Константин Константинович Олимпов Теоман

Теоман

(Контур поэмы) Я бездной звезд промчался ветром. Дрожит волнением рука. В путь Олимпийским тетраметром Поэмы белая тоска. Бессмертья окна в замке света Жгут водопады огнеты, Спит подо мною жизнь раздета До саваофной наготы. Неунимайным наслажденьем Бурлочет, лавою любви, Мечта, бессмертная рожденьем. Святыня правды гром живи! От беспрерывного смерченья Танцует вечности гроза. Спадает каплей – ткань верченья Эфиров млечная слеза. Гуляют ульями глубины В математических горах. Пустот седеющие льдины Претворены в орбитный прах. Зевает черная утроба – Тьма мирозданья – кашалот. Я – дух – Олимпов – первой пробой На крыльях Устремляю лет. От лета молнии крылатой В чело налилося тепло. Планет осенние закаты Вобрали ледяное зло. Кружатся мертво остынеты, Взмахнулась мельница числа. Смололись кофеем планеты, – Мукой чернеется зола. Собрал золу созвездий в торбу, Вшол в электрический туман, Настроил лирную тэорбу, Смутил планеты Теоман. Прожгли созвездия свеченья – Гудок движения светил. Кричу величием влеченья, Безвремя, время освятил. Не человеческие скорби Жгу в космос – фосфорный экран, Вулканься нотами тэорбе Всехвсеблаженный Теоман. Гудите солнечные брызги, Закон вытачивай магнит. Огнем вселенные пропрыскал, Я исчезаю за зенит. Текут горбатые орбиты, Ползет планетное яйцо. В дни ледяные перебиты Светил – монетное лицо. Я открыл портмонэ во вне жизни И выкинул деньги – гнезды, Созвездий – планетные звезды, Всесильным проследовал в высь… В замок света – терем света – Клокотаться безконца Упоеньями лица Гениального творца. Поэт Нетленного Олимпа, Созвездий солнечный пастух. В небесном Константин Олимпов – Бесплотной славы вечный дух. Я восседаю на Олимпе, Пишу Вселенный Олимпизм. Со мною в Радиевом нимбе Рокочет лирный прогматизм. Стрекочет шелковая бездность Кольцом бессмертного числа, Кругля брожений переменность Архивом звездного котла. Окно – эдемная вершина – Сплело движенье божьих глаз. Шьет у меня миров машина, Днем жизней выдувая газ. Он извивается эдемом Увивной гонкой за окно. Мчись формой к тайным теоремам, Пей газ – Магабгута вино. Смотнись клубками жаркой ленты, Шатнись на океан пространств, Прострекачи эксперименты До тьмы планетных постоянств. Омылся формулой механик, Проколесил орбитный внет, Все уже сковываясь в гранник – Распылье космосных планет. Волочась паутинкой Бога, Вспотели плазмой существа. Прошли века законом строго, В планетах шепчется листва. Моргая радугами тайны, Вплелася радуга дождя В земную ткань магнитной спайной, За полюс гроба уходя. Я мчусь Дорогой Мирозданья, Пыль подымается комет. Смерчом планетного боданья Несется, развивая свет. Страна эфирных безначалий Молчит томленьем зноя нег. Трепещут синие печали Над водопадом звездных рек. Густеет млечная туманность, Горбит в пустотные снега, Винтом огня, сверля ледянность, Кует вселенным берега. Эпилептических парабол, Ютя бурчанье чертежа, Снует динамиковый табор Вьюном спирального ужа. Густей мечта прорывной бури, Поразступись громада поз – Величье огненное дую В щетину нервов бью наркоз. Взмах вздрогнул, мир – остолбененьем, Я загорелся высотой, Кровь сумасшедшим воспаленьем Хохочет хищной красотой. Стучатся мысли львами света, Трещат виски развертом жил. Подмята Библия Завета, – Кость мирозданья раздробил. Гроза Созвездий Населенных Сметая Все, Во всю Кричу: Благословляю Преклоненных Я на земле. И Жить Хочу. Весь Мир – Олимпова Эпоха, Глаголит ангельский пролет. Зачем читатель – проидоха – Улыбкой раздвигаешь рот. Пускай пииты, ментры стиля, Поэме точат злую месть. Дух Петропавловского шпиля Забронирован в светочесть. Во мглу веков сверкай Олимпов, Вздох электрической весны Трон и порфиру битвой Ритмов Взял победителем войны. Толпа, пришиблена в лохмотья, Пьет развороченность могил. Я Маг Бесплотного Безплотья, Не Будь Меня И Мир Не Жил, Хожу Нетлением во плоти По стогнам зверевой земли. Слух в эмпиреевом проглоте Жги громных гимнов корабли. Сны серафимами слетели Тьмой тем крылатых лебедей, В глазах – вселенные метели, А в перьях – золотистость бдей. Зажглися вдохновенья крылья, Звенит морщинами чело. Скружила ангельская сила На гениальное плечо… Раздел года мерцаньем ясни, Лью обнаженные века. Гуди душа – вулкан всевластный, Моим глазам земля узка. Взносися солнечное племя, Эоль вуальные миры. Мой Дух – гроза садится в стремя, Дрожу звезду ездой игры. Рука, орудуя рапирой, Пронзает яблоком – тьму звезд, Размах струны, волной псалтыря, Боронит мирозданья Тост. Наполнен ропотом вселенных, Насыщен пресыщеньем райн. Спаленный космос, прахом тленных, Дымить экзотиками спайн. Шныряют световые бромы, Зыбя всевзявший океан. Моргнули взоровые громы, Все выпил залпом Теоман. Заговорили губы Неба, Заговорила глубь светил, И пажить Припяти дулеба, Исток славянствующих жил, Исчезла смытая нетленьем Моей мечты бесплотных сфер. Я развернулся самомненьем Как буква «Ферт» пред буквой «Ъ», Жужжа, воспрянули легенды Из белой пропасти ума, Я рву века, как позументы, Переливая в слог письма. В хребте Алтая южный полюс, На льдинах скользкие моржи, Блестят снега алмазной солью, Нет почвы для посева ржи. У льдяных шхер гнездят медведи, За воблой гонится тюлень, Да чаек клювные беседы, Встречают солнца белый день. Топкая снеговые горы, Ударом ртутная волна, Рекой уральские проторы Минуя, в зной – покорена. Теплом раскованные воды Скакали мильно в берегах, Шумели дикие народы, Нагие бегали в лугах. У них жилищем были дупла Шырокостволых деревов, А небо – размышлений купол Мигал загадками без слов. Гуляла скорбь звериной речью, Играла холодом нужда. Даль слуха, вздрогами увечью, Пугала ужасом следа. Спасаясь голосом внушенья Вьюном вползали на стволы; Лев – смертофил опустошенья – Глодал стволистые узлы – Грыз корни, дерево валилось, Добычу пастью разрывал, Рыканье свертывало крылья, Ворочил пищевой провал. Легли обглоданные кости, Кровь омывала шерсть у рта. Зверь успокоил голод злости, Глублился качкою хвоста. Испугом угнанные люди Воркочат челюстью зубов, Утихли оголенных груди Инстинктом волосатых лбов. Сползая, бронзовые лица Галдят утробой живота, Пращом камней набили дичи… На отдых пала темнота. Взошла луна, купает землю Молочным облаком тоски, Орангутанговое племя Уснуло берегом реки… Но дальше двинемся по тризне. Весло Веков Одень Глаза. В доисторические присны Влечись чернильная слеза. Блудить В Железном Впечатленьи Могу Всегда Во Всех Мирах, Быль человеческого тленья Плыви воскресницей в стихах. Цвел на Шпицбергене экватор, – Палимый жаждами пустынь, Норд шелестел зеленой ватой, Пел кроной пальмовых вершин. Глотали рыб гиппопотамы На территориях волны, Толпились мошки над кустами В дни возрождения весны, Далекий сон глубокой старины, Я разбудил тебя неосторожно, Помолимся, как солнцу седины, Твоим огням забытым прахом, ложно. Я вижу лет чешуйного дракона, Ихтиозавра бешенный прыжок, Клык мамонта, пронзившего гиппона. Зной юрскую формацию прожог. Раскрылся зев у мезозойной гидры, Из дебрей пальм промчалось стадо львов, К ним вымчалися пастбищные тигры, Сомкнулся воплем кровожадный рев. В зубастой злобе звери перегрызлись, Не многие вернулися в живых. Пахнула ночь созвездиями мыслей, Глушь – бархатная ласка гробовых. Гудят хребты в грудастых водопадах, Шипят леса гнездилищами змей. Сидят дожди на облачных заплатах, Ревут моря дилювием смертей. За цаплей мчат крылатые акулы, Ключит спиной фонтаны кашалот. Сломали волка ящурные скулы, Под клек орлов, свершающих пролет. Крыли перо, развернутое думой, Отпрянь в Нетленное святым смерчом. Бурлят миры, сжигающие шумы. Олимпов Распростерся Божеством. Сверкнуло вдохновенной мощью Окно бессмертного дворца, И на земле – планете тощей – Расплавился Металл Конца. Свернулся мозг мечом огня И сердце меч берет рубить, Дух полководца из Меня Исшол флюидом Вечность бить. Стегнула мысли топпотня, Юля зыбления поход. Долой земная западня! Сигналит жезлом Дух отлет. Возносной рати стрекотень, Урча в эфирном высоке, Клубится чадом шелестень, Вжав тяготения в Руке, Нет притяженья жезлу сна, Меч сердца солнце разрубил, Зари кровавая зурна Влилася в мысли роем бил. Нацелен взор бровями радуг, Ум опрокидывает тьму, Мотая скрежетный хлеб аду – Земное солнце шей тюрьму. Сосет проглоченный Меркурий, Венеру, Землю, умный Марс, Сатурн, Юпитер, мертвых фурий Уран и Весь – планетный фарс. На солнце пленковые суши, Корой обжался Солнцезем. Воскресли человечьи уши, Породой жизни новых схем. Но до Олимпова далеко. Я дунул сотворился Мир, Сплелось воронковое око Волканом вдохновенных крыл. Брянча паникадилом власти, Вковал религиозный жгут – Зерном – в молитвенные пасти Планет – распыленный приют. Планета солнцезем спиралью Орбитнит у Вселенных Глаз. Скучая чарною печалью, Шугнула грезу в Неболаз. Я знаю, как День солнцезема покину, Как плакать слезою захочется Тосту, Когда пролетая пространством Аминя, Петлю удушения с лестницы скиний На Тоста накину, и с Тостом покончу, И в Тосте затеплю полярность луны. И проклято будет солнце – Нового Солнца Луна… Земля, спаленная кометой, Погребена в магнитный газ, Исчезит молнией раздетой, Ей Предваряю Судный Час. Плод человечества, без время, Шатуни звездная волна, Сгорело дьявольское семя, Нетленна праведность одна. Там на границе Вечной Жизни Греми Архангела труба. И меч ветров, воскресшей тризны, Мертви комету как раба. Взирают ангельские лица На мертвопады звездных лет. Альфомегария гробница Движений замыкает след. Судьбит орбитная пустыня, Натянуто молчанье струн. В гробу запаяна Остыня, Студят созвездья в прахе лун. В утробе гроба бьется злоба – Тьма замурованных веков, Высь в пламях солнечного зоба Омыта свадьбою оков. День с чертежами мирозданья Жгет отошедшей жизни кровь. Нет Воскресенья Без Страданья, Но Без Страданья Есть Любовь. Я Есть Любовь, Моим Указом Свет пережевывает гроб, На плач скорбей не вздрогну глазом, Я создал мир, я – смертофоб, Вновь перевариваю Чревом Крупу Созвездий светлоты. Я ненасытной Славы зевом Съедаю все до Красоты. Нет для меня конца стремлений В гордыне огненных высот. Вся Тварь Созданья На Колени, Феномен гениев поет: Мое сердце – голова мирозданья, Я создаю звезды, Рождаю туманности звездных вселенных, Пускаю ракетным кометы в пространство, Замораживаю солнечные капли в планеты, Где своим дыханием зажигаю Разум жизни, Такой же замороженной Мною солнечной каплей Является планета земля. Где Я, Великий Константин Олимпов, Родил первое человечество, Зажег Разум первому человечеству, Заставив его стремиться к Себе к Идеалу. Я – великий Константин Олимпов Идеал человечества, К которому оно стремилось Милльонами тысячелетий. Человечество выросло, и вот Я – Великий Константин Олимпов Облекся в земной чехол И выступаю перед вами, Милостивые Государи и милостивые Государыни Человечества. Вы меня смотрите, вы меня видите, Слушайте: Феномен гениев Олимпов Клокочет лавой эмпирей, Интуитивного Олимпа Я – Гром, Гроза и Царь Царей. Во Мне легенды мирозданья Гремят вулканом райских стран, Поют балладные преданья Сквозь исторический туман. Сам Саваоф, создатель света, Святой Дух, Брат Его – Христос, Вложил в мир Библию Завета, Святить эдемом сферы звезд. Я грею Мир, как солнце землю, Хвалю Бессмертие свое! Поэт пророческого племя, Открыто славлю бытие! Гордись Россия За Поэта, Я Всех Поэтов Победил; Земного Шара Песня Спета В Судьбе Миров – Моих Кадил. Я Прописался Человеком Под Герб Славянскаго Орла, Облобызался С Каждым Веком До Щек Из Царскаго Села. . . . . . . . . . . Я От Рожденья Гениальный – Бог Электричеством Больной. Мой В Боге Дух Феноменальный Пылает Солнечной Весной. Сплетая Радуги Эона, Огни Созвездий Сотворил. Давно Давно От Ориона Пути Вселенных Искрылил. И На земле Явился В Нервах, Сверкая Сердцем Красоты, Строфами Светозарных Перлов Спалил толпу Грозой Мечты Войдя В Экстаз – Великолепен – В «Пенатах» Пением Звучал. Тогда Меня Великий Репин Пером Великим Начертал. Я – Самодержец Вдохновенья, Непогрешимец Божества. Собою Сам – Творец Творенья – Бессмертной Жизни – Голова! Прошу планеты трепетать, Альфомегарного искусства. Я выливаю на печать Гром электрического чувства, . . . . . . . . . . Я, превзошедший все умы, Гигант великих откровений, Швырнул земле войну тюрьмы, Хочу мертвить планетный гений. Я убиваю вшей своих – Разноплеменные таланты. Бичами молний неземных Уничтожаю гете, канта И славных гениев других. Я Рождеством надзвездный Май. Толпа вражды, судьбой рыданья, Моим строфам мольбой внимай, Речет Родитель Мирозданья. Все спазмы нервов бьют волненье, Все увлекается в экстаз. И распаленным вдохновеньем Помчался Гения Пегас. Мелькнули траурно былины, Легенды свилися в пожар, Рок человечества – путь длинный – Секундно превратился в пар. Но Мой Пегас ревет вулканом, Свистит из области земли Туда, где солнцы оссиянны, Блудят планетные углы/и. Все новым в Новое метаем, По всем вселенным пронеслись, Неслись над адом и над раем, И я сказал: еще несись… …Несись, несись… вот здесь, вот здесь… …Остановись. …Творец Вселенных Константин, Феномен Гениев Олимпов, Собою Сам в Себе Один Испепелил дворцы Олимпа. Что мне Конфуций, что Сократ, Что вычисления Ньютона. Я вальпургийней во сто крат Всех измышлений Эдиссона. Я не страдаю за людей, Я никогда не сплю в могиле. Планеты – грешницы скорбей – Сметутся Мной в кометной силе. Я в безначальной высоте Киплю созвездиями зрячо. Все мироздание в мечте Я сконцентрировал от начи. Я Вечный Дух и без Меня Не может мир зачаться в Мире, Меня Давид псалмил на лире, Я ночь плету лучами дня. Ко Мне все гении Стремились, Прогрессом скорби без огня. Землей горели и томились По Мне, не веруя в Меня. Молись земля! Моя мечта Питает тканей неизменность. Моя могильная плита Одна земная переменность. Над Бездной Звезд, Поправши Бренность Царит Олимпов – Красота!

Эпилог Теомана.

Мелькнет мгновенье лет, я вспыхну возвеличен, Взойду на памятник в общественных садах. Пропеллером, ершась, быстрелого урчанья Взнесется на эмаль мой бюст – аэробюст. И взгляд стальных морщин, земного в неземном, Стечет толпу очей яснеть оцепененьем, Как сфинксная волшба египетских пергам, Где хартии богов – гортани духовидцев – Великих сыновей хорургвенных идей, Моргая ладаном Восточного Кадила, Проснутся звучием горизонтальных губ На седине страниц печатного искусства. Олимпов – Теоман, Олимпов Теоман. Мы молимся Тебе, Родитель Мирозданья, Сердцами плачущие капаем слезой, Ты пролетел вне нас, в летучих сплетнях жизни, Размахом нервности все лиры превзойдя, Нам голубую боль открыл в потемки крови. Мы каемся, Поэт. Прости, что распял мир, Когда Ты в мире жил, сынами гаслой славы. А мы – мы – новые – мечтали о рожденьи, Читаяся Тобой, прося родиться здесь – Здесь на земле – во тьме слепого двоедушья, Твой в память освятить Феноменальный Гений, Олимпов – Теоман, Олимпов – Теоман. Мы крестимся, прими литургию наук! Мы молимся, мы каемся, мы крестимся. Но мраморно молчат стальных бровей – Уста!

Константин Олимпов

Петроград 1914 год.