Но неблагоприятная погода всего мая, во-первых, и трения со стороны администрации, во-вторых, привел Дирекцию к мысли заменить устройство поэзоконцерта выпуском первого альманах, посвященного памяти Фофанова[2].

«Оранжевая урна» с участием г. Валерия Брюсова открывает собою новую эру в жизни «Пб. Глашатая» – из газеты он превращается в Издательство, в которое охотно, словно в новые страны, идут авторитеты.

Итак, огонь, тщетно всеми искавшийся, оказался у современных прометеев-эгофутуристов. Он горит только во славу Искусства, чуждаясь Материальности и Политики, так как «где Политика и Золото, там нет Искусства». Поэтому у нас объединены такие контрасты, как г. Леонид Афанасьев (альм. «Стеклянные цепи») и г. Федор Сологуб, г. А. Скалдин (из «Аполлона») и г. Валерий Брюсов.

Далее – с настоящего альманаха печатаются дебютанты.

В июле месяце г. И. В. Игнатьев уезжал в Нижний Новгород, где намечалось издание вестника местных эгофутуристов – «Я».

В июле же сторону эгофутуристов приняла «Русская мысль». Таким образом, права новой литературы государства были признаны могущественнейшими из держав Слова.

В августе «Пб. Глашатаем» эстампируются «Стеклянные цепи» и выпускается первый сборник поэз г. П. Широкова: «Розы в вине», разошедшийся без остатка в течение двух недель.

В сентябре возобновляет свои функции «Ego» оттиском «Доктрин весеннего эгофутуризма».

1. Признание Эгобога (Объединение двух контрастов).

2. Обретение вселенской души (Всеоправдание).

3. Восславление Эгоизма как своей индивидуальной сущности.

4. Беспредельность искусствовых и духовных изысканий.

По поводу первого пункта доктрин нам приходилось слышать указания на то, что еще г. Минский, сравнительно давно и сравнительно подробно, вдавался в вопрос о том, что душа постоянно балансирует между двумя контрастами, например между Добром и Злом. Не считаясь особенно с г. Минским, заметим, что эгофутуризм есть квинтэссенция всех школ.

Нельзя отрицать и того, что всеоправдание признавалось еще эпикурейцами. Нам приводили пример «всеоправдания». Убийца, когда он убивает, прав по-своему. Прав, конечно, и тот, кто назначает и судью, и тюремщика, – т. е. закон.

Все это так, но взгляд сей пригнан в рамки государственности, «порядка» систематизации, а не с точки зрения своего особенного Ego-я, с точки зрения эгового анархизма[3].

Из пункта второго – обретение вселенской души – вытекает вопрос-следствие: если говорится об обретении вселенской души, – значит, эгофутуристы признают душу. Как же именно объясняют они ее признание: в качестве факта или необходимости?

Ответ может быть только один – «душа признается – как факт, ибо еще в программе академии эгопоэзии (пункт V) сказано: „Душа – Истина“, т. е. Бессмертие Души – аксиома».

Но, возразят нам, чем вы опровергнете г. Ф. М. Достоевского, который сказал: «моя душа взбунтуется и возвратит билет на бессмертие»?

Об опровержении говорить не приходится. Ясно, что г. Ф. М. Достоевский был неправ, говоря вышеприведенное.

Мысль Непосвященного направлена теперь в другую сторону.

– Да, я вижу, что эгофутуризм – это нечто колоссальное, творящее целый переворот в Искусстве. Я принимаю близко к душе катехизис эгофутуристов, но что-то же должен сделать, в какой ритуал войти, чтобы считаться истинным эгофутуристом?

Ответят доктрины.

Каждый искусствик или мыслитель, солидарный в доктринах с основателем, есть эгофутурист.

Цель каждого эгофутуриста – самоутверждение в будущем.

Вообще, эгофутурист фундаментируется на Интуиции.

Если же Ты не интуист, не приближайся к эгофутуризму. Он светит только имеющим душу. Для импотентов Души и стиха есть «Цех поэтов», там обретают пристанище Трусы и Недоноски Модернизма.

Там душа не нужна так же, как и у иностранных футуристов, осмертивших местоимение Я и не знающих всеоправдания. (Отрицание бессмертной души, безымянное коллективное творчество).

С этой и со следующей строчки следовало бы начать подвод и оценку итогов нашей интуитивной школы грядущего осознания жизни и искусства. Но это не к спеху, цену мы себе знаем всегда, наша работа у всех на виду. Балансируя годовой труд (для наших единомышленников читателей и подписчиков), мы потеряли надежду на то, что Хамы нашей «Критики» хотя немного подрастут.

Завернемся же в тогу Безразличия и повторим им слова незабвенного Huysmans'a («A rébours»):

– Где бы укрыться от бесконечного потока человеческой глупости?!.

КАЗАНСКИЙ