтения книг по этому предмету. Из-за увлечения философией и завязалась наша дружба. Мы часто встречались по вечерам в Александрийских садах и беседовали на философские темы, а также часто вместе рылись в грудах старых изданий, и я даже стал ему помогать стоять за прилавком в базарные дни.
Наша дружба особенно усилилась после одного забавного случая. В базарные дни возле лавки Абрама Елова устанавливал свою палатку некий грек, который торговал разными вещицами, как он утверждал, заграничного производства, так сказать «made in Paris». Это были всевозможные статуэтки, бюсты знаменитых людей, фигурки Купидона и Психеи, пастухов и пастушек, а также копилки в виде кошек, собак, свинок, яблок, груш и т. п., которые в то время очень ценились и раскупались с большой охотой, украшая затем жилища небогатых людей.
Однажды во время затишья в торговле Абрам, указывая на все эти вещи, сказал мне в свойственной ему ироничной манере: «На этой чепухе он зарабатывает кучу денег. Эти безделушки изготавливаются итальянскими эмигрантами в их лачугах, а лоточники, особенно такие ловкачи, как этот грек, помогают набивать им свои карманы деньгами, заработанными простыми людьми тяжелым трудом: простофили покупают эти шедевры безвкусицы, чтобы украшать свои убогие лачуги».
Наша торговля книгами шла не очень бойко и вынуждала нас сидеть на одном месте целый день, страдая то от жары, то от холода. К концу дня душа едва держалась в теле, а на следующий день снова приходилось идти на эту каторгу. Вскоре после того разговора я пошел к этому греку и узнал, что все эти безделушки действительно изготовлялись итальянцами, которые тщательно скрывали секреты производства. Фигурки пользовались таким спросом, что едва хватало двух десятков торговцев, чтобы продавать их по всему городу. Все это навело меня на мысль узнать любым способом секрет производства этих фигурок и начать собственное дело, так как деньги, заработанные мной прежде, уже подходили к концу.
Я еще раз поговорил с этим греком, не раскрывая ему своих планов, убедил отвести меня к итальянским ремесленникам. Мне очень повезло, так как оказалось, что как раз в это время ученик, работавший у них, был обвинен в краже и с позором выгнан, так что я по рекомендации грека смог сразу же заступить на его место. В соответствии со своим планом я прикидывался полным идиотом, хотя и очень усердным и трудолюбивым. Поверив в непроходимую тупость своего нового подмастерья, итальянцы не стали скрывать от меня свои секреты, как они это делали с предыдущими учениками. Недели через две я уже знал вполне достаточно, так как весь процесс изготовления фигурок проходил у меня на глазах. Многие тонкости были действительно очень важны для успешной работы. Например, необходимо было знать точные пропорции компонентов, которыми разводят гипсовый порошок, чтобы в результате в готовом изделии не было пузырьков и поверхность предмета казалась гладкой. Также я узнал, что кроме клея, желатина и глицерина добавляют лимонный сок.
Одним словом, через месяц-другой на рынке появились изделия моего собственного изготовления. Я расширил ассортимент изделий, придумав несколько новых фигурок, которые стали пользоваться огромным спросом. Не думаю, что в Тифлисе остался хоть один дом, в котором не было «произведений искусства», изготовленных мною.
Дела пошли так хорошо, что я завел даже полдюжины подмастерьев, и они не жаловались на отсутствие работы. Елов тоже помогал мне и даже однажды на неделю бросил торговлю книгами. Все это время мы продолжали учиться, поглощая огромное количество книг по философии.
Через несколько месяцев, когда я заработал приличную по моим представлениям сумму, я продал свою мастерскую двум евреям за хорошую цену. К тому же мне ужасно надоело изготовление дурацких фигурок. Так как я должен был освободить комнату при магазине, где я жил, я переехал на улицу вблизи железнодорожной станции, и Абрам Елов со своими книгами тоже.
Елов был невысокий, полноватый и смуглый, с глазами, горящими как угольки. У него была густая шевелюра, очень широкие брови и борода, растущая откуда-то из-под носа, так что закрывала ему все щеки.
Он родился в Турции, вблизи озера Ван, то ли в городе Битлис, то ли в его окрестностях, откуда семья переехала в Россию за три-четыре года до того, как мы с ним впервые встретились. В Тифлисе Абрам стал ходить в гимназию, но вскоре, несмотря на то что порядки в этом учебном заведении были не очень строгие, он умудрился так нашалить, что его вскоре исключили решением учительского совета. Через некоторое время отец выгнал его из дому, после чего Абрам стал жить как бог на душу положит. Короче говоря, он был в своей семье, так сказать, поганой овцой. Мать в тайне от отца продолжала посылать ему деньги. К ней он всю жизнь испытывал самые нежные чувства, которые не стеснялся проявлять открыто. Фотография матери всегда висела у него над кроватью. Уходя, он всегда целовал ее на прощанье, а возвращаясь откуда-нибудь, с порога восклицал: «Здравствуй, мамочка!» Мне кажется, за эти чувства к матери я стал уважать его еще больше. Отца он тоже по-своему любил, но считал его ограниченным, тщеславным и капризным. Тот слыл довольно богатым человеком и был уважаем своим окружением, так как происходил, хотя только по материнской линии, из династии Маршимунов, которая в свое время была правящей.
У Абрама также был брат, в то время проходивший обучение в Филадельфии, которого он не любил и считал эгоистичным и бездушным человеком. Некоторые привычки Абрама очень смешили окружающих. Например, он постоянно подтягивал вверх свои штаны, и его друзьям стоило немалых усилий отучить его от этого. Погосян часто подшучивал над Абрамом, говоря: «Ха-ха, а ты еще хочешь стать офицером. Первый встречный генерал отправит тебя на гауптвахту, потому что вместо того чтобы отдавать ему честь, ты будешь поддерживать свои штаны». Шутки Погосяна порой не отличались деликатностью. Дружеское поддразнивание всегда присутствовало в их общении между собой. Погосян называл своего товарища не иначе как соленым армянином, а тот, в свою очередь, именовал друга качагохом. Это были распространенные прозвища армян. И айсор, и качагох толковались как «церковный вор», и история этого прозвища такова. Айсоры были известны своим плутовством. В Закавказье существовала даже пословица: «Сложите вместе семь русских – получится один еврей, сложите семь евреев – получится один армянин, сложите семь армян – получится один айсор».
В среде айсоров была очень распространена профессия священника, большинство из которых были самозванцами. Живя в окрестностях горы Арарат, естественной границы между Россией, Турцией и Персией, и свободно попадая в любую из этих трех стран, они в России выдавали себя за турецких айсоров, в Персии – за русских и т. д. Эти самозванцы не только совершали все церковные службы, но и с большим успехом торговали различными видами церковных реликвий. В российской провинции они выдавали себя за греческих священников, которые пользовались доверием местных жителей, и наживались, продавая «реликвии», которые, как они утверждали, были привезены из Иерусалима, Афона и других святых мест. Среди этих «реликвий» были фрагменты того самого креста, на котором был распят Иисус Христос, волосы Девы Марии, ногти Николая Угодника, зубы Иуды, приносящие обладателю удачу, подковы лошади Георгия Победоносца и даже череп и ребра этого святого. Все это охотно раскупалось невежественными людьми. И многие из тех предметов впоследствии хранились в церквях и домах верующих. Поэтому армяне и называли айсоров церковными ворами. Армян, в свою очередь, дразнили солеными, потому что у них существовал обычай посыпать солью новорожденных детей. Хочу заметить, что этот обычай не так нелеп, как может показаться на первый взгляд. В соответствии с моими собственными наблюдениями могу утверждать, что младенцы, рожденные в других местностях, гораздо больше, чем армянские дети, страдали от кожной сыпи в тех местах, которые необходимо обрабатывать кожной присыпкой для предотвращения воспалительных процессов. У армянских младенцев кожная сыпь наблюдается очень редко. Этот факт я объясняю антисептическим действием соли.
У Абрама отсутствовали черты, характерные для его соплеменников. Хотя он был очень вспыльчивым человеком, его никак нельзя было назвать злопамятным. Вспылив, он быстро остывал и, если чувствовал, что обидел кого-то своим поведением, старался как можно быстрее уладить конфликт. Абрам отличался терпимостью к другим верованиям. Однажды, обсуждая деятельность миссионеров, которые съезжались сюда из разных стран, чтобы наставить местное население «на путь истинный», он сказал: «Не важно, каким богам молится человек, главное, чтобы он обладал верой. Вера – это совесть человека, основы которой закладываются в детском возрасте. Человек, меняющий одну веру на другую, теряет свою совесть, а совесть – это самое ценное в человеке. Если я уважаю совесть человека, а совесть поддерживается верой, то я обязан уважать и его религию. Осуждать чужую религию такой же грех, как разрушать в человеке его совесть».
Елов был необычайно предан своим друзьям. Для человека, к которому он испытывал симпатию, он мог сделать все что угодно. Когда Елов и Погосян подружились, они заботились друг о друге, как родные братья, хотя внешние проявления их дружбы были довольно курьезными. Чем крепче они дружили, тем чаще поддразнивали друг друга, скрывая за внешней грубостью нежность чувств. Некоторые проявления этих дружеских отношений так трогали меня, что я не мог удержать слез, которые невольно навертывались на глаза.
Мне вспоминаются такие случаи. Когда Елову случалось быть в гостях, иногда его угощали какими-нибудь сладостями, которые он, как было принято, должен был съесть тут же, чтобы не обидеть хозяев дома. Однако, даже будучи сладкоежкой, он не ел их сам, а прятал в карман, чтобы отнести Погосяну, причем отдавал их ему, сопровождая свои действия градом насмешек и издевательств.
Обычно это происходило так. За обедом Абрам как будто неожиданно для себя обнаруживал в кармане конфету и предлагал ее Погосяну, говоря: «Как, черт побери, эта гадость оказалась у меня в кармане? Лопай скорей, ты просто чемпион по поеданию всяких гадостей, от которых другие воротят нос». Погосян отправлял конфету в рот со следующей тирадой: «Эти деликатесы не для таких олухов, как ты. Лопай лучше желуди, как твои собратья свиньи». На что Елов отвечал с гримасой отвращения: «Посмотрите, он заглатывает конфеты быстрее, чем карабахский осел жует чертополох, а потом будет бегать за мной как шелудивая собачонка, дожидаясь следующей подачки», И дальше обмен репликами продолжался в подобном же духе.
Обладая феноменальными познаниями в области литературы, он к тому же был полиглотом. Я, владея восемнадцатью языками, чувствовал себя молокососом по сравнению с ним. Прежде чем я успевал выучить несколько слов нового языка, он уже владел им так хорошо, как родным языком. Подтверждением моих слов может служить следующая история.
Скридлов, профессор археологии (о нем я расскажу позже), должен был взять одну археологическую находку на территории Афганистана, но сделать это было невозможно, так как пограничники, как русские, так и афганские и британские, задерживали всякого, пытавшегося пересечь границу. Раздобыв где-то форму британского офицера, Елов надел ее и пошел к британским пограничникам, выдавая себя за английского офицера, который приехал из Индии и хочет здесь поохотиться на туркестанского тигра. Он так отвлек их рассказами об Индии, что мы не спеша перебрались через границу и, захватив то, что нам было нужно, без помех вернулись обратно. Обладая феноменальными знаниями, Елов постоянно пополнял их, не упуская случая узнать что-нибудь новое. Он не поступил в кадетский корпус, как собирался прежде, а поехал в Москву, где блестяще сдал экзамены и был зачислен в Лазаревский институт восточных языков, через несколько лет получил диплом Казанского университета по философии, если не изменяет память.
Так же как и Погосян, имевший особый взгляд на физическую работу, Елов имел свое оригинальное мнение о работе умственной. Так как наш мозг все равно постоянно работает, то, вместо того чтобы заниматься всякой чепухой, лучше увлечь его чем-нибудь полезным. Если все равно приходится тратить умственную энергию, лучше потратить ее с толком. Под влиянием этих убедительных доводов я решил продолжать изучение иностранных языков. Это не только способствовало развитию моего интеллекта и отвлекало от несбыточных мечтаний, но и могло оказаться полезным в моих путешествиях.
Абрам Елов, мой близкий друг, в настоящее время жив и здоров. Он окончательно осел в одном из городов Северной Америки. Мировая война застала его в России, где он претерпел много испытаний и невзгод. Только три года тому назад его племянник доктор Елов приехал из Америки и забрал его с собой.
Русский князь Юрий Любовецкий был одним из самых интересных людей, с которыми меня сводила судьба. В течение многих лет он оставался моим старшим товарищем и близким другом.
Трагические обстоятельства, при которых оборвалась жизнь его горячо любимой жены, привела к нашей встрече и длительным дружеским отношениям. В молодости, будучи гвардейским офицером, князь встретил юную прелестную девушку, которую горячо полюбил. Став мужем и женой, они жили душа в душу, пока смерть молодой женщины во время родов не прервала эту идиллию. Не находя утешения в своем горе, князь стал посещать спиритические сеансы, питая надежду вступить в общение с душой трагически умершей жены, и с течением времени все больше и больше погружался в изучение оккультных наук и поиски смысла жизни. Он полностью отказался от обычных светских развлечений и земных привязанностей, не принимая у себя никого и почти не выходя из дому, дни и ночи проводя в библиотеке.
Однажды его добровольное затворничество было нарушено визитом неизвестного старого человека, к удивлению всех домочадцев, немедленно допущенного к князю. Запершись в библиотеке, они долго о чем-то беседовали, после чего князь вскоре покинул Москву и почти всю оставшуюся жизнь провел в Африке, Индии, Афганистане и Персии, возвращаясь в Россию только в случаях крайней необходимости и на очень короткое время.
Князь был очень богатым человеком, но тратил все свои деньги не на обеспечение своего комфорта, а на организацию специальных экспедиций в места, где он надеялся найти ответы на мучившие его вопросы. Он подолгу жил в монастырях, общаясь с людьми, которые разделяли его воззрения.
Когда я впервые встретился с князем, он был уже немолод, но несмотря на значительную разницу в возрасте, мы с тех пор и до его смерти поддерживали тесные отношения друг с другом.
Наша первая встреча произошла в Египте, вскоре после моего путешествия с Погосяном. Я приехал сюда из Иерусалима, где зарабатывал на жизнь, показывая туристам, в основном приехавшим из России, местные достопримечательности. Одним словом, я работал профессиональным гидом.
В Египте я решил заняться тем же, так как в достаточной мере владел арабским, греческим, а также итальянским, в те времена совершенно необходимым при общении с европейцами. За несколько дней узнав все, что необходимо было знать профессиональному гиду, я начал вместе с одним молодым и очень ловким арабом дурачить наивных туристов. Мне необходимо было заработать некоторую сумму денег, чтобы приступить к осуществлению собственных планов.
Однажды я был нанят одним русским, который оказался профессором археологии по фамилии Скридлов. Когда мы, побывав у Сфинкса, направлялись к пирамиде Хеопса, мой клиент был окликнут одним седым господином. В шутку назвав археолога осквернителем праха, седой джентльмен вступил с ним в беседу. Они говорили по-русски, не зная, что я владею этим языком. Скридлов обращался ко мне на ломаном итальянском. Они присели у подножия пирамиды, а я устроился невдалеке, чтобы слышать, о чем они будут говорить. Седой господин, который оказался русским князем, спросил своего знакомого, зачем тот тревожит останки давно умерших людей и коллекционирует предметы домашнего обихода, которыми кто-то пользовался в своей жалкой жизни.
«А почему бы и нет, – ответил профессор. – По крайней мере, это нечто реальное и осязаемое в отличие от того эфемерного, чему вы посвятили свою жизнь. Вы занимаетесь тем, что могут позволить себе только богатые бездельники. Моя же деятельность, даже если она не приносит мне морального удовлетворения, все же позволяет мне зарабатывать себе на жизнь». Вскоре собеседники попрощались, договорившись о встрече в Тибете. Следует упомянуть, что все свое свободное время я тратил на то, чтобы обследовать эти места с помощью своей карты, надеясь разгадать загадки Сфинкса и других монументов.
Через несколько дней после встречи с князем я сидел у подножия одной из пирамид, рассматривая карты и погрузившись в свои мысли. Внезапно я почувствовал, что кто-то стоит возле меня, и, инстинктивно прикрыв карту, оглянулся. Это был недавний собеседник профессора археологии. Он взглянул на меня с нескрываемым удивлением и спросил, где я раздобыл эту карту. Интерес, проявленный этим человеком к моей карте, внезапно натолкнул меня на мысль, что это тот самый незнакомец, описанный армянским священником, который заплатил большую сумму за копию этого древнего документа. Я спросил его об этом и получил утвердительный ответ. Пораженный таким удивительным совпадением, князь присел рядом со мной, и мы разговорились. Через некоторое время он предложил мне отправиться в его апартаменты в Каире и продолжить нашу беседу в более подходящей обстановке.
С тех пор, благодаря общности наших интересов, мы часто встречались с князем и подолгу беседовали. Наша дружба продолжалась почти сорок лет, до самой смерти этого удивительного человека. За эти годы мы с ним побывали в Тибете, Индии и различных областях Средней Азии.
Последний раз мы встретились с князем в Константинополе, в его доме, расположенном недалеко от российского посольства. Здесь князь жил подолгу. Наша встреча произошла при следующих обстоятельствах. Я возвращался из Москвы в обществе нескольких бухарских дервишей, с которыми я недавно познакомился. Направляясь в Тифлис через Константинополь, я собирался затем заехать в Александрополь, чтобы повидаться со своей семьей, и после этого вместе с дервишами отправиться в Бухару. Но этим планам не суждено было осуществиться. В Константинополе я узнал, что наш пароход простоит здесь шесть-семь дней, что сильно меня раздосадовало. Провести неделю в праздности – не лучшая перспектива для такого человека, как я. Чтобы не терять времени зря, я решил встретиться со знакомым дервишем в Бруссе и заодно посетить знаменитую мечеть. Когда я шел по берегу Галаты, мне пришла в голову мысль снова зайти в дом князя и привести себя в порядок после долгого пути, а также повидаться с мажордомом князя, старым армянином Мариамом Бадьи, с которым у меня завязались дружеские отношения.
Как следовало из последнего письма, которое я получил от князя, он должен был находиться в это время на Цейлоне, но, к своему удивлению, я застал его в Константинополе. Ведя оживленную переписку, мы не виделись с князем уже два года, и эта встреча оказалась приятным сюрпризом для обоих. Мне пришлось отложить свою поездку в Бруссу и отказаться от запланированного путешествия на Кавказ, чтобы выполнить просьбу князя сопровождать в Россию одну молодую даму, из-за которой князь сейчас находился не на Цейлоне, а в Константинополе. Приведя себя в божеский вид, я вечером ужинал с князем и во время ужина узнал историю дамы, провожатым которой согласился стать.
Судьба этой замечательной женщины сложилась так необычно, что я считаю необходимым посвятить ей несколько страниц моей книги.
Я не только повторю ее историю, рассказанную мне в тот вечер князем, но и опишу ее дальнейшую жизнь, известную мне благодаря нашим добрым отношениям, тем более что оригинал рукописи, в которой судьбе этой женщины было уделено гораздо больше внимания, остался в России и был утерян вместе со многими другими моими рукописями.
Витвицкая
Вот что рассказал мне князь. «Неделю тому назад, собираясь на Цейлон, уже на борту корабля среди других провожающих я увидел атташе российского посольства, который обратил мое внимание на одного из пассажиров, вполне представительного господина.
– Взгляните на этого достойного джентльмена, – сказал атташе, – вы мне не поверите, но это известный торговец живым товаром. Кто бы мог догадаться об этом, основывая свои впечатления на его наружности!
В суете, предшествующей отплытию, я не уделил особого внимания этому сообщению и вскоре совсем выбросил его из головы.
Корабль отчалил, была чудесная погода, поэтому я почти все время проводил на палубе, прогуливая своего фокстерьера Джека. К нам подошла очаровательная девушка и, приласкав собаку, протянула ей на ладони кусочек сахару. Так как Джек был приучен ничего не брать у чужих без моего разрешения, он вопросительно взглянул на меня, навострив уши. После того как я позволил собаке съесть сахар, мы разговорились, и оказалось, что девушка прекрасно говорит по-русски. Она представилась Витвицкой и рассказала мне, что отправляется в Александрию, чтобы поступить гувернанткой в семью русского консула. Во время нашей беседы пожилой джентльмен, на которого мне указал атташе, приблизился к нам и позвал девушку, после чего они вместе куда-то ушли. Я вспомнил то, что было сказано об этом господине, и его знакомство с моей собеседницей показалось мне подозрительным. Еще покопавшись в памяти, я припомнил, что семья русского консула, с которым я был хорошо знаком, не нуждалась в услугах гувернантки. Мои подозрения усилились настолько, что я в ближайшем же порту в Дарданеллах послал телеграмму консулу, упомянув в ней о девушке-гувернантке, и еще одну отправил своим друзьям в Салоники, куда корабль должен был вскоре прибыть. Я также поделился своими подозрениями с капитаном нашего судна. Еще до прибытия в Салоники мне все стало ясно: девушку заманили в сети путем обмана и дальнейшая судьба ее ужасна. Я почувствовал себя обязанным изменить ход событий и принял решение отправить ее обратно в Россию, а до тех пор, пока не устрою ее судьбу, прервать поездку на Цейлон. Мы вместе покинули корабль в Салониках и в тот же день поднялись на борт судна, которое возвращалось в Константинополь. Вскоре выяснилось, что в России у девушки нет никого, кто бы мог о ней позаботиться, вот почему я задержался здесь.
Ее история была не совсем обычной. Она родилась в Волынской губернии и все детство провела недалеко от города Ровно, в имении одного графа, где ее отец служил управляющим. Мать умерла, когда дети, две девочки и двое мальчиков, были еще совсем маленькими, и их воспитывала старая тетушка. Когда Витвицкой было четырнадцать лет, а ее старшей сестре шестнадцать, отец умер. К тому времени один из братьев учился на католического священника где-то в Италии, а другой, впоследствии оказавшийся негодяем, бросил колледж и, по слухам, обделывал какие-то темные делишки в Одессе. После смерти отца девочки вместе с тетей должны были покинуть имение, так как граф уже взял нового управляющего. Несчастья следовали одно за другим, и вскоре после переезда в город Ровно тетя скончалась. Находясь в очень затруднительной ситуации, девочки по совету дальних родственников уехали в Одессу, где стали обучаться профессии портнихи. Витвицкая отличалась необыкновенной красотой и, в отличие от старшей сестры, была довольно легкомысленна. У нее было много поклонников и среди них один коммивояжер, которому удалось соблазнить ее и увезти в Санкт-Петербург. Витвицкая захватила с собой свою долю наследства, и по приезде в Санкт-Петербург спутник ограбил ее и бросил одну в незнакомом большом городе. Испытывая огромные лишения, она вынуждена была стать содержанкой одного пожилого сенатора, который вскоре выгнал ее, так как ревновал к каждому встречному. Затем она попала в «уважаемую» семью одного практикующего доктора, который с ее помощью очень оригинальным способом увеличивал свою клиентуру. Жена доктора, увидев ее сидящей в полном отчаянии в саду напротив Александрийского театра, проявила к ней участие и привела к себе домой, где ей и сообщила, в чем будут заключаться ее обязанности. Девушка должна была прогуливаться по Невскому проспекту и позволять какому-нибудь мужчине, привлеченному ее необыкновенной внешностью, сопровождать ее до дверей дома. Здесь она покидала своего поклонника, разбудив у него определенные надежды. Тот, конечно, осведомлялся о ней у портье и узнавал, что эта прелестная девушка – компаньонка жены доктора, и мгновенно находил у себя кучу болезней. В результате доктор приобретал еще одного пациента, который под предлогом визита к доктору проникал в апартаменты, где он надеялся познакомиться с восхитившей его красавицей. Ближе познакомившись с Витвицкой, – продолжал князь, – я убедился, что только безысходная нужда заставила ее вести подобный образ жизни, который ей самой был глубоко отвратителен. Однажды, когда она шла по Невскому проспекту, выполняя свою обычную работу, она совершенно неожиданно встретила своего младшего брата, с которым не виделась много лет. Он был очень хорошо одет и производил впечатление богатого человека. Брат рассказал ей, что у него свой бизнес и он ведет торговлю в Одессе и даже за границей. Узнав, что дела ее далеко не блестящи, он предложил ей свою помощь и увез в Одессу, где, по его рассказам, имел связи в высшем обществе, и обещал устроить ее судьбу. В Одессе брат сообщил, что нашел ей отличное место гувернантки в доме русского консула в Александрии, и, представив пожилого респектабельного джентльмена привлекательной наружности, предложил ехать туда в его сопровождении. Дальнейшее вам известно».
Князь утверждал, что только бедность и несчастливое стечение обстоятельств привели ее к краю пропасти, но что она и в таких условиях сохранила свои лучшие качества. Поэтому он решил помочь несчастной девушке устроить ее дальнейшую судьбу, наставив на путь истинный.
«Я отправляю ее к своей сестре в Тамбовское имение, где она сможет оправиться от всего пережитого, а там будет видно», – в заключение сказал князь.
Зная доброту и некоторую наивность моего друга, я очень скептически отнесся к этому проекту, помня старую поговорку: «Что в воду упало, то пропало». Решив, что Витвицкая дурачит князя, я сразу же проникся к ней отвращением и скрепя сердце согласился сопровождать ее, так как не мог ни в чем отказать моему другу. Только через несколько дней после того, как мы поднялись на борт корабля, я внимательно взглянул на нее. Это была очень красивая брюнетка с чудесными карими глазами и изящной фигурой. Ее взгляд выдавал сильную натуру, и я подумал, что Таис Афинская наверняка была женщиной того же типа. Несмотря на всю ее привлекательность, я продолжал испытывать к ней смешанные чувства, иногда презирая, иногда жалея, а иногда и любуясь ею. Прибыв с ней в Тамбов, я оставил ее у сестры князя, которая очень полюбила Витвицкую и взяла с собой за границу, где они долгое время жили, особенно в Италии. Мало-помалу под влиянием самого князя и его сестры молодая женщина стала интересоваться оккультными науками и всем тем, во что верили ее покровители. Она занялась самообразованием, много работала над собой, и каждый, кто беседовал с ней хотя бы один раз, отмечал ее острый ум и глубокие познания.
Расставшись с ней в России, я не видел ее в течение довольно длительного времени. Мне кажется, прошло не менее четырех лет, когда я встретил ее в Италии вместе с сестрой князя Юрия Любовецкого. Это произошло при следующих обстоятельствах.
Однажды в Риме я очутился в затруднительном положении, так как у меня кончились почти все деньги, и, следуя совету двух молодых айсоров, с которыми я здесь познакомился, я стал уличным чистильщиком обуви. Нельзя сказать, что с самого начала мой бизнес пошел успешно, поэтому я решил внести в него некоторые усовершенствования. С этой целью я заказал специальное кресло, под сиденьем которого незаметно для окружающих помещался фонограф Эдисона, к которому было прикреплено нечто вроде наушников. Таким образом, клиент, севший в кресло, мог насладиться оперными ариями, пока я занимался его обувью. В дополнение к этому я укрепил на подлокотнике небольшой поднос, на который ставил стакан, графин с водой и вермут, а также клал несколько иллюстрированных журналов. Теперь мои дела пошли исключительно хорошо, и на меня посыпались не сантимы, а лиры. Любопытствующие зеваки весь день толпились вокруг меня. Они ждали своей очереди и глазели на диковинку, производя впечатление не очень нормальных людей. В этой толпе я несколько раз замечал одну юную леди, которая показалась мне знакомой. Так как я был очень занят, то не имел возможности хорошенько рассмотреть ее, но однажды она сказала своей пожилой спутнице: «Держу пари – это он». Я был так заинтригован, что, немедленно бросив работу, подошел к ней и спросил: «Скажите, пожалуйста, кто вы. Мне кажется, я вас где-то видел».
«Я та, которую вы однажды так возненавидели, что мухи, попадая в поле этой ненависти, немедленно дохли, – сказала молодая женщина. – Если вы помните князя Юрия Любовецкого, тогда, возможно, вспомните и бедную девушку, которую сопровождали в Россию из Константинополя».
Я конечно же узнал Витвицкую и ее спутницу, и все последующие дни, вплоть до их отъезда в Монте-Карло, мы встречались и разговаривали. Через полтора года после этого Витвицкая в сопровождении профессора Скридлова приехала на место сбора нашей очередной экспедиции и с тех пор принимала участие во всех наших путешествиях.
Чтобы дать вам полное представление о характере Витвицкой, женщины, которая смогла остановиться на краю пропасти и благодаря поддержке благородного человека стала, не побоюсь этого слова, выдающейся личностью, приведу только один пример из ее жизни.
Витвицкая серьезно интересовалась теорией музыки, доказательством этого интереса может служить разговор между нами во время одной из экспедиций, маршрут которой проходил через центральные районы Туркестана. Благодаря особым рекомендациям нам было позволено остановиться на три дня в одном монастыре, недоступном для большинства. Утром, когда мы покидали стены монастыря, я заметил, что Витвицкая бледна как смерть, а на руке у нее повязка. Она не могла сама сесть на лошадь, и нам пришлось подсаживать ее. Когда наш караван двинулся в путь, я постарался держаться поближе к ней, чтобы узнать, что случилось. Я заподозрил, что кто-то из нашей группы грубо обошелся с ней, оскорбив ее чувства – чувства женщины, которая стала для нас святой, и решил, что пристрелю этого подонка как куропатку. Но в ответ на мой вопрос Витвицкая сказала, что причиной ее плохого настроения была «эта чертова музыка», и поинтересовалась, какое впечатление она произвела на меня. Эта монотонная мелодия религиозных песнопений и в самом деле оказала на меня странное воздействие. Мы стали обсуждать эту тему, и наш диалог перешел в монолог Витвицкой, в котором она рассказала о своем прошлом. Не знаю, что было причиной ее откровений – удивительно красивая местность, по которой проезжал наш караван, или что-то иное, но я до сих пор помню почти каждое слово из ее интересного рассказа.
Он начинался так:
«В юности музыка не производила на меня глубокого впечатления. Беседуя с кем-либо на эту тему, я, не желая проявлять своего невежества, произносила какие-то глубокомысленные фразы, оставаясь в душе равнодушной. Как правило, я критиковала музыкальное произведение, чтобы выдать себя за знатока, и при этом старалась использовать специфические музыкальные термины. Если же я иногда и хвалила какую-нибудь вещь, то только потому, что думала: прославленный композитор выпустил в свет свое произведение, значит, он абсолютно уверен в том, что оно ему удалось. Высказывая какое-либо суждение, я всегда была неискренней и при этом не испытывала ни малейшего угрызения совести. Мне казалось, что так поступают все окружающие.
Впоследствии, когда эта добрая женщина, сестра князя Любовецкого, взяла меня под свое крыло, она убедила меня научиться играть на пианино. «Каждая образованная интеллигентная леди должна хорошо владеть этим инструментом», – говорила она. Для того чтобы не огорчать эту достойную женщину, я стала усердно учиться играть на пианино и через шесть месяцев достигла таких хороших результатов, что была приглашена принять участие в благотворительном концерте. Все наши знакомые, присутствовавшие там, выражали свое восхищение моей игрой, высоко оценивали мои способности. Однажды, взволнованная моим исполнением одного музыкального произведения, княгиня подошла ко мне и торжественно сказала, что раз Всевышний наградил меня таким талантом, то было бы большим грехом пренебречь этим даром и не дать ему развиться полностью. Она добавила, что я должна продолжать совершенствовать свою игру, но мне не следует пренебрегать и теорией музыки. С этого дня она начала выписывать всевозможную литературу по этому предмету и даже лично ездила в Москву, чтобы приобрести там несколько редких изданий. Вскоре все полки моих многочисленных книжных шкафов были заполнены книгами, посвященными теории музыки, и я принялась усердно изучать их, на этот раз не только чтобы доставить удовольствие моей покровительнице. Я увлеклась теорией музыки, и мой интерес усиливался день ото дня. Но книги не давали ответа на возникающие у меня вопросы, там ничего не говорилось о том, что такое музыка, каковы законы ее воздействия на психику человека. Как правило, в них содержалась информация из истории музыки. Например, сообщалось, что в то время, как наша октава состоит из семи нот, китайская ограничивается пятью; что арфа древних египтян называлась тебуни, а флейта – мем; что полифония впервые появилась в музыке в девятом веке и первоначально воспринималась как какофония, так что были случаи преждевременных родов у женщин, которые услышали в церкви рев органа; что в одиннадцатом веке монах Гвидо д’Ареццо изобрел сольфеджио и т. д. и т. п. Кроме того, эти книги помещали биографии знаменитых музыкантов и композиторов и описывали их путь к славе. Приводились такие подробности, как цвет их галстука или длина волос, но ничего не говорилось о сути их творчества, о принципе воздействия их произведений на психику человека. Я потратила целый год впустую, занимаясь так называемой теорией музыки, но мой интерес к этой проблеме не уменьшался. И тогда я оставила в покое эти книги и стала искать другие источники информации.
Однажды совершенно случайно в библиотеке князя я наткнулась на книгу под названием «Мир звуков», которая изменила ход моих мыслей. Автор не был музыкантом, и из содержания книги следовало, что он вообще не интересовался музыкой. Математик и инженер, он использовал в этой книге музыку в качестве примера для объяснения теории вибрации. Автор высказывал мнение, что звуки – это определенные вибрации, которые провоцируют соответствующие вибрации в организме человека, вызывая различные эмоции. Эта гипотеза необычайно заинтересовала меня, и я сумела увлечь ею мою покровительницу. Мы часто беседовали на эту тему и наконец решили провести некоторые эксперименты. Сначала мы изучали воздействие музыки на различных животных, купив для этих целей несколько кошек и собак. Затем мы стали приглашать в гостиную наших слуг: угостив их хорошим ужином, усаживали в кресла и играли для них различные музыкальные произведения. Сперва наши эксперименты не приносили никаких определенных результатов, но вскоре я заметила, что во время исполнения одного вальса моего собственного сочинения наших «подопытных» начинало клонить в сон. В дальнейшем количество засыпавших увеличилось, но это был единственный эффект, которого нам удалось добиться. Увлекшись этими идеями и опытами, я так переутомилась, что, встревоженная моим состоянием, княгиня по совету врачей увезла меня за границу. Там, в Италии, под влиянием новых впечатлений, я вполне оправилась от нервного истощения. Но только через пять лет, во время экспедиции на Памир и в Афганистан, я нашла в себе силы вернуться к этой теме. Вспоминая мои прежние «эксперименты», я с трудом удерживалась от смеха. Наша наивность была беспредельна. Нам ни разу не пришло в голову, что наши «подопытные» погружались в дремоту потому, что после долгого рабочего дня и сытного ужина их должно было клонить в сон, и музыка тут ни при чем.
Возвратившись в Россию, я возобновила опыты уже на более разумной основе, учитывая мельчайшие детали: характер и темперамент каждого из присутствующих и даже время дня и погоду. И тем не менее мне не удалось достичь того, чтобы одна и та же мелодия вызывала тождественную реакцию у разных людей. Это происходило только при условии, что участники эксперимента были представителями одной расы и имели похожие характеры и темпераменты.
Поэтому меня поразило то, что нынешней ночью эта странная мелодия вызвала у всех присутствующих одно и то же впечатление. Этот факт нельзя объяснить так называемым «стадным инстинктом», так как все участники эксперимента были развитыми, независимыми личностями. Не найдя разумного объяснения этому явлению, я, вернувшись в свою комнату, не смогла заснуть. Желание разгадать эту загадку превратилось в настоящее наваждение. Проведя всю ночь без сна, я на следующий день ничего не ела и не пила и в приступе внезапно охватившего меня гнева укусила себя в руку. Вот почему я в повязке. Палец поврежден так сильно, что я едва могу держать поводья».
Этот рассказ произвел на меня сильное впечатление, под влиянием которого я поделился с госпожой Витвицкой результатами собственных экспериментов и наблюдений. Особое внимание я уделил одному феномену, наблюдать который я смог благодаря доброму отношению ко мне отца Евлиссия. Он дал мне рекомендацию, благодаря которой я смог общаться с представителями одной секты, члены которой смогли с помощью древнееврейских мелодий, звучавших в течение получаса, добиться заметного прироста растений.
Госпожа Витвицкая была просто поражена моим рассказом и предложила мне продолжить эксперименты, поселившись в каком-нибудь маленьком российском городке, где нам никто не помешает. Вскоре она совершенно оправилась от нервного потрясения и на протяжении всей экспедиции вела себя как обычно. Несмотря на пораненный палец, она была самой неутомимой наездницей и одним из самых полезных участников экспедиции.
Витвицкая умерла в России от сильной простуды, полученной во время путешествия по Волге. Она была похоронена в Самаре, и я, вызванный телеграммой из Ташкента, успел проводить ее в последний путь.
И сейчас, когда я уже прошел большую часть отмеренного мне жизненного пути, побывал во многих странах и общался со множеством интересных людей, должен признаться, что никогда не встречал и, возможно, никогда не встречу более достойной, образованной и умной женщины.
Возвращаясь к личности моего близкого друга князя Юрия Любовецкого, хочу продолжить описание его удивительной жизни. После моего отъезда из Константинополя князь также покинул этот город, и в течение нескольких лет мы не виделись, сохраняя связь друг с другом только с помощью переписки. Из этих писем я узнавал самое важное из того, что происходило в жизни этого человека.
Вновь встретились мы во время совместной поездки на Цейлон и затем организовали экспедицию к истокам реки Индус. После очередного расставания я получал от князя письма из Афганистана, Белуджистана и Кафиристана до тех пор, пока наша переписка внезапно не оборвалась. Перестав получать письма и не имея никаких сведений о дальнейшей судьбе этого человека, я решил, что он погиб во время одной из своих экспедиций. Постепенно я смирился с мыслью, что больше никогда не увижу моего друга, но внезапно совсем случайно встретился с ним в самом сердце Азии.
Чтобы пролить больше света на обстоятельства моей последней встречи с человеком, который может служить примером для каждого, я должен опять сделать отступление и рассказать о некоем Соловьеве. Этот человек был общепризнанным авторитетом в области восточной медицины. Особенно хорошо он изучил медицину Тибета и действие опиума на организм человека и, в частности, на его психику.
Соловьев
В четырех-пяти милях от города Бухары, столицы Бухарского Ханства, в районе станции Закавказской железной дороги русские строили город, названный ими Новой Бухарой. Именно там я впервые встретил Соловьева. Меня привело сюда желание лучше изучить основы ислама, чтобы на более глубоком уровне общаться с моими знакомыми дервишами, представителями разных сект, одним из которых был мой старый друг Богга-Эддин. В это время его не было в Бухаре, но я рассчитывал на его скорое возвращение.
Прибыв в Новую Бухару, я поселился в маленькой комнатке в доме моих знакомых, торговавших русским квасом. Со мной это скромное жилье делил мой лучший друг – большая курдская овчарка по кличке Филос, которая в течение девяти лет сопровождала меня во всех моих странствиях. К слову, этот пес очень быстро приобретал известность повсюду, где нам приходилось останавливаться. Особенно любили его маленькие дети, они просто визжали от восторга, когда видели, как он носит мне горячую воду для чая из таверны или чайханы, куда я посылал его с чайником в зубах. Филос также ходил за покупками с запиской, в которой я сообщал торговцам, что мне нужно. Я считаю себя обязанным рассказать читателям об этом удивительном животном, приведя в качестве доказательства его поразительной изобретательности и ума несколько реальных случаев.
До поездки в Бухару я жил в городе П., где попал в тяжелое материальное положение. Заплатив за комнату, которую я снимал в караван-сарае, а также отдав другие долги, я обнаружил, что у меня осталось всего 60 копеек. Заработать деньги в этом городе было почти невозможно. Место было очень глухое, и рассчитывать на возможность сбыта каких-нибудь художественных поделок не приходилось. Надеясь найти применение своим способностям в Самарканде, где было много русских и других европейцев, я заблаговременно отдал распоряжение перевести туда деньги, пересылаемые мне из Тифлиса, и теперь, за отсутствием у меня материальных возможностей проделать этот путь с комфортом, я был вынужден преодолеть семьдесят миль пешком. В один прекрасный день я отправился в путь вместе с моим другом Филосом, купив себе на пять копеек хлеба, а собаке овечью голову на ту же сумму. Нам пришлось сидеть на голодном пайке, и желание чем-нибудь подкрепиться беспокоило меня всю дорогу, по обеим сторонам которой располагались огороды, обсаженные по местному обычаю иерусалимскими артишоками, благодаря своей высоте служившими своеобразной оградой.
Искушение было слишком сильным, и, приблизившись к одной из таких посадок, я, убедившись в том, что за мной никто не наблюдает, торопливо выкопал несколько крупных артишоков. Я с большим аппетитом съел их на ходу, предложив один своему товарищу Филосу. Но тот, обнюхав незнакомый предмет, наотрез отказался присоединиться к трапезе.
В Самарканде, едва сняв комнату в доме местного чиновника, живущего на окраине города, я отправился на почту узнать, поступили ли деньги. Оказалось, что они еще не пришли. Поразмыслив над тем, как мне заработать на жизнь, я решил заняться изготовлением искусственных бумажных цветов и с тем отправился в магазин, чтобы купить цветную бумагу, но там выяснилось, что на оставшиеся 15 копеек я смогу приобрести ее в очень небольшом количестве. Я решил взять дешевую белую бумагу и анилиновые краски, чтобы самому ее покрасить. Так выходило гораздо дешевле. Выйдя из магазина, я направился в городской сад, чтобы отдохнуть в тени деревьев. Погруженный в свои не очень веселые мысли, я рассеянно наблюдал за стаями воробьев, которые оживленно перепархивали с ветки на ветку, радуясь тишине и прохладной тени. И тут меня внезапно осенила мысль: «А почему бы не попытаться заработать на воробьях?» Местные жители обожают пение канареек и других певчих птиц. А нельзя ли из воробья сделать канарейку? Заметив неподалеку нескольких извозчиков, которые в ожидании клиентов дремали в своих колясках, устроившись в тени, я подошел к одной из лошадей и, не привлекая к себе внимания, выдернул у нее из хвоста несколько волосков. Они были нужны мне для изготовления силков, которые я установил в разных местах сада. Все это время Филос очень внимательно наблюдал за моими необычными действиями. Вскоре первый воробей затрепыхался в одном из силков, и, осторожно высвободив его, я унес свою добычу домой.
Попросив хозяйку дать мне ножницы, я подстриг воробья, придав ему форму кенаря, и затем покрасил с помощью анилина. В Старом Самарканде я немедленно продал его, уверив покупателя в том, что это особый «американский кенарь». На те два рубля, что мне удалось за него выручить, я купил несколько простых клеток и следующих воробьев продавал еще дороже. Всего за две недели мне удалось сбыть около 80 этих «американских кенарей».
Первые несколько дней, отправляясь на ловлю воробьев, я брал с собой Филоса, но вскоре был вынужден оставлять его дома, так как он постоянно собирал вокруг себя толпу ребятишек, чем распугивал птиц. Через день после того как я начал оставлять пса в комнате, он исчез рано утром и вернулся только к вечеру, усталый и покрытый грязью, держа в пасти мертвого воробья, которого он торжественно положил мне на постель. И так повторялось каждый день: исчезая утром, он неизменно возвращался к вечеру с мертвым воробьем в зубах. Я не рискнул задерживаться в Самарканде надолго, так как боялся, что один из моих «американских кенарей» случайно попадет под дождь или что ему вздумается искупаться в своей поилке, из-за чего у меня могут возникнуть крупные неприятности. И я поспешил улизнуть из города, опасаясь ущерба, который разгневанные покупатели «американских кенарей» могут причинить моему здоровью.
Из Самарканда я направился в Новую Бухару, где надеялся найти моего старого друга дервиша Богга-Эддина. Я считал себя богачом, так как заработал более 150 рублей, что в те времена составляло значительную сумму.
В Новой Бухаре я, как упоминалось прежде, снял комнату в доме торговцев русским квасом. В ней не было никакой мебели, и, устраивая себе ложе, я просто расстилал на полу чистую простыню, обходясь без подушки и одеяла. Я поступал так не из скупости – экономия денег не была в данном случае главной причиной почти полного отсутствия комфорта. Дело было в том, что в то время я увлекался учением индийских йогов. При этом приходится признаться, что даже в самых тяжелых материальных обстоятельствах я не мог отказать себе в чистой простыне и каждый день обтирался довольно дорогим одеколоном.
Через пять-десять минут после того как я располагался на своем импровизированном ложе и, по расчетам Филоса, должен был заснуть, он укладывался возле моих ног, никогда не позволяя себе устроиться в голове моей постели. Столом служила пачка книг, связанных веревкой. Это были произведения на темы, которые в данное время меня больше всего интересовали. На это оригинальное сооружение я клал все вещи, которые могли мне понадобиться ночью, такие, как, например, масляный светильник, записная книжка, коробочка с порошком от клопов и т. п. Однажды утром через несколько дней после моего приезда в Новую Бухару я обнаружил на своем столе крупный иерусалимский артишок. Помню, что я сразу же отнес этот приятный сюрприз на счет любезности своей квартирной хозяйки, которая, вероятно, откуда-то узнала, что я очень люблю именно эти овощи. Испытывая прилив благодарности к этой доброй женщине, я с большим аппетитом съел его. Не сомневаясь в том, кто был виновником этого сюрприза, так как в мою комнату кроме хозяйки никто не входил, я при первой же встрече горячо поблагодарил ее за любезность. К моему удивлению, оказалось, что хозяйка ничего не знает об этом артишоке. На следующее утро все повторилось – артишок лежал на прежнем месте. Пораженный этими чудесами, я все же не лишился аппетита и съел его с не меньшим удовольствием, чем предыдущий. Но когда на третий день произошло то же самое, я решил разгадать эту загадку и найти шутника. Утром я спрятался за бочкой с квасом, стоящей в коридоре, и через некоторое время увидел Филоса, крадущегося по коридору с огромным артишоком в зубах. Он осторожно вошел в мою комнату и положил этот овощ на то место, где я его обычно находил. Тогда я решил продолжить расследование. На следующее утро, похлопав собаку по левой стороне головы (этот жест означал, что я ухожу из дому и не беру его с собой), я отошел немного от дома и спрятался в соседнем магазинчике. Вскоре вышел Филос и, внимательно оглядевшись, направился в сторону рынка, где продавали съестное и была ужасная толкучка в это время дня. Проходя мимо лавочек, Филос, посмотрев вокруг и убедившись, что за ним никто не наблюдает, подкрался к корзине с овощами и, схватив крупный иерусалимский артишок, бросился бежать. Вернувшись домой, я увидел этот артишок на своем столе.
Мне хотелось рассказать еще об одной особенности характера этого удивительного животного. Обычно, когда я покидал комнату, оставляя Филоса дома, он укладывался снаружи входной двери и дожидался моего возвращения. В мое отсутствие любой человек мог войти в комнату, но никто не мог выйти. Впустив посетителя в комнату, Филос встречал его попытку выйти грозным рычанием. Он вел себя так, что у несчастного пленника сердце уходило в пятки и пропадала всякая охота продолжать свои попытки покинуть мою комнату. Приведу в качестве примера один забавный случай, который произошел здесь же, в Новой Бухаре. Один поляк, который зарабатывал на жизнь тем, что ездил по разным городам и демонстрировал кинофильмы, что было диковинкой в то время, как-то пришел ко мне по совету местного жителя, чтобы просить меня починить баллон с ацетиленом, с помощью которого картина проецировалась на экран. Я сказал ему, что приду, когда у меня будет свободное время. Но оказалось, что в тот же день газ стал просачиваться и из второго баллона, и этот поляк, захватив оба контейнера, пришел ко мне, так как не хотел, чтобы вечерний киносеанс сорвался. Узнав, что меня нет дома, он решил оставить оба тяжелых баллона в моей комнате, чтобы не тащить их обратно. В то утро я отправился в Старую Бухару, где намеревался посетить одного мусульманина. Так как среди последователей религии Мухаммеда собака считается нечистым животным, я решил оставить Филоса дома, и он как обычно улегся возле входной двери, ожидая моего возвращения. Филос, позволив этому человеку войти в комнату, наотрез отказался выпускать его обратно. И после нескольких тщетных попыток выйти этот бедный поляк был вынужден расположиться на полу моей комнаты и в чрезвычайной досаде, без пищи и воды, ждать меня до позднего вечера.
Итак, я, как уже говорилось, жил в Новой Бухаре и на этот раз действительно занимался изготовлением и продажей бумажных цветов. Это позволяло мне не только зарабатывать на жизнь, но и проникать в те места, которые меня интересовали. Кроме того, доход от этой деятельности в нынешнем сезоне обещал быть хорошим. Жители этих мест обожали украшать свои жилища искусственными цветами, особенно на Пасху. А так как в этом году иудейская и христианская Пасхи почти совпадали, спрос на эту продукцию должен был быть особенно велик, ведь население Новой и отчасти Старой Бухары исповедует в основном эти две религии.
Я день и ночь проводил за усердной работой, изредка прерывая ее, чтобы навестить моих друзей дервишей, и иногда играя в бильярд возле ресторана. В молодости я очень увлекался бильярдом и считался хорошим игроком.
Однажды вечером, утомленный кропотливой работой, я вышел, чтобы немного развеяться, погоняв шары, и вдруг услышал какой-то шум и громкие возгласы. Отложив кий, я поспешил туда, где происходило что-то необычное, и увидел, что несколько мужчин избивают какого-то человека. Хотя все они были мне незнакомы и я даже не знал, что является причиной драки, я, не раздумывая, вмешался, пытаясь защитить несчастного. В те годы я увлекался японской борьбой джиу-джитсу и был рад любой возможности применить свое умение на практике. Итак, вмешавшись в драку из спортивного интереса, я задал нападавшим хорошую трепку и заставил их спасаться бегством.
В то время население Новой Бухары в значительной степени состояло из людей, высланных из России и живущих под надзором полиции с так называемым «волчьим билетом». Здесь были представители множества наций и стран. Многие имели темное прошлое и весьма сомнительное будущее. Среди них были уголовные преступники, уже отбывшие тюремные сроки, а также политические ссыльные. Некоторые из них оказались здесь по решению суда, иные были сосланы в административном порядке. Высылка неблагонадежных с политической точки зрения лиц без суда была широко распространена в России в то время.
Они жили здесь в очень скверных и, как правило, непривычных для них условиях и неизбежно превращались в пьяниц. Даже те из них, кто прежде не пил, постепенно опускались и теряли человеческий облик.
Разделавшись с противником, я решил отвести своего случайного товарища к нему домой, опасаясь, что, если он пойдет один, с ним может произойти какое-нибудь несчастье. Но оказалось, что он живет в одном доме с мужчинами, которые его били, поэтому мне пришлось пригласить его к себе, на что он охотно согласился.
Мой новый знакомый, который представился Соловьевым, оказался совсем молодым человеком, но я заметил, что он уже пристрастился к спиртным напиткам. Утром стало очевидно, что в драке Соловьеву здорово досталось – он был весь в синяках, а один глаз почти не раскрывался. Поэтому я предложил ему не уходить и пожить у меня, пока он не поправится, тем более что началась Пасха и ему не нужно было ходить на работу. Вскоре он куда-то ушел, но к вечеру вернулся и остался у меня на ночь.
Весь следующий день я провел на ногах, обегав весь город, доставляя заказчикам искусственные цветы, предназначенные для празднования Пасхи. Не имея здесь знакомых христиан, я не был никуда приглашен, поэтому, купив в городе кулич, крашеные яйца, пасху и все то, что обычно едят в этот день, и не забыв бутылку водки, после окончания работы я отправился домой. Не найдя там Соловьева, я помылся, почистил одежду, в которой был, так как не имел другой, и отправился в церковь на вечернюю службу.
Вернувшись, я нашел Соловьева спящим. Так как в моей комнате не было стола, я втащил через окно пустой ящик и, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить спящего, накрыл его чистой простыней, а затем положил на него купленную снедь. Только после этого я разбудил Соловьева. Увидев накрытый стол, он очень удивился и с радостью согласился принять участие в торжественном «банкете». Он сел на стопку моих книг, а я устроился на ведре, перевернутом вверх дном. Разлив водку, стакан я предложил Соловьеву, но, к моему изумлению, он, поблагодарив, отказался. Я выпил один, и мы принялись за еду. Филос, принимавший участие в трапезе, получил двойную порцию – две овечьи головы вместо одной. Мы ели в полном молчании, наше настроение нельзя было назвать праздничным. Вспомнив, как я встречал Пасху в кругу семьи, я задумался о своих близких, которые были далеко. Соловьев тоже думал о чем-то своем, так мы сидели довольно долго.
Неожиданно, как будто под влиянием внутреннего побуждения, Соловьев воскликнул: «Боже, дай мне силы никогда больше не прикасаться к этому зелью, которое довело меня до такой жизни!» Затем после небольшой паузы заговорил вновь и рассказал о себе с необыкновенной искренностью. Была ли причиной его откровенности Пасха, которая напомнила ему о прежней жизни, или повлиял вид празднично накрытого стола, а может, и то и другое вместе, но он всю ночь изливал свою душу.
Оказалось, что прежде Соловьев был почтовым служащим, но стал он им совершенно случайно. Он происходил из богатой купеческой семьи. Его отец владел несколькими большими мельницами в Самаре. Родители матери, разорившиеся аристократы, не оставили ей в наследство ничего, они не смогли дать ей даже хорошего образования. Окончившая Институт благородных девиц, она, воспитывая своих детей, учила их только хорошим манерам. Это было все, что она вынесла из того учебного заведения. Отец редко бывал дома, проводя почти все время на своих мельницах и в амбарах. Кроме того он сильно пил и регулярно, несколько раз в году, находился в запое, длящемся несколько недель. Трезвый, по словам Соловьева, он вел себя как настоящий самодур.
Каждый из родителей жил своей самостоятельной жизнью, они едва терпели друг друга. У Соловьева был младший брат, и родители, как часто бывает, поделили детей между собой. Старший был любимчиком матери, и поэтому вынужден был выслушивать постоянные насмешки отца. Это приводило к постоянным ссорам, и в конце концов между ними возникла настоящая вражда. Мать ежемесячно выдавала своему старшему сыну некоторую сумму, но вскоре ему стало не хватать этих денег, так как он начал ухаживать за девушками. И вот однажды он украл у матери дорогой браслет, чтобы сделать подарок своей возлюбленной. Узнав о краже, мать скрыла это от мужа, но сын продолжал выносить из дома ценные вещи, и в конце концов это стало известно главе семьи. Вор был изгнан, но вскоре, благодаря мольбам своей матери, прощен. Соловьев закончил пять классов гимназии, когда в Самару приехал передвижной цирк, и юноша потерял голову, влюбившись в красивую наездницу-акробатку по имени Вера. Когда цирк уехал, Соловьев последовал за своей возлюбленной, прихватив из дому значительную сумму денег. К тому времени он уже пристрастился к спиртному. В городе Царицыне, узнав, что Вера завела роман с капитаном конной полиции, он запил еще сильнее и стал завсегдатаем в портовых кабаках. Там он познакомился с разными темными личностями, которые в конце концов обокрали его, напоив до потери сознания. Очнувшись в незнакомом городе без копейки денег, он не решился сообщить об этом своим родителям, так как испытывал угрызения совести. Соловьев был вынужден зарабатывать деньги на жизнь самым черным трудом, он постоянно менял место работы и наконец оказался в городе Баку. Здесь удача улыбнулась ему, и, благодаря приличному костюму, одолженному случайным знакомым, он смог устроиться телеграфистом.
Пережитые несчастья заставили его задуматься, и он начал добросовестно исполнять свои служебные обязанности. Однажды Соловьев встретил человека, жившего прежде в Самаре и знакомого с его семьей. Тот решил помочь молодому человеку занять подобающее положение. Благодаря полученному гимназическому образованию Соловьев занял место почтового служащего в Баку и, пройдя испытательный срок, стал работать в почтовом ведомстве в Курске. Ведя очень скромную жизнь, сократив до минимума свои расходы, он смог хорошо одеться и даже отложить небольшую сумму денег. В двадцать один год Соловьев узнал, что его вскоре призовут на военную службу. Вернувшись в Самару, он остановился в гостинице и написал матери, не решаясь сразу отправиться домой. Но родители, радуясь, что он наконец взялся за ум, простили блудного сына и снова приняли в семью. Будучи телеграфистом, он должен был ждать призыва в течение нескольких месяцев, так как судьбу призывников этой категории решал генеральный штаб армии. Через три-четыре месяца он был призван и определен на должность служащего Закаспийской железной дороги, которая в те времена относилась к военному ведомству. Вскоре Соловьев заболел желтухой и был отправлен в местный госпиталь, после чего его перевели в военный госпиталь в Самарканде для прохождения медицинской комиссии, которая должна была установить, годен ли он для дальнейшей службы. В главном корпусе военного госпиталя, где лежал Соловьев, было специальное тюремное отделение, где лечились уголовные преступники и подследственные. Прогуливаясь по коридору, Соловьев от нечего делать познакомился с одним из пациентов тюремного отделения, который, как впоследствии оказалось, был фальшивомонетчиком. Когда Соловьева признали негодным для прохождения дальнейшей службы и выписали из госпиталя, его новый знакомый попросил отнести записку одному своему подельнику и в благодарность за эту услугу дал Соловьеву флакон с какой-то синей жидкостью. Он объяснил, что с помощью этого раствора можно без особых трудностей подделывать трехрублевые купюры. Специальная бумага пропитывалась этой жидкостью, прикладывалась с обеих сторон к трехрублевке, и все вместе спрессовывалось между страницами толстой книги. В Центральной Азии, где население не очень хорошо разбирается в русских деньгах, эти купюры, как объяснил новый знакомый, можно сбывать без особого риска. Сперва Соловьев попытался воспроизвести этот процесс из одного любопытства, но, испытывая материальные трудности после отъезда из дому, он в конце концов не удержался и сбыл некоторое количество этих фальшивок. Возвратившись домой в Самару, он был встречен с распростертыми объятиями и по совету отца стал работать на одном из его предприятий, довольно далеко от Самары. Через несколько месяцев, несмотря на благие намерения, он так соскучился и затосковал по прежней бродяжьей жизни, что явился к отцу и откровенно заявил о своем желании уехать отсюда. К немалому удивлению Соловьева, на этот раз отец не рассердился и даже снабдил его на дорогу немалой суммой денег. Уехав в Москву, а затем в Санкт-Петербург, Соловьев опять запил и в пьяном угаре оказался в Варшаве. Это произошло примерно через год после того, как он расстался с военной службой. В Польше Соловьев случайно встретился со своим знакомым по госпиталю, который, как оказалось, был оправдан судом и выпущен на свободу. Здесь в Варшаве он ожидал получения выписанной из Германии печатной машины, которая, как он рассчитывал, поможет ему при изготовлении фальшивых денег. Он предложил Соловьеву войти с ним в долю и заняться сбытом фальшивых банкнот в Бухаре. Предложение было очень соблазнительным, так как сулило большие выгоды, и Соловьев не смог отказаться. Он отправился в Бухару, чтобы дожидаться там прибытия компаньона, который задержался в Польше, получая заграничную посылку. В Бухаре Соловьев продолжал сильно пить и, истратив все деньги, вынужден был поступить простым рабочим на железную дорогу. С тех пор прошло три месяца.
Этот искренний рассказ глубоко тронул меня и вызвал желание помочь. К этому времени я уже довольно много знал о гипнозе, умел, приведя человека в гипнотическое состояние, дать ему установку избавиться от нежелательного пристрастия. Поэтому я предложил своему новому знакомому свою помощь, обещая избавить от пагубной привычки, если он действительно хочет, и объяснил, как это делается. Соловьев с радостью согласился, и мы немедленно взялись за дело. Ежедневно я приводил его в состояние гипноза и затем давал соответствующую установку. Вскоре Соловьев почувствовал такое отвращение к спиртному, что не переносил одного вида этой отравы, как он называл водку. Оставив свою работу на железной дороге, он стал путешествовать вместе со мной и даже помогал изготовлять искусственные цветы и продавать их на рынке.
Через некоторое время после того, как я познакомился с Соловьевым, мой старый друг дервиш Богга-Эддин, от которого я длительное время не имел новостей, наконец вернулся в Старую Бухару. Узнав, что я живу в Новой Бухаре, он на следующий день пришел ко мне. На вопрос о причине его столь долгого отсутствия Богга-Эддин ответил, что ему посчастливилось познакомиться с одним необыкновенным человеком и, чтобы иметь возможность часто беседовать с ним, он согласился быть проводником в экспедиции по реке Амударье. Богга-Эддин добавил, что теперь они вместе вернулись в Старую Бухару.
«Этот удивительный человек – член одной древней религиозной секты, известной под названием Сармунг, главный монастырь которой расположен где-то в самом сердце Средней Азии. Оказывается, этот человек откуда-то знает тебя, и когда я предложил ему встретиться с тобой, он охотно согласился. Он сказал, что хотя ты и кафир, но твоя душа познала истину».
Должен пояснить, что кафирами здесь называли инородцев и иноверцев, это относилось ко всем европейцам, которые в соответствии с местными понятиями были не людьми, а скорее животными, не имеющими души.
Рассказ о новом знакомом Богга-Эддина так заинтересовал меня, что я попросил его устроить нашу встречу как можно быстрее. И вскоре она состоялась. Я много общался с этим человеком и заслужил такое доверие с его стороны, что однажды он предложил мне провести некоторое время в главном монастыре его религиозного братства.
«Возможно, там вы найдете ответы на вопросы, которые не дают вам покоя», – сказал он и добавил, что охотно поможет мне попасть туда при условии, что я соглашусь дать клятву никому не рассказывать о том, что я там увижу.
Конечно, я с благодарностью принял это предложение, согласившись на все условия. Я сожалел только о том, что мне придется расстаться с Соловьевым, который стал мне ближе, чем родной брат. Я спросил у моего нового знакомого, можно ли мне взять в эту экспедицию моего лучшего друга. Немного подумав, тот ответил, что не возражает, при условии, что мой друг тоже даст соответствующую клятву и что я могу поручиться за его порядочность. Я подтвердил, что Соловьеву можно безоговорочно доверять. За время нашей дружбы я убедился, что он может держать слово.
Обсудив все, мы договорились ровно через месяц встретиться на берегу Амударьи, где будут ждать четыре проводника, которые должны отвести нас в монастырь после того, как мы назовем пароль. В условленный день Соловьев и я оказались возле развалин старинной крепости, где встретились с четырьмя киргизами, посланными за нами. Обменявшись паролем, мы спешились и по их требованию поклялись сохранить в тайне все, что мы узнаем в этой экспедиции. Затем мы тронулись в путь, причем нам на глаза были надвинуты башлыки.
Всю дорогу мы держали данное слово, не пытаясь приподнять башлык, чтобы определить, где находится наш караван. Нам позволяли снимать их только во время привала, когда мы останавливались, чтобы отдохнуть и подкрепиться. Но во время движения башлыки с нас снимали всего дважды. В первый раз это произошло на восьмой день пути, когда нашей кавалькаде пришлось преодолевать горное ущелье по подвесному мосту. Он был так узок, что пройти по нему можно было только гуськом, держа лошадей в поводу.
По характеру местности мы предположили, что находимся где-то в долине Пянджа или Зеравшана, так как ширина потока была довольно значительной, а мост напоминал нам висячие мосты, уже увиденные нами на этих реках.
Должен сказать, что я предпочел бы идти по этому мосту с закрытыми глазами. Может быть, потому, что мы долгое время ехали с закрытыми глазами или по какой-нибудь другой причине, но я никогда не забуду своего страха и тревоги во время этого перехода. Я долго не мог заставить себя сделать первый шаг.
Такие мосты часто встречаются в Туркестане, где нет возможности построить более капитальное сооружение и где, чтобы преодолеть это опасное место длиной в милю обходным путем, пришлось бы сделать крюк в двадцать миль.
Ощущения, которые испытываешь, ступив на это шаткое сооружение и заглянув на дно ущелья, где змеится горный поток, можно сравнить с ощущениями альпиниста, взглянувшего вниз с вершины горы Эйфель. Глядя вверх, человек не видит вершин окружающих гор, для этого необходимо отъехать от их подножия на несколько миль.
Подвесные мосты обычно не имеют поручней и так узки, что двигаться по ним можно только гуськом. Хуже то, что они колышутся вверх-вниз, и идущий ощущает себя так, как будто он прыгает на батуте. А если прибавить и резонные сомнения в том, выдержит ли мост вес людей и лошадей, достаточно ли он прочен, то вы получаете приблизительное представление о моем состоянии в ту минуту. Обычно мост крепится веревками к деревьям, растущим на краю ущелья, и по моему мнению, не может быть рекомендован даже тем европейцам, которых называют «любителями острых ощущений». При попытке перейти по такому мосту сердце человека уходит в пятки и даже куда-то гораздо ниже.
Второй раз нам позволили освободиться от наших башлыков при приближении какого-то встречного каравана, очевидно, не желая, чтобы мы привлекали внимание своим странным видом и вызывали у людей разные подозрения.
На нашем пути периодически появлялись сооружения, весьма типичные для Туркестана. Без этих загадочных монументов путешественники не имели бы возможности самостоятельно ориентироваться в этой местности, лишенной нормальных дорог. Они обычно располагаются на высоком месте, так что их можно увидеть издалека, часто за много миль. Эти сооружения представляют собой одиночные каменные блоки или просто высокие столбы, вкопанные в землю.
Среди местного населения распространены различные легенды, объясняющие появление этих странных монументов тем, что здесь был похоронен какой-либо святой, или же здесь он вознесся на небо, или что на этом месте святой убил семиглавого дракона, или что здесь случилось еще что-то необыкновенное. Обычно святой, в честь которого был воздвигнут этот монумент, считается покровителем местности. И когда путешественнику удается преодолеть все трудности, встречающиеся на пути, например избежать нападения разбойников и диких зверей или удачно перебраться через реку или гору, – все это происходит по воле святого.
Любой купец, пилигрим или путешественник, который благополучно избежал всех опасностей, приносит к подножию монумента дары, благодаря своего покровителя за помощь.
Согласно местным верованиям, принесенные жертвы как бы напоминают святому о человеческих нуждах, заменяя собой молитвы. Сюда обычно приносят части одежды, фрагменты туши животного или что-либо еще в таком же роде. Один конец подношения привязывается к столбу а другой свободно двигается под воздействием ветра.
Эта шевелящаяся масса делает сооружение заметным с очень большого расстояния, так как она расположена на возвышенном месте. Путник, обнаружив один из таких монументов, направляется к нему, от него – к другому подобному сооружению и т. д., ведь здесь нет дорог в привычном смысле этого слова. Тропинки, протаптываемые караванами, под воздействием частых снежных буранов постепенно совсем исчезают с лица земли.
Если бы этих сооружений не было, путешественник обязательно сбился бы с пути и его не спас бы самый точный компас. В дороге мы несколько раз сменили наших лошадей и ослов, несколько раз нам приходилось спешиваться и вести животных в поводу. Не однажды мы переплывали через быстрые горные реки и перебирались через высокие горы. Жара сменялась прохладой, из этого мы заключили, что мы то спускаемся в долину, то поднимаемся высоко в горы. В конце концов через двенадцать дней пути нам позволили ехать с открытыми глазами, и мы увидели, что находимся в глубоком ущелье, по дну которого струился бурный, но неширокий поток, а склоны были покрыты густой растительностью.
Как оказалось, это был наш последний привал. Подкрепившись, мы снова сели на лошадей и дальше ехали с открытыми глазами. Перебравшись через горную реку, мы ехали еще полчаса, и затем перед нами открылась долина, со всех сторон окруженная горами, вершины которых были покрыты снежными шапками. Вскоре мы увидели несколько строений, похожих на те, которые мы видели на берегах рек Амударьи и Пянджа. Эти строения, напоминающие крепость, были окружены сплошной высокой стеной. У ворот мы были встречены старой женщиной, с которой наши проводники о чем-то заговорили, после чего они исчезли за воротами. Женщина, оставшаяся с нами, неторопливо отвела нас в предназначенные для гостей маленькие комнаты, похожие на монастырские кельи, и, указав на деревянные кровати, что стояли там, ушла.
Вскоре пришел пожилой мужчина, который очень доброжелательно заговорил с нами, как будто мы были давно знакомы, и, ни о чем нас не спрашивая, рассказал, что в первые дни еду нам будут приносить сюда. Он также посоветовал нам отдохнуть после долгой дороги, но добавил, что если мы не устали, то можем выйти и посмотреть окрестности, и дал нам понять, что мы можем делать все, что хотим.
Из-за сильной усталости мы решили последовать совету этого человека и как следует выспаться. Я проспал всю ночь как убитый и проснулся только, когда мальчик, посланный кем-то из монахов, принес нам чашки и самовар с зеленым чаем, а также наш завтрак, состоявший из кукурузных лепешек, козьего сыра и меда. Я хотел спросить у мальчика, где бы я смог помыться, но оказалось, что он говорит только на местном языке и не знает ни одного из тех, которыми владели мы с Соловьевым.
Когда я проснулся, моего друга уже не было в комнате, он выходил, но вскоре вернулся. Оказалось, что он отчего-то проснулся среди ночи и, чтобы не разбудить меня, лежал бесшумно, вспоминая известные ему слова тибетского языка. На рассвете он попытался выйти за ворота, и тут старая женщина, встретившая нас вчера, заметила его и, делая знаки, позвала за собой. Соловьев последовал за ней, думая, что ему запрещается выходить за ворота и причина ее поведения в этом. Но оказалось, что она просто хочет угостить его теплым парным молоком. После этого она даже помогла ему открыть тяжелые ворота. Так как никто кроме мальчишки к нам не приходил, мы решили сами ознакомиться с окрестностями и сперва прошли вдоль стены, окружавшей строения, обнаружив еще одни ворота поменьше на северо-западной стороне.
Вокруг нас царствовала почти благоговейная тишина, нарушаемая только однообразным шумом текущей воды и щебетом птиц. Солнце пекло, дышать было тяжело, нас почти не радовала красота окружающего пейзажа, и только свежесть со стороны реки тянула как магнитом. Не сговариваясь, мы направились к воде. С этого дня берег реки станет нашим любимым местом работы и отдыха.
Ни в тот день, ни на следующий никто из монахов не пришел проведать нас, только регулярно, три раза в день, мальчик приносил нам еду, состоявшую из молочных продуктов, сухих фруктов и рыбы, в основном пятнистой форели, и ставил самовар. Мы проводили время, валяясь на кроватях, или шли к реке, где под монотонный шум бегущей воды заучивали слова тибетского языка. Ни у воды, ни по дороге к ней мы не встречали никого. Только один раз, когда мы сидели в тени деревьев у воды, к реке подошли четыре девушки, но, заметив нас, они быстро свернули в сторону и, пройдя через маленькую рощу, вошли в ворота, которые находились на северо-западной стороне стены.
Утром третьего дня мы коротали время у реки: я бездумно смотрел на бегущий поток, а Соловьев пытался с помощью одному ему известного способа определить высоту окружающих нас гор, вершины которых скрывались в облаках. К нам подбежал мальчик и подал Соловьеву записку – сложенный листок бумаги без конверта. Тот, в замешательстве повертев его в руках, протянул мне. Когда я развернул бумагу и узнал почерк писавшего, у меня потемнело в глазах – так неожиданно это было. Эту записку написал мой самый лучший друг, о котором я давно не имел никаких известий. Содержание было таким:
«Мой дорогой друг! Когда я узнал, что вы находитесь здесь, я чуть не умер от радости. К сожалению, я не мог поспешить к вам навстречу, чтобы обнять вас, так как я болен и не встаю с постели, и узнал о вашем присутствии несколько минут назад. Ах, как я рад, что смогу увидеть вас, что вы сами, по собственной инициативе приехали сюда. Это доказывает, что вы не прекратили свои поиски, не впали в душевную лень. Поспешите же ко мне, нам есть о чем поговорить. Мне сказали, что вы здесь с другом. Хотя я и не знаком с ним, я буду рад ему как вашему другу, одно это достаточно его характеризует».
Дойдя до этих слов, я вскочил на ноги и побежал к монастырю, дочитывая остальное на ходу и делая знаки Соловьеву следовать за мной.
Куда я бежал, я не знал и сам, не представляя, где находится мой старый друг. За мной спешили Соловьев и мальчик, принесший записку. Когда мы подбежали к монастырю, мальчик провел меня во второй двор, где показал келью князя Любовецкого. После радостных восклицаний и объятий я спросил, что с ним случилось.
«Прежде я чувствовал себя прекрасно, – начал свой рассказ князь, – но две недели тому назад во время купания в реке я порезал палец ноги. Сначала я не обратил на это внимания, но вскоре палец начал болеть. Думая, что боль быстро пройдет, я не стал ничего предпринимать, но вскоре мне стало хуже, образовалось нагноение, через неделю началась лихорадка, и я был вынужден лечь в постель. Монахи сказали, что у меня было заражение крови, но кризис прошел, опасность миновала, я вскоре буду здоров. Но довольно обо мне, лучше расскажи, какое чудесное провидение привело тебя сюда?»
Я рассказал князю о своей жизни за время, что мы не виделись, о моей дружбе с Богга-Эддином и о том, что привело меня в этот уединенный монастырь. Затем я стал сам расспрашивать князя, желая узнать, почему он не писал мне все это время или не дал знать о себе каким-нибудь другим способом, почему он заставил меня поверить в то, что его уже нет в живых. Ведь я даже заказывал заупокойную службу, несмотря на то что в те дни находился в тяжелом материальном положении. В конце я спросил его, как он здесь оказался, и услышал следующее:
«Когда мы с вами в последний раз встретились в Константинополе, меня уже начинала охватывать какая-то апатия, душевная вялость, которая через некоторое время приняла форму полной душевной опустошенности, потери интереса ко всему окружающему. Прибыв на Цейлон, я познакомился с известным буддийским монахом. Оказалось, что нас с ним волнуют одни и те же вопросы, и в конце концов мы решили организовать экспедицию по Гангу. Предпринимая это рискованное путешествие, я как будто хватался за последнюю соломинку, стараясь искусственно возродить прежний интерес к жизни, и когда оно завершилось, просто не знал, что делать дальше. Во мне как будто умерли все мои прежние желания и чувства. Оказавшись в Кабуле, я погрузился в полную апатию, только изредка встречаясь со своими старыми знакомыми, среди которых был Ага-хан, человек, чья жизнь так же была богата приключениями, как и моя. Однажды среди гостей Ага-хана я увидел сидящего на самом почетном месте старого тамила в очень необычной одежде. Поприветствовав меня и видя, что я проявляю заметный интерес к его необычному гостю, он прошептал мне на ухо, что это его старый друг, которому он обязан спасением своей жизни. Этот старый тамил жил где-то на севере, он иногда приезжал в Кабул повидать своих родных и уладить некоторые дела. Оказавшись в этом городе, он всегда заходил к Ага-хану, чему тот был несказанно рад, так как обожал этого человека. Ага-хан добавил, что очень советует мне познакомиться с этим старым тамилом, и предупредил меня, что я должен говорить громко, так как тот туг на ухо. Разговор, прерванный моим появлением, вновь возобновился. Речь шла о лошадях. Старый тамил принял участие в дискуссии, и сразу стало ясно, что он является большим знатоком и любителем лошадей. Затем разговор перешел на политику. Присутствующие говорили о соседних странах, о России и Англии. Когда речь зашла о России, Ага-хан, указывая на меня, с улыбкой сказал: «Прошу вас, не говорите о России ничего плохого. Вы можете обидеть нашего русского гостя». Хотя это было сказано в шутливом тоне, мне стало ясно, что Ага-хан хотел предотвратить неизбежные обвинения в адрес России. Как раз в то время ненависть к русским и англичанам была особенно сильна.
Затем общая беседа иссякла и присутствующие разделились на отдельные группы, в каждой из которых разговаривали о чем-то своем. Я подсел к старому тамилу и вступил с ним в беседу, испытывая к этому человеку все большую симпатию. Он обращался ко мне на местном диалекте, интересуясь, откуда я приехал, как оказался в Кабуле, и внезапно заговорил по-русски – очень правильно, хотя и с небольшим акцентом. Этот почтеннейший человек рассказал мне, что некоторое время жил в Москве и Санкт-Петербурге, а также в Бухаре, где очень много русских, и таким образом овладел русским языком. Он добавил, что очень рад случаю вновь говорить на этом языке, так как из-за отсутствия практики начал его забывать.
К тому времени гости Ага-хана стали уже расходиться, и мой новый знакомый предложил мне пойти с ним в чайхану и продолжить наш разговор там. Он объяснил мне, что посидеть в чайхане или кофейне – его слабость, приобретенная с юных лет, от которой он не смог избавиться до сих пор. И сейчас, как только он оказывается в городе, он не может отказать себе в этом удовольствии, отправляясь в чайхану при каждом удобном случае. Этот старый тамил заметил, что шум и суета, царящие там, не только не мешают, но и даже помогают ему думать.
Я с большим удовольствием согласился составить ему компанию, и не только из-за того, что мне приятно было разговаривать на русском языке, но и по причине, которую я не сразу осознал. Будучи сам уже немолодым человеком, я почувствовал к нему то, что внук чувствует к любимому деду. Придя в чайхану, мы сели на открытой террасе и заказали зеленый бухарский чай. По тому вниманию и почтению, которое окружающие оказывали этому старому человеку, я понял, что здесь он любим и уважаем. Мы разговаривали на таджикском, и после первой чашки чая он вдруг прервал беседу, заметив: «Все, о чем мы говорим, – пустяки, не имеющие никакого значения», – он оглянулся и замолчал.
Все это показалось мне странным – и неожиданно прерванная беседа, и пронзительный взгляд старика, и я подумал: «Увы, с возрастом его ум ослаб и мысли начали путаться», – и мне стало очень грустно. Постепенно я совсем раскис, размышляя о том, что я и сам не молод и что недалек тот час, когда мне не удастся вести разумную беседу. Я был так погружен в эти невеселые мысли, что даже забыл о своем собеседнике. Внезапно снова раздался его голос. И то, что было сказано, мгновенно вывело меня из задумчивости и направило мои мысли в другое русло.
– Эх, Гого, сорок пять лет вы работали не покладая рук, и никогда ваше сердце не находилось в согласии с вашим разумом. Если бы вы достигли этого, то сейчас не были бы так одиноки.
Услышав, как он назвал меня, я пришел в изумление. Как мог этот индус, впервые увидевший меня в Средней Азии, знать мое детское прозвище? Так меня звали только мать и няня, и с тех пор никто не обращался ко мне подобным образом. Можете представить себе мое удивление, когда я услышал это прозвище через столько десятилетий в кабульской чайхане! Вдруг я вспомнил одного старого человека, который однажды пришел ко мне в Москве после смерти моей жены, когда я был еще совсем молодым. Но тот был выше ростом, имел другие черты лица и уже в те времена был очень стар. Я не мог найти разумного объяснения тому, что сейчас происходило. Откуда этот старик знает так много о моей жизни и о моем внутреннем состоянии, в котором я и сам не мог разобраться?
Пока подобные мысли блуждали во мне, старик сидел, погрузившись в молчание. Не выдержав, я воскликнул: «Но кто же вы? Откуда вы меня знаете?»
«Не все ли вам равно, кто я. Это праздное любопытство – главная причина того, что труд всей вашей жизни оказался безрезультатным. Какое значение имеет то, почему я так много знаю о вас и вашем душевном состоянии, если все, что я говорю, – правда».
Этот упрек поразил меня в самое сердце. И в самом деле, не все ли мне равно, что происходит вне меня. Я был очевидцем многих невероятных событий. И что же я вынес из этого? Может быть, если бы я так жадно не искал новых впечатлений, не проводил бы свою жизнь в суете, стараясь удовлетворить свое праздное любопытство, я не оказался бы на старости лет с такой пустотой в душе.
Я искренне попросил извинения у этого человека за свои ненужные вопросы. После этого мы долго сидели в полном молчании, погруженные в раздумье. И наконец он сказал: «Возможно, еще не все потеряно. Если вы осознаете все, что с вами происходит, понимаете, что ваша нынешняя душевная опустошенность – результат погони за миражами, я советую вам сделать еще одну попытку. Если вы согласитесь принять одно условие, я попробую помочь вам. Это условие состоит в том, что вы должны умереть для мирской жизни, отказаться от прежних привычек и развлечений раз и навсегда и последовать туда, куда я укажу вам».
Признаюсь откровенно, выполнение этого условия не требовало от меня больших жертв, потому что, не считая моих многочисленных друзей, все остальное потеряло для меня интерес, и мне не составляло труда от всего этого отказаться.
Я объяснил это моему собеседнику и сказал, что могу последовать туда, куда он зовет меня, хоть сейчас. Он ответил мне, что устроит все как можно скорее, и исчез в толпе. На следующий день я уладил все свои дела, отдал необходимые инструкции всем своим служащим, отправил несколько писем делового характера и принялся ждать.
Через три дня ко мне пришел молодой таджик и очень лаконично сказал: «Я буду вашим проводником. Путешествие продлится около месяца». Он рассказал мне, как он подготовился к этой экспедиции, что собрал в дорогу, и просил сообщить, что еще мне понадобится в пути.
Я не нуждался больше ни в чем, так как все необходимое было предусмотрено этим проводником, и, сообщив, что готов отправиться в путь завтра утром, попросил назвать место и время отправления.
Так же лаконично, как и прежде, он сказал, что я должен прибыть к шести часам утра в караван-сарай Калматас, который находится в окрестностях города. Уже на следующий день я был в пути и через две недели оказался здесь, где вы меня и нашли. А сейчас расскажите мне все, что вы знаете о наших общих друзьях».
Видя, что долгий рассказ утомил моего друга, я предложил отложить продолжение разговора на другой день, боясь, что такое напряжение помешает выздоровлению князя. Все время, пока князь болел, мы с Соловьевым навещали его, а когда он выздоровел и смог покидать свою келью, он стал сам приходить ко мне, и мы каждый день вели продолжительные разговоры.
Так продолжалось около двух недель до того дня, когда нас позвали в третий внутренний двор к настоятелю монастыря, который провел с нами беседу с помощью переводчика. Он назначил нам проводником и помощником одного из старых монахов с иконоподобным благородным лицом. Было сказано, что этому монаху двести семьдесят пять лет. После этого мы стали полноправными членами этого братства. Нам разрешалось ходить по всему монастырю, общаться со всеми монахами. И вот что меня сразу же заинтересовало. В центре монастырского двора находилось высокое строение, похожее на храм, где дважды в день для всех, кто жил в монастыре, устраивались религиозные танцы, в которых участвовали специально обученные монахи, или же присутствующие слушали религиозные песнопения.
Когда князь Любовецкий полностью выздоровел, он всюду ходил вместе с нами и объяснял нам все, о чем бы мы его ни спросили. Он был, так сказать, вторым нашим проводником и помощником. Я не буду описывать в деталях все, что мне довелось здесь увидеть, может быть, в свое время я посвящу этому отдельную книгу. Но я хотел бы уделить несколько строчек одной религиозной церемонии, свидетелем которой мне посчастливилось быть, а также одной загадочной конструкции, назначение которой я не сразу понял.
Однажды князь Любовецкий получил разрешение взять нас в ту часть монастыря, которая была предназначена для женщин-монахинь, где они обучались священным танцам под руководством опытной монахини-учительницы. Князь, зная, что я интересуюсь законами движения человеческого тела и связью их с психическим состоянием личности, посоветовал мне посетить этот «танцевальный класс» и посмотреть на устройство, с помощью которого обучают танцам юных учениц. Даже на первый взгляд это устройство казалось очень древним. Оно было сделано из черного дерева, инкрустированного слоновой костью и жемчугом. Когда это устройство не использовалось и стояло в сложенном виде, оно напоминало дерево с длинными опущенными ветвями. Присутствуя во время священнодействия, я увидел, что устройство состоит из длинного гладкого столба не менее двух метров высоты, укрепленного на треножнике. От этого столба отходили семь «ветвей» различных размеров, каждая из которых в свою очередь состояла из семи сегментов, увеличивающихся по длине прямо пропорционально расстоянию от столба, то есть каждая следующая часть была длиннее предыдущей. Каждый сегмент «ветви» был соединен с соседним посредством двух полых шаров из слоновой кости. Один шар находился внутри другого, причем внешний шар не полностью закрывал внутренний, таким образом конец одного сегмента «ветви» может быть прикреплен к внутреннему шару, а конец следующего к внешнему. Эти соединения работали как плечевой сустав человека и позволяли любому сегменту «ветви» двигаться в любом желаемом направлении. На поверхности внутренних шаров были начертаны какие-то символы, имеющие определенное значение. В этом помещении я заметил еще два таких устройства, причем возле каждого стоял маленький шкафчик, наполненный квадратными пластинками из неизвестного мне металла, на которых тоже находились какие-то надписи. Князь Любовецкий объяснил нам, что эти пластинки только копии, а оригиналы, сделанные из чистого золота, хранятся у шейха. Знатоки утверждали, что этим пластинкам и устройству более 4500 лет. Далее князь рассказал, что надписи на внутренних шарах соответствуют надписям на пластинках и что сегменты, скрепленные шарами, нужно размещать определенным образом. Когда все сегменты установлены в соответствии с определенным планом, юные ученицы часами рассматривают и запоминают их расположение. Пройдет много лет, прежде чем эти девочки смогут принимать участие в религиозных ритуалах и исполнять священные танцы в храме. Они должны овладеть этим искусством в совершенстве. Каждая позиция танца так же, как и каждое расположение сегментов древнего устройства наделены определенным смыслом. Они как бы являются отдельными буквами особого алфавита, известного каждому из обитателей этого монастыря. И когда вечером в главном храме начинается этот священный ритуал, монахи, глядя на танцующих девушек, «прочитывают» этот танец, как мы прочитываем книгу, и познают заключенную в нем истину, помещенную туда нашими далекими предками. Эти танцы доносят до нас информацию, содержащую сведения о давних событиях, передаваемую из века в век.
Эти юные девушки, обучающиеся священным танцам по обету, данному их родителями, или по каким-либо другим причинам, посвящают всю свою жизнь служению Всевышнему. Их отдают в монастырь в раннем детстве, где их обучают всему необходимому для их будущего служения.
Когда, посетив этих учениц, я затем отправился посмотреть исполнение танцев опытными монахинями-танцовщицами, я был поражен не тайным смыслом ритуала, который я как раз не понял, но совершенством их мастерства. Ни в Европе, ни в другой части света, где я жил, я не видел ничего подобного.
Мы прожили в этом монастыре около трех месяцев и уже настолько привыкли к тому, что нас окружало, что не могли себе представить иной жизни. Но однажды ко мне подошел князь и с грустным выражением лица сообщил, что его сегодня пригласил настоятель монастыря, где у них произошел важный разговор в присутствии еще нескольких монахов.
«Настоятель сказал мне, – продолжал князь Любовецкий, – что мне осталось жить всего три года, и он советует мне провести это время в монастыре, который расположен на северном склоне Гималаев, если я не имею собственных планов на этот срок. Настоятель предложил мне свою помощь, обещая сделать так, чтобы эти годы прошли как можно полноценнее, приблизив меня к истине, которую я так долго искал.
Я принял это предложение без колебаний, и мы условились, что я покину монастырь через три дня в сопровождении опытного проводника. И я хочу провести эти дни, общаясь с вами, моим самым близким другом».
Неожиданность этого сообщения ошеломила меня так, что в течение некоторого времени я не мог вымолвить ни слова. Когда ко мне вернулся дар речи, я только и смог спросить его: «Это правда?» «Увы, да, – ответил князь, – и я надеюсь, что сумею наверстать время, которое я так бессмысленно тратил, имея в своем распоряжении столько возможностей. А вы продолжайте думать обо мне, как о человеке, который давно умер. Вы же говорили, что заказали панихиду по мне, считая, что я погиб в одной из моих многочисленных экспедиций. Так давайте же, встретившись при таких счастливых обстоятельствах, расстанемся без печали».
Князь был очень спокоен, говоря мне все это, но мне было тяжело смириться с мыслью, что я вновь должен потерять этого удивительного человека, ставшего моим лучшим другом. В течение этих трех дней мы почти непрерывно говорили с князем, и когда он улыбался, мое сердце разрывалось на части, потому что эта улыбка была проявлением любви, доброты и терпения. И вот настал печальный день расставания, и я сам помогал грузить караван, который должен был увезти моего друга навсегда. Когда всадники двинулись в путь, князь обернулся и, взглянув на меня, трижды благословил.
Мир твоей душе, святой человек.
Завершая эту главу, посвященную моему другу князю Юрию Любовецкому, я хочу рассказать о трагической гибели Соловьева, которая произошла при чрезвычайных обстоятельствах.
Смерть Соловьева
Вскоре после того, как окончилось наше пребывание в горном монастыре, Соловьев присоединился к группе людей, посвятивших свою жизнь поискам истины, о которых я уже упоминал. Я конечно же дал ему необходимые рекомендации. Он стал полноправным членом этого общества, и с тех пор, благодаря его упорным сознательным усилиям, он смог не только достичь огромных успехов, работая над собой, но в то же время принимал самое активное участие во всех наших экспедициях.
Во время одного из таких путешествий в 1898 году он умер от укуса дикого верблюда в пустыне Гоби. Я опишу обстоятельства, при которых произошло это трагическое событие, как можно подробнее не только из-за смерти моего друга. Мне также хочется уделить особое внимание нашему способу пересечения пустыни, довольно необычному, который может оказаться полезным другим путешественникам. Я начну свой рассказ с того момента, когда, пройдя с огромными трудностями от Ташкента до берегов реки Шаракшан, перебравшись через множество высоких гор, мы достигли Ф. – очень маленького поселка на окраине пустыни Гоби.
Мы решили, прежде чем начинать запланированный переход через Гоби, остаться в этом поселке на несколько недель, чтобы хорошенько отдохнуть, а также, расспрашивая местных жителей, узнать все легенды и поверья, связанные с этой пустыней. И мы услышали, что под песками пустыни похоронено много древних поселений и даже больших городов, что эти пески хранят множество сокровищ, принадлежавших жителям этого цветущего региона. Еще нам сказали, что места, где лежат эти сокровища, известны некоторым людям, живущим в соседних поселках, и что эти сведения передаются от отца к сыну и держатся в глубочайшей тайне. Нарушение клятвы хранить молчание, как нам поведали, сурово карается. И тяжесть наказания зависит от того, насколько важны были выданные тайны. Уверенность в том, что под песками пустыни Гоби захоронен большой город, подтверждаемая многими фактами, не противоречащими друг другу, передалась многим из нас, особенно профессору Скридлову, археологу, бывшему участником нашей экспедиции.
После оживленной дискуссии мы решили составить такой маршрут через Гоби, чтобы пройти по району, где, согласно преданиям, под песками пустыни лежит город. Там мы намеревались провести небольшие археологические раскопки под руководством профессора Скридлова, большого специалиста в этой области. И затем, в зависимости от результатов этих раскопок, планировать дальнейший маршрут.
И хотя этот район лежал вдали от более или менее известных дорог через пустыню Гоби, но мы, следуя нашему обычному правилу никогда не идти проторенными путями, не только с энтузиазмом готовились к преодолению всех трудностей, ожидавших нас, но даже ощущали душевный подъем.
Когда мы немного поостыли и всерьез задумались над тем, что нам предстоит сделать, препятствия показались нам столь значительными, что у многих из нас возник вопрос, а сможем ли мы вообще их преодолеть?
Сложность была в том, что маршрут, который мы запланировали, был очень протяженным, и преодолеть такое расстояние обычным способом казалось невозможным. Главная проблема заключалась в обеспечении нашего каравана водой и провизией, так как по самым скромным подсчетам вес груза должен был быть таков, что нести его людям было не под силу. И в то же время об использовании для этих целей вьючных животных не могло быть и речи, так как не приходилось рассчитывать на то, что в дороге нам попадется хотя бы одна травинка или капля воды. Мы даже не знали, встретятся ли нам в пути оазисы.
Несмотря на все это, мы не отказались от нашего дерзкого предприятия, но все тщательно обсудив, единогласно решили, что в течение следующего месяца останемся здесь и, сконцентрировав все свои умственные усилия на решении этой проблемы, найдем выход из ситуации, которая на первый взгляд кажется безнадежной. В течение этого времени каждый должен быть обеспечен всем, что поможет ему решить эту задачу.
Профессору Скридлову, как главе нашей экспедиции, поручалось руководство этим рискованным предприятием, и среди прочего он должен был распоряжаться нашими денежными средствами. Когда каждый из членов группы получил от него некоторую сумму денег, кто-то остался в поселке, а кто-то в соответствии со своим планом покинул его. Место встречи было назначено в маленьком поселке на краю пустыни, откуда мы намеревались начать наш переход. Через месяц мы собрались в условленном месте, под руководством профессора Скридлова разбили лагерь, и каждый из нас рассказал о том, что ему удалось придумать. Очередность наших отчетов решалась жребием. Первыми тремя были горный инженер Карпенко, затем доктор Сары-оглы и филолог Елов. Их доклады были очень интересны и полны оригинальными мыслями. Даже форма, в которой они были сделаны, так запечатлелась в моей памяти, что я до сих пор помню каждое слово. Карпенко начал свою речь так: «Хотя я знаю, что никто из присутствующих не в восторге от привычки европейских ученых, прежде чем перейти к сути дела, в своем предисловии начинать с Адама, но в данном случае, принимая во внимание серьезность стоящей перед нами задачи, я считаю совершенно необходимым, прежде чем заявить о своих выводах, рассказать о том, как я к ним пришел.
Гоби – это пустыня, чьи пески, по утверждению ученых, очень недавнего происхождения. Учитывая этот факт, выдвигаются два предположения: пески пустыни – это бывшее морское дно, или же они нанесены ветром со скалистых вершин Тянь-Шаня, Гиндукуша или Гималайской горной цепи, или с гор, лежавших севернее, но исчезнувших под действием сильных ветров. Принимая во внимание то, что мы должны обеспечить едой на всем протяжении нашего пути как нас самих, так и тех животных, которых мы посчитаем необходимым взять с собой, стоит задуматься, а не могут ли сами пески послужить нам для этой цели.
Я думаю так: если эта пустыня – бывшее морское дно, тогда пески должны состоять из различных слоев и зон, как и любой живой организм, и содержать органические вещества. Следовательно, мы должны найти средство превратить эту органическую материю в вещество, которое может быть усвоено человеческим организмом, и таким образом обеспечить себя энергией, необходимой для жизнедеятельности. Если же пески этой пустыни являются наносными отложениями горного происхождения, тогда тем более оказывается, что вне всякого сомнения почва большинства крупных оазисов Туркестана, а также областей, примыкающих к пустыне, чисто растительного происхождения и состоит из органических веществ, занесенных сюда с горных вершин. Итак, мы приходим к выводу, что в течение столетий эти органические субстанции должны были откладываться под огромной массой песка этой пустыни, смешиваясь с ним. Далее можно утверждать, что в соответствии с законом гравитации все субстанции группируются в соответствии с их удельным весом; таким образом, здесь, в пустыне, органические вещества, будучи гораздо легче песка, постепенно группируются в отдельных слоях или зонах.
Придя к такому заключению, я организовал маленькую экспедицию в пустыню, чтобы проверить свои предположения на практике, и через три дня пути провел необходимые исследования. Я вскоре нашел в некоторых местах слои, хотя и едва отличимые невооруженным глазом от остальных масс песка, однако, как было установлено мной, явно другого происхождения. При помощи микроскопа и химического анализа отдельных частиц этих смешанных субстанций я узнал, что они состоят из мертвых тел мельчайших организмов и остатков различных тканей растительного происхождения. Навьючив всех семерых верблюдов, которых я имел в своем распоряжении, этим особым грунтом, содержащим органические вещества, я вернулся обратно и, по совету профессора Скридлова, купив некоторое количество животных различных видов, провел серию экспериментов над ними. Я приобрел двух верблюдов, двух яков, двух лошадей, двух мулов, двух ослов, десять овец, десять коз, десять собак и десять котов и заставлял их хорошенько проголодаться, давая им ограниченное количество пищи, достаточное, чтобы только поддерживать их существование, а затем начал понемногу подмешивать им в еду некоторое количество этого органического вещества, которое я привез с собой из пустыни.
В течение нескольких первых дней эксперимента все без исключения животные отказывались есть эту смесь, но когда я начал готовить ее другим способом, всего через неделю овцы и козы начали питаться ею с большой охотой.
Тогда я все внимание сосредоточил именно на этих животных и через два дня полностью убедился в том, что овцы и козы даже стали предпочитать приготовленные мной смеси всем другим видам пищи. Я соединял 7 1/2 части этого грунта, 2 части бараньего фарша и 1/2 части обыкновенной соли. Вначале все животные, включая коз и овец, игнорировали эту смесь, но потеряв от 1/2 до 2 1/2 % от общей массы тела и начав ее есть, они не только перестали терять в весе, но даже поправились на 1–3 фунта. Благодаря этому эксперименту я установил, что этот вид грунта, содержащий органические вещества, вполне может быть использован в качестве корма для животных при условии, что он смешан с некоторым количеством мяса. Таким образом, я могу предложить следующее: чтобы решить проблему, связанную с обеспечением нашей экспедиции продуктами питания во время пути, необходимо закупить несколько сотен овец и коз и постепенно, по мере необходимости, использовать их в пищу как для себя, так и для оставшихся животных, готовя им вышеупомянутую смесь. Не следует опасаться того, что мы столкнемся в пути с нехваткой соответствующего грунта, так как все данные, собранные мной, свидетельствуют о том, что залежи распространяются повсеместно.
Теперь что касается воды. Для того, чтобы обеспечить себя достаточным запасом влаги, мы должны раздобыть большое количество овечьих или козьих мочевых пузырей или желудков – вдвое большим, чем количество животных, которых мы возьмем с собой, – и, обработав их соответствующим образом, использовать в качестве бурдюков, наполнив водой и навьючив по две штуки на каждую овцу и козу. Я провел соответствующие эксперименты и убедился, что овца может нести такое количество воды без всякого ущерба для себя. Расчеты показали, что нам вполне хватит этого количества воды как для собственных нужд, так и для того, чтобы поить в пути животных, принимая во внимание то, что мы будем очень экономно расходовать ее в течение первых двух-трех дней. Затем мы сможем воспользоваться бурдюками с водой, снимаемыми с животных, которые пошли нам в пищу, и таким образом не будем испытывать в ней большого недостатка».
Когда Карпенко закончил, слово взял Сары-оглы. Я встретился и подружился с ним пять лет тому назад. Перс по происхождению, уроженец восточной части этой страны, он получил образование во Франции. Возможно, придет время, когда я посвящу ему отдельную книгу, так как этот выдающийся человек оказал огромное влияние на мою жизнь.
Сары-оглы сказал примерно следующее: «Заслушав доклад горного инженера Карпенко, я должен сказать «пас» относительно первой части моего сообщения, признавая, что ничего лучше предложить нельзя. Однако что касается второй его части, в которой я пытался решить серьезную задачу: как передвигаться по пустыне во время песчаных бурь, – я хотел бы представить вам свои соображения и результаты проведенных экспериментов. Выводы, к которым я пришел, дополняют, по моему мнению, сказанное инженером Карпенко.
Тот, кто пытается пересечь пустыню, часто попадает в бурю, во время которой почти невозможно передвигаться ни людям, ни животным, так как в воздух поднимается огромная масса песка, в мгновение ока образуя высокую гору там, где только что была впадина. Я подверг сомнению аксиому, что всякое передвижение по пустыне во время песчаной бури невозможно. Мне пришло в голову, что песок, обладая немалым удельным весом, не может подниматься очень высоко, и существует предел, выше которого не поднимется ни одна песчинка. Развивая эту идею дальше, я решил установить эту гипотетическую величину.
С этой целью я приобрел здесь высокую складную лестницу и, взяв двух верблюдов и проводника, отправился в пустыню. В конце первого дня я остановился на ночлег, как вдруг поднялся сильный ветер, который через час превратился в настоящую бурю, так что невозможно было устоять на месте и даже дышать из-за поднявшегося в воздух песка.
С большим трудом я начал составлять складную лестницу, которую захватил с собой, и затем установил ее вертикально, использовав верблюдов как опору, чтобы вскарабкаться наверх. Представьте себе мое удивление, когда на высоте всего в двадцать пять футов я не обнаружил ни одной песчинки.
Моя лестница была шестидесяти футов длиной, я не успел преодолеть и трети, когда воздух прояснился. Вверху было чудесное звездное небо и сияла луна, такое я нечасто видел даже дома в восточной Персии. А ниже происходило что-то невообразимое, я чувствовал себя так, будто стоял на берегу океана во время шторма.
Пока я стоял там наверху и любовался, буря начала стихать, и через полчаса я смог спуститься. И хотя ветер теперь был не очень силен, мой спутник все еще шел, держась, как принято в таких случаях, на гребне дюн, повернувшись спиной к ветру и ведя за собой одного верблюда. Второй, как я узнал, вырвался на свободу и сбежал в неизвестном направлении.
Когда стало совсем тихо, мы отправились на поиски второго животного и очень скоро нашли его, заметив копыта, торчащие из песка недалеко от того места, где была укреплена лестница. Выкапывать верблюда не имело никакого смысла, так как он был мертв и погребен под большой массой песка. Поэтому мы сразу же отправились в обратный путь, подкрепляясь на ходу, чтобы не терять зря времени, и к вечеру достигли нашего поселка. На следующий день я заказал несколько пар ходулей разных размеров в нескольких местах, чтобы избежать ненужных вопросов, и, захватив с собой одного верблюда, навьюченного провизией, снова отправился в пустыню. Там я начал учиться ходить на этих ходулях, сначала на низких, затем на тех, что повыше. Чтобы облегчить движение по песку, я укрепил внизу что-то наподобие металлических подошв, которые я тоже, в целях предосторожности, заказал в разных местах. В то время как я учился передвигаться на ходулях, в пустыне прошли две бури. Одна из них была не особенно сильной. Но даже в течение этой песчаной бури перемещаться и ориентироваться на местности с помощью обычных средств было совершенно невозможно. Но взбираясь на ходули во время всех песчаных бурь, я двигался в любом желаемом направлении с такой легкостью, словно я ходил по своей комнате. Сперва было очень трудно шагать, не спотыкаясь, по дюнам, и особенно во время песчаной бури. Но, к счастью, оказалось, что поверхность насыщенного песком нижнего слоя воздуха имеет неровности, полностью соответствующие неровностям песчаного грунта, так что ходьба на ходулях значительно облегчается тем фактом, что вы по контуру насыщенного песком слоя атмосферы можете ясно видеть, где кончается одна дюна и начинается другая.
В любом случае, – заключил доктор Сары-оглы, – можно считать установленным, что насыщенный песком нижний слой воздуха имеет определенно очень небольшую толщину и что контуры его поверхности всегда соответствуют контурам самой пустыни. И я думаю, мы должны использовать это открытие в нашем предстоящем путешествии».
Третьим выступающим был Елов, филолог, который сделал свое сообщение в характерной для него экспрессивной манере: «Если вы позволите мне, господа, я скажу то же самое, что и наш уважаемый эскулап, относительно первой части выступления инженера Карпенко, а именно «я пас». Я признаю также, что не придумал ничего более интересного, чем уже услышанное нами, и что все мои идеи – просто детский лепет в сравнении с их открытиями.
Однако в то время как я слушал предыдущих выступающих, у меня появилось несколько мыслей, которые могли бы оказаться небесполезными при подготовке к нашей экспедиции и которыми я хотел бы поделиться с присутствующими.
Как нам уже сообщил доктор, при обучении необходимы ходули разной длины, но в экспедицию мы должны взять с собой только те, длина которых не менее двадцати футов. Даже если мы последуем совету Карпенко, нам придется гнать с собой большую отару овец и коз. Так вот я подумал, что в хорошую погоду, когда ходули становятся обузой, мы можем, вместо того чтобы тащить их на себе, использовать овец и коз. Как вы знаете, стадо овец в соответствии с врожденным инстинктом следует за первой овцой, которая является их вожаком. Если к ней привязать первую пару ходуль, и остальные овцы выстроятся вслед за ней в длинную цепочку. Нам остается сделать так, чтобы овцы не только тащили ходули, но также несли и нас самих. Между параллельно расположенными ходулями длиной в двадцать футов можно легко разместить семь рядов овец по три в ряд, то есть всего двадцать одну овцу. Для такого количества овец вес одного взрослого человека сущий пустяк. Следует только запрячь овец таким образом, чтобы в центре осталось пустое место длиной в 5 1/2 и шириной в 3 фута, где можно укрепить удобные носилки. Тогда каждый из нас, вместо того чтобы изнемогать под тяжестью ходуль, сможет возлежать как Мухтар-паша в своем гареме или восседать подобно этим богатым бездельникам, раскатывающим в своих автомобилях по аллеям Булонского леса. Пересекая пустыню с таким комфортом, мы даже сможем, не теряя времени, учить языки, которые понадобятся нам в наших будущих экспедициях».
После двух первых выступлений и сообщения, сделанного Еловым, стало ясно, что в дальнейших докладах нет особой необходимости. Мы были поражены всем услышанным. Нам даже пришло в голову, что трудности, связанные с переходом через пустыню Гоби, значительно преувеличены и что невозможность такого предприятия намеренно внушается путешественникам.
Приняв все эти предложения единогласно и без обсуждения, мы решили скрыть от местных жителей наше намерение отправиться в пустыню – царство голода, опасностей и смерти. Пусть считают профессора Скридлова отважным русским купцом, который прибыл в этот регион, преследуя свои коммерческие цели. Он, якобы, должен закупить здесь овец для отправки в Россию, где они стоят довольно дорого, в то время как здесь их можно купить намного дешевле; а также собирается экспортировать особо прочную древесину, применяемую в России для изготовления ткацких станков. Деревьев с такой прочной древесиной в России не было, и станки, где применялись детали, изготовленные из более мягких пород деревьев, быстро изнашивались из-за сильного трения. Поэтому отважный купец решился на это рискованное предприятие.
Обсудив все это, мы ощутили прилив сил и говорили о предстоящей экспедиции так, словно речь шла о прогулке по пляс де ля Конкорд в Париже. На следующий день мы отправились на берег реки вблизи того места, где она исчезает под незримой толщей песка и где мы разбили лагерь, установив палатки, привезенные нами из России. И хотя наш лагерь располагался недалеко от поселка, ни одному из его жителей не приходила в голову мысль поселиться здесь, в раскаленном аду. Некоторые из нас, выдавая себя за свиту и служащих эксцентричного русского купца Иванова, начали закупку «особо прочной древесины» в виде длинных тонких стволов, а также покупали коз и овец и вскоре имели целое стадо. Затем мы начали усердно учиться передвигаться на ходулях, сначала на коротких, потом на все более длинных.
Ровно через двенадцать дней, одним чудесным утром наш необычный кортеж отправился в путь, сопровождаемый блеянием коз и овец, лаем собак, ржаньем лошадей и ревом ослов. Он растянулся в длинную процессию, похожую на те, которые сопровождали передвижение особ королевской крови. Далеко по окрестностям разносились наши веселые песни, раскачивались на ходу вытянувшиеся в одну линию импровизированные носилки. И конечно, как всегда остроумные замечания Елова вызывали дружные взрывы хохота.
Пережив в пути две ужасные песчаные бури, уже через несколько дней мы оказались в самом сердце пустыни. При этом мы совершенно не измучились и даже, как в шутку предлагал Елов, учили в дороге иностранные языки. Это место было главной целью нашей экспедиции.
Все происходило так, как мы планировали, за исключением происшествия с Соловьевым. Передвигаясь, как правило, по ночам, мы руководствовались указаниями одного из участников нашей экспедиции, опытного астронома Даштамирова, который умел ориентироваться по звездам.
Однажды на рассвете мы сделали привал, чтобы подкрепиться самим и покормить наших овец.
Было еще совсем рано. Солнце только начинало появляться из-за горизонта. Мы с удовольствием завтракали свежеприготовленной бараниной с рисом, когда на горизонте внезапно появилось стадо верблюдов. Мы сразу догадались, что это были дикие животные. Соловьев – страстный охотник и отличный стрелок – немедленно схватился за винтовку и побежал в ту сторону, где виднелись силуэты верблюдов, а мы, посмеиваясь над этой слабостью нашего друга, продолжали отдавать должное вкусному горячему блюду, прекрасно приготовленному в этих экстраординарных условиях. Я называю их экстраординарными, потому что, находясь в сердце пустыни, окруженные со всех сторон раскаленными песками, путешественники, как правило, не имеют возможности развести огонь, так как на протяжении сотен миль можно не найти даже деревца саксаула. Мы же разводили огонь не менее двух раз в день, готовя себе кофе или чай, и не простой чай, а исключительно тибетский, раскладывая небольшой костер из костей забитых овец. Этим комфортом мы обязаны Погосяну, который подал идею делать специальные «седла» для овец, несших бурдюки с водой, из деревянных планок. И каждый раз, когда мы забивали себе на обед очередную овцу, ее деревянное «седло» обеспечивало нас дровами для костра.
Прошло полтора часа с тех пор, как Соловьев отправился охотиться на диких верблюдов. Мы уже собирались продолжать наше путешествие, а он все не появлялся. Прождав еще полчаса, все забеспокоились. Нам была известна пунктуальность Соловьева, который никогда не опаздывал. Предположив, что могло случиться какое-нибудь несчастье, все мы, захватив свои ружья, отправились на поиски нашего товарища. Вскоре мы заметили стадо верблюдов и направились к нему. Но когда мы подошли поближе, животные, очевидно, почувствовав наше присутствие, двинулись в южном направлении. Мы решили пойти за ними. Прошло уже четыре часа с тех пор, как исчез Соловьев. Внезапно мы заметили человека, лежавшего на песке в сотне шагов от нас. Подбежав, мы узнали нашего друга, который был уже мертв. Верблюд прокусил ему шею почти насквозь. Это было трагедией для всех нас, любивших этого необыкновенного человека.
Сделав носилки из наших винтовок, мы отнесли Соловьева в лагерь, где в тот же день под руководством Скридлова, исполнявшего обязанности священника, с большой торжественностью совершили обряд похорон. Оставив одинокую могилу в самом сердце пустыни, мы немедленно покинули это проклятое место.
И хотя было затрачено много усилий на то, чтобы отыскать легендарный город, покоящийся среди песков, мы отказались от наших планов и решили покинуть пустыню как можно скорее. Повернув на восток, мы через четыре дня пути достигли Кернанского оазиса, где кончалась пустыня, и продолжали двигаться дальше, но уже без нашего товарища Соловьева.
Мир твоей душе, мой самый близкий и преданный друг!
Я хочу посвятить эту главу воспоминаниям еще об одном моем друге, которого я считаю выдающимся человеком и чья биография, особенно в последние годы, то ли по воле судьбы, то ли в соответствии с законами развития личности, почти в точности повторяла мою собственную. В настоящее время он, с точки зрения обычных людей, находится в добром здравии. Но я считаю, что это относится только к его физическому состоянию. Почему-то принято думать, что люди, принадлежащие к разным национальностям, в наше время, отличающееся обилием межэтнических конфликтов, должны инстинктивно чувствовать друг к другу вражду и даже ненависть. Но несмотря на то, что мы с Еким-беем были воспитаны на различных семейных традициях и исповедовали разные религиозные убеждения, мы с самой первой нашей встречи, произошедшей при необычных обстоятельствах, почувствовали друг к другу симпатию, которая с течением времени переросла в настоящую дружбу. И позднее, испытав на себе все превратности судьбы, мы как два дерева, выросшие из одного корня, всю жизнь относились друг к другу по-братски.
В этой главе я хочу рассказать вам о моей первой встрече с Еким-беем, человеком, которого уважали все, кто был с ним знаком, считая его мудрецом и настоящим волшебником. Я также остановлюсь на некоторых важных событиях, которые происходили во время наших странствий по малоисследованным районам Азии и Африки.
В настоящее время, удостоенный за свои заслуги всевозможных наград, он, тем не менее, доживает свои оставшиеся годы в небольшом, никому не известном городке Египта, будучи Великим турецким пашой. Следует сказать, что он выбрал такое тихое уединенное место, несмотря на то что имеет возможность жить там, где пожелает, пользуясь всем современным комфортом, – главным образом для того, чтобы избежать назойливого праздного любопытства тех, кому больше нечем себя занять. Увы, это свойство присуще большинству наших современников.
Когда я впервые встретился с Еким-беем, мы оба были еще совсем молоды, он учился в военном колледже в Германии и как обычно приехал провести летние месяцы со своим отцом в Константинополе. Прежде чем описать обстоятельства, сопутствовавшие нашему знакомству, я должен сказать, что в период, предшествующий моему появлению в Эчмиадзине и моей встрече с Погосяном, чему была ранее посвящена глава, я рыскал повсюду, как молодая гончая собака, в поисках ответов на вопросы, которые меня волновали. Тогда я, по отзывам моих знакомых, производил впечатление полупомешанного и в таком состоянии отправился в Константинополь, привлеченный слухами о невероятных чудесах, которые творили дервиши.
По прибытии в Константинополь я остановился в районе, который назывался Пера, и сразу же отправился по монастырям, где жили дервиши. Проводя почти все время в обществе этих людей, не занимаясь ничем другим и ломая голову над всей этой несусветной чепухой, я вдруг понял, что, если так будет продолжаться и дальше, остатки здравого рассудка вскоре совершенно меня покинут.
Осознав все это, я провел два дня в полном одиночестве, пытаясь прийти в себя и освободиться от охватившего меня наваждения, но назойливые мысли донимали меня, как мухи испанского мула.
Обеспокоенный этим, я однажды стоял на большом мосту, соединяющем Пера и Стамбул, и, облокотясь на парапет, размышлял над смыслом всех тех фокусов, которыми дервиши удивляют праздных зрителей. В это время под мостом проплывали пароходы, непрерывно сновали маленькие лодки.
На берегу Галаты сразу за мостом была пристань, где останавливались пароходы, курсирующие между Константинополем и противоположным берегом Босфора. Возле прибывающих и отходящих пароходов я увидел плавающих мальчишек, которые ныряли за монетами, что бросали им скучающие пассажиры. Это заинтересовало меня, и я подошел поближе, чтобы лучше все рассмотреть. Очень ловко и без всякой суеты эти подростки подхватывали брошенные им с пароходов монеты, не упуская ни одной. Я наблюдал за ними долгое время, любуясь ловкостью и проворством этих мальчиков разного возраста (им было примерно от восьми до восемнадцати лет), и внезапно мне в голову пришла мысль: «А чем я хуже их? Почему мне не заняться тем же ремеслом?» И на следующий день я отправился на берег и стал учиться нырять возле здания Военно-морского министерства.
Один грек, часто приходивший сюда купаться, заметил мои потуги и добровольно вызвался стать моим учителем, чтобы помочь овладеть этим, как он выражался, «высоким искусством». После «урока» мы отправлялись в кофейню, и, думаю, не нужно вдаваться в детали и уточнять, кто из нас платил за выпитый кофе.
Сперва было очень трудно, потому что соленая морская вода раздражала глаза, ведь во время погружения их следовало держать открытыми, и это причиняло мне довольно сильную боль. Но вскоре я привык и чувствовал себя в воде как на суше. Через две недели я начал зарабатывать на жизнь, плавая вокруг пароходов и подхватывая брошенные деньги. Конечно, сперва я не был так проворен, как местные мальчишки. Но через некоторое время достиг настоящего совершенства и не упускал ни одной монетки.
Следует заметить, что монета, брошенная в воду, вначале погружается довольно быстро, но постепенно замедляет скорость, так что, если место очень глубокое, пройдет довольно значительное время, прежде чем она достигнет дна. Таким образом, прежде чем прыгнуть в воду, ныряльщик должен заметить, куда была брошена монета, и тогда будет нетрудно обнаружить ее в воде и подхватить.
Однажды некий пассажир, задумавшись о чем-то, облокотился на поручень и, отвлеченный возней, которую затеяли ныряльщики, нечаянно уронил в воду четки – непременный атрибут в руках всякого уважающего себя жителя Азии, когда он не занят суетными мирскими делами.
Он сразу же подозвал мальчишек-ныряльщиков и попросил их отыскать четки. Но несмотря на все усилия, подростки не смогли их найти, так как находились довольно далеко от места падения четок и не успели его приметить. Очевидно, эта вещь была очень ценной, потому что пассажир предложил тому, кто ее найдет, двадцать пять турецких фунтов.
Когда пароход отчалил, ныряльщики еще долго продолжали свои попытки обнаружить четки, но их усилия не увенчались успехом. В этом месте было очень глубоко, что мешало обшарить дно. Следует заметить, что очень трудно достичь дна на большой глубине, так как вода в соответствии со своими физическими свойствами, удерживая пловца на поверхности, стремится вытолкнуть тело погружающегося человека.
Через несколько дней, когда я, как обычно, нырял за брошенными монетами, один из пассажиров швырнул свою так далеко, что, пока я подплыл к этому месту, она пропала из виду. Так как тот день не был для меня особенно удачным, я решил любой ценой достать эту монету и нырнул за ней. В тот момент, когда я наконец подхватил ее, на дне что-то блеснуло, похоже четки. Всплыв на поверхность, я постарался запомнить место находки, за которую было предложено двадцать пять фунтов.
Не сказав никому о том, что я видел на дне, я нырнул снова, но после нескольких безуспешных попыток понял, что обычным способом достать дна невозможно, так как здесь было очень глубоко. На следующий день я захватил с собой тяжелый кузнечный молот, привязал его к себе, прыгнул в воду и быстро пошел на дно под воздействием этого «грузила». И вскоре я нашел то, что искал. Четки были янтарные, с вкраплениями небольших бриллиантов и гранатов.
В тот же день я узнал, что пассажиром, уронившим четки, был паша N, недавний правитель маленькой области, расположенной невдалеке от Константинополя, который в настоящее время проживал на противоположном берегу Босфора, вблизи Скутари. Так как я чувствовал себя не очень хорошо, то решил не нырять за монетами, а отнести четки их владельцу и заодно посетить кладбище в Скутари.
Я отправился на следующее же утро и вскоре нашел дом паши. Он как раз был дома и, когда услышал, что пришел ныряльщик, который просит пустить его к хозяину, сразу понял, в чем дело, и сам поспешил мне навстречу. Увидев найденные мной четки, он очень обрадовался и так горячо поблагодарил меня, что я, глубоко тронутый его приемом, наотрез отказался принять причитающееся мне вознаграждение.
Тогда паша пригласил меня к себе на ужин, и я, конечно, не смог отклонить этот знак внимания. После ужина я был вынужден сразу уйти, так как боялся опоздать на последний рейс парохода. Но по дороге на пристань я вдруг почувствовал себя так плохо, что присел на ступеньки ближайшего дома и, видимо, потерял сознание.
Прохожие заметили то, что случилось, и, так как это было недалеко от дома паши, оповестили его, что какой-то парень внезапно лишился чувств. Догадавшись, что это был не кто иной, как его недавний гость, паша поспешил прийти вместе со своими слугами и приказал им отнести меня к нему в дом и как можно быстрее послал за доктором.
Я вскоре пришел в себя, но, находясь в очень плохом состоянии, вынужден был на некоторое время остаться в доме этого доброго человека.
В ту же ночь моя кожа начала шелушиться и нестерпимо гореть, очевидно, из-за продолжительного воздействия соленой морской воды. Я был помещен во флигель, и для ухода за мной прислали одну пожилую женщину по имени Фатима Бадьи. Сын паши, студент германского военного колледжа, тоже приходил навестить меня, интересуясь моим здоровьем. Это и был Еким-бей, человек, позже ставший моим закадычным другом.
Я начал выздоравливать, и мы часто беседовали с ним, обсуждая все на свете, и постепенно перешли на философские темы. К тому времени, когда я полностью поправился, мы уже были близкими друзьями и, не без сожаления расставшись, поддерживали переписку. В том же году он ушел из военного колледжа и поступил в медицинскую школу, так как его взгляды к тому времени изменились и заставили его отказаться от запланированной ранее военной карьеры.
Прошло четыре года.
Однажды, будучи на Кавказе, я получил от него письмо, в котором он сообщал, что уже завершил свое образование и хотел бы повидаться со мной и в то же время посетить Кавказ, которым он давно интересовался, и спрашивал меня, когда и где мы могли бы встретиться.
Тем летом я жил в Сураме, зарабатывая на жизнь изготовлением гипсовых безделушек под маркой «made in Paris». В телеграмме, посланной Еким-бею, я сообщал, что с нетерпением жду его приезда, и через несколько дней мы встретились.
В том году Погосян, Елов и Карпенко также проводили летние месяцы вместе со мной в Сураме, и, познакомившись с ними поближе, Еким-бей вошел в нашу дружескую компанию.
Все лето мы прожили в Сураме, часто устраивая пешие экспедиции по окрестностям этого города: взбирались на вершины гор, знакомились с жителями этих мест, еще не подвергшихся воздействию цивилизации, и даже добрались до племени хевсуров, обычаи и быт которого могли бы свести с ума любого человека, увлекающегося этнографией.
Проведя несколько месяцев в тесном общении с нашей компанией, этот впечатлительный юноша заразился нашими сумасбродными идеями и вскоре точно так же, как и мы, производил на окружающих впечатление не совсем нормального человека.
В то время мы четверо – Погосян, Елов, Карпенко и я – обсуждали предложение, давно сделанное нам князем Юрием Любовецким, приглашавшим всех нас присоединиться к нему и его товарищам, отправлявшимся в пешую экспедицию от окрестностей Нахичевани через всю Персию до Персидского залива.
Эта дискуссия и перспективы, связанные с подобным путешествием, так сильно заинтересовали Еким-бея, что он попросил нас замолвить за него словечко, чтобы князь позволил ему участвовать в этой экспедиции. Еким-бей стал придумывать, как добиться у отца разрешения отправиться в это странствие.
Дело закончилось тем, что, уладив все свои дела, частью с помощью переписки, частью лично, для чего ему пришлось все же съездить домой, он в сопровождении нашей неунывающей компании отправился в долгий путь.
Мы выехали из Нахичевани за полночь и уже утром испытали на себе невероятное усердие тех двуногих обитателей нашей планеты, которые называются «пограничной стражей». Они в течение довольно длительного времени демонстрировали нам свою профессиональную проницательность и осведомленность.
Всего в этой экспедиции участвовало двадцать три человека, включая тех моих друзей, каждому из которых я решил посвятить отдельную главу этой книги. О трех из них, Погосяне, Елове и князе Любовецком, я уже написал и хочу посвятить данную главу доктору Еким-бею. С инженером Карпенко и археологом Скридловым вы встретитесь в следующих главах этой книги.
Наше путешествие до города Табриза, куда мы прибыли через несколько дней, прошло без особых приключений. Но вскоре по прибытии случилось одно происшествие, на котором я хочу остановиться поподробнее не только потому, что в нем принимал самое активное участие мой друг Еким-бей, но также из-за того, что оно полностью изменило мое мировоззрение.
Будучи в Табризе, мы услышали об одном персидском дервише, якобы демонстрирующем невероятные чудеса, что, конечно же, нас очень заинтересовало. Позже, продолжив наше путешествие, мы опять узнали об этом человеке от одного персидского священника и решили, что, хотя он живет довольно далеко от намеченного нами маршрута, нам следует отправиться туда и лично познакомиться с ним.
На тринадцатый день нашего утомительного путешествия, после ночлегов в хижинах персидских и курдских пастухов, мы наконец достигли маленького поселка, где жил этот дервиш, и сразу же отправились прямо к нему.
Мы застали его сидящим возле своего дома в тени деревьев и беседующим с пришедшими к нему людьми. Это был человек зрелого возраста, одетый в какие-то лохмотья. Он сидел прямо на земле, скрестив босые ноги. Его окружали молодые персы, как впоследствии оказалось, ученики и последователи. Подойдя, мы попросили благословения и, получив его, тоже уселись на землю возле дервиша и вступили с ним в беседу. Мы задавали вопросы – он отвечал, потом мы поменялись ролями.
Сперва мы встретили довольно прохладный прием, нам казалось, что собеседник не расположен к долгому разговору, но позже, когда он узнал, что мы преодолели огромное расстояние только для того, чтобы встретиться с ним, стал более сердечным.
Он говорил очень просто, не расцвечивая свою речь изысканными фразами, и в первый миг производил впечатление невежественного человека, совсем необразованного в европейском смысле слова.
Разговор велся на персидском языке, верее на одном из его многочисленных диалектов, которым в нашей компании владели всего трое: я, доктор Сары-оглы и еще один человек, говоривший на нем не очень бегло, поэтому я участвовал в беседе в качестве переводчика, задавая вопросы и немедленно передавая своим спутникам полученные ответы. Наступило обеденное время. Ученики дервиша принесли ему рис в посуде, сделанной из тыквы, и тот, продолжая беседовать с нами, начал есть. Так как мы с раннего утра, когда отправились в путь, еще ничего не ели, то, открыв наши дорожные мешки, тоже приступили к трапезе.
Должен заметить, что в то время я был страстным приверженцем учения индийских йогов и в точности следовал всем правилам хатха-йоги. Например, согласно этому учению, во время еды необходимо было тщательно пережевывать пищу, поэтому, когда все собеседники, включая дервиша, уже пообедали, я продолжал очень усердно работать челюстями, стараясь не пропускать в желудок ни одного неразмельченного кусочка пищи.
Заметив это, дервиш обратился ко мне: «Скажи мне, юный чужестранец, почему ты так необычно ешь?» Я был так удивлен этим вопросом, который показался мне очень странным и свидетельствовал о невежестве спросившего, что не сразу дал ответ. Я подумал, что мы зря проделали этот путь, что у этого человека нельзя ничему научиться. Испытывая сильное смущение и даже стыдясь необразованности собеседника, я прочел ему настоящую лекцию по вопросам пищеварения, разъясняя, что тщательно прожеванная пища лучше усваивается организмом. Все это я узнал из многочисленных «научных» изданий.
Покачивая головой, мой собеседник напомнил поговорку, очень любимую в Персии: «Бог покарает человека, который, не зная дороги в Царство Небесное, указывает ее другим».
После этого Сары-оглы задал дервишу какой-то вопрос, на что тот кратко ответил, затем снова повернулся ко мне и спросил: «Скажи мне, юный чужестранец, занимаешься ли ты гимнастикой?»
Я и в самом деле считал физические нагрузки панацеей от всех бед, изучил все системы упражнений, рекомендуемых индийскими йогами, а также шведскую гимнастику Мюллера. Все это я рассказал своему собеседнику, доказывая, что регулярные физические нагрузки совершенно необходимы для организма человека, и поэтому я занимаюсь гимнастикой не менее двух раз в день. Я также вкратце описал ему применяемую мной систему упражнений.
«Но эта гимнастика развивает только мускулатуру рук, ног и других органов, – сказал этот человек, – в то время как многие внутренние мышцы не затрагиваются».
«Да, это так», – подтвердил я.
«Отлично. Теперь давайте вернемся к вашей манере тщательно пережевывать пищу. Если вы делаете это для того, чтобы способствовать улучшению вашего физического состояния, то вы на ложном пути. Пережевывая пищу, вы избавляете ваш желудок от его прямой обязанности. Сейчас вы молоды, здоровы, но, приучив ваш желудок ничего не делать, в преклонном возрасте поймете, что мышцы стенок желудка в значительной степени атрофировались, и причиной этого является ваша привычка слишком тщательно пережевывать пищу. Вам известно, что мышцы человека к старости ослабевают, и вот к этой естественной возрастной мышечной атрофии вы добавите искусственную атрофию мышц стенок желудка, которая будет вызвана тем, что вы в течение длительного времени избавляете свой желудок от его обязанностей. Представьте себе, что произойдет с вашим физическим состоянием? Поймите, что нет никакой необходимости так усердно прожевывать пищу. Напротив, в вашем возрасте чем меньше вы жуете, тем лучше. Я советую глотать небольшие кусочки пищи и даже косточки, чтобы задать работу своему желудку. Думаю, что люди, дававшие вам подобные советы, а также авторы книг такого рода, как говорится, «слышали звон, да не знают, где он».
Эта ясная, содержательная и убедительная речь дервиша заставила меня изменить свое мнение о нем. До сих пор я задавал ему вопросы, руководствуясь только праздным любопытством, но с этого момента ощутил неподдельный интерес и не пропускал ни единого слова, сказанного им. Я почувствовал всем своим существом, что идеи, которыми я руководствовался прежде, принимая их за аксиому, не требующую доказательств, на самом деле глубоко ошибочны. Все, что раньше казалось разумным и очевидным, вдруг предстало в ином свете. Меня начали обуревать сомнения, возникли сотни вопросов, которые требовали немедленного ответа.
Увлеченные разговором с этим необыкновенным человеком, мы с доктором позабыли обо всем на свете и не заметили, что давно уже перестали переводить вопросы наших товарищей и ответы дервиша. Заметив, как мы поглощены беседой, они стали засыпать нас с вопросами: «Что он сказал? О чем вы говорите?» – и каждый раз, чтобы отделаться от их назойливых расспросов, мы отвечали, что расскажем попозже.
Когда дервиш закончил свою речь, ясно и просто объяснив, как правильно питаться и как функционирует пищеварительная система человека, я сказал: «Пожалуйста, поделитесь со мной своими идеями, касающимися так называемого «искусства правильно дышать». До настоящего времени я был страстным приверженцем системы дыхания йогов, основной принцип которой заключается в том, что после вдоха следует задержать дыхание на некоторое время и только потом медленно выдохнуть. Правильно ли я поступал, следуя этому правилу?
Дервиш, видя мой неподдельный интерес, охотно рассказал мне следующее: «Если вы причинили несомненный вред своему организму, тщательно пережевывая пищу, то практикуя подобную систему дыхания, вы навредили себе гораздо сильнее. Все эти дыхательные упражнения, которым обучают в современных европейских эзотерических школах, не могут принести ничего кроме вреда. Процесс дыхания, как может догадаться всякий здравомыслящий человек, подобен процессу питания, только вид пищи здесь иной. Воздух, как и обычная еда, попадая в организм человека и усваиваясь им, разлагается на составные элементы, которые соединяются в новые комбинации как друг с другом, так и с теми элементами, которые уже присутствовали в организме. Образующиеся новые вещества постепенно усваиваются в процессе жизнедеятельности человека. Вам следует понять, что для того, чтобы получить любую новую субстанцию, ее составные части должны быть соединены в точных, строго определенных пропорциях. Приведу простой пример. Вы собираетесь печь хлеб. Для этого прежде всего необходимо приготовить тесто. Но чтобы его замесить, следует взять муку и воду в определенных пропорциях. Если воды будет слишком мало, вы вместо теста получите некую твердую массу, которая будет крошиться от любого прикосновения. Если же воды будет слишком много, получится жидкая бурда, похожая на пойло, которое дают домашнему скоту. В обоих случаях у вас не будет такого теста, из которого можно испечь нормальный хлеб.
То же самое происходит и при образовании всех веществ, необходимых нашему организму. Составные части этих субстанций должны быть смешаны в точных пропорциях, это касается как количества, так и качества исходных элементов.
Когда вы дышите естественно, не напрягаясь, весь процесс происходит автоматически, без участия вашей воли. Организм сам извлекает из воздуха те количества разных веществ, которые ему необходимы. Наши легкие устроены так, что автоматически пропускают через себя определенное количество воздуха. Но если вы увеличите это количество, то и его состав, проходящий через легкие, тоже изменится, и вследствие этого изменятся все процессы, протекающие в организме. Не обладая исчерпывающим знанием законов, в соответствии с которыми функционирует ваш организм, вы, навязывая себе искусственную систему дыхания, медленно, но неизбежно идете к саморазрушению.
При этом не следует забывать, что кроме элементов, необходимых нашему организму, воздух также содержит ненужные и даже вредные вещества.
Таким образом, отказываясь от естественного, непроизвольного процесса дыхания, вы облегчаете поступление в ваш организм этих вредных веществ и в то же время нарушаете качественное и количественное равновесие между полезными элементами.
Искусственная система дыхания также изменяет пропорции между количеством «пищи», полученной из воздуха, и количеством обычной пищи. Таким образом, уменьшая или увеличивая поступление воздуха в организм, вы должны соответственно уменьшить или увеличить количество других видов «пищи» и при этом не нарушать равновесия, что невозможно без исчерпывающего знания всех процессов жизнедеятельности.
Вы знаете свой организм настолько хорошо, чтобы искусственно поддерживать необходимое равновесие? Вам хотя бы известно, что ваш желудок требует пищи не только потому, что организм к этому времени испытывает потребность в питании, но и просто потому, что он привык регулярно принимать определенное количество еды? Мы едим главным образом для того, чтобы удовлетворить вкусовые сосочки, находящиеся во рту, а также чтобы испытать привычное чувство наполнения желудка. В его стенках находятся так называемые блуждающие нервы, которые активизируются, не испытывая давления, что и вызывает ощущение, называемое нами «чувством голода». Таким образом, существуют различные виды «голода»: так называемый телесный, или физический, и, если можно так выразиться, психологический голод.
Все органы функционируют механически, вне зависимости от нашей воли, в присущем им темпе, при том, что ритм работы одного органа зависит от ритма работы всех других. Таким образом возникает определенное равновесие: функционирование одного органа соотносится с функционированием другого – все взаимосвязано.
Искусственно изменяя ритм дыхания, вы, в первую очередь, изменяете ритм работы ваших легких, а так как ритм функционирования легких связан, помимо всего прочего, с ритмом работы вашего желудка, то естественно, что и его ритм изменяется, сначала в незначительной степени, потом – все больше и больше. Для того чтобы нормально переваривать пищу, желудок должен функционировать в определенном темпе. Предположим, что пища задерживается там на один час. Но если ритм работы желудка меняется, то и время прохождения пищи через желудок тоже изменится: она будет так быстро проскакивать через этот орган, что у желудка не будет достаточного количества времени, чтобы сделать все, что он должен делать. Это относится и ко всем другим органам. Вот почему в тысячу раз лучше бросить свой желудок на произвол судьбы, чем пытаться повлиять на его работу, не обладая исчерпывающим знанием своего организма.
Поймите, что наш организм – это очень сложная система. Его органы работают в разных, строго определенных ритмах, по собственным законам. Изменяя что-то одно, вы должны изменить все, иначе вместо пользы вы причините вред своему организму.
Искусственное изменение системы дыхания приведет к самым различным заболеваниям. Как правило, это расширение сердечной мышцы, сужение трахеи, нарушение работы желудка, печени, почек или возникновение неврозов.
Очень редко тот, кто практикует естественную систему дыхания, не обнаруживает у себя необратимых изменений физического и психического состояния, и то только в тех случаях, когда он смог вовремя остановиться. Если же эта система применялась достаточно продолжительное время – результаты бывают самые разные.
Ведь для того, чтобы починить свой автомобиль, вы должны изучить в нем каждый винтик, каждую мельчайшую деталь – и только тогда браться за дело. Но если вы не знаете всего и пытаетесь что-то исправить, вы только делаете хуже, потому что машина – это очень сложный механизм. Она состоит из множества мелких деталей, которые ломаются при слишком сильном воздействии на них и которые невозможно заменить, купив запасные в магазине.
Таким образом, если вы просите совета, я убедительно прошу вас отказаться от применяемой вами искусственной системы дыхания».
Мы беседовали с дервишем довольно долго, но я испытывал потребность в более длительном общении с ним. Я заговорил с князем Любовецким о наших дальнейших планах. Оказалось, что наши желания совпадают, и, поблагодарив дервиша, мы сообщили ему, что останемся здесь еще на один-два дня, и попросили разрешения еще раз встретиться с ним и продолжить беседу. Он согласился и даже предложил нам, если мы пожелаем, прийти к нему вечером после ужина.
Мы пробыли здесь не два дня, как планировали, а целую неделю, приходя к дервишу каждый вечер, и, увлеченные беседой, часто засиживались за полночь. Сары-оглы и я переводили нашим товарищам все, что говорил дервиш. Навестив этого мудреца в день отъезда, мы поблагодарили его и попрощались. И вдруг Еким-бей, обратившись к нему, сказал в необычайном для него смиренном тоне на персидском языке: «Отец! Проведя несколько дней в вашем обществе, я всем своим существом постиг, что…»
Прервав себя на этом слове, он вполголоса попросил меня и Сары-оглы дать ему возможность выговориться и поправлять только в том случае, если выражения, которые он употребит, будут иметь на местном диалекте иное значение и исказят смысл того, что он хотел сказать. Затем он продолжил: «…что вы – тот самый человек, которого я искал всю жизнь, человек, которому я могу безоговорочно доверить руководство своим внутренним миром. Мне необходима помощь в том, чтобы избавиться от внутренних противоречий, которые лишают меня душевного покоя. К сожалению, по не зависящим от меня обстоятельствам я не смогу навсегда остаться здесь и жить рядом с вами, чтобы, приходя сюда, наслаждаться беседой с мудрым человеком. Это, несомненно, помогло бы мне избавиться от мучительной внутренней борьбы и подготовило бы меня к изменению образа жизни, основанного на новых принципах.
Вот почему я прошу вас, если это возможно, дать мне краткие указания, касающиеся основных принципов жизни для человека моего возраста».
Почтенный персидский дервиш отнесся с полным сочувствием к этой необычной просьбе и отвечал очень подробно, делясь с нами всем, что он знал.
Я считаю преждевременным сообщать вам в этой главе то, что услышал от этого достойного человека, так как это может помешать правильному восприятию дальнейшего повествования. Поэтому я решил поместить изложение краткого содержания его речи в соответствующую главу моей третьей книги, озаглавленной «Тело человека, его потребности и возможности».
Ранним утром следующего дня мы продолжили нашу экспедицию. Вместо того чтобы двигаться, как было запланировано, в направлении Персидского залива, мы отправились в Багдад, так как двое наших товарищей – Карпенко и князь Нидзерадзе – страдали от лихорадки и их состояние постоянно ухудшалось.
Прибыв в Багдад и проведя здесь около месяца, чтобы отдохнуть и набраться сил, мы затем, разбившись на небольшие группы, разъехались в разных направлениях. Князь Любовецкий, Елов и Еким-бей отправились в Константинополь, Карпенко, Нидзерадзе и Погосян решили следовать вверх по течению Евфрата до его истока, затем перейти горную цепь и пересечь российскую границу. А мы с доктором Сары-оглы и еще несколькими спутниками договорились вернуться обратно и идти в направлении Хорасана, а там решить, куда отправиться дальше.
Рассказывая о моем друге докторе Еким-бее, я не могу не упомянуть о его страстном увлечении гипнозом и всем, что связано с этим феноменом. Особенно его интересовало то, что принято называть «энергия мысли человека». Изучению этого феномена посвящена отдельная область современной науки о гипнозе.
И следует признать, что он достиг в этой области беспрецедентных практических результатов. Знакомые считали его настоящим магом из-за, главным образом, экспериментов, которые он проводил на людях с целью выявить все аспекты многообразных проявлений силы и энергии человеческой мысли.
Успешные эксперименты, где в качестве подопытных выступали друзья и знакомые, помимо всего прочего привели к тому, что одни из них стали бояться его, в то время как другие, напротив, начали вести себя с ним с подчеркнутым уважением и почтительностью.
Я думаю, главная причина такого отношения окружающих заключалась в том, что он обладал глубокими знаниями и сумел развить в себе необычайные способности. Просто он знал об одном интересном свойстве организма, которое в определенной степени связано с восприимчивостью человеческой природы.
Этим качеством обладает любой человек, к какому бы классу он ни принадлежал и в каком бы возрасте он ни находился. Заключается оно в том, что, когда человек думает о чем-то, что не относится непосредственно к нему самому, его мышцы непроизвольно напрягаются и, так сказать, начинают вибрировать в направлении его мысли. Например, если он думает об Америке, то его мысли концентрируются на том направлении, где, по его мнению, находится эта страна. Точно так же, если мысленно этот человек сосредоточивается на втором этаже здания, в то время как сам находится на первом, то его мышцы непроизвольно напрягаются и как бы подталкивают его вверх. Короче говоря, движение человеческой мысли в определенном направлении сопровождается бессознательным напряжением мышц, направленным в ту же сторону.
Этот феномен проявляется даже у тех людей, которые знают о существовании такого непроизвольного напряжения мышц и делают все, что в их силах, чтобы избежать его.
Каждому приходилось наблюдать в театре, цирке или другом подобном заведении, как индийские факиры, маги, колдуны и другие представители профессий подобного рода, обладающие сверхъестественными способностями, демонстрируют перед изумленной публикой всевозможные фокусы, например отыскивая спрятанный предмет или выполняя задуманное кем-то из зрителей действие.
Совершая эти «чудеса», маг держит за руку человека, который, конечно, сосредоточил свои мысли на действии, задуманном публикой. По непроизвольным, подсознательным движениям руки этого зрителя маг «догадывается» о том, что он должен сделать, и выполняет это.
Такие маги, как правило, не обладают какими-либо особыми сверхъестественными способностями и знаниями, просто им известно свойство человеческого организма непроизвольно напрягать мышцы, стремясь в задуманном направлении. Поняв это, любой человек может выполнять такой фокус после непродолжительной тренировки.
Главное здесь – уметь сконцентрировать все свое внимание на руке другого человека и улавливать ее малейшие непроизвольные движения. Обладая терпением, после некоторой практики вы обязательно добьетесь успеха и сможете выступать в цирке, демонстрируя свои «сверхъестественные» способности «отгадывать» чужие мысли. Например, если задача состоит в том, чтобы подойти к столу и взять лежащую на нем шляпу, то даже человек, которому известен секрет фокусника и который сознательно попытается заставить себя думать не о шляпе, а, допустим, о туфлях, стоящих под столом, все равно подсознательно сконцентрирует свои мысли на шляпе, и непроизвольное сокращение мышц подскажет вам, что нужно сделать.
Как я уже говорил, Еким-бей проводил эксперименты подобного рода на своих друзьях, чтобы лучше изучить психику человека и установить, какое влияние на нее оказывает гипноз.
Среди опытов, которые он демонстрировал, был один, поражавший непосвященных сильнее, чем любой из цирковых фокусов. Этот опыт заключался в том, что на лист бумаги, разделенный на клеточки, Еким-бей записывал весь алфавит по порядку, а внизу листа располагал цифры от 1 до 9. Таких листов было несколько, и на каждом – алфавит другого языка. Сидя за столом, он клал один из этих листов перед собой, немного сдвигая его влево, а в правую руку брал карандаш. Слева, прямо напротив алфавита, он усаживал второго участника эксперимента, кого-нибудь из тех, кто просил предсказать судьбу, своей левой рукой брал того за правую руку и говорил примерно следующее: «Прежде всего я должен узнать ваше имя… – и затем, говоря как бы про себя, он неторопливо продолжал, – первая буква вашего имени…» – и водил над алфавитом рукой подопытного. Благодаря интересному свойству человеческого организма, о котором я уже упоминал, когда рука этого человека находилась над буквой, с которой начиналось его имя, она непроизвольно вздрагивала.
Уловив это едва заметное движение, Еким-бей говорил: «Первая буква вашего имени…» – и называл ту букву, над которой дрожала рука подопытного. Продолжая действовать подобным образом, он узнавал несколько следующих букв и по ним угадывал имя, например, получив буквы С, Т и Е, он мог догадаться, что имя этого человека Стефан. Тогда он говорил: «Ваше имя Стефан. Теперь определим ваш возраст», – и начинал водить рукой подопытного уже над рядом цифр. Затем Еким-бей узнавал, женат этот человек или нет, называл имя каждого ребенка, жены, имя злейшего врага и лучшего друга и т. д.
Пораженные его «сверхъестественными» способностями, клиенты, забыв обо всем на свете, продолжали «сообщать» Еким-бею все, что он хотел узнать, и ему оставалось только повторять то, что он «услышал».
После этого выступления, какую бы чепуху он ни сообщал им, «предсказывая» их будущее, они безоговорочно верили всему и с благоговейным трепетом внимали каждому его слову.
Впоследствии те, над кем проделывал эти опыты Еким-бей, рассказывали о его необычайном даре всем знакомым и случайно подвернувшимся слушателям, расцвечивая свое повествование такими подробностями, что у тех от изумления глаза вылезали на лоб.
И таким образом у тех, кто его знал или хотя бы что-то слышал о нем, постепенно сформировалось такое представление об экстраординарных способностях этого человека, что даже его имя они произносили шепотом, чувствуя при этом благоговейный трепет и как бы видя магическую ауру вокруг его головы.
Многие люди, не только турки, но и жители других стран, главным образом европейцы, стали писать ему, надоедая всевозможными просьбами. Одни просили предсказать их судьбу по почерку, другие хотели, чтобы он вылечил их от безответной любви или избавил от каких-нибудь хронических недомоганий. Он получал письма от офицеров, учителей, священников, купцов и от женщин всех возрастов, но особенно часто писали молодые женщины.
Короче говоря, он получил такое количество писем со всевозможными нелепыми просьбами, что вскоре они уже не помещались в ящиках его письменного стола, и если бы ему вздумалось отвечать на каждое, то потребовалось бы не менее 50 секретарей.
Однажды, когда я навестил его в Скутари, он показал мне горы этих писем и зачитал некоторые из них, и я помню, как мы давились от хохота, поражаясь людской наивности и глупости. В конце концов все это ему так надоело, что он вынужден был уехать из этих мест, где его хорошо знали, и отказаться от врачебной практики.
Глубокие познания этого человека в области гипноза и подсознательных процессов, присущих психике каждого человека, пригодились нам в одном из путешествий, когда Еким-бею удалось вытащить нас из переделки, в которую мы попали.
Однажды, когда Еким-бей и я вместе с нашими общими друзьями находились в Янги-Нишане, набираясь сил перед тем как отправиться на Гиндукуш, он получил письмо из Турции от своего дяди, который сообщал, что отец Еким-бея тяжело болен и, по мнению врачей, находится при смерти. Он был так огорчен этой вестью, что решил прервать путешествие и как можно скорее отправиться в Турцию, чтобы провести с отцом последние дни его жизни.
Беспрестанные переезды с места на место и постоянное нервное напряжение в конце концов так утомили меня, что я тоже решил отложить поездку на некоторое время и отдохнуть в доме своих родителей. Еким-бей должен был ехать со мной до российской границы. Попрощавшись с нашими товарищами, мы отправились через Иркештам в сторону России. После очень утомительного путешествия, сопряженного с массой трудностей, миновав обычные дороги из Кашгара в Ош, мы наконец прибыли в Андижан – город, расположенный недалеко от Ферганы.
Мы решили на некоторое время задержаться здесь, так как хотели осмотреть развалины некоторых древних городов, о которых много слышали и которые надеялись отыскать, полагаясь на собственные расчеты, основанные на сопоставлении некоторых исторических фактов.
Таким образом мы значительно удлинили наше путешествие и не скоро добрались до Андижана. В Маргилане мы купили железнодорожные билеты до Красноводска и уже заняли свои места в вагоне, когда поняли, к своему ужасу, что у нас не только не осталось средств, чтобы проделать остаток пути, но даже не на что завтра купить еды. И более того, во время странствий через Кашгар наша одежда так истрепалась, что в ней нельзя было появляться в приличном обществе, а денег на новую не имелось.
Поэтому мы передумали ехать в Красноводск, а решили сесть в поезд, отправлявшийся в Черняево, затем добраться до Ташкента – довольно большого города, где мы могли бы, телеграммой запросив денежного перевода, дождаться поступления денег.
Так мы и сделали. Прибыв в Ташкент, сняли самую дешевую комнату возле вокзала и сразу же отправились на телеграф. На эту телеграмму мы потратили все оставшиеся деньги, поэтому пошли на базар, чтобы попытаться продать то немногое, чем мы еще владели: винтовки, часы, шагомер, компас, географические карты – короче говоря, как-нибудь раздобыть хоть немного денег.
Вечером мы гуляли по городу, обсуждая ситуацию, в которую попали, и пытаясь предположить, где сейчас могут находиться люди, которым мы отправили телеграмму, и если они все же ее получат, догадаются ли немедленно выслать деньги. Незаметно для себя мы очутились в Старом Ташкенте. Здесь мы зашли в чайхану, продолжая обсуждать наше незавидное положение и размышляя над тем, что мы будем делать, если денежный перевод задержится. Перебрав различные варианты, наконец решили, что Еким-бей должен выдать себя за индийского факира, а я – за шпагоглотателя, и, вышучивая друг друга, обсудили все подробности этого необычного предприятия.
На следующее утро мы первым делом отправились в редакцию ташкентской газеты, в отдел объявлений, чтобы оповестить жителей города о нашем приезде.
Служащий этого отдела, недавно прибывший из России, отнесся к нам очень дружелюбно. Поболтав с ним немного, мы посетили отделы объявлений еще трех ташкентских газет, а затем на оставшиеся деньги заказали несколько красочных афиш. Я сейчас не помню точно, какое имя придумал себе Еким-бей, кажется, Ганез Ганзин. Расклеенные нами по всему городу афиши сообщали, что известный индийский факир со своим помощником Салаканом выступят вечером следующего дня в одном клубе, где будут демонстрировать свои сверхъестественные способности, гипнотизируя людей и творя другие чудеса.
Наш новый знакомый из отдела объявлений помог нам получить разрешение полиции на это выступление, и вскоре почти все жители Старого и Нового Ташкента были оповещены о предстоящем необыкновенном представлении.
К тому времени мы отыскали двоих безработных парней, бывших жителей России, и, заставив их предварительно посетить баню, привели к себе в гостиницу и подготовили к выступлению на сеансе гипноза в качестве наших ассистентов. На нашем представлении мы сумели привести их в такое состояние гипноза, что они не чувствовали, когда им втыкали в грудь булавки, зашивали рот или, поместив между двумя стульями так, что ноги были на одном, а голова на другом, клали им на живот значительные тяжести.
Но что особенно поразило присутствовавших на этом сеансе достаточно образованных людей – врачей, чиновников, офицеров – это способность Еким-бея «угадывать» их имена, возраст и другое с помощью метода, который я уже описал. Короче говоря, к концу нашего выступления мы не только поправили свое материальное положение, но и получили сотни предложений на обеды и ужины в домах самых видных жителей этого города. К тому же побывавшие на сеансе женщины разных сословий оказывали нам явные знаки внимания, что нам очень льстило.
Выступая в течение трех вечеров с огромным успехом, мы заработали достаточно денег для продолжения путешествия, поэтому решили без промедления уехать отсюда, хотя бы для того, чтобы избавиться от назойливого внимания наших многочисленных поклонников.
Заканчивая эту главу и вспоминая свои многочисленные экспедиции и странствия по самым отдаленным районам Азии, я не могу не упомянуть о тех странных представлениях об этом континенте, которые сложились у большинства европейцев.
Прожив пятнадцать лет в Европе, тесно общаясь с людьми разных слоев общества и разных национальностей, я пришел к выводу, что европейцы ничего не знают об Азии. Большинство жителей Европы полагают, что это большой, малоизученный континент, граничащий с Европой и населенный дикими или, в лучшем случае, полудикими племенами.
Даже о размерах этого континента они имеют весьма смутное представление, не предполагая, что на территории Азии уместится несколько Европ. А между тем, Азию населяют представители множества наций и рас. И эти «дикие племена» достигли такого развития некоторых областей знаний, например медицины, астрологии, естественных наук, которое и не снилось европейцам.
Эта глава посвящена Петру Карпенко, моему другу детства, ставшему впоследствии выдающимся горным инженером, которого теперь уже с нами нет… Может быть, он был удостоен Царствия Небесного!
Я думаю, чтобы дать читателю верное представление о личности Петра Карпенко и представить интересный материал, имеющий познавательную ценность, следует начать эту главу с рассказа о тех обстоятельствах, в которых зарождалась наша дружба и духовная близость, и затем поведать читателю о нескольких интересных событиях, которые происходили с нами в экспедициях, а также трагических обстоятельствах, при которых он погиб.
Наша близкая дружба началась, когда мы были еще подростками. Я опишу обстоятельства, при которых это произошло, как можно подробнее, так как это позволит читателю лучше узнать психологию юных бездельников, многие из которых впоследствии стали выдающимися людьми.
Тогда мы жили в Карсе, и я уже пел в церковном хоре. Следует напомнить, что после отъезда моего учителя Богаевского, который получил к тому времени место полкового капеллана, и последовавшей вскоре смерти моего опекуна настоятеля Борша я остался на перепутье и не знал, что делать. Потеряв почти одновременно двух самых близких моих друзей, чьи наставления очень помогали мне, и зная, что мои родители в ближайшем будущем собираются возвратиться в Александрополь, я решил не ехать вместе с ними, а отправиться в Тифлис и поступить в знаменитый так называемый архидьяконский хор, куда меня неоднократно приглашали, что, конечно, очень льстило моему юношескому самолюбию. И как раз в это время, когда я предавался подобным мечтам, свидетельствующим о моем легкомыслии и наивности, ко мне прибежал один из церковных певчих, который хорошо ко мне относился, потому что я иногда угощал его хорошими сигаретами, которые я, если честно признаться, просто таскал у своего дяди. Переведя дух, он сообщил мне, что случайно подслушал разговор между комендантом крепости генералом Фадеевым и начальником местной полиции об аресте и перекрестном допросе нескольких человек по поводу одного происшествия на артиллерийском стрельбище, упоминали и меня, как человека, замешанного в деле.
Я, честно говоря, кое-что имел на совести, относящееся к этому злополучному артиллерийскому стрельбищу, и, чтобы избежать неприятностей, решил без промедления уносить ноги и на следующий день уехал из Карса.
Инцидент на артиллерийском стрельбище, заставивший меня почувствовать угрызения совести, и был причиной зарождения моей дружбы с Петром Карпенко.
В это время у меня было несколько друзей – как моих ровесников, так и ребят постарше, и среди первых был один добродушный парень, сын владельца винокуренного завода, по фамилии Раузов. Он часто приглашал меня в гости, а иногда я заходил к нему без приглашения.
Парень был очень избалован своими родителями. У него была отдельная комната, где он мог без помех готовить уроки, а на его письменном столе всегда стояла тарелка, наполненная свежими слоеными пирожными, которые я очень любил. Но была еще одна, более важная, причина, которая заставляла меня посещать этот дом. Сестра Раузова, девочка лет двенадцати-тринадцати, часто заходила в его комнату, когда я был там.
Мы с ней подружились, и я как-то незаметно для себя влюбился. Мне казалось, что она тоже неравнодушна ко мне. Другой мой приятель, сын артиллерийского офицера, как и я, часто захаживал сюда. Он тоже занимался дома, готовясь к поступлению в какую-то гимназию, так как не был принят в кадетский корпус из-за частичной глухоты.
Это был Петр Карпенко. Он, конечно, тоже влюбился в сестру Раузова, и она оказывала ему явные знаки внимания, как и мне. Мне кажется, он нравился ей потому, что часто приносил цветы и конфеты, а я – потому что хорошо играл на гитаре и придумывал красивые узоры, которые она любила вышивать на своих носовых платках, хвастаясь перед подругами, что она сама автор этих узоров.
Так как мы оба были влюблены в одну девушку, то постепенно начали ревновать ее друг к другу. Однажды после вечерней службы, на которой присутствовал и мой соперник, я под благовидным предлогом попросил настоятеля отпустить меня. Я хотел встретить эту девочку у выхода, чтобы проводить домой, но у дверей собора лицом к лицу столкнулся с Карпенко. Несмотря на ненависть, которую мы чувствовали друг к другу, провожая «леди» мы вели себя как рыцари. Но после того как за ней закрылась дверь, я не смог сдержаться и, затеяв ссору, задал ему хорошую трепку. После драки я как обычно отправился с несколькими приятелями на церковную колокольню. В то время в гарнизонном храме не было настоящей колокольни, она была построена позже, а тогда колокол висел во временной деревянной постройке с высокой крышей, похожей на восьмиугольную будку часового. Пространство между крышей и балками, на которых висел колокол, было нашим «клубом», где мы собирались почти ежедневно и сидели верхом на балках или на узком карнизе, который шел вдоль стен под самой крышей, курили, рассказывали анекдоты и даже готовили уроки. Позже, когда была построена настоящая каменная колокольня, эта временная была подарена представителями российского представительства новой греческой церкви, строившейся в то время, и таким образом продолжала служить в качестве колокольни.
Кроме членов нашего «клуба» я застал здесь моего друга Петю из Александрополя, который сейчас гостил в Карсе. Он был сыном инженера почтового ведомства по фамилии Керенский и позже, став офицером, погиб во время Русско-японской войны. Я увидел также одного мальчика из греческого квартала по кличке Фехи. Его настоящая фамилия была Корханиди, и впоследствии она стояла на обложках школьных учебников, автором которых он был. Фехи принес с собой греческую халву домашнего приготовления – знак признательности его тети участникам церковного хора, чье пение трогало ее до глубины души.
Мы ели халву, курили и разговаривали, когда внезапно явился Петр Карпенко с подбитым глазом и в сопровождении двух русских мальчиков не из нашей компании. Он подошел ко мне и настоятельно потребовал объяснений по поводу недавнего инцидента. Будучи очень начитанным мальчиком и имея склонность выражаться высокопарно, он произнес длинную, заранее приготовленную речь, которую завершил категорическим утверждением:
«Земля слишком тесна для нас двоих, поэтому один из нас должен умереть».
Выслушав эту напыщенную тираду, я разозлился и решил выбить всю эту чепуху из его головы, но тут вмешались мои друзья, говоря, что только некультурные люди сводят счеты подобным образом, а мы должны выяснять отношения иначе, как это делают все порядочные люди. Я почувствовал себя пристыженным и, не желая быть «некультурным» человеком, решил снизойти до дискуссии со своим соперником.
После длительного обмена оскорблениями и угрозами, который мы почему-то называли дискуссией и во время которого каждый обещал сбросить своего соперника с колокольни или расправиться каким-нибудь иным кровавым способом, было решено драться на дуэли. Возникла серьезная проблема – где взять оружие? Ни пистолетов, ни шпаг нельзя было достать, и ситуация зашла в тупик. Все наши эмоции, которые еще мгновение тому назад нам было трудно сдерживать, приняли другое направление и сконцентрировались на том, как решить возникшую проблему.
В нашей компании был парень по фамилии Турчанинов, которого из-за его писклявого голоса постоянно дразнили. Когда мы оживленно обсуждали возникшую ситуацию, он внезапно вскочил и воскликнул: «Если нельзя достать пистолеты, то можно воспользоваться пушками».
Раздался дружный смех, который часто сопровождал его слова. «Перестаньте ржать, идиоты, – как всегда возмутился он. – Пушки ничем не хуже пистолетов. Внесите в свой план некоторые коррективы. Вы решили, что один из вас должен умереть, но если в дуэли будут участвовать пушки, вы можете погибнуть оба. Вам это подходит? Я обещаю, что такую дуэль можно запросто устроить. Нет ничего легче».
Он предложил, чтобы мы оба отправились на артиллерийское стрельбище, где проходили военные учения, спрятались где-нибудь между пушками и мишенями и ждали решения своей судьбы. Если кого-то из нас убьет случайным снарядом, можно будет считать, что дуэль состоялась.
Мы все отлично знали это стрельбище, расположенное недалеко от гор, окружающих наш город. Это был довольно большой участок земли площадью от шести до девяти квадратных миль, проникновение на который было строго запрещено в тот период, когда там проходили учения. Стрельбище по периметру охранялось солдатами. Мы часто ходили сюда, главным образом ночью, подстрекаемые двумя старшими товарищами – Айвазовым и Денисенко, чтобы собирать, а точнее воровать, медные осколки использованных снарядов и кусочки свинца, которые были рассыпаны повсюду после выстрелов, и затем продавали их за хорошую цену. И хотя было строго запрещено это делать, мы несмотря ни на что все-таки ухитрялись пробираться на стрельбище ночью при ярком свете луны или в те мгновения, когда охрана теряла бдительность.
После продолжительной дискуссии мы решили принять предложение Турчанинова и осуществить этот интересный проект на следующий день. В сопровождении секундантов, которыми с моей стороны были Керенский и Корханиди, а со стороны моего противника те два парня, с которыми он пришел, мы должны были отправиться на артиллерийский полигон рано утром, еще до того, как начнутся учения, и лечь там, спрятавшись в кустах примерно в ста ярдах от мишеней, каждый напротив «своей» пушки. Там мы должны были оставаться до сумерек и ожидать исхода «дуэли». Тот, кто останется после этого в живых, будет считаться победителем.
В обязанности секундантов входило сопровождать нас до полигона и оставаться на берегу реки до вечера, а затем прийти за нами и установить результаты «дуэли». Если окажется, что мы оба или один из нас ранены, секунданты окажут нам первую помощь и отведут домой; если же они увидят, что мы убиты, то в соответствии с планом должны распространить слухи, что мы собирали на полигоне медь и свинец, не зная, что скоро начнется стрельба, и случайно погибли.
На следующее утро наша компания, захватив с собой провизию, отправилась на место «дуэли». Возле реки мы сделали привал, разделили продукты и, сопровождаемые нашими секундантами, пробрались на стрельбище и хорошенько спрятались – каждый в своем укрытии. После чего сопровождающие покинули нас и, отправившись обратно к реке, стали ждать вечера, занимаясь ловлей рыбы, чтобы как-то убить время.
До сих пор мне все это казалось забавной шуткой, но когда началась стрельба, мне стало не до смеха. Не знаю, что чувствовал мой соперник, лежа под градом падающих снарядов, но я и сегодня помню, что пережил сам, – как будто это было вчера.
Сначала я полностью отупел от страха, но вскоре способность чувствовать и думать вернулась ко мне и острота впечатлений увеличилась настолько, что я испытал за это время столько, сколько не испытывал за весь прошедший год.
Я вдруг ясно осознал, что по собственной глупости попал в ситуацию, где моя гибель казалась неизбежной.
Животный страх так завладел моим существом, что окружающая действительность исчезла, оставив только чувство смертельного ужаса.
Я помню, что единственным моим желанием было стать как можно меньше, съежившись и зарывшись в землю, ничего не видеть и не слышать.
Дрожь, возникшая во всем теле, достигла такой интенсивности, как будто вибрировала каждая клеточка, каждый мускул; и несмотря на страшный рев орудий, я отчетливо слышал удары собственного сердца и клацанье зубов, и мне казалось, что сердце вот-вот разорвется.
Замечу попутно, что этот случай очень поспособствовал моему духовному становлению, моему превращению в разумного, сознательного человека, несущего ответственность за все свои действия. С тех пор я научился рассматривать всякую ситуацию с точки зрения всех задействованных в ней лиц и выработал в себе привычку сдерживать свои эмоции и порывы, которые могут причинить вред другим людям. Не помню точно, сколько времени пролежал так, но судьба сжалилась надо мной, и постепенно я стал привыкать к реву орудий и разрывам снарядов вокруг меня.
Мало-помалу предчувствие неизбежной гибели стало отступать. Хотя стрельба время от времени обычно прерывалась, но убежать я все-таки не решился, опасаясь главным образом того, что попаду в руки солдат, охранявших полигон.
Мне ничего не оставалось, как лежать неподвижно, дожидаясь наступления сумерек, когда можно без помех покинуть стрельбище.
Во время одного из перерывов в стрельбе я немного подкрепился захваченной провизией и незаметно для себя уснул. Очевидно, моей нервной системе, испытавшей такое потрясение, потребовался отдых. Не знаю точно, сколько времени я проспал, но проснувшись, увидел, что уже наступил вечер и вокруг меня тихо.
Когда я полностью пришел в себя, вспомнил, почему я здесь нахожусь, и понял, что жив и здоров, я чуть не закричал от восторга. И только слегка успокоившись, я вдруг вспомнил о своем «противнике» и почувствовал сильную тревогу, не зная, что с ним случилось. Выбравшись из своего укрытия и внимательно оглядевшись, я крадучись направился к тому месту где он должен был прятаться. Увидев, что он лежит неподвижно, я страшно испугался, потом почему-то подумал, что он спит, но тут я заметил кровь у него на ноге и совсем потерял голову. Я почувствовал, что вся моя ненависть сменилась жалостью и раскаянием. С тем же ужасом, который я испытывал несколько часов тому назад во время стрельбы, я подполз к своему «сопернику», инстинктивно стараясь остаться не замеченным охраной полигона.
Я продолжал с ужасом смотреть на неподвижное тело, когда на четвереньках подползли наши «секунданты». Издали заметив меня, уставившегося на распростертое тело Карпенко, и видя на его одежде пятна крови, они поспешили сюда и, ошеломленные как и я, не знали, что делать дальше.
Мы долго сидели как загипнотизированные, когда раздался радостный крик Керенского, выведший нас из ступора. Как он впоследствии рассказал нам, у него от неподвижного сидения затекла нога и, переместившись немного вперед, чтобы изменить положение тела, он вдруг заметил на шее Карпенко пульсирующую жилку. Придвинувшись еще ближе, он понял, что его товарищ жив, что он только потерял сознание. Это радостное известие привело нас в чувство, и мы, перебивая друг друга, стали рассказывать, что случилось, и решать, что делать дальше. Взяв друг друга за перекрещенные руки и образовав что-то наподобие кресла, двое из нас понесли Карпенко к реке.
Мы остановились у развалин старого кирпичного завода и здесь, подстелив одежду, наконец уложили нашего товарища и стали смотреть, куда он ранен. К счастью, оказалось, что только одну его ногу задело шрапнелью и рана не опасна для жизни.
Так как Карпенко все еще не пришел в сознание и никто из нас ничего не смыслил в медицине, мы решили, что кто-нибудь один побежит в город и приведет нашего знакомого, который работал ассистентом хирурга в госпитале и, как и мы, пел в церковном хоре, а оставшиеся должны промыть рану и наложить повязку с помощью подручных средств.
Врач вскоре приехал в своей коляске, и мы объяснили ему, что этот несчастный случай произошел, когда мы собирали на полигоне медь и свинец, не зная, что скоро начнутся учения, и угодили под обстрел. Внимательно осмотрев рану, ассистент хирурга подтвердил, что она не опасна для жизни и что Карпенко потерял сознание из-за значительной потери крови. И в самом деле, когда к его лицу поднесли флакончик с нюхательной солью, он сразу пришел в себя.
Мы стали упрашивать врача никому не рассказывать о том, что произошло, так как у нас могли быть серьезные неприятности из-за проникновения на территорию стрельбища, это было строго запрещено.
Как только Карпенко пришел в себя, он оглянулся вокруг, как будто кого-то искал, и, встретившись со мной взглядом, слабо улыбнулся и что-то прошептал. Меня охватило чувство раскаяния и жалости к раненому товарищу. С того момента я стал относиться к нему, как к родному брату.
Мы отнесли пострадавшего к нему домой, объяснив его родителям, что Петр, перебираясь через ущелье, которое находилось возле реки, где он любил ловить рыбу, сорвался вниз и повредил себе ногу. Родители поверили всему, что мы им сказали, и я попросил разрешения проводить у кровати больного все вечера до тех пор, пока он полностью не поправится. Все время, что он был вынужден провести в постели, я заботился о нем, как нянька, развлекал, рассказывал анекдоты и всякие истории, и с тех пор началась наша дружба.
А что касается романтических чувств к предмету нашей общей страсти, то они почему-то внезапно испарились одновременно у нас обоих.
Вскоре после того, как он полностью оправился от полученного ранения, родители увезли его с собой в Россию, где он после успешной сдачи вступительных экзаменов был принят в политехнический институт.
В течение нескольких лет после того несчастного случая мы с Карпенко не виделись, хотя я регулярно на каждые именины и каждый день рождения получал от него большое письмо, в начале которого он рассказывал о себе, завершая письмо длинным списком вопросов, интересующих его в то время.
Однажды летом, направляясь в Карс на почтовых лошадях – тогда здесь не было железной дороги – и проезжая через Александрополь, он узнал, что я как раз нахожусь в этом городе, и остановился у меня. Я жил в Александрополе этим летом, так как хотел в спокойной обстановке, без помех заняться проведением экспериментов, которые помогли бы мне выяснить, как влияют звуковые волны на людей и животных.
Я предложил ему ассистировать мне во время проведения опытов, для которых я приспособил бывшую конюшню, немного перестроив ее. Осмотрев мою «лабораторию» и все оборудование, он так заинтересовался моими экспериментами, что решил отложить свою поездку к родителям на три дня. А позднее, навестив свою семью, он опять приехал ко мне и провел в Александрополе весь остаток лета, только иногда на один-два дня уезжая к родителям в Карс.
В конце лета ко мне приехали несколько моих друзей, участников недавно образованного «Общества искателей истины», вместе с которыми я собирался заняться археологическими раскопками на месте развалин бывшей столицы Армении города Ани. Это была первая экспедиция, в которой принял участие Карпенко, и, проведя в нашем обществе несколько недель, он заразился от нас интересом к сверхъестественным явлениям и другим феноменам.
После окончания нашего путешествия Карпенко вернулся в Россию и вскоре получил диплом горного инженера. Мы не виделись следующие три года, но, поддерживая постоянную переписку, не теряли связи друг с другом. Карпенко переписывался и с другими членами «Общества искателей истины», с которыми подружился за время экспедиции. Через три года он стал полноправным членом нашего общества и с тех пор принимал участие во многих наших путешествиях по Азии и Африке.
Это случилось в одной из наших экспедиций, когда мы собирались пересечь Гималаи от Памира до Индии. С самого начала этого путешествия, в котором я лишился одного из своих самых лучших друзей, мы испытывали огромные трудности. Когда мы находились на северо-западном склоне, пытаясь перейти через крутой перевал, сверху обрушилась большая лавина, которая погребла нас под массой снега и льда. С трудом выбравшись из-под завала, мы обнаружили, что двое наших товарищей остались под снегом, и хотя мы сразу же бросились вытаскивать их, было уже поздно. Одним из погибших был барон К., другим – наш проводник.
Это трагическое происшествие не только отняло у нас одного из лучших наших товарищей, но и оставило нашу экспедицию без проводника, который хорошо знал эту местность.
Здесь следует сказать, что весь регион между Гиндукушем и Гималаями, где произошло это трагическое событие, представляет собой лабиринт, состоящий из перекрещивающихся узких ущелий – результат каких-то геологических катаклизмов, происходивших на нашей планете в доисторические времена. Видимо, некие Высшие Силы намеренно сделали все, чтобы ни одна живая душа не осмелилась добраться сюда и потревожить вечный покой этих горных вершин.
После несчастного случая, лишившего нас проводника, который, по уверению местных жителей, был единственным человеком, который знал здесь каждую тропку, мы шли несколько дней, пытаясь выбраться из этой суровой негостеприимной местности. «Неужели у вас не было карты и компаса?» – задаст резонный вопрос обеспокоенный читатель.
Конечно же, все это мы имели, и в достаточном количестве. Но все дело в том, что для путешественников было бы гораздо лучше, если бы этих так называемых карт вообще не существовало на белом свете.
Карта, как часто говорил мой друг Елов, на одном из языков обозначается синонимом слова «мудрость», а слово «мудрость» на этом же языке определяется так: это умение доказать, что дважды два – это семь с половиной минус три и плюс еще немножко.
По моему мнению, при пользовании современными картами хорошо бы вспомнить одну старую поговорку, относящуюся к прекрасной половине рода человеческого: «Если хочешь в чем-нибудь добиться успеха, спроси совета у женщины и сделай наоборот».
Эта поговорка идеально подходит и к картам:
если вы хотите найти верную дорогу – справьтесь по карте и идите в противоположном направлении, будучи уверены, что вы идете туда, куда вам нужно. Эти карты, быть может, очень полезны тем людям, которые, сидя в своих комфортабельных кабинетах, не имеют ни желания, ни возможности отправиться в путь и пишут книги о далеких и опасных путешествиях, не выходя из-за стола. Благодаря этим картам подобные специалисты и стряпают свои нелепые истории.
Может быть, где-нибудь и существуют хорошие карты, но среди тех, которые попадали мне в руки – от карт древнего Китая до современных специальных военных топографических карт – не было ни одной, которая помогла бы мне ориентироваться на местности. Конечно, в густонаселенных областях карта может пригодиться и подсказать верную дорогу, но в безлюдных местах, где хорошая карта как раз является насущной необходимостью, например в Центральной Азии, ею лучше вовсе не пользоваться. Реальная местность и то, что обозначено на карте, как правило, не имеют ничего общего.
Доверие к подобным картам часто приводит к самым печальным, а иногда и трагическим последствиям. Предположим, в соответствии с картой вы должны будете на следующий день пересечь возвышенный участок местности, где вы, естественно, ожидаете встретить зону ветров и низких температур. Упаковывая багаж, вы вынимаете теплую одежду, которая необходима при переходе через гористую местность, и откладываете ее в сторону, чтобы, уложив все остальные вещи, упаковать ее в последнюю очередь. В таком случае она всегда будет у вас под рукой при необходимости.
На следующий день вы с удивлением обнаруживаете, что вопреки данным вашей карты вы идете через равнины и низменности и вместо холода попадаете в банное пекло, испытываете непреодолимое желание снять с себя все, что на вас есть, и путешествовать в чем мать родила.
А так как теплая одежда не была вами основательно запакована, ведь вы собирались ее вскоре надеть на себя, то она постоянно сдвигается и сползает со спины вьючных животных, доставляя беспокойство не только вашим лошадям и мулам, но и вам самим. А чего стоит переупаковать груз во время долгого утомительного перехода, вы можете догадаться и сами, особенно если вам приходилось это делать хотя бы один раз.
Конечно, в экспедициях, организованных правительством той или иной страны с какой-либо определенной политической целью или в тех, что были снаряжены на средства, пожертвованные вдовой какого-нибудь банкира, увлекавшегося теософией, можно нанять столько носильщиков, сколько вы считаете необходимым, и они будут заботиться о грузе, взятом с собой. Но истинный путешественник должен все это делать сам, даже если у него есть помощники. Ведь нормальному человеку невозможно бездействовать, когда другие усердно трудятся, особенно в длительных экспедициях, полных лишений и трудностей.
Современные географические карты никуда не годятся, потому что они составляются весьма странными методами, чему я сам был свидетелем. Это случилось во время одного из моих путешествий в составе группы «Общества искателей истины», когда мы собирались перейти через Памир в районе пика Александра III. Как раз в это время в одной из долин вблизи этого пика базировался лагерь экспедиции, организованной Туркестанским военным топографическим департаментом. Начальником этой экспедиции был некий полковник, друг одного из членов нашего общества, поэтому мы решили посетить их лагерь.
Полковника сопровождало несколько штабных офицеров, которые очень обрадовались нашему появлению, так как они уже много месяцев провели в местности, где на расстоянии сотни миль едва ли можно было найти хотя бы одну живую душу. Мы остались здесь на три дня, намереваясь хорошо отдохнуть в удобных больших палатках.
Мы уже попрощались с нашими гостеприимными хозяевами, когда один из офицеров попросил разрешения поехать вместе с нами, так как он должен был составить карту местности, которая находилась в двух днях пути отсюда, там, где проходил маршрут нашего путешествия. Он взял с собой только двух помощников из вольнонаемного персонала топографической экспедиции.
В одной из долин мы увидели стан кочевых киргизов и, подъехав, разговорились с ними. Офицер, сопровождавший нас, тоже владел киргизским языком. Один из встреченных нами кочевников был пожилым человеком, много повидавшим на своем веку. Мы пригласили его разделить с нами нашу скромную трапезу, надеясь узнать у него как можно больше о местности, по которой проходил наш маршрут.
Мы подкреплялись и одновременно беседовали. Наш гость захватил с собой бурдюк из овечьего желудка, наполненный отличной ковурмой – местной разновидностью самогона, офицер также угощал присутствующих водкой, купленной в Ташкенте, которую кочевые киргизы охотно употребляют, особенно когда соплеменники не видят их за этим занятием. Отдав должное этому напитку, наш гость стал рассказывать то, что знал об этой местности, особо отмечая объекты, по которым мы могли бы легко сориентироваться. Указав на гору, покрытую снегом, которая была уже не очень далеко от нас, киргиз сказал: «Видите вон там горную вершину? Так вот сразу же за ней…» – и он очень подробно рассказал, что там находится. Офицер, внимательно слушая нашего гостя, заносил все это на бумагу.
Когда мы закончили нашу трапезу и старый киргиз направился к своим соплеменникам, я взглянул на чертеж, сделанный нашим спутником офицером, и увидел, что все объекты, о которых говорил киргизский гость, были расположены перед горой, а не за ней, как было сказано. Я указал на эту ошибку, и в ходе беседы выяснилось, что офицер спутал выражение «за горой» и «перед горой», которые на киргизском языке звучали почти одинаково, особенно для тех, кто не знал этот язык в совершенстве.
Когда я все это объяснил нашему спутнику, тот раздосадованно чертыхнулся, но не стал перечеркивать карту, на которую потратил почти два часа, тем более что мы уже собирались тронуться в путь. Я уверен, что полный ошибок набросок вскоре превратился в географическую карту этой местности. Впоследствии составители подобных карт никогда не посещают тех регионов, где наш брат-путешественник, справясь по карте, ожидает увидеть глубокую реку, а вместо этого натыкается на высокую гору.
Итак, оставшись без проводника, мы продолжали идти наугад, соблюдая осторожность и стараясь избежать встречи с любой из орудующих здесь банд, которые активно охотились на европейцев, с большими церемониями захватывали их в плен, а затем, уже совсем не церемонясь, выменивали на них лошадей или даже юных девушек, взятых в плен другими племенами, населяющими эту местность.
Натолкнувшись на горную реку, мы решили следовать вдоль берега, рассчитывая на то, что выйдем к какому-нибудь населенному пункту. Мы даже не смогли определить, на север или на юг отправляемся, так как находились в месте водораздела.
Мы пробирались берегом этой реки, пока он не стал слишком крутым, так что идти по нему было уже невозможно. Тогда нам пришлось продолжить путешествие, идя по дну этого горного потока, но через несколько миль глубина его из-за множества притоков увеличилась настолько, что нам пришлось остановиться и всерьез задуматься над тем, что делать дальше. После продолжительной дискуссии было решено забить всех коз, что мы гнали с собой, используя их в дороге как вьючных животных, а также для снабжения свежим мясом участников экспедиции. Из шкур убитых коз можно было сделать бурдюки и, наполнив их воздухом, получить некоторое подобие плотов, на которых и продолжать спускаться по течению реки. В здешних местах плоты из бурдюков и бревен называют кобзирами.
Чтобы осуществить задуманное, мы нашли удобное ровное место недалеко от реки, где мы бы смогли занять круговую оборону в случае возникновения опасности, и разбили лагерь. Решив, что уже слишком поздно, чтобы выполнять наш план, мы установили палатки и, приготовив еду на костре, как мы обычно делали, улеглись спать, не забыв, конечно, поставить часового, который должен был ночью регулярно обходить весь лагерь.
Первое, чем мы занялись с раннего утра, причем не испытывая ни малейших угрызений совести, была грандиозная бойня. Бесчувственные, как большинство современных людей, мы убили всех наших коз, которых до последнего дня считали своими помощниками и верными друзьями, делившими с нами все тяготы долгого путешествия.
После этой кровавой акции одни из нас стали резать мясо на куски, чтобы затем прожарить его, заготовив впрок, другие изготовляли из козьих шкур бурдюки и наполняли их воздухом, третьи скручивали из козьих кишок веревки, чтобы связать ими плот, а я с несколькими помощниками, захватив с собой ослов, отправился на поиски прочной древесины, подходящей для изготовления плота.
В наших поисках мы отошли довольно далеко от лагеря. Нам нужен был карагач, и особый вид березы. Из деревьев всех пород, растущих в этой местности, по моему мнению, только эти имели древесину, достаточно прочную для того, чтобы выдержать столкновения с огромными камнями на узких перекатах, принимая во внимание скорость течения.
Вблизи лагеря нам встречались только смоковницы и другие деревья, древесина которых казалась нам слишком мягкой и поэтому не подходящей для наших целей. Так мы шли, внимательно оглядывая окрестности, и вдруг заметили человека, принадлежащего, вероятно, к одному из местных племен. Посоветовавшись между собой, мы решили подойти к нему и узнать, где можно найти необходимые нам деревья. Приблизившись, мы увидели, что его одежда превратилась в лохмотья, и по виду этого человека догадались, что он из тех странников, которые занимаются только спасением собственной души. Европейцы обычно называют их факирами.
Так как мне пришлось употребить слово «факир», я считаю необходимым сделать небольшое отступление, чтобы коснуться этого широко распространенного понятия. Это одно из тех слов, которые, благодаря неправильно понятому значению, имея широкое хождение среди европейцев, особенно в последнее время, послужили едва ли не главной причиной деградации их умственных способностей.
Хотя слово «факир» в значении, придаваемом ему европейцами, и не известно народам Азии, тем не менее то же самое слово употребляется здесь почти повсеместно. Слово «факир», а точнее «фахр», произошло от тюркского слова, означающего «нищий», которое употребляли все народы Азии, чей язык имеет тюркское происхождение. Оно дошло до наших дней и теперь означает «обманщик» или «мошенник».
В самом деле, чтобы назвать кого-либо обманщиком или мошенником, в Азии употребляют два разных слова, оба тюркского происхождения. Первое слово – «факир», второе – «лори». И если факиром называют человека, который обманывает других, используя их религиозный фанатизм, то лори – это тот, кто проворачивает свои дела, рассчитывая на обычную человеческую глупость. Термин «лори» вначале относили как к цыганам вообще, так и к отдельным их представителям.
Цыгане всегда жили среди других народов и вели кочевой образ жизни. Они занимаются главным образом торговлей лошадьми, лудильным ремеслом, пением и танцами на праздниках, предсказанием судьбы и другими родственными видами деятельности. Разбивая свои шатры, как правило, в густонаселенных местах, они успешно занимаются надувательством наивных жителей маленьких городов и поселков. Постепенно слово «лори», означавшее «цыгане», стало употребляться в Азии по отношению к представителям любой расы или национальности, занимающимся обманом и мошенничеством. Для обозначения понятия, которое европейцы ошибочно приписывают слову «факир», у народов Азии существует несколько слов, наиболее распространенное из которых «азнавурян», что означает «тот, кто превзошел самого себя».
Европейцы принимают за чистую монету все трюки и фокусы так называемых факиров, в то время как всякий здравомыслящий житель Азии знает, что это всего лишь бессовестное надувательство.
Чтобы показать, какую путаницу внесло ошибочное понимание европейцами значения этого слова, я думаю, будет достаточно сказать, что, побывав почти во всех странах, где, как представляется жителям Европы, этих факиров должно быть больше, чем мух, я не встретил ни одного. Но совсем недавно я «имел счастье» видеть настоящего фахра – в азиатском значении этого слова. И где бы вы думали? Нет, не в Индии или другом уголке Азии, а в самом центре Европы, в городе Берлине.
Я шел по Курфюрстендамм, направляясь к центральному входу Зоологического сада, когда заметил на газоне калеку без обеих ног, который, сидя на тележке, крутил ручку допотопной шарманки.
В Берлине, столице Германии, как и в других центрах современной цивилизации, запрещается открыто просить милостыню, но всякий, кто хочет заниматься этим и не иметь неприятностей с полицией, может без помех крутить ручку шарманки, продавать пустые спичечные коробки или непристойные открытки.
Этот нищий, одетый в форму германского солдата, выступал с шарманкой, которая почти не играла. Когда я, проходя мимо, бросил ему несколько мелких монет и рассеянно заглянул в лицо, мне показалось, что я знаю этого человека. Я не стал его расспрашивать, так как ни в те времена, ни сейчас не отваживаюсь заговаривать первым на улице на своем ломаном немецком.
Когда, закончив свои дела, я возвращался обратно тем же самым путем, инвалид был на прежнем месте. Я замедлил шаг и пристально вгляделся в его лицо, пытаясь вспомнить, где я видел этого человека, но и на этот раз память подвела меня. И только значительно позже, сидя в кафе, я понял, что это был муж одной дамы, которая пришла ко мне несколько лет тому назад в Константинополе с просьбой оказать ей медицинскую помощь. Ее мужем был, если не ошибаюсь, бывший русский офицер, эмигрировавший в Константинополь вместе с армией барона Врангеля.
Постепенно я припомнил, что у этой женщины было выбито плечо, а все тело покрыто синяками. Пока я пытался вправить ей выбитый сустав, она рассказала мне, что ее избил муж за то, что она не захотела продать себя за приличную сумму богатому испанскому еврею. С помощью докторов Викторова и Максимовича я кое-как вправил ей плечо, и она ушла.
Через две или три недели после этого, когда я сидел в русском ресторане под названием «Черная роза», эта женщина подошла ко мне. Указав на мужчину, сидевшего за ее столиком, она сказала: «Это мой муж. Я вернулась к нему. Он неплохой человек, просто иногда теряет самообладание». Проводив ее глазами, я наконец понял, кем она была. Все оставшееся время, что я провел в этом ресторане, я не спускал глаз с ее мужа, потому что меня интересовал этот редкий тип людей.
И вот теперь тот же самый русский офицер, без ног, в форме солдата германской армии, крутил ручку сломанной шарманки и собирал мелкие монеты. За день сердобольные прохожие насыпали целую шапку монет этой несчастной жертве войны.
Вот кто, по-моему, был настоящим факиром в том значении этого слова, которое ему придают жители Азии. А что касается его ног, так дай Бог мне иметь всю жизнь такие крепкие и здоровые, как у него!
Но довольно об этом, вернемся к прежнему повествованию.
Итак, мы увидели азнавуряна и, поприветствовав его, уселись на землю рядом с ним. Прежде чем перейти к расспросам, мы начали разговор издали, соблюдая все традиционные правила вежливости, принятые в этой местности.
Следует заметить, что психология жителей этого региона принципиально отличается от психологии европейцев. У последних обычно что на уме, то и на языке. У азиатов это не принято, они обладают амбивалентной психологией. Как бы вежлив и радушен ни был в общении с вами представитель этих народов, он при этом может ненавидеть вас всеми фибрами своей души и только о том и думать, как бы причинить вам какое-нибудь зло.
Многие европейцы, десятилетиями живущие среди азиатов, так иногда и не осознают этой их характерной особенности и судят о них по себе, из-за этого очень часто попадая в различные неприятные и даже опасные ситуации, которых вполне можно было избежать. Коренные обитатели азиатского континента очень горды и самолюбивы. Каждый азиат, вне зависимости от социального и материального положения, требует проявления к себе внимания и уважения.
В их среде не принято в разговоре сразу переходить к главному. Следует переходить к тому, что вас интересует, как бы невзначай, между прочим. Если вы не выполните этого условия, то в лучшем случае вам укажут направление, прямо противоположное тому, которое вам нужно. Но с другой стороны, если вы будете себя вести в соответствии с принятыми здесь условностями, то вам не только укажут правильное направление, но и сделают все, что в их силах, чтобы помочь вам попасть туда, куда вы направляетесь.
Поэтому, приблизившись к этому человеку, мы не стали сразу же расспрашивать его о породах деревьев, которые мы безуспешно пытались отыскать, а завели приличествующий случаю разговор.
Усевшись на землю вокруг этого старого человека, мы начали беседу с восхищения красотой окрестных пейзажей, рассказали о себе и о цели нашего путешествия, описали сложную ситуацию, в которую попали, оставшись без проводника в незнакомой местности. И только значительно позже, как бы между прочим, я заметил, что мы ищем такие-то породы деревьев для того, чтобы сделать плот, но пока ничего подходящего не нашли.
В ответ он высказал сожаление, сообщив, что тоже не знает, где растут деревья с твердой древесиной, так как прибыл сюда недавно, но зато он знает одного старого почтенного человека, своего духовного наставника, который должен это знать. Тот живет за холмом в пещере и очень хорошо ориентируется в здешних местах.
Наш собеседник уже встал, собираясь уходить, когда доктор Сары-оглы остановил его, спросив, нельзя ли и нам пойти к этому почтенному человеку и узнать то, что нам нужно. Тот воскликнул: «О, конечно, пойдемте со мной. Мой учитель – святой человек, он всегда рад сделать добро ближнему».
Отправившись вместе с нашим новым знакомым, мы уже издали заметили человека, сидящего на земле в тени деревьев. Наш спутник, не дожидаясь нас, поспешил к нему и, что-то ему сказав, сделал нам знак приблизиться.
Мы подошли и, обменявшись обычными приветствиями, сели вокруг него. В это время пришло еще несколько человек из числа местных жителей и тоже разместились рядом. Как мы впоследствии узнали, это были ученики почтенного азнавуряна.
Выражение лица этого достойного человека показалось нам таким мудрым и благожелательным, что мы без всяких вступительных церемоний и обиходных маневров рассказали ему о том, что с нами случилось в дороге, и просили подсказать нам, как быть дальше, каким образом выбраться отсюда. Не забыли упомянуть и о цели нашей экспедиции. Он внимательно выслушал нас и, подумав, сказал, что река, на берегах которой мы остановились, является притоком реки Читрал, та впадает в реку Кабул, а уж Кабул в свою очередь в реку Инд. Он сообщил нам, что есть несколько дорог, выходящих из этой местности, но все они крайне утомительны, так что нам лучше придерживаться принятого плана. Если нам удастся избежать встречи с племенами, населяющими местность, по которой мы будем двигаться, не очень любящими европейцев, то наш план – это лучшее из того, что можно придумать. А что касается пород деревьев, выбранных нами для постройки плота, то ему они кажутся не вполне подходящими для этой цели. Он посоветовал нам взять стволы кизиловой черешни, добавив, что большая группа деревьев растет недалеко отсюда, слева от тропинки, по которой мы пришли.
И тут внезапно вблизи раздался шум, от которого у нас мурашки побежали по коже. Наш строгий собеседник, невозмутимо повернув голову, подал какой-то условный сигнал. Тогда из лесу вышел во всей своей красе огромный бурый медведь, что-то несущий в пасти. Он неторопливо приблизился к нам, и когда наш новый знакомый снова окликнул его, медведь, оглядев нас своими маленькими сверкающими глазами, приблизился к азнавуряну и положил свою ношу к его ногам. Затем он не спеша отправился обратно в густые заросли, окружавшие нас.
Мы сидели, оцепенев, в полном смысле этого слова, и так дрожали всем телом, что отчетливо слышалось клацанье наших зубов.
Наш новый знакомый объяснил нам, что этот медведь – его друг, он иногда приносит ему джунгари, разновидность кукурузы, которая растет в данной местности и служит заменителем пшеницы. Именно это растение положил медведь у ног старика.
Даже после этих объяснений к нам не сразу вернулась способность здраво рассуждать, и наши бледные лица долго еще выдавали степень нашего потрясения. Азнавурян легко поднялся с травы и вывел нас из оцепенения, сказав, что настало время его ежедневной прогулки и что, если мы пожелаем, он проводит нас к лощине, где растут черешни.
Затем он помолился и пошел вперед, показывая дорогу. Ученики вместе с нами почтительно следовали за своим учителем. И вскоре мы действительно обнаружили несколько черешен. Все, включая старого азнавуряна, начали их пилить, отбирая самые высокие и прямые.
Мы навьючили стволы черешен на двух ослов, предложили азнавуряну отправиться с нами в лагерь, объяснив, что хотим с помощью особой машины очень быстро сделать его портрет. Тот сперва отказался, но так как его ученики поддержали нас, в конце концов сдался на уговоры. Сопровождаемые навьюченными ослами, мы все пошли в лагерь, где оставшиеся товарищи с нетерпением ожидали нашего возвращения. Выслушав наш рассказ, профессор Скридлов снял своей камерой этого удивительного старика и сразу же стал проявлять пленку.
Дожидаясь фотографии, мы собрались вокруг азнавуряна, усевшись на землю в тени большой смоковницы. С нами сидела и Витвицкая, шея которой была закутана, так как молодая женщина уже несколько месяцев страдала от болей в горле, что, в общем, нередко случается в горах. Это заболевание привело к образованию зоба.
Обратив внимание на ее повязку, азнавурян расспросил Витвицкую о болезни и, тщательно обследовав опухоль, стал массировать ее с помощью специальных приемов, что-то при этом нашептывая.
Трудно описать наше изумление, когда через двадцать минут массажа опухоль стала уменьшаться, а еще через некоторое время совершенно исчезла на глазах у всех.
Тут к нам подошел профессор Скридлов, закончивший свою работу и удивленный не менее нас тем, чему мы были свидетелями. Смущаясь, он попросил азнавуряна вылечить его от приступов боли, которые мучили его несколько последних дней и были вызваны, очевидно, почечными коликами.
Расспросив его о всех симптомах, наш гость немедленно послал куда-то одного из своих учеников, который вскоре вернулся с корнем не известного нам кустарника. Протягивая этот корень профессору, азнавурян сказал: «Вы должны взять одну часть размолотого корня и смешать с двумя частями коры смоковницы, которая растет здесь повсюду, заварить в крутом кипятке и в течение двух месяцев через день принимать стакан этого отвара перед сном». Затем он вместе со своими учениками стал рассматривать фотографии, которые вызвали у него явное удивление. Мы пригласили гостей разделить с нами трапезу, состоявшую из свежего козьего мяса и ячменных лепешек, на что они охотно согласились.
В ходе беседы выяснилось, что этот человек прежде был капитаном артиллерии в войске афганского эмира, деда ныне царствующего эмира, и в возрасте шестидесяти лет в одном сражении получил тяжелые ранения, залечивать которые отправился на свою родину в Хорасан. Полностью оправившись от ран, он решил больше не возвращаться на военную службу, которой отдал почти всю свою жизнь, и посвятить оставшиеся годы спасению своей души. Сперва он познакомился с персидскими дервишами, затем некоторое время был баптистом, а после поступил в монастырь в окрестностях Кабула. Придя к осознанию того, что ему действительно необходимо, и убедившись, что люди не могут дать ему этого, он начал подыскивать тихое, уединенное место. Найдя его и поселившись здесь вместе с несколькими своими последователями, он стал ожидать смерти, так как уже встречал свой 98-й день рождения.
Когда этот почтенный человек собрался уходить, Елов обратился к нему, спрашивая совета по поводу болезни глаз. Несколько лет тому назад в Закаспийском регионе он заразился трахомой, и несмотря на лечение, болезнь перешла в хроническую форму. «Хотя мои глаза, – сказал он, – и не особенно беспокоят меня, но тем не менее каждое утро покрываются каким-то налетом, а при резкой смене погоды или попадании пыли начинают болеть». Старый азнавурян посоветовал моему другу растереть как можно тщательнее сульфат меди и каждый вечер перед сном, смочив иглу собственной слюной и обмакнув в полученный порошок, проводить ею черту между веками, причем повторять эту процедуру в течение длительного времени.
Дав этот совет, почтенный старец поднялся, благословил всех присутствующих и отправился к своему жилищу. Все, даже наши собаки, сопровождали его всю дорогу.
В пути мы возобновили беседу, и внезапно Карпенко обратился к азнавуряну на узбекском языке, сказав следующее: «Отец! По воле судьбы мы встретились при столь необычных обстоятельствах с вами, человеком, достигшим совершенства, постигшим высшую истину, и мы надеемся, что вы не откажете нам в совете. Мы хотим знать, как нам жить дальше, какими идеалами руководствоваться».
Прежде чем ответить на эту неожиданную просьбу, старик огляделся, как будто что-то искал, и затем направился к стволу упавшего дерева. Он сел на него, и когда мы расположились рядом, кто на стволе, а кто и просто на земле, он заговорил, обращаясь ко всем нам.
Его совет вылился в долгую проповедь, очень интересную и поучительную. Я обязательно напишу о том, что услышал от этого азнавуряна, в своей третьей книге, в главе, которая будет озаглавлена так: «Астральное тело человека, его потребности и возможности их удовлетворения». Здесь я коснусь только результатов лечения, проведенного или прописанного почтенным человеком, в эффективности которого я убедился на собственном опыте.
Витвицкая больше никогда не испытывала рецидивов болезни, мучившей ее в течение нескольких месяцев. Профессор Скридлов не знал, как выразить свою благодарность человеку, навсегда избавившему его от заболевания почек. А трахома Елова прошла через месяц.
После этой встречи, потрясшей всех нас, мы еще оставались здесь в течение трех дней, необходимых для того, чтобы как следует подготовиться к нашему опасному предприятию. Мы связали большой плот и запасли все необходимое для длительного путешествия. Рано утром импровизированный плот был спущен на воду, и, забравшись на него, мы оттолкнулись от берега. Вначале наше оригинальное судно не всегда само могло двигаться по течению, в некоторых местах его приходилось толкать и даже переносить на руках, но чем глубже становилась река, тем быстрее мы плыли, и вскоре уже неслись с сумасшедшей скоростью.
Нельзя сказать, чтобы мы чувствовали себя в безопасности, особенно там, где плот проходил по узким местам реки, врезаясь в скалистые берега, но со временем, убедившись в достаточной прочности нашего необычного судна, почувствовали себя увереннее и даже начали подшучивать друг над другом. Наше путешествие стало еще более комфортным благодаря остроумному изобретению инженера Самсонова, который предложил привязать два бурдюка на носу плота, а также по два на каждую сторону. Они служили нам в качестве буферов при столкновении с камнями и скалами.
На второй день нам пришлось обменяться выстрелами с бандой, состоявшей из местных жителей, представителей одного из племен, обитавших по берегам реки.
Во время этой перестрелки был тяжело ранен Петр Карпенко, который умер через два года в России, будучи еще совсем молодым человеком.
Упокой, Господи, твою душу, мой верный друг!
С профессором археологии Скридловым, который стал моим другом и единомышленником, я познакомился уже в сознательном возрасте. Он был значительно старше меня и, к моему глубокому горю, бесследно исчез в России в период революционных волнений.
Впервые мы встретились, как я уже упоминал в главе, посвященной князю Юрию Любовецкому, когда профессор нанял меня в качестве гида, знакомясь с окрестностями Каира.
Вскоре после этого я увиделся с ним вновь в Тибете, где мы с Юрием Любовецким закончили нашу первую совместную экспедицию и где профессор Скридлов присоединился к нам, чтобы провести раскопки.
Мы прожили здесь три недели, проводя все свободное от раскопок время в разговорах, затрагивающих самые разнообразные абстрактные темы. И несмотря на значительную разницу в возрасте, вскоре стали близкими друзьями, так что когда князь Любовецкий уехал в Россию, мы решили предпринять долгое совместное путешествие.
Из Тибета направившись к истокам Нила, а затем в Абиссинию, где провели три месяца, мы затем поехали через Сирию к Красному морю и закончили нашу экспедицию у развалин Вавилона. После четырех месяцев, проведенных вместе, профессор Скридлов остался здесь, собираясь продолжить раскопки, а я отправился через Месджеде-Солейман в Исфахан в обществе двух персов – торговцев коврами, с которыми случайно познакомился в маленьком поселке возле Вавилона и вскоре подружился, разделяя их любовь к старинным персидским коврам.
Следующая встреча с профессором Скридловым произошла через два года в Оренбурге, пункте отправления большой экспедиции по Сибири, предпринятой с целью, поставленной тем же самым «Обществом искателей истины», о котором я упоминал несколько раз в предшествующих главах этой книги.
После этого путешествия мы встречались довольно часто, принимая совместное участие в экспедициях различной продолжительности и сложности; бывали случайные кратковременные встречи после долгих расставаний, и тогда мы обменивались мнениями о том, что нам довелось узнать за время, проведенное в разлуке.
Я опишу как можно более подробно одну из наших встреч и последовавшее за ней длительное совместное путешествие, во время которого профессор Скридлов испытал нечто вроде катарсиса, изменившего весь его душевный строй, и с тех пор стал действовать, руководствуясь не только своими логическими умозаключениями, но также повинуясь чувствам и инстинктам. И последние даже начали доминировать в его поведении, так сказать, играть первую скрипку.
Я столкнулся со Скридловым совершенно случайно в России вскоре после того, как покинул Константинополь, где я навещал князя Любовецкого. Я направлялся в Закавказье и как-то сидел в станционном буфете, расправляясь со знаменитой «говяжьей» отбивной котлетой, изготовленной из конины, которую поставляют в железнодорожные буфеты казанские татары. Внезапно чья-то рука дружески опустилась на мое плечо. Я обернулся и увидел своего друга профессора Скридлова.
В ходе беседы выяснилось, что он следовал тем же поездом, что и я, направляясь к своей дочери, которая проходила в Пятигорске курс лечения минеральной водой.
Обрадовавшись этому случайному свиданию, мы решили провести остаток дороги вместе, и профессор Скридлов перебрался из второго класса в третий, в котором я ехал. Мы говорили с ним всю дорогу.
Он рассказал, что после того как осмотрел развалины Вавилона, вернулся в Тибет и продолжил раскопки. За два года, проведенные в путешествиях и археологических исследованиях, он сделал немало научных открытий и узнал массу интересных вещей, но в конце концов начал ужасно тосковать по России и по своим детям и решил, сделав перерыв в своих научных изысканиях, вернуться на некоторое время на родину.
Приехав в Россию, он сперва отправился в Санкт-Петербург, а затем в Ярославль, чтобы повидать свою старшую дочь, а сейчас он ехал к младшей, которая за время его отсутствия подарила ему двоих внуков. Сколько он пробудет в России и что будет делать дальше, он пока не знал.
В свою очередь я рассказал ему, как провел те два года, что мы не виделись. Увлеченный исламом, я, проявив немалую изобретательность, сумел пробраться в Мекку и Медину, недоступные христианам, надеясь там, в самом сердце этой религии, получить ответы на мучившие меня вопросы.
Но все мои усилия были тщетны, я не узнал ничего существенного. Мне стало ясно, что если эта религия и таит в себе какую-то тайну, то искать ее надо не в Мекке или Медине, а в Бухаре, где с самого начала концентрировалось все, что касалось ислама, все знания и священные тексты. Так как я не терял надежду приобщиться к высшей истине, я решил отправиться в Бухару вместе с группой пилигримов, которые после хаджа в Мекку и Медину возвращались домой и с которыми я намеренно установил самые добрые отношения.
Затем я рассказал профессору Скридлову о том, что помешало мне тогда осуществить свой план и проникнуть в Бухару, о том, как по просьбе князя Любовецкого, встреченного мной в Константинополе, я сопровождал в Тамбов к его сестре одну девушку. Только что вернувшись из этой поездки, я собирался навестить своих родителей и пробыть в Закавказье некоторое время, а затем как следует подготовиться к нелегкому путешествию в Бухару и отправиться туда… «…вместе с вашим другом Скридловым», – закончил мою последнюю фразу профессор.
Он добавил, что уже в течение трех лет мечтает побывать в Бухаре и Самарканде, так как это необходимо ему для проверки исторических фактов, связанных с Тамерланом, для того чтобы пролить свет на некоторые темные пятна истории. В последнее время желание отправиться туда стало особенно сильным, и причина его колебаний заключалась лишь в отсутствии подходящего спутника. Узнав, что я как раз собираюсь в интересующий его регион, он сообщил, что будет рад составить мне компанию, если я ничего не имею против.
Встретившись в Тифлисе через два месяца, как договаривались, мы направились в Закавказский регион, имея конечной целью Бухару, но, достигнув развалин древнего Мерва, провели там целый год.
Чтобы пояснить, почему это произошло, я должен сперва сказать, что задолго до того, как мы решили вместе отправиться в Бухару, профессор и я часто мечтали и даже строили планы о том, как нам попасть в Кафиристан, страну, абсолютно недоступную для европейцев, и поэтому такую вожделенную.
Мы желали этого особенно сильно потому, что, согласно информации, которую нам удалось добыть, общаясь со множеством людей, там, вполне возможно, скрывались ответы на волнующие нас вопросы как психологического, так и археологического порядка.
В Тифлисе мы начали подготавливать все необходимое для нашей необычной экспедиции в Бухару, включая и рекомендательные письма, встречались и разговаривали со множеством людей, хорошо знающих этот регион.
В результате этих интересных содержательных бесед наше желание попасть в Кафиристан так усилилось, что после горячей дискуссии мы решили отправиться туда сразу же после возвращения из Бухары.
Все наши другие желания и интересы развеялись как дым, на протяжении всего пути в Туркестан мы думали и говорили только о том, как осуществить это дерзкое предприятие. Но наши фантастические планы приобрели определенную форму только через некоторое время при следующих обстоятельствах.
Во время остановки поезда в Новом Мерве я отправился в буфет достать немного горячей воды для чая и на обратном пути был внезапно остановлен человеком, который сразу бросился обнимать меня.
Оказалось, что это мой старый друг грек Василаки, портной по профессии, который уже долгое время жил в Мерве. Узнав, что я здесь проездом и направляюсь в Бухару, он умолял меня не уезжать до завтра, а пойти с ним на семейное торжество, которое состоится сегодня вечером по поводу крестин его первого ребенка.
Это приглашение было таким искренним и трогательным, что я не смог категорически отказаться его принять и попросил Василаки немного подождать. Зная, что до отправления поезда осталось совсем мало времени, я поспешил в свой вагон, расплескивая на ходу кипяток, чтобы посоветоваться со своим спутником.
Когда я с трудом проталкивался сквозь толпу людей, снующих во всех направлениях, профессор, заметив меня на платформе, махнул мне рукой и закричал: «Я уже собрал ваши вещи, идите сюда к окну, я подам их вам».
Очевидно, он увидел, что я встретился со старым знакомым, и догадался, какое приглашение за этим последовало. Пока я не менее торопливо пробирался сквозь толпу к окну нашего вагона и принимал подаваемые мне вещи, выяснилось, что вся эта спешка совершенно напрасна, так как поезд будет стоять на этой станции по меньшей мере два часа, дожидаясь связи с Кушкой, которая почему-то нарушилась.
Вечером, во время ужина, который последовал за религиозным обрядом крестин, меня посадили рядом с одним старым человеком, выходцем из кочевого тюркского племени, другом нашего гостеприимного хозяина. Этот старик был владельцем огромного стада породистых мериносовых овец. У нас завязалась непринужденная беседа, в ходе которой этот человек рассказал мне о многочисленных независимых племенах, населяющих регион Кафиристана. Продолжив нашу беседу после ужина, во время которого было выпито немалое количество русской водки, этот почтенный старец как бы про себя, не обращаясь ни к кому конкретно, сказал одну вещь, которую я постарался запомнить.
Он сообщил, что несмотря на почти инстинктивную враждебность, которую жители Кафиристана проявляют ко всем, кто не принадлежит к их собственному племени, они все-таки как-то сосуществуют и даже общаются друг с другом, и что к какому бы племени или расе ни принадлежал человек, если он посвятил себя служению Господу, это вызывает невольное уважение и даже симпатию к нему не только его сородичей, но и представителей другой расы или народа.
Обдумав услышанное и обсудив все варианты, мы решили, что должны отправиться в эту страну не как простые смертные. Нам следует выдать себя за тех, кому оказывают особое уважение и кто может свободно ходить повсюду, не вызывая подозрений.
На следующий вечер, сидя в чайхане Нового Мерва, мы продолжали отрабатывать мельчайшие детали нашего дерзкого предприятия, не обращая внимания на то, что происходило вокруг нас. Между тем обстановка в чайхане далеко не располагала к размышлениям. Две компании турок за соседними столиками были изрядно навеселе и развлекались в обществе мальчиков-танцовщиков, основная профессия которых, вполне легальная в соответствии с местными законами, была очевидной для всех присутствующих. В Европе этим занимаются женщины, обладающие желтыми билетами.
Итак, мы сошлись на том, что профессор Скридлов должен будет выдавать себя за почтенного персидского дервиша, я же вполне сойду за прямого потомка Мохаммеда.
Чтобы как следует подготовиться к этому маскараду, необходимо было длительное время, а также тихое, уединенное место. Поэтому мы решили поселиться в окрестностях развалин древнего Мерва, которые вполне отвечали нашим требованиям, и где мы могли в свободное от приготовления время понемногу заниматься раскопками. Наша подготовка в основном состояла в заучивании священных персидских религиозных текстов и в овладении местной речью, полной образных выражений и иносказаний. Также мы должны были отрастить волосы, чтобы стать похожими на людей, за которых собирались себя выдавать. Малейшая недоработка в этом вопросе грозила нам смертельной опасностью.
Только через год, проведенный в усердной подготовке, мы были удовлетворены достигнутыми успехами как в изучении священных сур Корана, так и в приобретении необходимой внешности для нашего предприятия.
И вот в одно прекрасное утро мы покинули развалины Мерва и, добравшись пешком до станции Байрам-Али на Центральной азиатской железной дороге, сели в поезд, идущий в Чарджоу. Оттуда мы двинулись вверх по Амударье.
Это случилось на берегах Амударьи – реки, которая когда-то звалась Оксус и, обожествляемая некоторыми народами Центральной Азии, была местом зарождения современной цивилизации. И вот во время нашего путешествия вверх по реке вместе с профессором Скридловым случилось одно происшествие, неожиданное для европейцев, но вполне соответствующее традициям местной патриархальной морали, еще не подвергшейся воздействию современной цивилизации, жертвой которого стал один хороший старый человек. Воспоминания об этом инциденте до сих пор заставляют меня чувствовать угрызения совести, так как из-за нас один почтенный старец лишился всех своих сбережений, и возможно навсегда. Я хочу описать эту часть нашего путешествия в страну, недоступную для европейцев, как можно подробнее, и описать его в стиле литературной школы, которую я посещал в юности. Этот цветистый стиль живет и здравствует, как мне кажется, как раз на берегах этой великой реки – стиль, который я называю так: минимум мыслей и максимум эмоций.
В верхнем своем течении Амударья именуется Пянджем, далее протекает через Гиндукуш и впадает в настоящее время в Аральское море, хотя прежде, по некоторым данным, впадала в Каспийское море.
В период времени, к которому относится мое повествование, эта река омывала границы многих стран – бывшей России, Хивинского и Бухарского ханств, Афганистана, Кафиристана, Британской Индии и других.
Прежде движение по этой реке осуществлялось на плотах особой конструкции, а затем, когда этот регион был захвачен Россией, здесь появились речные пароходы, выполнявшие военные задачи и, кроме того, осуществлявшие грузовые и пассажирские перевозки между Аральским морем и верховьями Амударьи.
Итак, я начинаю, чтобы немного поразвлечь вас, повествование в стиле вышеупомянутой литературной школы.
Амударья… Волшебный предрассветный час. Горные вершины позолочены нежными лучами восходящего солнца. Тишину этого божественного уголка природы нарушает только монотонное бормотанье реки и крики пробудившихся птиц и зверей. Идет девятый день нашего путешествия.
Первые два дня мы плыли медленно, но без остановок, а на третий день надолго стали на прикол, дожидаясь, пока сильный и своенравный поток не смоет песчаный нанос и не позволит нам продолжать движение.
Через 36 часов повторилось то же самое, и вот уже третий день наш пароход неподвижен.
Пассажиры и команда терпеливо ждут, пока своенравная река не смилостивится над нами, освободив путь.
В этом нет ничего необычного – такова Амударья. Ее русло на всем протяжении утопает в глубоких песках. Очень сильное течение и нестабильный объем переносимой воды то намывают песчаные наносы в самых неожиданных местах, то подтачивают берега, отчего русло реки постоянно меняется.
Вверх по течению пароходы двигаются очень медленно, зато внизу несутся на бешеной скорости с остановленными двигателями.
Вы никогда не знаете даже приблизительно, сколько времени у вас займет дорога, поэтому пассажиры, следующие вверх по течению, на всякий случай запасаются огромным количеством провизии.
Время года, в которое проходило наше путешествие, было наименее благоприятным для судоходства из-за низкого уровня воды в реке. Настала зима, сезон дождей прошел, в горах, откуда берут свое начало здешние реки, закончилось массовое таяние снега.
Это путешествие не может считаться особенно комфортным и потому, что как раз в эту пору года перевозится очень много грузов и пассажиров. Весь пароход забит тюками с хлопком, овощами и сушеными фруктами, выращенными на плодородных землях здешних оазисов, отовсюду раздается блеяние перевозимых каракулевых овец. Оставшееся на палубе пространство занимают пассажиры, путешествующие по Амударье, в основном это местные жители. Одни возвращаются в свои поселения, другие везут на рынок сыры, изготовленные из козьего и овечьего молока, некоторые собираются навестить родственников.
Вот почему, когда мы взошли на пароход, он уже был переполнен пассажирами, среди которых бухарцы, хивинцы, персы, афганцы и представители многих других народностей Азии.
В этой пестрой, очень живописной толпе преобладают торговцы, одни везут свои товары, другие, наоборот, едут вверх по течению, чтобы закупить их. В основном отсюда вывозят сыры из овечьего молока.
Вот перс – торговец сушеными фруктами, а там – армянин, едущий за киргизскими коврами, а это польский коммивояжер, он хочет закупить большую партию хлопка для одной познаньской фирмы, тот русский еврей скупает каракулевые шкурки, а этот литовский коммерсант везет образцы рамок для картин и фотографий и всевозможные украшения из позолоченного металла с искусственными цветными камнями.
Множество чиновников и офицеров пограничных войск, а также стрелки и саперы Закавказского полка возвращаются из отпусков на места службы. Вон жена солдата, она едет с грудным ребенком к своему мужу, который остался служить сверхсрочно и вызвал ее к себе, а там католический священник, который совершает официальную поездку, чтобы исповедать солдат-католиков, несущих службу в этих местах.
На пароходе есть и светские дамы. Здесь находится жена полковника со своей долговязой дочерью, она возвращается из Ташкента, куда сопровождала своего сына-кадета, чтобы отправить его в Оренбургский кадетский корпус. Вы можете видеть здесь жену капитана кавалерийских войск, базирующихся на границе, она ездила в Мерв, чтобы заказать несколько платьев у хорошего портного. А вот жена военного врача, которая едет из Ашхабада в сопровождении денщика, чтобы навестить своего мужа. Он служит в одиночестве, так как его теща не согласилась, чтобы ее дочь поселилась в этой глухомани, где отсутствует «приличное» общество.
Всеобщее внимание привлекает не очень молодая дородная женщина в парике из крашеных волос. Количество колец на ее пальцах и брошек на ее платье превышает разумные пределы. Две хорошенькие молоденькие девушки, сопровождающие эту вульгарную особу, зовут ее тетей, но это никого не вводит в заблуждение, цель их поездки очевидна и в комментариях не нуждается.
На пароходе едут как разорившиеся аристократы, так и бедняки, надеющиеся разбогатеть. Один Бог знает, что они ищут в этих краях. Группа музыкантов, путешествующих вверх по Амударье, не расстается со своими скрипками и контрабасами.
С самого первого дня как мы отчалили от пристани в Чарджоу, все эти люди, как водится, разбились на несколько отдельных групп. Так называемая интеллигенция, буржуа и простонародье не смешиваются между собой. Общаясь только с представителями своего круга, они вскоре вполне освоились, как будто находились среди старых друзей. При этом члены одной группы относятся к членам другой пренебрежительно и высокомерно, или же робко и заискивающе, в зависимости от своего общественного положения. В то же самое время все ведут себя довольно непринужденно, и мало-помалу они так обжили наше новое пристанище, как будто родились на этом пароходе.
Казалось, ни продолжительные стоянки, ни переполненность парохода никого не раздражают, напротив, все как будто воспринимали долгое и продолжительное путешествие как увеселительную прогулку с пикниками на природе и другими подобными развлечениями.
Как только выясняется, что пароход встал надолго, почти все пассажиры высыпают на берег. Вскоре окружающий пейзаж пестреет от палаток и навесов, сделанных из всевозможных подручных материалов. Повсюду разводятся костры, на которых готовится вкусная снедь, звучат музыка и песни. На ночь пассажиры, как правило, остаются на берегу.
Утром все возвращаются к обычному распорядку жизни. Кто-то разводит костер, чтобы приготовить кофе. Другие предпочитают зеленый чай. Пассажиры суетятся как муравьи, тащат из лесу хворост для костров, любители рыбной ловли располагаются на берегу с удочками, сторонники активных видов отдыха снуют вокруг парохода на лодках. Никто не торопится и не поглядывает с беспокойством на пароход, так как все знают, что он не уйдет без них. За час до отправления должен раздаться звук гонга, сзывающий всех на борт.
Нашим соседом на корабле был один старый сарт, очевидно, очень богатый человек, так как среди его вещей было несколько мешков с деньгами.
Не знаю, как обстоит дело сейчас, а в то время в Бухаре и соседних регионах не было монет высокого достоинства.
В Бухаре, например, самой крупной монетой была так называемая теньге – кусочек металла неправильной формы, эквивалентный примерно половине французского франка. Поэтому любую сумму больше чем в 50 теньге приходилось носить в специальном мешке или даже в нескольких мешках, что, конечно, было очень неудобно, особенно в путешествии.
Если кто-то имел несколько тысяч теньге и должен был взять их с собой в дорогу, то ему понадобилось бы десятка два верблюдов или лошадей для перевозки такого груза. Иногда путешественник поступал так: то количество теньге, которое необходимо было куда-то перевезти, он передавал какому-нибудь бухарскому еврею и взамен получал расписку к знакомому этого человека, также еврею, проживающему там, куда собирался отправиться путешественник. Добравшись до нужного населенного пункта, этот путешественник передавал расписку тому человеку, которому она была адресована, и получал всю сумму за вычетом небольшой платы за услугу.
Итак, прибыв в город Керки, последний населенный пункт, до которого следовал пароход, мы высадились, пересели в нанятый нами кобзир и продолжали путь.
Через некоторое время, когда мы уже отошли от Керки на значительное расстояние и сделали остановку в Термизе, где профессор Скридлов сошел на берег, захватив с собой нескольких помощников, чтобы запастись провизией, к нашему кобзиру причалил другой с пятью сартами на нем, которые, ни слова не говоря, стали переносить на наш кобзир мешки с деньгами.
Сперва я не понял, что происходит, и только когда все двадцать пять мешков, набитых теньге, были погружены на наш кобзир, я узнал от самого старого сарта, что они все ехали вместе с нами на пароходе и, когда мы высадились, а эти мешки с деньгами остались лежать на месте, которое мы занимали, сарты решили, что эти деньги забыты нами в суматохе пересадки, и, узнав от команды корабля, куда мы направились, поспешили вслед за нами, захватив с собой все двадцать пять мешков с теньге, чтобы вернуть их предполагаемым хозяевам. Старый сарт пояснил: «Я решил во что бы то ни стало догнать вас и вернуть вам ваши деньги, так как со мной однажды случилось подобное несчастье и я знаю, как неприятно оказаться в чужой стране без денег. Обо мне можете не беспокоиться, ничего страшного не произойдет, если я вернусь в свой поселок на неделю позже».
Я так растерялся, что не знал, как поступить и что сказать этому чудесному человеку. Все это было так неожиданно. Я решил подождать возвращения профессора, притворившись, что плохо знаю сартский язык. Чтобы это ожидание не показалось этим людям слишком тягостным, я предложил им немного водки.
Издали увидев возвращающегося Скридлова, я быстро сбежал на берег и, притворяясь, что хочу помочь ему нести провизию, по дороге рассказал, что произошло. Мы решили не разочаровывать этого доброго человека и, выразив свою глубокую признательность, приняли мешки с деньгами, решив отвезти их на ближайшую русскую пограничную заставу, что мы сразу же и сделали. На заставе мы объяснили, что случилось, указав название парохода и описав человека, который был настоящим владельцем этих денег.
Вскоре после этого происшествия, которое, я уверен, не могло случиться в современной Европе, мы прибыли в город, прославленный когда-то Александром Македонским, а в настоящее время превратившийся в заурядный афганский форт. Здесь мы сошли на берег и, приведя свой внешний вид в соответствие с принятой на себя ролью, продолжили путь пешком.
Переходя из одной долины в другую, общаясь со многими племенами, встречающимися нам на пути, мы наконец добрались до Афридиса, считавшегося столицей Кафиристана.
В дороге мы делали все, что следует делать дервишам, при этом Саид, то есть я, произносил речитативом священные религиозные тексты на персидском. А профессор как умел аккомпанировал мне на тамбурине, иногда даже попадая в ритм. Затем он собирал в этот музыкальный инструмент милостыню.
Я не стану описывать последнюю часть нашей экспедиции, приключения и испытания, связанные с ней, я хочу сразу перейти к рассказу о встрече с необыкновенным человеком, которая произошла недалеко от вышеупомянутого Афридиса, о встрече, которая изменила наш внутренний мир и образ мышления, заставила пересмотреть все наши планы и намерения.
Мы покинули Афридис, намереваясь отправиться в Читрал. На базаре в одном довольно крупном поселении недалеко от Афридиса ко мне внезапно подошел незнакомый старик и на прекрасном греческом языке сказал: «Пожалуйста, не пугайтесь. Я совершенно случайно узнал, что вы грек. С моей стороны вам ничего не грозит, я не собираюсь выяснять, как вы здесь оказались и какие цели преследуете, просто мне было бы очень приятно поговорить со своим соотечественником, так как я уже пятьдесят лет не видел ни одного человека, родившегося в той же стране, что и я».
Голос и выражение лица этого старого человека произвели на меня такое приятное впечатление, что я сразу же доверился ему и ответил тоже по-гречески: «Здесь на базаре разговаривать не совсем удобно, а для меня даже опасно. Мы должны подыскать более подходящее место, и уверяю, что если это удастся, я буду чрезвычайно рад возможности побеседовать с соотечественником, так как уже несколько месяцев общался исключительно с иноплеменниками».
Согласившись, он прервал разговор и ушел, я тоже отправился по своим делам. На следующий день во время нашего обычного выступления какой-то монах незаметно передал нам вместо милостыни записку. Из предосторожности я прочел ее не сразу, а только после окончания выступления, когда зрители разошлись. Записка была на греческом языке, в ней говорилось, что мой новый знакомый принадлежит к членам известного монашеского ордена и что он приглашает нас прийти в монастырь, где нам не придется ничего опасаться, так как в этом монастыре уважают всех, служащих Господу, вне зависимости от их расы или национальности.
На следующий день мы с профессором отправились в монастырь, где были встречены несколькими монахами, среди которых я узнал человека, подошедшего ко мне на базаре. После обмена приветствиями он сразу отвел нас на один из холмов, расположенных вблизи монастыря, где мы удобно устроились на берегу небольшой, но быстрой реки. Взглянув на нас, наш новый знакомый сказал:
«Здесь нам никто не помешает, и вы можете говорить совершенно свободно, так как вас никто не видит и не слышит».
В ходе беседы выяснилось, что он по происхождению итальянец, но хорошо знает греческий, так как по настоянию своей матери-гречанки в детстве говорил исключительно на этом языке. Прежде он был христианским миссионером и много лет прожил в Индии. Однажды, направляясь в Афганистан, он был захвачен в плен одним местным племенем, когда пытался преодолеть горный перевал. Переходя в качестве раба от одного хозяина к другому, он наконец очутился в доме у одного очень знатного и уважаемого человека. Наш собеседник хорошо освоился в новых обстоятельствах, изучил местные обычаи и образ жизни и в конце концов сумел заслужить репутацию доброго, разумного и рассудительного человека. Заслужив любовь и уважение своего нового хозяина, он через некоторое время был отпущен на свободу и, став полноправным членом общества, мог делать все что хочет. Как раз в это время он случайно познакомился с монахами ордена Всемирного братства и понял – это как раз то, что он всю жизнь искал. И вот с тех пор он живет в этом монастыре.
Так как наше доверие к отцу Джованни, а именно так мы стали его называть, узнав, что прежде он был католическим священником, росло с каждой минутой, мы решили ничего не утаивать и рассказать о себе всю правду.
Внимательно выслушав наш рассказ и явно одобряя наше стремление отыскать истину, он немного подумал и сказал с мудрой, доброжелательной улыбкой: «Ну что же… Возможно, то, что вы узнаете и поймете, когда-нибудь станет достоянием всех моих соотечественников, поэтому со своей стороны я сделаю все, чтобы помочь вам в поисках истины».
Наш собеседник получил разрешение поселить нас в стенах этого монастыря. Мы могли оставаться здесь до тех пор, пока не решим, что делать дальше. На следующий же день мы с профессором Скридловым перебрались в жилую часть монастыря и очень обрадовались представившейся возможности отдохнуть после утомительного путешествия, во время которого приходилось постоянно быть настороже.
Мы пользовались на территории монастыря полной свободой и ходили там, где хотели. Только к настоятелю не полагалось заходить без приглашения.
Вместе с отцом Джованни мы часто возвращались на то место у реки, где беседовали в первый день нашего появления в монастыре.
Во время бесед с новым другом мы узнали много интересного о деятельности этого братства, о его внутренней жизни и основных положениях этого учения. Мы поняли, что членом братства может стать любой человек вне зависимости от его расы или прежнего вероисповедания.
Как мы установили впоследствии, среди здешних монахов были бывшие христиане, иудеи, мусульмане, буддисты, ламаисты и даже один бывший шаман. Всех их объединила вера в Господа единого и всемогущего.
Монахи относились друг к другу с такой любовью и доверием, что мы с профессором Скридловым, наблюдая за ними, не могли определить, какую религию ранее исповедовал тот или иной монах.
Отец Джованни также многое рассказал нам о вероучении и целях братства. Он говорил так проникновенно и убедительно об истине, вере и о том, как человек к ней приходит, что профессор Скридлов, пораженный до глубины души, не смог удержаться и воскликнул: «Отец Джованни! Я не могу понять, почему вы остались здесь, а не возвратились в Европу, когда вам представилась такая возможность, чтобы у себя на родине, в Италии, передать своим соотечественникам хотя бы одну тысячную часть истины, которую вы здесь постигли. Почему вы не хотите поделиться с другими своей верой?»
«Ах, мой дорогой профессор, – ответил отец Джованни. – Ваши слова доказывают, что вы совершенно не разбираетесь в человеческой психологии, в отличие от археологии. Веру нельзя передать от одного человека к другому как какую-то вещь, она зарождается и развивается в человеке не в результате обучения.
Для обретения веры необходимо понимание, а оно проявляется как результат всего личного опыта, переосмысленного самим человеком.
Например, если ко мне придет мой родной брат и будет умолять меня поделиться с ним хотя бы одной десятой частью моего понимания и смысла жизни моей веры, я при всем моем желании не смогу выполнить его просьбу. Я не смогу передать ему и тысячную долю того, что имею, потому что он не имеет моего жизненного опыта, не испытал, не продумал и не прочувствовал то, что испытал, продумал и прочувствовал я.
Нет, профессор, в тысячу раз легче, как говорится в Евангелии, верблюду пролезть в игольное ушко, чем передать другому свою веру, свои чувства, свое мировоззрение.
Прежде я думал так же, как и вы, и даже выбрал стезю миссионера, чтобы распространять среди других людей веру в Иисуса Христа. Я хотел сделать каждого встречного таким же счастливым, каким я стал, обретя веру. Но передать свою веру другому человеку, рассказав о ней, так же невозможно, как накормить человека, показав ему хлеб.
Человек обретает веру, как я уже говорил, переосмысливая весь свой душевный опыт, в то время как знание является всего лишь механическим запоминанием слов в определенной последовательности.
При всем желании невозможно передать другому даже частичку своего внутреннего мира, своей души, которая формировалась на протяжении всей жизни. Недавно, наблюдая за другими братьями, я понял, что восприятие информации во многом зависит от личности человека, сообщающего ее. Чтобы пояснить свои слова, приведу пример. Должен сказать, что в нашем ордене есть два очень старых монаха, одного зовут брат Эл, другого брат Сез. Они добровольно взяли на себя обязательство регулярно объезжать все наши монастыри и читать проповеди, разъясняя сущность нашего вероучения.
Наше братство состоит из четырех монастырей: один – тот монастырь, где мы сейчас находимся, второй – в долине Памира, третий – на Тибете, а четвертый – в Индии. И двое братьев постоянно переезжают из одного монастыря в другой, проповедуя в каждом.
У нас они бывают раз или два в году. Их приезд считается здесь великим событием. Все время, что эти братья находятся в нашем монастыре, душа каждого из нас испытывает неземной восторг и блаженство.
Проповеди обоих праведных старцев, хотя оба и говорят нам об одной и той же истине, производят на присутствующих, а особенно на меня, неодинаковое впечатление.
Когда говорит брат Сез, кажется, что это птица поет в райских садах, все слушают его в полном молчании, обращая, так сказать, глаза в свою душу. Его голос струится, как прозрачный горный родник, и единственное желание присутствующих – внимать волшебному голосу брата Сеза.
Проповедь брата Эла производит совсем иное впечатление, потому что он вследствие своего преклонного возраста говорит очень тихо и неразборчиво. Никто из нас не знает точно, сколько ему лет, и хотя брат Сез тоже очень стар (говорят, ему около трехсот лет), но он производит впечатление здорового, бодрого человека. Дряхлость брата Эла бросается в глаза.
Я заметил, что чем сильнее впечатление от проповеди брата Сеза, тем быстрее оно проходит, не оставляя ничего в душе. Но с братом Элом все обстоит иначе. И хотя сперва его слова как будто не задевают слушателей, оставляя их почти равнодушными, но впоследствии они всплывают в памяти и, переосмысленные на основе собственного опыта, остаются в сердце навсегда.
Когда мы с братьями осознали это и задумались над тем, почему эти проповеди производят такое разное впечатление, то в конце концов пришли к единому мнению, что проповеди брата Сеза – это продукт его ума, и поэтому они воздействуют только на ум, проповеди же брата Эла, рождаясь в его душе, воздействуют на душу слушателя, поэтому и производят более сильное и глубокое впечатление.
Да, уважаемый профессор, знание и понимание – это разные вещи. Нужно стремиться к пониманию, только оно ведет к Господу.
И чтобы научиться понимать явления природы, соответствующие или противоречащие ее законам, человек должен сперва сознательно усвоить и осмыслить огромный объем информации, касающейся объективной истины и реальных событий, которые происходили на земном шаре в прошлом, и затем пропустить их через себя, соединить со своим жизненным опытом».
Я никогда не забуду эти поучительные беседы с отцом Джованни. Многие необычные вопросы, которые никогда не придут в голову современному человеку, возникали у нас с профессором Скридловым, и этот необыкновенный человек отец Джованни давал на них исчерпывающие содержательные ответы. Одно из этих объяснений, которое последовало в ответ на вопрос, заданный профессором за два дня до того, как мы покинули монастырь, представляет особую ценность благодаря глубине заключенных в нем мыслей и, возможно, будет интересным и поучительным для тех наших современников, которые уже достигли зрелого возраста. Этот вопрос непроизвольно вырвался у профессора Скридлова, когда отец Джованни сказал, что для того чтобы обрести истинную веру, необходимо обладать душой, способной вместить ее, а также обладать жизненным опытом и глубокими знаниями. Он убежденно добавил, что, по его мнению, для развития духовных качеств человека особенно важна его юность, когда сама природа человека указывает ему верную дорогу, в то время как с возрастом у человека часто формируются нездоровые, избыточные потребности, являющиеся результатом нездоровых условий жизни.
При этих словах нашего учителя профессор Скридлов воскликнул в отчаянии: «Что же нам делать? Как жить дальше?»
В ответ на это восклицание отец Джованни, немного подумав, дал нам несколько мудрых советов, с которыми я считаю необходимым познакомить читателей.
Я помещу их в своей третьей книге, в главе «Духовная сущность человека, ее потребности и возможности», которую я решил посвятить разъяснению мысли, высказанной этим мудрым человеком. Он полагал, что душа и тело – это две составляющие единого целого, которые развиваются независимо друг от друга.
Во время нашего пребывания в этом монастыре мы беседовали не только с отцом Джованни, но и с другими братьями, с которыми он нас познакомил, взяв на все это время под свое покровительство.
Мы прожили здесь шесть месяцев и покинули этот монастырь не потому, что нам не позволили остаться на более долгий срок, и не потому, что нам здесь наскучило. Мы уехали из-за того, что были до краев переполнены новыми мыслями и впечатлениями, так что казалось – еще немного, и наш рассудок не выдержит.
Мы узнали так много нового и неожиданного, получили такие исчерпывающие и убедительные ответы на вопросы, которые многие годы не давали нам покоя, что казалось, нам больше не нужно ничего искать и не к чему стремиться. Прервав наше путешествие, мы с профессором Скридловым возвратились в Россию тем же путем, что и добрались сюда.
Прибыв в Тифлис, мы расстались: профессор отправился в Пятигорск по Грузинской дороге, чтобы навестить дочь, а я поехал в Александрополь к своей семье.
После этого мы с ним не виделись в течение довольно продолжительного времени, но регулярно обменивались письмами. В последний раз я встретился с профессором Скридловым на второй год войны в Пятигорске, где он жил у своей дочери. Я никогда не забуду последнего нашего разговора на вершине горы Бештау. В то время я жил в Ессентуках, и однажды, когда мы встретились в Кисловодске, он предложил вспомнить старые добрые времена и взобраться на Бештау, гору, расположенную рядом с Пятигорском.
И в одно прекрасное утро вскоре после этой встречи мы, захватив с собой достаточное количество провизии, вышли из Пятигорска в направлении горы. Для подъема мы выбрали самый опасный крутой склон, у подножия которого располагался всемирно известный монастырь.
Подъем по этому крутому склону считается сложным даже для опытных профессионалов, он и в самом деле нелегок, но только не для нас. После тех вершин, которые мы штурмовали в наших многочисленных экспедициях во всех частях света, этот подъем казался детской забавой. Мы получили огромное удовольствие, карабкаясь по склону, так как во время продолжительной однообразной городской жизни соскучились по впечатлениям такого рода.
Хотя эта гора и не высока, но ее окрестности чрезвычайно красивы, так что, когда вы поднимаетесь на вершину, вашим взорам открывается незабываемое зрелище.
Далеко на юге вздымается величественный Эльбрус, вершина которого покрыта снегом. Со всех сторон его окружают менее высокие горы. Под нами у подножия гор виднеются многочисленные, как будто игрушечные, домики. Это Минеральные Воды. А еще ниже на севере можно увидеть Железноводск.
Повсюду царствует тишина. Мы одни на горе, так как открытая нашим взорам дорога на Бештау пустынна, а повторить наш подвиг, карабкаясь по крутому склону, едва ли кто решится.
На вершине горы находится маленькая лачуга, очевидно, ларек для торговли съестным, но сейчас он пуст. Мы выбрали для привала удобное местечко и расположились так, чтобы как следует отдохнуть и подкрепиться. Пораженные красотой открывшейся нашему взору панорамы, мы сидели в молчании. Вдруг я заметил на глазах у профессора слезы.
«Что случилось, мой друг?» – забеспокоился я.
«Ничего, – ответил он, вытирая глаза, и затем добавил: – Последние два-три года я почти не могу контролировать проявление своих эмоций, так что я стал похож на истеричную женщину.
То, что сейчас со мной творится, повторялось за последние годы много раз. Мне трудно объяснить, что со мной происходит, но когда я вижу или слышу что-либо прекрасное и величественное, в создании которого несомненно принимали участие высшие силы, я не могу сдержать слезы восторга. Я плачу, точнее сказать, что-то плачет во мне, но не от горя, а от прилива нежности и любви. Это случилось со мной из-за встречи с отцом Джованни, помните, там, в Кафиристане. Возвратившись из экспедиции, я заметил, что мои чувства и мысли изменились. Я словно стал другим человеком, все, что прежде казалось важным, теперь не вызывает никакого интереса. До встречи с тем старцем я был полностью погружен в практические заботы. Главное, что меня интересовало, – это удовлетворение маленьких моих прихотей, а также обеспечение материального благосостояния моей семьи.
Короче говоря, я был эгоистом. Но после встречи с отцом Джованни все суетные заботы ушли, в моей душе стало расти «нечто», и только теперь я понял, каким несчастным и жалким человеком я был, какой пустой была моя жизнь. Наполнив свою жизнь истинным смыслом, я обрел душевный покой и радость».
Финансовый вопрос
8 апреля 1924 года, в день открытия в Нью-Йорке отделения Института гармонического развития личности, друзья и ученики мистера Гурджиева устроили обед в его честь в одном из русских ресторанов.
После обеда большинство присутствующих отправились в апартаменты к миссис Р. на 49-ю улицу. Здесь за кофе, предложенным гостеприимной хозяйкой, и ликером, принесенным доктором Б., беседа продолжалась до утра следующего дня. Мистер Гурджиев общался с собравшимися в основном через переводчиков – мистера Лилианта и мистера Версиловского, отвечая на вопросы, носившие, главным образом, философский характер.
Во время небольшого перерыва, когда мы отдавали должное превосходному спелому арбузу, прибывшему из Буэнос-Айреса, – большой редкости в это время года даже в Нью-Йорке, доктор Б., владелец модного санатория, слывший человеком очень практичным, повернувшись к мистеру Гурджиеву, вдруг спросил: «Не могли бы вы сказать, на какие средства существует ваш Институт и каков его годовой бюджет?»
К нашему общему удивлению, ответ мистера Гурджиева принял форму довольно продолжительного рассказа.
Так как во время этого повествования обнаружились некоторые скрытые аспекты борьбы, которую он вел на протяжении всей жизни, я решил дословно зафиксировать все, что было сказано этим вечером. Я проконсультировался с теми, кто, подобно мне, слушали мистера Гурджиева с интересом и вниманием и поэтому хорошо запомнили его рассказ. Я также сопоставил свои тексты с записями стенографиста – мистера Ф., который постоянно стенографировал беседы и американские лекции мистера Гурджиева, так что когда кто-то задавал ему вопросы, на которые он уже отвечал, то его просто отсылали к этим записям.
Свой рассказ мистер Гурджиев начал так: «Вопрос, заданный уважаемым доктором, всегда интересовал моих знакомых, но до сих пор я не считал необходимым посвящать их в мои личные дела. Я или отмалчивался, или переводил все в шутку.
Может быть, поэтому данная тема послужила питательной средой для развития всевозможных слухов, которые, свидетельствуя о непроходимой глупости их авторов и все более обрастая неправдоподобными деталями, уже циркулируют в довольно широких кругах. Говорят, например, что я получаю деньги из индийского центра оккультных наук или что мой Институт субсидируется сектой черной магии. Некоторые утверждают, что меня материально поддерживает легендарный русский князь Мухранский, а кое-кто даже считает, что у меня есть философский камень, который позволяет мне добывать любое количество золота алхимическим путем. Самые «умные» доказывают всем, что я состою на службе у большевиков.
Но и в самом деле, даже мои друзья не знают, где я беру средства, ведь мне приходится ежегодно нести колоссальные расходы.
Я считал абсолютно бесполезными любые разговоры на эту тему, потому что не питал никаких иллюзий относительно возможности крупных пожертвований.
Но сейчас вопросы подобного рода так участились, что я наконец потерял терпение и решил ответить на них более или менее серьезно.
Мое желание окончательно прояснить эту тему связано с тем, что, став по воле судьбы (а точнее, в результате событий, происшедших в России) бедным как церковная мышь, я рискнул приехать в эту страну и, оценив открывшиеся возможности, решил не упускать свой шанс.
Я имею честь находиться в обществе людей далеко не бедных и весьма довольных собой и своими деловыми способностями. Рассказав о том, как я заработал средства, необходимые для организации Института гармонического развития личности, я собираюсь несколько поколебать вашу уверенность в собственной гениальности.
Здесь, в этой столь редкой в наши дни, уютной, непринужденной обстановке, за что мы должны благодарить нашу гостеприимную хозяйку, я постараюсь мобилизовать все свои умственные способности и ораторское искусство и ответить на заданный вопрос, иначе вы на всю оставшуюся жизнь сохраните веру в то, что у меня есть алхимический философский камень, способный превращать в золото все, чего он коснется.
Итак, мои дорогие и, безусловно, уважаемые денежные мешки, я начинаю свое повествование.
Задолго до того, как я приступил к созданию Института гармонического развития личности, я тщательно обдумал все аспекты этой проблемы и конечно же вопрос финансирования столь необычного предприятия.
Так как я предполагал столкнуться со множеством проблем и препятствий, осуществляя на практике идеи, к которым большая часть человечества относится недоверчиво и настороженно, мне хотелось с самого начала быть независимым в материальном отношении. Я убедился на собственном опыте, что мне вряд ли удастся заинтересовать своим предприятием какого-либо богатого человека настолько, чтобы он стал его субсидировать, а люди со скромным достатком при всем желании не могут мне оказать существенную помощь, так как организация Института требует вложения огромных средств.
Итак, прежде чем приступать к решению психологических задач, предстояло решить вопрос сугубо практический. Твердо зная, чего хочу, я не опустил руки и не разочаровался в своих идеях, напротив, с удвоенной энергией приступил к решению этой проблемы.
Цель, которую я поставил перед собой, могла бы показаться нереальной большинству американцев, считающихся самыми предприимчивыми людьми на земле. Вы удивляетесь, как я смог заработать такую огромную сумму с такой легкостью, и, вероятно, считаете меня хвастуном.
Да, конечно, на первый взгляд это кажется невероятным, но тем не менее я это сделал!
Для того чтобы вы лучше поняли, как я смог всего добиться и откуда у меня такая уверенность в собственных силах, я должен пояснить, что всю жизнь участвовал в коммерческих предприятиях, имел обширные связи в деловых кругах и пользовался репутацией ловкого и удачливого бизнесмена.
А еще я считаю необходимым рассказать о воспитании, которое получил и которое, с моей точки зрения, сыграло огромную роль в моей жизни. Благодаря тем качествам, которые моим родителям удалось развить во мне, я мог прежде, а если понадобится – смогу в будущем делать все, за что берусь, лучше, чем это сделали бы другие, даже если бы этими другими были хваленые американские бизнесмены.
Так как мы собрались в этой домашней располагающей обстановке, чтобы отпраздновать открытие Института, главной целью которого является гармоническое развитие личности, то рассказ о моих детских годах, о полученном тогда воспитании и образовании будет особенно к месту. Тем более что этот Институт распространяет знания, полученные на основе личного опыта человека, который посвятил почти всю свою жизнь изучению вопроса образования (такого болезненного в наше время) и который, будучи воспитан людьми, обладавшими совестью и честью, старался, несмотря на обстоятельства, оставаться справедливым и беспристрастным.
Собственно, моим воспитанием в прямом смысле этого слова занимался отец, у которого был свой особый взгляд на этот предмет. Когда-нибудь я напишу книгу, посвященную методам воспитания, которые практиковал мой отец.
С самого раннего возраста, как только я смог осмысленно воспринимать окружающий мир, отец начал рассказывать мне различные интересные истории, главным героем которых был один хромой плотник по имени Мустафа, умевший все делать лучше других.
Этими рассказами отец развивал во мне инициативу, находчивость, стремление не идти проторенным путем, а каждый раз изобретать свой собственный способ решения задачи, подобно тому, как это делал хромой плотник из сказок. Все мои детские игры, даже самые обычные, несли в себе элемент творчества, были проникнуты желанием сделать все не так, как делают другие, придумать что-нибудь новое. Если в раннем детстве эта тенденция воспитательного процесса носила игровой, ненавязчивый характер, то позже, в годы моей юности, она приняла более определенную, прямую форму. Не ограничивая мое образование требованиями школьных преподавателей, отец сам учил меня всевозможным ремеслам, так как считал, что человек должен уметь все, что может ему пригодиться в жизни.
Одним из характерных приемов воспитания было то, что как только мой отец замечал, что я достаточно освоил какое-то ремесло и полюбил его, он немедленно начинал учить меня чему-нибудь другому.
Как я понял впоследствии, он хотел не только обучить меня разным ремеслам, но также пытался развить у меня привычку преодолевать трудности, встречающиеся в каждом новом деле. С тех пор любой вид деятельности казался мне интересным и достойным уважения и мне всегда хотелось научиться чему-нибудь новому.
Короче говоря, мои родители, благодаря их необычным взглядам на воспитание и образование, вольно или невольно – в данном случае это неважно – развили во мне привычку, которая впоследствии стала частью моей натуры, постоянно менять виды деятельности. В результате частой смены занятий я приобрел огромный опыт и знания, расширил круг общения.
Я хочу добавить, что если множество людей во всем мире считают меня носителем истинного знания, истинной веры, то это произошло благодаря тому, что я получил в детстве правильное воспитание.
Развившиеся во мне благодаря правильному воспитанию и образованию находчивость, широта мировоззрения и особенно здравый смысл позволили мне оценивать и переосмысливать получаемую информацию, а не просто накапливать ее, превращая свой мозг в пыльный склад для ненужного хлама.
Таким образом, уже с самого раннего детства я был достаточно подготовлен для того, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Однако, так как я всегда интересовался такими абстрактными вопросами, как смысл и цель жизни, и уделял им почти все свободное время, то я не стремился зарабатывать больше, чем было необходимо для удовлетворения насущных потребностей или для организации экспедиций в интересующие меня регионы.
Так как я происходил из бедной семьи и не был обеспечен материально, мне часто приходилось прибегать к различным ухищрениям, чтобы раздобыть немного денег, но сам процесс добывания материальных средств не отнимал у меня слишком много времени, так как благодаря полученному образованию и воспитанию я был достаточно ловок и предприимчив.
В качестве характерного примера проявления моих коммерческих способностей я приведу один эпизод моей жизни, когда я, располагая очень скромными средствами, открыл небольшую мастерскую. Подробности этого эпизода несколько растянут мое повествование, но благодаря этому превосходному ликеру (к слову, такому превосходному именно потому, что его изготовляют в особых условиях – не на суше, а на старых кораблях далеко от берегов Америки) мой рассказ не покажется вам слишком длинным и не вызовет зевоту.
Итак, это было незадолго до последней экспедиции на Памир, организованной нашим «Обществом искателей истины», членом которого я стал с самых первых дней его создания.
Примерно за два года до этой экспедиции члены общества решили собраться в городе Чарджоу, что находится в Закавказье. Все, кто собирался принять участие в этом путешествии, должны были встретиться во второй половине января 1900 года и из Чарджоу сперва отправиться в экспедицию по Амударье.
Так как до назначенного дня оставалось еще довольного много времени, я отправился в Александрополь навестить своих родителей и пожил у них некоторое время, иногда посещая город Баку. Там у меня было несколько знакомых персов, увлекавшихся древней магией. Здесь образовалось общество любителей магии, к членам которого я некоторое время принадлежал.
События, о которых я хочу вам рассказать, были связаны как раз с Баку. Однажды воскресным днем я отправился на базар. Должен сознаться в своей слабости: я обожаю посещать восточные базары. Куда бы меня ни заносила судьба, в сколь бы стесненных обстоятельствах я ни оказался, – если в том населенном пункте был базар, я не мог отказать себе в удовольствии побродить по нему. Роясь в горах старого хлама, надеялся найти что-нибудь необычное.
В тот день я купил несколько старинных украшений и уже собирался покинуть эту толкучку, когда мое внимание привлекла хорошо одетая молодая женщина, которая что-то продавала. По всему было видно, что это не профессиональная торговка и только тяжелые материальные обстоятельства вынудили ее прийти сюда и продавать свои вещи. Перед ней на земле стоял фонограф Эдисона.
Он был мне совсем не нужен, но, испытывая сочувствие к этой несчастной женщине, я купил его, потратив почти все свои сбережения. Дома я обнаружил, что к аппарату прилагались многочисленные валики, большинство из которых пришли в негодность. Но там было несколько хорошо сохранившихся валиков без записей.
Я провел в Баку еще несколько дней с весьма скудным остатком средств и стал думать, как пополнить свой бюджет. Однажды, когда я сидел в своей комнате, ломая голову над этой проблемой, мой взгляд случайно остановился на фонографе. Меня внезапно осенила одна идея, и я немедленно приступил к ее осуществлению.
Уладив дела в Баку, я в тот же день сел на корабль и уже через пять дней оказался в Красноводске, где собирался улучшить свое материальное положение с помощью фонографа.
Должен отметить, что фонограф был в этом регионе в диковинку, и я первый познакомил местных жителей с этим чудесным изобретением.
Как я уже упоминал, к этому аппарату прилагалось несколько валиков без записей, и я, отыскав в этом городе талантливого уличного музыканта, записал на часть валиков несколько популярных мелодий, а на оставшиеся – серию пикантных турецких анекдотов.
Затем я приобрел две дополнительные слуховые трубки к тем четырем, что уже имелись (вы, может быть, знаете, что первые фонографы Эдисона имели слуховые трубки), и отправился на базар, где открыл свой оригинальный аттракцион.
Я установил цену в 5 копеек с каждой слуховой трубки, и можете себе представить, что за все время, что я просидел на базаре, а это пzродолжалось в течение нескольких дней, не было минуты, чтобы хоть одна слуховая трубка лежала без употребления. К концу каждого базарного дня я зарабатывал сумму никак не меньшую, чем получали самые богатые предприниматели в этом городе.
После Красноводска я отправился в Кызыл-Арват и здесь не раз был приглашен со своим аппаратом в дома богатых турок. За эти представления я получил немалое количество теньге, а один раз мне даже подарили два отличных текинских ковра.
Когда первое любопытство населения этого города было удовлетворено, я сел на поезд, намереваясь продолжить это прибыльное занятие в Ашхабаде, но, столкнувшись в вагоне этого поезда с одним из членов нашего «Общества искателей истины», я заключил пари, которое заставило меня отказаться от карьеры уличного музыканта.
Этим моим другом оказалась неподражаемая госпожа Витвицкая, которая всегда носила мужскую одежду. Она принимала участие во всех наших опасных и утомительных экспедициях в малоисследованные регионы Азии, Африки и даже Австралии с ее островами.
Она собиралась участвовать и в предстоящей экспедиции, а так как до назначенного дня оставалось еще несколько месяцев, решила отправиться из Варшавы в Андижан, где жила ее сестра со своим мужем, торговым представителем одной познаньской текстильной фирмы, и хорошенько отдохнуть перед долгим путешествием.
В поезде мы говорили обо всем на свете, и я, среди прочего, упомянул о своем прибыльном предприятии.
Не помню точно, с чего началась дискуссия, в результате которой мы решили заключить пари, но я обязался заработать конкретную сумму денег к точно установленному дню, соблюдая при этом определенные условия.
Это пари так заинтересовало Витвицкую, что она решила не только остаться и посмотреть, как я буду осуществлять свой план, но даже вызвалась помогать мне.
Должен признать, что я сам был увлечен этой сложной задачей и решил победить во что бы то ни стало. Еще в поезде я все тщательно продумал – и тактику, и стратегию и в качестве первого шага составил следующее объявление:
«Универсальная мастерская.
Не проходите мимо! Здесь вас обслужат в рекордно короткий срок! Спешите воспользоваться нашими услугами, приносите все, что нуждается в починке!
Мы чиним швейные и пишущие машинки, велосипеды, граммофоны, музыкальные ящики, электро-, фото- и медицинскую аппаратуру, примусы, часы, все виды музыкальных инструментов – аккордеоны, гитары, скрипки и т. д.
Мы чиним замки и оружие всех видов.
Мы чиним, обиваем и покрываем лаком любую мебель как в мастерской, так и у вас на дому.
Мы чиним, покрываем лаком и настраиваем пианино и фисгармонии.
Мы устанавливаем и чиним электрическое освещение, телефоны и звонки.
Мы чиним зонты.
Мы чиним детские игрушки, кукол и резиновые изделия всех видов.
Мы чистим и восстанавливаем ковры, шали, гобелены, меха и т. д.
Мы выводим пятна любого происхождения.
Мы склеиваем разбитый фарфор, реставрируем картины и любые другие антикварные изделия.
Наша мастерская обладает отлично оборудованным цехом гальванопластики, где мы покрываем поверхности предметов золотом, серебром, никелем, бронзой.
Мы чиним самовары за 24 часа.
Мы наносим на ткани вышивку, делаем аппликации из бисера.
Наша мастерская принимает заказы на изготовление любых изделий из алебастра и гипса: статуэтки в виде домашних и диких животных, фруктов и т. д., а также снимаем гипсовые маски с покойников.
Мы изготавливаем бутоньерки и искусственные цветы из воска, вельвета, цветной бумаги для венков и дамских шляпок.
Мы изготавливаем визитные карточки, пригласительные и поздравительные открытки.
Мы делаем корсеты и бандажи, а также чиним их.
Мы шьем дамские шляпки по последней парижской моде».
Как только наш поезд прибыл в Ашхабад, я снял комнату и получил в полиции разрешение напечатать и распространить объявления. На следующий день я снял в центре города помещение под мастерскую, состоящее из довольно большого зала, имеющего выход на оживленную улицу, и двух маленьких комнат при нем. Еще здесь был сарай в примыкающем к зданию маленьком дворике.
Приобретя все необходимые инструменты, я оборудовал в одной из комнат «цех гальванопластики», приспособив вместо чанов несколько старых тазов. Над выходом была установлена вывеска, написанная крупными красными буквами на белом фоне:
«Американская универсальная мастерская. Здесь изготавливают и чинят все что угодно в самые короткие сроки».
На следующий день, когда мои объявления были готовы, я расклеил их с помощью мальчишек по стенам домов, а оставшиеся раздал прохожим.
А назавтра началось настоящее светопреставление.
С самого утра у дверей моей мастерской собралась огромная толпа людей, желающих что-то починить.
Господи! Чего там только не было!
Многое из того, что они приносили, я не только никогда не видел, но даже и не знал, что такие вещи существуют. В самом деле, мне попадались такие невероятные предметы, как аппарат для выщипывания седых волос, машинка для удаления косточек из черешни, пестик для растирания сульфата меди при изготовлении лекарственной присыпки, металлические сетки для женских париков и т. п.
Для того чтобы дать вам некоторое представление об этом городе, я должен сделать небольшое отступление.
Эти области Закавказья и Туркестана начали заселяться русскими и другими приезжими всего несколько десятилетий тому назад, и новые города большей частью закладывались возле старых. Постепенно почти все города этого региона состояли из двух частей: старой, так называемой азиатской части города, и новой, русской, каждая из которых жила своей независимой жизнью.
Население этой новой части города состояло из армян, евреев, грузин, персов и других, но преобладали русские, большинство из которых были государственными чиновниками или бывшими военнослужащими Закавказского полка.
Благодаря природному богатству этого региона и честности местных жителей, еще не подвергшихся пагубному воздействию современной цивилизации, переселенцы быстро богатели. Но из-за отсутствия культурного влияния со стороны необразованных чиновников, которые волею судьбы стали их начальниками, они оставались такими же некультурными, какими были до переселения сюда. Таким образом, хотя экономическое процветание этого региона приносило им богатство, это не сопровождалось их интеллектуальным развитием. Они также почти не приобретали и технических знаний.
Европейская цивилизация, которая быстро распространялась по всему свету, едва ли затронула жителей этих мест. Информация, которую они получали из газет и журналов, доходила до них в искаженной форме из-за фантастического невежества журналистов, которые везде, и особенно в России, как правило, не имели ни малейшего представления о том, о чем они писали.
Здешние нувориши, как и все выскочки, старательно подражали тем, кого считали «культурными» и «современными», в данном случае – европейцам. Но будучи вынужденными черпать всю информацию о культуре из русских газет и журналов, издававшихся людьми, которых никак нельзя было назвать просвещенными, они производили на стороннего наблюдателя впечатление жалкой карикатуры.
Таким образом, материально процветающие, но крайне неразвитые местные жители играли в культуру, как играют дети, притворяясь взрослыми.
Нигде так не пекутся о том, чтобы не дай Бог не отстать от моды, как в глухой провинции. Нигде не стремятся покупать и заказывать по почте столько новинок, о которых было написано в газетах и журналах, которыми должен обладать каждый «культурный человек».
Зная эту особенность провинциалов, все иностранные торговцы, особенно германские, привозят сюда огромное количество товаров, которые не нашли спроса в других местах из-за своего низкого качества и которые, попав к новым владельцам, быстро ломаются или изнашиваются. Нельзя без смеха читать объявления, в которых рекламируется, например, специальная машинка для зажигания обычных спичек.
Так как купленные вещи оказываются с самого начала абсолютно бесполезными в хозяйстве или же очень быстро выходят из строя, то в каждой семье постепенно накапливается огромное количество подобного хлама, ведь починить их из-за отсутствия поблизости какой-либо мастерской невозможно.
Но была еще одна причина того, что у населения оказалось столько неисправных вещей. В те времена, особенно в азиатских регионах России, было принято хранить все когда-либо приобретенное и ни в коем случае не продавать ни одной вещи, даже той, которая была совершенно не нужна ее владельцу. И даже если бы хозяин захотел что-либо продать, он едва ли нашел бы покупателя. Кроме того, было принято хранить старые вещи в память о близком человеке или знаменательном событии.
Таким образом, чердаки и кладовые каждого дома были заполнены невероятным количеством всевозможных вещей, которые передавались от отца к сыну.
И когда в городе узнали, что появилась мастерская, в которой могут отремонтировать все что угодно, ко мне потянулись целые процессии людей, несущих всевозможное старье, например любимое кресло дедушки или очки бабушки, прадедушкину балалайку или прабабушкины часы. Мне попадались и траченное молью старое одеяло, которым укрывался епископ, как-то раз остановившийся на ночлег в доме владельца этой постельной принадлежности, и Орден Золотой Звезды, который был вручен отцу нынешнего владельца этой награды самим персидским шахом собственноручно.
И все это я чинил, штопал, красил и чистил. Ни разу я не отказался принять ни одной вещи из тех, что ко мне приносили, и ни разу не вернул неисправную вещь.
Даже если предполагаемая плата никак не окупала затраченных усилий, я тем не менее никогда не отказывался от такой работы, потому что мне было интересно изучать устройство и принцип действия незнакомого механизма.
Кроме сломанных или бесполезных вещей мне приносили и вполне исправные, которыми их владельцы не могли пользоваться из-за того, что не обладали самыми элементарными техническими знаниями, а иногда и просто из-за своей непроходимой глупости.
В то время такие технические новинки, как швейные машинки, велосипеды, пишущие машинки, распространялись по всему миру с невероятной скоростью. Охотно покупая и заказывая такие диковинки, их владельцы были вынуждены вскоре относить их в кладовую или на чердак, так как, не обладая элементарными техническими знаниями и не имея в округе ни одной мастерской, они не могли исправить даже самую незначительную поломку.
Я приведу несколько примеров подобного дремучего невежества моих клиентов, которым я воспользовался в собственных интересах, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести.
Помню, как в мою мастерскую пришел один очень богатый и толстый армянин, сопровождаемый дочерью. Сопя и отдуваясь, он вытащил швейную машинку, нуждавшуюся в ремонте. Он рассказал, что купил ее на ярмарке в Нижнем Новгороде в приданое своей дочери. Вначале швейная машинка работала очень хорошо, новые владельцы не могли нарадоваться своему приобретению. Но потом ни с того ни с сего она стала шить, как выразился армянин, задом наперед. Осмотрев аппарат, я установил, что он находится в отличном рабочем состоянии и полностью исправен.
Может быть, вы знаете, что в некоторых швейных машинках кроме рычажка, регулирующего ширину стежка, есть еще один рычажок – для изменения направления строчки. Если он повернут, материя начинает двигаться в другую сторону. Вероятно, кто-то нечаянно нажал на этот рычажок, и в результате машинка начала шить «задом наперед».
Я сразу понял, что для того чтобы исправить положение, необходимо только вернуть этот рычажок в прежнее положение, но видя, что имею дело с прожженным мошенником, который наживается, обманывая бедняков (этот человек скупал каракулевые шкурки у бухарцев и текинцев, которые были наивны как дети), я решил отплатить ему той же монетой. Ругая на чем свет стоит тех мошенников, которые всучили ему этот металлолом, я долго перечислял те неисправные детали, которые необходимо было заменить. Короче говоря, я облегчил его кошелек на 12 рублей 50 копеек, велев прийти за машинкой через три дня, хотя едва этот человек вышел, я передвинул рычажок и отнес ее туда, где стояли отремонтированные вещи.
Вспоминается мне и другой случай, когда в мастерскую вошел офицер и повелительным тоном сказал: «Отправляйтесь в штаб полка и скажите писарю, что я приказываю ему… (к слову, этот русский офицер до сих пор только и делал, что отдавал приказы)…показать вам пишущие машинки. Когда осмотрите их, доложите мне, в чем дело», – и сказав это, развернулся и ушел.
Его высокомерный презрительный тон не только удивил меня, но даже несколько разозлил. И все же я решил пойти, главным образом для того, чтобы разведать обстановку и найти способ проучить этого наглеца.
В этот же день я отправился в штаб, обратился к писарю, передав ему слова офицера, и узнал, что тот был адъютантом командующего.
Пока я осматривал пишущие машинки, болтливый писарь, расположение которого удалось завоевать благодаря хорошим сигаретам и пикантным анекдотам из офицерской жизни, рассказал мне следующее.
Эти три пишущие машинки были доставлены из Санкт-Петербурга и сперва работали очень хорошо, но вскоре одна, а затем и две другие вышли из строя по одной и той же причине: печатная лента перестала наматываться. Адъютант командующего, интендант и многие другие пытались починить их, но как они ни старались, у них ничего не получилось, и вот уже три дня они вынуждены отправлять рукописные приказы и постановления.
Пока писарь все это мне рассказывал, я внимательно рассматривал пишущие машинки и вскоре понял, что случилось.
Некоторые из вас наверняка помнят, что прежде в некоторых пишущих машинках лента накручивалась на бобину под действием пружины, находящейся в специальном отделении. Машинки вышли из строя, потому что эти пружины заело. Неисправность была пустяковой, но для людей, не обладающих ни малейшими техническими знаниями и навыками, ее устранение представляло собой невыполнимую задачу.
Конечно, я ничего не сказал писарю, хотя принял его предложение отобедать и с удовольствием подкрепился щами и кашей, а затем отправился домой на своем допотопном велосипеде с прохудившимися шинами.
Вечером того же дня ко мне вновь пришел адъютант командующего и прежним высокомерным тоном осведомился: «Ну, как обстоит дело? Вы сможете починить эти пишущие машинки?»
Я был неплохим актером и хорошо разыграл свою роль. Изображая святую невинность и употребляя специальные технические термины, я расписал, как сложно устроено это чудо современной техники и как непросто мне будет устранить такие серьезные неисправности. Назначенное мной вознаграждение за работу равнялось четвертой части стоимости самих пишущих машинок.
На следующий день все три машинки были торжественно доставлены ко мне в мастерскую в сопровождении целого взвода солдат под командованием адъютанта.
Придав своему лицу как можно более озабоченное выражение, я предупредил офицера, что справлюсь с этой ответственной задачей никак не раньше чем через десять дней. Раздосадованный адъютант долго упрашивал меня поторопиться и починить машинки поскорее, и наконец я, согласившись работать по ночам, обещал починить первый аппарат через два дня, но поставил условие, чтобы солдаты ежедневно доставляли мне пищевые отходы полковой кухни, которыми я решил выкормить трех молочных поросят, недавно купленных мной и содержавшихся в маленьком сарае во дворе мастерской.
Через два дня первая пишущая машинка была наконец «отремонтирована», с остальными я «промучился» до конца недели.
Кроме благодарности и восемнадцати рублей, полученных за каждую отремонтированную машинку, я в течение трех месяцев откармливал своих поросят пищевыми отходами, которые доставляли солдаты. К концу этого срока сосунки превратились в полновесных кабанов, радующих глаз.
Разумеется, я рассказал писарю, что ему надо сделать, если пишущая машинка забарахлит, но он так и не понял, в чем состоял «ремонт», который я провел.
Такие же истории происходили и в городе Мерве, куда я перевел свою мастерскую, когда отремонтировал в Ашхабаде все, что нуждалось в ремонте. Здесь я задержался уже на пять месяцев. Однажды ко мне в мастерскую пришел преподаватель местной подготовительной школы. Он принес неисправную электрическую машину, которая была необходима для проведения опытов на уроках физики. Это была обычная электростатическая машина, которая вырабатывала электрический ток. По непонятным для меня причинам, каждая приличная школа желала непременно обладать подобным «чудом современной техники». С помощью этого прибора учителя, демонстрируя свои глубокие познания в современной науке и технике, ставили опыты, суть которых заключалась в том, чтобы ничего не подозревающих школьников заставлять прикасаться к клеммам, на которые подавалось напряжение.
Непроизвольные гримасы подростка, испытавшего небольшой удар тока, как правило, вызывали взрывы хохота его одноклассников. Весь этот спектакль, устроенный с помощью обычной лейденской банки, помогал школьникам, как считали учителя, лучше усвоить учебный материал.
Этот прибор был заказан у германской фирмы «Сименс и Хальске», имеющей филиал в Санкт-Петербурге, и получен оттуда в разобранном виде. И хотя его собрали в соответствии с приложенной инструкцией, прибор никак не хотел работать, и ученики этой школы были лишены полагавшегося им развлечения.
Осмотрев прибор, я понял, в чем дело: два диска были плохо подогнаны друг к другу. Стоило всего лишь ослабить гайку и слегка сместить один из дисков, чтобы появилась искра. Я мог сделать это в течение одной минуты, но заставил уважаемого педагога, который обучал детей тому, в чем сам не разбирался, приходить ко мне четыре раза в надежде, что я уже произвел этот «сложный ремонт», и заплатить мне 10 рублей 75 копеек.
Подобные случаи происходили ежедневно, пока была открыта моя мастерская. Я не считал большим грехом воспользоваться глупостью и невежеством тех, кто незаслуженно занимал высокие должности и разыгрывал из себя интеллигента, с презрением относясь к местному населению.
Но больше всего я заработал, начав неожиданно для самого себя изготавливать модные женские корсеты.
В этом сезоне парижанки стали носить более низкие корсеты, внезапно охладев к прежним высоким.
Об этом нововведении быстро узнали местные модницы, но они нигде не могли купить корсеты нового фасона, так как этот регион был достаточно далек от «культурных центров». Поэтому многие женщины стали приносить в мою мастерскую корсеты, вышедшие из моды, интересуясь, могу ли я переделать их в соответствии с требованиями новой моды.
С этого все и началось. Однажды мне потребовался китовый ус, чтобы переделать корсет одной дамы, формы которой несколько увеличились в объеме, и заодно укоротить его в соответствии с современным вкусом. После продолжительных и безуспешных поисков китового уса один приказчик посоветовал мне купить корсет вышедшего из моды фасона, уверяя, что владелец лавки согласится уступить его очень дешево, так как этот товар теперь не пользовался спросом.
Я отправился в лавку и пока торговался, сбивая цену, меня осенила одна идея, следуя которой я купил не один корсет, а все, что было на складе. Они обошлись мне по 20 копеек за штуку вместо обычных 4–5 рублей. Затем я обошел все магазины города, скупая имеющиеся там корсетные изделия и платя за них еще меньше, чем в первом случае, так как владельцы были рады избавиться от залежалого товара.
Но это еще не все. Я отправил своего помощника скупить корсеты во всех городах, расположенных по линии Центральной азиатской железной дороги, в то время как я сам, вооружась ножницами и плоскогубцами, принялся за изготовление корсетов, соответствующих последней парижской моде.
Процедура была совсем несложной: отметив карандашом линию, до которой следовало укоротить корсет, я с помощью плоскогубцев отламывал лишние части китового уса, затем обрезал ткань. Дальше несколько девушек, которых мы наняли, под руководством Витвицкой сшивали края ткани и возвращали оторванные кружева на старое место. И вот мини-корсет по последней парижской моде готов к продаже. Мы успевали делать по сотне корсетов в день.
Самое смешное было то, что хозяева лавок, продавшие мне все свои запасы вышедших из моды корсетов, скрипя зубами от досады, были вынуждены брать у меня укороченные корсеты уже не по 10–12 копеек, как платил я, а по 3 рубля 50 копеек за штуку, так как они пользовались большим спросом.
Чтобы дать вам представление о масштабах моего бизнеса, скажу, что я продал в Красноводске, Мерве, Ашхабаде, Кызыл-Арвате, Бухаре, Самарканде и Ташкенте более 6 тысяч корсетов.
Успех моего предприятия был основан не на обмане местных жителей, наивность и доверчивость которых вошла в поговорку, и даже не на моей ловкости и находчивости, которые проявлялись в любой ситуации. Своим материальным процветанием я обязан непримиримой и упорной борьбе с ленью, которая присуща мне, как и всякому человеку. Я с удивлением замечал, что в некоторые периоды жизни мой организм перестраивается и в пограничных условиях как бы приобретает второе дыхание, мобилизуя все свои возможности, что позволяло мне неделями и даже месяцами обходиться почти без сна, работать дни и ночи напролет, не ощущая усталости.
Так и в этот раз я почувствовал необыкновенный прилив энергии, который позволил мне выполнить условия пари и заработать очень большую сумму денег в течение ограниченного периода времени.
Этот феномен, раскрывший уникальные возможности, заложенные в человеческом организме, так заинтересовал меня, что я решил заняться его изучением.
Эта необъяснимая особенность моего организма особенно ярко проявлялась в сложных ситуациях, одну из которых я только что описал.
В течение всего дня у дверей моей мастерской стояла огромная очередь, состоявшая из тех, кто принес неисправную вещь, чтобы отдать ее в починку, и тех, кто пришел забрать то, что было отремонтировано. Значительная часть рабочего дня тратилась на прием и выдачу заказов. Интервалы были так редки и непродолжительны, что мне едва хватало времени сходить на рынок и купить то, что требовалось для работы. Таким образом, работать приходилось по ночам.
Весь тот период, что существовала моя мастерская, я работал в одном и том же режиме: днем прием и выдача заказов, ночью их выполнение.
Должен отметить, что в работе мне очень много помогала Витвицкая, которая вскоре превратилась в отличного специалиста в области починки зонтов, переделки корсетов и дамских шляпок, но особенно – в изготовлении искусственных цветов. У меня также работали двое мальчиков, которых я нанял с самого начала: старший чистил металлические предметы перед гальванизацией и затем полировал их, младшего я посылал со всевозможными поручениями, он также поддерживал огонь в кузнице и раздувал кузнечные мехи. Через некоторое время в мастерской нам стали помогать, и надо сказать очень неплохо, несколько девушек из уважаемых патриархальных семей, которые были посланы к нам родителями, чтобы научиться шить.
С самого начала открытия мастерской, когда там нас работало четверо, тем не менее создавалось впечатление, что за дверью, ведущей во внутреннее помещение, на которой, естественно, висела табличка «Посторонним вход воспрещен», работает по меньшей мере несколько десятков человек.
За те три с половиной месяца, что просуществовала моя мастерская только в Ашхабаде, я заработал пятьдесят тысяч рублей. Вы представляете себе, что это значило в те времена?
Для сравнения скажу, что чиновник среднего ранга, состоявший на службе Российского государства, получал 33 рубля 33 копейки в месяц и что на это жалованье обычно жила вся его семья. Жалованье чиновника высшего ранга было от 45 до 50 рублей, что обеспечивало в те времена довольно приличное существование и являлось предметом зависти многих.
Мясо стоило 6 копеек за фунт, хлеб – 2–3 копейки, отличный виноград – 2 копейки. Не забывайте, что в рубле 100 копеек.
Пятьдесят тысяч рублей – тогда это было целое состояние!
Когда я отдавал все силы моей мастерской, мне не раз представлялся случай еще более увеличить свое состояние, вложив деньги в какое-либо выгодное предприятие, но я вынужден был отказываться, так как, по условиям нашего с госпожой Витвицкой пари, деньги надо было зарабатывать только физическим трудом, а не финансовыми аферами.
Я выиграл это пари, заработав за установленный период времени сумму, в 4 раза большую, чем было необходимо, и несмотря на это, решил продолжить свой бизнес, переведя мастерскую в другой город.
Витвицкая отправилась к своей сестре, я распродал все оборудование и через три дня собрался уезжать из Мерва.
То, что я рассказал вам, думаю, натолкнет вас на мысль, которую я считаю соответствующей действительному положению вещей. Суть ее состоит в том, что те особые качества, которые, как считают американцы, присущи только им, на самом деле широко распространены и среди других народов. При том, что эти народы обладают и другими полезными качествами, которых лишены жители Северной Америки. Случай, о котором я расскажу сейчас, служит убедительным подтверждением моих слов и даст вам некоторое представление о моей предприимчивости.
Должен заметить, что вскоре после открытия своей мастерской я дал объявление, что скупаю разнообразные товары. Я сделал это по двум причинам: во-первых, мне были необходимы разные материалы и запасные детали для выполнения заказов, во-вторых, я надеялся, что среди всякого старья и ненужного хлама смогу найти что-нибудь ценное, так как я интересовался антиквариатом.
За несколько дней до моего отъезда я на базаре случайно встретился с тем грузином, с которым однажды столкнулся в буфете на одной из станций Закавказской железной дороги. Сейчас он занимался поставкой продуктов питания для российской армии и предложил мне купить несколько старых металлических кроватей.
Я отправился к нему в тот же вечер, и мы спустились в подвал посмотреть на хранившиеся там кровати. Завершив этот осмотр, я поспешно выбрался наверх и начал обсуждать условия сделки, только когда мы вышли на улицу и отдышались. Дело в том, что в подвале стоял невыносимый запах, как я узнал, он исходил от двадцати бочек с сельдью, стоявших здесь, которые были закуплены в Астрахани для офицерской столовой. Когда первые две бочки открыли, оказалось, что сельдь протухла. Чтобы не рисковать своей репутацией поставщика продуктов питания, торговец решил больше никому не предлагать эту сельдь и избавиться от нее как можно скорее.
Его особенно раздражало то, что, потеряв значительную сумму на закупке этого товара, он должен к тому же потратиться на то, чтобы вывезти двадцать тяжелых бочек на свалку, иначе санитарная комиссия могла оштрафовать его.
Пока он рассказывал, я стал прикидывать, нельзя ли как-нибудь заработать на этом. Ход моих мыслей был таков.
Есть двадцать бочек протухшей селедки, которую собираются выбросить на свалку. Но пустая деревянная бочка стоит один рубль. Значит, надо придумать, как освободить тару от пахучего содержимого бесплатно, ведь оплата вывоза сельди на свалку обойдется почти в ту же сумму, что стоят сами бочки.
И внезапно меня осенило: селедка, особенно протухшая, – это отличное удобрение, и владельцы садов согласятся вывезти, опорожнить и почистить бочки, если им это удобрение достанется бесплатно. Получив пустые бочки, я окурю их, чтобы отбить запах, и смогу без труда продать, так как деревянные бочки пользуются хорошим спросом. В результате я получу 20 рублей, затратив на всю эту коммерческую операцию не более получаса, причем никто не проиграет, даже грузинский поставщик сэкономит некоторую сумму на оплате за вывоз двадцати тяжелых бочек на свалку.
Придя к такому выводу, я сказал этому человеку:
«Если вы немного сбавите цены на кровати, я бесплатно вывезу все двадцать бочек».
Он согласился, и я пообещал ему забрать этот дурно пахнущий товар на следующее утро.
Заплатив за кровати и погрузив их на арбу, я захватил также одну бочку с сельдью, чтобы показать ее какому-нибудь садовнику. Вернувшись в мастерскую, мы все сгрузили и затащили на склад.
Как раз в это время в мастерскую зашел один старый еврей, отец работающих у нас мальчиков. Он бывал здесь довольно часто, чтобы помочь своим сыновьям или просто с кем-нибудь из нас поболтать. Я присел во дворе покурить и заодно отдохнуть, и внезапно мне пришла мысль скормить этих протухших сельдей моим поросятам. Ничего не объясняя пришедшему старику, я попросил его помочь мне открыть бочку.
Когда крышка была снята, этот старый еврей наклонился над бочкой, принюхался и внезапно воскликнул: «Какая отличная сельдь! Давненько мне не доводилось ее отведать, думаю, с тех пор, как я оказался в этой проклятой стране».
Это меня озадачило. Прожив большую часть своей жизни в Азии, где не едят сельди, я в ней совершенно не разбирался. Мне изредка приходилось пробовать ее, но она так неприятно пахла, что я никогда не мог понять, свежая она или нет. Я не мог пропустить мимо ушей слова человека, который долго жил в России и держал лавочку, торгуя разным товаром, в том числе и сельдью.
Я осторожно переспросил его, не ошибся ли он, расхваливая эту рыбу, на что обиженный до глубины души собеседник ответил: «Какие могут быть сомнения. Отличные сельди пряного посола!»
Все еще не избавившись от сомнения, я сказал этому человеку, что по случаю купил целую партию таких сельдей и что у нас есть такое поверье: если товар распакован, то часть его должна быть продана немедленно, тогда дальнейшая торговля пойдет успешно.
Таким путем я хотел окончательно убедиться в том, что товар действительно доброкачественный. Недалеко от моей мастерской жило много евреев, большинство из которых занимались торговлей. Так как уже наступил вечер, почти все магазины были закрыты, но совсем недалеко жил один часовщик, некий Фридман. Мы пригласили его, и он охотно купил целую дюжину сельдей, заплатив по 15 копеек за пару.
Следующим покупателем был владелец аптеки на углу, который купил сразу 50 штук. Только услышав, как расхваливают мой превосходный товар все эти люди, я убедился в правоте своего знакомого. На следующее утро, едва дождавшись рассвета, я нанял несколько повозок, привез к себе оставшиеся бочки, кроме двух, открытых несколько месяцев тому назад, в которых сельдь действительно протухла к тому времени и издавала неприятный запах. Их я велел отвезти на свалку.
Сельдь в оставшихся восемнадцати бочках была вполне свежей и даже, как утверждали покупатели, отличного качества.
Очевидно, что ни грузинский торговец, ни человек, открывший эти две бочки, никогда не ели сельди и знали о ней не больше моего, то есть совсем ничего. Их слишком тонкое обоняние сыграло с ними плохую шутку, и в результате грузинский торговец понес немалые убытки.
В течение трех дней с помощью моего знакомого еврея, которому я платил по полкопейки за каждую проданную сельдь, что его вполне устраивало, весь товар был распродан оптом и в розницу.
К этому времени я ликвидировал свой бизнес и накануне отъезда пригласил грузинского торговца и некоторых других знакомых на прощальный ужин. За столом я рассказал всю историю с сельдью и, вынув из кармана деньги, предложил человеку, у которого купил эти двадцать бочек, поделить всю прибыль пополам. Но этот грузин, строго придерживаясь принятых среди местных жителей взглядов на коммерцию, отказался взять эти деньги. Он сказал, что отдал мне бочки с сельдью, так как не нашел им должного применения, и если я сумел что-либо на них заработать, следовательно, вся прибыль принадлежит мне. Он совершенно не считал себя обманутым и не чувствовал никакой обиды, наоборот, вместе со всеми присутствующими на ужине выразил свое восхищение моей предприимчивостью. На следующий день, покидая Мерв, я нашел в своем багаже бурдюк с отличным вином – подарок этого человека.
После истории с мастерской прошло несколько лет, в течение которых я неустанно занимался подготовкой условий, необходимых для осуществления моей главной цели, и часто был вынужден заниматься теми или иными коммерческими проектами.
И хотя многое из того, что случилось со мной за эти годы, могло бы показаться вам интересным и полезным как с психологической, так и с практической точки зрения, однако, чтобы не отвлекаться от темы, которую мы обсуждаем, я не буду сегодня подробно останавливаться на этом периоде, тем более что собираюсь посвятить этим годам отдельную книгу.
Скажу только, что к тому времени, когда я поставил перед собой цель заработать определенную сумму, я уже был достаточно опытным предпринимателем. И хотя само по себе приобретение материального благосостояния не было целью моей жизни, тем не менее я добился таких успехов в этой сфере, что им могли бы позавидовать многие американские бизнесмены.
Я принимал непосредственное участие во многих коммерческих предприятиях, зачастую очень масштабных. Например, я заключал контракты с частными фирмами и даже с правительством на строительство дорог. Я открыл множество магазинов, ресторанов и кинотеатров и затем распродал их после того, как добился значительного успеха в этой сфере деятельности; могу похвастаться и тем, что перегнал немалое количество скота в Россию из разных стран, главным образом из Кашгара, также я владел нефтяными скважинами и рыболовными судами, бывало, я участвовал сразу в нескольких коммерческих предприятиях. Но больше всего мне пришлась по душе торговля восточными коврами и другими старинными предметами искусства.
Но в конце концов после 4–5 лет, проведенных в такой бурной деятельности, я распродал всю недвижимость, ликвидировал фирмы, которыми владел, и в конце 1913 года приехал в Москву, чтобы осуществить на практике свои тайные мечты. К тому времени в моем распоряжении было около 1 миллиона рублей, а также я владел двумя ценными коллекциями: одна состояла из старинных восточных ковров, другая представляла собой богатое собрание предметов из китайского фарфора.
Казалось, что, обладая таким капиталом, я смогу позволить себе больше никогда не заботиться о том, где раздобыть средства для осуществления идей, которые к тому времени приняли довольно определенную форму. Я собирался основать особый Институт, чтобы создать условия, в которых человек смог бы задуматься об истинном смысле жизни, избегнув противоречий между сознательными проявлениями личности и инстинктами, зарожденными в человеческой природе. Это было за год до мировой войны.
В Москве, а затем и в Санкт-Петербурге я прочел ряд лекций, которые привлекли внимание ряда представителей интеллигенции и научных кругов, и вскоре число моих учеников и последователей стало расти.
Осуществляя свои планы, я предпринял некоторые шаги, закладывая фундамент моего Института.
Мало-помалу я начал подготавливать все необходимое для воплощения своей давней мечты. Мной был куплен подходящий участок земли, я заказал во многих европейских странах то, что невозможно было приобрести в России, и таким образом обеспечил будущий Институт всем необходимым оборудованием.
В самый разгар этой организационной работы разразилась мировая война, и мне пришлось приостановить все подготовительные работы в ожидании прекращения военных действий и стабилизации политической ситуации. Но война все не прекращалась, и надежды на быстрое заключение мира становилось все меньше. В связи с ухудшившейся ситуацией я был вынужден переехать на Кавказ, где собирался дождаться окончания военных действий.
Несмотря на сложную политическую и экономическую ситуацию, интерес определенных кругов общества к моему учению продолжал расти. Наиболее рьяные мои последователи приезжали в Ессентуки, где я тогда обосновался. Здесь собрались не только заинтересованные моим учением жители близлежащих районов, но также несколько москвичей и петербуржцев, и я, не дожидаясь лучших времен, стал продолжать свою деятельность здесь.
Но вскоре даже в этом отдаленном уголке события приняли такой оборот, что пришлось заботиться не только о работе, но об элементарном выживании.
Район Минеральных Вод, где мы тогда жили, превратился в центр боевых действий гражданской войны, и мы попали внезапно меж двух огней. Города переходили из рук в руки: сегодня здесь командовали большевики, на следующий день город занимали казаки, а затем их выбивали части добровольческой белой армии. Было также много вооруженных формирований неопределенной политической ориентации, занимавшихся в основном грабежами и убийствами.
Иногда, проснувшись утром, мы не знали, какая власть в городе, и приходилось выходить на улицу, чтобы сориентироваться в ситуации. Лично для меня с тех пор, как я приехал в Россию, это был период самого большого нервного напряжения.
В это время я должен был заботиться не только о себе, но и о сотне людей, оказавшихся на моем попечении. Больше всего меня беспокоило то, что около двадцати из моих здешних учеников – они вскоре сами стали так себя называть – были призывного возраста. Молодые люди и даже те, кто достиг среднего возраста, постоянно подвергались опасности быть мобилизованными любой из многочисленных противоборствующих сторон, сегодня – большевиками, завтра – белыми, а послезавтра – какой-нибудь из орудующих здесь банд.
Было просто невозможно постоянно находиться под дамокловым мечом, следовало найти какой-то выход.
Однажды вечером, когда пушечная канонада была особенно сильна и беспокойство моих друзей достигло апогея, я всерьез задумался над нашим положением.
Подыскивая какое-нибудь приемлемое решение, я вдруг вспомнил поговорку мудрого Насреддина, который советовал в любых жизненных ситуациях совмещать полезное с приятным.
Должен заметить, что уже много лет я увлекался археологией, и, чтобы пролить свет на некоторые темные пятна истории, занимался в многочисленных экспедициях раскопками. Меня заинтересовали сооружения, которые археологи называют дольменами. Эти памятники истории, пришедшие к нам из далекого прошлого, найдены почти на всех континентах.
Я располагал достоверными сведениями о том, что дольмены могут быть найдены и в некоторых районах Кавказа, и даже примерно знал район, который стоило тщательно обследовать. У меня никогда не хватало времени, чтобы вплотную заняться этим вопросом, но, часто бывая на Кавказе, я никогда не упускал случая обследовать местность, и собранная мной за многие годы информация позволяла строить достаточно обоснованные предположения.
Проанализировав все данные еще раз, я пришел к выводу, что между восточным берегом Черного моря и Кавказским хребтом, особенно в районе некоторых перевалов, которые я когда-то бегло обследовал, наверняка имеются дольмены.
Так как я был отрезан от всего мира и с трудом переносил вынужденное бездействие, я решил использовать этот перерыв для организации специальной экспедиции в эти регионы Кавказа, чтобы найти и обследовать дольмены, к тому же спасти себя и своих товарищей от постоянно угрожавшей нам опасности.
На следующее утро я оценил наши возможности и с помощью нескольких сочувствующих мне людей, имевших вес в тех кругах, которые в тот период находились у власти, получил официальное разрешение на организацию специальной научной экспедиции.
Согласовав этот вопрос с местными властями, я начал запасаться всем необходимым для экспедиции и отобрал группу людей, которым более других угрожала мобилизация. Разделившись на две партии, мы договорились встретиться в горах в условленном месте.
Первая часть этой научной экспедиции, которая должна была выйти из Пятигорска, состояла из двенадцати человек, а вторая, отправлявшаяся в путь из Ессентуков, – из двадцати одного, среди них был и я. Официально эти две группы считались абсолютно независимыми и не имели ничего общего.
Тому, кто не имеет ни малейшего представления о том, что происходило в России в разгар гражданской войны, трудно понять, чего мне стоило организовать научную экспедицию в те годы.
Из Ессентуков я собирался двигаться по населенным районам до горы Индур, расположенной недалеко от Туапсе, и отсюда уже начать поиски, двигаясь в юго-восточном направлении параллельно берегам Черного моря, держась от него на расстоянии от двадцати пяти до шестидесяти километров. Для одной группы мне с большими трудностями удалось получить от большевистского правительства, которое было тогда у власти, два железнодорожных вагона, и это в тот период, когда железная дорога использовалась исключительно для перевозок войск и военных грузов, и сесть в поезд гражданскому лицу даже без багажа было практически невозможно.
И вот вся группа, состоящая из двадцати одного человека, тесно сдавленная в двух вагонах, где еще находились две лошади, два мула, три двуколки, не говоря уже о большом количестве необходимого для подобной экспедиции снаряжения, отправилась в путь.
По железной дороге мы смогли добраться только до Майкопа, дальше железнодорожные пути были повреждены одной из недавно созданных вооруженных группировок, члены которой называли себя «зелеными». Поэтому дальше мы пошли пешком, но уже не по направлению к Туапсе, как было запланировано, а к перевалу у Белой реки.
Чтобы достичь безлюдных районов, которые мы собирались исследовать, мы вынуждены были не менее пяти раз пересекать линию фронта между большевиками и белой армией. Когда я вспоминаю все те невероятные трудности, которые мне удалось преодолеть, я испытываю чувство глубокого удовлетворения. И действительно, тем, кто знал, в каких условиях проходила наша экспедиция, наше спасение может показаться настоящим чудом.
В годы беззакония и взаимной ненависти, охватившей всех, ни один волос не упал с наших голов, как будто нам покровительствовали какие-то высшие силы.
Так как наше отношение к враждующим сторонам было нейтральным, они платили нам тем же, видимо, считая нас людьми не от мира сего.
Окруженные людьми, превратившимися в диких зверей, готовых разорвать друг друга, мы путешествовали совершенно свободно, не скрывая истинных целей нашей экспедиции и не прибегая ни к каким уловкам. И несмотря на то, что грабежи, называемые «реквизициями», достигли в тот период невероятных масштабов, все снаряжение нашей экспедиции осталось в целости и сохранности, не исключая и двух бурдюков со спиртом, который ценился тогда на вес золота.
Рассказав вам о своих злоключениях, хочу остаться беспристрастным и справедливым к участникам тех событий и отдать должное как добровольцам белой армии, так и большевикам, большинства из которых нет уже в живых и которые вольно или невольно помогали мне продолжить эту экспедицию, по крайней мере, не делали мне того зла, которое могли сделать.
И в самом деле, все участники нашей экспедиции выбрались из этого ада живыми и здоровыми, и это стало возможным не только благодаря моему хорошему знанию психологии людей, которые нам встречались. Условия, в которых проходила наша экспедиция, были невероятно сложны, и при этом политическая ситуация постоянно менялась, так что даже если бы я обдумывал наши действия дни и ночи напролет, все равно я не смог бы всего предусмотреть.
Я считаю, мы остались невредимыми, потому что даже самые озверевшие люди сохраняют некоторую способность различать добро и зло, так как этот инстинкт заложен в природе человека. И его необходимо только разбудить. Подсознательно чувствуя, что моя деятельность несет людям добро, они испытывали потребность помочь мне осуществить мои цели.
Вынужденный постоянно общаться как с представителями большевистской власти, так и с офицерами белой армии, я не помню случая, чтобы мне не удалось уладить все самым мирным образом.
К слову, я хочу добавить, что если к тому времени, когда волна насилия и ненависти уляжется и люди вернутся к обычной жизни, кто-нибудь заинтересуется событиями, происходившими в России, я могу представить любопытные документы, характеризующие как сами тогдашние события, так и психологию лиц, принимавших в них непосредственное участие.
Вот, например, один из таких документов, на первой стороне которого написано:
«Подателю сего, гражданину Гурджиеву разрешается иметь револьвер – калибр…, номер…
Удостоверено подписью и печатью.
Председатель Совета солдатских и рабочих депутатов Рухнадзе
Место выдачи: Ессентуки
Дата выдачи…»
На другой стороне этого документа можно прочитать:
«Подтверждаем право господина Гурджиева на ношение револьвера, номер и калибр которого указаны на обратной стороне документа.
За генерала Деникина генерал Хейман Главнокомандующий генерал Давидович
Выдано в Майкопе Дата…»
Преодолевая огромные трудности, мы пробирались через разоренные в ходе гражданской войны населенные пункты и наконец прибыли в Кумишки, за которыми начинались уже совершенно безлюдные горные районы. Дальше дороги не было.
В Кумишках мы с большим трудом раздобыли немного провизии, так как времена были голодные. Оставили свои двуколки на произвол судьбы, перегрузили пожитки на лошадей и мулов, причем часть снаряжения пришлось нести нам самим, и начали подъем в горы.
Только пройдя первый перевал, мы облегченно вздохнули, решив, что все опасности остались позади, но оказалось, настоящие трудности только начинаются.
Я не стану описывать все, что мы пережили в пути в течение двух месяцев, что занял переход из Кумишек через перевал у Белой реки, по диким и безлюдным горам Кавказа до города Сочи. По моим сведениям подробные отчеты об этой экспедиции, описание явных и скрытых богатств этого края готовятся к изданию несколькими участниками нашей группы, которые впоследствии остались в России и оказались отрезанными от остального мира.
Совершенно неожиданно оказалось, что среди участников нашей экспедиции были специалисты почти всех профессий, необходимых для проведения научных исследований: горные инженеры, археологи, зоологи, врачи, а также представители других отраслей.
Хочу заметить, что самые сильные впечатления на меня произвела область между Кумишками и Сочи, которую многие участники нашей экспедиции с полным основанием назвали земным раем.
И хотя земли этого региона вполне пригодны для ведения сельского хозяйства, а также для строительства курортов, обладая множеством минеральных источников, способных привлечь сюда множество людей, нуждающихся в подобном виде лечения, тем не менее эти места абсолютно пустынны.
Когда-то этот край был населен черкесами, но с тех пор как 40–50 лет тому назад они эмигрировали в Турцию, сюда не ступала нога человека.
В пути нам попадались заброшенные поселки и заросшие сорняками одичавшие сады, которые прежде снабжали превосходными фруктами тысячи людей. Наконец, совсем обессилевшие из-за нехватки продуктов питания, мы добрались до Сочи, города, расположенного на берегу Черного моря.
Здесь мы расстались с некоторыми участниками экспедиции, которые не смогли достойно переносить трудности этого утомительного перехода, окрещенного нами «путем на Голгофу». Затем с теми, кто остался, мы направились в Тифлис, где в то беспокойное время поддерживался относительный порядок, обеспечиваемый меньшевистским правительством грузинских националистов.
С тех пор, как я начал вести в Москве практическую работу по организации своего Института, прошло более четырех лет. За этот период времени я лишился почти всех своих денег. Неожиданные катастрофические события вызвали множество непредвиденных расходов, которые я не мог предусмотреть.
Участие России в мировой войне, политические перевороты, экономическая разруха – все это заставило огромные массы населения сняться с насиженных мест. Те, кто еще вчера был обеспечен материально и чувствовал уверенность в завтрашнем дне, оказались у разбитого корыта. Многие из тех, кто, искренне разделяя мое мировоззрение, последовали за мной на Кавказ, оказались в буквальном смысле слова без куска хлеба и без крыши над головой. Таким образом, в мои обязанности теперь входило обеспечивать средствами пропитания и жильем около двухсот доверившихся мне людей. Особенно тяжелым было положение тех, кто оказался в этом краю вместе со своими семьями и имел на своем попечении маленьких детей. О них следовало позаботиться в первую очередь и не только поддерживать их материально, но и обеспечить крышей над головой.
Чтобы вы хоть в малейшей степени могли представить себе весь ужас нашего положения, я приведу только один пример, описав событие, свидетелем которого мне довелось быть.
Это случилось, когда я находился в Ессентуках и жизнь была еще относительно спокойной. Я содержал на свои средства две «коммуны», где жили мои друзья, родственники и ученики. Одна из них, численностью в восемьдесят пять человек, жила в Ессентуках, другая, состоящая из шестидесяти человек, – в Пятигорске.
Цены на самые обычные продукты питания с каждым днем росли, и доставать их было все труднее и труднее. Я едва сводил концы с концами.
Одним дождливым утром, когда я сидел у окна и задумчиво глядел на улицу, ломая голову над тем, где раздобыть средства для содержания нашей многочисленной колонии, возле моей двери остановились два странных экипажа, из которых медленно вышли какие-то существа, отдаленно напоминавшие людей.
Сперва я разглядывал их в полном недоумении, не имея ни малейшего представления, кто бы это мог быть.
И вдруг меня как будто ударило током, я понял, кто эти люди, похожие на скелеты, замотанные в какое-то рваное тряпье, с босыми израненными ногами. Их было двадцать восемь, включая одиннадцать детей в возрасте от одного до девяти лет.
Эти несчастные оказались моими родственниками, среди которых была моя родная сестра и ее шестеро маленьких детей.
Они жили в Александрополе, городе, который, подобно нескольким другим городам, внезапно два месяца тому назад подвергся нападению турок. Так как ни почта, ни телеграф тогда не работали, местное население узнало об этом нападении, только когда турецкая армия была уже в трех милях от Александрополя. В городе началась паника.
Только представьте себе, что должны были почувствовать все эти люди, когда поняли, что огромная турецкая армия уже находится на подступах к их почти не охраняемому городу и что вскоре начнется жестокая бойня, когда турки будут вырезать не только взрослых мужчин, но также стариков, детей и женщин, как это уже бывало.
И когда мои родственники, подобно другим жителям Александрополя, узнали о приближении турок всего за час до их вступления в город, охваченные ужасом, они бежали, не захватив с собой даже самого необходимого. Сперва они даже перепутали направление, и только тогда, когда совершенно обессилели и не могли бежать дальше, поняли, что ошиблись, и повернули в Тифлис.
Только через двадцать дней, пробираясь горными тропами, иногда почти ползком, страдая от голода и холода, они наконец добрались до Тифлиса. Узнав, что я нахожусь в Ессентуках и что сообщение с этим городом налажено, они с помощью друзей наняли две крытые повозки и двинулись по Военно-Грузинской дороге и наконец оказались у дверей моего дома. Должен сказать, что я едва узнал их – так ужасно они выглядели.
Представьте себе состояние человека, который видит, что случилось с его родными, и чувствует себя обязанным предоставить этим несчастным стол и кров, а также позаботиться об их дальнейшей судьбе.
Все эти непредвиденные расходы, как и средства, затраченные на организацию и проведение недавней экспедиции, а также материальная поддержка, оказанная моим ученикам, оставшимся в Минеральных Водах, почти полностью поглотили все мои накопления. Я не только истратил все мои наличные деньги, но также был вынужден распродать все те ценные вещи, которые мы с моей женой имели при себе.
Что касается тех ценных коллекций, которые я собирал всю жизнь, то, отданные на хранение моим друзьям, живущим в Москве и Санкт-Петербурге, они остались в столице, и я не имел ни малейшего представления о постигшей их судьбе. На второй день моего пребывания в Тифлисе я понял, что у меня не осталось ни цента, и был вынужден попросить жену моего друга пожертвовать свое последнее кольцо с бриллиантом примерно в один с четвертью карата, чтобы, продав его, купить на вырученные деньги еду для всей нашей колонии.
Дело осложнилось еще и тем, что я заболел, сильно простудившись во время экспедиции, так как высоко в горах перепады между дневной и ночной температурами воздуха очень велики. Мне становилось все хуже, потому что я не мог соблюдать постельный режим и с температурой 104° (по Фаренгейту) вынужден был весь день бегать по городу, чтобы как-то обеспечить нашу группу самым необходимым и найти выход из этого отчаянного положения.
Я разузнал, как обстоят дела в коммерческой сфере, и оказалось, что несмотря на экономическую депрессию, охватившую весь регион Закавказья, торговля восточными коврами процветает, принося значительные доходы. Поразмыслив, я решил заняться этим бизнесом.
Я подобрал несколько человек, разбирающихся в коврах, из числа тех, кто приехал сюда со мной, а также моих родственников, живущих здесь уже достаточно долгое время, и, проинструктировав их, очень быстро организовал компанию по закупке и перепродаже ковров.
Часть моих помощников обследовали Тифлис и соседние города, разыскивая и закупая ковры в любом состоянии, другая группа мыла и чистила их, а третья занималась реставрацией. Затем ковры сортировались и выставлялись на продажу. Часть продавалась в розницу, часть – оптовыми партиями, как для продажи на местном рынке, так и для экспорта в Константинополь.
Через три недели этот бизнес стал нам приносить такую прибыль, что не только хватало на обеспечение всем необходимым нашей колонии, но и удавалось откладывать кое-что на черный день. Учитывая улучшение нашего материального положения, а также возможность расширения этого предприятия, я решил воссоздать мой Институт здесь, на месте, не дожидаясь, пока окончится гражданская война и появится возможность вернуться в Москву, тем более что я и раньше планировал открыть в Тифлисе филиал своего Института.
Продолжая заниматься закупкой, реставрацией и продажей ковров, я одновременно стал организовывать Институт. Вскоре мне стало ясно, что в связи с жилищным кризисом в Тифлисе, естественным в тех обстоятельствах, практически невозможно найти подходящее для моих целей помещение. Поэтому я обратился за помощью и поддержкой к грузинскому правительству, и оно пошло мне навстречу. Тифлисскому губернатору было предложено оказывать всяческое содействие в обеспечении моего Института соответствующим помещением, которое предполагалось передать в мое полное распоряжение. И лично губернатор, и несколько государственных служащих действительно искренне пытались нам помочь, но в связи со сложным экономическом положением подходящее помещение так и не было найдено, и мне пришлось удовлетвориться временным помещением. Однако мне было обещано, что при первой же возможности оно будет заменено.
Таким образом, я в третий раз начал организовывать свой Институт, обеспечивая его всем необходимым оснащением. Местные жители и приезжие, на душевное состояние которых очень сильно повлияли происходящие катастрофические события, чувствовали потребность отыскать другие ориентиры в жизни, отбросить ложные ценности. Поэтому через неделю после открытия Института все классы, которые стали заполняться во временном помещении, оказались переполненными. Список желающих посещать мои лекции в несколько раз превышал вместимость нашего помещения, поэтому все мы с нетерпением ожидали, когда же власти сдержат свое слово и позволят нам заниматься в более подходящих условиях. Переполненность групп заставляла нас заниматься посменно, не только в утренние, дневные и вечерние, но также и в ночные часы.
Правительство постоянно откладывало решение этой проблемы, давая голословные обещания, и я решил, что продолжать занятия в таких условиях просто невозможно. И когда через некоторое время в Грузии власть захватили большевики и положение дел еще больше ухудшилось, стало ясно, что не стоит тратить попусту время и энергию. Я решил, что следует не только закрыть Институт, но и, перебравшись в другую страну, начать все сначала в более подходящих условиях.
Распродав почти за бесценок все свое имущество и кое-как обеспечив на первое время остающихся в России членов нашей колонии, я с большими трудностями эмигрировал в Константинополь, захватив с собой тридцать человек из числа моих единомышленников.
Ко времени отъезда из Тифлиса я заработал немалую сумму, торгуя восточными коврами. По моим подсчетам, этих денег хватило бы не только на оплату переезда в Константинополь группы в тридцать человек, но и позволило бы нам прожить там некоторое время относительно безбедно.
Но увы, все эти подсчеты оказались иллюзией. Нам не удалось вывезти средства, которые мы заработали буквально в поте лица своего.
Так как местная валюта была неконвертируемой и вывозить ее не имело никакого смысла, мы решили купить на все деньги партию старинных восточных ковров, а также некоторое количество драгоценных камней и везти, распределив это все поровну между членами нашей группы.
Но на границе, несмотря на соответствующее оформление необходимых документов и оплату пошлины, все мои ковры незаконно конфисковали, придравшись к каким-то мелочам. Позже, в Константинополе, когда мы предприняли попытку добиться справедливости и вернуть свои ковры, оказалось, что Батум уже захвачен большевиками, организация, проводившая конфискацию, полностью распущена, а наши ковры бесследно исчезли. Из двадцати чудесных старинных ковров удалось спасти только два, которые провез под видом дипломатической почты мой ученик и единомышленник финский консул.
И вот я оказался в Константинополе почти таким же нищим, каким прибыл в Тифлис.
В моем распоряжении находились только два маленьких бриллианта и два оставшихся после всех злоключений ковра. От их продажи нельзя было выручить сумму, которая позволила бы всей нашей группе прожить более или менее значительное время, учитывая то, что почти всем нам было необходимо обзавестись одеждой. Дело в том, что купить одежду в Тифлисе в то время было почти невозможно, и мы так обносились, что не могли выйти на улицу в своих лохмотьях, особенно в городе, где жизнь была более или менее налажена.
Но удача сопутствовала мне, и немедленно по приезде в Константинополь я занялся бизнесом.
Среди прочего я на паях с одним моим старым другом и земляком занялся перепродажей больших партий икры. А один раз даже посредничал при перепродаже парохода. И вскоре мое финансовое положение начало улучшаться.
Еще в Тифлисе я раз и навсегда отказался от мысли организовывать постоянные представительства своего Института в России, но не будучи достаточно знаком с положением дел в Европе, я находился в затруднительном положении, не решив окончательно, где мне обосноваться. Поразмыслив некоторое время, я наконец обосновался в Германии, отдав предпочтение этой стране вследствие ее географического положения в центре Европы, а также общепризнанного высокого уровня развития культуры.
Но, задержавшись в Константинополе, чтобы обеспечить себя материально, я вынужден был заниматься всевозможными коммерческими предприятиями, так как у меня не было богатого дядюшки в Америке.
Между тем, группа учеников и единомышленников, вывезенная мной из России, хотела продолжить наши занятия, и я снял для этой цели подходящее помещение на Пера, в той части Константинополя, где в основном жили европейцы. И как только у меня появлялся свободный час или два, я занимался с учениками, читал лекции, приглашая на них и местных жителей, чтобы расширить число последователей и приучить своих учеников не смущаться от присутствия посторонних лиц.
Местные турки и греки, посещавшие мои лекции, проявляли большой интерес к этому учению, но особенно к музыке, которую я сочинял специально для наших занятий. К этому времени нестабильная политическая обстановка в Европе продолжала препятствовать осуществлению моих планов, так как из-за враждебных отношений, существовавших между правительствами разных стран, получение выездной визы превращалось в почти неразрешимую проблему, и валютный курс был очень неустойчив.
Несмотря на неблагоприятные обстоятельства, я решил расширить и активизировать свою деятельность «на ниве просвещения» и увеличил количество классов и продолжительность лекций, знакомя слушателей с основными положениями моего учения.
Но так как я был вынужден отдавать большую часть своего времени коммерческой деятельности, как в самом Константинополе, так и на другой стороне Босфорского пролива, то мне приходилось поручать чтение лекций наиболее подготовленным ученикам, помогая им составлять планы, разрабатывая конспекты выступлений прямо в вагоне трамвая или даже на пароме, переправляясь через Босфор.
Прошел год, насыщенный неустанной, лихорадочной деятельностью, и наконец прибыли долгожданные визы. К тому времени я смог благодаря удачным коммерческим операциям накопить достаточно большую сумму.
Так как меня начала серьезно беспокоить чрезмерная активность турецких националистов, я решил не ждать, чем все это кончится. Следовало как можно скорее уносить отсюда ноги. И я отбыл в Германию, предварительно перевезя группу своих учеников в более безопасное место.
Прибыв в Берлин, я устроил сопровождавших меня людей в различных отелях столицы, а также снял в Шмаргендорфе – одном из районов Берлина – вместительный зал, чтобы продолжить прерванную переездом работу. Затем я отправился путешествовать по Германии, осматривая помещения, которые рекомендовали мне многочисленные знакомые, находя их подходящими для Института.
Осмотрев большое количество зданий, я остановил свой выбор на одном – в местечке Хеллерау, что неподалеку от Дрездена. Оно предназначалось для популярной в то время школы ритмических танцев по системе Далькроза и было оборудовано и оформлено соответствующим образом.
Находя планировку этого здания более или менее соответствующей моим целям, я решил именно тут организовать центральное отделение своего Института. Но во время ведения переговоров с хозяином помещения я получил от моих английских единомышленников предложение основать центральное отделение в Англии, при этом они обещали взять на себя все организационные расходы.
Принимая во внимание последствия экономического кризиса, охватившего многие страны и сказавшегося как на моем материальном положении, так и на состоянии дел моих компаньонов, я охотно согласился на это предложение и отправился в Лондон, чтобы изучить ситуацию на месте.
Так как для меня было очень важно, чтобы берлинское отделение Института не приостанавливало начатой деятельности и мое продолжительное отсутствие не сказалось на его работе, я решил ездить в Лондон каждые две-три недели на несколько дней, при этом каждый раз выбирать иной маршрут, чтобы как следует познакомиться с другими европейскими странами.
Изучив положение дел в других странах во время этих интересных и полезных путешествий, я пришел к окончательному решению организовать центральное отделение моего института не в Германии и не в Англии. Я остановил свой выбор на Франции.
Эта страна показалась мне наиболее стабильной в экономическом и политическом отношении, к тому же, хотя Франция и занимала географически менее выгодное положение, чем Германия, она заслуженно считалась столицей мира, в которой были представлены все нации и культуры. Поэтому Франция показалась мне страной, наиболее подходящей для успешного распространения моих идей.
Англия вследствие своего изолированного островного положения не совсем отвечала моим целям: Институт, основанный здесь, превратился бы в местную, локальную организацию.
Вот почему во время одной из моих поездок в Лондон я окончательно отказался от мысли обосноваться здесь, но согласился послать сюда инструкторов, специально подготовленных мной, а также группу наиболее одаренных учеников, которые должны были бы организовать в Англии одно из отделений Института.
Я прибыл во Францию летом 1922 года. Изучив свое материальное положение, я подсчитал, что после уплаты всех долгов в моем распоряжении останется всего сто тысяч франков.
Сняв в Париже временное жилье для своих учеников, я арендовал помещение школы Далькроза для продолжения курса лекций и семинаров, организованных в Германии, и затем занялся подыскиванием здания, подходящего для организации центрального отделения Института гармонического развития личности. Необходимо было также раздобыть средства, требующиеся для покрытия организационных расходов.
Проведя долгое время в поисках, я наконец остановил свой выбор на вилле Шато дю Приер, расположенной в окрестностях Парижа, недалеко от небезызвестного Шато де Фонтенбло.
Хозяйка виллы, унаследовавшая ее от своего родственника, удачливого адвоката, хотела избавиться от этой обузы как можно скорее, так как огромные расходы на содержание поместья были ей явно не по карману. Она сообщила мне, что предпочла бы продать эту виллу, а не сдавать внаем. Имея несколько потенциальных покупателей, владелица виллы всячески затягивала оформление сделки, не давая мне определенного ответа, так как, не обладая достаточными средствами для покупки, я желал только арендовать это поместье.
Наконец, после всевозможных проволочек, обставив сделку рядом дополнительных условий, владелица согласилась отложить на год продажу имения и сдать мне ее на этот срок внаем за 65 тысяч франков. Мне предоставлялось шесть месяцев для того, чтобы решить, собираюсь ли я покупать виллу. Если в течение этого срока я не приду к определенному решению, хозяйка имела право продать имение кому угодно.
Сняв Шато дю Приер на этих условиях, я переехал сюда с пятьюдесятью учениками в начале октября 1922 года. Новый период моей жизни вряд ли можно назвать самым благополучным, так как мне предстояло жить и работать в стране, с законами и обычаями которой я не был знаком. Заполучив это имение, я приобрел массу проблем. Сто тысяч франков до последнего су были потрачены на оплату аренды помещений, а также на материальную поддержку моих учеников, живущих в Париже уже в течение трех месяцев. А сейчас, продолжая оплачивать расходы всей нашей колонии, я был поставлен перед необходимостью затратить значительную сумму на закупку большого количества мебели и предметов первой необходимости, так как в поместье Шато дю Приер многого не хватало. Кроме того, сюда должна была прибыть из Лондона большая группа учеников, так как местное отделение Института так и не было открыто.
Ситуация осложнялась тем, что я не говорил ни на одном из западноевропейских языков.
Этот вопрос начал беспокоить меня еще в те времена, когда я только собирался уезжать из Батума. В Константинополе у меня не возникало никаких проблем, так как там в ходу были главным образом турецкий, греческий и армянский языки, которыми я хорошо владел. Но как только я прибыл в Берлин, я понял, что беспокоился не зря. И теперь в Париже, поставленный перед необходимостью добывать колоссальные суммы для оплаты все новых и новых счетов, я почувствовал, насколько облегчило бы мне жизнь владение языком. Пока же я не только не знал языка, но, перегруженный делами, не имел свободного времени для того, чтобы брать уроки французского.
Успешно вести коммерческие дела через переводчика оказалось практически невыполнимой задачей. Очень важно чувствовать настроение партнера по сделке, чтобы использовать его в своих интересах. Даже имея отличного переводчика, невозможно избежать продолжительных пауз в разговоре, которые чрезвычайно расхолаживают человека, не говоря уже о невозможности уловить все оттенки интонации, которые очень важны.
А я даже не смог найти подходящего переводчика, так как люди, желающие мне помочь, были иммигрантами, для которых французский язык не был родным. Большинство иммигрантов, особенно это касается русских, не стремились овладеть языком приютившей их страны в совершенстве, довольствуясь самыми поверхностными знаниями, позволяющими поддерживать застольную беседу, но не более того. Для ведения коммерческих операций требовалось очень глубокое знание языка.
Количество нервной энергии, которую я затратил в течение первых двух лет во Франции, особенно в те мгновения, когда чувствовал, что сказанное мной переводится неточно, – без сомнения, хватило бы на сотню начинающих брокеров с Нью-Йоркской фондовой биржи.
Так как сумму, необходимую для того, чтобы привести в надлежащий вид поместье Шато дю Приер, невозможно было заработать сразу, я начал искать возможность сделать значительный заем, чтобы закупить самое необходимое на первое время. В дальнейшие мои планы входило половину времени посвятить организации Института, а другую половину отдать коммерческой деятельности и таким образом как можно скорее вернуть долг.
Мне удалось занять нужную сумму у нескольких моих знакомых из Лондона, проявивших интерес к этому предприятию и обладавших значительными средствами. Это был первый случай, когда я отступил от одного из своих основных принципов, которым неукоснительно следовал в течение пятнадцати лет. Я всегда брал на себя всю материальную ответственность за исход дела, отказываясь от любой денежной помощи.
Все, кто имел со мной дело, могут с чистой совестью подтвердить, что, несмотря на колоссальные расходы и убытки, которые я понес не по собственной неосмотрительности, а вследствие политических и экономических потрясений, которыми были богаты предшествующие годы, я не занял ни единого цента. Все, что я имел, я заработал сам. Мои друзья и единомышленники часто предлагали мне материальную помощь, но я всегда отклонял ее, предпочитая преодолевать трудности, полагаясь только на собственные силы.
Использовав взятый заем на обустройство Шато дю Приер, я занялся коммерцией. Осуществить запланированное казалось выше человеческих сил. Иногда я работал буквально по 24 часа в сутки: всю ночь проводил в Фонтенбло, занимаясь проблемами Института, а днем спешил в Париж, чтобы успеть на деловое свидание. Даже в пути между Парижем и Фонтенбло я не позволял себе расслабляться, разбирая корреспонденцию или обдумывая условия очередной коммерческой сделки.
Дела шли успешно, но чрезмерное напряжение этих месяцев, последовавших за восемью годами непрерывных трудов, привело к тому, что мое здоровье серьезно пошатнулось, и я был вынужден сбавить темп.
Несмотря на трудности, возникавшие на каждом шагу, плохое состояние здоровья, незнание французского языка, невзирая на то, что количество моих врагов возросло прямо пропорционально количеству друзей – мне удалось за шесть месяцев выполнить почти все, что я запланировал.
Так как на вас, американцев, особенно в нынешние времена, можно произвести впечатление, только предоставив финансовый отчет, я просто перечислю все расходы, которые вынужден был нести со времени моего вступления на территорию Шато дю Приер до моего отъезда в Америку.
Вот примерный перечень моих расходов:
оплата половины стоимости имения и полной стоимости прилегающего земельного участка;
оплата полной стоимости переоборудования помещений под нужды Института, в том числе закупка сельскохозяйственной техники и оборудования для медицинского отделения;
содержание скотного двора, в том числе закупка лошадей, овец, свиней и домашней птицы.
В дополнение ко всему этому возникла необходимость в переоборудовании помещения, предназначенного для занятий гимнастикой и другими видами физических занятий, а также для выступлений и чтения лекций. Этот большой зал мы прозвали театром.
Несмотря ни на что мне удалось погасить часть долга и в то же время нести организационные расходы по обеспечению деятельности Института.
Одним из источников постоянного дохода была моя деятельность в качестве психотерапевта, берущегося за лечение особо запущенных случаев алкоголизма и наркомании. Я был признанным специалистом в этой области, и родственники несчастных часто предлагали мне значительные суммы за их излечение.
Мне вспоминается одна американская супружеская пара, которая доверила мне лечение своего сына, на котором официальная медицина поставила крест. Обрадованные убедительными результатами применяемой мной методики, они добровольно удвоили предварительно оговоренную сумму гонорара.
Кроме того, я занимался биржевыми сделками и неплохо заработал на оптовой перепродаже акций нефтяных компаний.
Вместе в компаньоном я открыл два ресторана на Монмартре, которые стали приносить значительную прибыль, и через некоторое время продал их, так как не любил долго заниматься одним и тем же видом деятельности.
Конечно, теперь, когда я бегло перечисляю свои коммерческие операции, вам может показаться, что все это давалось мне легко. На самом деле участие в этих многочисленных коммерческих предприятиях требовало от меня огромных затрат физической и душевной энергии.
В течение этих месяцев я должен был работать с 8 часов утра до 10–11 часов вечера, а остаток ночи проводил на Монмартре, и не только потому, что контролировал работу ресторанов. Здесь я занимался лечением одного алкоголика, который днем спал, а ночью пьянствовал в одном из увеселительных заведений этого района. Я ужасно измучился с ним, так как моя методика была основана на сознательном желании избавиться от пагубной привычки, а этот человек не хотел лечиться.
Следует заметить, что этот период моей жизни, когда я много ночей провел на Монмартре, дал тем, кто меня знал или хотя бы слышал обо мне, богатую пищу для сплетен. Кто-то завидовал моим «веселым пирушкам», кто-то осуждал подобный образ жизни. Что касается меня, то таких «пирушек» я не пожелал бы своему злейшему врагу.
Короче говоря, настоятельная необходимость решить финансовые проблемы, возникшие в связи с арендой Шато дю Приер, надежда освободиться от хронических забот о хлебе насущном и желание посвятить все время и силы своему настоящему призванию – распространению и пропаганде своей системы взглядов, своего мировоззрения, которое откладывалось из года в год по не зависящим от меня обстоятельствам – вынуждали меня трудиться в сверхнапряженном темпе, что в конце концов сказалось на моем физическом состоянии.
Но несмотря на мое страстное желание довести начатое дело до конца, я вынужден был прервать свою деятельность как раз в то время, когда был близок к цели.
В течение последних нескольких месяцев мое здоровье настолько ухудшилось, что я был вынужден значительно сократить продолжительность своего рабочего дня. И так как несмотря на это, я чувствовал себя все хуже и хуже и был всерьез обеспокоен своей дальнейшей судьбой, я решил полностью отказаться от всех видов деятельности, требующих от меня физического или психического напряжения. Однако эти благие намерения продолжали оставаться намерениями до тех пор, пока серьезная простуда не поставила на моей работе жирную точку.
Это произошло при следующих обстоятельствах. Однажды я закончил свои дела в Париже раньше обычного, примерно в 10 часов вечера, и, принимая во внимание, что завтра утром мне нужно быть в Шато дю Приер, чтобы обсудить с инженером смету на строительство бани, которую я запроектировал, решил поехать туда сейчас же и пораньше лечь в постель, чтобы наконец как следует выспаться.
Поэтому я отправился в Фонтенбло, даже не заезжая на свою парижскую квартиру. Погода была сырая, поэтому я закрыл стекло в машине. В дороге я почувствовал себя так хорошо, что даже стал обдумывать возможность сооружения в имении печи для обжига керамических изделий – не современной конструкции, а такой, которая использовалась персами тысячи лет назад.
Въехав в лесной массив, окружавший Фонтенбло, я вспомнил, что начинается участок местности, где ночью нередко ложится туман. Я посмотрел на часы и, отметив, что было уже четверть двенадцатого, нажал на газ, чтобы как можно быстрее проскочить этот участок дороги. И с того момента я уже не помню ничего. Когда я пришел в себя, то увидел следующую картину: я сидел в машине, которая находилась на правой полосе дороги, вокруг простирались густые леса, вовсю светило солнце. Перед моей машиной стояла большая повозка, груженная сеном, и возчик, подойдя ко мне, стучал кнутом в стекло – эти звуки и разбудили меня.
Оказалось, что вчера вечером, не проехав ни одного метра после того, как я посмотрел на часы, я нечаянно заснул прямо за рулем и проспал до десяти часов утра. Ничего подобного со мной прежде не случалось.
По счастливой случайности машина, прежде чем остановиться, немного подалась вправо, так что все это время не мешала движению других машин, и мой сон никто не потревожил. Но этот фургон с сеном был так широк, что не смог проехать, вот почему возчик был вынужден разбудить меня.
Увы, я не только выспался, но и простудился, проведя всю ночь в сырой местности. Простуда была настолько серьезной, что ее последствия сказываются до сих пор.
Мне пришлось отказаться от большей части добровольно взятых на себя обязанностей, так как я в буквальном смысле слова еле передвигал ноги.
Ситуация становилась критической, так как заменить меня было некому, и все, созданное мной к этому времени, грозило развалиться. Постоянно приходили все новые счета, оплачивать которые не было никакой возможности. Нужно было что-нибудь придумать.
Однажды, когда я сидел на террасе Гранд-кафе, очень популярного у иностранцев, обдумывая свою невеселую и, казалось, безвыходную ситуацию, мне в голову пришла одна идея.
Так как, учитывая мое теперешнее состояние здоровья, я не могу и, вероятно, еще долго не смогу работать так напряженно, как требуется для осуществления моих планов, связанных с открытием Института, то не лучше ли будет предоставить себе «отпуск», хотя бы и непродолжительный, и отправиться в Америку, о чем я давно мечтал.
Поездка по Северной Америке – без продолжительных остановок – при постоянной смене впечатлений, создаст необходимые условия для полноценного отдыха. Так как я буду находиться достаточно далеко от того места, на котором сосредоточены все мои интересы, я смогу избежать искушения вновь взяться за работу, что при моем состоянии здоровья могло иметь роковые последствия.
Должен заметить, что я уже давно начал подготавливать материал для лекций, которые должны были познакомить слушателей с основными положениями моего учения в применении к различным областям деятельности человека, таким, как психология, медицина, археология, искусство, архитектура, и даже применительно к тому, что называется сверхъестественными явлениями.
К тому же я уже начал готовить своих учеников к серии выступлений, которые я собирался провести во время поездки по Европе и Америке. Моей целью было внести в будничную жизнь обычных людей квинтэссенцию моих идей, дать им понять, к каким практическим результатам ведет следование этим идеям, основанным на материале, собранном мной в различных регионах Азии, многие из которых недоступны простому человеку.
Хорошенько поразмыслив, я решил рискнуть и отправиться в путь немедленно, не дожидаясь, пока все будет подготовлено.
Я даже дал себе слово не думать ни о чем серьезном в течение всего путешествия, хорошо питаться и много спать, и читать только те книги, которые мне нравятся и отвлекают от забот.
Я отважился на эту поездку еще и потому, что надеялся на подготовленность своих учеников, которые должны были самостоятельно, без моего руководства прочитать серию лекций и провести ряд показательных выступлений.
Главная проблема в осуществлении этого плана, который должен был способствовать улучшению как моего состояния здоровья, так и финансового положения, состояла в том, что мне необходимо было взять с собой в поездку не менее 46 человек, которые в Америке, как и прежде во Франции, оставались бы на полном моем попечении. Это был единственный способ решить назревавшую во Франции финансовую проблему, но нельзя было не учитывать, что в случае неудачи ситуация могла еще более ухудшиться и даже привести к настоящей катастрофе.
Что означает, с материальной точки зрения, поездка в Америку в сопровождении 46 спутников, вам, с вашей страстью к путешествиям, объяснять не надо. Но не забывайте, что вы, собираясь в дорогу, меняете доллары на франки, я же вынужден был производить обратный, гораздо менее выгодный обмен.
К тому времени, когда я решил отправиться в Америку, у меня было всего около трехсот тысяч франков, которые предназначались для уплаты за Шато дю Приер с целью выкупа этого имения в полную собственность до 15 февраля – последнего срока, когда эта сделка еще могла состояться. И несмотря на это, я решил рискнуть и потратить эти деньги на путешествие по Америке и спешно начал готовиться к отъезду.
Во время всей этой суеты, связанной с приобретением билетов, оформлением виз, покупкой соответствующей одежды – как обычной, так и специальной, в которой мои ученики должны были показывать танцы, – я все же нашел время, чтобы больше заниматься с учениками отработкой ритмических движений, предназначенных для показа в Америке, и даже увеличил количество репетиций. Заметив, что участников этих выступлений очень смущает присутствие в качестве зрителей посторонних лиц, я решил перед отплытием дать несколько публичных представлений в театре на Елисейских Полях в Париже.
Хотя я и предполагал, что подготовка к путешествию обойдется мне в кругленькую сумму, но действительность превзошла все мои ожидания.
И действительно, аренда театра, покупка билетов на пароход, оплата всевозможных счетов, необходимость оставить некоторую сумму для тех, кто оставался в Европе, как и другие непредусмотренные расходы как-то незаметно «съели» все триста тысяч франков еще до отъезда.
И таким образом я очутился в трагической ситуации. Все было готово к отъезду, но мы не могли отправиться в плавание. Нельзя путешествовать такой большой группой, не имея в запасе некоторой суммы для непредвиденных расходов, которые часто возникают в пути.
Все три дня до отправления парохода я провел как на иголках.
Но в самый критический момент случилось одно невероятное событие.
Его нельзя объяснить не чем иным, как вмешательством в жизнь человека высших сил. Что касается меня, то осмелюсь утверждать, что я заслужил эту милость небес всей своей жизнью, наполненной трудами и заботами, своим настойчивым стремлением осуществить поставленные перед собой цели. А произошло вот что. Я сидел в своей комнате в Шато дю Приер и ломал голову над тем, как мне выйти из сложившейся критической ситуации, когда внезапно открылась дверь и вошла моя мать. Она прибыла в Париж совсем недавно с несколькими другими родственниками, которые остались на Кавказе, когда я эмигрировал из России. И вот теперь с большим трудом мне удалось вывезти ее во Францию.
Мать, подойдя поближе, подала мне маленький пакет, говоря: «Сынок, пожалуйста, освободи меня от этой обузы, я так устала повсюду носить его с собой».
Сперва я не понял, что она имеет в виду, и механически стал разворачивать сверток. Но когда я увидел, что там находилось, я просто запрыгал от радости.
Чтобы объяснить вам, почему появление этого маленького пакета вызвало у меня такую бурную радость, я должен сперва кое-что рассказать. В ту пору, когда я жил в Ессентуках, беспорядки, повсеместно происходившие в России, не могли не вызвать у меня, как и у всякого здравомыслящего человека, некоторых опасений, и я забрал свою старую мать из Александрополя и поселил ее вместе с собой. А позже, отправившись в научную экспедицию, о которой уже упоминал, я оставил мать на попечение своих друзей, оставшихся в Ессентуках.
Должен напомнить, что в 1918 году на Кавказе, как и повсюду в России, курс рубля неуклонно падал, и всякий, кто имел хоть какие-нибудь средства, скупал предметы, имевшие более стабильную стоимость, такие, как драгоценные камни и металлы, антиквариат и т. д.
Я также вложил все свои деньги в подобные ценности, которые всегда носил с собой. Но так как в те дни, когда я собирался отправиться в экспедицию, грабежи под видом реквизиций стали самым обычным явлением, то, храня все эти ценности у себя, я подвергался огромному риску. Поэтому я распределил часть этих предметов среди моих спутников в надежде, что если нам даже не удастся избежать ограбления, то хоть что-нибудь да уцелеет, оставшиеся ценности я доверил своим друзьям в Пятигорске и Ессентуках, которым поручил заботиться о моей матери. Самую ценную вещь, купленную мной у одной герцогини, нуждавшейся в деньгах, я отдал матери.
Я был уверен, что, находясь в тяжелых материальных обстоятельствах, она продаст эту брошь вскоре после моего отъезда. Наконец, брошь могла быть украдена во время бесконечных переездов беглецов с места на место, так как повсюду орудовали вооруженные банды, или потеряна в дороге.
Короче говоря, я совершенно забыл о ней и, придумывая способы избавления от нищеты, абсолютно упустил из виду возможность ее внезапного появления из небытия.
Оказалось, что, взяв брошь на хранение, мать неверно поняла мои слова о ее особой ценности и подумала, что эта вещь дорога мне как реликвия или подарок близкого человека и не может быть продана ни в коем случае. И все эти годы мать берегла брошь как зеницу ока, никому не показывала и практически не выпускала из рук. И сейчас она обрадовалась возможности возвратить мне ее, чтобы избавиться наконец от постоянной тревоги за ее сохранность.
Можете представить себе мое состояние, когда я увидел эту брошь и понял, что спасен.
Эта брошь давала мне возможность занять под залог две тысячи долларов у кого-нибудь из знакомых, но я решил захватить ее с собой в Америку, так как в Париже мне предложили за нее всего 125 тысяч франков, тогда как я знал, что она стоит значительно дороже. И затем, продав ее в Нью-Йорке, я понял, что не ошибся, не став спешить с продажей».
Здесь мистер Гурджиев прервал свое повествование и закурил сигарету, с улыбкой поглядывая на нас. Нарушив тишину, воцарившуюся в комнате, из-за стола встал мистер X. и, подойдя к мистеру Гурджиеву, сказал: «Не знаю, виной ли тому ваш простой рассказ или все дело в моей сентиментальности, но я чувствую постоянную потребность облегчить бремя ваших забот, взяв часть из них на себя.
Позвольте мне вручить вам этот чек, пожертвовав на ваш Институт все, что в данный момент находится в моем распоряжении. В то же время в присутствии всех этих людей я обещаю, что вы будете получать такую же сумму ежегодно, в каком бы уголке земли вы ни находились и каково бы ни было ваше материальное положение».
Когда мистер X. окончил свою речь и, явно взволнованный, вытер лоб носовым платком, встал мистер Гурджиев и, положив руку ему на плечо, посмотрел на него с такой добротой и признательностью, которую невозможно забыть, и сказал: «Благодарю вас, с сегодняшнего дня вы мне как брат».
Но еще более убедительным свидетельством впечатления, произведенного рассказом мистера Гурджиева на присутствующих, было заявление некой леди Л., проездом бывшей в Нью-Йорке и присутствовавшей на этом ужине в качестве гостьи мистера Р. Она поднялась и с большой искренностью сказала: «Мистер Гурджиев, волею судьбы я случайно оказалась в числе приглашенных на ужин, даваемый в честь открытия Нью-Йоркского отделения Института гармонического развития личности, и все, что вы рассказали, произвело на меня огромное впечатление. Мне и раньше не раз доводилось слышать о деятельности, которой вы посвятили всю свою жизнь, и я даже имела счастье присутствовать на нескольких ваших лекциях и выступлениях ваших учеников и собственными глазами убедилась в ваших достижениях. И вас не удивит, конечно, мое сообщение о том, что ваши идеи меня чрезвычайно заинтересовали, и я хотела бы способствовать их распространению. Поэтому я считаю необходимым внести посильный вклад, пожертвовав половину состояния, которым я к этому времени владею.
Возможно, для вас не секрет, что я располагаю довольно значительным капиталом. Оставшейся половины этой суммы вполне хватит мне для того, чтобы вести жизнь, соответствующую моему социальному положению. В течение длительного времени я вносила определенные суммы на мой банковский счет, главным образом для того, чтобы обеспечить себя на черный день. Но я думаю, что вы найдете им лучшее употребление. Если я когда-нибудь окажусь в сложной материальной ситуации, надеюсь, вы поможете мне, как я теперь помогаю вам, ведь никто не знает, что готовит ему судьба».
Все время, пока леди Л. говорила, мистер Гурджиев слушал ее очень внимательно, с выражением искреннего интереса и признательности и затем ответил:
«Благодарю вас, уважаемая леди Л., на меня особое впечатление произвели ваша искренность и доброта, и, принимая ваше пожертвование с чувством глубокой признательности, я в свою очередь обещаю, что верну вам все полученные деньги не позже чем через восемь лет, хотя надеюсь, что провидение будет к вам благосклонно и черный день не наступит никогда».
После чего в комнате воцарилось молчание, все, казалось, погрузились в свои мысли, находясь под глубоким впечатлением от всего услышанного в этот вечер.
И вот я сижу и редактирую свою рукопись в одном из ресторанов Нью-Йорка на углу Пятой авеню и 56-й улицы, в такой обстановке, в которой я занимаюсь писательским трудом в течение последних шести лет. Я писал в основном в ресторанах, кафе и других публичных местах, которые, как ни странно, очень способствовали моей работе. Считаю примечательным тот факт, который одни, возможно, посчитают простым совпадением, а другие провидением, а именно то, что без какого-нибудь умысла с моей стороны я закончил свою работу ровно через семь лет, день в день после разговора, который я только что описал.
Чтобы завершить этот рассказ, я должен добавить по поводу поездки в Америку, что хотя было очень рискованно отправиться в другую страну в сопровождении такой большой группы людей без единого цента в кармане, не зная языка, не будучи полностью подготовленными к задаче, которая нам предстояла, но несмотря на все это, успех наших выступлений превзошел все ожидания.
Я с уверенностью могу утверждать, что если бы со мной через несколько дней после возвращения во Францию не случилось серьезное несчастье, которое помешало мне вновь поехать в Америку через шесть месяцев, как я намеревался, то я смог бы с помощью моих учеников не только заработать значительную сумму, которой бы хватило на оплату долгов, но также обеспечил бы как дальнейшее существование отделений Института гармонического развития личности, так и организации новых отделений.
Но стоит ли об этом сейчас говорить?
Описав этот период моей жизни, я вспомнил любимую поговорку нашего уважаемого муллы Насреддина: «Снявши голову, по волосам не плачут».
Когда я дописывал это предложение, кто-то подсел за мой столик.
Все мои друзья знают, что если они хотят обратиться ко мне с чем-нибудь, то должны подождать, пока я закончу свою работу. Должен сказать, что хотя они и соблюдают это условие, но я чувствую, что оно не доставляет им особого удовольствия, иногда на их лицах появляется такое выражение, точно они приняли горькую микстуру.
Закончив дописывать абзац, я повернулся к тому, кто сидел рядом, и, услышав то, что он мне сказал, внезапно принял серьезное решение. Но если бы я сейчас стал описывать все мысли, что пришли мне в голову, и весь процесс принятия решения, то поступил бы вопреки своим собственным принципам, которые красной нитью проходят через все мое повествование.
Чтобы не морочить вам больше голову, я должен объяснить, кем был подошедший ко мне человек, который, получив все необходимые инструкции, сразу же ушел. Это был не кто иной, как мой тайный компаньон по торговле антиквариатом. Я сказал «тайный», потому что никто, даже мои близкие друзья, не знал о его существовании.
Я занялся этим бизнесом шесть лет тому назад, через шесть месяцев после несчастья, случившегося со мной, когда я еще был очень слаб физически, но прекрасно осознавал, насколько ухудшилось мое материальное положение вследствие больших расходов на организацию путешествия по Северной Америке, а также из-за расходов на лечение моей матери и жены, которые были тяжело больны. Так как продолжительный постельный режим и моя полная беспомощность были просто невыносимы, я начал потихоньку совершать небольшие поездки на машине, как для того, чтобы несколько развлечься, набравшись новых впечатлений, так и затем, чтобы разузнать, не найдется ли занятие, с которым я мог бы справиться, учитывая мое теперешнее состояние здоровья. В сопровождении моих близких друзей, которые почти всегда были рядом со мной, я начал ездить повсюду, особенно часто бывая в тех местах, где собирались иммигранты из России.
И вот как-то раз в одном из популярных парижских кафе ко мне подошел человек, которого я не сразу узнал. Только в ходе завязавшегося разговора я вспомнил, что много раз встречался с ним на Кавказе, а также в Закавказском регионе. Переезжая с места на место, он занимался скупкой и перепродажей антиквариата и часто обращался ко мне за консультациями как к признанному знатоку в этой области. Особенно хорошо я разбирался в старинных восточных коврах и китайском фарфоре.
Он сказал мне, среди прочего, что ему удалось вывезти из России значительную часть своего капитала и, хорошо владея английским языком, он сразу же занялся в Европе прежним бизнесом. Рассказывая о своих торговых операциях, мой старый знакомый пояснил, что самая большая проблема состоит в том, что европейский рынок переполнен всевозможными подделками, и внезапно предложил мне: «Ну а вы, мой друг? Как насчет того, чтобы стать моим компаньоном? По крайней мере, вы смогли бы проводить оценку товара».
Обсудив условия сотрудничества, мы пришли к полному взаимопониманию и ударили по рукам. Наша совместная работа продолжалась около четырех лет. Прежде чем покупать какую-либо вещь, мой компаньон привозил ее мне, чтобы я провел квалифицированную оценку. Иногда я сам приезжал к продавцу и производил оценку на месте, затем сообщал мое мнение компаньону.
Так продолжалось некоторое время. Он целый год путешествовал по Европе, разыскивая и скупая различные раритеты, а затем привозил в Америку, главным образом в Нью-Йорк, где и продавал оптовикам. В мои функции входило только произвести оценку вещи и больше ничего.
В тот период, когда мое материальное положение было особенно плачевным, антикварный бизнес как раз процветал, так как Европа была просто наводнена подобным товаром. Я решил, что сейчас самое время увеличить масштабы операций.
И вот вместо того, чтобы как следует отдохнуть после долгого утомительного путешествия, я, как этого требовала моя деятельная натура, с головой погрузился в работу и смог занять около миллиона франков у тех людей, с которыми я вел дела и которые мне безоговорочно доверяли. Собрав эту сумму, я немедленно инвестировал ее в расширение моего бизнеса. Воодушевленный быстрым развитием нашего предприятия и перспективами получения большой прибыли, мой партнер, не жалея сил и времени, рыскал по Европе, закупая товар в огромных количествах. Он вернулся в Америку, как мы договорились, за шесть недель до моего приезда.
К несчастью, экономическая депрессия, пришедшаяся как раз на эти годы, самым неблагоприятным образом отразилась на нашем бизнесе. Мы не только не могли рассчитывать на получение прибыли, но даже потеряли всякую надежду вернуть вложенный капитал.
Где найти слова, чтобы описать безвыходную ситуацию, в которую я попал, рассчитывая, что кризис скоро кончится, в то время как это было только начало большой экономической депрессии?
Для того чтобы понять, как тяжело мне приходилось в то время, не нужно обладать высшим образованием.
В тот год я расширил свой бизнес, я был полностью убежден в том, что это предприятие принесет мне прибыль, достаточную для уплаты накопившихся долгов, и что заработанный капитал позволит посвятить все свое время литературному труду. Первая книга была к этому времени закончена, и я рассчитывал, что смогу опубликовать ее на свои собственные деньги, ни от кого не завися, и сразу же сесть за вторую книгу. Но этот экономический кризис, охвативший всю Америку, посадил меня, как сказал бы достопочтенный мулла Насреддин, в такую глубокую калошу, что в нее не проникал и лучик дневного света.
В течение этих шести лет, работая над тремя книгами, я должен был всегда и везде помнить о своей главной цели, которую во что бы то ни стало следовало осуществить и которая была единственным оправданием и смыслом моей нелегкой жизни.
Я не давал себе никакой поблажки, не позволял тяжелому материальному положению, в котором оказался, мешать моему литературному труду.
Желание выразить свои мысли в форме, доступной для других, так захватило меня, что я часто забывал вовремя поесть.
Но самым тяжелым для меня было то, что я не мог сосредоточить все свое внимание на работе, так как постоянно приходилось отвлекаться, чтобы решить, какие долги следует возвратить в первую очередь, потому что платить по всем счетам не было возможности.
За эти шесть лет я дошел до состояния нервного истощения. Не из-за того, что работал над несколькими книгами, рукописями которых была завалена комната, специально переоборудованная под архив. Меня изматывала необходимость постоянно ломать голову над тем, что делать с многочисленными долгами, которые продолжали расти.
Но если раньше я мог отказаться от своей миссии, то теперь, когда мои идеи получили широкую известность, все пути к отступлению отрезаны.
И в тот раз, когда мой партнер нашел меня в парижском ресторане и сообщил о провале нашего предприятия, я принял следующее решение, которое не противоречило моим основным принципам. Оно состояло в следующем.
Я должен без помощи других людей заработать сумму, которая не только позволит мне вернуть долги, но и обеспечит достойное существование, при этом я не сделаю ничего такого, что вызвало бы угрызения совести.
Поступая так, я снова смогу испытать блаженство, даруемое нам Создателем, блаженство, о котором египетский священник, первый наставник Моисея, сказал так: «Ничто не доставляет человеку такой радости, как чистая совесть».
Сегодня 10 января. Три дня тому назад по старому стилю был день моего рождения.
В соответствии с привычкой, выработавшейся у меня с детства, я посвятил этот день переосмыслению всего, что произошло со мной за год, и постановке новой цели. В этом году я должен был мобилизовать все свои способности и заработать сумму, достаточную для погашения всех моих долгов до моего отъезда из Америки, назначенного на середину марта.
Затем, по возвращении во Францию, я снова начну писать – при условии, что я буду избавлен от всех материальных забот.
Но если по тем или иным причинам я не смогу выполнить то, что задумал, или разочаруюсь в идеях, пропагандируемых мной до сих пор, то я, верный своим принципам, поступлю следующим образом. Отнесу в издательство только те рукописи, которые я считаю полностью готовыми к печати, то есть материал для первой книги и две начальные главы второй книги, а затем, вернувшись домой, разведу большой костер в центре лужайки, расположенной перед окнами моего кабинета, и брошу туда все оставшиеся незаконченные рукописи.
После чего я начну новую жизнь, стремясь к единственной цели – удовлетворению своего личного эгоизма.
План моей будущей жизни уже сложился в моем воображении.
Я вижу себя занятым созданием нового Института, имеющего множество отделений по всему миру, на этот раз – не Института гармонического развития личности. В моей новой жизни я буду искать средства, позволяющие человеку достичь душевного равновесия и сохранять его на протяжении всей его жизни.
И я не сомневаюсь, что в этом новом деле добьюсь успеха.
Хотя этот текст – не более чем фрагментарный и предварительный набросок того, что Г.И. Гурджиев собирался написать для Третьей серии «Жизнь реальна только тогда, когда «Я есть», наша семья считает своим долгом выполнить желание нашего дяди, которое состояло в том, чтобы, как он подчеркивает во введении к этой книге, «поделиться с творениями подобными себе всем, что [он] узнал о внутреннем мире человека».
Мы считаем, что публикацией этой книги мы выполняем его намерение, выраженное в этом введении, и, кроме того, таким образом удовлетворяем ожидания многих людей, интересующихся его учением.
Гурджиев написал эти слова 6 ноября 1934 года и сразу же начал работу. В следующие несколько месяцев он полностью посвятил себя разработке идей для этой книги.
Затем неожиданно, 2 апреля 1935 года, он совершенно перестал писать.
Каждый вправе спросить: почему он отказался от этого начинания именно на этом этапе и больше никогда к нему не возвращался?
Почему он оставил эту Третью серию незавершенной и, видимо, отказался от своего намерения опубликовать ее?
На эти вопросы невозможно ответить, если человек сам не участвовал в той напряженной работе, которую Гурджиев вел в последние пятнадцать лет своей жизни с некоторым количеством учеников, создавая для них день за днем условия, необходимые для непосредственного и практического изучения его идей.
Он ясно дал понять на последней странице
Гурджиев обращается к современному человеку, то есть к человеку, который уже не способен распознавать истину, открытую ему в различных формах с самых ранних времен – человеку, глубоко неудовлетворенному, чувствующему себя изолированным и ведущим бессмысленную жизнь.
Итак, если представить, что такой человек существует, как пробудить в нем разум, способный отличать реальное от иллюзорного?
Согласно Гурджиеву, к истине можно приблизиться, только когда все части, составляющие человеческое существо – мышление, эмоции и тело, – задействованы одной и той же силой и способом, соответствующим каждой из них. В противном случае развитие неизбежно будет односторонним и рано или поздно зайдет в тупик.
Без глубокого понимания этого принципа вся работа над собой непременно отклонится от своей цели. Самые насущные условия будут поняты ошибочно, и человек получит только механическое повторение формы усилия, никогда не превышающего ординарного уровня.
Гурджиев знал, как использовать каждое обстоятельство жизни для того, чтобы дать людям почувствовать истину.
Я видела его за работой, внимательно изучающим возможности понимания и субъективные трудности каждого ученика. Я видела, как он намеренно делал акцент то на одном аспекте знания, то на другом, следуя совершенно определенному плану – работая то с какой-то мыслью, которая стимулировала интеллект и открывала совершенно новое видение, то с чувством, что требовало отказа от всего искусственного в пользу непосредственной и полной искренности, а временами с пробуждением и приведением в движение тела, которое должно было научиться свободно выполнять все, что от него требовалось.
Итак, что же было целью написания этой Третьей серии?
Роль, которую он ей предназначал, не может быть отделена от всего его метода учения. В какой-то определенный момент, когда он находил это необходимым, он просил читать вслух в его присутствии какую-то отдельную главу или место, при этом давая ученикам какие-то подсказки или образы, которые внезапно открывали им глаза на самих себя и свои внутренние противоречия.
Это был путь, который не изолировал их от жизни, но проходил через жизнь, путь, который принимал в расчет да и нет, противоположности, все противоречивые силы, путь, который создавал у них понимание необходимости борьбы за то, чтобы подняться выше битвы жизни, в то же время принимая участие в ней.
Человек подводился к некоему порогу, который ему надлежало перейти, и прежде всего он чувствовал, что от него требуется полная искренность. Это могло казаться трудным переходом, но то, что оставлялось позади, уже не имело прежней привлекательности. На фоне возникавших колебаний образ самого Гурджиева был мерой того, что необходимо давать и от чего необходимо отказаться, чтобы избежать неверного направления.
И это уже не было учением доктрины, но воплощенным действием знания.
Третья серия в том виде как она есть, неполная и незавершенная, открывает метод действия мастера – такого, который одним своим присутствием обязывает вас прийти к некоему окончательному решению, обязывает вас знать, чего вы хотите.
Перед смертью Гурджиев послал за мной, чтобы сказать, как он видел положение дел, и дать мне некоторые инструкции:
«Издавай тогда, когда будешь уверена, что время пришло. Издавай Первую и Вторую серии. Но самое главное, самое первое – это подготовить ядро людей, способных отвечать возникающим требованиям.
Пока не будет такого ядра, действие идей не пойдет дальше определенного порога. Это займет время… даже много времени.
Издавать Третью серию нет необходимости. Она была написана для другой цели. Тем не менее, если однажды ты придешь к убеждению, что ты должна это сделать, издай ее». Задача была для меня ясной: как только была издана Первая серия, было необходимо работать без передышки, чтобы сформировать ядро, способное, благодаря своему уровню объективности, преданности и требованиям, предъявляемым самому себе, поддерживать то движение, начало которому было положено.
По непостижимым законам ассоциации человеческих мыслей, теперь, перед тем, как начать писать эту книгу, которая будет моей третьей – то есть моей инструктивной – серией писаний, и вообще моей последней книгой, в которой я хочу поделиться с другими созданиями нашего Общего Отца, подобными мне самому, почти всеми теми прежде неизвестными тайнами внутреннего мира человека, которые я случайно узнал, – мне снова пришло в голову то, цитировавшееся выше, само-убеждение, которое продолжалось во мне в некоем почти бредовом состоянии, имевшем место точно семь лет назад, и даже, как мне кажется, в этот самый час.
Этот фантастический монолог происходил во мне 6 ноября 1927 года, ранним утром в одном из монмартрских ночных кафе в Париже, когда, уже устав до изнеможения от моих «черных» мыслей, я решил пойти домой и там еще раз попробовать – удастся ли мне хотя бы немного поспать.
Хотя мое здоровье было, и тогда тоже, вообще плохое – в то утро я чувствовал себя особенно скверно.
Мое жалкое состояние было усугублено в то утро тем фактом, что в последние две или три недели я спал не более одного или двух часов в сутки, а в эту последнюю ночь не смог уснуть вовсе.
Основной причиной такой бессонницы и общего расстройства, в те дни уже чрезмерного, почти всех важных функций моего организма было непрерывное течение в моем сознании «тяжелых» мыслей относительно видимо неразрешимой ситуации, которая тогда неожиданно сложилась для меня.
Чтобы суметь объяснить, по крайней мере приблизительно, что это была за неразрешимая для меня ситуация, я должен сначала сказать следующее:
На протяжении более чем трех лет до этого я писал, почти день и ночь, постоянно подгоняя себя, книги, которые решил опубликовать.
Я сказал «постоянно подгоняя себя», потому что из-за последствий автомобильной аварии, которая произошла со мной как раз перед тем, как я начал писать эти книги, я был очень болен и слаб и поэтому, конечно, не был способен ни к какому активному действию.
И все же я не жалел себя и даже в таком состоянии продолжал очень тяжело работать, главным образом благодаря факторам, сформировавшим в моем сознании, в самом начале, следующее убеждение, принявшее характер
Поскольку мне не удалось, когда я был в полноте своих сил и здоровья, на практике претворить в жизнь людей те благотворные истины, которые я осветил для них, то я должен, по крайней мере, любой ценой успеть до моей смерти сделать это в теории.
В процессе писания набросков, еще в первый год, различных фрагментов, предназначенных для публикации, я решил написать три серии книг.
Я решил содержанием первой серии книг добиться разрушения в сознании и чувствах людей глубоко укоренившихся убеждений, которые, по моему мнению, являются ложными и полностью противоречат реальности.
Содержанием второй серии книг доказать, что существуют другие способы восприятия реальности, и указать путь к ним.
Содержанием третьей серии книг поделиться возможностями, открытыми мною, прикосновения к реальности и, при большом желании, даже слияния с ней.
С такими намерениями я начал со второго года излагать письменно этот материал в отдельных книгах в форме, доступной для обычного понимания.
И как раз накануне тех событий, которые я теперь описываю, я закончил писать все эти книги первой серии и уже начал работать над книгами второй серии.
Так как я намеревался издать первую серию моих писаний в следующем году, я решил поэтому, параллельно с работой над книгами второй серии, устраивать частые публичные чтения книг первой серии.
Я решил это делать для того, чтобы перед окончательной отсылкой их в печать пересмотреть их еще раз, но на этот раз в связи с впечатлениями, которые различные фрагменты производили на людей различных типов и уровней умственного развития.
И имея в виду эту цель, я начал с тех пор приглашать в мою городскую квартиру разных людей, моих знакомых с соответствующей индивидуальностью, послушать главу, предназначенную для исправления, которая читалась вслух кем-то в их присутствии.
В то время моим основным местопребыванием – как для всей моей семьи, так и для меня самого – было Фонтенбло, но из-за моих частых поездок в Париж я был вынужден иметь квартиру и там.
Во время этих публичных чтений в присутствии слушателей многих различных типов, одновременно наблюдая аудиторию и слушая свое писание, теперь готовое к публикации, я в первый раз очень определенно установил для себя и ясно, без всякого сомнения, понял следующее:
Форма изложения моих мыслей в этих писаниях могла бы быть понята исключительно теми читателями, кто, тем или иным путем, были уже знакомы с особенной формой моего мышления.
Но любой другой читатель, ради которого, говоря прямо, я изводил себя все это время почти непрерывно день и ночь, не понял бы почти ничего.
В процессе этого публичного чтения, кстати, мне стало ясно в первый раз, какой, в частности, должна быть форма, в которой нужно писать, чтобы это было приемлемо для понимания любого читателя.
Итак, когда я все это для себя выяснил, только тогда встал передо мной, во всем своем блеске и величии, вопрос моего здоровья.
Поверх всего прочего, тогда протекали в моем сознании следующие мысли:
Если все это, что было написано за три или четыре года почти непрерывного труда днем и ночью, нужно было бы переписать с самого начала в другой форме, более приемлемой для понимания каждого читателя, то потребовался бы, по крайней мере, такой же отрезок времени… Но время необходимо для написания второй и третьей серии; и время также будет необходимо для введения в практическую жизнь сути моих писаний… Но где взять столько времени?
Если бы мое время зависело исключительно от меня самого, я бы мог, конечно, переписать все это заново.
Более того, с самого начала этого нового писания я бы приобрел уверенность в счастливом конце, потому что теперь, зная, как писать, я вполне мог надеяться, что по крайней мере после моей смерти основные цели моей жизни наверняка будут осуществлены.
Но из-за всякого рода накопленных последствий моей прошлой жизни выходит так, что как раз сейчас мое время зависит не от меня, но исключительно от «своевольного» Архангела Гавриила. И в действительности мне остается лишь один, или два, или, может быть, самое большее, еще три года жизни.
Это, то есть что я должен скоро умереть, может подтвердить теперь любой из сотен знающих меня врачей-специалистов.
Кроме того, я сам в моей прежней жизни не зря был известен как хороший, выше среднего, диагност.
Недаром я за свою жизнь имел множество бесед с тысячами кандидатов на срочное отправление на тот свет.
Говоря прямо, это было бы даже неестественно, будь это иначе… Потому что процесс инволюции моего здоровья за все время моей прошедшей жизни проходил во много раз быстрее и интенсивнее, чем процесс эволюции.
Фактически все функции моего организма, который прежде был, как говорили мои друзья, «отлитым из стали», постепенно выродились, так что в настоящий момент из-за постоянного переутомления ни одна из них не функционирует, даже относительно, должным образом.
И это вовсе не удивительно… Даже не учитывая многих других событий, необычных для человеческого опыта, которые имели место в причудливо своеобразной форме моей прежней жизни, достаточно вспомнить лишь тот странный и необъяснимый рок, преследовавший меня, который состоял в том, что я был ранен три раза в совершенно различных обстоятельствах, каждый раз смертельно и каждый раз шальной пулей.
Если осмыслить все значение только этих трех инцидентов, которые, конечно же, оставили неизгладимые следы в моем теле, то можно понять, что каждый из них сам по себе мог бы быть достаточной причиной моего конца уже очень давно.
Первое из этих трех непостижимых фатальных событий произошло в 1896 году на острове Крит за год до начала Греко-Турецкой войны.
Оттуда, еще без сознания, я был вывезен, я не знаю почему, какими-то неизвестными греками в Иерусалим.
Вскоре, с возвратившимся сознанием, хотя с еще не вполне восстановленным здоровьем, я, в компании с другими – такими же как и я сам – «искателями жемчуга в навозе», отправился из Иерусалима в Россию – не по воде, как обычно делают нормальные люди, а по земле, пешком.
От этого странствия, продолжавшегося около четырех месяцев, обычно по местам почти непроходимым, с моим здоровьем все еще в сомнительном состоянии, должны были, конечно, отложиться в моем организме на всю оставшуюся жизнь некие «хронически проявляющиеся» факторы вредного влияния на мое здоровье.
В добавление ко всему прочему, во время этого глупого путешествия меня посетили и остались погостить на довольно продолжительное время, найдя себе много удовольствий в моем теле, некоторые особые «деликатесы» местного характера, среди которых, между прочим, была благородная и знаменитая «курдистанская цинга», не менее известная «армянская дизентерия» и, конечно, этот вездесущий всеобщий любимец, имеющий так много имен:
После этого, волей-неволей, я вынужден был жить несколько месяцев, никуда не отлучаясь, дома в Закавказье, а потом снова начал, движимый, конечно, как всегда,
И в это время в моем несчастном физическом теле я снова играл роль гостеприимного хозяина, во время их долгих визитов, для многих других деликатесов местного характера.
Среди таких новых гостей были почтенная «ашхабадская бединка», «бухарская малярия», «тибетская водянка» и многие другие, которые также, погостив у меня, оставили мне свои визитные карточки навсегда.
В последующие годы мой организм, хотя приобрел уже иммунитет против всех таких местных тонкостей, тем не менее не мог, конечно, из-за все увеличивающегося в нем напряжения, искоренить последствия прежних деликатесов.
В таких условиях перенапряжения проходили годы; затем для этого несчастного моего физического тела наступил еще один роковой год, 1902-й, когда я был пробит второй шальной пулей.
Это случилось в величественных горах Тибета за год до Англо-Тибетской войны.
В этот второй раз мое несчастное физическое тело сумело ускользнуть от рока благодаря тому, что рядом со мной было пять хороших врачей – трое с европейским образованием и два специалиста тибетской медицины, все пятеро, искренно преданные мне.
Через три или четыре месяца бессознательной жизни для меня начался еще один год постоянного физического напряжения и необычных психологических изысканий и новшеств – а затем настал мой третий роковой год.
Это было в конце 1904 года в Закавказье, недалеко от Чиатурского тоннеля.
Говоря об этой третьей шальной пуле, я не могу здесь не воспользоваться случаем, к удовольствию одних и неудовольствию других моих сегодняшних знакомых, сказать теперь открыто об этой третьей пуле, что она была выпущена в меня, конечно, несознательно, каким-то «очаровашкой» из тех двух групп людей, которые, попав с одной стороны под влияние революционного психоза, а с другой – во власть деспотических начальников, случайных выскочек, вместе заложили тогда, тоже, конечно, несознательно, краеугольный камень в основание действительно, по крайней мере сегодня, «великой России».
Тогда там проходили боевые действия между так называемой Русской Армией, в основном казаками, и так называемыми гурийцами.
Ввиду того факта, что определенные события моей жизни, начиная с этого третьего, почти фатального ранения, и до последнего времени, имели между собой, как я недавно заметил для себя, очень странную и в то же время очень определенную связь с точки зрения одного физического закона, я поэтому опишу некоторые из этих событий как можно подробнее.
Необходимо, прежде чем идти дальше, заметить здесь также, что вечером 6 ноября 1927 года, когда, хорошо выспавшись, я начал думать о сложившейся для меня ситуации, в моем сознании вспыхнула одна идея среди прочих, которая тогда показалась мне полностью абсурдной; но сейчас, неожиданно установив и за последние семь лет объяснив для себя различные факты, прежде неизвестные мне, я убедился без всякого сомнения, что она истинна.
Так вот, в период этой третьей пули со мной рядом был только один человек, и к тому же очень слабый. Как я узнал позже, он, думая, что ситуация и окружающие условия могли вызвать для меня очень нежелательные последствия, быстро нашел где-то осла и, положив меня, бывшего абсолютно без сознания, на него, погнал его спешно далеко в горы.
Там он положил меня в какую-то пещеру, а сам ушел искать помощи.
Он нашел какого-то «цирюльника-лекаря», необходимые бинты и вернулся с ними поздно вечером.
В пещере они никого не нашли и были очень удивлены, потому что ни я сам не мог уйти, ни кто-либо другой не мог войти туда, а относительно диких зверей им было очень хорошо известно, что в этом краю, кроме оленей, коз и овец, никаких животных не было.
Они заметили следы крови, но по ним нельзя было идти, потому что уже наступила ночь.
Только на следующее утро, когда начало светать, проведя всю ночь в беспокойстве и бесплодных поисках в лесу, они нашли меня между какими-то камнями, все еще живого и по всей видимости крепко спящего.
Цирюльник сразу отыскал какие-то корни, сделал из них мне временную перевязку, и дав инструкции моему слабому другу о том, что делать, немедленно куда-то удалился.
Поздно вечером он вернулся в сопровождении двух своих друзей, «хевсуров», с двухколесной повозкой, запряженной двумя мулами.
В этот вечер они отвезли меня еще дальше в горы и снова положили меня в пещеру, но на этот раз в большую, примыкавшую к другой огромной пещере, в которой, как позже выяснилось, сидели и полулежали, возможно, размышляя о человеческой жизни прошлых и будущих эпох, несколько десятков мертвых хевсуров, «мумифицированных» разреженным воздухом этого возвышенного места.
В этой пещере, в которой они меня положили, в течение двух недель в присутствии вышеупомянутого слабого человека, цирюльника и одного молодого хевсура продолжалась во мне борьба между жизнью и смертью.
После этого мое здоровье стало улучшаться с такой скоростью, что спустя неделю мое сознание полностью возвратилось, и я уже мог двигаться с помощью кого-то и палки, и пару раз даже побывал на «тайной встрече» моих «бессмертных соседей».
К этому времени стало уже ясно в процессе гражданской войны, что верх, как говорится, взяла Русская Армия, и уже везде казаки выискивали и арестовывали всех «подозрительных» жителей, которые не были местными.
Поскольку я не был местным, а также знал способ мышления людей, подпавших под влияние «революционного психоза», я решил бежать из этих краев как можно скорее.
Учитывая создавшуюся обстановку в Закавказье в целом и мои личные планы на будущее, я решил ехать в Закаспийскую область.
Продолжая испытывать невероятные физические страдания, я отправился в путь в компании вышеупомянутого слабого человека.
Я испытывал неимоверные страдания главным образом потому, что я должен был везде по пути сохранять вид, не вызывающий подозрений.
Вид, не вызывающий подозрений, был необходим, чтобы не стать жертвой этого «политического психоза». Дело в том, что в местах, где проходила железная дорога, лишь недавно был, так сказать, «достигнут высший градус» этого национального психоза, в данном случае между армянами и татарами, и некоторые особенные последствия этого человеческого бедствия все еще по инерции проявлялись.
Мое несчастье в данном случае состояло в том факте, что, имея «универсальную внешность», я выглядел для армян чистокровным татарином, а для татар чистокровным армянином.
Чтобы сделать этот длинный рассказ короче, я, всеми правдами и неправдами, в компании этого моего слабого друга и с помощью губной гармошки прибыл наконец в Закаспийскую область.
Эта губная гармошка, которую я обнаружил в кармане моего пальто, сослужила нам хорошую службу.
На этом оригинальном инструменте я тогда играл, могу признаться, неплохо – хотя я играл только две мелодии: «Сопки Маньчжурии» и вальс «Ожидание».
Прибыв в Закаспийскую область, мы решили на время пребывания остановиться в городе Ашхабаде.
Мы сняли две хорошие комнаты в частном доме с прелестным садом, и я мог наконец отдохнуть.
Однако на следующее утро мой единственный товарищ, уйдя в аптеку, чтобы достать для меня необходимые медикаменты, долго не возвращался.
Проходили часы, но он все не приходил… он не приходил.
Я начал беспокоиться главным образом потому, что знал, что он был здесь в первый раз и еще никого не знал.
Наступила ночь, и у меня нет больше терпения… Я иду искать его.
Неожиданно, слушая мои вопросы, сын аптекаря говорит, что он видел, как этого самого молодого человека, который был у них утром, арестовали полицейские на улице недалеко от них и куда-то увели.
Что было делать? Куда идти? Я никого здесь не знаю, и, кроме того, я едва способен двигаться, потому что за последние несколько дней я пришел в полное истощение.
Когда я выхожу из аптеки, на улице уже почти совсем темно.
Случайно мимо проезжает свободный экипаж. Я прошу отвезти меня в центр города, куда-нибудь поближе к базару, где после закрытия магазинов все еще продолжается жизнь.
Я решаю ехать туда в надежде на встречу, может быть, в каком-нибудь кафе или
Я едва передвигаюсь по узким улочкам, и мне попадаются только маленькие
Я все больше и больше слабею, и в моих мыслях уже мелькает подозрение, что я могу потерять сознание.
Я сажусь на террасе перед первой же
Сделав несколько глотков, я прихожу в себя – слава Богу! – и смотрю в пространство, тускло освещенное уличным фонарем.
Я вижу, что какой-то высокого роста человек с длинной бородой, в европейской одежде, проходит мимо
Его лицо кажется мне знакомым, я смотрю на него, а он, приближаясь и также глядя на меня очень пристально, проходит мимо.
Проходя дальше, он оборачивается несколько раз и снова на меня смотрит.
Я решаю рискнуть и кричу ему вслед на армянском: «Либо я вас знаю, либо вы меня знаете!»
Он останавливается и, глядя на меня, вдруг восклицает: «А! Черный дьявол!» – и идет ко мне.
Мне достаточно было услышать его голос, чтобы узнать, кто это.
Это был не кто иной, как мой дальний родственник, бывший переводчик полицейского суда.
И я также знал, что причиной его ссылки было то, что он вступил в тайную связь с любовницей шефа полиции.
Можете ли вы вообразить мое внутреннее ликование при этой встрече?
Я не буду описывать, как и о чем мы говорили, когда сидели на террасе маленькой
Я скажу только, что на следующее утро этот мой дальний родственник, бывший полицейский чиновник, пришел ко мне в сопровождении своего друга, лейтенанта полиции.
От них я узнал, во-первых, что с моим товарищем ничего серьезного не произошло.
Он был арестован только потому, что был здесь в первый раз и никто его никогда до этого не видел.
И поскольку везде было много опасных революционеров, он был арестован с единственной целью установления личности.
Это, они сказали, несложная вещь. Они напишут в то место, где был выдан его паспорт, и сделают запрос о его политической благонадежности; а если он должен, тем временем, развлекаться с блохами и вшами, что из этого? Испытать такое очень хорошо как подготовительное образование для дальнейшей жизни.
И во-вторых, прибавил мой дальний родственник, понижая голос, твое имя появилось в списке нарушителей спокойствия посетителей «Монмартра», мест фривольных развлечений.
Учитывая это, а также в связи с другими соображениями, я, все еще очень больной, решил покинуть также и это место, и как можно скорее. Тем более, что я никак не мог помочь моему другу.
Теперь совершенно один, и более того, с очень ограниченными средствами, я двинулся в направлении Центральной Азии.
Преодолев с невообразимыми трудностями всякого рода великие и малые препятствия, я прибыл в город Янгихисар в бывшем китайском Туркестане, где, с помощью моих старых друзей, я запасся деньгами, а затем оказался в том самом месте, где жил несколько лет назад, когда восстанавливал свое здоровье, пошатнувшееся из-за шальной пули номер два.
Это место расположено на юго-западной окраине пустыни Гоби и является в моем представлении самым изобильным и цветущим из всех частей поверхности нашей Земли.
А относительно воздуха в этой местности и его целебного влияния на каждого, кто его вдыхает, я скажу, что он поистине очистительный.
Если рай и ад существуют в реальности и если они испускают какое-то излучение, то воздух в пространстве между этими двумя источниками был бы, наверное, именно таким.
Потому что на одной стороне – почва, которая почти буквально источает из себя как из рога изобилия всевозможные виды земной флоры и фауны и фоскалии, и сразу же рядом с этой изобильной почвой – пространство во много тысяч квадратных километров, представляющее в буквальном смысле ад, где не только ничего не растет, но все, что выросло в другом месте, случайно попадая в него, полностью разрушается за очень короткое время, не оставляя никакого следа.
Именно здесь, на этом маленьком, единственном в своем роде кусочке твердой поверхности нашей Земли, воздух которого, то есть наша вторая пища, берет свое начало и трансформируется между силами рая и ада, во мне происходило, в конце моего посещения этого места, а потом в другой раз в почти бредовом состоянии, точно такое же само-убеждение, в связи с которым в моем сознании, вечером 6 ноября, как я упомянул выше, промелькнула идея, которая показалась мне тогда полностью абсурдной.
В первый раз мои друзья привезли меня туда в бессознательном состоянии вскоре после того, как я был ранен второй шальной пулей.
Вначале рядом со мной было много друзей, среди которых было пятеро вышеупомянутых врачей.
И когда, после возвращения сознания, я пошел на поправку, все они постепенно уехали, и я остался там с одним тибетцем и одним очень молодым кара-киргизом.
Живя там, вдали от людей всех типов и видов, в компании этих двух симпатичных людей, заботившихся обо мне почти по-матерински, и питаясь вышеупомянутым «очистительным воздухом», я за шесть недель поправился настолько, что уже хотел и был в состоянии в любой момент покинуть это целительное место.
Все уже было собрано и упаковано, и для продолжения путешествия мы ожидали только прибытия отца молодого кара-киргиза с его тремя верблюдами.
Так как у меня были сведения, что в одной из долин горы, называвшейся тогда «пик Александра III», находились в то время несколько русских офицеров, топографов Туркестанского Топографического Управления, среди которых был один из моих очень хороших друзей, я настоял, чтобы мы сперва зашли к ним, а оттуда уже присоединились к какому-нибудь большому каравану и пошли сначала в Андижан, а затем в Закавказье, чтобы повидать моих родителей.
Я к тому времени, хотя еще и не вполне, как говорится, «твердо держался на ногах», но уже чувствовал себя довольно хорошо.
Была ночь; взошла полная луна. Следуя по пути случайных ассоциаций, мои мысли незаметно перешли снова к вопросу, который к этому времени окончательно трансформировался в
В продолжение всех этих мыслей об этом и под влиянием, с одной стороны, далекого глухого гула, создаваемого звуками миллиардов жизней всевозможных форм, а с другой стороны – внушающей ужас тишины, во мне постепенно выросла по отношению к самому себе критическая способность беспрецедентной силы.
Вначале мне вспомнились все мои ошибки в моих прежних поисках.
В то время как, с одной стороны, я продолжал констатировать свои ошибки и вообще несовершенства методов, до этого мною применявшихся, с другой стороны, мне становилось ясно, как мне следовало действовать в том или другом случае.
Я очень хорошо помню, как моя сила убывала от этих напряженных мыслей, и, пока это продолжалось, какая-то часть меня снова и снова побуждала меня встать и встряхнуться, чтобы остановить эти мысли, но я не мог этого сделать, так сильно я был поглощен этими самыми мыслями.
Я не знаю, чем бы все это кончилось, если бы в тот самый момент, когда я инстинктивно начал чувствовать, что скоро потеряю сознание, возле меня не опустились на землю те самые три верблюда.
От этого я пришел в себя и встал.
К этому времени уже начало рассветать. Не спали также и мои молодые компаньоны, уже занимавшиеся приготовлениями к утренней жизни в пустыне.
Поговорив со стариком, мы решили использовать лунный свет и выходить в путь только по вечерам. Кроме того, за день верблюды могли хорошо отдохнуть.
Вместо того, чтобы лечь и немного поспать, я взял винтовку и дорожное ведро, сделанное из брезента, и пошел к близлежащему источнику очень холодной воды, находившемуся на самом краю пустыни.
Раздевшись, я стал очень медленно поливать себя этой холодной водой.
После этого, хотя я чувствовал себя очень хорошо умственно, физически я так ослабел, что, одевшись, был вынужден лечь на землю там же, около источника.
А затем, в то время как я чувствовал себя таким слабым физически и очень хорошо освеженным умственно, во мне стало продолжаться то самое самоубеждение, суть которого запечатлилась в моем сознании навсегда и в связи с которым вечером 6 ноября промелькнула упомянутая идея.
Это было довольно давно, и я не помню буквально слов этого самоубеждения, столь непохожего на мое обычное общее состояние.
Но, сохранив в себе, так сказать, его «вкус», я могу восстановить все это теперь очень точно, хотя и другими словами. Оно состояло в следующем:
Судя по улучшению моего здоровья в последние несколько дней, кажется, что я снова вернулся к жизни и волей-неволей должен буду влачить и дальше свое существование и ишачить так же, как раньше.
Боже мой! Возможно ли, что я должен буду испытывать вновь все то, что я пережил во все, вместе взятые, периоды моего активного состояния, за полгода до этого моего последнего несчастья?
Не только испытывать чувства, сменяющие друг друга почти регулярно, – стыда за внутренние и внешние проявления моего обычного бодрствующего состояния, и одиночества, разочарования, пресыщенности, и других, но, главным образом, везде быть преследуемым страхом «внутренней пустоты»?
Чего я только не делал, какие только ресурсы не задействовал и не исчерпал в моем решении достичь состояния, когда функционирование моей души в моем обычном бодрствующем состоянии протекало бы в соответствии с предварительными указаниями моего активного состояния, но все впустую!
В моей прежней жизни, будучи всегда безжалостным к своим природным слабостям и почти все время сохраняя самонаблюдение, я смог достичь почти всего, что в пределах человеческих возможностей, а в некоторых областях достиг даже такой степени силы, какой ни один человек, возможно, даже за все прошлые эпохи, никогда не достигал.
Например, развитие силы моих мыслей было доведено до такого уровня, что всего лишь за несколько часов самоподготовки я мог на расстоянии десятков миль убить яка; или за двадцать четыре часа мог собрать жизненные силы такой интенсивности, что мог за пять минут погрузить в сон слона.
В то же время, несмотря на все мои желания и старания, я не мог добиться успеха в «само-воспоминании» в процессе моей обычной жизни с другими людьми; так, чтобы быть способным проявлять себя не в соответствии с моей натурой, а в соответствии с предварительными указаниями моего «сосредоточенного сознания».
Я не мог достичь состояния «само-воспоминания», достаточного даже для того, чтобы остановить ассоциации, текущие во мне автоматически вследствие некоторых нежелательных наследственных факторов моей природы.
Как только накопленная энергия, позволявшая мне быть в активном состоянии, истощалась, немедленно начиналось течение ассоциаций мыслей и чувств в направлении объектов, диаметрально противоположных идеалам моего сознания.
Когда у меня не было удовлетворенности едой и сексом, ведущим фактором этих моих ассоциаций, казалось, была прежде всего месть, а в состоянии полного удовлетворения они текли на тему грядущих удовольствий еды и секса или на темы наслаждения любовью к себе, тщеславия, гордости, ревности и других страстей.
Я глубоко размышлял сам и старался узнать у других о причинах такой ужасной ситуации в моем внутреннем мире, но не мог прояснить абсолютно ничего.
С одной стороны, ясно, что необходимо «помнить себя» и в процессе обычной жизни, а с другой стороны, очевидно, что необходимо иметь некую внимательность, способную контактировать с другими людьми.
Хотя в моей прошлой жизни я пробовал все, даже носил на себе напоминающие факторы всевозможных видов, ничего не помогало. Возможно, это помогало немного, пока я носил их на себе, но и то только вначале, а как только я переставал носить их или привыкал к ним, в то же мгновение все становилось как раньше.
Нет никакого выхода…
Тем не менее, он есть; есть только один выход – иметь вне себя некий, так сказать «никогда-не-спящий-управляющий-фактор».
А именно фактор, который напоминал бы мне всегда, в моем любом обычном состоянии, о том, чтобы «помнить себя».
Но что это такое!!! Возможно ли это??!! Новая мысль!!!
Почему до сих пор не могла прийти в мою голову такая простая мысль?
Неужели я должен был страдать и физически, и морально до сих пор только для того, чтобы сейчас мне позволено было думать о такой возможности?
Почему я не мог, и в этом случае также, искать «универсальную аналогию»? И здесь тоже Бог!!! Снова Бог!!! Только Он везде и с Ним все связано.
Я человек, и таким я создан Им, в отличие от всех других внешних форм животной жизни, по Его образу!!!
Он Бог, и значит, я тоже имею в себе все возможности и невозможности, которые имеет Он.
Разница между Ним и мной должна состоять только в масштабе.
Потому что Он Бог всего существующего во вселенной! И следовательно, я тоже должен быть Богом чего-то существующего на моей шкале.
Он Бог, и Я Бог! Какие возможности есть у Него по отношению ко всему существующему во вселенной, такие же возможности и невозможности должны быть также и у меня по отношению к миру, подчиненному мне.
Он Бог всего мира, а также Бог моего внешнего мира. Я тоже Бог, хотя только моего внутреннего мира. Он Бог, и Я Бог!
Во всем и для всего мы имеем одни и те же возможности и невозможности!
Что возможно и невозможно в сфере Его великого мира, должно быть возможно или невозможно в сфере моего маленького мира.
Это так же ясно, как то, что после ночи должен неизбежно наступить день.
Но как я мог не заметить такой поразительной аналогии?
Я так много думал о сотворении мира и поддержании существования мира, и вообще о Боге и его делах; а также разговаривал со многими людьми обо всех этих материях; но ни разу не пришла в мою голову эта простая мысль.
И тем не менее, это не может быть иначе. Всё, без исключения, вся строгая логика, так же как и все исторические данные, обнаруживает и подтверждает то, что Бог представляет абсолютную доброту; Он все-любящий и все-прощающий. Он справедливый умиротворитель всего, что существует.
В то же время зачем должен Он, будучи Тем, что Он есть, прогонять от Себя одного из своих ближайших, им порожденных любимых сыновей, только за «путь гордости», свойственный любой молодой и еще не полностью сформированной индивидуальности, и наделять его силой равной, но противоположной Своей собственной?.. Я имею в виду «Дьявола».
Эта идея как солнце осветила весь мой внутренний мир и сделала очевидным фактом, что в великом мире для поддержания гармонического устройства неизбежно требуется некий вид постоянного сохранения напоминающего фактора.
По этой причине наш Создатель Сам, во имя всего того, что Он создал, вынужден был поставить одного из своих любимых сыновей в такое, в объективном смысле, унизительное положение.
Поэтому я тоже должен теперь для моего маленького внутреннего мира создать вне себя, из некоего фактора, любимого мною, подобный неиссякаемый источник.
Теперь возникает такой вопрос:
Что есть в моем обычном существовании такого, что, если я удалю это от самого себя, будет всегда в моих разнообразных состояниях напоминать мне о себе?
Думая и думая, я пришел к выводу, что если бы я должен был прекратить всякое применение той исключительной силы, которой я обладаю, которая была развита мною сознательно в моей обычной жизни с людьми, тогда и будет, вероятно, выдавлен из меня такой напоминающий источник.
А именно, власть, основанная на силе в области «хан-бледзойн», или, как это называют другие, силе телепатии и гипнотизма.
Благодаря, главным образом, этому моему качеству, развитому во мне мною самим, я в процессе обычной жизни, особенно за два последние года, был испорчен и развращен до самой глубины, так что, вероятнее всего, оно останется во мне на всю мою жизнь.
И поэтому, если я сознательно лишу себя этой благодати моей сущности, тогда несомненно всегда и во всем ее отсутствие будет мною сильно ощущаться.
Я клянусь помнить о том, чтобы никогда не пользоваться этой своей способностью, и тем самым лишить себя удовлетворения большинства моих пороков. В процессе жизни с другими людьми это мое любимое качество будет всегда для меня напоминанием.
Никогда, сколько буду жить, я не забуду своего состояния, которое возникло у меня тогда, когда в последний день моего пребывания в этом месте произошло вышеприведенное самоубеждение, окончившееся выводом, который я также привел выше.
Как только я осознал весь смысл этой идеи, я как будто заново родился; я вскочил и стал бегать вокруг источника, не зная, что я делаю, как молодой теленок.
Все это кончилось тем, что я решил принести присягу своей собственной сущности, в состоянии ума, известном мне, никогда больше не использовать эту мою способность.
Я должен также заметить, что когда я поклялся не применять в жизни это мое качество, я сделал оговорку, что моя клятва не должна касаться случаев применения его в научных целях.
Например, я очень интересовался тогда, и даже теперь мой интерес не потерян полностью, повышением видимости удаленных космических объектов во много тысяч раз посредством использования медиума, а также лечением рака силой внушения.
Все это было примерно за два года до моего второго посещения этого места.
Ближе к концу этого второго посещения в моем бытии главная Цель почти всей моей жизни раскололась на два определенных аспекта; и на этот раз также благодаря моему беспрепятственному свободному мышлению, то есть мышлению, не подвергавшемуся воздействию автоматических влияний других людей. Беда в том, что до этого времени цель моего внутреннего мира была сконцентрирована только на одном моем непреодолимом желании исследовать со всех сторон и понять точный смысл и цель жизни человека.
До тех пор в моей жизни каждая деятельность, в которую я бросался, каждая ошибка или успех были связаны с этой единственной целью моего внутреннего мира.
Даже моя склонность в то время к постоянным путешествиям и стремлению ставить себя в процесс совместного существования людей в тех местах, где происходили резкие энергичные события, такие как гражданская война, революции, и т. д., проистекала также из этой моей единственной цели.
Прежде всего, за время этих событий я собрал материал для прояснения вопросов, связанных с моей основной целью, в более концентрированной форме, и поэтому более продуктивно.
Во-вторых, как результат памяти в моем автоматическом мышлении о всех ужасах, свойственных таким насильственным событиям, свидетелем которых я был, и наконец, из накопленных впечатлений от бесед с различными революционерами в предыдущие несколько лет вначале в Италии, а затем в Швейцарии, и еще совсем недавно в Закавказье во мне кристаллизовалась мало-помалу, помимо прежней единственной цели, еще одна неукротимая цель.
Эта другая вновь возникшая цель моего внутреннего мира состояла в общем в следующем: что я должен найти, любой ценой, некий способ или средство для того, чтобы разрушить в людях склонность к внушаемости, которая заставляет их легко подпадать под влияние «массового гипноза».
И поэтому после этого вышеупомянутого «возрождения» цели моего внутреннего мира, в то время как продолжался процесс восстановления моего здоровья, я составил в своих мыслях предварительный план своей будущей деятельности.
Итак, идея, вспыхнувшая в моем сознании вечером 6 ноября, состояла в следующем:
По всей вероятности, переживание мной за последние несколько дней ужасного отчаяния и необычно напряженной борьбы внутренних сил, выражавшейся в то утро в почти бредовом самоубеждении, – на самом деле есть не что иное как прямой результат того самоубеждения, которое происходило во мне в почти таком же состоянии около тридцати лет назад на краю пустыни Гоби.
Поэтому, как только я более или менее поправился, я сразу же продолжил свои исследования, но теперь с двумя определенными целями вместо прежней одной.
Я не буду писать здесь о том, что я предпринял дальше, ни о том, как я удовлетворял моего внутреннего «двухголового червя любознательности», поскольку об этом я уже писал достаточно подробно в одной из книг третьей серии моих писаний.
Я скажу здесь только, что через несколько лет я счел необходимым организовать где-нибудь учреждение для подготовки «помощников-инструкторов» с той целью, чтобы ввести в жизнь людей то, чему я сам уже научился.
Когда возникла эта необходимость, тогда, после всяческих «сравнительных размышлений», я выбрал Россию как наиболее подходящую для этой цели страну.
С этой целью я оказался в 1912 году в сердце России, городе Москве, где сразу начал организовывать такое учреждение под названием «Институт гармонического развития человека».
Через два года постоянной психофизически напряженной работы этот проект быстро приближался к завершению, когда внезапно началась война, война, о которой никто не думал, что она может продлиться долго, но которая постепенно стала хронической и теперь называется «Мировой войной».
Медленно тянулись годы; годы, которые теперь уже не только беспрерывно требовали напряженной деятельности от этого моего злополучного физического тела, но высасывали из него несколько раз за день все виды сил, накопленных для воли и терпения.
Я уже начинал, что может показаться странным, приспосабливаться к условиям, созданным этим общим злом человечества, когда внезапно, очень м-е-д-л-е-н-н-о и очень н-е-н-а-в-я-з-ч-и-в-о появилась Мадам Русская Революция.
Эта досточтимая леди, хотя еще не совсем твердо стоящая на ногах, сразу начала наносить внутри этого моего бедного физического тела такие раны и повреждения, что скоро каждый его атом сжался от страха и не мог получить ни одной минуты покоя.
Медленно проходили месяцы; казалось, что прошли века; мой внешний мир от удушья уже начал биться в конвульсиях; в то же время, тем не менее, оживление, производимое вечно противоположными факторами в моем внутреннем мире, достигло высочайшей степени.
В этом состоянии внутренней живости, не думая о будущих перспективах, я начал действовать.
Здесь начался еще раз для этого моего физического тела ряд «фокусов», необычных для человеческой психики.
Я сразу же отправился в путешествие, снова через непроходимые места, на этот раз в горах Кавказа, испытывая, конечно, как обычно происходит в таких путешествиях, частый голод и холод, в добавление к постоянному беспокойству о моих близких людях, как о тех, кто остался в этом хаосе позади, так и о тех, кто был рядом со мной. Затем, с одной стороны, у меня началась дизентерия в тяжелой форме, а с другой стороны, вернулась старая болезнь под названием «жаба»
После этого – несколько месяцев жизни в жестоких условиях, а затем путешествия из одной страны в другую с, наряду с другими вещами, неизбежной необходимостью быть постоянно «настороже» – так, чтобы ни я, ни кто другой из сопровождавших меня молодых людей, которые еще не испробовали «деликатесов» человеческой жизни, не стали жертвами в то время общеевропейского «политического психоза».
Затем – два года безостановочной психофизической деятельности по организации Института, на этот раз во Франции.
И как раз в этот момент моей долгой и необычной жизни капризная и своевольная судьба сыграла со мной свою главную шутку.
К тому времени мне уже стало ясно, что, с одной стороны, все, что я имел из материальных ресурсов в бывшей России, исчезло навсегда, и, с другой стороны, если через три месяца у меня не будет по крайней мере одного «кругленького» миллиона франков, то я вылечу в трубу, тоже навсегда.
И в этом злополучном моем физическом теле, утомленном уже до предела, особенно двумя последними годами напряженной работы, из-за двух этих «сюрпризов» мое мышление усилилось до таких пропорций, что для него с трудом хватало места в моей черепной коробке.
Каким-то чудом мой череп не лопнул, и поэтому я решил предпринять рискованное путешествие в Америку вместе со множеством людей, среди которых большинство, как и я сам, не знали ни одного слова на местном языке и ни один не имел ни гроша в кармане.
И тогда, для завершения всего этого, в качестве финального аккорда это мое изношенное физическое тело – в котором уже наличествовали из его предыдущей жизни все вышеперечисленные отметки – вместе с автомобилем, едущим на скорости 90 километров в час, врезалось в самое толстое дерево через месяц после моего возвращения в Европу из Америки.
Как выяснилось, после такого «променада» я не был еще окончательно разрушен, и несколькими месяцами позже, к моему несчастью, в мое полностью изувеченное тело вернулось в своей полной силе со всеми своими прежними атрибутами мое сознание.
После этого очень скоро возникли передо мной и стали совершенно очевидны два следующих факта:
Первый факт состоял в том, что все, что я наконец более или менее приготовил за последние три года как средство для возможности достижения второй главной цели моего внутреннего мира, должно из-за долгой паузы в моем личном участии неизбежно погибнуть.
Второй состоял в том, что если ущерб, причиненный моему физическому телу автомобильной аварией, может быть возмещен и здоровье восстановлено, то это произойдет, в любом случае, совсем не скоро.
Когда эти два несомненных факта стали совершенно ясны для меня, во мне начались, внутри окутывающей их сферы физических страданий, также и моральные страдания.
К тому времени я мог уже двигаться по дому и даже ездить на автомобиле, конечно, всегда с чьей-либо помощью.
Стараясь быть внешне спокойным во всем, чтобы не создавать лишних забот для моих близких, я, внутренне, под аккомпанемент этих двух видов страдания думал, думал и думал о своем положении.
И как раз вместе с этими мыслями во мне поднялся второй ряд моральных страданий.
А именно: я осознал и через несколько дней незаметного наблюдения с определенностью установил тот факт, что ужасная болезнь моей искренне любимой жены по причине перерыва в моем специальном лечении, а также ее полного забывания о себе в процессе ухаживания за мной во время моей болезни, была так запущена, что к этому времени уже под вопросом была сама возможность ее излечения.
И в дополнение к этому, врачи, лечившие мою мать, которые приходили ко мне как старые друзья, часто замечали мне, что ее хроническая болезнь все больше прогрессировала.
Я намеренно отодвинул от себя все мысли о причинах этого второго ряда моральных страданий, потому что ясно понимал свою беспомощность.
Все свое внимание я намеренно сконцентрировал на причинах моего первого ряда моральных страданий и на перенесении на себе их последствий, с той целью, чтобы не испытывать страданий второго ряда.
Только тогда после многих дней очень активного и серьезного размышления я решил использовать для своей цели единственное средство, доступное мне в моем положении.
Я решил посвятить все функции своего внутреннего мира одной цели – как бы то ни было, суметь изложить саму суть всего того материала, на который я пролил свет для блага человечества, в какой-либо описательной форме.
С этим решением, в тот же самый день я начал диктовать. Это было 1 января 1925 года.
Я сказал «диктовать», потому что вначале я был еще настолько слаб, что не мог писать сам, а только диктовать.
С этого самого момента с физическими страданиями, а также часто с моральными страданиями второго ряда, все еще продолжавшимися, я писал и писал, делал изменения и снова писал.
С самого начала, с целью сделать для себя более ясными логическую связь и последовательное развитие идей моего изложения, я установил обычай по вечерам, как дома, так и в поездках, слушать в присутствии других людей чтение вслух того отрывка, над которым я тогда работал.
Этими другими людьми были всегда либо бывшие студенты основанного мной Института, которые по-прежнему оставались со мной, или просто давние последователи моих идей из разных стран, которых я случайно встретил в своих путешествиях, или те, кто, следуя старой привычке, продолжали периодически меня навещать.
Мое положение в то время, как прежде было описано, я констатировал и полностью прояснил для себя уже в сентябре и с тех пор часто думал и думал о нем с тем результатом, что наконец, 6 ноября я пришел к категорическому решению, которое будет описано ниже.
Поэтому теперь после всех моих объяснений, я думаю, уже любой читатель может легко представить себе, какая дилемма встала передо мной, когда, проработав почти три года с невообразимыми трудностями и собираясь уже умереть спокойно, я определенно и ясно понял, без всякого сомнения, что из этих моих писаний люди, которые не знали меня лично, не смогут понять абсолютно ничего.
Мое категорическое решение, к которому я пришел 6 ноября 1927 года, состояло в следующем:
Мобилизовать все способности и возможности всего моего существа, как приобретенные мной самим, так и наследственные, и до момента прихода следующего нового года, а это момент моего появления на Земле Бога, открыть какое-либо возможное средство к удовлетворительному выходу из этой ситуации.
В случае неспособности найти такое средство, вечером последнего дня старого года начать уничтожение всех моих писаний, рассчитав время так, чтобы в полночь вместе с последней страницей уничтожить и себя самого.
Начиная с этого дня, стараясь внешне жить и работать так же, как и прежде, так чтобы мое необычное состояние не было замечено окружавшими меня людьми, я направил свои мысли единственно на этот вопрос – как выбраться из моей отчаянной ситуации.
Поскольку мое намеренное мышление об этом было очень напряженным, через день или два все мысли, возникавшие во мне автоматически, также начинали течь исключительно в связи с этим вопросом.
Время шло… Приближались Рождественские каникулы.
Поглощенный внутренне все время этими мыслями, я стал заметно худее и слабее, и что еще хуже, в дополнение к этому, вновь почему-то начали проявляться во мне последствия моих прежних болезней, подцепленных за много лет до этого.
Я очень хорошо помню, как однажды в этот период, будучи физически изнуренным до изнеможения, только что окончив опасный спуск в автомобиле по обледеневшему перевалу в Пиренеях, сидя в каком-то провинциальном убогом кафе, я укоризненно задал себе следующий вопрос:
«Что сейчас, конкретно, было бы необходимо мне сделать, чтобы, во-первых, я сам мог быть полностью удовлетворен моим писанием и, во-вторых, чтобы создать полностью соответствующие условия для его распространения?»
На этот конкретный вопрос я, осушив огромное количество рюмок местной «прелести» под названием арманьяк, и после достаточно долгого и серьезного размышления, сформулировал для себя следующий ответ: Оба эти полностью удовлетворяющих меня желания могли быть исполнены, если бы были осуществлены три весьма определенных условия.
Первое, чтобы я переписал заново все мои писания, но в новой форме, которую я теперь понял.
Второе, и параллельно с этим, чтобы я изучил и со всех сторон прояснил для себя детали некоторых все еще для меня неизвестных и очень глубоких вопросов общей психики человека и использовал эту информацию в моих писаниях.
И третье, чтобы была возможность во время этого периода, пока я выполняю все это, обновления моего физического тела и моего духа до такой степени, чтобы, когда мои писания будут закончены, я мог бы управлять распространением их сам, с той энергией и настойчивостью, которые были свойственны мне в моей юности.
В тот же самый день, продолжив свою поездку и поглощенный своими фантастическими мыслями, я рассчитал, между прочим, что для изучения упомянутых неизвестных данных об обычной душе человека и для изложения моих писаний в новой форме потребовалось бы примерно не менее семи лет.
Кстати, можно заметить здесь, что в связи с этим моим вычислением этого периода в семь лет во мне даже возникло по отношению к самому себе ироническое чувство, и с этим чувством я подумал следующее:
Разве не любопытно было бы, если бы я действительно прожил еще семь лет и закончил за этот период все, что наметил?
Если это на самом деле произойдет, тогда, в дополнение ко всему, что будет завершено, я буду обладать по крайней мере одним превосходным и экстраординарным примером для детального практического доказательства закономерности появления следствий, происходящих из космического закона «семеричности», который теоретически объяснен мною достаточно подробно в моих писаниях.
За день до Рождества я, уже очень усталый и измотанный до последней степени – как постоянным активным мышлением, так и непрерывной ездой в автомобиле, вернулся в свой дом в Фонтенбло.
Выйдя из автомобиля, я не пошел сразу лечь в постель, как уже привык делать, но вместо этого пошел в сад в надежде, что, может быть, там в тишине под влиянием знакомого и уютного окружения, я смогу немного расслабиться.
Пройдя, пошатываясь, небольшое расстояние по дорожке, я, будучи очень уставшим, сел на первую же скамейку, до которой дошел.
Случилось так, что я сел на ту самую скамейку, на которой в первый год моего писания у меня была привычка часто сидеть и работать.
В то время часто приходили ко мне и садились рядом со мной на эту скамейку по обеим сторонам от меня два моих близких существа, единственно близких моему внутреннему миру.
Одна из них, всегда обожаемая мной, была моя старая мать, а другая – моя единственно и искренно любимая жена.
В настоящее время обе эти женщины, единственно близкие моему внутреннему миру, мирно покоятся рядом друг с другом на кладбище, которое для них, так же как и для меня, находится в совершенно чужой стране.
Первой умерла, от продолжительной болезни печени, моя мать; несколько месяцев спустя, от самого ужасного современного бедствия, болезни рака, ушла моя жена.
Эта страна Франция, между прочим, которая явилась последним местом успокоения для этих двух существ, единственно близких мне, но которая в действительности совершенно чужая моей природе, остается в моих чувствах, только по этой причине, как бы моей родной землей.
И вот, когда я сидел на этой скамейке и почти механически наблюдал знакомое окружение, во мне, по ассоциации идей, стали всплывать различные переживания, которые я имел в этом самом месте.
Вдруг я вспомнил и представил себе, как будто наяву, картину, которую часто видел в короткие периоды отдыха от моего активного размышления.
А именно, картину того, как с левой стороны от меня в компании двух павлинов, кота и собаки медленно шла по тропинке моя незабвенная старая мать.
Здесь невозможно не рассказать об отношении между моей матерью и упомянутыми животными, поскольку оно было на самом деле необычным в жизни современных людей.
Эти четыре столь разных по характеру животных всегда заранее точно знали, когда выходила моя мать, и, собравшись около двери ее дома, ожидали ее появления, а после этого, куда бы она ни шла, чрезвычайно «степенно» сопровождали ее.
Всегда кот шел впереди, два павлина по бокам и собака сзади.
Обычно, когда моя мать выходила из дома, который был назван «Le Paradou», и следовала в направлении меня, из своего дома, называвшегося «Le Prierre», выходила и шла ко мне моя жена.
Обе шли, опираясь на трости, и обе были сгорблены.
Я должен признаться, что согбенная фигура первой не трогала меня так сильно, потому что я считал это и принимал как нормальный удел каждого человека в почтенном возрасте.
Но с искривленной позой второй я был совершенно не способен примириться; каждый раз, когда я замечал ее, во мне поднималось чувство протеста и мое сердце колотилось, как у резко остановленной лошади.
Потому что только каких-то восемнадцать лет назад из-за этой, теперь сгорбленной и с пожелтевшим лицом женщины и ее случайного присутствия на происходившем в Санкт-Петербурге конкурсе красоты знаменитая Лена Кавальери, тогда в расцвете своей юности, лишилась своего первого приза.
Продолжая сидеть на скамейке, а также продолжая не мешать автоматическому течению мыслей об этих дорогих для меня женщинах в связи с этим местом, я вспомнил и очень сильно пережил в себе снова в точности то чувство глубокой растроганности, которое я не раз испытывал, когда они говорили друг с другом.
Я вспомнил, как часто случалось, что они сидели рядом со мной, одна справа от меня, другая слева, почти касаясь меня, и сидели так, что, хотя очень тихо, чтобы не мешать мне, они иногда, когда я наклонялся вперед, сосредоточившись на своей работе, могли шептаться друг с другом у меня за спиной.
И это их перешептывание и их полное понимание друг друга всегда производило во мне это чувство глубокой тронутости.
Дело в том, что моя мать не знала ни слова на том языке, на котором говорила моя жена, а моя жена в свою очередь не понимала ни слова на языке, на котором говорила моя мать.
Несмотря на это, они не только очень свободно обменивались мнениями, но они сообщили друг другу в очень короткое время весь своеобразный опыт и всю историю своих жизней.
Из-за общего объекта этой центростремительной любви, очень скоро они сочинили своеобразный самостоятельный диалект, состоявший из многих разных языков.
Мои мысли, в то время как все еще продолжалось во мне переживание упомянутого чувства, незаметно перешли вновь к теме, мучившей меня во все дни этого моего само-вопрошения.
Начав думать об этом вновь, я поднялся, чтобы идти домой, так как уже становилось довольно холодно.
Через несколько шагов в моих мыслях внезапно появилось, и после небольшого сравнения стало для меня совершенно ясным, следующее:
За все время моей величайшей занятости писанием качество моей работоспособности и ее продуктивность всегда были результатом и зависели от долготы и тяжести констатации моим активным мышлением автоматических – то есть пассивных – переживаний страдания, происходившего во мне, об этих двух, для меня ближайших женщинах.
Потому что уже с самого начала, когда я был физически совершенно беспомощен, я занялся своим писанием, уверенный, без тени сомнения, в безнадежном состоянии их здоровья и в их надвигающихся смертях.
С тех пор начало происходить вот что: как только мое активное мышление относительно вопросов писания слабело хотя бы немного, немедленно все духовные части моего существа начинали ассоциироваться во мне вокруг них.
И так как любая ассоциация, связанная с ними, влекла за собой процесс страдания – то я, чтобы не испытывать этого неприятного процесса, немедленно зарывался в вопросы писания.
Необходимо признаться здесь, что страдания мои были в основном о моей жене.
В этом, как я теперь понимаю, играл большую роль мой, так сказать, «непримиримый протест» против несправедливости случайной и своевольной судьбы.
Горе было в том, что, считаясь многими людьми в то время (и может быть, даже сейчас, я не знаю) единственным человеком на Земле, который мог бы полностью излечить ее от этой болезни, тем не менее в то время из-за моей собственной болезни я не мог этого сделать.
Самоуверенность, которую я выразил сейчас, может быть, при желании, оправдана и адекватно понята каждым читателем, если он прочтет только одну главу из моих писаний на тему «закона вибраций».
Итак, с бурными чувствами и дикими мыслями выйдя из сада, качаясь как вдребезги пьяный, я каким-то образом добрался до своей комнаты.
Здесь, не раздеваясь, я лег на свою постель и, против всех моих привычек, заснул сразу же и проспал всю ночь.
На следующее утро, как только я проснулся, мне сразу вспомнилось то открытие, которое я констатировал прошлым вечером.
Я начал еще раз вспоминать эти вещи и сравнивать их.
И на этот раз, без всякого сомнения, я снова установил, что за время первых трех лет моего авторства моя работоспособность, так же как и моя продуктивность, в действительности все время напрямую соответствовала долготе и глубине этого, так сказать, «контакта» моего сознания с страданием, происходившим во мне о моей матери и моей жене.
Моя работоспособность в то время была на самом деле феноменальной, потому что я исписал по крайней мере 10 000 килограммов бумаги и затронул почти все вопросы, которые вообще могут возникнуть в человеческом уме.
Установление теперь еще раз, на свежую голову, этого факта смутило меня очень серьезно.
Это серьезно смутило меня потому, что я уже знал и был убежден до этого без всякого сомнения, благодаря моему собственному многообразному опыту, что хотя возможно достичь любой цели, которую ставишь сам себе, это можно сделать исключительно через сознательное страдание.
Объяснить мой случай, однако, такой объективной возможностью было совершенно невозможно.
И это было невозможно объяснить, потому что в этом частном случае я страдал несознательно, когда этот процесс происходил во мне автоматически в соответствии с моим типом и случайной кристаллизацией в нем соответствующих психических факторов.
Интерес, возникший в моем существе в то утро, был такой силы, что «Бытие-жажда», до этого владевшая мной – найти любой ценой выход из моей тяжелой ситуации – полностью исчезла, а ее место заняло непреодолимое желание узнать причину этого факта.
А именно, узнать, почему и каким образом мое страдание в этом случае могло содействовать увеличению моей работоспособности.
Благотворный результат для меня этой «Революции Внутреннего Мира», произошедшей во мне, был тот, что с этого момента я мог свободно, не отдаваясь пристрастным чувствам, снова думать моим привычным образом.
Вся совокупность такого моего мышления привела к тому, что в тот самый вечер, когда я смотрел на детей вокруг Рождественской елки и на их безудержное веселье, вдруг, как бы само собой, во мне возникло убеждение в полной возможности исполнения всех трех задач, необходимых для меня, посредством тех сил, которые появляются от борьбы во внутреннем мире.
А именно, тех сил, которые появляются у каждого человека от непрерывного трения между его сознанием и автоматическими переживаниями его природы.
Я очень хорошо помню, что с появлением этого убеждения все мое существо наполнилось как бы единым, никогда до этого не испытанным, чувством радости.
Одновременно с этим во мне само по себе и без какой-либо манипуляции с моей стороны появилось ощущение, так сказать, «самовоспоминания», также никогда-прежде-не-испытанной силы.
Когда детский праздник закончился, я сразу же вернулся в свою комнату и заперся, конечно, сделав предварительно приготовления к тому, чтобы кофе имелся в достаточном количестве, и начал думать о том, что нужно было делать дальше.
В эту самую ночь после продолжительного сопоставления мыслей я решил следующее:
С самого начала, с 1 января, начать заново работать над всем тем, что я задумал изложить, посвящая этому только одну половину моего бодрствующего состояния.
И посвящать вторую половину всего времени моего бодрствующего состояния до 23 апреля, моих именин, исключительно исследованию возможных способов работы и формулированию приблизительного плана для дальнейшего последовательного выполнения.
Начиная с 1 января, я начал работать не весь день, как раньше, но только в определенные часы утра и вечера, посвящая остальное время либо писанию запросов кому-либо из моих друзей, уважаемых мной, или обдумыванию и разрабатыванию в уме различных деталей общей программы на основе всего, что я уже разъяснил, а также в понятиях физиологических и психологических законов, которые мне известны.
Различные выводы, к которым я пришел во время этих размышлений в последующие две недели, привели меня к тому, что я решил не делать детальной программы для всей моей будущей внешней жизни, но делать такую программу на каждые три месяца.
Один раз в три месяца я должен привести себя в состояние «равновесия-всех-центров», как оно называется, и в этом состоянии, в соответствии с окружающими условиями жизни, существующими на то время, а также теми, которые могли возникнуть в соответствии с теорией вероятностей, составить программу со всеми подробностями на последующие три месяца.
Накануне моих именин, в соответствии со всеми выводами, сделанными мной за это время, а также благодаря одному мудрому совету одного из моих старых друзей, очень уважаемого человека, я наконец решил следующее:
Параллельно с завершением детальной программы, которую я должен составлять каждые три месяца, начиная со дня моих именин, проводить в жизнь неизменно, до окончательного выполнения, три следующих задачи:
Первая: всегда в начале выполнения, а также несколько раз в процессе, стимулировать искусственно в самом себе три следующих импульса:
Для первой цели, то есть для писания, вызывать в самом себе импульс «настойчивости»; для второй, то есть для изучения глубоко-вкоренившихся мелочей общей психики человека – импульс «терпения»; а для третьего, то есть для обновления моего организма – «страдание», происходящее из автоматических переживаний.
Вторая: с кем бы я ни встречался, по делам коммерции или с любой иной целью, с давним или новым знакомым, и с каким бы то ни было его социальным статусом, я должен был немедленно обнаружить его «самую чувствительную мозоль» и «надавить» на нее довольно сильно.
И третья: ни в чем не отказывать моему физическому телу, особенно в отношении еды; и в то же время всегда после удовлетворения себя и во время переваривания стимулировать внутри себя на время не менее пятнадцати минут чувство жалости, думая о других людях, у которых нет средств на то, чтобы иметь такую еду.
Эти три только что перечисленные «волевые задачи», которые, уместно заметить, служили руководящими началами всей моей намеренной деятельности, были объединены мной для достижения одновременно нескольких абсолютно разных целей.
Хотя эти три различные цели также будут разъяснены вместе с другими в последующем тексте этой книги, я хотел бы сказать уже здесь, что в их объединении большую роль играла констатация одного небольшого факта.
А именно, однажды во время моих размышлений о строении и функционировании нервной системы человека я, между прочим, вспомнил и, думая дальше, очень определенно установил следующее:
Во все время второго периода моей, так сказать, «Великой болезни» после автомобильной аварии, то есть когда мое сознание возвратилось, тогда как мое тело было все еще беспомощным, и когда меня навещали мои различные друзья, тогда, независимо от того, говорили ли они со мной или просто находились рядом, в течение нескольких часов после их ухода я чувствовал себя очень плохо.
Их искреннее сочувствие действительно порождало во мне каждый раз мысли, которые можно выразить следующим образом: «пришли, высосали меня, как вампиры, и ушли». И поэтому, решив следовать своей программе, я перед началом осуществления на практике всего задуманного мной для обязательного выполнения принес клятву моей собственной сущности.
Это было в ночь на 6 мая 1928 года, по новому календарю.
После, так сказать, «одновременного успокоения многочисленных паразитов», обычных в моем доме в то время, я снова заперся в комнате и на этот раз, приведя себя в нужное состояние, дал в этот раз мою первую торжественную клятву.
Было бы разумно заметить здесь, между прочим, что в эти свои именины из-за некоторых действий по отношению ко мне со стороны одного из людей, бывших рядом со мной, я решил сделать следующее:
В будущем под различными серьезными предлогами удалять прочь от своих глаз всех тех, кто так или иначе делает мою жизнь слишком комфортабельной.
В эти семь лет я, чтобы сделать возможным достижение моих тогда поставленных целей, неизменно выполнял в сфере моего внутреннего и внешнего мира огромное количество особых «волевых задач» различной длительности.
Я ставил их перед собой, менял, вновь менял или бросал их вовсе, всегда в соответствии, с одной стороны, с уже возникшими или ожидавшимися обстоятельствами моей обычной жизни, а с другой стороны, с возникновением во мне, в связи с писанием, новых идей и новых желаний на будущее.
Сегодня 2 апреля 1935 года по новому календарю; а последний срок для намеренного введения мною в жизнь всех поставленных перед собой целей и «волевых задач» для возможности достижения трех указанных фундаментальных целей наступит 23 апреля этого же года, по старому календарю.
За этот период, благодаря моему «легкомысленному трюку», в самом деле необычному в жизни людей, я выполнил, более чем удовлетворительно, следующее:
Первое, «раздул» три маленькие брошюры в десять толстых томов.
Второе, не только исследовал со всех сторон и понял различные глубоко-вкоренившиеся мелочи обычной психики человека, подозревавшиеся мной и интриговавшие меня всю мою жизнь, но установил неожиданно много таких «тонкостей», которые, если бы они были известны господину Вельзевулу, могли бы, осмелюсь сказать, заставить вырасти те рога, которые упомянуты мной в предпоследней главе первой серии моих писаний, даже на его копытах.
Третье, мое здоровье теперь в таком состоянии, что я не только, как вы можете видеть, живу и пишу такую уже ультрафантастическую книгу, но намерен пережить всех моих прошлых, настоящих и будущих сознательных врагов.
Все три эти цели, поставленные мною перед самим собой семь лет назад, я, полагаю, уже осуществил в прошлом году, но я решил продолжать выполнение различных «волевых задач» до истечения семилетнего периода по трем следующим причинам:
Первое, в прошлом году я не был полностью удовлетворен уровнем достижения моей третьей фундаментальной цели, а именно, при изменениях погоды я все еще чувствовал довольно серьезные ревматические боли.
Вторая причина состояла в том, что из-за появления в эти нынешние годы периодического максимального действия по отношению к Земле космического закона «солиооненсиус» я нашел публикование моих писаний все еще несвоевременным.
Я считаю необходимым здесь относительно только что упомянутого космического закона сказать следующее:
Само название этого закона мне случилось узнать в первый раз еще будучи очень молодым, из одного очень древнего армянского папируса, а детали этого закона я случайно выяснил для себя многие годы спустя, изучая так называемую «карту до-песочного Египта», обладателем которой я стал тоже совершенно случайно.
Некоторые отрывки из всей совокупности того, что я выяснил об этом законе «солиооненсиус», я приводил, кажется, во второй книге первой серии моих писаний, в главе «Россия».
А что касается третьей причины, то необходимо для ее освещения сказать сначала следующее:
Эта книга, которую я сейчас пишу, [первоначально задумывалась как] последняя книга третьей серии моих писаний, которая будет опубликована. Первая была начата и окончена в форме, полностью удовлетворяющей меня, уже давно.
К работе над этой книгой я приступил в конце третьего года моей литературной деятельности и, работая над ней только в интервалах, окончил ее в три года.
Несмотря на тот факт, что в написание такой, как ее можно назвать, «суммирующей-заключительной» книги я должен был вложить огромное количество труда, неприятных переживаний, денег, и т. д., я тем не менее был вынужден почти в тот самый день, когда я наконец окончил ее, уничтожить весь полностью этот плод моей изнурительной работы за многие годы.
Я был вынужден уничтожить не только саму эту книгу, но также все приготовленное для укрепления духа ее сущности.
Как раз в этот период, когда я заканчивал написание этой «заключительной» книги, функционирование обоих моих мышлений, то есть активного и пассивного, протекало очень напряженно, с необычной силой.
Я занимался моим активным мышлением, так сказать, «последней полировкой» содержания этой книги, столь важной для всей совокупности моих писаний, а пассивное было занято трансформацией того самого материала, который более чем что-либо другое помогал мне в достижении, на настоящий момент, идеального здоровья.
И вот именно в то время, выполняя в постоянном напряжении мышления мои различные волевые задачи, я начал замечать в моем собственном внутреннем мире, а также и у других многие особенности, до тех пор неизвестные мне.
И когда я начал, для того чтобы убедиться самому, статистически проверять эти неожиданно замеченные особенности и устанавливать факт их реального существования, то нашел все написанное мной в этой последней книге абсолютно бесполезным для той цели, которая была мной поставлена в самом начале.
И вследствие этого третья причина, таким образом, состояла в том, что необходимо было для той заранее определенной цели написать заново новую книгу с полностью новым содержанием.
Написав только что о публикации этой книги, я должен теперь, волей-неволей, рассказать об одной мере, примененной мной к возможности осуществления целей, мною поставленных, что потребует, для более ясного понимания, приведения здесь следующего:
Я должен был бы привести все словесные формулировки для особенностей и законов, которые в недавнее время стали известны современным людям посредством, как они называются, «радиографии», «телепатии», «телепеси», и привести здесь, во всей ее полноте, всю науку белой и черной магии.
И поскольку сделать это совершенно невозможно, я поэтому ограничусь лишь тем, что скажу следующее: Три года назад, когда одновременно возникли три очень серьезных факта, мешавших моей работе и не преодолимых обычными средствами, я тогда, среди других мер, необычных в жизни людей, чтобы победить этих «непрошеных гостей», написал также одну маленькую брошюру под названием
Я написал это специально для некоторых людей, которые уже давно считались последователями моих идей или в период существования основанного мной Института были учениками в одном из его ответвлений.
Эта брошюра была напечатана на девяти языках, по тысяче экземпляров на каждом языке.
Хотя были приняты все меры к тому, чтобы предотвратить их попадание в руки людей, которые до этого не знали меня, это не было полностью достигнуто, и теперь в количестве нескольких сотен экземпляров она, к сожалению, как говорится, «переходит из рук в руки».
И поэтому, помня об этом, я считаю своим долгом для возможности достижения моей третьей фундаментальной цели также до полного удовлетворения дать здесь следующий совет:
Если вы до сих пор еще не читали книги под названием
Здесь как раз не будет лишним сказать, что для возможности осуществления моей третьей фундаментальной цели, также до полного удовлетворения, я на весь прошлый год даже перестал писать.
Не только намеренно прекратил писание, но даже в течение всего прошлого года всегда старался, насколько возможно, конечно, с очень большой внутренней борьбой не допускать проявления во мне какого-либо активного мышления.
Я прибег к такой поистине «варварской» мере для того, чтобы продолжавшиеся во мне автоматически переживаемые страдания, посредством которых я достиг этой своей цели, осуществлялись бы во мне более продуктивно.
Даже моя последняя поездка в Америку была совершена мной главным образом с целью обретения такой продуктивности.
И это было вследствие того факта, что после ужасной автомобильной аварии, происшедшей со мной, я общался только с американцами, и поэтому почти все мои знакомые последних десяти лет находятся там, и ввиду этого я мог, не прибегая к каким-либо специальным мерам, всегда очень легко иметь в своем распоряжении плодородную почву всех типов и степеней жизненности для сеяния Божественных семян для взращения благотворных факторов для моего бытия.
Хотя все те странные и оригинальные принципы, которые я применял к жизни в течение последних семи лет, освещены, как уже было сказано, в дальнейшем тексте этой книги, однако чувства восхищения и благодарности, переполняющие меня, заставляют меня здесь, в начальной главе, прокомментировать тот мой принцип моей внешней жизни, который неожиданно стал для меня, так сказать, «неисчерпаемым источником».
Я имею в виду тот уже упоминавшийся принцип, который я охарактеризовал словами «наступать на самые чувствительные мозоли каждого, с кем я встречусь».
Благодаря этому принципу, который оказался для меня поистине чудотворным, я, помимо того, что имел всегда и везде изобилие материала для моей основной цели, то есть для моего перерождения, также, благодаря только этому, настолько воздействовал на каждого, кто со мной встречался, что он сам, без какого-либо усилия с моей стороны, а напротив, как будто с большим удовлетворением и полной готовностью, снимал свою маску, подаренную ему с большой торжественностью его папой и мамой; и благодаря этому я сразу приобрел беспрецедентно легкую возможность неспешного и спокойного наслаждения своими собственными глазами тем, из чего состоял его внутренний мир, причем не только тех случайных данных, необходимых каждому человеку для выживания, но также всей тошнотворной мерзости, накопившейся в нем вследствие его абсолютно ненормального, так называемого, «образования».
Этот, и только этот, для меня Божественный принцип позволил мне разглядеть и понять наконец те глубоко скрытые нюансы человеческой души, которые интриговали меня всю мою жизнь.
Ему, и только ему одному, я обязан всем, чем я теперь обладаю.
А я обладаю таким «внутренним богатством», что в объективном смысле оно стоит во много раз больше, чем все деньги, которые может представить человеческий ум, такие как, например, все состояние наследницы «New York five-and-ten» (сеть магазинов, в которых цена на любой товар – пять или десять центов) плюс все деньги, которые тайно в наличной валюте хранят французские крестьяне.
Однако все значение и ценность этого внутреннего богатства, приобретенного мной, я подробно объясню также в конце этой последней книги.
А пока, чтобы воздать должные почести этому принципу, я скажу, что засчет него я потерял без остатка все, чем я обладал из того, что люди называют богатством.
Из-за него я потерял не только богатство, которым я обладал, но также всех так называемых «друзей» и даже, так сказать, «привилегию быть предметом зависти» – словом, все то, из-за чего я несколько лет назад считался очень многими людьми не каким-нибудь «собачьим хвостом», но одним из первоклассных «асов» современной жизни.
Несмотря на все это, я сегодня, когда я пишу эти строки и когда окружающие условия моей обычной жизни – становящиеся закономерно все хуже и хуже благодаря неизменному проведению в жизнь целей, поставленных мной самим, и среди них этого моего принципа – уже так далеко зашли, что я не могу даже представить, как я из них выберусь, благословляю этот принцип всем моим существом.
Обстоятельства обычной жизни, теперь сложившиеся для меня по причине всего этого, я также непременно освещу в конце этой книги, если, конечно, мне удастся протянуть еще хотя бы месяц.
И я тогда объясню также, почему я употребил выражение «становятся закономерно все хуже».
Я непременно объясню это, потому что во всем этом есть не только очень много назидательного, но также такая комичность, что если бы остряки всего мира собрались вместе специально, чтобы выдумать это, они не смогли бы выдумать и десятой доли.
Выразив свою благодарность этому принципу за приобретение внутренних богатств, я должен теперь быть совершенно беспристрастным и поставить вопрос прямо… Так ли это на самом деле?
Мог бы этот изобретенный мной принцип быть также и во всех других окружающих условиях обычной жизни таким оживляющим фактором?
Откровенно говоря, согласно убеждению моего подсознания, я должен сказать… нет.
Это могло случиться только по причине общего материального кризиса.
Я должен поэтому выразить свою благодарность такому общечеловеческому несчастью. Но поскольку делать это было бы довольно неуклюже, я сохраню поэтому свое прежнее мнение.
Сейчас, выражая полуиздевательски свою благодарность этому ненадежному фактору за внутренние богатства, которыми я теперь обладаю, я вспомнил многих людей, живших рядом со мной, которые из-за этих моих вышеупомянутых эгоистических идей должны были иметь много разочарований.
Среди таких людей, которые вольно или невольно имели не очень «сладкую» жизнь, было много на самом деле близких мне как по крови, так и по духу.
В заключение этой главы третьей серии моих писаний я почти накануне запланированного осуществления моих эгоистических целей, обращаясь ко всем, кто рядом со мной, буду говорить только о двух «существенных факторах», сформировавшихся в моем внутреннем мире.
Первый, который сформировался в моем бытии еще в детстве и является наивысшим из всех моих убеждений, можно сформулировать следующим образом: «Только тогда может человек быть хорошим альтруистом по отношению к своим близким, если временами он может быть полным эгоистом».
А второй был сформирован во мне два года спустя после того, как я начал осуществлять эти три цели моей семилетней задачи.
Работая интенсивно над книгами, предназначенными для публикации, в условиях закономерно возникающих несчастий я, заметив, что по причине моего следования моим эгоистическим идеям люди рядом со мной становились хуже и хуже, однажды привел себя в особое состояние ума по технике, перенятой у моего отца, и посредством самовнушения кристаллизовал в своем бытии этот психический фактор в форме следующей гипотезы:
Если я добьюсь осуществления поставленных мной целей и при этом останусь жив, тогда я должен буду жить с определенной программой, примерно следующей: одну треть моего бодрствующего состояния я буду посвящать удовольствиям моего собственного тела; вторую треть исключительно тем, кто к тому времени останется из близких мне людей, как по крови, так и по духу; и третью часть науке, то есть всему человечеству.
И вот теперь, после всего того, что было объяснено в этой вступительной статье, я советую, и причем очень искренно, всем моим читателям, как тем, кто знает меня, так и тем, кто не знает, а также моим дорогим друзьям и не менее дорогим «врагам», постараться понять правильно сущность текста этой моей последней книги и особенно сущность заключительной главы.
Заключительную главу моей последней книги я намереваюсь назвать «Внутренний и внешний мир человека» и объяснить в ней один вопрос, необычный для мышления людей, но тем не менее самый насущный из всех вопросов, из всей целости которого происходят почти все недоразумения в нашей обычной жизни.
Очень искренно я советую вам понять это потому, что благодаря этому каждый для своего обычного бытия безусловно приобретет, по крайней мере, если не сможет приобрести ничего другого, один, действующий даже, возможно, подсознательно, «фактор-умиротворитель» для большей части бесполезных волнений и моральных страданий, возникающих в его жизни.
Выше я употребил слово «враги» не случайно, а потому, первое, что самые лучшие друзья моего реального меня, то есть моего внутреннего мира, оказываются, что может показаться странным, некоторыми из огромного числа моих «непримиримых врагов», в настоящее время рассыпанных по всему миру; а также потому, второе, что это может идеально послужить мне как хороший пример для заключительной главы настоящей книги, так что я буду употреблять это слово по-прежнему.
Вспоминая теперь по ассоциации некоторых из этих «врагов», особенно дорогих моему внутреннему миру, я, чувствуя себя искренно тронутым, хотел бы уже здесь, в этой вступительной главе моей последней книги, к их удовольствию или неудовольствию, процитировать несколько известных мне изречений – изречений народной мудрости, которые из древних времен дошли до нас посредством «легоминизмов».
Я сказал «к их удовольствию или неудовольствию», потому что я не знаю, по какому течению реки жизни они теперь следуют.
С тех пор протекло много времени… Остались ли они в том течении реки жизни, в которое я, безжалостный к самому себе, направил их – а именно в то течение, которое рано или поздно должно вывести их в безграничный океан – я не знаю; или, может быть, соблазны жизни также закономерно толкнули их в течение, которое рано или поздно должно унести их в бездну, для последующей эволюции.
Итак, первое из этих изречений народной мудрости звучит так:
В то время, когда я, можно сказать, «вздыхал» и «охал» в последней главе третьей книги второй серии моих писаний, в процессе моего, так сказать, «подсознательного мышления», в моих автоматически текущих мыслях центр тяжести интереса сам собой сконцентрировался на вопросе: как мне нужно начать третью серию книг, запланированную для написания, а именно, ту серию книг, назначение которой, по моему убеждению, было в том, чтобы стать в очень короткий срок, так сказать, «назидательно-инструктивной» для всех созданий Нашего Общего Отца, подобных мне самому; но здесь я должен искренне признаться, что вскоре после того, как я выбрал для себя профессию писателя, как наиболее соответствующую моему неожиданно возникшему физическому состоянию, и когда, параллельно с улучшением моего физического состояния, я ясно понял, что мои личные письменные объяснения принесут огромную пользу большинству современных людей, так же как и будущим поколениям, я решил этой самой серией книг сознательно отплатить Великой Природе за мое появление на свет и существование, главным образом за существование не просто как «обычная жизнь», автоматически выполняющая некое назначение, необходимое для общих надобностей Великой Природы, но больше за существование особенное и сознательное, беспристрастно оценивающее себя и, в дополнение, одаренное способностью всестороннего совершенствования и независимого единства.
Вывод из этих недавних размышлений в соединении с моими сегодняшними сознательными мыслями об окончании этой последней книги привели меня к категорическому решению начать эту «назидательно-инструктивную» серию книг описанием событий, связанных с моими последними двумя поездками в Северную Америку, и привести в сжатом виде те беседы, которые я провел с одной группой последователей моих идей, которая уже была организована за десять лет до этого, во время моей первой поездки в Нью-Йорк.
Я хотел бы начать с этого описания главным образом потому, что на основе этих бесед, как я и планировал их в своих мыслях, может быть построен необходимый фундамент для всего, что я решил ввести в сознательную жизнь людей посредством этой третьей и последней серии моих писаний; и, кроме того, потому, что публикация этих лекций, в соединении с описанием событий и причин, которые их вызвали и на которые я как раз и отреагировал этими самыми беседами в определенной форме и последовательности, сформирует, у меня почти нет сомнений, в своей совокупности некий, так сказать, «автоматически действующий фактор» для возможного спасения от полной гибели многих тысяч людей обоего пола в разных странах Европы, Азии и Америки.
В этой вступительной книге третьей серии я изложу «квинтэссенцию» пяти бесед, четыре из которых были проведены мной в конце 1930 и начале 1931 годов и одна в конце 1931 или начале 1932 года.
Для читателей этой серии моих писаний, независимо от того, к какому уровню сознания они себя относят, не будет, по моему мнению, излишним узнать, помимо всего прочего, из каких моих представлений и инстинктивных предположений произошла фраза, которую я использовал: «сознательно отплатить Великой Природе».
Эта фраза вырвалась у меня почти невольно и приняла форму, проистекающую из всей совокупности моего инстинктивного и сознательного убеждения, что этим актом обнародования третьей серии моих писаний я мог бы рассчитывать на выполнение того, что, по моему мнению, является самым важным долгом человека, достигшего ответственного возраста, и состоит в приготовлении для потомства, в соответствии со своей собственной индивидуальностью, некоторых полезных инструкций; более того, я мог бы этим самым актом, хотя бы даже совершенно субъективно, придать смысл всем моим прежним намеренным трудам и сознательному отказу от всех видов благ, которые обычно кристаллизованы в жизни современных людей и которые для меня всегда было очень легко приобрести; и наконец, я надеюсь, в момент моего последнего вздоха испытать без какого-либо умственного, эмоционального или инстинктивного сомнения тот импульс, священный для человека, который древние ессеи называли «беспристрастная удовлетворенность собой».
С той целью, чтобы возникло в мышлении читателей этой книги для лучшей ориентации и более легкого логического сопоставления с тем, что последует дальше, «нечто», что существовало на Востоке до Вавилонской цивилизации в отрасли знания, называвшейся «Теоматос», и носило название «оживляющий фактор для объективного предположения» – я имею в виду, конечно, мышление тех читателей, кто, как только они познакомятся с моими писаниями, будут руководиться моим советом и близко следовать ему, – я бы хотел прежде всего постараться, для их внутреннего зрения, передать им посредством словесного описания разнообразную информацию, совокупность которой могла бы помочь им представить в истинном виде и ясно понять две ситуации, которые сложились в процессе моей обычной жизни во время моей писательской деятельности.
Первая ситуация возникла в самом начале моей писательской деятельности, после автомобильной аварии, огромного несчастья, постигшего меня, когда я ликвидировал все связанное с моими прежними формами сознательной деятельности для блага всех окружающих меня и начал писать. С этого времени я стал всячески избегать любых встреч и разговоров с людьми, которые каким-то образом были осведомлены о моих идеях и, естественно, хотели поговорить со мной, чтобы поближе познакомиться с ними.
Я принял эту меру с самого начала моей писательской деятельности с той целью, чтобы не получать – или, по крайней мере, получать в меньшей степени – шоков, затрагивающих мои мыслительные ассоциации, от тех «утонченных» абстрактных вопросов, в связи с которыми, в последние годы, я был обязан в моих беседах с различными людьми приспосабливаться к их различным уровням понимания, привыкая таким образом давать на эти вопросы почти автоматический ответ. Я хотел вообще не вбирать в себя впечатлений обычной жизни, которые не были необходимыми для меня и могли помешать установленному темпу моего мышления в связи с этой задачей, которую я сам себе добровольно поставил.
Чтобы охарактеризовать мою намеренную «внутреннюю изоляцию» от тех внешних впечатлений, которые препятствовали моей писательской деятельности, будет достаточно сказать, что за это время я ни разу не прочел ни одной газеты и даже не держал их в руках, и почти то же самое с письмами и телеграммами. Я сказал «почти», потому что за это время я все-таки прочел тринадцать или пятнадцать писем и написал около шести или семи, несмотря на то, что получал, особенно в первый год, сотни ежедневно.
Так как, рассказывая о таком свободном отношении к своей корреспонденции, я в некотором роде выдал один из моих секретов, что произошло совершенно ненамеренно, я чувствую потребность признаться еще кое в чем касательно корреспонденции, адресовавшейся мне в то время. Это будет совершенно гармонировать с тем моим фундаментальным принципом, всегда применявшимся мной в обычной жизни, который выражается словами:
После моей автомобильной аварии, уже упоминавшейся, делая исключение только для представителей французского правительства, я закрыл двери своего дома для всех, как для тех, кто уже знал меня, так и для тех, кто только слышал обо мне и любопытствовал меня увидеть – вероятно с целью, как большинство из них считали, понять для себя, что я был такое и что такое были мои идеи. Когда во второй год меня особенно «бомбардировали» огромными пачками писем, я поручил одному из близких мне людей открывать эти письма, не давая их мне, и если там не было ни того, что называется «вложениями», ни какого-либо указания на их немедленную отправку, уничтожать их таким способом, чтобы даже их «астрального запаха» не осталось в моем доме, но если там были вложения, тогда, как я обычно выражался, в соответствии с числом английских или, на худой конец, американских «нулей», украшавших их, поступать с ними следующим образом:
Если вложение украшал один нуль, тогда письмо должно было быть уничтожено без остатка, а вложение отдано детям, живущим в моем доме, на покупку игрушек; если вложение имело два нуля, письмо должно было быть передано моему секретарю, а вложение управляющему кухней, дежурившему в Priere; и только те письма должны были передаваться мне лично, которые были украшены тремя или более вышеупомянутыми нулями.
Этот заведенный мной порядок, кстати, действует по сей день, но в ближайшем будущем, то есть в момент, когда я закончу эту первую книгу третьей серии моих писаний, я предполагаю изменить этот порядок таким образом, чтобы все письма и телеграммы без исключения уничтожались, а вложения с числом нулей не менее четырех передавались мне, с тремя – моему секретарю, с двумя – детям, живущим в моем доме, а все вложения с одним нулем отправлялись бедным детям Фонтенбло и Авона.
Теперь, когда я публично признался в таком бесцеремонном отношении не только к моей корреспонденции, но также к людям, некоторые из которых в то время считались и, может быть, до сих пор считаются в различных европейских странах могущественными и даже «прославленными», будет правильным сказать, что если мое сознание позволяло моей особенной натуре проявлять такую «дерзость» и даже выражать ее в письменной форме, делая ее открытой для восприятия каждого двуногого дышащего создания, независимо от того, какую он представляет собой, в смысле границ своего понимания, геометрическую фигуру, – «куб», «квадрат» или «зигзаг», это потому, что я уже добился успеха в выполнении большей части задачи, которую себе поставил, несмотря на всяческие препятствующие этому факторы – как возникающие закономерно, так и порождаемые различными типами среди нас, которые, к сожалению, также носят название «человека» и которые, как объясняется в очень древней легенде, появляясь на свет и существуя среди нас, обычных людей, создаются Природой таким образом, чтобы произвести два результата: первое, чтобы космические вещества, трансформируемые посредством их в период их роста, а не, как они сами считают, всей их жизни, служили «катодными элементами» для поддержания на Земле «объективного Добра» в жизни всего человечества, и чтобы, второе, элементы, составляющие их общее бытие, трансформировались после их смерти для пополнения запаса продуктов, использованных для нужд Ада.
Короче говоря, такое мое отношение к встречам и разговорам со всякого рода людьми твердо установилось в ходе моей внешней автоматической жизни с первого года моей писательской деятельности, и я старался не менять его до того времени, пока не начал готовиться к моей последней поездке в Америку: а именно, когда я окончил в первом наброске изложение всего материала, который я планировал написать, первую серию в ее окончательной форме, вторую в ее первой версии и третью частично.
Второй из упомянутых фактов был тот, что когда моя память относительно вопросов писания обострилась в процессе моей писательской деятельности до необычайной степени, так что, например, я всегда мог и даже теперь еще могу вспомнить, где, в какой из многих тысяч тетрадей, которые я заполнил, и в какой связи с другими мыслями выражена какая-либо мысль и должна быть повторена в другой форме и в каком именно другом месте, и мог и даже теперь еще могу вспомнить, на какой из уже десятков тысяч страниц этих тетрадей, заполненных мной, в каком предложении и в каком слове были буквы, которые я автоматически написал как-то необычно неправильно, однако в то же самое время, в этот период, когда я неизбежно должен был встречать новых людей, едва ли была одна встреча или даже один разговор – который прежде непременно произвел бы на меня впечатление – который оставил хоть какое-то впечатление в моей памяти; и даже на следующий день, когда иногда было просто необходимо для меня его вспомнить, я не мог при всем желании и напряжении вспомнить вообще что-либо из встреч и разговоров, происходивших вчера.
Но когда, в связи с приближением завершения моего писания, напряжение моей внутренней занятости вопросами писания уменьшилось, моя натура приобрела способность, которая, как иногда случается, формируется особым образом, уметь, не испытывая чувства вроде «угрызений совести», интересоваться другими вопросами жизни, ничем не связанными с задачей, поставленной мной самому себе на данный период под специальной присягой, принесенной в определенном состоянии, которое с детства было показано мне и воспитано во мне моим отцом. В этом «психическом состоянии» я предпринял окончательные правки второй серии, продолжая работать, конечно, как раньше, то есть большей частью путешествуя по различным странам Европы, в основном во Франции, и занимаясь писанием исключительно в различных публичных местах, таких как рестораны, кафе, «танцзалы» и другие близкие им по духу «храмы» современной морали.
Когда с этого времени мои отношения с людьми самого разного рода стали восстанавливаться и я начал наблюдать их снова, благодаря моему наполовину освобожденному вниманию, с особой способностью, намеренно развитой в моей ранней юности и состоявшей в «умении не отождествляться с внешними проявлениями других», я начал замечать и по мере повторения встреч стал все более убеждаться, что в психике всех их, как мужчин, так и женщин, имевших какое-то знание и интерес к моим идеям, особенно в психике тех, кто уже пытались на практике проводить некоторые эксперименты над самими собой, якобы соответствующие моим идеям, происходило что-то «не то», настолько определенно «все не то», что это было заметно – конечно, с определенным умением наблюдать – даже любому обычному человеку.
Эти повторявшиеся констатации не только начали тревожить меня, но постепенно возбудили в моей психике «неутолимую жажду знания» с целью понять причины этого факта.
Результатом этого было то, что в последующие встречи с такими людьми я начал, с исследовательской целью, наблюдать их особенно внимательно и с помощью наводящих вопросов извлекать из них как можно больше материала, который позволил бы мне понять происхождение этого странного и, для меня лично, печального факта.
Каждая новая встреча с такими людьми, и даже ассоциации, вызываемые воспоминанием об этом все еще необъяснимом факте, с одной стороны, начали усиливать мой интерес и жажду знания до такой степени, что это стало почти моей
Но когда наконец, в конце 1930 года, я приехал в Нью-Йорк и в первый же день оказался среди большого числа американцев, последователей моих идей, и когда я увидел то же самое явление и среди них, то это произвело на меня такое глубокое впечатление и сила реакции была такой сильной, что меня охватила холодная дрожь, наподобие той, что бывает у людей, пораженных так называемой «кушкской желтой малярией».
Я тогда даже, чтобы «пустить им пыль в глаза», усилил проявление моей обычной манеры шутить в разговоре, чтобы скрыть это свое внутреннее состояние.
Спустя довольно долгое время, когда я немного успокоился и осознал после краткого размышления, что осуществить цель моей нынешней поездки в Америку, которая, помимо всего прочего, была связана с финансовым вопросом, было возможно для меня и без использования этой группы людей, я решил, пока я был там, и после выяснения для себя в личных контактах с людьми, составлявшими эту группу, всех деталей и условий постепенного формирования в их индивидуальности этой оригинальной психической особенности, сделать все возможное, чтобы искоренить, если не у всех, то по крайней мере у большинства из них это зло, происшедшее из-за неправильного понимания моих идей, так же как по другим причинам, природу которых я уже наполовину разгадал.
Я должен честно признаться, что если возникла во мне такая сильная реакция, под воздействием которой я сразу же решил во что бы то ни стало понять и осветить со всех сторон причины этой психической особенности и по возможности принять все соответствующие меры, то это было в основном потому, что по отношению к людям, составлявшим именно эту группу, задолго до этого, вследствие их хорошего отношения ко мне в те трудные годы, которые последовали за моим несчастьем, уже давно постепенно сформировалось во мне «нечто», заставлявшее меня считать себя, в определенном смысле, в долгу пред ними, всеми вместе.
И тогда, поскольку из описания событий, последовавших за этим моим решением, каждому читателю из тех, кто стал последователем моих идей, могут объясниться причины возникновения этого факта, преступного в объективном смысле, а для меня лично мучительного и горького, и с той целью, чтобы, может быть, некоторые из них, воспринявшие ложно сущность моих идей и продолжающие применять их к самим себе, так сказать, для своего «блага», я имею в виду тех, в ком способность мышления из здравого смысла еще не полностью атрофировалась – способность, которая формируется в психике человека в подготовительном возрасте – смогли бы, возможно, прекратить свое, так сказать, «саморазрушение»; и кроме того, поскольку знакомство с содержанием этих упомянутых пяти бесед, проведенных мною среди людей, принадлежавших к этой самой группе, во время моих двух поездок в Нью-Йорк – которые, между прочим, были одними из мер, предпринятых мной для исправления этих пагубных результатов, «возникших из-за неправильного понимания моих идей» – может оказаться, по моему мнению, вообще для каждого читателя «первым проблеском истины», я нахожу наиболее приемлемым, как я уже говорил, взять описание этих событий за основу всей темы этой первой книги «назидательной серии» моих писаний.
В первый же вечер моего приезда в Нью-Йорк, 13 ноября 1930 года, была устроена – по инициативе некоторых членов этой группы предположительно «чистокровных» американцев, судя по их умению находить способы экономить время – общая встреча, чтобы дать возможность им всем увидеть и поприветствовать меня, в одной из студий известного театра, Карнеги Холл, куда я был приглашен мистером С. уже на пароходе по самом прибытии его в Нью-Йорк.
Мистер С. был в то время официальным заместителем мистера Ориджа, который, ввиду некоторых обстоятельств обычной жизни, сложившихся в основном вследствие несчастья, постигшего меня, стал первым и главным представителем моих идей в Америке, а также основным руководителем этой самой группы американцев и который временно был в отъезде в Англии.
Большинство собравшихся там в тот вечер были, как оказалось, лично знакомы мне, то есть я уже встречал их либо в мои прежние приезды в Америку, либо в их приезды во Францию, когда они приходили в Chateau du Prieure, который в последние годы был моей постоянной резиденцией.
Я пошел на эту специально созванную общую встречу в сопровождении нескольких из моих «переводчиков-секретарей», прибывших вместе со мной. В ходе первых приветствий и знаменитой «манипуляции», называемой «пожатием рук», я заметил на их лицах и в их взглядах то самое «нечто», которое я замечал в Германии, Англии, Турции и других европейских странах у людей, ставших тем или иным образом последователями моих идей. Тогда во мне появились данные, уже упоминавшиеся, которые еще до этого сформировались по отношению к этим американцам и которые некоторое время спустя привели меня внутренне к категорическому решению, если это не было уже слишком поздно, принять все необходимые меры для их блага.
По окончании «рукопожатий» и обмена всеми обычными бессмысленными словами, называемыми «любезностями», особенно употребляемыми среди американцев, я попросил своего секретаря прочитать вслух последнюю главу первой серии моих писаний, которую я недавно окончил и которая была у него с собой по установившемуся обычаю всегда носить в своем портфеле все то, над чем я в то время работал. Я сделал это главным образом для того, чтобы таким образом создать необходимые условия для беспрепятственного наблюдения за присутствующими.
Сам же я, сидя отдельно от всех в углу, начал внимательно наблюдать за каждым присутствующим и в то же время составил в своих мыслях план дальнейших действий по отношению ко всем им вместе, а также и к каждому в отдельности.
В тот первый вечер, поскольку было поздно, я прервал читавшего на середине главы, которую он читал, и, обращаясь ко всем присутствующим, прежде всего пообещал устроить общее чтение в ближайшие несколько дней, чтобы закончить эту главу, а затем предложил им выбрать трех или четырех человек из числа присутствовавших в тот вечер и попросил их прийти ко мне через три дня вместе с мистером С., чтобы коллективно решить все вопросы, связанные с моим пребыванием в Нью-Йорке.
Сказать по правде, я сделал это приглашение с обдуманной целью – в интимной беседе с этими четырьмя или пятью людьми разузнать у них, конечно, непрямо, различные детали, которые не были еще ясны мне в связи с подозрениями, возникшими во мне в тот вечер во время чтения, подозрениями в данном случае относительно этих американских «горе-последователей» моих идей.
Ожидая с несомненной уверенностью, что этот ряд моих писаний, как я уже сказал, будет на самом деле «назидательно инструктивным», то есть послужит пусть хотя бы только автоматическому формированию в созданиях Нашего Общего Отца, подобных мне, всех видов данных, которые должны, согласно моему пониманию, присутствовать в реальном человеке, а не только тех данных, которые обычно формируются в общем бытии людей, особенно современных, делая их совершенно безвольными, проявляющими себя во всех случаях просто как животные, исключительно через рефлексы функционирования их организма, я хочу, с самого начала этой серии, поговорить также о таких внешних фактах, описание которых для наивного читателя может показаться на первый взгляд почти бессмысленным, просто набором слов; тогда как для человека, имеющего привычку думать и искать смысл, содержащийся в так называемых «аллегорических описаниях», при условии хотя бы немного усиленного мышления, они будут полны внутреннего значения, и, если он сделает хотя бы малейшее усилие «не быть марионеткой своих автоматических мыслей», он увидит и узнает очень многое.
Прекрасным «наглядным примером» для поиска и понимания внутреннего смысла в описании похожих друг на друга, на первый взгляд кажущихся бессмысленными, внешних фактов, может служить то, что я сказал тогда в конце встречи, покидая студию, в которой была устроена эта встреча с американцами, собравшимися там, чтобы лично поприветствовать меня и сказать «добро пожаловать».
Выходя наружу и задержавшись на пороге, я обернулся и обращаясь к ним тем полушутливым-полусерьезным тоном, иногда свойственным мне, сказал:
«На три четверти могучие джентльмены и в высшей степени могучие леди этого «долларо-урожайного континента»… Я был очень, очень рад видеть вас и, хотя сидя так долго среди вас в этот вечер в блаженной атмосфере ваших «расконсервированных» излучений, я все-таки получил достаточно энергии – может быть, даже больше, чем нужно – для осуществления моей цели, ради которой в этот раз я к вам сюда приехал; но в то же время, к большому сожалению – хотя я не знаю, вашему или моему – во мне снова был пробужден тот импульс, который был у меня всегда, но который ни разу не давал о себе знать во время моей писательской деятельности, а именно, импульс жалости к некоторым людям, количество которых достигло огромной цифры, чьи тщеславные родители или учителя, пользуясь отсутствием в этих будущих «отщепенцах» в их подготовительном возрасте их собственной мудрости, убедили их, помогая им деньгами, конечно, способом, известным в итальянской «бухгалтерии», стать в их ответственном возрасте «докторами-психиатрами», в данном случае для вполне взрослых несчастных людей, обитающих в организованных в американском масштабе психиатрических больницах.
Говоря откровенно, я еще не знаю точно причины пробуждения во мне этого прежде существовавшего нежелательного импульса; но я знаю только, что реакция на эти данные начала проявляться во мне постепенно вследствие того факта, что во время чтения последней главы первой серии моих писаний, сидя в углу и наблюдая от скуки выражения ваших лиц, мне было ясно видно, как на лбу то у одного, то у другого из вас выступала надпись «кандидат в сумасшедший дом».
Я сказал «от скуки», потому что содержание этой главы, над каждым предложением которой мне приходилось думать снова и снова на протяжении трех месяцев почти день и ночь, наскучило мне больше, чем ваша рыба под названием «макрель», которую в мой первый приезд сюда я был вынужден есть в течение шести месяцев утром и вечером, так как это была единственная свежая пища, которая нашлась у вас в городе».
После этого, придав моему голосу тон, которому учат в монастырях и который называется «тоном смущенной скромности», я добавил:
«Я еще не уверен, на самом ли деле это так или это только мне так кажется, что довольно часто случается в психике человека, испытавшего очень много «неприятностей». Из-за шестидневной непрерывной качки на волнах безграничного океана, и частому введению в себя благородного французского арманьяка и постоянного регулирования его вибраций введением в себя не менее благородных немецких «hors d’oeuvres» (закусок –
По истечении трех дней после этой только что описанной важной американской встречи, дней, которые местные жители охарактеризовали бы по-разному – те, что имели много долларов в карманах, независимо от способов их добывания, как «прошедшие не монотонно», тогда как те, для кого отсутствие этих долларов является хроническим, сказав – «еще на один день ближе к нашему последнему вздоху», – ко мне пришли пятеро вышеупомянутых американцев во главе с мистером С.
Поговорив с ними обо всех естественно текущих ассоциациях и в то же время выяснив для себя все детали, которые требовались мне в связи с подозрениями, возникшими у меня во время чтения в первый вечер моего приезда, я начал рисовать перед ними весьма рельефно все уже описанные мной констатации относительно появления в психике людей, последователей моих идей, этого странного свойства, а также перспектив, вытекающих из этого, а затем, рассказав кратко о причинах моего нынешнего приезда в Америку и невозможности для меня уделять очень много своего времени членам их группы, я попросил их больше не допускать того, что происходило в эти дни, когда из-за визитов того или другого члена группы и их иногда совершенно идиотских вопросов у меня не было возможности написать ни единого слова.
Поэтому я предложил им сформировать нечто вроде комитета и взять на себя работу по организации дважды в неделю общих встреч для членов их группы, на которых я постараюсь всегда сам присутствовать; а также смотреть за тем, чтобы в другие дни никто не беспокоил меня личными визитами, письмами или даже по телефону.
После этого мы вместе решили, чтобы сэкономить мое время, а также ввиду многих других соображений, проводить эти общие встречи в моей квартире и, ввиду ограниченного размера самой большой из ее комнат, которая была чем-то вроде зала, не допускать на эти встречи более пятидесяти человек, а для остальных членов группы организовать встречи в студии Карнеги Холла или на других частных квартирах, где, не обязательно с моим участием, читалась бы вслух одним из моих переводчиков-секретарей стенографическая запись всех вопросов, которые мне задавались и мои ответы на них.
И в заключение я настоятельно попросил их не говорить пока ничего из того, что я сказал им в тот день, никому из членов их группы и добавил:
«Согласно выводам после наблюдений и исследований, проведенных мною в эти дни, к моему большому сожалению, я буду вынужден во время моего нынешнего пребывания в Нью-Йорке принять разнообразные меры к многим из ваших товарищей с той целью, чтобы они либо полностью разочаровались в моих идеях, либо полностью утратили веру, кристаллизовавшуюся в их индивидуальности за эти годы, по отношению к мистеру Ориджу и его авторитету».
Я начал так:
Сегодня и вчера я серьезно размышлял о том, как мне найти такой способ для моих объяснений, всей совокупностью которых я намереваюсь сегодня и на двух или трех последующих встречах донести до вас некоторую информацию, тесно связанную с вашей жизнью, и придать форму и последовательность моему изложению такие, чтобы они могли, в условиях, созданных вами, североамериканцами – в смысле большей ненормальности в сравнении с механизмом мышления других людей – помочь нормальному и беспристрастному пониманию вами этой информации.
Мне пришлось долго обдумывать это главным образом по причине моего искреннего желания, теперь, когда у меня есть возможность, оказать вам какую-то помощь моими объяснениями, вам, американцам, составляющим именно эту группу моих последователей, как людям, по отношению к которым за время моего общения с вами, вследствие вашего доброго отношения ко мне лично и моей работе в трудные годы после случившегося со мной несчастья, сформировались и до сих пор постоянно действуют, так сказать, «стимулирующие данные» для благожелательности; кроме того, в этот же период во мне сформировалось твердое убеждение, что у всех вас, очевидно, вследствие ненормально чрезмерного чтения газет, развился, более чем в других людях, тот ненормальный психический фактор, который в последние века стал вообще неотъемлемым свойством современных людей и который очень определенно, как это может быть легко подтверждено экспериментально, действует на общую психику людей таким образом, чтобы их бытие довольствовалось поверхностным восприятием всех видов впечатлений, прочитанных или услышанных, не вызывая в них никаких предчувствий каких-либо возможных вредных последствий этого.
В результате этих размышлений, я думаю, мне удалось наконец разработать в своих мыслях форму изложения, примерно соответствующую моей цели.
Согласно этой, так сказать, «схеме изложения», я сейчас прежде всего вызову у вас и разъясню несколько таких вопросов, которые, как я предполагаю, покажутся на первый взгляд совершенно не соответствующими тому, что вы ожидаете услышать от меня в смысле того, что я обещал сказать для вашего блага, тогда как на самом деле только такая схема последовательного развития этих обещанных объяснений может, по моему мнению, кристаллизовать в вашем ненормально устроенном «мыслительном аппарате» те понятия, постижение которых я считаю не только очень полезным для вас, но абсолютно необходимым.
Прежде всего я хочу познакомить вас с двумя основными пунктами той детальной программы, разработанной мной, которую предполагалось постепенно осуществлять в жизни людей посредством основанного мной Института гармонического развития человека.
Этот Институт, между прочим, впервые был мной основан еще в России за два года до начала, как ее называют, «Мировой войны», но мне не удалось твердо поставить это свое «детище», как говорится, «на его собственные ноги» – несмотря на многократные попытки основать его в разных других странах, которые кончались каждый раз из-за всякого рода последствий этой войны «крахом», сопровождавшимся для меня огромными материальными потерями и пустой тратой усилий, которые требовали почти сверхчеловеческого напряжения моей физической и моральной силы – пока, наконец, как я уже говорил, мне не удалось это восемь лет назад в благородной Франции.
Один из параграфов этой обстоятельной программы содержал детальную разработку осуществления моего плана, а именно, что как только в главном отделении Института, а также в других секциях, уже организованных к тому времени, экономический вопрос будет более или менее урегулирован, и будет также более или менее налажен процесс приобретения так называемого «понимания» в натуре людей, работающих над собой и живущих в этих упомянутых секциях, я сразу же начну организовывать с помощью людей, уже достигших в этих секциях определенного уровня, как это называлось во всех прежде существовавших эзотерических школах, «бытия и понимания», во всех больших городах Азии, Европы и Северной Америки, в которых концентрируются интересы больших скоплений людей данной особой группы, публичные заведения нового типа, подобные «клубам», существующим в наши дни почти везде в обычной жизни людей, и вводить во внутреннюю жизнь таких публичных заведений нового типа – вместо того, что обычно установлено в таких особых местах для какой-то определенной группы людей, то есть их собственных правил, принципов, религиозных и экономических взглядов, и т. д., и вместо обычно установленных способов времяпрепровождения, то есть чтения газет и журналов, игры в карты, устройства балов, маскарадов и различных концертов, которые часто, особенно в наши дни, происходят с «мягким участием» тех, кто во мнении большинства современных людей являются «известными» и «знаменитыми», а по моему мнению, с участием в основном тех людей, кто, из-за ненормальной жизни своих предков, так же как и своей собственной, представляют собой не что иное как типы, которые в период Вавилонской цивилизации обозначались как «передвигающиеся источники вредного излучения» – и вот, вместо всего этого, обычно происходящего в таких клубах, не дающего абсолютно ничего для блага своих членов и реального развития их индивидуальности, ввести обычай знакомиться постепенно и в строгой последовательности, посредством коллективного чтения, лекций и объяснений, даваемых людьми, специально подготовленными для этой цели и посланными из вышеупомянутых секций, с различными фрагментами из той совокупности теоретической информации, на принципах которой базируется основанный мной Институт, а именно той совокупности информации, доступной пониманию каждого современного человека, после изучения которой каждый должен признать, что, даже если все это еще неизвестно в жизни людей, тем не менее по своей истинности это так же аксиоматично, как, например, то, что «когда идет дождь, тротуары мокрые», так чтобы это могло стать из всего, что человеку требуется постичь для того, чтобы вести жизнь, достойную человека, а не дикого животного, поистине самым важным, даже более незаменимым, чем воздух, которым мы дышим, а затем, после этого, на основе и в соответствии с убежденностью, приобретенной благодаря такой теоретической информации о возможности, а также о самих средствах, достижения требуемых данных для своего собственного блага, сообща предпринять осуществление всего этого на практике.
Второй из этих пунктов, который, по моему мнению, абсолютно необходимо вам узнать, содержал детальную разработку и форму осуществления моего намерения немедленно, с установлением более или менее сбалансированного «темпа» жизни в главной секции Института, разделить всех учеников в соответствии с результатами, полученными в их субъективной внутренней работе над собой, на три независимых группы: первую экзотерическую, внешнюю группу; вторую – мезотерическую, промежуточную группу; и третью – эзотерическую, внутреннюю группу.
К первой, экзотерической группе должны были принадлежать все вновь вступившие, а также те, кто еще не приобрел по своим субъективным качествам права принадлежать ко второй, мезотерической группе.
Ученики, принадлежавшие к этой второй, мезотерической группе, согласно основной программе, должны были быть посвящены лишь теоретически во все вопросы, не доступные для среднего человека, которые были выяснены мной лично благодаря моим полувековым специальным исследованиям как в одиночку, так и вместе со специально организованной группой людей высшей современной культуры, посвятивших себя поискам объективной истины.
Члены третьей группы, эзотерической, согласно той же подробной программе, должны были быть посвящены не только теоретически во все эти вопросы, но также практически, и быть ознакомлены со всеми средствами для реальной возможности самосовершенствования, но, конечно, после того, как в течение долгого времени они будут экспериментально испытаны и проверены в совершенно необычно искусственно созданных обстоятельствах.
С членами этой третьей группы, здесь будет уместно сказать, я намеревался посвятить себя исследованию средств, уже теперь доступных каждому человеку, и применению всего, что было бы открыто таким образом и скрупулезно проверено, для блага всего человечества.
Сейчас я хочу еще, главным образом с целью формирования в вашем, как я уже говорил, «никогда прежде на Земле настолько полностью не механизированном мышлении» относительной, как называли ее древние ученые психологи, «связующей основы для логического сопоставления» моих последующих разъяснений, а также для того, чтобы вы могли уже, хотя бы приблизительно, как говорится, «угадать», почему я упомянул именно эти два пункта и какое отношение они могут иметь к моим последующим задуманным разъяснениям для вашего блага, и я даже нахожу необходимым, в соответствии с той же схемой последовательных разъяснений, ранее составленной в моих мыслях, прежде чем говорить о том, что имеет непосредственное значение для вас, рассказать, или, лучше признаться, что среди нескольких очень определенных, так называемых «мотивирующих факторов», постепенно кристаллизовавшихся в моем «субъективизме» вследствие интенсивных, не очень приятных переживаний, повторявшихся много раз во время разрабатывания и применения в жизни упомянутой программы, есть два таких фактора, которые всегда, действуя как результат законных причин, почти каждый раз вызывают в мыслительных и эмоциональных ассоциациях чувство, с которым мне очень трудно примириться, «горечи».
Первый из этих «мотивирующих психических факторов», который даже до нынешнего времени подрывает мои силы, сформировался во мне как раз во время разрабатывания этой программы вследствие непрекращающейся борьбы между моим сознанием и моей натурой.
Я должен сказать вам, что много лет назад, перед организацией Института, когда я планировал и разрабатывал эту программу в деталях, мне приходилось не только обращаться за советом и направлением относительно некоторых вопросов к уважаемым и беспристрастным людям из тех, которых я иногда имел счастье встречать в ходе моей жизни и которые, кстати, в противоположность существующему мнению о закономерности установленного предела человеческой жизни, уже перевалили за два века своего существования, а некоторые из которых были столь дерзки, что надеялись перевалить и за третий, но также по нескольким специальным вопросам мне приходилось часто консультироваться с различными вовсе не замечательными людьми, которые, хотя принадлежали к числу авторитетов в некоторых областях современной жизни, в этих вопросах были тем не менее, как это обычно для этого рода современных людей, до отказа «нафаршированы» всеми видами таких «прелестных качеств», как «тщеславие», «самомнение», «амбиция», «самообольщение» и так далее.
Этот факт, который в то время мне приходилось с очень большим внутренним усилием, как говорят, «переживать» и в своих внешних отношениях учитывать, заложил первоначальные данные для формирования во мне первого из упомянутых «мотивирующих факторов».
Второй из упомянутых «психических факторов» образовался уже в Европе на второй год после того, как я окончательно обосновался во Франции в условиях, как я уже сказал, более или менее благоприятных, и начал работать в соответствии с ранее упоминавшейся разработанной программой; и формирование этого фактора произошло в результате «самодовольства» нескольких человек, бывших в контакте со мной в следующих условиях моей деятельности в то время.
Несмотря на насущную необходимость с самого первого дня моего приезда в Европу посвящать не менее половины моих физических и психических сил урегулированию крупного финансового кризиса, создавшегося ранее по причине «постыдной тупости» российских власть имущих, и несмотря на то, что мне нужно было посвящать другую половину времени теоретическому и практическому обучению семидесяти учеников, которые были специально подготовлены для демонстраций, так сказать, иллюстративного материала, которые предполагалось устраивать по всей Европе и Америке в следующем году с целью показать результаты применения в жизни моих новых идей, тем не менее мне удалось направить свою работу так, что уже к началу второго года существования Института во Франции, во мне, так же как во всех людях, бывших в контакте со мной и бывших более или менее в курсе моих инструкций, сформировались данные для сильной уверенности, что очень скоро будет возможно осуществить также на практике оба только что объясненные мной пункта упомянутой подробной программы, то есть: классифицировать всех учеников, живущих в Институте, на три отдельные группы, и начать с каждой группой ранее предусмотренные «теоретические» и «практические» занятия и, в то же время, организовывать в местах, где сконцентрированы интересы больших скоплений людей, упомянутые «клубы» нового типа.
К сожалению, ничего из тех конкретных результатов для блага человечества, ожидавшихся от этой программы, которая была разработана до мельчайших деталей, осуществить не удалось, из-за события, известного вам всем, которое произошло со мной шесть лет назад и которое многие ученые и обычные люди и все, кто знали меня и слышали о нем, приписали с своим обычным поверхностным пониманием просто «дорожному происшествию», хотя в реальности – как я предположил с самого начала, как только пришел в себя, и в чем я теперь совершенно убежден – это был последний аккорд проявления по отношению ко мне того «нечто», обычно накапливающегося в общей жизни людей, что, как уже было сказано мной в
Возвращаясь к более детальному описанию фактов того периода, что необходимо для понимания вами моих нынешних объяснений, нужно сказать, что с самого начала, когда все уже было более или менее налажено для обычного существования большого количества людей в двух домах, приобретенных мной во Франции, названных Chateau du Priere и Le Paradu, и постройка специального большого здания, которое позже стало известно вам под названием «Дом для занятий», была на скорую руку завершена, я начал почти ежедневные серии лекций для учеников Института, как вновь вступивших в Европе, так и приехавших со мной из России, а также присоединившихся ко мне во время моего странствия с Кавказа в Европу, когда из-за различных политических сложностей не было возможности ни осуществить хотя бы один параграф упомянутой программы, ни обосноваться где-то постоянно, чтобы осветить параллельно с ранним, поверхностным очерком детали, которые в своей совокупности иллюстрировали сущность моих идей, и объяснить наиболее глубоко только ту часть из двадцати четырех подразделений общего материала изложения моих идей, усвоение которой абсолютно обязательно для каждого, чтобы начать продуктивную работу над собой.
Для лучшего понимания вами дальнейших объяснений, данных мною тогда, я считаю необходимым повторить некоторые из них сейчас.
Помимо всего прочего я сказал тогда, что наиболее важной работой для человека, который уже постиг своим разумом свое реальное значение – то есть кто постиг свою ошибку преувеличенной важности, которую он придавал своей индивидуальности, представляющей собой, согласно его собственной беспристрастной оценке в спокойном состоянии, почти полное «ничтожество» – это приобрести способность направлять в течение определенного времени все свои возможности и всю свою силу только на то, чтобы констатировать настолько много, насколько возможно, физических, а также психических, ненормальных фактов, происходящих в его различных функциях, то есть практиковать то, что называется «самонаблюдением».
Это обязательно и необходимо делать главным образом для того, чтобы такие нежелательные факты, замечаемые сначала только его умом и по-прежнему ничего не значащие для его общего бытия, накапливаясь постепенно в его натуре, начали кристаллизовывать твердую уверенность во всем таким способом узнанном, и за счет этого, как это должно закономерно последовать должна появиться в его общем бытии, для возможности дальнейшей работы над собой, энергия огромной силы, с помощью которой только и возможна дальнейшая работа над собой и которая проявляется, между прочим, в постоянном стремлении приобрести «силу» в дневное время в своем, так сказать, «бодрствующем состоянии», на определенное время «помнить себя».
Это необходимо в свою очередь для того, чтобы такой человек, который постиг только в своем уме ничтожество своей индивидуальности и который решил бороться сознательно с констатированными им ненормальностями, которые кристаллизовались в его индивидуальности вследствие неблагоприятных окружающих условий его приготовительного возраста и которые проявляются во всевозможных слабостях, которые в своей совокупности порождают безволие, бесхарактерность, инертность и так далее, мог бы научиться насколько только возможно не отождествляться с окружающими условиями и, продолжая наблюдать свои внутренние и внешние проявления при своей подверженности одновременно самым различным пристрастным чувствам, которые уже стали неотъемлемыми для него, таким образом констатировать еще глубже различные факторы, ненормальные даже с точки зрения его собственного сознания и существующие в огромном количестве в его физическом теле – и все это для того, чтобы убедиться всем своим существом в своих отрицательных качествах, которые даже по его собственной оценке недостойны человека, а не только своим, в данном случае ничего не значащим «умом»; так чтобы таким образом он мог снова стать человеком, желающим работать над собой всем своим существом, а не только, как я только что сказал, своим ничего не стоящим сознанием.
По причине огромной важности этого вопроса я повторяю и подчеркиваю, что все это необходимо для того, чтобы в человеке, работающем над собой, возникала и накапливалась, как это закономерно происходит, необходимая энергия для возможности продолжения, с силой желания и властью действия, работы над собой, которая одна позволяет человеку осуществить трансмутацию этого «ничтожества» в то «нечто», которым он должен был бы быть согласно даже его собственному «здравому смыслу», то есть быть таким, каким должен быть человек, так сказать, «венцом Творения», а не тем, чем он стал в реальности, особенно в последнее время, а именно, как в моменты искренности с собой он сам о себе знает – автоматически воспринимающим и во всем проявляющимся домашним животным.
Теперь я расскажу вам в обзорной форме о событиях, послуживших причиной моей первой поездки к вам в Америку.
Когда в разгар моей уже описанной деятельности неприятности стали расти и увеличиваться уже в большом масштабе на той «плодородной почве для роста всевозможных скандалов», носящей название России, неприятности, которые связаны были со мной лично только потому, что со мной жили многие из тех несчастных двуногих созданий, по отношению к которым Волей Судьбы было сформировано во мне «нечто», постоянно напоминающее и обязывающее меня содействовать возможному продолжению дыхания таких неизбежно существующих космических возникновений, которых Великая Природа, учитывая сложность аппарата для легкого усвоения воздуха организмом, и, очевидно, из-за недостатка времени лишила этого аппарата с тем результатом, что мой бедный «министр финансов» не мог уже сдерживать себя и снова и снова кричал «Помогите, помогите!», я был вынужден принять решение, не ожидая полной готовности материала, который я планировал закончить, ехать немедленно к вам, американцам – людям, защищенным в то время так называемым «долларовым депозитом» (Закон, гарантирующий возмещение государством банковских вкладов в случае несостоятельности банка.
В тот мой первый приезд в Америку, за время шестимесячного пребывания здесь среди вас, я не только достаточно успешно урегулировал «материальный вопрос» Института, но также приготовил все необходимое для того, чтобы основать здесь в Америке несколько постоянных секций.
Вполне убедившись тогда в возможности в будущем в Северной Америке реализации широких планов, связанных с моими идеями, я сразу не теряя времени открыл, между прочим, здесь в Нью-Йорке, временно, классы обучения ритмическим движениям и музыке с намерением в свой следующий визит, который должен был состояться шесть месяцев спустя, трансформировать эти классы в первую основную ветвь Института в Америке.
Именно на этой стадии моей деятельности по введению в жизнь для блага всего человечества программы, которая была разработана со всеми деталями, случилась, почти сразу после моего возвращения в Европу, та «неудача», которая, кроме того, что помешала среди всего прочего моей запланированной поездке сюда, стала, так сказать, зародышем всех последовавших недоразумений как в отношении моих идей, так и меня лично.
Начало умножения и пышного расцвета этих недоразумений, уже прежде существовавших в большом количестве по отношению ко мне и процессу осуществления моих намерений, так же как появление новых как будто из рога изобилия, было обязано главным образом тому факту, что после той «неудачи» на несколько месяцев я полностью потерял память, а затем еще несколько месяцев лежал в полусознательном состоянии.
Почва для пышного расцвета всевозможных недоразумений в связи с моими идеями стала исключительно плодородной потому, что после упомянутой неудачи, когда я начал постепенно восстанавливать мою обычную способность владения телом и память и вследствие причин, уже описанных мной в последней главе первой серии моих писаний, начал ликвидировать главную секцию, а также все другие секции основанного мной Института, реорганизованного на новых принципах в соответствии со Статутом Института, жившие там люди всех уровней «бытия и понимания», большинство из которых принадлежали к различным независимым национальностям, составляющим население бывшей Российской Империи, не имея возможности вернуться на родину, так как во всех этих местах продолжался массовый психоз, начавшийся несколькими годами раньше, были вынуждены, ввиду неожиданных обстоятельств, рассеяться по разным странам Европы, а также в Англии и даже в Америке, смотря где они имели друзей или родственников, и большинство из этих бывших учеников моего Института, оказавшись рассыпанными по миру и попав в трудные условия, что по-прежнему остается обычным почти для всех «беженцев» из этой прежде богатой России, не имея данных, необходимых для нормального зарабатывания на жизнь в местных условиях, вдруг, вероятно, вспомнили какие-то крохи из общей массы информации, которую они слышали в Институте, и пользуясь, сознательно или несознательно – это в данном случае неважно – общей разбалансированностью ума, возникшей как закономерное следствие Мировой войны, решили «проповедовать» мои идеи.
Так как каждый из этих учеников основанного мной Института, в смысле своего «субъективного бытия», принадлежал только лишь к упомянутой экзотерической группе, то есть все еще имел бытие обычного среднего человека и, следовательно, вполне обладал всеми свойствами, присущими современному человеку, среди которых, обязательно и неизбежно, есть то, что он может интересоваться и вбирать в себя из всего нового для него только то, что соотносится с его собственной уже установившейся субъективностью и делать это центром тяжести своего мышления, они, взяв это за основу, начали среди людей-жертв упомянутой «разбалансированности ума» проповедовать односторонним образом, словесно, а также в литературе, информацию, усвоенную ими «кусок здесь, кусок там», которую они слышали от меня лично или от моих старых учеников, которые были подготовлены мной для будущего распространения моих идей на большой шкале.
Здесь интересно заметить, что к тому времени сам я почти перестал, так сказать, «беспокоить» внимание этих людей, которые были более или менее знакомы с моими инструкциями.
Из множества вполне определенных фактов, выясненных за время моих недавних специальных наблюдений относительно причин появления некоего специфического свойства в психике людей, ставших последователями моих идей, я думаю, что сейчас достаточно будет лишь заметить, между прочим, что на данный момент у существующих в различных странах людей, ставших тем или иным образом последователями моих идей, совокупность данных для их психического функционирования, которая обычно кристаллизуется в людях вследствие различных окружающих механических влияний, впоследствии становится автоматически стимулирующим фактором для проявления их субъективности, в результате чего эти люди в процессе их автоматически протекающих ассоциаций, так же как и во время их полусознательного обмена мнениями между собой, движимы необходимостью спорить с энтузиазмом и упорством, создавая таким образом реально воспринимаемую и очень сильно проявляющуюся
Например, в так называемом «сознании» людей, существующих в одной части России, из общей массы информации, которая была им дана и которую они восприняли, конечно, «кусок здесь, кусок там», твердо кристаллизовалась в них только та часть, которая из всех остальных вещей объясняет теоретически посредством аналогий и примеров тот факт, что общее бытие человека состоит из трех независимо сформированных и воспитанных частей, и на одном этом они основали предполагаемую истину моих идей; у некоторого числа людей, существующих в другой части России, вследствие каких-то фрагментов объясненной и подтвержденной информации, в их сознании кристаллизовалась одна идея о том, что человек, никогда не работавший намеренно над своим совершенствованием, лишен не только души, но также и духа.
Люди из Германии, особенно те, что из Баварии, вследствие усвоенной ими информации о возможности эффективного питания не только обычной пищей, но также воздухом, больше всего полюбили идею придания составу своей крови способности удовлетворять все потребности физического тела и одновременно с этим содействовать кристаллизации и совершенствованию астрального тела.
Люди из английской столицы «помешались», или, лучше сказать, «это нравилось их английской душе» и стало
Люди, живущие в современной северной Греции, предпочли, и сделали центром тяжести своего интереса к моим идеям так называемый «закон семи» и «три аспекта» каждого явления, и так далее.
А что касается вас, американцев, составляющих именно эту группу, ваша
В прошлый раз во второй части моей беседы я говорил о предположении, кристаллизовавшемся во мне относительно возможных причин возникновения, в результате ложного истолкования моих идей, весьма нежелательной особенности в общей психике людей в различных не связанных друг с другом группах; сегодня я начну свои объяснения на ту же тему, но исключительно в отношении вас, американцев, прежде составлявших и ныне принадлежащих к этой группе людей, также ставших последователями моих идей.
Итак, я хочу представить по этому поводу, после специальных наблюдений и исследований за последние дни, уже вполне определенное мнение относительно того, как и в какой последовательности сформировались также и среди вас здесь условия для кристаллизации в вашей психике того пагубного фактора, вследствие которого теперь у большинства из вас, к моему искреннему сожалению, вместо наличия, в сравнении с другими людьми, данных «высшего уровня» – которые обязательно должны были сформироваться в вас за это время, как в людях, уже давно вошедших в контакт с истинами, которые я узнал посредством моих полувековых добросовестных трудов, почти непостижимых для современных людей, которые дают возможность и средство каждому человеку получить бытие реального человека – сформировалось, как я могу теперь беспристрастно констатировать, нечто совершено противоположное.
Откровенно говоря, почти каждый из вас производит впечатление, и на самом деле таковым является, человека, имеющего все данные для того, чтобы в любой момент стать пациентом одного из тех в американском масштабе организованных домов в Нью-Йорке, которые называются «сумасшедшими домами» и которые находятся здесь под опекой последовательниц английских суфражисток.
Для вас, американцев, возникновение этого зла, сформировавшегося в связи с моими идеями, началось и постепенно приняло определенную форму по причине следующих событий:
Когда, как я уже сказал, в начале второго года существования Института во Франции я был вынужден принять решение, не дожидаясь окончательного завершения подготовки материала для демонстраций, ехать немедленно к вам, американцам, с целью чтобы здесь, среди вас, типов, все еще незнакомых для меня, я не был бы вынужден «жить на бобах, смешанных с чертежными кнопками» с таким огромным количеством людей, незаменимых для осуществления целей, которые я имел в виду, каждый из которых, к моему несчастью – так же как впоследствии к несчастью многих из ваших соотечественников, ставших из-за них объектами моей постоянной и основной специальности, которая состоит в «состригании половины шерсти с каждого, кто ко мне приближается» – был в то время подвержен расстройству, которое в психике пациента вызывает, помимо прочего, привычку иметь в своих карманах исключительно только «вошь на аркане» в одном и «блоху на цепи» в другом, я тогда посчитал необходимой предварительной мерой, с целью, чтобы по крайней мере что-то было подготовлено здесь в Нью-Йорке к приезду такого большого количества людей, послать сюда, на корабле, отплывающем как раз перед нашим, кого-нибудь из моих надежных и испытанных людей.
Вследствие того факта, что как раз незадолго перед этим большинство моих «учеников первого разряда», как они сами себя называли, годившихся для этого, были посланы мной в общих интересах различных стран Европы и Азии со специальными миссиями, мой выбор из тех, кто оставался рядом со мной, наиболее подходящего человека для этой предварительной отправки пал на одного давнего последователя моих идей, который был тогда главным врачом Института, доктора Стернвалля, но так как в то время он совершенно не знал английского языка, я решил послать вместе с ним, как ассистента и переводчика, одного из вновь вступивших английских учеников.
Исследуя в своем уме и учитывая полезность каждого из них в отдельности для такой поездки, я решил послать именно этого английского ученика из большого числа вновь вступивших в Институт, который, согласно так называемым «индивидуальным регистрационным данным», обычно составлявшимся в Институте на каждого ученика, был ранее английским журналистом и, я думал, как журналист наверняка должен был очень хорошо знать английский язык.
Этот бывший английский журналист – назначенный мной в самом начале переводчиком и ассистентом того первого человека, который был послан мной в Америку как, можно сказать, «вестник моих новых идей», доктора Стернвалля, а позже стал помощником моего личного переводчика г-на Ферапонтова, ученика Института и участника демонстраций «ритмических движений», который к концу моего пребывания здесь стал одним из трех, как они тогда назывались, «менеджеров», то есть организаторов демонстраций, лекций и деловых интервью с различными людьми, с которыми я должен был встречаться – был не кто иной как тот человек, который вследствие случайных обстоятельств, возникших частично из-за катастрофы, происшедшей со мной, а частично вследствие той ненормальности в основе семейной жизни, кристаллизованной в жизни современных людей, особенно в вас, американцах, которая состоит в факте, что ведущая роль в доме принадлежит женщине, впоследствии стал вашим главным лидером; я говорю, как вы сами, наверное, уже догадались, о мистере Оридже.
Все последующее, что привело к известным результатам, которые являются предметом нашего разговора сегодня, возникло в следующей последовательности:
Когда, в конце моего первого визита в Америку, после довольно успешного осуществления всех моих планов я был готов ехать обратно в Европу с намерением, как я сказал тогда, вернуться через шесть месяцев с целью открытия уже постоянных ответвлений Института в нескольких ваших самых крупных городах, и, за несколько дней до моего отъезда, я обсуждал открыто с людьми, приехавшими со мной, кого можно было бы оставить здесь для продолжения начатого, а также для различных других приготовлений к моему следующему предполагавшемуся приезду, мистер Оридж, также присутствовавший там, неожиданно предложил свои услуги и с большим воодушевлением начал доказывать свою способность выполнить все это блестяще.
Так как я нашел его вполне пригодным для всех необходимых приготовлений, главным образом за счет его проверенного знания английского языка, в котором я убедился уже здесь в Нью-Йорке, а также за счет его элегантной внешности, которая, как легко можно понять, имеет огромное значение во всех деловых отношениях, особенно среди вас, американцев, я принял его предложение и начал объяснять ему сразу некоторые детали требуемых приготовлений.
Как я узнал впоследствии, истинной причиной его предложения и его энтузиазма было то, что за время нашего пребывания в Нью-Йорке у него начался роман, который к тому моменту достиг своего апогея, с продавщицей того книжного магазина с очень оригинальным названием «Поворот по часовой стрелке», в котором я начал в Нью-Йорке среди очень малого числа ваших соотечественников, как я обычно делаю, устраивать встречи в форме лекций и бесед, отвечая среди прочих вещей на различные вопросы, которые задавались мне о моих идеях.
И вот затем, как я уже сказал, по моем возвращении в Европу после моего пребывания среди вас, в конце первой недели со мной произошло то автомобильное происшествие, в результате которого более чем на три месяца я полностью потерял память и способность владеть своим телом, а затем более шести месяцев лежал в полусознательном состоянии, лишь наполовину контролируя эти две основных способности, на которых основана и которые обычно накладывают ответственность на индивидуальность человека, и когда, как следствие всего этого, во всех моих делах наступил величайший кризис, постепенно принимая пропорции, которые предвещали полную катастрофу, тогда я, как раз в начале этого упомянутого второго периода моего физического состояния, все еще совершенно беспомощный телом и прикованный к постели, ясно понимая в светлых интервалах моего сознания создавшуюся ситуацию, начал, с одной стороны, давать указания и принимать всевозможные меры для скорейшей ликвидации всего связанного с Институтом по причине постоянно требующихся огромных расходов при полном отсутствии доходов, а также отсутствия среди людей рядом со мной хотя бы одного «бизнесмена», и, с другой стороны, изобретать всевозможные комбинации для урегулирования бесчисленных недоразумений, возникавших вследствие упомянутой ликвидации, а также вредоносных проявлений различных типов, обычно имеющих место, как я уже говорил, среди выродившихся людей нашего класса.
Затем, между прочим, однажды, как раз в тот период, когда функционирование моей обычной способности владения своим телом начало изредка восстанавливаться, и я мог ясно осознать, что произошло, и представить себе различные возможности выхода из сложившейся ситуации, один из людей, бывших рядом со мной, который в то время исполнял роль министра финансов, обратившись ко мне по поводу какого-то финансового затруднения, разрешить которое было выше его возможностей, сказал мне, что как раз в этот день он получил из Америки, от мистера Ориджа, 1 000 долларов, прибавив, что уже в третий раз он получает такую сумму и что она всегда приходит в самый подходящий момент.
В последующие месяцы, поскольку мое состояние было все еще почти без изменений, а во время упомянутых светлых периодов я с трудом мог обсуждать даже те дела, которые были связаны с ликвидацией, или изобретать какие-то другие комбинации, чтобы выйти из этой сложившейся для меня отчаянной ситуации, я совершенно забыл о мистере Оридже и его добросердечной заботливости по отношению ко мне и моей работе.
Только через год после упомянутого разговора о деньгах, посылавшихся мистером Ориджем из Америки, когда я более или менее ликвидировал все опасности развивающейся катастрофы, и состояние моего здоровья улучшилось, я обнаружил, что эти «посылки» от мистера Ориджа, хотя и уменьшившиеся, все еще продолжались и что некоторые из ваших соотечественников участвовали в них. Именно тогда я сразу же изменил свое первоначальное решение захлопнуть двери своего дома для всех и сделал исключение только для вас, американцев, составляющих именно эту группу, так же как и всех американцев, проявивших интерес к моим идеям, и с тех пор не только двери моего дома всегда были открыты для вас, но с некоторыми из вас, о реальном интересе которых к моим идеям я был заранее информирован кем-либо, кто уже доказал свою верность в смысле реального интереса к моим идеям, я настолько, насколько позволяла моя глубокая занятость серьезными вопросами моих писаний, всегда охотно общался.
Что касается непосредственной причины формирования в вашем мышлении упомянутой
Мистер Оридж, оставленный мной в Америке и занимавшийся вначале только выполнением моих поручений в связи с моим запланированным вторым визитом, после катастрофы, происшедшей со мной, будучи очень увлеченным моими идеями, но все еще не полностью находясь под влиянием своего «Ангела на левом плече», узнав обо всем случившемся со мной, сразу начал пользоваться тем сильным впечатлением, все еще длящимся по инерции, произведенным мной на ваших соотечественников, и в течение нескольких месяцев собирал деньги и посылал часть их мне в Prieure.
В это самое время, очевидно с целью какого-то внешнего оправдания этих сборов, он начал, без моего разрешения на это, вести классы по «ритмическим движениям», организованным мной здесь в Нью-Йорке; кроме того, осознав необходимость и в то же время все трудности добывания средств, с одной стороны, для отправки мне, а с другой стороны, для покрытия чрезмерных затрат на свою новую семейную жизнь – поскольку к этому времени его роман окончился женитьбой на этой продавщице из «Поворота по часовой стрелке», молодой американке, для ее положения избалованной сверх всякой меры, – он начал, с целью увеличения своих ресурсов, проводить, как обычно в жизни Института, беседы на темы, которые он изучал во время своего пребывания в Институте.
Когда весь этот материал был им отработан и не получая никакого нового материала или никаких определенных указаний от меня относительно того, что делать и как продолжать дальше, он должен был волей-неволей продвигаться вперед все это время лишь с тем материалом, который был усвоен им за время его пребывания в Институте, еще только в качестве обычного ученика, и, так сказать, «всячески манипулировать» этим очень ограниченным знанием.
Как я только недавно выяснил в этот нынешний приезд сюда, расспрашивая некоторых из ваших товарищей, которые были членами, с самого начала, группы, руководимой мистером Ориджем, он, как хороший «жонглер», манипулировал только первоначальной информацией из всей совокупности информации, проливающей свет на мои идеи, которая касалась того вопроса, о котором я говорил на последней лекции, то есть вопроса так называемого «самонаблюдения», а именно обобщенным объяснением этой информации, знание которой на самом деле совершенно незаменимо в начале для каждого, кто стремится узнать истину, но которая, если она становится центром тяжести мышления людей, несомненно приведет, как уже давно было установлено и проверено мной, как раз к тому результату, который, к моему великому сожалению, я наблюдаю сейчас почти в каждом из вас.
Эта ситуация, создавшаяся в начале моей писательской деятельности из-за происшедшей со мной катастрофы, продолжалась до настоящего времени.
Теперь, после семилетнего перерыва в применении в жизни последовательными стадиями указанной детальной программы, которая стала целью и смыслом моей жизни, закончив наконец эту главную и наиболее трудную задачу, которая постоянно требовала всего моего внимания и всех назначенных мне самим собой усилий в течение этих лет, я хочу, одновременно с выполнением наиболее легкой части моей задачи, начать вновь осуществление этой моей цели, но на этот раз, с помощью результатов, полученных в эти прошедшие годы моих постоянных напряженных трудов, реализованных в десяти больших томах; а именно, я намерен продолжить окончательную полировку моих писаний, чтобы сделать их доступными для понимания каждого среднего человека, и, работая в тех же условиях, как и раньше, то есть в различных кафе, ресторанах и других публичных местах, всегда путешествуя, начать одновременно с этим делать эти случайные или намеренные остановки в различных центрах современной цивилизации, которые удовлетворяют требуемым условиям, подготовку почвы для организации клубов, в прошлый раз упомянутых мной.
Так как мой нынешний визит сюда совпадает с моментом создания условий, которые дают мне возможность предпринять осуществление моих планов, я поэтому решил, в период моего пребывания здесь среди вас, посвятить все время, остающееся после выполнения моей основной задачи, организации и открытию здесь первого клуба такого рода.
Открытие здесь в Нью-Йорке, с участием людей, составляющих эту вашу группу, первого филиала не только в Северной Америке, но вообще на Земле главного клуба, который будет находиться во Франции в Chateau du Prieurie, будет, по моему мнению, во всех отношениях правильным и объективно справедливым.
Это будет правильно и справедливо потому, что американцы, главным образом вы, составляющие эту группу, кроме того, что были долгое время в контакте с моими идеями, были единственными, кто доказал свою благодарность мне в трудные годы кризиса, и вы были также единственными, с кем я имел личные отношения после случившейся со мной неудачи, когда я полностью посвятил себя своей новой профессии писателя и разорвал все отношения, которые я ранее имел с людьми всех категорий и классов в различных европейских государствах, – исключая, конечно, мои отношения с персоналом различных кафе и ресторанов.
И вот, мои дорогие друзья, дарованные мне Судьбой! Несмотря на мое совершенно естественное искреннее желание, которое должно быть вам известно, чтобы первое ответвление «основного ствола» этой первой организации, связанной с моими идеями, было основано именно здесь среди вас, я, беспристрастно проанализировав своим сознанием все прошедшее и сопоставив некоторые очевидные факты, не могу позволить себе выполнить это желание, дорогое моей натуре.
Причина такого противоречия в моем общем внутреннем состоянии – мое ясное понимание того факта, что некоторые из вас, может быть, из-за того, что всегда были такими, или по причине различных недоразумений, имевших место в прошлые годы внутренней жизни вашей группы, совершенно не отвечают требованиям, предъявляемым к членам этой первой организации, которую предполагается основать здесь, а именно, такой организации, которая, по моему мнению, должна иметь в будущем очень важное значение общечеловеческого характера.
За время моего пребывания здесь среди вас я не однажды очень серьезно задумывался о сложившейся ситуации, но так и не нашел какого-то определенного выхода из нее и только сегодня, когда стало ясно, что мне нужно будет приехать сюда снова в будущем году по некоторым делам, не имеющим к вам никакого отношения, и я понял, кроме того, что мне придется по крайней мере год или даже больше заниматься вопросами, касающимися моих писаний, я принял категорическое решение: отложить организацию этих клубов до следующего года и полностью посвятить все время, остающееся до конца этого моего нынешнего визита к вам, полной реорганизации вашей группы в том смысле, чтобы ввести в ее внутреннюю жизнь принципы, соответствующие моим идеям, которые непременно должны быть реализованы и которые могут содействовать, в общей психике некоторых из вас, ускоренной кристаллизации соответствующих данных для возможности считаться достойным стать, ко времени моего визита в следующем году, полноправными «ядро-составляющими» членами этой первой организации; а также принципы, которые будут содействовать в общей психике всех остальных появлению данных для искреннего признания своей непригодности к тому, чтобы быть членами этой первой модели организации, с тем результатом, чтобы они, поняв это, удалились. Иными словами, посвятить все мое свободное время, первое, установлению лично в необходимом темпе всего необходимого для правильной работы с тем человеком, которого я намереваюсь послать к вам для того, чтобы руководить всем, что требуется для достижения в строгом соответствии с моими идеями поставленных мной целей; и, второе, очищению вашей группы от тех элементов, которые в существующих условиях не только не могут получить никакой пользы для себя, но могут, как для формирования, так и для реализации общей цели в этой вновь сформированной группе, быть очень и очень вредными.
Вторая часть этого задуманного мною плана, то есть очистка вашей группы от нежелательных элементов, будет проявляться с самого начала формирования этой новой группы, так как перед ее членами будут поставлены, среди всех прочих вещей, несколько условий, не допускающих какого бы то ни было компромисса, с которыми, вероятно, не все из вас будут способны согласиться, и таким образом некоторые из членов бывшей группы естественно отпадут.
Мной будут установлены тринадцать таких непременно требуемых обязательных условий на право быть членом этой новой группы в первые месяцы ее существования; семь из них будут иметь «объективный характер», то есть будут касаться каждого и должны будут выполняться всеми без исключения, а шесть других будут «субъективного характера», то есть будут касаться лично тех из бывших членов прежней группы, кому они будут персонально поставлены.
Относительно этих субъективных условий необходимо сказать, что их характер будет проистекать из объяснений, которые я уже сделал или намерен сделать сам или чрез тех, кого я назначу, о специфической субъективности каждого из вас, сформированной вследствие определенного рода психических данных, возникших на основе типа, наследственности, а также приобретенных в период равноправного членства в прежней группе.
Подробное объяснение значения всех тринадцати условий и объяснение мотивов, логически оправдывающих необходимость этих условий, будет дано мной заранее исключительно тем членам прежней группы, кто согласится и свяжет себя специальной присягой, форму которой я укажу частично сейчас же, а частично позднее, выполнять в точности первые ранее упомянутые семь объективных условий.
Сказав это, я позвал своего секретаря и продиктовал ему следующее:
«Я, нижеподписавшийся, по зрелом и глубоком размышлении, не под воздействием чьего бы то ни было влияния, но только по своей собственной воле, обещаю под присягой не иметь, без инструкций мистера Гурджиева или человека, официально представляющего его, каких бы то ни было отношений, устных или письменных, с кем-либо из членов прежней группы, существовавшей до сих пор под названием «Ориджевской группы» последователей идей мистера Гурджиева, а также не иметь никаких отношений, без специального разрешения мистера Гурджиева или его заместителя, с самим мистером Ориджем.
Я могу иметь отношения исключительно с теми членами прежней группы, список чьих имен будет дан мне на общей встрече вновь сформированной экзотерической группы».
Прочитав вслух текст этого обязательства, я сказал:
«Заканчивая сегодня этим нашу встречу, я просто добавлю следующее:
Те из вас, кто, как сказано в тексте документа, который я только что прочел, «после зрелого и глубокого размышления» согласны подписать этот документ, должны сделать это не позднее двенадцати часов дня послезавтра в присутствии моего секретаря-переводчика.
Относительно того, когда и где будет устроена первая встреча этой новой экзотерической группы, все те, кто подписали документ в установленный срок, будут своевременно информированы».
Я начал так:
С той целью, чтобы все мои объяснения, так же как лекции и сообщения различных инструкторов, специально подготовленных для применения моих идей практически в жизни, которых я намереваюсь также с этого года время от времени прикреплять к вашей группе, были продуктивны и давали реальные результаты во время ваших будущих общих собраний и ваших частных встреч и обменов мнениями, другими словами, с той целью, чтобы все ваши разговоры, имеющие отношение к моим идеям, не принимали того характера, какой они принимали до сих пор, а именно, как я недавно назвал их, «встречи для взаимного приятного щекотания», я хочу сегодня, уже на этой, как она может быть названа, «первой встрече на новых принципах», дать вам в качестве, можно сказать, наставления, один совет, который имеет отношение только к вам, американцам, вообще и особенно к тем, кто составляет данную группу, непременное выполнение которого может само по себе, по моему мнению, во вновь созданных условиях, остановить развитие пагубных последствий причин, вызванных ошибками в прошлом.
Этот мой добрый совет вам, американцам, составляющим в данном случае эту группу и ставшим, благодаря ряду случайно сложившихся обстоятельств жизни, моими ближайшими истинными друзьями, состоит в указании категорической необходимости того, чтобы каждый из вас полностью прекратил, по крайней мере на три месяца, чтение газет и журналов и за это время познакомился как можно лучше с содержанием всех трех книг первой серии моих писаний, озаглавленных
Знакомство с содержанием этих книг совершенно необходимо каждому из вас, главным образом для того, чтобы получить прямо или косвенно информацию, освещающую со всех сторон некоторые понятия и представления, на которых будут основаны и из которых будут логически следовать все проблемы, которые необходимо будет разрешать на практике. Именно для этой цели была организована ваша группа, а теперь реорганизована, чтобы состоять из людей, которые более или менее осознали абсурдность нашей обычной жизни и которые, хотя вы еще не почувствовали этого всем своим бытием, но серьезно желают усвоить то, что уже узнали, продолжают узнавать по возможности больше аспектов объективной истины, чтобы определить, в соответствии с этим, свою собственную реальную индивидуальность для того, чтобы впоследствии во всем проявлять себя образом, присущим Богоподобному творению.
Необходимо сказать, что все, что я изложил в трех книгах первой серии, в своей совокупности охватывает почти все вопросы, которые, по моему мнению, сформированному на основе долгих лет экспериментальных исследований, могут возникнуть в условиях современной жизни в обычном мышлении человека, и объяснение всех этих вопросов было дано мной в такой логической последовательности и в такой сопоставительной форме, чтобы, приучая читателя автоматически к активному мышлению и содействуя легкому и одновременному теоретическому усвоению самой сути вопросов, о которых идет речь, дать возможность понять, прежде всего не только своим автоматическим сознанием, которое в данном случае не имеет ценности, но всем своим бытием, которое наиболее важно и насущно необходимо для возможности дальнейшей работы над собой, эфемерную природу своих прежних понятий и убеждений.
Всестороннее знакомство с этими тремя книгами необходимо также для того, чтобы когда я лично или упомянутые инструкторы будем говорить на общих встречах о каком-то вопросе, который в данный момент будет находиться в центре тяжести вашей работы, и говорить о его деталях, – мы могли бы, с целью экономии времени, просто обратиться к соответствующей главе в этой первой серии, и вы, уже имея предварительную информацию об этом, могли бы легко воспринимать то, что мы последовательно будем развивать в деталях.
Например, при намерении говорить на сегодняшней встрече о вопросе, основанном на данных, которые я уже более или менее объяснил в последней главе третьей книги, а именно в главе «От автора», обсуждение этого предложенного вопроса должно быть продолжением этой главы.
И тогда, если бы вы были все хорошо информированы о ее содержании, я мог бы для экономии времени обращаться к нужным пассажам, но теперь я буду вынужден терять время на чтение для вас определенных выдержек.
В данном же случае требуется главным образом знание той части последней главы под названием «Дополнение», которую я написал после того, как очень ясно показал в этой главе полный автоматизм современного человека и его полное ничтожество в отношении «независимого проявления его индивидуальности».
Сказав это, я попросил моего секретаря прочесть отрывки, которые я имел в виду.
Дословно содержание этих отрывков следующее:
«Таков обычный средний человек – несознательный раб всей службы целям Вселенной, которые чужды его личной индивидуальности.
Он может жить всю свою жизнь так, как он вырос и был кристаллизован вследствие всевозможных влияний, в итоге формирующих условия жизни вокруг него, и так же после смерти быть уничтоженным навсегда.
И хотя это удел каждой жизни, но в то же время Великая Природа дала некоторым жизням, как в данном случае, человеку, соответствующие возможности быть не просто слепым орудием всей службы целям Вселенной, но в то же время, служа Природе и осуществляя сознательно то, что ему назначено, производить требуемое в избытке и употреблять этот избыток для своего «эгоизма», то есть для определения и проявления его собственной индивидуальности.
Эта возможность тоже дается для служения общей цели, потому что для равновесия этих объективных законов такие относительно свободные, само-построенные, независимые жизни, и в особенности человеческого происхождения, также необходимы.
Говоря об этом таким образом, я считаю своим моральным долгом прибавить здесь и особо подчеркнуть, что, хотя указанное освобождение для человека возможно, не у каждого человека есть шанс достичь его. Существует огромное множество причин, которые не позволяют этому случиться и которые в большинстве случаев не зависят ни от нас лично, ни от великих космических законов, но только от различных случайных условий нашего возникновения и формирования, среди которых главными, конечно, являются наследственность и условия, в которых протекает процесс нашего «подготовительного возраста». Это как раз те неконтролируемые условия, которые могут не позволить произойти этому освобождению»…
Остановив читавшего в этом месте, я объяснил, что из содержания следующих нескольких страниц, пропущенных ради экономии времени, необходимо для темы этого вечера знать только о сравнении, которое я сделал там между человеческой жизнью в целом и течением большой реки, разветвляющимся – в определенном месте, соответствующем, согласно моему определению, времени достижения человеком ответственного возраста, то есть того возраста, когда становится ясным в человеке, удалось ли ему к тому времени приобрести данные для обладания своим собственным Я – на два потока, один из которых течет в безграничный океан для последующего движения, эволюционного самого по себе, а другой – в низшие области для последующего, но инволюционного движения, в этом случае только для нужд Природы. Затем я указал место, с которого чтение должно было в данном случае быть продолжено.
«Для нас, современных людей, – продолжал читать секретарь, – главное зло в том, что по достижении ответственного возраста мы приобретаем – вследствие различных условий нашего обычного существования, устроенного нами самими, главным образом из-за ненормального, что называется, «образования» – общее бытие, соответствующее только тому потоку реки жизни, который в конце концов впадает в «низшие области», и попадая в него, мы остаемся пассивными и, не думая о последствиях этого состояния, подчиняемся течению и относимся им дальше и дальше.
Пока мы будем оставаться пассивными, нам придется в ходе своего дальнейшего существования рабски покоряться каждому капризу всякого рода слепых событий и в результате неизбежно служить единственно лишь средством для «инволюционных и эволюционных построений» Природы.
Поскольку большинство из вас, присутствующих здесь и слушающих мои объяснения, уже, как было сказано, «перевалили» черту ответственного возраста и после моих объяснений искренно поняли, что до сих пор не имеете своего истинного Я, и в то же время, в связи с сущностью всего, что я сказал здесь, вы не нарисовали для себя никаких особенно приятных перспектив, тогда, с той целью чтобы вы – именно вы, которые поняли это – не были бы очень сильно, как говорится, «обескуражены» и не впали в так называемый «пессимизм», преобладающий везде в современной ненормальной жизни людей, я говорю совершенно искренно, без всякой «задней мысли», что, согласно моим убеждениям, которые сформировались за многие годы исследований, усиленных множеством совершенно исключительно проведенных экспериментов, на результатах которых был основан мной «Институт гармонического развития человека» – даже для вас еще не все потеряно.
Мои специальные исследования и экспериментально-статистические данные по этому предмету показали мне ясно и очень определенно, что Великая Bсeзаботливая Мать Природа предусмотрела возможность также и того, чтобы существа могли приобрести зерно своей сущности, так сказать, свое собственное Я, даже после вступления в ответственный возраст.
«Предусмотрительность Справедливой Природы состоит в данном случае в том, что эта возможность дастся нам после нашей полной сформированности в ответственную жизнь, по нашему собственному желанию, возникающему благодаря определенным внутренним переживаниям и определенным внешним условиям, кристаллизующим в нашем общем бытии данные для обретения такого ядра – конечно, с бо́льшими трудностями, чем в подготовительном возрасте.
Этот процесс намеренного формирования в бытии человека таких данных обусловлен трудностями перехода из одного потока реки жизни в другой.
Интересно заметить здесь, что выражение, часто применяемое современными людьми, конечно, совершенно автоматически, без всякого понимания его скрытого смысла – «первое освобождение человека» – несет в себе, согласно толкованию посвященных одной школы, существующей сейчас в Центральной Азии, именно тот метафорический смысл, понимание которого я в своих писаниях сформулировал как возможность для каждой капли воды первичной общей реки перейти из потока, которому предназначено исчезнуть в «низших областях», в поток, который впадает в огромное пространство безграничного океана.
Что касается возможности этого перехода для человека, который в своем ответственном возрасте уже вступил в поток «низшей области», хотя он и создан Великой Природой, я должен предупредить вас, чтобы не вызывать в вас, так сказать, «легкомысленных иллюзий» относительно этой возможности перейти из одного потока в другой, что это не так легко – просто захотеть и перейти.
Для этого необходимо с постоянно активным сознанием, прежде всего с величайшим напряжением сил обрести намеренную кристаллизацию в самом себе данных, порождающих в бытии человека неиссякаемый импульс желания такого перехода, и тогда за этим последует долгая внутренняя борьба, требующая великого напряжения всех внутренних сил, с явными ненормальностями, кристаллизованными в его индивидуальности и очевидными даже его собственному уму, то есть борьба с кристаллизованными привычками, недостойными человека даже с точки зрения его собственного понимания в спокойные моменты, которая будет способствовать, первое, возникновению в нас нашего внутреннего «Зла-Добра», и второе, поддержанию и усилению в нас его мощи и силы всегда и во всем, а именно того «Зла-Добра», присутствие которого создает идеальные условия, особенно в современных людях, для наслаждения состоянием «неизменного покоя» – короче говоря, потребуются все виды соответствующих, очень сложных и трудных приготовлений…»
В этом месте, вновь прервав читавшего, я продолжал так:
Из содержания отрывка, который был только что прочитан, каждый из вас уже должен понять по крайней мере то, что необходимым условием, прежде всего требуемым от человека для его все еще возможного становления на новый путь, а именно путь «эволюционного движения», является то, чтобы иметь по крайней мере некоторые данные для обретения своего собственного Я.
В случае человека, в котором, из-за условий его приготовительного возраста, время, предопределенное Природой для естественной кристаллизации в его общем бытии данных для обладания в ответственном возрасте его собственным Я, не было употреблено с пользой, тогда, если в ответственном возрасте, что иногда в здравом рассуждении может закономерно происходить в человеке, он случайно замечает этот факт и решает достичь возможности быть таким, каким он должен быть в реальности, а именно, иметь свою собственную индивидуальность, обусловленную несомненным обладанием своим собственным Я, он должен для этой цели прежде всего непременно и сознательно начать кристаллизовывать в себе семь данных – как было установлено истинно мудрыми людьми всех древних эпох – особо присущих только человеку, данных, которые имеют одним из основных свойств своих проявлений взаимодействие друг с другом в полном соответствии с фундаментальным законом Мира, священным Гептапарапаршинок.
Сегодня я буду говорить только о трех из этих семи психических факторов, присущих только человеку.
В общем психическом функционировании человека, в некоторых автоматически формирующихся или намеренно созданных условиях, зависящих от умственных ассоциаций и эмоциональных переживаний, эти три фактора порождают в общем бытии человека три определенных импульса.
Перед тем как продолжать объяснять, что необходимо и как нужно сознательно, как внутренне, так и внешне, проявлять себя с целью обрести в самом себе такие данные, присущие только человеку, которые также должны быть законными аспектами индивидуальности реального человека, я буду вынужден, ввиду отсутствия в английском языке какого-либо точного словесного обозначения для этих трех импульсов и, как следствие, отсутствия хотя бы приблизительного их понимания, потратить свое время, чтобы дать вам хотя бы приблизительное их понимание и выбрать для них некоторые более или менее соответствующие условные названия, которые мы будем использовать в наших последующих разговорах.
Для примерного определения первого их этих трех человеческих импульсов, которые должны возникать и проявляться в реальном человеке, можно было бы использовать английское слово «сап», но не в том смысле, в котором это слово употребляется в современном английском языке, а в смысле, в котором англичане употребляли его до так называемой «Шекспировской эпохи».
Хотя для точного определения второго из этих человеческих импульсов в современном английском языке есть одно слово, а именно «wish», оно тем не менее используется вами, американцами, так же как и самими англичанами, только чтобы различать, конечно несознательно, степени выражения того, так сказать, «рабского импульса», для которого существует, особенно в этом языке, множество слов, таких как, например, «like», «want», «need», «desire», и так далее.
А что касается слова для выражения и понимания третьего определенного вышеупомянутого человеческого импульса, то во всем словаре английского языка нельзя найти ни одного даже приблизительно соответствующего.
Этот импульс, присущий исключительно человеку, можно определить на английском языке только описательно, то есть с помощью многих слов. Я бы определил его сейчас следующими словами: «полное ощущение всего целого самого себя».
Этот третий импульс, который должен иногда появляться в бодрствующем состоянии человека, одно из естественно присущих проявлений в общем бытии каждого нормального человека является из всех семи исключительно-присущих-только-человеку импульсов самым важным, потому что его соединение с первыми двумя, а именно, теми, которые, как я уже сказал, могут быть приблизительно выражены по-английски словами «сап» и «wish», почти составляет и представляет подлинное Я человека, который достиг ответственного возраста.
Только в человеке с таким Я эти три импульса, два из которых приблизительно определяются по-английски словами «I сап» (Я могу) и «I wish» (Я хочу), получают, в свою очередь, то значение, которое я подразумеваю; то значение и соответствующую силу действия из их проявления, которое приобретается только человеком, который своими намеренными усилиями добивается появления в себе данных для порождения этих импульсов, священных для человека.
Только такой человек, когда он сознательно говорит «Я есть» – он на самом деле есть, «Я могу» – он на самом деле может, «Я хочу» – он на самом деле хочет.
Когда «Я хочу» – я чувствую всем моим существом, что я хочу и могу хотеть. Это не значит, что мне хочется, что я нуждаюсь, что мне нравится или, наконец, что я желаю. Нет. «Я хочу». Мне никогда ничего не хочется, мне ничего не нравится, я не желаю ничего, и я не нуждаюсь ни в чем – все это рабство; если «Я хочу» что-то, мне должно это нравиться, даже если мне это не нравится. Я могу хотеть, чтобы это нравилось мне, потому что «Я могу».
Я хочу – я чувствую всем своим телом, что я хочу. Я хочу – потому что я могу хотеть. Основываясь на своем собственном опыте, я считаю абсолютно необходимым заметить здесь, что трудность ясного понимания всего этого без долгого и глубокого размышления и, вообще, сложность процесса становления на правильный путь для обретения в своем собственном бытии факторов для порождения только этих первых трех, из числа семи, импульсов, характеризующих подлинного человека, происходит, с самых первых попыток, от того факта, что, с одной стороны, эти импульсы могут существовать почти исключительно только тогда, когда человек обладает своим собственным подлинным Я, а с другой стороны, это Я может быть в человеке почти исключительно только тогда, когда он имеет в себе эти три импульса.
Для сознательного развития в себе данных импульсов, присущих только человеку, я намерен рекомендовать вам некоторые из тех простых упражнений, которые также были ранее подробно представлены в программе основанного мной Института и должны были объясняться ученикам, достигшим мезотерической группы.
Я сказал «простые», потому что в различных серьезных школах, существующих даже в нынешние времена для самосовершенствования человека, есть для той же самой цели очень сложные упражнения.
Для реального влияния на общее бытие тех, кто делает все эти специальные упражнения, и более легкого усвоения того, что требуется и необходимо, вы должны знать прежде всего, что получаемая совокупность результатов различных функций, действующих в психической жизни людей, которая называется «внимание», сама по себе расщепляется автоматически за счет случайных окружающих условий, так же как за счет намеренной силы воли, на несколько отдельных частей, и каждая из этих частей может быть, конечно, тоже как сама по себе, так и намеренно, сосредоточена на чем-то отдельном с определенной интенсивностью.
В данном случае совершенно необходимо прежде всего научиться разделять все свое внимание на три примерно равные части и концентрировать каждую отдельную часть одновременно, в течение определенного времени, на трех различных внутренних или внешних «объектах».
Для возможности практического достижения этой цели в той же самой упомянутой детальной программе был указан ряд упражнений под названием «подготовка почвы».
Хотя упражнения, указанные в этой обстоятельной программе, были намеренно составлены в определенной последовательности, и требовалось начинать с номера первого, однако для вас, американцев, вообще, вследствие нескольких недоразумений в прошлом, я считаю наиболее полезным начать с номера четвертого.
Это упражнение номер четыре, из серии подготовки почвы, выполняется так:
Первое, все свое внимание нужно разделить примерно на три равные части; каждую из этих частей сконцентрировать на одном из трех пальцев правой или левой руки, например, на указательном, среднем и безымянном, констатируя в одном пальце – результат проходящего в нем органического процесса, называемого «ощущение», в другом – результат процесса, называемого «чувство», а третьим – делая какие-либо ритмические движения и в то же время отсчитывая их автоматически вместе с течением мыслительных ассоциаций последовательным или любым иным способом счета.
Здесь вновь встает вопрос о бедности английского языка, на этот раз в том смысле, что современные люди, принадлежащие к английской расе, и вы, американцы, также, которые заимствовали свой язык и используете его в своей обычной жизни, полностью лишены какого-либо понимания разницы между двумя совершенно различными импульсами обычного человека, а именно, между импульсами «чувства» и «ощущения».
Поскольку понимание этой разницы между этими двумя импульсами очень важно для моих последующих указаний относительно всех упражнений, требующихся для вас, так же как относительно истинной природы человеческой психики, я буду вынужден еще раз прервать логическую последовательность освещения темы, которую я начал, и вновь потратить свое время на разъяснение, сейчас хотя бы только приблизительное, этого неожиданно возникшего филолого-психического вопроса.
Для того чтобы объяснить вам этот очень важный вопрос, разницу между «ощущением» и «чувством», я дам вам соответствующие определения.
Человек «чувствует» – когда то, что называется «мотивирующими факторами», исходит из одной из рассредоточенных локализаций его общего бытия, которые современная наука называет «симпатические нервные узлы», главное скопление которых известно под именем «солнечного сплетения» и вся совокупность функционирования которого, по терминологии уже давно мной установленной, называется «эмоциональным центром»; и он «ощущает» – когда основой его «мотивирующих факторов» является совокупность того, что называется «моторными нервными узлами» спинного и частично головного мозга, названная в моей терминологии «двигательным центром».
Именно эта разница в природе этих двух неизвестных вам независимых источников составляет разницу в функциях, которые вы не отличаете одну от другой.
Для этого четвертого подготовительного упражнения, объясненного мной сегодня, прежде всего необходимо научиться посредством того, что существует в вас только как замена, или, так сказать, «исполняющий обязанности» того, что должно, в реальном человеке, быть «своей волей направляемым вниманием», а в вас является просто «само-напряжением», одновременно наблюдать три разнородных результата, идущих в вас, каждый из которых происходит из различных источников общего функционирования всего вашего существа: а именно, одна часть этого вашего внимания должна быть занята констатацией проходящего-в-одном-пальце процесса «ощущения», другая – констатацией проходящего-в-другом-пальце процесса «чувства», а третья часть должна следовать за счетом автоматических движений третьего пальца.
Хотя это четвертое упражнение является наиболее трудным из всего числа упражнений, составляющих эту серию, однако в данном случае, как я сказал, вследствие различных недоразумений, вам, по моему мнению, только это упражнение может помочь, с одной стороны, исправить ваши прошлые ошибки, а с другой стороны, подготовить все необходимое для будущего.
И для понимания его важности и незаменимости для вас, так же как его реальной трудности, необходимо делать его много, много раз. Вначале вы должны все время стараться только понять смысл и значение этого упражнения, не ожидая каких-либо конкретных результатов.
Поскольку только всестороннее понимание смысла и значения этого четвертого – а для вас первого – упражнения, так же как способность выполнять его, само по себе облегчит для вас понимание смысла и значения, так же как и выполнение всех последующих упражнений, требуемых для обретения своей собственной индивидуальности, я поэтому советую вам, так сказать, «мобилизовать» все ваши силы и возможности для того, чтобы вы «БЫЛИ СПОСОБНЫ» на определенное время не быть ленивыми и в то же время быть, по отношению к самим себе, то есть по отношению к своей слабости, совершенно безжалостными, потому что от этого первого упражнения зависит вся ваша последующая нормальная жизнь и все ваши будущие возможности, присущие только человеку, согласно закону.
Итак, если вы на самом деле хотите иметь в самих себе то, что только и отличает человека от обычного животного, то есть если вы хотите на самом деле быть тем, кому Великая Природа дала возможность с желанием, то есть с желанием, исходящим из всех трех отдельных одухотворенных частей, и с сознательным стремлением трансформировать себя в, так сказать, «возделанную почву» для зарождения и роста того, в чем состоят надежды и ожидания СОЗДАТЕЛЯ ВСЕГО СУЩЕСТВУЮЩЕГО, тогда вы должны всегда и во всем, борясь со слабостями, которые закономерно есть в вас, достигать любой ценой, прежде всего, всестороннего понимания, а затем практического осуществления в своем существе этого упражнения, только что разъясненного мной, чтобы иметь шанс для сознательной кристаллизации в самих себе данных, постоянно порождающих те три упомянутых импульса, которые должны обязательно присутствовать в общем бытии каждого человека, имеющего право называть себя БОГОПОДОБНЫМ ТВОРЕНИЕМ.
Я хочу перед тем, как начать излагать суть этой моей четвертой беседы, описать, и даже, по возможности, изобразить, несколько событий, которые имели место среди членов этой группы Ориджа после того, как я предложил им подписать ту самую «обязательственную расписку», упомянутую в предыдущей главе.
Я хочу описать эти события и разнообразные последствия, вытекающие из них, которые неожиданно породили даже для меня самого весьма благоприятно сложившиеся обстоятельства, главным образом потому, освещая это истинным, а не рекламным, как принято в Америке, светом, что благодаря им можно было бы дать внутреннему зрению каждого читателя очень хорошую картину для понимания того, как сильно развито в этих американцах, считающихся по всей Земле среди современных людей наиболее культурными, чувство, которое называется «стадным инстинктом», которое стало неотъемлемым свойством современных людей вообще и проявляется в том факте, что человек не руководится в своих действиях своим собственным разумом, но слепо следует примеру других, и что уровень развития его мышления – в смысле его способности делать логические сопоставления – в действительности очень низок. Я хотел бы также показать, что, благодаря этим моим описаниям, будет освещена и станет очевидной каждому читателю моих писаний по крайней мере одна сторона того обычая, существующего в процессе нашей общей жизни, который распространен везде, особенно среди американцев, и состоит в том, что люди, в своем стремлении достичь одной и той же цели, разделяются на различные так называемые «партии», которые, по моему мнению, особенно в эти последние годы, приняли характер наибольшей, так сказать, «чумы» нашей современной общей жизни.
Эти события, которые своим содержанием могут также служить цели, которую я поставил себе в изложении этой серии – то есть они могли бы также носить инструктивный характер – происходили в следующем порядке:
После того, как я объявил на общей встрече о необходимости подписать упомянутое обязательство и установил определенный срок, в который оно должно быть подписано, они почти в тот самый вечер, как я узнал впоследствии, разделившись на отдельные группы, сначала ходили по улицам, а затем, отправившись в различные ночные «Чайльдсы», как они их называют, или на квартиры тех, чьи так называемые «домашние тираны», обычные в каждом современном доме, в тот день отсутствовали, почти до самого утра возбужденно рассуждали и спорили о том, что им делать.
На следующий день с самого раннего утра, встречаясь и разговаривая по телефону также с теми из своих товарищей, которые не присутствовали на этой общей встрече, они продолжали свой обмен мыслями и мнениями, и в результате всех этих их дискуссий и обсуждений в тот же самый вечер среди них образовалось три независимых партии с разными отношениями ко всему происшедшему.
Первая партия состояла из тех, кто решил не только подписать требуемое мной обязательство, но также в будущем безусловно выполнять все виды распоряжений и указаний, исходящих исключительно от меня лично.
Вторая состояла из тех, в психике которых по непостижимым, по крайней мере для моего ума, причинам сформировался в это короткое время некий странный фактор, принуждающий всю их индивидуальность не признавать абсолютно ничего исходящего от меня, но оставаться верными тому, кто в течение нескольких лет был для них, как один из них сам это выразил, «не только учителем и воспитателем, но даже как бы их «любящим отцом», то есть мистеру Ориджу.
Третья часть состояла из тех, кто отложил свое решение, ожидая ответа на телеграмму, посланную ими мистеру Ориджу с вопросом, что им делать.
Присоединившиеся к первой партии, все до последнего человека, подписали обязательство до окончания назначенного срока.
В психике тех, кто составлял вторую партию, как впоследствии выяснилось, этот упомянутый странный фактор, по мере того как истекал срок, назначенный для подписания обязательства, прогрессивно усиливался и достиг такой степени, что каждый из них, по своему, так сказать, «воинственному воодушевлению» и накалу противоборства со мной, мог бы «стоить дюжины» знаменитых древних балшакариан, защищавших свой идол «Тантсатрата» от дьяволов, специально посланных к ним из ада.
А что касается тех моих прелестных «деликатных» американских последователей моих идей, которые составили третью партию, то это именно они всей своей группой показали и доказали тот современный уровень развития логического мышления, который считается в современной жизни на Земле одним из наиболее цивилизованных.
Различные нюансы сложных, тонких и умных результатов проявления этого их «логического мышления» стали тогда очевидны всем окружающим, и особенно мне, из того факта, что, получив известия о скором прибытии к месту действия самого мистера Ориджа, так как он был уже в пути, они начали изобретать все виды «коварных» обстоятельств, якобы не зависящих от них, и начали доводить эти «идеально хорошо» придуманные ими обстоятельства до сведения моего бедного секретаря, и делали это большей частью не сами, а через других по телефону.
Все это они делали с целью отложить свое окончательное решение до прибытия мистера Ориджа, готовя таким образом на всякий случай уважительную причину неподписания обязательства в назначенный срок.
За два дня до четвертой общей встречи этой группы, реорганизованной мной на новых принципах, в Нью-Йорк наконец прибыл сам мистер Оридж, уже информированный обо всем, что происходило здесь в его отсутствие.
В самый день своего приезда он через моего секретаря попросил о личной встрече со мной.
Признаюсь, я не ожидал этого, потому что, как было мне известно, многие члены группы писали ему обо всем случившемся здесь и в частности, конечно, о моем не раз повторенном не очень лестном мнении о нем.
Вначале на его просьбу я хотел ответить, что могу с удовольствием встретиться с ним как со старым другом, но при одном определенном условии, что не должно быть никаких разговоров ни о каких недоразумениях, а также о различных моих новых заявлениях, которые я сделал за время его отсутствия в присутствии людей, бывших членами его группы, но вместе с тем, помня тревожные новости, полученные мной час назад о плохом обороте моих материальных дел, связанных со сбытом товаров, привезенных моими компаньонами, я решил отложить ответ, чтобы подумать о нем получше, потому что в это время во мне зародилась мысль: нельзя ли использовать такую просьбу для моих собственных целей, учитывая, что мое первоначальное решение не использовать членов этой группы для осуществления цели этой моей поездки к этому времени уже изменилось вследствие проявлений некоторых из них, проявлений совершенно недопустимых и недостойных людей, которые уже несколько лет были в контакте с моими идеями, и особенно потому, что, как казалось, они много думали о них и хорошо усвоили.
Обдумывая и сопоставляя всевозможные результаты, которые могли возникнуть в различных случаях, я решил ответить ему через того же моего секретаря следующим образом:
«Самый спокойный, уравновешенный, самый многообещающий и особенно ценимый мной Мистер Оридж!
После всего, что произошло здесь, как Вы, зная меня, понимаете, я больше не имею права встречаться с Вами на прежних условиях, даже просто как со старым другом.
Теперь, не нарушая моих принципов, большинство из которых Вам известны, я могу встретиться с Вами и даже, как раньше, заняться процессом «переливания из пустого в порожнее», исключительно если Вы также, Мистер Оридж, подпишете то обязательство, которое было предложено мною всем членам группы, которой Вы руководили».
Получив этот ответ, мистер Оридж, к великому изумлению близких мне людей, приехавших со мной, немедленно пришел на ту мою квартиру, где жили некоторые из этих людей, среди которых был мой секретарь, и прежде всего, без возражений, подписал обязательство; затем, очевидно копируя – как мне потом рассказывали – мою обычную позу, когда я сижу, он начал очень спокойно говорить следующее:
«Хорошо зная, – сказал он, – конечно, благодаря мистеру Гурджиеву, разницу между проявлениями человека, порожденными его реальной природой, которая есть чистый результат его наследственности, и проявлениями, порожденными его «автоматическим мышлением», которое, как он сам определяет его, является просто результатом всех видов случайных впечатлений, усвоенных без всякого порядка, и, будучи в то же время хорошо информированным из писем, посылавшихся мне различными членами здешней группы, обо всем, имевшем место здесь в мое отсутствие, я сразу понял, безо всякого сомнения, что скрывается за предложением, сделанным мне мистером Гурджиевым, которое на первый взгляд казалось совершенно абсурдным – предложение мне подписать так же, как другим, это обязательство, которое должно лишить меня права иметь какие-либо отношения не только с членами этой группы, которой я руководил так долго, но, как бы странно это ни звучало, даже с самим собой.
Я понял это сразу, очевидно потому, что в течение этих последних дней я очень много размышлял об отсутствии согласия между моей внутренней убежденностью и тем, что мистер Гурджиев называет «исполнением здесь моей роли», и тяжелое, неприятное чувство, вызванное во мне искренним осознанием этого несоответствия, все более и более усиливалось.
В моменты моего спокойного состояния, особенно в течение прошлого года, я внутренне часто с искренностью признавал это противоречие моих внешних проявлений с идеями мистера Гурджиева и, следовательно, вред моего словесного влияния на людей, которыми я руководил, так сказать, согласно его идеям.
Говоря откровенно, почти все впечатления, полученные от того, что мистер Гурджиев говорил здесь на общих встречах и отдельным членам нашей группы обо мне и моей деятельности, в точности соответствуют моему собственному внутреннему убеждению.
Много раз я сам намеревался положить конец таким своим двойственным проявлениям, но различные обстоятельства жизни постоянно препятствовали мне начать делать это с требуемой решительностью.
Получив от него теперь, – продолжал он, – на первый взгляд абсурдное предложение, но зная привычку моего Учителя «всегда иметь глубокие мысли под обычными, так сказать, бессмысленными внешними проявлениями», я, раздумывая не больше минуты, ясно понял, что если я не воспользуюсь этой возможностью избавиться раз и навсегда от моего такого, я должен сказать, «двуличия», я не смогу этого сделать никогда.
Я решил поэтому начать с подписания обязательства, требуемого мистером Гурджиевым, и в то же время я даю свое слово в присутствии всех вас, что с этого момента я не буду иметь никакой связи ни с кем-либо из членов прежней группы, ни даже с прежним самим собой, на основе прежних взаимных отношений и влияний.
Я очень хочу, конечно, если мистер Гурджиев позволит, стать с этого дня обычным членом этой теперь реорганизованной новой группы».
Это философствование мистера Ориджа произвело на меня такое сильное впечатление и вызвало такую странную реакцию в моей своеобразной психике, что теперь, даже при очень сильном желании, я не могу удержаться от того, чтобы не рассказать об этом и не описать в стиле моего бывшего учителя, теперь почти Святого, Муллы Наср Эддина, окружающие условия, в которых происходил процесс усвоения в мое Бытие так сказать «цимеса» вышеупомянутого философствования моего дорогого «англо-американского
Когда они рассказали мне о том, что он приходил и о его философствовании о том предложении, которое я ему сделал, и его решении также подписать это обязательство, я был на кухне, готовя, так сказать, «блюдо центра тяжести», как его называют мои «тунеядцы», которое я готовил каждый день во все время пребывания моего в Нью-Йорке с целью, главным образом, иметь какое-то физическое упражнение, при этом посвящая каждый день приготовлению какого-то нового национального блюда одного из народов, населяющих все континенты.
В тот день я готовил любимое блюдо народов, населяющих пространство между Китаем и Российским Туркестаном.
В тот момент, когда мне пересказывали подробности прихода мистера Ориджа и его тонкие философские рассуждения, я взбивал желтки яиц с корицей и помпадором.
И когда внешнее звучание некоторых из говорившихся им предложений начало восприниматься мной – никто не знает почему – как раз в центре между двумя полушариями моего мозга, во всей той совокупности функционирования моего организма, которая вообще порождает в человеке «чувство», постепенно начался процесс, подобный переживанию чувства, называемого «эмоцией растроганности», и я вдруг, без всякого соображения, вместо щепотки имбиря, вывалил в кастрюлю левой рукой весь имевшийся в кухне запас молотого кайенского перца, действие, которое совсем не свойственно мне во время такого, для меня, священного ритуала, как приготовление композиции для получения необходимого гармонического вкуса какого-то блюда, существовавшего на земле с давних времен; и, ритмически и со всей силой размахивая правой рукой, «нанес удар по спине» моему бедному секретарю по музыке, в то время на кухне мывшему посуду, а затем бросился в свою комнату, упал на диван и, зарывшись с головой в диванные подушки, которые, кстати, были наполовину изъедены молью, зарыдал горькими слезами.
Я продолжал рыдать, конечно, без всякого разумного основания, но лишь охваченный полностью овладевшим мной и по инерции продолжающимся переживанием упомянутой эмоции, пока мой друг доктор, который сопровождал меня в Америку, заметив случайно начало психического состояния, до тех пор неизвестного ему, вошел в комнату с большой бутылкой шотландского виски, специально приготовленного для американцев. После того, как я глотнул немного этого его медицинского средства, хотя физически я немного успокоился, но судорога, начавшаяся в левой половине моего тела, продолжалась до самого ужина, а именно до момента, когда я и все бывшие со мной люди были вынуждены, за отсутствием какой-либо другой пищи, есть это блюдо, которое я так неумеренно поперчил.
Какое переживание началось во мне и какие результаты были установлены в моем сознании от ассоциаций, происходивших в моем мышлении из-за этого неумеренно поперченного блюда, я не буду описывать в этом месте моих писаний, потому что только что ко мне пришла идея сделать эту информацию исходной базой для некоторого в высокой степени назидательно-инструктивного вопроса о психике современного человека, рожденного и воспитанного на Европейском континенте, который я предполагаю осветить со всех сторон в одной из следующих книг этой третьей серии моих писаний.
То, как я использовал для своих, в объективном смысле, справедливых целей проявления в данном случае мышления, развитого до высочайшей степени современной цивилизации, этих, так сказать, представителей американцев, будет видно из следующего:
Когда на следующий день после визита мистера Ориджа, я начал получать с ранних часов утра многочисленные просьбы от его адептов, почти умоляющие меня внести их в список членов этой новой группы, я дал распоряжение отвечать всем им следующее:
«На следующую общую встречу вновь организованной группы любой из бывших членов группы Ориджа может быть допущен лишь при двух следующих условиях:
Первое условие – это заплатить штраф за неподписание обязательства в назначенный срок в размере суммы долларов, соответствующей материальным возможностям данного человека, которая будет установлена комитетом, специально выбранным для этой цели, из нескольких членов прежней группы.
Второе условие в том, что все те, кто выполнил первое условие, то есть немедленную уплату наложенного на них штрафа, который ни при каких обстоятельствах не будет им возвращен, будут записаны на время только как кандидаты в новую группу, и только после определенного установленного срока будет решено, в зависимости от выполнения или невыполнения ими последующих условий, кто достоин остаться в группе как полноправный член, а кто должен будет безусловно оставить группу».
В тот же самый день был сформирован комитет из четырех членов группы по моему выбору, которые вместе со мной установили семь степеней штрафов.
Первый и самый высокий штраф был назначен в сумме 3648 долларов, второй в 1824, третий в 912, четвертый в 456, пятый в 228, шестой в 114, и последний и самый низкий в 57.
К общей сумме всех штрафов была добавлена цена, которую я установил на стенографические копии бесед, проведенных мной на первых трех встречах новой экзотерической группы – необходимые тем, кто отсутствовал на них, для понимания моих последующих бесед: с первой группы, то есть тех, кто безусловно подписал обязательство – 10 долларов; с тех, кто принадлежал ко второй группе, то есть кто не признавал ничего исходящего от меня – 40 долларов; а с тех, кто принадлежал к третьей группе, то есть тех, кто решил ожидать прибытия мистера Ориджа – 20 долларов.
Все это составило сумму в 113 000 долларов, которую я разделил на две равные части, одну из которых взял себе, а другой положил начало формированию фонда взаимопомощи для материально нуждающихся членов этой первой организованной мной экзотерической группы, группы для коллективного самосовершенствования с программой, уже построенной в точном соответствии с моими идеями.
И вот эта упомянутая моя четвертая беседа, общее содержание которой я хочу сейчас привести, имела место на этот раз в присутствии самого мистера Ориджа и нескольких из его бывших, так сказать, «первостепенных» защитников, теперь сидевших, конечно, «с хвостами, зажатыми между ног», и выражениями лиц неизменяемо «маслеными».
В тот вечер, после демонстрации музыки, как обычно, сочиненной за день до этого, и после исполнения по установившемуся обычаю моим секретарем по музыке и по выбору и желанию большинства присутствующих двух произведений из моей ранней музыки, я начал так:
«Согласно всем историческим данным и здравому логическому размышлению человек, в сравнении с другими внешними формами жизни, появляющимися и существующими на земле, как по телесной организации, так и по уровню сложности формы функционирования его психики во всех видах восприятия и проявления, должен быть, среди этих других внешних форм жизни, на самом деле превосходящим и так сказать «ведущим» в регулировании правильности обычной жизни, а также в проявлении признаков достойного оправдания смысла и цели своего существования в процессе осуществления того, что предопределено нашим ОБЩИМ ОТЦОМ.
В общем процессе многообразной жизни на Земле, как показывают нам эти самые исторические данные, это так и было вначале, и только впоследствии, когда возникло в психике людей – главным образом из-за их порока под названием лень – и с каждым поколением начало увеличивать силу своего действия на их общее бытие то «нечто», которое автоматически принуждает это их общее бытие постоянно желать и стремиться достичь покоя, и с тех пор, с усилением в человеке действия этого их фундаментального зла, в той же пропорции стало возрастать их отдаление от общей жизни, идущей на Земле.
Так же как правильность функционирования каждого из наших относительно независимых органов зависит от правильности ритма общего функционирования всего организма, так и правильность нашей жизни зависит от правильности автоматической жизни всех внешних форм жизни, возникающих и существующих вместе с нами на нашей планете.
Поскольку общий ритм жизни на Земле, порожденный космическими законами, состоит из совокупности всех ритмов как человеческой жизни, так и всех других внешних форм жизни, то ненормальности ритма любой одной формы жизни, или даже только дисгармония, должны неизбежно вызывать ненормальность и дисгармонию в другой форме жизни.
Я начал говорить на такую абстрактную тему, на первый взгляд далекую от той, которую я предопределил вначале для вашего непосредственного интереса, главным образом потому, что желая сегодня объяснить вам метод выполнения, так сказать, «кардинального» упражнения для сознательной кристаллизации в вас первого из семи психических данных, присущих только человеку, я хочу дать вам информацию об этом аспекте объективной истины, для точного и широкого понимания которого необходимо сделать такое отступление общего характера.
Я считаю важным и для вас очень полезным заметить, что этот аспект объективной истины в процессе человеческой жизни был всегда, с древнейших времен на Земле, одной из основных тайн посвященных всех эпох и рангов, и знание его, как это уже установлено, могло бы само по себе содействовать увеличению силы усвоения результатов, происходящих из этого первого, так же как и других упражнений.
Я хочу разъяснить вам кое-что только о той совокупности космических веществ и свойств, присущих этой совокупности, которая не только в нашей человеческой жизни, но также в других внешних формах жизни, является главным реализующим фактором и которая, будучи «второй основной пищей», есть не что иное как «воздух», которым мы дышим.
Воздух, из которого устроены элементы, необходимые для нашей жизни, чтобы быть трансформированными впоследствии в нашем организме в другие космические субстанции для нужд общей вселенской реализации, как каждая определенная космическая концентрация, состоит из двух видов активных элементов со свойствами, совершенно противоположными друг другу в своей совокупности.
Один вид активного элемента имеет субъективный процесс эволюционного стремления, а другой инволюционного.
Воздух, как каждая определенная космическая концентрация, образованная благодаря всем видам общекосмических законов и разнообразных вытекающих из них вторичных законов, зависящих от положения и взаимодействия, в данном случае, нашей планеты с другими крупными космическими концентрациями совокупности веществ, приобретает и имеет множество специфических свойств.
Из всего этого множества свойств нам, в данном случае, нужно знать о том свойстве, которое с давних пор было в процессе человеческой жизни одной из главных тайн посвященных всех рангов всех эпох.
Это свойство то, что…»
Я начал следующим образом:
Перед тем как расспросить вас, по установленному мной обычаю, чтобы лучше ориентироваться при давании дальнейших указаний – как теперь, например, расспрашивая вас о том, каким образом в результате ваших размышлений в «свободное время» в течение прошлой недели вы объяснили для себя и поняли мои указания относительно первого упражнения, которое я рекомендовал на третьей встрече с целью приготовления в вашем бытии «плодородной почвы» для возможности намеренного создания данных для импульсов, священных для человека, – я нахожу необходимым указать вам два других самостоятельных упражнения, которые входили в общую программу основанного мной Института, но принадлежали к совершенно другому ряду упражнений, которые были тогда также для определенной категории учеников одними из так называемых «вспомогательных средств» для обретения своего собственного реального Я.
Кроме этих упражнений, о которых я сейчас говорю, а также информации о них, в которую я хочу сейчас посвятить вас, они, будучи для вас действительно хорошим средством для этой цели, помогут вам, во-первых, понять многие детали смысла и значения первого из семи, что называется, «кардинальных» упражнений, упомянутых мной, и во-вторых, вы, благодаря этой информации, узнаете, между прочим, о двух определенных понятиях, которые с ранних веков среди всех категорий посвященных людей на Земле считались и в настоящее время считаются «секретами» и знакомство с которыми для среднего человека может, по убеждению этих посвященных, оказаться даже губительным.
Вы должны знать, что на земле, во все почти эпохи, люди, которые заслуживали стать подлинными посвященными, делились на три категории.
Посвященными, принадлежавшими к первой категории, были те, кто благодаря своим намеренным страданиям и сознательным трудам достигли высокой степени того, что называется «Бытие», и за это получили название «Святых». Ко второй категории принадлежали те, кто благодаря тем же факторам приобрели огромный объем всех видов информации, и к их именам добавлялся титул «Ученый»; а к третьей категории – те, кто посредством опять же этих самых факторов достигли Бытия, а также просветили себя относительно большого количества объективных истин, и к их именам добавлялось звание «Мудрец».
Первый из вышеупомянутых секретов в том, что в качестве средства самосовершенствования человек может использовать некоторое свойство, которое имеется в его психике и которое даже имеет очень негативный характер. Это свойство может помогать самосовершенствованию и существует в людях вообще, особенно в современных людях и особенно в вас, и есть не что иное, чем то, что я много раз осуждал и что сами люди считают недостойным проявлением для человека, достигшего ответственного возраста – конечно, никогда не имея в виду самих себя – и называется «самообман».
Такая, на первый взгляд, алогичность и такое утверждение, никак не соотносимое с человеческим здравым смыслом, а именно, что такое свойство, не подобающее психике взрослого человека, может сознательно быть использовано для такой неизмеримо высокой цели, получаются вследствие того факта, что постижение истин о возможностях самосовершенствования и реальное формирование в самом себе того, что для этого требуется, должно происходить не в обычном сознании человека, которое в данном случае не имеет почти никакого значения, но в том, что называется подсознанием, и поскольку, благодаря всем видам случайностей, проистекающих из различных ненормальностей нашей обычной жизни, стало невозможно для человека, особенно для современного человека, воспринимать вообще что-либо и, так сказать, «переваривать» это непосредственно своим подсознанием, поэтому ему необходимо, как в ходе многих веков было экспериментально доказано людьми Чистого Разума, использовать специальные средства для внедрения в свое подсознание некоторых разумных указаний, случайно воспринятых его обычным сознанием и не противоречащих его инстинкту, и это может быть сделано только посредством этого присущего ему свойства самообманного воображения.
Если вы поняли без всякого сомнения, что вам необходимо делать и как, и твердо надеетесь однажды достичь этого в реальности, вы должны вначале часто воображать, но только воображать, что это уже в вас есть.
Это необходимо главным образом для того, чтобы сознание, формирующееся в человеке в активном состоянии продолжалось бы также и в пассивном состоянии.
Для правильного понимания значения этого первого вспомогательного упражнения прежде всего необходимо знать, что когда нормальный человек, то есть человек, уже имеющий свое реальное Я, свою волю и все другие качества реального человека, произносит вслух или про себя слова «Я есть», то в нем всегда происходит, в его, как его называют, «солнечном сплетении», так сказать, «реверберация», то есть что-то вроде вибрации, чувства, или нечто подобное.
Такая реверберация может происходить также в других частях его тела, но только при условии, что при произнесении этих слов на них намеренно сконцентрировано его внимание.
Если обычный человек, не имеющий еще в себе данных для этой естественной реверберации, но знающий о существовании этого факта, будет с сознательным желанием формирования в себе данных, которые должны иметься в бытии реального человека, правильно и часто произносить эти самые и для него все еще пустые слова и будет воображать, что эта самая реверберация в нем происходит, то в конце концов за счет частого повторения он постепенно приобретет в самом себе, так сказать, теоретическое «начало» для возможности реального практического формирования в себе этих данных.
Тот, кто упражняется с этим, должен в самом начале, произнося слова «Я есть», воображать, что эта самая реверберация уже происходит в его солнечном сплетении.
Здесь, между прочим, любопытно заметить, что намеренной концентрацией этой реверберации на любой части своего тела человек может остановить любую дисгармонию, возникшую в этой части тела, то есть он может, например, излечить свою головную боль концентрацией реверберации на той части головы, где он ощущает боль.
Вначале необходимо произносить слова «Я есть» очень часто и стараться никогда не забывать о том, чтобы получать эту реверберацию в своем солнечном сплетении.
Без этой хотя бы воображаемо переживаемой реверберации произнесение вслух или про себя слов «Я есть» не будет иметь абсолютно никакого значения.
Результат произнесения их без этой реверберации будет такой же, как тот, что получается от автоматического ассоциативного мышления человека, а именно, увеличение той субстанции в атмосфере нашей планеты, из нашего восприятия которой, и от ее смешения с нашей второй пищей, возникает в нас непреоборимое стремление разрушать различные ритмы нашей обычной жизни, тем или иным образом установленные на протяжении веков.
Это второе упражнение, как я уже сказал, только приготовление; и когда вы приобретете уже, так сказать, умение переживать этот воображаемый процесс в самих себе, только тогда я дам вам дальнейшие конкретные реальные указания для осуществления в вас реальных результатов.
Прежде всего, сконцентрируйте большую часть вашего внимания на самих словах «Я есть», а меньшую часть сконцентрируйте на солнечном сплетении, реверберация же должна постепенно произойти сама по себе.
Вначале необходимо приобрести только, так сказать, «вкус» этих импульсов, которых вы в себе еще не имеете и которые вы на данном этапе можете обозначить просто словами «Я есть», «Я могу», «Я хочу».
Я есть, Я могу, Я есмь могу. Я есть, Я хочу, Я есмь хочу.
В завершение моих объяснений этого вспомогательного упражнения я еще раз повторю, но в другой формулировке, то, что я уже сказал.
Если «Я есть», только тогда «Я могу»; если «Я могу», только тогда я заслуживаю и имею объективное право хотеть.
Без способности «мочь» не существует возможности иметь что-либо; а также и права на это.
Сперва мы должны усвоить эти выражения как внешние обозначения этих импульсов, для того чтобы в конце концов приобрести сами эти импульсы.
Если вы несколько раз испытаете хотя бы просто ощущение того, что я только что назвал «вкусом» этих импульсов, священных для человека, вы можете считать, что вам действительно повезло, потому что вы почувствуете тогда реальность возможности приобрести когда-нибудь в своем бытии данные для этих поистине Божественных импульсов, присущих только человеку.
А на этих Божественных импульсах основан для человечества весь смысл всего существующего во Вселенной, начиная с атома и кончая всем существующим в целом – и, среди всего прочего, даже ваших долларов.
Для всестороннего усвоения обоих этих «вспомогательных» или, как их можно иначе назвать, «служебных» упражнений для овладения главным упражнением, я сейчас, в самом начале формирования этой новой группы, составленной из различных людей, преследующих одну и ту же цель, нахожу необходимым предупредить вас о непременном условии для успешного достижения этой общей цели, и оно состоит в том, чтобы вы в ваших взаимоотношениях были искренними.
Безусловное требование такой искренности среди других разнообразных условий существовало, как это стало известно мне из различных достоверных источников, у людей всех прошлых времен и всех уровней интеллектуальности, где бы они ни собирались вместе для коллективного достижения некой общей цели.
По моему мнению, только при выполнении этого условия данной предполагаемой коллективной работы возможно добиться реального результата в достижении этой цели, которую сам человек себе поставил и которая уже стала для современных людей почти недостижимой.
Каждый из вас, став равноправным участником этой группы, вновь сформированной для достижения одного и того же, так сказать, «идеала», должен всегда бороться с такими импульсами, неизбежно возникающими в вас и недостойными человека, как «любовь к себе», «гордость», «чванство» и так далее, и не стыдиться быть искренними, отвечая на вопросы о ваших наблюдениях и констатациях в связи с упражнениями, которые я рекомендовал.
Любая информация, исходящая от любого из вас, имеющая отношение к разъяснению различных деталей этого первого упражнения, которое является теперь для вас всех центром тяжести, может иметь, в коллективной работе, великую ценность в деле помощи друг другу.
В данном случае вы не должны бояться быть искренними друг с другом.
Занимаясь решением вопросов, касающихся этой общей великой цели, каждый из вас должен всегда понимать и инстинктивно чувствовать, что все вы в определенном смысле подобны друг другу и что успех одного зависит от успеха других.
Никто из вас сам по себе не способен сделать ничего реального; поэтому, даже из одной эгоистической цели, помогайте друг другу в этой вновь сформированной группе, которую можно также назвать братством. Чем искреннее вы друг с другом, тем полезнее будете вы друг другу.
Конечно, быть искренними нужно только здесь, в группе, и в вопросах, относящихся к общей цели.
Искренность вообще со всеми является слабостью, рабством и даже признаком истерии.
Хотя нормальный человек должен уметь быть искренним, однако он должен знать, когда, где и с какой целью необходимо быть искренним.
И в этом данном случае быть искренним очень желательно. Поэтому, без стеснения, говорите обо всех результатах, полученных вами при выполнении этого упражнения.
Я считаю необходимым перед тем, как объяснить некоторые детали, снова сказать немного о специфической совокупности результатов общего функционирования в человеческой психике того, что называется «вниманием».
Хотя в нормальном человеке это внимание в пассивном состоянии есть «нечто», составленное из смешанных в определенной пропорции результатов скоординированных действий всех трех независимых автоматизированных частей его индивидуальности, и всегда является единым целым, однако в активном состоянии такой человек может сознательно сконцентрировать все это свое внимание на чем-либо – или на некой части его существа, или на чем-то внешнем для него – с такой, так сказать, «собранностью», что все ассоциации, автоматически происходящие в нем, которые, будучи закономерными результатами общего функционирования его организма, должны всегда, пока он дышит, неизбежно происходить в нем, совершенно перестанут мешать ему.
Здесь можно было бы также заметить, что, согласно достоверной информации, дошедшей до нас из очень древнего прошлого, учеными людьми тогда было ясно установлено и очень определенно подтверждено, что эти автоматически текущие ассоциации никогда не прекращаются, пока человек жив, а в некоторых людях по инерции продолжаются еще несколько дней после смерти.
Говоря об этих ассоциациях, автоматически протекающих в человеке, я мог бы также, между прочим, так сказать, «просветительно разъяснить» еще один на первый взгляд незначительный аспект феноменальной тупости людей, которые верят и приписывают какое-то значение всем своим глупым «сновидениям».
Когда человек на самом деле нормально спит, его внимание – качеством которого обусловлена эта самая, так сказать, «градация» разницы между бодрствующим состоянием и сном – также спит, то есть его внимание, в соответствии с естественными свойствами его организма, накапливается в некий запас соответствующей концентрации для дальнейших необходимых интенсивных проявлений.
Но когда из-за некой дисгармонии в общем функционировании организма человека – чаще всего из-за ненормальной траты в его бодрствующем состоянии естественно накопленной энергии – эта часть общей психики его бодрствующего состояния не способна нормально восполняться во время сна, тогда, из ассоциаций, текущих в нем, констатируемых его вниманием, так сказать, «кусок здесь, кусок там», получаются эти знаменитые «сновидения», то есть человеческая глупость.
Во-вторых, нормальный человек может намеренно разделять все свое внимание, о котором я уже говорил, на две или даже три отдельные части, и концентрировать каждую из них на различных независимых объектах внутри или вокруг себя.
Будет очень полезно, по моему мнению, для продуктивности дальнейшей работы в этой вновь сформированной нашей группе, если сейчас, как раз перед объяснением вам метода выполнения этого второго вспомогательного упражнения, я скажу вам также, что когда я составил детальный план для моего Института, упоминавшийся здесь уже много раз, я уже тогда был убежден в невозможности точного объяснения и полного формулирования в словах различных тонких нюансов выполнения каких-либо намеренных опытов и упражнений с целью самосовершенствования, и, зная вместе с тем о существовании у наших далеких предков специального метода, который тогда назывался «принципом иллюстративного внушения» с целью лучшего восприятия новой информации, я поэтому ввел также и этот метод в общую программу и часто использовал его в некоторых обстоятельствах; и теперь ввиду того факта, что я намереваюсь, когда начнется работа в этой вновь сформированной группе последователей моих идей, также использовать этот метод, я поэтому считаю целесообразным и уместным для объяснения приемов выполнения этого второго вспомогательного упражнения придерживаться отчасти этого, по моему мнению, для таких случаев единственно верного и полезного метода.
И вот, как вы видите, я сейчас сижу с вами, и хотя я смотрю на мистера Л., однако я намеренно направляю все мое внимание, которое вы не способны видеть, на мою ступню, и следовательно, любое проявление мистера Л., происходящее в пределах моего поля зрения, я вижу только автоматически – мое внимание, которое в настоящий момент является единым целым, находится в другом месте.
Теперь все это мое внимание я намеренно разделяю на две равные части.
Первую часть я сознательно направляю на непрерывную констатацию ощущения процесса, происходящего во мне, моего дыхания.
Посредством этой части моего внимания я определенно чувствую, что нечто происходит во мне с воздухом, который я вдыхаю.
Я прежде всего ясно чувствую, что, когда я вдыхаю воздух, большая его часть, проходящая через мои легкие, выходит обратно наружу, а меньшая часть остается и как бы оседает там, и затем я чувствую, что эта осевшая часть постепенно проникает внутрь и как бы распространяется по всему моему организму.
Вследствие того факта, что только часть моего внимания занята наблюдением процесса дыхания, происходящего во мне, все мыслительные, эмоциональные и рефлекторные ассоциации, автоматически протекающие в моем существе, продолжают отслеживаться свободной частью моего внимания, и отвлекать ту первую часть моего внимания, намеренно направленную на определенный объект, но уже в гораздо меньшей степени.
Теперь я направляю вторую часть моего внимания в свой головной мозг с целью наблюдения и возможной констатации какого-либо происходящего в нем процесса.
И я уже начинаю чувствовать в нем, из всей совокупности автоматически текущих ассоциаций, возникновение чего-то очень тонкого, почти незаметного для меня.
Я не знаю точно, что это такое, и не хочу знать, но я определенно констатирую, чувствую и ощущаю, что это есть некое определенное «нечто», возникающее из процесса автоматически происходящих в моем головном мозгу ассоциаций ранее сознательно воспринятых впечатлений.
В то время как эта вторая часть моего внимания занята вышеописанным, первая часть продолжает все время непрерывно наблюдать, так сказать, с «сосредоточенным интересом», результаты происходящего во мне процесса дыхания.
Теперь я сознательно меняю направление этой второй части моего внимания и, непрерывно «помня все целое самого себя», помогаю этому нечто, возникающему в моем головном мозгу, течь прямо в мое солнечное сплетение. Я чувствую теперь, что оно течет. Я больше не замечаю никаких происходящих во мне автоматических ассоциаций.
Окончив этот мой, так сказать, «монолог», я продолжал говорить им, теперь обычным образом, следующее:
Несмотря на тот факт, что я проделал сейчас это упражнение здесь среди вас для иллюстративного объяснения вам его деталей, и, следовательно, проделал его в условиях, не вполне соответствующих возможности накопления в моем существе всех благотворных результатов этого упражнения, тем не менее я уже сейчас в настоящий момент начинаю чувствовать себя несравненно лучше, чем до начала демонстрации.
Благодаря тому, что мое «солнечное сплетение» намеренно и непосредственно вбирает в себя естественные продукты переработки воздуха, которым я дышал, и продукты, возникающие в моем головном мозгу, прежних сознательно воспринятых впечатлений, я чувствую теперь намного более полно, что «Я есть», «Я могу» и «Я могу хотеть».
Но вы, пожалуйста, не впадайте в слишком большой энтузиазм и не слишком воодушевляйтесь в связи с этим моим состоянием, которое вы живо ощущаете и которого вам тоже хотелось бы достичь.
Оно пока еще не может появиться у каждого из вас. Этим моим упражнением, которое мне пришлось проделать здесь среди вас с целью объяснения, в моем существе был произведен результат, реально ощущаемый всеми вами, потому, что я уже имею полностью определенное субъективное Я, и всё составляющее его уже более или менее приспособилось к продуктам соответствующих впечатлений и естественного регулирования организма.
И поэтому это мое Я поглощает эту естественную пищу, соответствующую ему, более интенсивно.
Вы же, до поры до времени, не должны ожидать такого явно выраженного результата от ваших намеренных повторений этого упражнения.
Не делайте, до поры до времени, этого упражнения с целью быть сильными; это для вас также лишь подготовка к тому, чтобы когда-нибудь иметь свое собственное Я, и, кроме того, к констатации, с несомненной уверенностью, тех двух реальных источников, из которых это Я может возникнуть.
Теперь, без философствования и без ваших, для вас, губительных дискуссий, попробуйте прежде всего понять совокупность всего, что я сказал сегодня, а затем делайте это упражнение сами, но без всяких надежд или ожиданий каких-то определенных результатов.
Хотя предмет, который я хочу осветить текстом этой главы последней книги моих писаний, полностью отсутствует в мышлении современных людей, тем не менее из невежества относительно этого предмета происходит величайшая часть, если не все, недоразумений, имеющих место в процессе нашей общей жизни.
Не только все причины почти всех недоразумений нашей общей жизни происходят от недостатка понимания значения данного предмета, но, кроме того, исключительно в нем содержатся все ответы о возможности разрешения главной проблемы нашего существования.
То есть благодаря только распознанию и всестороннему пониманию смысла и значения этого предмета возможно разрешить проблему продолжения человеческой жизни.
Перед началом дальнейшего развития этого вопроса я хочу привести содержание одной древней рукописи, с которой я познакомился случайно в совершенно исключительных жизненных обстоятельствах.
Для определения этого свойства человека, которое называется «вниманием», существует, кстати, в древней науке следующая словесная формулировка:
«УРОВЕНЬ СМЕШЕНИЯ ТОГО, ЧТО ОДНО И ТО ЖЕ В ИМПУЛЬСАХ НАБЛЮДЕНИЯ И КОНСТАТАЦИИ В ПРОЦЕССАХ ОДНОЙ СОВОКУПНОСТИ, С ТЕМ ЖЕ САМЫМ, ВОЗНИКАЮЩИМ В ДРУГИХ СОВОКУПНОСТЯХ».
Эта вышеупомянутая «градация общего состояния» человека простирается, как формулирует это наука, от сильнейшей субъективной интенсивности «самоощущения» до величайшей установленной степени «потери себя».
Эта совокупность всегда становится инициирующим фактором для осуществления общего функционирования этих трех отдельных совокупностей, представляющих общую психику человека, в котором в данный момент эта «градация общего состояния» имеет свой центр тяжести.
Я привел эту на первый взгляд фантастическую гипотезу наших далеких предков в начале освещения данного вопроса, во-первых, потому что это может быть очень хорошим отправным пунктом для всего последующего, и во-вторых, потому что мои собственные попытки прояснить для себя истинное значение этой гипотезы привели меня к выводам, которыми я хочу поделиться с моими читателями в настоящей главе.
Из содержания этого древнего «фантастического» научного предположения, тем, что интриговало меня лично в течение многих лет, была, главным образом, упомянутая словесная формулировка: «Уровень смешения того, что одно и то же в импульсах наблюдения и констатации в процессах одной совокупности, с тем же самым, возникающим в других совокупностях».
Признавая огромную значимость всего остального в этой гипотезе, я никак не мог понять смысла этой формулировки.
Особенно меня интриговали слова «то, что одно и то же». Что это за «одно и то же»? Почему «одно и то же»? Для какой цели это особое «тожество»? Даже та идея, абсурдная для всех современных ученых, что в человеке одновременно происходит три ассоциации, имеющие независимую друг от друга природу, не удивила меня, и я принял ее с чувством великого уважения к знанию древних.
А не удивила она меня потому, что раньше, в ходе моих специальных исследований всего, очевидно имеющего отношение к психике человека, проводимых с помощью всех видов экспериментальных средств науки «гипнотизм», я заметил и твердо установил, что в человеке одновременно протекают три вида ассоциаций – мысли, чувства и механического инстинкта.
Важнее всего то, что не только эти три независимых друг от друга вида ассоциаций протекают одновременно, но что в них принимают участие продукты из трех различных источников, имеющихся в человеке для трансформации трех разных видов так называемого «космического оживотворения».
Эти источники расположены в человеке следующим образом: первый – в одной из частей головного мозга, второй – в одной из частей позвоночного столба, третий – в одной из частей солнечного сплетения.
Эти три вида ассоциаций в одном человеке объясняют то особое ощущение, замечаемое временами каждым, как будто внутри него живут несколько существ. Тем, кто хочет познакомиться более полно с этими вопросами, я советую изучить, то есть не просто прочесть, но углубиться в нее, главу первой серии моих писаний под названием «Святая планета «Чистилище».
По прочтении только что написанного во мне невольно возникает вопрос: что именно читателю покажется более фантастическим – то, что написал я сам, или приведенная мной гипотеза наших далеких предков.
Мне кажется, что каждый читатель при первом сравнении их найдет, что и то и другое одинаково плохо. Немного позже он обвинит только одного меня в том, что я, живя в наше цивилизованное время, пишу такую бессмыслицу.
Он, конечно, простит предков, потому что будет способен поставить себя на их место и с присущим ему здравомыслием рассудит примерно так: «Как их можно винить в том, что в их время нашей цивилизации еще не существовало? И раз уж они стали учеными, должны же были они чем-нибудь заниматься. А в сущности, ведь в то время не было ни одной электрической машины, даже самой простейшей».
Не в силах удержаться и снова обнаружив одну из моих слабостей, состоящую в, как говорится, «отпускании шуток» в самые серьезные моменты моих писаний, я хочу воспользоваться этим случайным отклонением от основной темы, чтобы описать совершенно особое совпадение, которое произошло несколько дней назад, в связи с написанием этой моей последней книги.
В связи с написанием этой книги было, в общей сложности, очень много совпадений, на первый взгляд очень странных, но которые при более внимательном изучении оказались закономерными.
Конечно, я не буду писать обо всех этих совпадениях, это было бы невозможно – мне бы, наверное, пришлось написать десять других книг.
Тем не менее, для лучшей характеристики этих странных совпадений и последствий, возникших из них, мешающих изложению этой книги, я опишу, помимо только что упомянутого одного, случившегося позавчера, еще одно – самое первое, которое произошло 6 ноября 1934 года, в первый день возобновления моего писания.
Как я уже говорил в прологе, я решил, после годового перерыва в моем писании, снова начать писать 6 ноября, то есть в тот самый день, в который, семь лет назад, я решил раз и навсегда непременно выполнить все задачи, необходимые моему бытию.
В этот день, будучи в то время в Нью-Йорке, я пошел рано утром в кафе «Чайльдс», расположенное около Колумбус Серкл, в которое я ходил каждое утро, чтобы там писать.
Мои американские знакомые, кстати, между собой называют это кафе Чайльдс Cafe de la Paix, потому что это кафе здесь в Америке служило мне в течение всего периода моей писательской деятельности тем же, что и парижское Cafe de la Paix.
В то утро я чувствовал себя как «ретивая лошадь», выпущенная на волю после многомесячного заточения в конюшне.
Мысли «толпились» во мне, главным образом мысли, относившиеся к работе.
Работа шла так хорошо, что к девяти часам мне удалось написать около пятнадцати страниц без единого исправления.
Вероятно, мне удалось это потому, что, хотя я поставил себе задачу не допускать в себе какого-либо активного мышления, я должен, тем не менее, признаться, что в течение последнего месяца я не делал больших усилий и вследствие этого размышлял, невольно и наполовину автоматически, как начать эту книгу, которая будет не только последней, но также «собирательно завершающей» все мои писания.
Около половины одиннадцатого в кафе вошли несколько моих старых знакомых, трое из которых считались там писателями – и сев за мой столик, стали пить свой утренний кофе.
Один из них многие годы работал для меня над переводами моих писаний на английский язык.
Я решил воспользоваться его приходом, чтобы узнать, как будет «звучать» начало этой моей последней книги.
Я дал ему перевести только что написанные страницы и продолжал писать.
Мы оба работали, пока другие пили кофе и разговаривали.
В одиннадцать часов, чтобы немного отдохнуть, я попросил переводчика прочесть вслух то, что он уже перевел.
Когда он дошел в переводе до выражения, употребленного мной, «намеренное страдание», я прервал его чтение, потому что он перевел слово «намеренное» как «добровольное».
Когда я попытался объяснить огромную разницу между добровольным и намеренным страданием человека, возникла, как обычно в таких случаях, общая филологическая дискуссия.
В разгар спора одного из нас позвали к телефону. Он быстро вернулся и взволнованно объявил, что кто-то хочет поговорить со мной лично.
Из телефонного разговора я узнал, что только что пришла телеграмма из Лондона о том, что мистер Оридж умер в это самое утро.
Эта новость была такой неожиданной, что я сначала даже не понял, в чем дело.
Когда же я осознал ее, она сильно меня поразила.
Она особенно поразила меня потому, что в тот самый момент я вспомнил некоторые события, связанные с этим днем и этим человеком.
Сразу же в моем сознании стали возникать различные выводы, которые я сделал в моей прошлой жизни, но которые не были еще сформированы в убеждение, относительно факта «заметных совпадений», имеющих место в наших жизнях.
В данном случае странность этого совпадения заметно проявилась в том, что в эту самую ночь, ровно семь лет назад, когда во мне оформилась первая из тех идей, на которых будет основано содержание начатой сегодня книги, я продиктовал письмо именно этому человеку и упомянул в нем многие из этих мыслей.
Я продиктовал ответ на частное письмо этого человека о возможности излечить его хроническую болезнь, от которой, как кажется, он и умер.
Это была полночь 6 ноября 1927 года. Я лежал без сна в водовороте гнетущих мыслей и, стараясь подумать о чем-нибудь, чтобы отвлечь себя немного от моих тягостных мыслей, я вспомнил по ассоциации, среди других вещей, об этом письме, полученном несколько дней назад.
Думая о его письме и считая его отношение доброжелательным, недавно доказанным мне, я, совершенно без жалости, разбудил моего секретаря, который спал в той же квартире, и продиктовал ответ.
В то время мистер Оридж считался, и на самом деле был, наиболее важным лидером в распространении моих идей во всей северной части Северной Америки.
Так как в те дни я был переполнен мыслями о моей собственной болезни и почти совершенно убежден в возможности поправления моего здоровья с помощью намеренного страдания, я, конечно, посоветовал ему делать то же самое – но в форме, соответствующей его индивидуальности и условиям его обычной жизни.
Я не буду рассказывать здесь о его последующих письмах и наших личных беседах в связи с его болезнью и о моем совете; я только замечу, что сущность причины неудачи моего совета может быть объяснена любому читателю словами, появляющимися в одной из глав этой третьей серии и исходящими из его собственных уст.
Среди многих невыгодных последствий этого события, а именно смерти мистера Ориджа, невыгодных для меня и для моих писаний, было то, что с того дня, 6 ноября, в течение двух месяцев, несмотря на мое постоянное желание и постоянные усилия, я не был способен прибавить ни одного слова к тому, что я написал до половины двенадцатого в то утро.
И я не мог этого сделать вследствие пробуждения одного из тех факторов, который возникает непременно в психике современных людей, особенно американцев, совокупность которого является причиной того, что в них даже зарождение различных импульсов становится механическим.
В противоположность установившемуся обычаю моих прежних визитов в это мое пребывание я избегал всех встреч с моими тамошними знакомыми, кроме нескольких человек, необходимых для выполнения моей цели.
Но теперь каждый из огромного числа людей, знавших меня там, и кто узнал из газет или из телефонных разговоров – обычная привычка здесь – о смерти моего близкого друга, мистера Ориджа, вследствие упомянутого действия этого автоматически возникающего фактора, считали своим долгом разыскать меня, чтобы выразить свое так называемое «соболезнование».
И приходили, и звонили по телефону не только люди, которые были членами той группы, которую вел мистер Оридж, но также люди, о чьем существовании я не имел ни малейшего представления.
Среди этих последних было много знакомых, кого, как выяснилось, я встречал только однажды и только случайно в свой первый визит сюда, одиннадцать лет назад.
Даже по утрам, когда я приходил в кафе работать, какой-нибудь мистер, или миссис, или еще кто-нибудь уже сидели там и ждали меня.
И уходили Он или Она не раньше, чем другой или другая подходили к моему столу, и непременно с очевидно фальшивым, печальным лицом.
Каждый из этих визитеров сразу «разражался» своим «How do you do, Mr. Gurdjieff?» и продолжал одной и той же неизбежной стереотипной фразой:
«Ах, я очень сожалею о смерти мистера Ориджа!»
Что я мог ответить на это? Вопрос смерти – это тот вопрос, который отменяет все установленные и субъективные условия нашей жизни.
В данном случае я не мог использовать свое обычное средство держания на расстоянии этих визитеров, не дававших мне работать.
Это означало бы немедленное и бессмысленное порождение новых и усердных распространителей сплетен, подрывающих доверие ко мне.
Еще перед приездом в Америку у меня было намерение, как только я начну писать эту мою последнюю книгу, вместе с этим совершать поездки, как можно чаще, в те штаты Северной Америки, в которых были организованы группы последователей моих идей.
Так, я рассчитал, что одновременно с выполнением в назначенный срок всех задач, которые я себе поставил, я бы окончил эту последнюю книгу, а также организацию всего необходимого для распространения первой серии моих писаний.
И поэтому, чтобы изменить возникшие обстоятельства, которые мешали моей работе, я как можно быстрее отправился в поездку сначала в Вашингтон, затем в Бостон, а оттуда в Чикаго.
Но ничего не помогало – та же самая вещь повторялась везде!
Вероятно, это в какой-то степени объяснимо, что люди, знавшие меня в этих городах, считали необходимым выразить мне свое соболезнование, так как почти все они лично знали мистера Ориджа и имели отношения со мной.
Но то, что американские знакомые из некоторых далеких южных штатов Северной Америки также начали делать это – было уже настоящей «чушью».
Среди людей в Южных штатах, выражавших мне свое на весь мир знаменитое «соболезнование», были такие, кто не только никогда не видел мистера Ориджа, но никогда даже не слышал о его существовании.
Они просто узнали несколько дней назад о том, что он умер и что он был одним из моих главных помощников.
И таким образом, среди множества неожиданно возникших обстоятельств, препятствовавших мне в этот период в выполнении «Бытие-задачи», которую я сам себе поставил, вдруг неожиданно возникла и надолго установилась эта порочная слабость, получившая гражданство в общей психике современного человека, – «выражать соболезнование».
Мне только что пришло в голову, что те мысли, которые я высказал на одной встрече с маленькой группой в пригороде в связи со смертью мистера Ориджа, могли бы помочь лучшему объяснению смысла и значения всего содержания этой главы, и я поэтому решил заново припомнить эти мысли и привести их здесь.
На этой встрече, за чашкой кофе, мы говорили о различных привычках, которые овладевают нами еще в детстве и которые порабощают нас в зрелом возрасте.
В этот момент пришел один из их товарищей, с веселым, жизнерадостным лицом. Опаздывая, он, вероятно, шел быстрее, чем обычно, и не ожидал наткнуться здесь на меня. Но как только он меня увидел, выражение его лица изменилось, и подойдя ко мне, он сразу же «разразился» своим великолепным изречением, выученным наизусть из какого-нибудь списка «соболезнований».
В этот момент я уже не мог больше сдерживать себя и, повернувшись ко всем, сказал:
«Вы слышали эту особую интонацию, совершенно не свойственную ему, с которой ваш товарищ, только что пришедший, произнес свою напыщенную речь?
Вы слышали?.. Хорошо. В таком случае, теперь попросите его, то есть умолите его, пожалуйста, однажды в своей жизни сделать исключение и сказать честно, имеет ли его «внутреннее», то есть реальное, существо, хоть какую-то связь со словами, которые он произносит.
Конечно, никакой, и как может быть иначе, если, прежде всего, умерший не был его «братом по крови», и во-вторых, он никак не может ни знать, ни чувствовать отношения к этому событию человека, которому он адресует свою цветистую речь.
Его слова были сказаны совершенно механично, без малейшего участия его сущности, и он сказал их только потому, что в его детстве его няня научила его в таких случаях «поднимать правую ногу, а не левую».
Но почему нужно быть неискренним даже в тех случаях, когда нет абсолютно никакой пользы в этом для вашей сущности, даже для удовлетворения вашего эгоизма?
Разве не достаточно того, что наша ежедневная жизнь и так переполнена неискренностью вследствие установившихся ненормальных привычек наших взаимоотношений?
Непременно выражать соболезнование при смерти любого и каждого – это одна из таких порочных привычек, воспитываемых в детстве, и из-за всей совокупности которых наши наполовину намеренные действия оканчиваются полностью автоматически.
Выражать свое соболезнование кому-нибудь в случае смерти близкого человека считалось в древние времена аморальным, даже преступным действием.
Вероятно, это считалось таковым потому, что легко может оказаться, что в сущности того человека, к которому обращаются таким образом, мучительное чувство потери близкого человека еще не улеглось, и этими пустыми словами соболезнования ему вновь напоминают об этом, и страдание его возобновляется.
От такой привычки, общепринятой в наше время в случае смерти любого человека, никто не получает никакой пользы, а человек, к кому таким образом обращаются, только великий вред.
Такие привычки, установившиеся в современной жизни, особенно оскорбляют меня, вероятно, потому, что я имел возможность познакомиться с обычаями, принятыми в таких случаях в жизни людей, живших много веков до нас.
Много тысяч лет назад, когда человек умирал, в первые три дня никого не должно было быть на месте этого печального события, кроме священников и их помощников.
Только на второй день собирались все родственники и родственники по мужу или жене, а также соседи, знакомые и даже незнакомые, которые хотели прийти.
В присутствии всех собравшихся священники сначала исполняли религиозные церемонии у дверей дома, а затем, вместе со всеми, несли умершего на кладбище, где они снова исполняли особый ритуал, а затем хоронили его.
После этого, если покойный был мужчина, все мужчины возвращались в его дом; если женщина, то все женщины. Все другие отделялись и возвращались домой.
Эти люди, которые возвращались в дом покойного, прежде всего ели и пили, но только ту еду, составляющие части для которой сам умерший заготовил еще при жизни для этой цели.
После этой трапезы они собирались в самой большой комнате дома, садились и начинали так называемый «Пир воспоминаний», вспоминая и рассказывая только плохие и злые дела умершего за всю его жизнь.
И это они делали ежедневно в течение трех дней. После этой своеобразной трехдневной процедуры, или, как теперь можно было бы это назвать, «не оставив живого волоса на его голове», или, как они сами называли это, «отмыв кости умершего до белизны слоновой кости», все принимавшие в этом участие собирались в доме покойного ежедневно в течение семи дней, но на этот раз по вечерам, после завершения своих дневных дел.
В эти семь дней еду уже не подавали, но в той комнате, в которой происходило собрание, постоянно курились многие различные виды благовоний, приобретенных умершим или его наследниками.
Все присутствующие сидели или стояли на коленях, и, в хорошо известной атмосфере, создаваемой благовониями, они сначала выбирали своим ведущим самого достойного по возрасту и репутации, а затем отдавались размышлениям о неизбежности своей собственной смерти.
В определенные интервалы ведущий говорил всем присутствующим следующее:
Не забывайте, как он жил, тот, чье дыхание еще не совсем исчезло из этого места, как он вел себя недостойно человека и не принимал в расчет того, что ему, как и другим, придется умирать.
После этих слов ведущего все присутствующие должны были вместе петь следующее: «О вы, святые высшие силы и бессмертные духи наших предков, помогите нам держать смерть всегда перед своими глазами и не поддаваться соблазну».
Я больше ничего не добавлю к рассказанному, но оставлю каждому из вас решать для себя, какая польза была бы в том, если бы такой «дикий» обычай установился в наше время.
Я надеюсь, что вы теперь частично понимаете, почему именно эти ваши «выражения соболезнования» действуют на мое внутреннее существо почти таким же образом, как ваши американские «продукты» питания действуют на английское пищеварение.
Было бы желательно для всех, для Бога, для умершего, для вас, для меня и даже для всего человечества, если бы, при смерти любого человека, вместо процесса произнесения бессмысленных слов в вас происходил процесс реального осознания вашей собственной грядущей смерти.
Только полное осознание человеком неотвратимости своей собственной смерти может разрушить эти, внедренные в нас нашей ненормальной жизнью, факторы выражения различных аспектов нашего эгоизма, этой главной причины всего зла в нашей общей жизни.
Только такое осознание может снова вызвать к жизни в человеке те ранее существовавшие, божественные признаки подлинных импульсов – веру, любовь и надежду».
Когда я говорил все это, мне вспомнились, не знаю почему, слова одной старинной персидской песни, и, совершенно непроизвольно, я сразу же их привел.
И вследствие этого непроизвольного срыва я был вынужден, чтобы скрыть в тот момент от сознания присутствующих степень моего автоматического мышления, волей-неволей, взять на себя труд объяснения на английском содержания текста этой песни.
Словами этих древних персидских стихов выражена одна научная мудрость, которую можно было бы выразить на вашем обычном языке примерно следующим образом:
В общем, несмотря на мое неугасимое желание работать и несмотря на тот факт, что при любой подходящей или неподходящей возможности я писал и писал, чтобы закончить эту книгу и завершить все задачи, поставленные самому себе, я был, тем не менее, не в состоянии этого сделать.
Окончив наконец (9 апреля 1935 года) пролог, я в тот же самый день начал писать эту главу.
И именно в связи с изложением этой второй главы, над которой я сейчас работаю, произошло то совпадение, с которым я решил познакомить читателя, как с полезным для этой главы.
Весь день и ночь 10 апреля, с необычайными усилиями, я делал и переделывал начало этой главы, которое меня не удовлетворяло, и только к вечеру следующего дня мне начало казаться, что что-то начинает получаться, и возникла уверенность, что теперь все пойдет легче.
Но после нескольких часов сна, когда я стал писать дальше и дошел до того места, где мне нужно было в первый раз употребить выражение «проблема продления человеческой жизни», я снова застрял.
На этот раз я застрял потому, что мне вдруг стало ясно, что для полного объяснения этого вопроса, который, среди всех вопросов, поднимаемых мной в этой книге, я решил сделать основным вопросом или, как говорится, «ключевым», я должен непременно, прежде всего хотя бы кратко, информировать читателя о том, какое место занимает этот вопрос в современной науке и в мышлении современных людей.
Я начал размышлять о том, как начать, чтобы объяснение этого вопроса было как можно более понятным, в то же время не слишком длинным.
Как я ни «вертел» факты, известные мне об этом, и с какой стороны я ни старался их описывать, все выходило слишком длинно.
Мои мысли об этой вступительной статье настолько захватили меня, что я перестал замечать все остальное.
Кто бы ко мне ни приходил, что бы ни говорил или с какими бы ощущениями ни уходил от меня, я не замечал ничего; я не вспоминал уже даже о кофе и сигаретах.
Временами я чувствовал дурноту, голова моя раскалывалась, но я продолжал писать и писать, как если бы от этого зависело все остальное.
В воскресенье, 14 апреля, как только пробило полночь, я решил лечь в надежде заснуть, но все напрасно.
Все было так же, как и в другие дни. Мышление, продолжая работать, приняло такие пропорции, что совершенно отогнало сон. Мне стало абсолютно ясно, что без такой вступительной статьи все остальное не будет иметь никакой цены.
Было самое раннее утро, когда я, совершенно убежденный, что сна мне в тот день уже даровано не будет, решил встать и прогуляться по улицам.
Так как было воскресенье и очень раннее утро, на улицах никого не было.
Я шел по первой улице, с которой начал, думая найти ночное кафе, куда я мог бы зайти и выпить чашку кофе.
Пройдя немного, я увидел что-то движущееся вдалеке на углу, и, подойдя поближе, обнаружил, что это был продавец газет, раскладывавший свой утренний «товар».
Я решил купить газету, а затем идти домой и снова лечь в постель; может быть, чтение газеты сможет как-то отвлечь мои мысли и мне удастся заснуть, хотя бы ненадолго.
Я взял «Нью-Йорк Тайме», огромную, толстую газету, особенно по воскресеньям, но, платя за нее, я понял, что чтение английской газеты будет не совсем тем, что мне нужно, и не даст мне – так как я не владею этим языком автоматически, что приходит только с практикой – желаемого эффекта, на который я рассчитывал, чтобы суметь забыться и заснуть.
Поэтому я спросил газетчика, есть ли у него, или у кого-то другого поблизости, европейские газеты, например греческие, армянские или русские.
Он ответил, что у него нет, но что через три улицы живет много русских евреев, и у всех газетчиков там есть русские газеты.
Я пошел в направлении, которое он показал. Машин на улицах становилось больше.
На первом углу указанной улицы был газетный киоск, к которому я подошел и попросил какую-нибудь русскую газету.
Продавец сразу же спросил меня на русском: «Какую, земляк, «Русское Слово» или «Русский Голос»?»
И таким образом я в первый раз узнал, что в Нью-Йорке выходят две газеты с этими названиями.
Чтобы читатель мог установить необходимую связь с этим вторым совпадением, здесь описанным, я должен сказать заранее, что за последние десять лет, то есть с тех пор как я начал писать, я почти ничего не читал, не только газет и книг, но и ни писем, ни даже телеграмм.
Я взял обе русские газеты, пришел домой и снова лег.
Одна из них была невероятно толстой для русской газеты, и я начал с нее.
Просматривая ее, я скоро понял, что эта газета отмечала свое двадцатипятилетие, чем и объяснялась ее толщина.
Все статьи в ней были такие «слащавые», что я отложил ее и взял вторую.
Как только я открыл ее, первое, что попалось мне на глаза, был заголовок – «Проблема старения», то есть как раз тот вопрос, который три дня и три ночи не давал мне покоя.
Прочитав эту статью, я пришел в полный восторг и был изумлен найти в ней все, о чем я думал и что считал необходимым вступлением ко всему последующему.
И в то же время все было выражено очень сжато, хорошо сформулировано и, что самое главное, необычайно объективно.
Невольно я стал соображать, как можно использовать это случайное совпадение, и, подумав немного, я решил просто вставить всю статью в эту главу в нужном месте.
И кроме того, так как материал, представленный в этой статье, давался не мной, он должен будет быть воспринят читателями намного более объективно, и поэтому с лучшими результатами для них самих.
А чтобы цитирование этой статьи не посчиталось плагиатом, я вставляю ее полностью, с информацией о том, где она была написана и кто ее написал, и в дополнение к этому я дважды подчеркиваю имя автора.
Эта статья так меня утешила и ободрила, что я решил в тот день уже не работать, а пойти посмотреть знаменитый Кони Айленд, куда мне хотелось сходить в каждый свой приезд в Нью-Йорк, но никак не удавалось.
Итак, хватит пользоваться выдержками из чужих мозгов; нужно начинать снова «высасывать» из своего собственного.
Таким образом, у каждого человека, если он только обычный человек, то есть такой, который никогда сознательно не «работал над собой», есть два мира; а если он работал над собой и стал, так сказать, «кандидатом для другой жизни», даже три мира.
Несмотря на тот факт, что все без исключения, прочитав это заявление, конечно подумают, что я совершенно сошел с ума, я тем не менее продолжу развивать логические следствия этого крайне сумасбродного представления.
Если вы на самом деле хотите знать истину, я расскажу вам, как обстоят дела и почему я произнес такую нелепость.
Прежде всего необходимо сказать, что в излияниях различных оккультистов и других безвольных паразитов, когда они обсуждают духовные вопросы, не все является абсолютно ложным.
То, что они называют «душой», на самом деле существует, но не обязательно у каждого она есть.
Душа не рождается вместе с человеком и не может ни развиться ни оформиться в нем, пока не будет полностью развито его тело.
Это роскошь, которая может появиться и реализоваться только в «ответственном возрасте», то есть в зрелости.
Душа, как и физическое тело, также материя – только она состоит из «более тонкой» материи.
Материя, из которой образуется душа и которой она впоследствии питает и совершенствует себя, вырабатывается, вообще, в результате процесса, который имеет место между двумя главными силами, на которых основана вся Вселенная.
Материя, в которую облачается душа, может быть произведена исключительно действием этих двух сил, которые древней наукой назывались «добро» и «зло», или «утверждение» и «отрицание», а современная наука называет их «притяжение» и «отталкивание».
В общем существе человека эти две силы имеют свои источники в двух совокупностях общих психических функций, уже упомянутых ранее.
Один из них совпадает с той функцией, факторы которой происходят из результатов впечатлений, полученных извне, а другой являет себя как функция, факторы которой происходят главным образом из результатов функционирования органов, характер которых определен наследственностью.
В общем существе человека, как во всем во Вселенной, то одна, то другая из этих совокупностей функций может служить источником одной из сил, требуемых для процесса, о котором идет речь.
Для того, чтобы протекал этот процесс, совершенно неважно знать, какая из двух сил является утверждающей, а какая отрицающей; имеет значение только то, что когда одна утверждает, другая отрицает.
Полная реализация и точное определение в человеке той совокупности функций, факторы которой формируются из впечатлений, приходящих извне, называется «внешним миром» человека.
А полная реализация другой совокупности, факторы которой возникают из автоматически протекающих «переживаний» и рефлексов организма – особенно тех органов, специфический характер которых передается по наследству – называется «внутренним миром» человека.
По отношению к этим двум мирам человек является в реальности просто рабом, потому что его разнообразные восприятия и проявления не могут быть иными, чем подчиняющимися качеству и природе факторов, составляющих эти совокупности.
Он вынужден, по отношению к своему внешнему миру, так же как и внутреннему миру, проявлять себя в соответствии с командами, получаемыми от одного из факторов той или иной совокупности.
У него не может быть своей собственной инициативы; он не свободен желать или не желать, но вынужден пассивно производить тот или иной «результат», происходящий из других внешних или внутренних результатов.
Такой человек, то есть человек, который связан только с двумя мирами, никогда не может ничего делать; наоборот, все делается посредством него. Во всем он всего лишь слепой инструмент капризов его внешнего и внутреннего миров.
Высшая эзотерическая наука называет такого человека «человеком в кавычках»; другими словами, он лишь носит название человека, но на самом деле человеком не является.
Он не является человеком таким, каким он должен быть, потому что его восприятия и его проявления происходят не по его собственной инициативе, но либо под воздействием случайных причин, либо в соответствии с функциями, подчиняющимися законам этих двух миров.
В случае «человека в кавычках» отсутствует «Я», а то, что «выполняет его роль», – это фактор инициативы, происходящий из одной или двух вышеупомянутых совокупностей, в которых расположен центр тяжести его общего состояния.
«Я» в реальном человеке представляет ту совокупность функций в его общей психике, факторы которой происходят из результатов созерцания или, просто, из контакта между первыми двумя совокупностями, то есть между факторами его внутреннего мира и его внешнего мира.
Совокупность проявлений этой третьей функции общей психики человека сама по себе также представляет собой мир, но это уже третий мир человека.
И таким образом, третий мир человека есть, строго говоря, как понимали древние ученые, истинный «внутренний мир человека», противоположный истинному «внешнему миру».
Я буду называть эту третью определенную совокупность функций в общей психике человека тем самым именем, которое было дано ей в далеком прошлом, то есть: «мир человека».
Согласно этой терминологии, общая психика человека в ее окончательной форме считается результатом подчинения этим трем независимым мирам.
Первый – это внешний мир, другими словами, все существующее вокруг него, как то, что он может видеть и чувствовать, так и то, что для него невидимо и неосязаемо.
Второй – это внутренний мир, другими словами, все автоматические процессы его природы и механические следствия этих процессов.
Третий мир – это его собственный мир, не зависящий ни от его «внешнего мира», ни от его «внутреннего мира»; это значит, что он не зависит от капризов процессов, протекающих в нем, так же как от несовершенств в тех процессах, которые их вызывают.
Человек, не обладающий своим собственным миром, никогда ничего не может делать по своей собственной инициативе: все его действия «делаются» в нем.
Только тот может иметь свою инициативу в восприятиях и проявлениях, в чьем общем существе была сформирована, независимым и намеренным способом, совокупность факторов, необходимых для функционирования этого третьего мира.
Таким образом, совершенно очевидно, что весь секрет человеческого существования состоит в различии в формировании факторов, необходимых для этих трех относительно независимых функций общей психики человека.
И это различие состоит единственно в том, что факторы первых двух совокупностей формируются сами по себе, в соответствии с законами, как результат случайных причин, не зависящих от них, тогда как факторы третьей совокупности формируются исключительно намеренным смешением функций первых двух.
Именно в этом смысле человек должен понимать изречение, общее для всех религиозных учений, что «человек получает все свои возможности Свыше».
Необходимые факторы для этих трех совокупностей формируются в человеке, как все во всей Вселенной, от соответствующих вибраций, исходят ли они в данный момент из источника своего возникновения или они были кристаллизованы до этого ввиду дальнейших возникновений в соответствии со вторым фундаментальным космическим законом, называемым «Закон Семи».
Чтобы объяснить, что я подразумеваю под вибрациями, о которых я только что говорил, я могу сразу привести, в качестве великолепного примера, причины того факта, что сегодня в больших количествах умножаются мои враги с необычным внутренним отношением ко мне, и я теперь окружен ими со всех сторон.
Среди самых разных характерных особенностей этого необычного внутреннего отношения ко мне со стороны множества моих врагов мы возьмем для нашего объяснения только следующее:
Не существует, так сказать, ни одного из моих заклятых врагов, который, в том или ином из своих обычных состояний, не был бы готов «продать за меня свою душу».
«Какой абсурд!» – подумает каждый из моих читателей. «Как может один и тот же человек иметь к другому человеку два таких диаметрально противоположных отношения?»
Да, на поверхностный взгляд, это абсурд – и тем не менее, в реальности, это так.
В самом деле, это неопровержимый факт, факт, который при желании может быть продемонстрирован со всеми деталями, не только на практическом уровне – я имею в виду нормальными средствами, доступными каждому – но также научно, с использованием всех «диагностик» различных отраслей официальной науки наших дней, таких как юриспруденция, химия, физика, медицина и так далее…и, кажется, сам психоанализ.
Более того, нет ничего легче, чем это продемонстрировать, во-первых, потому, что подходящие объекты для исследований могут быть найдены совершенно бесплатно тысячами, и более того – и это самое важное – потому что такие исследования имеют своим отправным пунктом принцип, который я уже установил и сформулировал способом, вполне приемлемым для всех категорий ученых существ.
Этот принцип, который стоит выше всех научных споров, я определил следующим образом:
«Острота противоречия, которое проявляется между двумя диаметрально противоположными действиями, прямо пропорциональна длительности их встречи друг с другом».
И, поистине, это так. Чем дольше кто-либо находится со мной в непосредственных отношениях, тем большую силу он показывает позже в диаметрально противоположных действиях, проявляемых по отношению ко мне.
И эта психофизическая комбинация, возникающая во взаимоотношениях людей – хотя невероятная на первый взгляд – действует вообще очень простым образом, который я хочу сейчас описать.
Прежде всего, вы должны знать, что во всей Вселенной каждая концентрация, к какой бы разновидности она ни принадлежала, имеет свойство испускать излучения.
Допустив, что в человеке формирование этих трех совокупностей функций его общей психики проявляется как возникновение результатов, происходящих из различных источников, каждый из этих источников должен сам по себе также иметь свойство испускать излучения.
Так же как излучение каждой космической концентрации состоит в вибрациях, выпущенных соответствующим источником, так же и вибрации, происходящие из процессов каждой из этих совершенно различных совокупностей функций, которые составляют общую психику человека, имеют свои собственные плотность и частоту. Когда происходит контакт между излучениями различных космических концентраций, смешение вибраций происходит в соответствии с их «сродством»; подобным же образом, когда вибрации, излучаемые двумя людьми, входят в контакт, происходит смешение между теми из их вибраций, которые соответствуют друг другу.
Чтобы объяснить по аналогии некоторые характерные черты излучений человека, я возьму в качестве примера излучения, испускаемые Землей.
Общие излучения Земли, совокупность которых проявляется как атмосфера, состоит из трех независимых классов вибраций, берущих свое начало в процессах, происходящих в самом сердце Земли между металлами, металлоидами и минералами.
Общее излучение человека также состоит из трех независимых видов вибраций, каждый из которых имеет свою собственную частоту.
И так же как разнородные вибрации, испускаемые Землей, встречают в ходе своего распространения некоторые вполне определенные границы в соответствии со своей частотой, так же и различные элементы общего излучения человека имеют свои точно определенные границы.
Например, если излучения, происходящие из процесса активного мышления, могут, при некоторых известных условиях, приобрести силу распространения, способную покрыть сотни или тысячи километров, вибрации, испускаемые процессами ощущения, какими бы активными они ни были, не могут распространяться более чем на двести метров.
В человеке эти три вида вибраций берут свое начало в следующих трех процессах:
Первый вид вибраций имеет свое происхождение в процессе, называемом «активная мысль», а иногда даже, вследствие некоторых известных комбинаций, в процессе «пассивной мысли».
Второй вид вибраций имеет свое начало в процессе, называемом «чувство».
Третий вид вибраций соответствует совокупности результатов, происходящих из функционирования всех органов физического тела, – их иногда также называют «вибрациями инстинктивных функций».
Вибрации, испускаемые всем существом человека в состоянии полного расслабления, составляют собой атмосферу аналогичную цветовому спектру, имеющему известные границы своего протяжения в пространстве.
И как только человек начинает думать, чувствовать или двигаться, эта спектрообразная атмосфера изменяется, как в своем объеме, так и в качестве своих составляющих.
Чем интенсивнее проявление той или иной отдельной функции общей психики человека, тем больше спектр его атмосферы дифференцирован.
Мы можем очень хорошо представить себе комбинацию разнородных вибраций, возникающую в общем излучении различных людей в ходе их обычного существования, если сравним ее со следующей картиной:
В темную ночь, во время сильного шторма в океане, какие-то люди на берегу наблюдают качания плавающих по воде разноцветных электрических лампочек, соединенных друг с другом, на большом расстоянии друг от друга и на концах, двумя проводами.
Хотя эти цветные лампочки питаются током из одного и того же источника, но поскольку их лучи проходят через различные изменяющиеся условия, некоторые светят на большое расстояние, другие, пересекаясь, изменяют цвет и частоту вибраций друг друга, а третьи совершенно проглатываются либо на полпути или в самом месте возникновения.
Если два человека находятся рядом, то чем ближе они друг к другу, тем более глубоко смешиваются их атмосферы, и поэтому тем лучше контакт, достигающийся между их специфическими вибрациями.
Смешение и сплавление специфических вибраций, испускаемых различными людьми, происходит механически, в зависимости от их ситуативного отношения друг к другу и от условий, в которых они находятся.
И таким образом, у людей, с которыми я вступаю в контакт, формирование психических факторов, необходимых для проявления диаметрально противоположных отношений ко мне, должно неизбежно происходить следующим образом:
Здесь книга неожиданно обрывается…
Вопрос: Как можно приобрести внимание?
Ответ: Люди лишены внимания. Вашей целью должно быть его приобретение. Самонаблюдение возможно лишь после приобретения внимания. Начинайте с мелочей.
Вопрос: С каких мелочей можно начинать? Что нам надо делать?
Ответ: Ваши нервозные и беспокойные движения сознательно или бессознательно заставляют каждого человека видеть, что вы не обладаете авторитетом, что вы просто клоун. С этими беспокойными движениями вы не можете быть кем-то. Первое, что вам надо сделать, – остановить эти движения. Сделайте это своей целью, своим идолом. Заставьте свою семью помогать вам. Только после этого вы, может быть, сумеете приобрести внимание. Это – пример деланья.
Другой пример – начинающий пианист никогда не может научиться иначе, нежели понемногу. Если вы хотите играть без предварительной практики, вы никогда не сможете играть подлинную музыку. Мелодии, которые вы будете играть, окажутся какофонией, заставят людей страдать и ненавидеть вас. То же самое с психологическими идеями: для того чтобы приобрести что-нибудь, необходима длительная практика.
Постарайтесь сначала осуществить самые небольшие вещи. Если вашей целью с самого начала будет что-то большое, вы ничего не достигнете. Ваши проявления будут действовать подобно какофонической музыке и вызовут у соседей ненависть к вам.
Вопрос: Что же я должен делать?
Ответ: Есть два вида деланья: автоматическое деланье и деланье в соответствии с целью. Возьмите какую-нибудь небольшую вещь, которую вы сейчас не в состоянии делать, и превратите ее в свою цель, в своего идола. Пусть ничто вам не мешает, имейте только эту цель. Если вам удастся сделать это, я дам вам более значительную задачу. Сейчас вы чувствуете желание делать слишком большие для вас вещи: это ненормальное желание. Вы никогда не сможете сделать их, и такое желание удерживает вас от того, чтобы делать небольшие вещи, которые вы могли бы делать. Уничтожьте это желание, забудьте о больших вещах. Поставьте своей целью уничтожение какой-нибудь мелкой привычки.
Вопрос: Кажется, самый худший мой недостаток – чрезмерная разговорчивость. Если я постараюсь говорить поменьше, будет ли это хорошей задачей?
Ответ: Для вас – несомненно. Вы все портите своими разговорами. Эти разговоры создают преграды вашим делам. Когда вы слишком много разговариваете, из ваших слов исчезает весомость. Постарайтесь преодолеть эту привычку. Если вы сумеете это сделать, на вас изольются многие благословения. В самом деле, задача очень хорошая. Но это большая вещь, а не маленькая. Обещаю вам, что если вы добьетесь этого, даже если меня здесь не будет, я узнаю о вашем достижении и пошлю вам помощь, чтобы вы знали, что вам делать дальше.
Вопрос: А если проявлять терпимость к проявлениям других? Будет ли эта задача хорошей?
Ответ: Терпеливо выносить проявления других – это великая вещь, последняя вещь для человека. На нее способен лишь совершенный человек. Начните с того, чтобы сделать своей целью, или своим идолом, способность переносить какое-нибудь одно проявление одного лица, которое вы сейчас не в состоянии вынести без нервозности. Если вы «захотите», вы «сможете». Без «хотенья» вы никогда не «сможете». Желание – самая могучая вещь в мире. Все происходит благодаря сознательному желанию.
Вопрос: Я часто вспоминаю свою цель, но у меня не хватает энергии делать то, что я считаю нужным.
Ответ: Человек не имеет энергии для выполнения намеренных целей, потому что вся его сила, приобретенная ночью, во время пассивного состояния, растрачивается на отрицательные проявления. Это автоматические проявления, противоположные положительным, волевым проявлениям.
Для тех из вас, кто уже способен автоматически вспоминать свою цель, но не имеет силы добиться ее, я рекомендую следующую практику. Посидите в уединенном месте, по крайней мере, час. Расслабьте все мускулы. Дайте свободу течению ассоциаций, но не поддавайтесь им. Скажите им так: если вы позволите мне сейчас сделать то, что я хочу, позднее я удовлетворю ваши желания. Смотрите на свои ассоциации, как если бы они принадлежали кому-то другому, удерживайтесь от отождествления с ними.
В конце часа возьмите кусочек бумажки, напишите на нем свою цель. Сделайте эту бумажку своим идолом. Все прочее для вас не имеет значения. Вынимайте ее из кармана, постоянно перечитывайте, повторяйте это ежедневно.
Таким образом она станет частью вас, сначала теоретически, а потом и на самом деле. Для приобретения энергии практикуйте это упражнение в спокойном сидении и полном расслаблении мышц, как если бы они были мертвы. Примерно через час, когда все в вас успокоится, принимайте решение касательно своей цели. Не позволяйте своим ассоциациям поглотить себя. Поставить себе намеренную цель и осуществить ее – это дает магнетизм, способность «делать».
Вопрос: А что такое магнетизм?
Ответ: Человек обладает двумя субстанциями: субстанцией активных элементов физического тела и субстанцией активных элементов астрального тела. Обе субстанции, смешиваясь, образуют третью; такая смешанная субстанция собирается в отдельных частях человеческого тела, а также образует вокруг него особую атмосферу, подобную атмосфере вокруг планеты. Атмосфера разных планет постоянно приобретает или теряет те или иные субстанции вследствие влияния других планет. Так и человек, окруженный другими людьми, подобен планете, окруженной другими планетами. В известных пределах, когда встречаются две атмосферы, которые являются «симпатическими», между ними образуется связь, возникают законные следствия. Нечто проистекает. Объем атмосферы остается прежним, но качество ее меняется. Человек может управлять своей атмосферой. Она, как электричество, имеет отрицательную и положительную части. Одну часть можно увеличить и заставить ее течь в виде тока. Все имеет положительное и отрицательное электричество. Желания и нежелания человека могут быть положительными и отрицательными. Астральный материал всегда противостоит физическому материалу.
В древности священнослужители излечивали болезнь благословением. Некоторым из них приходилось возлагать на больного руки: одни могли исцелять вблизи, другие – на расстоянии. «Священнослужитель» – это человек, который смешивает субстанции и излечивает других. Он – магнетизер. У больных не хватает смешанных субстанций, не хватает магнетизма, «жизни». Эту «смешанную субстанцию», если она сконцентрирована, можно увидеть. Аура, или сияние, реальная вещь; иногда ее можно видеть в святых местах или в церквях. Месмер заново открыл применение этой субстанции.
Чтобы применять эту субстанцию, вы должны сперва ее приобрести. Она тождественна вниманию и приобретается лишь посредством сознательной работы и намеренного страдания, посредством добровольного деланья мелочей. Сделайте какую-нибудь небольшую цель своим идолом, и вы устремитесь к приобретению магнетизма. Подобно электричеству, магнетизм можно сконцентрировать и направить по течению. В подлинной группе дают настоящий ответ на этот вопрос.
Одна из этих субстанций формируется, когда мы страдаем. А страдаем мы всякий раз, когда лишены механического спокойствия. Есть разные виды страдания. Например, я хочу что-то вам сказать, но чувствую, что лучше ничего не говорить. Одна сторона хочет сказать, другая хочет хранить молчание. Борьба производит некоторую субстанцию. Постепенно эта субстанция собирается в определенном месте.
Вопрос: Что такое вдохновение?
Ответ: Вдохновение – это ассоциация. Это работа одного центра. Вдохновение – дешевая вещь, поверьте мне. Только конфликт, спор может привести к какому-то результату.
Везде, где существует активный элемент, есть и пассивный элемент. Если вы верите в Бога, вы верите и в дьявола. Все это не имеет ценности. Хороший вы человек или плохой, это не важно. Только конфликт между двумя сторонами имеет какую-то важность. Когда в вас многое накопилось, может проявиться что-то новое.
В любой момент внутри вас возможен конфликт. Вы никогда не видите себя и поверите тому, что я говорю, только тогда, когда начнете вглядываться в себя – тогда вы увидите. Если вы попробуете делать что-то такое, что делать не хочется, вы будете страдать. И если вам хочется что-то сделать, а вы не делаете, вы тоже страдаете.
То, что вам нравится, хорошее или плохое, имеет одну и ту же ценность; добро – относительное понятие. Только если вы начнете работать, возникнут ваши добро и зло.
Вопрос: Конфликт между двумя желаниями ведет к страданию. А ведь некоторые страдания приводят в сумасшедший дом.
Ответ: Страдания бывают разные. Начнем с того, что разделим их на два вида: первый – бессознательное страдание; второй – сознательное.
Страдание первого рода не дает результатов. Например, когда вы страдаете от голода, потому что у вас нет денег на хлеб. А вот если у вас есть хлеб и вы не едите его и страдаете, – это лучше.
Если вы страдаете в каком-то одном центре, мыслительном или эмоциональном, вы попадаете в сумасшедший дом.
Страдание должно быть гармоничным. Должно существовать соответствие между грубым и тонким, иначе что-нибудь может сломаться.
У вас много центров: не три, не пять, не шесть, а больше. Между ними есть такое место, где может происходить спор. Всякое равновесие можно нарушить. Вы построили дом; но равновесие оказалось нарушенным, дом падает, и все разрушается.
Я сейчас объясняю вещи теоретически, для того чтобы иметь материал для взаимопонимания.
Делать какое-то, хотя бы и небольшое, дело – это значительный риск. Страдание может иметь серьезные результаты. Сейчас я говорю о страдании теоретически, для понимания, но поступаю так только сейчас. В Институте не думают о будущей жизни, в нем думают только о завтрашнем дне. Человек не может видеть, не может верить. Только когда он знает себя, знает свою внутреннюю структуру, только тогда он способен видеть. А сейчас мы учимся лишь внешним образом.
Можно изучать Солнце и Луну. Но человек внутри себя имеет все. Внутри меня есть Солнце, Луна, Бог. Я – это вся жизнь в ее полноте.
Для того, чтобы понимать, необходимо знать самого себя.
…Повторяю, что до настоящего времени вы не работаете как люди и, тем не менее, имеете возможность научиться работать по-человечески. Работать как человек – значит работать так, чтобы работающий понимал, что он делает, думал о том, почему и зачем он делает сейчас то или другое, как нужно было это сделать вчера, как он сделает это завтра, как это делается обычно, нет ли лучшего способа. Если человек работает правильно, ему удается работать все лучше и лучше. Но когда работает существо с двумя мозгами, между его вчерашней, завтрашней и сегодняшней работой нет никакой разницы.
За все время нашей работы ни один человек не работал по-человечески. А для Института существенно, чтобы вы работали именно так. Каждый должен работать за себя, потому что другие ничего за него не сделают. Если вы, скажем, способны набить папиросу как человек, то вы уже знаете, как соткать ковер. Человеку дан весь необходимый аппарат для того, чтобы он мог делать все. И каждый может сделать все то, что могут сделать другие. Если может один, могут и все. Гений, талант – все это чепуха. Секрет прост – делать вещи как человек. Тот, кто может думать и делать вещи как человек, может сделать любую вещь не хуже, чем другой человек, который делает ее всю свою жизнь, но не по-человечески. То, чему один выучился в десять лет, другой узнает в два-три года и затем делает это лучше, чем тот, кто истратил на работу всю свою жизнь. Я встречал людей, которые до учения всю жизнь работали не так, как люди; но когда они научились, они легко стали выполнять самую трудную, самую тонкую, а также самую грубую работу, которой никогда раньше не знали. Секрет невелик и очень прост: нужно научиться работать как человек. А это значит: когда человек делает какую-то вещь, он одновременно думает о том, что он делает, исследует вопрос о том, как нужно делать эту работу, во время работы забывает обо всем – о бабушке, о дедушке, о еде.
Вначале это очень трудно. Я дам вам теоретические указания, как нужно работать; остальное зависит от вас, от каждого отдельного человека. Но предупреждаю вас, что я скажу лишь столько, сколько вы вложите в практику. Чем больше будет вложено в практику, тем больше я скажу. Даже если люди работают так всего час, я буду говорить им, сколько необходимо, двадцать четыре часа, если потребуется. А что касается тех, кто будет продолжать работу как раньше, – ну их к дьяволу.
«Мы никогда не завершаем того, что собирались сделать, как в больших, так и в малых делах. Мы идем смотреть и возвращаемся делать. Подобным же образом саморазвитие невозможно без дополнительной внешней силы, а также без толчка изнутри».
«Мы всегда используем больше энергии, чем это необходимо; мы напрягаем ненужные для работы мускулы; мы позволяем мыслям вертеться; мы реагируем с чрезмерной силой чувств. Расслабьте мускулы, пользуйтесь только теми. которые необходимы; сдерживайте мысли и не выражайте чувства, когда не хотите этого. Пусть вас не затрагивают внешние воздействия, ибо они сами по себе безвредны; это мы позволяем себе чувствовать себя оскорбленными».
«Тяжелая работа – это вклад энергии с хорошими процентами. Сознательное употребление энергии – оплата вклада, а автоматическое ее употребление – бесполезный расход». «Когда тело восстает против работы, быстро наступает усталость; но отдыхать не следует, потому что это будет победой тела. Когда тело желает отдохнуть, не отдыхайте; когда ум знает, что ему нужно отдохнуть, отдохните; нужно только знать и различать язык тела и ума и быть честным». «Без борьбы нет прогресса, нет результатов; всякое разрушение привычки производит перемену в машине».
На все мои вопросы: «Думал ли кто-нибудь сегодня во время работы о вчерашней лекции?» я неизменно получаю один ответ: «Забыли!» А ведь думать во время работы – это то же самое, что вспоминать себя.
Вспоминать себя невозможно: и люди не вспоминают себя, потому что хотят жить только умом. Но запас внимания в уме, подобно электрическому заряду батареи, весьма невелик. Другие части тела тоже не хотят вспоминать.
Может быть, вы помните, как вам говорили, что человек похож на упряжку, состоящую из ездока, возницы, лошади и повозки. Исключим ездока, не будем о нем говорить: его сейчас нет. Давайте поговорим о вознице. Наш ум и есть этот возница.
Ум хочет что-то сделать; он ставит себе задачу: работать по-иному, не так, как раньше, ставит задачу вспоминать себя. Все наши интересы, относящиеся к изменению себя, к созданию перемены в себе, принадлежат вознице; иными словами, это лишь умственные цели.
Что же касается чувства и тела, то эти части ни в малейшей степени не заинтересованы во вспоминании себя. Однако главное состоит в том, чтобы создать перемену не в уме, а именно в этих, не заинтересованных в ней частях. Ум может измениться очень легко. Но достижение осуществляется не посредством ума; осуществленное через ум, оно никуда не годится.
Поэтому нужно учить и учиться не посредством ума, а через чувства и тело. Но у чувств и тела нет языка; они не обладают ни языком, ни пониманием, которыми обладаем мы. Они не понимают ни русского, ни английского; лошадь не понимает языка возницы, а повозка не понимает языка лошади. Если возница скажет по-английски: «Направо!» – ничего не произойдет. Лошадь понимает язык вожжей и свернет направо, только повинуясь вожжам. Другая лошадь повернет без вожжей, если вы почешете ее в определенном месте; этому, например, обучены ослы в Персии. То же самое с повозкой; у нее свое устройство. Если оглобли поворачивают направо, задние колеса повернут налево. Это потому, что повозка понимает только это движение и реагирует на него по-своему. Так что вознице необходимо узнать слабые стороны повозки, ее особенности; только тогда он сможет вести ее в желаемом направлении. Если же он будет просто сидеть на козлах и командовать на своем языке: «Направо! Налево!», – упряжка не сдвинется с места, даже если он прокричит целый год.
Мы представляем собой точную копию такой упряжки. Один ум нельзя назвать человеком, как нельзя сидящего в трактире возницу назвать возницей, выполняющим свои функции. Наш ум похож на кучера, который сидит дома или в трактире и развозит пассажиров только в своих мечтах. Как нереальны его поездки, так же никуда не приведут и попытки работать с одним умом. В этом случае мы станем лишь профессионалами, безумцами.
Сила, способная изменить нас, – это не ум, а тело и чувства. К несчастью, наши тело и чувства устроены таким образом, что ни на йоту не беспокоятся ни о чем, пока они счастливы. Они живут ради момента: их память коротка. Один ум живет для завтрашнего дня. Каждый аспект имеет свои достоинства. Достоинство ума в том, что он глядит вперед. Но только два других аспекта способны «делать».
До сегодняшнего дня большая часть ваших желаний и борьбы была случайной. Все происходило в уме. Это значит, что желания существуют лишь в уме, пока в уме случайно возникло желание чего-то достичь, что-то изменить. Но это произошло только в уме. В вас же самих не произошло еще никаких изменений. В голове имеется только голая идея; но каждый остается таким, каким был. Даже если он будет работать умом десять лет, учиться день и ночь, вспоминать в уме свою цель и бороться, он не достигнет ничего реального. В уме ничего менять не надо, изменить надо характер лошади. Желание должно заключаться в лошади, а способность – в повозке.
Но, как мы уже сказали, трудность заключается в том, что из-за ошибочного современного воспитания и отсутствия в нас связи между телом, чувствами и умом, люди в большинстве своем настолько деформированы, что между одной частью их существа и другими частями нет общего языка. Вот почему их так трудно связать друг с другом, а еще труднее – заставить свои отдельные части изменить образ жизни. Поэтому мы обязаны заставить их общаться, но не посредством языка, данного нам природой. Последнее было бы легко; при помощи этого языка части нашего существа очень скоро примирились бы друг с другом, пришли бы к согласию и пониманию, достигли бы желанной общей цели.
Однако для большинства из нас этот общий язык, о котором я говорю, безвозвратно утрачен. Единственное, что нам остается, – это устанавливать связь окольным, «обманным» путем. Эти непрямые, «обманные», искусственные связи оказываются весьма субъективными, поскольку зависят от характера человека, от формы, принятой его внутренним составом.
И вот сейчас мы должны определить эту субъективность и выдвинуть программу работы по установлению связи с другими частями нашего существа. Определить субъективность – нелегко; этого не достичь даже при помощи глубокого анализа, изучения и проверки наследственности «вплоть до бабушки».
Поэтому, с одной стороны, мы продолжим определять субъективность каждого человека; с другой же – начнем доступную каждому общую работу, а именно практические упражнения. Существуют определенные субъективные методы; имеются и общие методы. Таким образом, мы постараемся найти субъективные методы и в то же время применить общие методы.
Имейте в виду, что субъективные указания будут даны только тем, кто оправдает себя, кто покажет свою способность к работе и отсутствие лени. Общие методы, общие занятия доступны для всех; но субъективные методы будут предложены в группах только тем, кто работает, кто старается, кто хочет работать всем своим существом. Тот, кто ленится и полагается на везенье, никогда не увидит и не услышит того, что составляет истинную работу, даже если останется здесь еще десять лет.
Посещавшие лекции уже слышали о так называемом «вспоминании себя», думали, вероятно, о нем и пробовали его практиковать. Те, кто пробовал этот метод, наверняка обнаруживали, что, несмотря на все усилия, вспоминание себя, столь понятное уму, такое легкое, возможное и допустимое с точки зрения интеллекта, практически невозможно. И оно в самом деле невозможно.
Когда мы говорим о «вспоминании себя», мы подразумеваем самих себя. Но я сам – это мое «я», мои чувства, тело, ощущения. Я сам – это не мой ум, не моя мысль. Ум – это не мы, а лишь небольшая часть нас. Верно, что эта часть имеет связь с нами, – но довольно слабую связь, и ей в нас отпущено так мало материала! Если тело и чувства получают энергию и разнообразные элементы в пропорции, скажем, двадцати частей, то ум получает только одну часть. Внимание есть продукт развития, получаемый из этих элементов. Наши различные части обладают разным вниманием; его длительность и сила пропорциональны полученному материалу. Та часть, которая получает больше материала, обладает большим вниманием.
Поскольку ум получает для питания меньше материала, его внимание, т. е. память, оказывается кратким; оно действует лишь до тех пор, пока сохраняется этот материал. И правда, если мы хотим (и продолжаем хотеть) вспоминать себя только умом, мы не сумеем вспомнить себя дольше, чем позволит сам материал. Неважно, сколько мы будем мечтать об этом, сколько будем желать заниматься этой практикой, неважно, какие меры примем. Когда материал израсходован, внимание угасает.
Это явление очень похоже на работу аккумулятора в осветительной цепи. Он дает энергию до тех пор, пока заряжен. Когда же энергия израсходована, лампа не может светиться, даже если ее нить находится в полном порядке, а проводка исправна. Это объясняет нам, почему человек не способен вспоминать себя чаще: такая особая память коротка и всегда будет короткой. Так она устроена.
Здесь невозможно поставить более крупный аккумулятор или зарядить его большим количеством энергии, чем то, которое он способен удержать. Но наше вспоминание себя можно увеличить не за счет увеличения емкости нашего аккумулятора, а посредством подключения других частей, с их аккумуляторами, заставляя их участвовать в общей работе. В этом случае все части нашего существа, взявшись за руки, помогут друг другу сохранить общее освещение.
Поскольку мы испытываем доверие к уму, и этот ум считает, что он хорош и необходим для других частей нашего организма, то мы должны сделать все, чтобы пробудить в них интерес и убедить их в том, что желаемое достижение окажется и для них полезным и необходимым.
Вынужден признаться, что большая часть нашего «я» ничуть не заинтересована в практике вспоминания себя. Более того, она даже не подозревает о наличии такого желания у своего брата – мышления. Значит, нам надо постараться понять это желание и ознакомить с ним их. Если они захотят работать в этом направлении, половина дела сделана, и мы сможем учить их и помогать им.
К сожалению, нельзя сразу же вести с ними разумный разговор, потому что из-за безалаберного воспитания лошадь и повозка не знают языка, уместного для благовоспитанного человека. Их жизнь и мышление инстинктивны, как у животных; поэтому невозможно логически доказывать им, в чем заключается их будущая выгода, или растолковывать их возможности. Работать их можно заставить пока только «обманными методами», окольными путями. Если это будет сделано, они сумеют, пожалуй, добраться до какого-то здравого смысла. Логика и соображения им не чужды, но они не получили воспитания – подобно человеку, которому пришлось жить вдали от своих собратьев, не общаясь с ними. Такой человек не способен мыслить логически, как мы. Мы обладаем этой способностью потому, что с детства жили среди людей и имели с ними дело. Подобно изолированному человеку, другие части нашего существа жили животными инстинктами. не зная мысли и логики. Из-за этого их способности выродились: данные им природой качества потускнели и атрофировались. Но ввиду их изначальной природы эта атрофия не имеет необратимых последствий; есть возможность вернуть их к жизни в первоначальной форме. Естественно, чтобы разрушить уже наросшую кору порочных последствий, необходимо как следует потрудиться. Поэтому вместо того, чтобы начинать новую работу, следует преодолевать старые грехи.
Например, я желаю вспоминать себя как можно чаще и как можно дольше. Но мне известно, что очень скоро я забываю стоящую передо мной задачу, потому что у моего ума очень мало связанных с нею ассоциаций.
Я заметил, что другие ассоциации поглощают ассоциации, связанные со вспоминанием себя. Наши ассоциации возникают в формирующем аппарате в результате толчков, которые этот аппарат получает от центров. Каждый толчок вызывает определенные ассоциации; их сила зависит от производящего их материала.
Если мыслительный центр производит ассоциации вспоминания себя, поступающие в него из прочих центров ассоциации со вспоминанием себя не имеют ничего общего. Они поглощают эти желаемые ассоциации, поскольку поступают из самых разных мест и оказываются более многочисленными.
И вот я сижу здесь.
Моя проблема заключается в том, чтобы привести другие части своего существа к точке, где мыслительный центр мог бы вспоминать себя как можно дольше, не истощая немедленно энергию.
Здесь необходимо указать, что вспоминание себя, каким бы полным и целостным оно ни было, встречается в двух видах: оно или сознательно, или механично. Иначе говоря, мы вспоминаем себя сознательно или в силу ассоциаций. Механическое, т. е. ассоциативное, вспоминание себя не может принести существенной пользы; но в начале практики даже такое ассоциативное вспоминание имеет огромную ценность. Позднее от него следует отказаться, ибо оно не дает никаких реальных, конкретных результатов в действиях. Но сначала оно необходимо.
Существует также и другое, сознательное вспоминание себя, которое не является механическим.
Вот я сижу здесь. Я совершенно не способен вспоминать себя, не имею об этом никакого понятия. Но я слышал об этом. Один мой друг доказал мне сегодня, что вспоминание себя возможно.
Тогда, поразмыслив об этом, я убедился, что, если бы я мог вспоминать себя достаточно долго, я допускал бы меньше ошибок и совершал бы больше желательных поступков.
И вот я хочу вспоминать себя; но каждый шорох, каждый человек, каждый звук отвлекают мое внимание: и я забываю о своем решении.
Передо мной лист бумаги; я намеренно записал на ней свою цель, чтобы эта бумажка действовала на меня как толчок для вспоминания себя. Но оказывается, что и бумажка не помогает. Пока мое внимание сосредоточено на ней, я все помню; а как только внимание отвлекается, я смотрю на бумажку, но себя не вспоминаю.
Тогда я пытаюсь действовать по-другому. Я повторяю себе: «Я хочу вспомнить себя». Однако и это не помогает: в отдельные моменты я замечаю, что повторяю эту фразу механически, а мое внимание находится не здесь.
Я пробую всевозможные способы. Например, я сижу и стараюсь связать некоторые ощущения физического неудобства со вспоминанием себя. У меня болит мозоль; но это помогает мне лишь на короткое время, а затем тоже начинает ощущаться чисто механически.
Все же я пробую всевозможные средства – столь велико мое желание добиться успеха во вспоминании себя.
Чтобы понять, как действовать дальше, мне полезно было бы узнать о тех, кто думал так же, как я, кто совершал сходные попытки.
Допустим, я еще не пробовал ничего такого; допустим, я всегда старался действовать непосредственно умом. Я еще не пробовал создавать внутри себя ассоциации иной природы, ассоциации, которые относятся не только к мыслительному центру. Я хочу это попробовать; возможно, результаты окажутся лучше. Может быть, так я быстрее пойму возможность чего-то другого.
Я хочу вспоминать – в данный момент я вспоминаю.
Я вспоминаю умом. Я спрашиваю себя: вспоминаю ли я также и ощущениями? И обнаруживаю, что фактически не помню себя при помощи ощущений.
В чем же заключается различие между ощущением и чувством?
Всем ли понятен мой вопрос?
Например, я сижу здесь. Вследствие непривычной позы мои мускулы необычно напряжены. Как правило, я не ощущаю своих мускулов в привычной, установленной позе. Как и у любого человека, у меня есть ограниченное число поз. Но сейчас я принял новую, необычную. Я ощущаю свое тело, если не все целиком, то, по крайней мере, некоторые его части, его теплоту, движение в нем крови. Когда я сижу, я чувствую позади себя горячую печь. Поскольку позади чувствуется тепло, а спереди холод, существует разница в переживаемых температурах воздуха, поэтому я не перестаю ощущать себя благодаря этому внешнему контрасту разных слоев воздуха.
Вчера вечером я поужинал кроликом. Кролик и приправа были очень вкусными, и поэтому я съел слишком много. Я ощущаю свой желудок; дыхание необычно тяжело. Я ощущаю себя все время.
Только что я вместе с А. готовил особое блюдо и поставил его в печь. Когда я готовил еду, я вспомнил свою мать и некоторые моменты, связанные с ней. Эти воспоминания пробудили во мне особое чувство. Я чувствую эти моменты, и это чувство не покидает меня.
Вот я смотрю на лампу. Когда в доме обучения еще не было освещения, я решил, что мне нужно как раз такое освещение. Я составил план того, что требуется для устройства подобного освещения. План был осуществлен, и вот его результат. Когда включили свет и я его увидел, я почувствовал удовлетворенность; возникшее тогда чувство продолжается – я чувствую самоудовлетворенность.
Минуту назад я шел из турецкой бани. Было темно, я не видел ничего перед собой – и ударился о дерево. По ассоциации я вспомнил, как однажды шел в такой же темноте и столкнулся с каким-то человеком. Я ощутил всю тяжесть удара в грудь, не удержался и ударил налетевшего на меня незнакомца. Впоследствии выяснилось, что он не виноват; однако я ударил его так сильно, что выбил у него несколько зубов. В тот момент я не подумал, что человек, налетевший на меня, может не быть виновным; но, успокоившись, понял это; и позже, встретив на улице этого человека с изуродованным лицом, я почувствовал большое сожаление, так что и теперь, вспоминая о нем, я чувствую те же самые угрызения совести. И сейчас, когда я ушибся о дерево, во мне вновь ожило это чувство. Я опять увидел перед собой его доброе лицо, покрытое синяками.
Итак, я привел вам примеры шести разных внутренних состояний. Три из них относятся к двигательному центру, три – к эмоциональному. На обычном языке все шесть называют чувствами, однако при правильной классификации те состояния, которые по своей природе связаны с двигательным центром, следует называть ощущениями, а те, чья природа связана с эмоциональными элементами, с эмоциональным центром, – чувствами. Существуют тысячи разных ощущений, которые обычно называют чувствами. Но все они различны, их материал различен, различны действия, различны причины.
При более пристальном рассмотрении мы можем установить их природу и дать им соответствующие наименования. Зачастую они настолько различны по своей природе, что не имеют между собой ничего общего. Некоторые возникают в одном месте, некоторые – в другом. У одних людей отсутствует одно место происхождения (т. е. данный род ощущений), у других может не оказаться другого. А есть люди, у которых все виды ощущений могут оказаться налицо.
Придет время, когда мы попытаемся искусственно отключить один, два и более из них, чтобы узнать их истинную природу. А в настоящее время нам необходимо иметь идею двух разных переживаний, одно из которых мы назовем «чувством», а другое – «ощущением». «Чувством» мы называем состояние, местом возникновения которого будет эмоциональный центр; а ощущением – те чувства, место возникновения которых находится в двигательном центре. Теперь, конечно, каждый должен понять эту разницу и рассматривать свои ощущения и чувства, изучая те или иные различия между ними.
Для первоначальных упражнений вспоминания себя необходимо участие всех трех центров; мы начали разговор о различиях между чувствами и ощущениями потому, что для вспоминания себя необходимы одновременно как чувства, так и ощущения.
Мы можем прийти к этому упражнению только при участии мысли. Первое – мысль; это нам уже известно. Мы желаем, мы хотим; наши мысли могут быть сравнительно легко приспособлены к этой работе, ибо мы уже имеем их переживание на практике.
Сначала необходимо искусственно пробуждать все три центра. В случае наших мыслей средством их искусственного пробуждения оказываются разговоры, лекции и тому подобное. Например, если ничего не было сказано, ничего и не пробуждается. Чтение, беседы послужили искусственным толчком. Я называю эти средства искусственными, потому что я не был рожден с такими желаниями: они неестественны, они не являются органической необходимостью. Эти желания искусственны; равным образом искусственны и их последствия.
Но если мысли искусственны, тогда я могу создать внутри себя для этой цели ощущения, которые также являются искусственными.
Повторяю: искусственные вещи необходимы только вначале. Полнота того, что мы желаем, не может быть достигнута искусственно; но поначалу приходится действовать именно так.
Я возьму самую легкую, самую простую вещь: попробую вспоминать себя с самого простого. В уме у меня уже есть некоторое количество ассоциаций для вспоминания себя, особенно благодаря тому, что здесь у нас созданы подходящие условия и подходящее место: мы окружены людьми, которые имеют сходные цели. Благодаря этому, в добавление к ассоциациям, которые я уже имею, я буду создавать новые. Следовательно, я более или менее уверен, что на этом пути буду получать напоминания и толчки, а потом не стану обращать внимании на мысли, а займусь, главным образом, другими частями моего существа и посвящу им все свое время.
Самое простое и доступное ощущение для начала можно получить за счет неудобной позы. Вот сейчас я сижу, как никогда раньше не сидел. Некоторое время все идет хорошо, но чуть позже появляется боль, а в ногах возникают странные и неприятные ощущения. Однако я убежден, что эта болезненность не принесет вреда и не повлечет за собой вредных последствий, а просто является непривычным и потому неприятным ощущением.
Чтобы лучше понять ощущения, о которых я собираюсь говорить, всем вам лучше, полагаю, принять с этой минуты какое-нибудь неудобное положение.
Я чувствую постоянное стремление переменить позу, подвигать ногами, чтобы успокоиться и устранить это неудобство. Но в настоящее время я поставил своей задачей переносить его и сказал всему телу, кроме головы: «Стой!»
В данный момент я хочу забыть о вспоминании себя. Сейчас мне хочется сосредоточить все внимание, все свои мысли на том, чтобы не позволить себе автоматически, несознательно менять положение.
Направим свое внимание по следующему пути: сперва начинают болеть ноги, затем это ощущение постепенно поднимается все выше и выше, так что болевая область расширяется. Пусть внимание перейдет на спину. Есть ли там место, где локализуется это ощущение? Его может ощутить только тот, кто действительно принял неудобную, непривычную позу.
И вот, когда неприятное ощущение внутри тела, особенно в некоторых местах, уже дало свои результаты, в моем уме появляются мысли: «Я желаю, очень желаю помнить, что необходимо вспоминать себя. Я желаю! Ты – это я, мое тело». Я говорю телу: «Ты. Ты – это я. Ты – это также и я. Я желаю!»
Я желаю, чтобы эти ощущения, которые сейчас переживает мое тело, – а также любое сходное ощущение – я желаю, чтобы они напоминали мне: «Я желаю! Ты – это я. Я желаю! Я желаю помнить, что мне хочется вспоминать себя».
Ноги заснули. Я встаю.
«Я желаю вспоминать».
Пусть те, кто тоже хотят этого, встанут. «Я желаю вспоминать себя».
Все эти ощущения напоминают мне о вспоминании себя.
Теперь наши ощущения начнут меняться в разной степени. Пусть каждая степень, каждое изменение в этих ощущениях напоминают мне о вспоминании себя. Думайте, шагайте. Ходите вокруг и думайте. Мое неудобное состояние теперь прошло.
Я принимаю другое положение.
Первое: «Я». Второе: «желаю». Третье: «вспоминать». Четвертое: «себя».
Я, просто «я» в уме.
«Желаю» – я чувствую. Вспомните теперь вибрации, которые возникают в вашем теле, когда вы ставите себе задачу на следующий день. Ощущение, сходное с тем, которое появится завтра, когда вы будете вспоминать свою задачу, должно возникнуть и сейчас, хотя и в меньшей степени. Я желаю припомнить это ощущение. Например, я желаю пойти и лечь. Я испытываю вместе с мыслями об этом приятные ощущения. В этот момент я переживаю в меньшей степени это приятное ощущение во всем своем теле. Если мы будем внимательны, мы ясно увидим внутри себя эту вибрацию. Для этого нужно обращать внимание на то, какого рода ощущения возникают в теле. В настоящий момент мы нуждаемся в понимании вкуса умственного желания.
Когда вы произносите эти четыре слова: «Я желаю вспоминать себя», я хочу, чтобы вы пережили то, о чем я буду сейчас говорить.
Когда вы произносите слово «я», вы испытываете чисто субъективные ощущения в голове, груди и спине в соответствии с состоянием, в котором вы находитесь в данный момент. Не следует произносить «я» чисто механически, как всего лишь слово; нужно отметить его резонанс внутри себя. Это значит, что, говоря «я», вы должны внимательно прислушиваться ко внутреннему ощущению и наблюдать за тем, чтобы никогда не произносить слово «я» автоматически, как бы часто вы его ни повторяли.
Второе слово «желаю». Почувствуйте всем телом возникшую внутри вас вибрацию.
«Вспоминать». Каждый человек, когда он вспоминает что-то, легко ощутит особый процесс в середине груди.
«Себя». Когда я говорю «себя», я имею в виду всего себя целиком. Обычно, когда я произношу слово «себя», я подразумеваю под этим мысль, чувство или тело. Теперь же нам необходимо иметь в виду все целиком: атмосферу, тело и все, что в нем находится.
Все четыре слова, каждое из них в отдельности, имеют свою природу и свое место резонанса.
Даже если бы все четыре слова резонировали в одном и том же месте, все четыре резонировали бы с разной интенсивностью. Наши центры подобны гальваническим батареям, из которых, когда мы нажмем на кнопку, некоторое время течет ток. Затем ток прекращается, и нужно отпустить кнопку, чтобы позволить батарее снова наполниться электричеством.
Но в наших центрах расход энергии происходит еще быстрее, чем в гальванической батарее. Этими центрами, которые создают резонанс, когда мы произносим каждое из четырех слов, производится определенная работа, а потому им необходим отдых, если мы хотим, чтобы они сохранили способность реагировать. У каждого колокола своя собственная батарея. Когда я произношу слово «я», отвечает один колокол, «желаю» – другой, «вспоминать» – третий, «себя» – один общий колокол.
Некоторое время назад вам было сказано, что каждый центр имеет собственный аккумулятор. Кроме того в нашей машине есть один общий аккумулятор, который не зависит от аккумуляторов, принадлежащих центрам. Энергия общего аккумулятора генерируется только тогда, когда все аккумуляторы работают один за другим в определенной комбинации. При помощи такого средства заряжается общий аккумулятор. В этом случае он становится аккумулятором в полном смысле слова, потому что здесь собирается и хранится резервная энергия в те моменты, когда некоторый ее вид не тратится.
Одна общая нам всем черта состоит в том, что аккумуляторы центров пополняются энергией только в той мере, в какой она расходуется, так что в них не оказывается энергии сверх того количества, которое было истрачено.
Продолжить память о вспоминании себя возможно благодаря тому, что мы заставляем накопленную внутри нас энергию сохраняться дольше, чтобы суметь как бы выработать некоторый запас этой энергии.
Вопрос: Имеется ли в вашем учении место для свободной воли?
Ответ: Свободная воля есть функция подлинного «я», функция такого человека, которого мы называем мастером. Тот, у кого есть хозяин, имеет свободную волю. Тот, у кого нет хозяина, не имеет свободной воли. То, что обычно называют волей, это некоторая согласованность между желанием и нежеланием. Например, ум хочет чего-то, а чувство не хочет; если ум окажется сильнее чувства, человек повинуется уму; в противоположном случае он будет повиноваться своим чувствам. Вот это и называется «свободной волей» обычного человека. Обычным человеком управляет то его ум, то чувство, то тело. Очень часто он повинуется приказаниям, исходящим из автоматического аппарата; в тысячу раз чаще его поведение направляется половым центром.
Подлинная свободная воля может существовать только тогда, когда одно «я» всегда направляет поведение, когда у человека есть хозяин, управляющий всей упряжкой. Обычный человек не имеет хозяина; его повозка постоянно меняет ездоков, и каждый из них называет себя «я».
Тем не менее, свободная воля – это реальность: она действительно существует. Но мы, каковы мы есть, не можем ее иметь. Свободную волю способен иметь подлинный человек.
Вопрос: Значит, людей, имеющих свободную волю, нет?
Ответ: Я говорю о большинстве людей. Те, кто имеет волю, имеют ее. Во всяком случае, свободная воля – это неординарное явление. Ее нельзя вымолить, нельзя купить в лавке.
Вопрос: Каково отношение вашего учения к морали?
Ответ: Мораль может быть субъективной и объективной. Объективная мораль – одна и та же по всей Земле; субъективная мораль повсюду различна, и каждый определяет ее по-своему. То, что хорошо для одного, плохо для другого, и наоборот. Мораль – палка о двух концах, ее можно повернуть и так, и этак.
С того времени, как человек начал жить на Земле, со времен Адама, с помощью Бога, природы и всего нашего окружения в нас постепенно сформировался особый орган, функцией которого является совесть. Каждый человек имеет этот орган; и тот, кто руководствуется совестью, автоматически ведет себя согласно Заповедям. Если бы наша совесть была открытой и чистой, не было бы необходимости говорить о морали. Тогда каждый человек, сознательно или бессознательно, вел бы себя в соответствии с повелениями этого голоса.
Совесть не является палкой о двух концах. Это вполне определенное, сформировавшееся в нас в течение столетий, понимание того, что хорошо и что плохо. К несчастью, по многим причинам этот орган обычно покрыт своего рода коркой.
Вопрос: Кто способен разрушить эту корку?
Ответ: Только интенсивное страдание или удар пробивают эту корку, и тогда говорит совесть; но через некоторое время человек успокаивается, и орган снова закрывается. Для того чтобы он раскрылся, необходим сильный удар.
Например, у человека умирает мать, и в нем инстинктивно начинает говорить совесть. Любить свою мать, почитать ее, заботиться о ней – это долг каждого человека; но человек редко бывает хорошим сыном. Когда его мать умирает, он вспоминает, как плохо относился к ней, – и начинает страдать от угрызений совести. Но человек – большая свинья. Очень скоро он все забывает и опять живет по-старому.
Тот, кто не имеет совести, не может быть моральным человеком. Я могу знать, что мне не следует делать того-то, но из-за своей слабости не удержусь от вредного поступка. Например, я знаю, что кофе для меня вреден; это сказал мне доктор. Но когда мне хочется выпить кофе, я помню только о кофе; и только тогда, когда мне не хочется кофе, я соглашусь с доктором и не пью. Когда я наполнен кофе, я могу до известной степени быть моральным.
Постарайтесь забыть о морали. Разговоры о морали были бы сейчас пустой болтовней.
Ваша цель – внутренняя мораль. Ваша цель – быть христианами. Но для этого вы должны уметь делать; а вы этого не можете. Когда вы научитесь делать, вы станете христианами. Но, повторяю, внешняя мораль всюду различна. Один человек должен вести себя как все остальные; как говорит пословица, когда будешь в Риме, веди себя подобно римлянину. Такова внешняя мораль.
Для внутренней морали человек должен уметь делать, а для этого он должен иметь «я». Первое, что необходимо, – это отличать внутреннее от внешнего – как раз так, как я говорил о внимательности внутренней и внешней.
Вот, например, я сижу здесь. Хотя я привык сидеть со скрещенными под собой ногами, я считаюсь с мнением присутствующих, с их привычками и сижу так, как сидят они, опустив ноги вниз.
Вот кто-то бросает на меня неодобрительный взгляд. Это немедленно создает в моих чувствах соответствующие ассоциации, и я обеспокоен. Я слишком слаб, чтобы воздержаться от реагирования, от мнительности.
Или, например, хотя я знаю, что кофе мне вреден, я знаю также, что если не выпью кофе, не смогу беседовать; я буду чувствовать себя слишком утомленным. Я считаюсь со своим телом и пью кофе, делаю это ради него.
Обычно мы так и живем; то, что мы чувствуем внутри, мы проявляем во внешнем поведении. Но следует провести разграничение между внутренним и внешним; необходимо воздержаться от внутренней реакции на что бы то ни было; не принимать во внимание внешних фактов, но ко внешности иногда быть более внимательными, чем мы обычно бываем. К примеру, когда нужно быть вежливым, мы при необходимости должны научиться быть даже более вежливыми, чем были до сих пор. Можно сказать, что то, что всегда было внутренним, должно теперь стать внешним, а то, что было внешним, должно стать внутренним.
К несчастью, мы всегда реагируем. Например, если я рассержен, все во мне рассержено, любое мое проявление. Я могу научиться быть вежливым, когда я сердит, но внутри останусь таким же сердитым. Но если прибегнуть к здравому смыслу, зачем мне сердиться на кого-то, кто бросает на меня неодобрительный взгляд? Быть может, он просто глуп; быть может, кто-то настроил его против меня. Он оказался рабом чужого мнения, автоматом, попугаем, повторяющим слова других людей. Завтра он, возможно, изменит свое мнение. Если он слаб, я, проявляя беспокойство по этому поводу, делаюсь еще слабее; рассердившись на него, я могу испортить свои отношения с другими, делая из мухи слона.
Вы должны понять и принять за строгое правило, что нельзя обращать внимание на мнения других людей; необходимо быть свободным от окружающих. Когда вы внутренне свободны, вы освобождаетесь и от них.
Иногда бывает необходимо внешне притвориться обеспокоенными. Или, например, притвориться рассерженными. Если вас ударят по щеке, это вовсе не значит, что необходимо подставить другую. Иногда следует дать такой ответ, чтобы обидчик забыл свою бабушку. Но внутренне не следует об этом беспокоиться.
Если же вы внутренне свободны, тогда может случиться и так, что когда кто-то ударит вас по щеке, вы подставите другую. Это зависит от типа человека. Иной человек не забудет подобного урока и через сто лет.
Иногда нужно отплатить, иногда нет. Необходимо приспосабливаться к обстоятельствам; но вы сейчас не можете этого сделать, потому что действуете изнутри наружу. Вы должны разбираться в своих внутренних ассоциациях; тогда вы сумеете отделить и реорганизовать любую мысль; но для этого необходимо задавать вопросы и думать: «почему?», «зачем?» Выбор действия возможен лишь тогда, когда человек внутренне свободен. Обычный человек не в состоянии выбирать, не может критически оценивать ситуацию; у него внешнее – это внутреннее. Необходимо научиться быть невозмутимым, отступать и анализировать каждое действие, как если бы вы были посторонними людьми. Тогда можно быть справедливым. Быть справедливым в самый момент действия в сотни раз ценнее, чем быть справедливым впоследствии. Для этого нужно многое. Невозмутимость есть основа внутренней свободы, первая ступень к свободной воле.
Вопрос: Необходимо ли страдать все время, чтобы поддерживать совесть открытой?
Ответ: Страдание может быть очень разным. Страдание – тоже палка о двух концах, один из которых ведет к ангелам, а другой к дьяволам. Нужно помнить о колебаниях маятника, так что после сильного страдания возникает соответствующая по силе реакция. Человек – очень сложная машина. Вдоль проторенной дороги прокопаны канавы. Одно всегда существует бок о бок с другим. Там, где немного хорошего, немного и плохого; где хорошего много, там и плохого много. То же самое верно и по отношению к страданию – здесь нетрудно оказаться на ложном пути. Страдание легко становится приятным. Однажды вас ударили, вы оскорблены; во второй раз оскорблены меньше; а в пятый раз уже хотите, чтобы вас ударили. Нужно быть на страже; вы должны знать, что является необходимым в каждое мгновение, иначе можете свернуть с дороги в канаву.
Вопрос: Какова связь между совестью и приобретением «я»?
Ответ: Совесть помогает лишь тем, что она сберегает время. Человек, который имеет совесть, спокоен; спокойный человек имеет время, которое может употребить для работы. Однако совесть служит этой цели только вначале; позднее она служит другой цели.