Сны приходили странные.

Макс видел планету, но какую-то чужую. Это угадывалось по очертаниям материков, крошечным ледяным шапкам на полюсах — на Земле они куда как больше, и по преобладающему желтому цвету суши вдоль экватора. Полоса широкая — тысячи километров, на Земле такого не бывает. Редкие облака над планетой позволяли это рассмотреть. Рек мало, да те не слишком полноводные. Протекают большей частью на севере двух больших материков, хотя есть и в южных оконечностях. Океаны и моря… Озер он не заметил — то ли нет совсем, то ли слишком маленькие, чтобы разглядеть с орбиты.

— Аорн, — бубнил в голове в чей-то механический голос, — кислородная планета в системе желтого карлика Угрея. — Третья от него по удаленности и единственная населенная. Остальные к жизни не пригодны. Население занимает северные и южные части материков. Центральные не годятся — слишком жарко и отсутствие воды.

— Нафига мне это знать? — возмутился Макс, только голос продолжал бубнить. Пусть не сразу, но он понял: тот вещает не по-русски — на каком-то незнакомом языке. Не английский и немецкий, не испанский и французский. Итальянский? Тоже не похоже. Их бы он ни с чем не спутал. Здесь же незнакомый выговор с обилием шипящих и отсутствием протяжных гласных. Тем не менее, он понимал отлично! Так, как будто много лет говорил на этом языке.

— Три миллиарда особей, населяющих Аорн, проживает в сорока семи странах, — продолжил информировать Максима незнакомый лектор. Видно его не было, а сам голос звучал как будто в голове у Макса. — Из них развитых двенадцать, остальные выполняют роль поставщиков сырья и недорогой рабочей силы. В результате двух всеобщих войн мир Аорна разделился на два лагеря. Союз, объединивший две трети населения, настроен против связей с Галактическим Содружеством. Коалиция развитых государств выступает за протекторат федерации Герума — составной части этого Содружества. В Коалиции культивируются гуманитарные ценности, принятые в развитых мирах. Это вызывает злобу их противников. Восемь лет назад объединенные армии Союза начали войну за установление полного контроля над Аорном.

Макс собрался обругать невидимого диктора, засоряющего его мозг уймой никому не нужной информации, как внезапно картинка перед взором резко изменилась. Из заоблачной выси, из стратосферы, он вдруг рухнул вниз, очутившись в кокпите боевого самолета, а тот мчал, чуть не задевая брюхом землю.

На панели светятся приборы, совершенно незнакомые, но, спустя мгновение, он понял назначение каждого, как и показания на большом экране. Высота, скорость, тангаж, крен, курс, запас топлива…

— Леда-6! К вам приближаются четыре Дракона Союза! Как поняли?

— Понял, — проскрипел Макс сквозь зубы. Отвечал он на том же шипящем языке.

Вражеские самолеты брали его в клещи — обе пары сближались под углом. Ситуация безвыходная. Рвануть вверх, используя лучшую маневренность машины, равносильно самоубийству. Его захватят радары наземных зенитных комплексов. А любой вираж в горизонтали приведет к тому, что он подставится под удар одной из пар противника. Остается лишь катапультироваться, потом надеяться, что его найдет спасательная команда Коалиции. Упаси, Всевышний, если вдруг Союза. Разговор с пилотами врага у них короткий…

«А вот хрен вам! Я — на исправном и заправленном самолете, — начал распаляться Макс. — Да еще с ракетами. Бросить его просто так, испугавшись четырех Драконов? Не дождетесь».

Что еще в активе? Изменяемый вектор тяги. Очень необычная аэродинамика аппарата, крыло обратной стреловидности, сильно смещенная центровка. Куча других плюшек, о которых он знает из неведомого источника, но вникать подробно недосуг. А раз так, то работаем с тем, что есть.

Выбрав приближающуюся справа пару, летчик очень плавно повернул навстречу ей, впрочем, не добавив оборотов у турбины. Два других Дракона оказалась на хвосте, в идеальной позиции для атаки.

— Пуск ракет! Время до поражения одиннадцать, десять, девять…

Девять секунд — это целая вечность, если распорядиться ими с умом.

Все шесть ракет «воздух-воздух» сорвались с пилонов Рыцаря и устремились навстречу двум Драконам. Естественно, не попадут. Они идут не по тепловому следу. И не надо. Но зато они заставили врагов занервничать и на миг выпустить из виду «Эр-четырехсотый», именуемый у летчиков Рыцарем.

Взяв ручку на себя, Макс проскочил над парой противника, заложил крутой вираж, заходя им в хвост. Целый рой ракет, выпущенных по его машине, исправно повторил эволюцию, неумолимо сокращая расстояние.

— Пять, четыре, три…

А вот теперь — рычаг вектора тяги на себя до упора. Погнали!

Чакру Фролова, уникальную фигуру высшего пилотажа, он не делал никогда. Знают ли о ней здесь? Удастся ли? Посмотрим.

Нос самолета задрался вверх. Машина сделала кульбит вокруг поперечной оси, не изменив направления движения. В какую-то долю секунды летела хвостом вперед! А затем выровнялась в горизонталь, но уже пропустив под собой ракеты.

— …Поражение двух Драконов, — сообщил безжизненный голос бортового компьютера, которому создатели не предусмотрели возможность добавить в интонацию хотя бы каплю торжества.

Благодаря умопомрачительному трюку Макса инфракрасные датчики самонаводящихся ракет на миг потеряли из виду раскаленную струю из сопла Рыцаря и вцепились за тепловой след двух Драконов. А у тех, массивных, не хватило времени и пространства на вираж против ракет, наверное, даже на отстрел ловушек.

В теории можно было нагнать первую парочку и пощекотать им брюшко пушечным огнем в маневренном бою. Но два сбитых Дракона за один вылет — результат фантастический, жадничать не стоит.

— Я — Леда-6. Иду домой! — сообщил о решении Максим, пытаясь унять дико бьющееся сердце, хлебнувшее адреналина через край…

Он открыл глаза. Высоко над ним — рукою не достать — белый потолок палаты. Рядом, на массивной стойке, медицинские приборы. Чуть жужжит насос, подающий воздух в легкие. Боль изломанного тела… Это был всего лишь сон… Но какой же, Господи, реальный! Он как будто вновь сжимал ручку управления незнакомого ему Р-400, каждой клеткой тела чувствуя маневр машины. Чудный сон — и горький. Никогда ему не сесть в кабину самолета. Никогда не ощутить мощь рвущейся в полет машины. Никогда не увидать раскинувшуюся за фонарем кабины голубую даль… От прихлынувшего к горлу чувства Макс чуть не зарыдал. Только одинокая слезинка, выкатившаяся из прижмуренного глаза, пробежала по щеке…

Теперь это не про него. И не для него.

Тем временем дверь палаты отворилась, и вошли две санитарки. Поздоровавшись, они привычно занялись туалетом пациента. Заменив подгузник, обтерли тело влажными салфетками, а затем переодели в новую пижаму. «Будут гости», — догадался Макс, и, конечно, не ошибся. Не прошло и получаса, как в палату заглянул интеллигентный мужчина лет примерно тридцати — в белом халате и в сопровождении врача. Гости сели у кровати, и мужчина начал:

— Уважаемый Максим Валерьевич! Я корреспондент агентства БелТА[2], — он назвал свое имя и фамилию. — С разрешения врачей я хотел бы задать несколько вопросов. Вы не возражаете?

— Нет, — сказал Максим, вернее, прохрипел. Трубка, вентилирующая легкие, мешала говорить.

— Благодарю, — кивнул корреспондент. — Вам наверняка известно о происшествии на авиашоу в Украине в 2002 году. Летчики катапультировались из неисправного самолета и спаслись. Неуправляемый Су-27 рухнул в толпу зрителей. Погибло 77 человек, из них 28 детей, более пятисот получили ранения. Вы в аналогичной ситуации тянули до последнего, уводя истребитель в сторону от города, рискуя жизнью… Почему?

Отвечать было тяжело. Особенно после того, как ощутил себя в реальном, а не в учебном бою. Пусть даже во сне. Наяву же — больничная койка, пластиковая трубка во рту, подающая кислород. Если ее извлечь, упадет сатурация. Сердце и легкие не справляются без подпорок.

— Я не вспоминал о случившемся на Украине, — начал он невнятно, трубка все же здорово мешала. — Некогда мне было. Просто — взлет. Шасси и закрылки, а потом тревога — двигатель горит. Самолет заправлен до упора, подвесные баки. Под крылом — ракеты. Двинул РУД[3], тяга — ноль, высота падает. А внизу Барановичи. Сначала частные домики. Потом микрорайон. Сотни. Тысячи людей…

Горло перехватило. Судорожно сглотнул слюну.

— И вы приняли решение?..

— Ручку влево. Дал педаль. Самолет ушел вбок со скольжением. Вытянул за город и катапультировался. Не хватило высоты — парашют раскрылся, но не погасил скорость падения.

Репортер выключил диктофон.

— Максим Валерьевич, дорогой! — произнес торжественно. — Не хочу предвосхищать события, но знаю достоверно: за свой подвиг вы представлены к званию Героя Беларуси. Подписание Указа Президентом ожидается на днях. Наши читатели желают вам скорейшего выздоровления.

Попрощался и ушел. «Хоть бы слова подобрал менее казенные», — подумал летчик. Еще бы ляпнул про «возвращение в строй».

Какой, к бениной маме, строй! У него множественные переломы позвоночника, ног, костей таза. Парализованы даже руки, хотя врачи обещают восстановить двигательные функции пальцев. О ногах речи не идет. Сколько-то протянет, раз не умер сразу. Служебную квартиру не отберут, понятно. Мэр Баранович уже пообещал ежедневный сестринский уход и материальную помощь. Назначат пенсию… Но кому нужна такая жизнь? Был капитан-летчик, стал капитан-овощ, никому не нужный в этом мире.

…Родители Макса умерли, когда ему было десять лет. Отравились угарным газом — слишком рано закрыли вьюшку печки на даче. Макс гостил у бабушки, потому не погиб. Бабушка стала его опекуном, но воспитывала мальчика армия. Друзья отца, офицеры-летчики, определили его в Суворовское училище. А оттуда дорога в Военную академию. Радость первого офицерского звания омрачила смерть бабушки. Он остался один в этом мире. Нет, были друзья, девушки, но до ЗАГСа ни с одной он не добрался. Может даже, хорошо, что так. Нафига кому-то муж — лежачий инвалид? Что с того, что он Герой? Лучше б он разбился насмерть сразу…

Углубиться в мрачные мысли не дал новый визитер. В отличие от газетчика, он проник в палату, не надев халата. Для Центрального военного госпиталя — невероятное нарушение.

— Здравствуйте, капитан.

От его слов раненый почувствовал жар в руках и ногах, откуда давно не доносилось никаких ощущений. Мужчина разговаривал на том самом незнакомом шипящем языке, что звучал во сне! Но слова его понятны… Почему?!

Вошедший напоминал агента Смита из фильма «Матрица». Худощавый, облаченный в простенький костюм, он был лишен индивидуальности. Максу вдруг подумалось, что за дверью ждут такие же Смиты-клоны.

— Как вам бой с Драконами? — поинтересовался «Смит».

— Словно наяву, — ответил удивленный Макс.

— Мы воспроизвели вам обстоятельства, при которых сгинул Атруэш, лучший ас военно-воздушных сил Коалиции, — продолжил странный гость. — Не найдя другого выхода, он таранил вражеский Д-300, именуемый Драконом, и погиб вместе с противником. Вы же сделали иначе, проявив изобретательность и навык.

— Как вам удалось проникнуть в сон? — просипел Максим, уже не понимая, это — явь или он снова грезит.

— Никто никуда не проникал. Сон мы вам навеяли. Нужно было изучить реакцию на боевую обстановку. Заодно проверить восприимчивость к нейровоздействию. Вы прекрасно справились.

— Спасибо, что вернули меня в небо, дав почувствовать себя как прежде летчиком. А теперь… — Максим запнулся, сдерживая кашель, трубка основательно натерла глотку. — Меня оставьте. Я устал.

— Хорошо! — кивнул «агент». — Только завтра я вернусь. Ну, а вы подумайте над предложением стать пилотом Коалиции.

— Я!?.

— Понимаю, что удивлены — в таком-то состоянии. Вы и говорите-то с трудом. Только технологии Содружества в состоянии поставить вас на ноги за пару дней. Для примера…

Гость взмахнул рукой. Из его ладони будто выпорхнул блестящий шмель. Чуть слышно зажужжав, приземлился на плечо Максима и кольнул его тонюсенькой иголкой. В тот же миг как будто свежая волна омыла неподвижного пилота. Боль исчезла, накатило чувство бодрости и силы. Макс, не веря, приподнял руку и пошевелил до этого недвижимыми пальцами.

— Это что?

— Всего лишь нейростимулятор, — спокойно пояснил «агент». — Он на время вам восстановил проходимость нервов для сигналов мозга. Дополнительно добавил бодрости. Хорошо подумайте, Максим Валерьевич. Вам никто другой такого не предложит. Станете здоровым и вернетесь в небо.

— Мне придется воевать? — спросил Максим.

— Разумеется, — ответил «Смит». — Вас и здесь к тому готовили. Защищать детей и женщин, стариков и инвалидов. На Аорне их бомбят нещадно. Варвары Союза не жалеют никого. Вы спасли людей в Барановичах, отведя свой самолет от города. Почему бы не вступиться за несчастных на Аорне?

— Он далеко?

— В ста девяносто световых годах от Земли, — разглагольствуя, «Смит» присел на край кровати. Скупые жесты оживляли его речь, в то время как лицо чувств совсем не отражало. Идеальный покер-фейс. — Мы, посланцы федерации Герума, могли бы дать Коалиции совершенное оружие и киборгов, психофизически намного превосходящих человека — пилотов и солдат. Но вмешательство в конфликты на менее развитых планетах запрещено Содружеством. Уровень авиационной техники на Аорне — примерно, как на Земле в 1970-е или 1980-е годы.

«Хм!» — подумал Макс. Авионика Рыцаря показалась куда более продвинутой, чем стоявшая на МиГ-23 или МиГ-25. Бортовой компьютер с генератором речи — это уже глубоко двадцать первый век. Но капитан не стал комментировать очевидное, сосредоточившись на другом.

— А вербовка из других миров?

— Запрещена. Ваш случай уникальный. Открою вам секрет, недавно на Аорне погиб один пилот. Вы с ним похожи. Не близнецы, но рост, фигура, черты лица во многом совпадают. К тому же вы пилот — отличный, как показал наш тест. Вам нужно будет заменить Борюша.

— Он вам так нужен?

— Особый случай. Он стал героем Коалиции. Киноактер, звезда экрана в амплуа героя-шпиона и любимца женщин, вдобавок — летчик. Освоил штурмовик.

— Воевал успешно?

— Не очень, — признался «мистер Смит». — Летал четвертым номером в звене. Но его пример был очень важен — Борюш вдохновлял других. В долгих перерывах между вылетами снимался в агитационных роликах. К сожалению, став летчиком, актер не изменился. Употреблял наркотики, устраивал загулы. Сонм женщин… Он погиб в автомобильной катастрофе в компании подруг. Ехал в казино, был сильно пьян. Автомобиль сорвался в пропасть, все трое — насмерть. Момент аварии никто не видел, главнокомандующий ВВС приказал скрыть происшествие и найти замену для героя. Нас попросили, мы начали искать. Над Землей есть наша станция слежения — как и во всех мирах, где обитают гуманоиды. Вы ее не видите, но она работает, собирая данные о вашем мире, населении планеты, отдельных особях. Так нашли и вас.

Максим впервые засмеялся с момента катастрофы. Из-за смеха запершило в горле, и он закашлялся.

— Вы предлагаете мне стать киноактером? Знаете… Никак на Джеймса Бонда не похож. Ни на Пирса Броснана, ни даже на унылого Дэниэла Крейга в этой роли. Рост метр семьдесят, и вовсе не красавец…

— Внешность вам поправим, — ответил «Смит». — Это проще, чем восстановить изломанное тело. А метр семьдесят — вполне приличный рост для стран Аорна. Там большинство мужчин пониже будут. Борюш как раз и выделялся своим ростом. Женщины там вовсе метр пятьдесят, но на вид они приятны. Вам понравятся.

Тут «Смит» вдруг подмигнул. Максим задумался. Был один вопрос: ключевой для принятия решения.

— О женщинах потом. Скажите прямо: зачем Аорн так нужен Федерации?

— Он даст толчок к прогрессу экономики Герума. На планете и в ее системе есть нужные нам минералы, причем, в больших количествах. Но по правилам Содружества их добыча возможна только с позволения правительства Аорна — единого для всей планеты.

— Которого пока что нет.

— Вы правы. Если планетарное правительство возникнет под началом стран Союза, их лидеры не позволят вести добычу на Аорне. Станут сами развивать технологии космических перелетов и добычи ископаемых в звездной системе, сколько бы времени это не заняло. А население пусть пребывает в нищете. Коалиция же думает о людях. Поэтому агенты корпорации и помогают ей. Соответственно, Борюш Блистательный должен вновь явиться перед камерами, а затем подняться в воздух, своим примером вдохновляя обывателей, обескураженных неудачами Коалиции на фронте.

— С большего понятно.

— Максим! — инопланетянин наклонился и положил ладонь ему на руку. — Вы — воин. К чему вам политические дрязги? Ваше дело защищать людей. Скажите «да», и у вас будет все. Деньги, слава, женщины, награды.

— А если откажусь? — спросил Максим.

— Подберем другого, пусть менее подходящего претендента, — пожал плечами гость.

— И я забуду обо всем?

— Нет. Мы не стираем память. Вы навсегда запомните, как пилотировали Рыцаря. Как отказались сесть в его кабину наяву. Живите с этим.

Гость встал.

— Погодите! — прохрипел Максим. — Я согласен.

— Давно бы так! — «Смит» вновь присел на койку. — Мы заберем вас этой ночью. Взамен доставим мертвого Бюрюша. Он в холодильнике на корабле.

— Подмену обнаружат.

— Не беспокойтесь, — «Смит» чуть заметно улыбнулся — впервые в этом долгом разговоре…

Ночью в Центральном госпитале Министерства обороны произошло ЧП — пожар в реанимации. Пострадала лишь одна палата, но, к великому огорчению персонала, та, где пребывал на излечении отважный летчик. В струе кислорода пламя разгулялось так, что от героя осталась обугленная головешка, сжавшаяся и почерневшая. Чего вскрывать…

Начальник госпиталя лишился должности, наказали персонал. Звание Героя Беларуси герою-летчику присвоили посмертно. Гроб с телом опустили в землю при большом стечении народа под трехкратный залп из автоматов. И никто не догадался, что в гробу покоятся останки инопланетянина. Максим тем временем удалялся от Земли со скоростью одной десятой света. Впрочем, он сам узнал об этом через двое суток, когда покинул капсулу медблока. Тогда и осмотрелся.

Корабль был смехотворно мал. Даже меньше, чем у капитана Соло в «Звездных войнах». Он не сдержался.

— Не верится, что эта скорлупа донесет нас до Аорна. Сто девяносто светолет! Сколько ж времени займет дорога? Меня погрузят в анабиоз?

«Смит», занявший соседнее кресло и не отвлекавшийся на управление звездолетом, только хмыкнул.

— Какой анабиоз? Дней через десять будем в нужной нам системе. Максим, не отвлекайтесь — времени осталось мало. Вам предстоит пересмотреть фильмы с участием Борюша. Узнать его родню, знакомых и привычки. На тренажере освоить управлением штурмовиком. Мы доставим вас на отдаленную авиабазу, где настоящего Борюша никто не видел, но основы вы знать обязаны, иначе очень удивятся. Инструкторы помогут освоить самолет. Про автомобильную аварию им скажут. Для правдоподобия сделаем вам шрамы на лице. Они помогут скрыть изменение работы мышц мимики — у Борюша она была особенной.

— А женщины актера? Не распознают?

— Об этом не волнуйтесь. Их было столько… Истории, когда подружки кидались Борюшу на шею, а он их изумленно спрашивал: «Ты кто такая?» муссировались в прессе сотни раз. И репутацию ловеласа вам предстоит поддерживать.

— Постараюсь, — сказал Максим. — Вам не завидно?

На лице попутчика, уже привыкшего отзываться на Смита, проступило нечто похожее на эмоцию. Он изумился.

— Максим… Разве вы не поняли, что я не человек? То есть, не живое существо. Гуманоидный робот с искусственным интеллектом и длинным номером вместо имени. Конечно, я обучен имитировать среднестатистического белого мужчину на Земле. Вам простительно, наверно. Вы же не имели дела с искусственными интеллектами. Нейросети в вашем мире только появились.

— Послать за мной живого человека было много чести? — обиделся Максим.

— Причем тут честь? — пожал плечами робот. — Нерационально использовать для этой миссии гуманоидную форму жизни. Ей нужна вода и пища, а объем корабля-курьера невелик. И другое. Я вынес вас из госпиталя в ложементе, выпрыгнув с ним в окно второго этажа. Аналогично переместил обратно тело Бюрюша. Человек не в состоянии такого сделать.

«На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы», — всплыла в памяти старая песня, популярная задолго до рождения Макса. Смит прав, но все равно — обидно. Пилотируемая космонавтика, младшая и продвинутая сестра авиации, обречена на забвение. Люди будут приезжать только на готовое, обустроенное машинами. А как же романтика первопроходцев?

«Хватит тебе романтики авиации, — одернул он себя. — Предстоит сражаться, а не „крепить готовность к защите воздушных рубежей Родины“. В мирное время едва не склеил ласты, а там тебя начнут гвоздить Драконы, превосходящие числом, да плюс ракеты ПВО… Романтики навалит полные штаны. И не только».

— Объясните мне другое, Смит. Если тащимся со скоростью всего в одну десятую скорости света, как мы доберемся до другой звезды? Сто девяносто светолет… Значит, нужно тысяча девятьсот лет бортового времени. Боюсь, я не проживу столько.

— Ерунда. Известная вам скорость света справедлива только вблизи звезд и планет — там, где мощное гравитационное поле. Ученые Земли пока не знают, что вдали от звездных систем скорость света возрастает в сотни, а то и в тысячи раз. Помните формулу Эйнштейна, что энергия равна массе, умноженной на квадрат скорости света? А представь, что значение этой скорости увеличилось даже не в разы — на несколько порядков. Энергии — море. Хватит на что угодно.

— Значит, межзвездные перелеты…

— Как у вас говорят — проще пареной репы. Сложно выбраться лишь из системы, а потом снова в нее забраться. Звезда Угрей, вокруг которой вращается Аорн, лежит на своего рода звездном перекрестке. Там неподалеку сходятся маршруты, где скорость света более чем в тысячу раз превышает известную тебе. Потому Аорн так интересен, — робот переменил тему: — Как вам после медблока?

Макс вытянул руки вперед. Они стали более мускулистыми и ухоженными. Ногти полированные как у метросексуала. Исчезли некоторые родинки. Но больше всего изменилось лицо. Черты его стали правильными… и слишком смазливыми. Даже слащавыми. Темно-синие глаза с длинными ресницами, тонкий изящный нос, короткие усики, заканчивающиеся кокетливым загибом на щеках. Увидел бы такого в Барановичах, точно подумал бы, что заднеприводный. А сбрить усы и переменить пол — получится секс-бомба, и к такой девке пристанет половина мужиков на любом танцполе. Нет, шрамы на лице нужны. Смит обещал их добавить, оценив мимику пациента.

— Поговорили? — спросил робот. — Включайте вторую серию «Гамбита Аорна».

Первую Макс посмотрел с интересом. Показанный в ней мир сильно напоминал Землю восьмидесятых и особенно в «лихие девяностые». Но и отличался от земного. Что до персонажей Борюша Блистательного, то они пробуждали у Макса тошноту. Мнение об обывателях Коалиции, на ура воспринимавших этот маразм, у него здорово понизилось.

Борюш отдаленно напоминал Бельмондо, но в утрированном до идиотизма варианте, как в фильме «Великолепный». Максиму вспомнился и другой фильм с участием француза — «Чудовище». Там центральный персонаж, окруженный толпами женщин-воздыхательниц, но тайный гей, отличался крайней трусостью. Герой Бельмондо, каскадер-дублер, был вынужден отыгрывать опасные сцены, получая гроши и ни единого грана славы.

Главное внешнее отличие у него с Борюшом было в седине. Актер щеголял иссиня-черной шевелюрой, слишком длинной для размещения в летном шлеме. Максим, стриженный по уставу, совершенно поседел после падения самолета, и «агент Смит» неожиданно заявил — так даже лучше. Прибавляет достоверности версии о ранении, усиливает взрослость и мужественность персонажа. Предшественнику перед последней в его жизни пьяной автогонкой стукнуло сорок. Землянину — двадцать девять, что примерно столько же, учитывая продолжительность жизни на Аорне. Если не сокращать ее в автомобильной катастрофе, накачавшись наркотой и алкоголем по уши.

Договор есть договор, и Максим прилежно подражал Борюшу. Изучал его походку, мимику и жесты. Выходило скверно. Покойник выработал целую систему движений, составлявших его индивидуальную и одновременно нелепую манеру. Повторить ее никак не получалось. В сериале «Пилот Победы» какой-то хореограф придумал артисту целый комплекс ужимок и выкрутасов. Этот танец стал фирменным для Борюша, он исполнял его на приемах, вечеринках. Если только не набирался так, что падал, пытаясь сплясать.

Под неусыпным оком робота Макс дергался под рваный музыкальный ритм, не понимая, зачем ему разучивать нелепый танец. Если, по легенде, Борюш получил ранение, лечился и аж поседел от страданий, то запросто мог отказаться от прежних привычек.

Наверно, двенадцати дней не хватило бы. Но засыпая и просыпаясь, Макс ощущал новый прилив знаний в голове. Что-то в него закачивали, недаром «агент Смит» признал новобранца восприимчивым к передаче информации непосредственно в мозг.

Когда кораблик вошел в атмосферу Аорна, робот напомнил:

— Дальше я вас не сопровождаю. Это будет подозрительно. Запомните: земного летчика по имени Максим более не существует. Даже мысленно называйте себя Борюш из рода Аюшей. Вы родились на Аорне, здесь и проживете оставшуюся жизнь. Надеюсь — счастливую и долгую…

На Аорн Макса доставил беспилотный маленький челнок, высадив землянина на пустынной по ночному времени дороге. Едва Макс его покинул, как челнок, мигнув огнями, приподнялся над асфальтом, и исчез в беззвездном небе — его затянули облака. Никакого факела сгорающего топлива за ним не наблюдалось — технологии Содружества. Макс глянул на светящийся циферблат своего хронометра — тот, как прочее имущество Борюша, ему выдал Смит на корабле. Час ноль три. Через полчаса его должны забрать. Робот объяснил, что водитель той машины, что за ним приедет, не в курсе операции. У него приказ: посадить в машину офицера и доставить в нужную гостиницу столицы государства. Кто он, почему вдруг оказался на дороге, знать водителю не полагается. Разговаривать ему с Борюшем также не положено.

Так и вышло. Через полчаса машина прибыла. Макс залез в салон, и авто помчалось по асфальту. По пути Максим перебирал в уме легенду, продиктованную ему Смитом. Ее авторы сочли, что автокатастрофа роняет реноме героя Коалиции. Но быть сбитым при штурмовке вражеских позиций не прокатит тоже — вылетают-то звеном. Значит, есть свидетели, нужно открывать секрет другим пилотам. Те возьмут, сболтнут по пьяни… Потому придумали другое. Борюш вызвался на легкомоторном аппарате вылететь к позициям противника на разведку. Там попал под вражеский огонь, получил ранения, аппарат был поврежден, только Борюш дотянул его до аэродрома. Сообщив командованию ценные сведения, летчик потерял сознание, был доставлен в госпиталь, где и проходил лечение. Эту информацию скормили прессе, объяснив тем самым долгое отсутствие героя. Ну, легенда как легенда…

В Шардаше Максим, отныне — Борюш, ощутил себя путешественником в машине времени. Он как будто прилетел лет на пятьдесят назад. Столица Кашпирра, воинственного государства восточного материка планеты, напоминала земной город страны третьего мира за несколько десятилетий до рождения летчика. Что-нибудь в Латинской Америке или в Иране до свержения шаха. На Земле Максим видел эти снимки в интернете. Колониальная архитектура… Не лишенная шарма.

Приставленный к нему для сопровождения офицер в звании, соответствующем майорскому, был не осведомлен о деталях операции. Знал лишь только, что кинозвезда попала в переплет и лечилась от ранений в голову. Вражеские пули распороли личико актера, оставив шрамы. Справа — на скуле и слева — на виске. У него вдобавок амнезия — пусть частичная, но все же неприятная. Так что нужно помогать Борюшу, не высказывая удивления, что тот чего-то позабыл.

Шаруш из кадрового управления ВВС выглядел как типичный панк. То есть уроженец Панкии, главной державы Коалиции, занимавшей северную часть западного материка. Был худым, чернявым и высоким. В переводе на земные мерки — под метр семьдесят. Этим обстоятельством Шаруш гордился.

Обстановку на фронтах Макс немного знал — просветили по пути к Аорну. Если бы вооруженные силы Кашпирра сражались в гордом одиночестве, то Союз давно бы овладел Шардашем — просто в силу многократного численного превосходства. Однако панки не позволили. Поставками оружия Кашпирру они не ограничились. Практически все управление армией, авиацией и флотом воюющего государства они сосредоточили в собственных руках, не считая чисто номинальных должностей — военного министра и командующего второстепенным фронтом. ВВС Кашпирра возглавлял военный летчик и панкийский гражданин. Пилоты в авиаполках — опять же панки, как и верхушка инженерного состава. То же самое — и в ПВО, в ракетных, танковых войсках. Среди флотских офицеров если затесались аборигены, то чисто для проформы, да и то в береговых частях.

Естественно, Борюш был тоже панком, причем, аристократом. Из рода Аюшей, довольно древнего, известного задолго до установления республиканской власти в Панкии. Сохранись в стране монархия, он был бы графом, ну, а так — «всего лишь» кинозвезда и миллионер. Но о его происхождении все знали, и это сказывалось на отношении к Борюшу простецов, которым не свезло попасть в графья. И офицер Шаруш был из таковых.

— Тарх (майор)! — сказал Максим посланцу, когда тот прибыл к нему в номер и представился. — Я впервые в Шардаше, потому хотел бы его осмотреть. У меня еще неделя отпуска. А с главкомом ВВС я встречусь завтра, раньше он меня не ждет.

— Как прикажешь, сарх[4]! — вытянулся тарх, забросив руки за спину и сцепив их там, как установлено приветствовать начальника панкийским строевым уставом.

Максим-Борюш, имевший звание на уровне земного лейтенантского, невольно улыбнулся, позабыв, что оно сейчас не к месту. Его улыбка свела с ума десятки миллионов женщин, но не слишком нравилась мужчинам. Экранным донжуаном грезили их жены и подружки. Неприятно сознавать, что в постели твоя партнерша стонет, представляя себя в объятиях героя сериала «Цветы любви».

— Шаруш, не следует тянуться майору перед лейтенантом, — сказал Максим, произнеся их воинские звания на местном языке.

— Мне приказали отнестись к тебе, как к высшему по чину, — сообщил майор. — И мне приятно оказать услугу герою Коалиции.

Глаза его горели рвением. «Штабной, — сообразил Максим. — Боевой пилот не стал бы так тянуться перед каким-то лейтенантом, пусть даже и звездой экрана. Наверное, потом расскажет всем направо и налево, как сопровождал великого Борюша, о чем с ним говорил и, возможно, подружился. Ладно, подыграем».

— Спасибо. Но все же попрошу вести себя со мной не по уставу. В конце концов, мы оба офицеры и можем быть приятелями. Согласен?

— Да! — поспешил майор расправить плечи. Предложение ему пришлось по сердцу.

— Вот и хорошо. Тогда такая просьба. Вследствие ранения у меня есть затруднения в движениях. Немного изменилась подпись. Предлагаю начать с банка. Там попрошу тебя удостоверить мою личность. Иначе выписанный мной чек не станут принимать. За это угощу обедом.

— Там будут женщины? — расцвел майор.

«Да, репутация… — мысленно вздохнул Максим. — Как Борюш да без баб?»

— Пока что нет, Шаруш. Женщина меня узнает и тут же сообщит подругам, а те — своим. О том, что Борюш прибыл в город, услышат все. А у меня приказ: никакой огласки до официальной пресс-конференции. Не знаю даже, как мне показаться в городе.

— Это не беда — наденешь маску, — сообщил майор.

— Точно! — хлопнул себя по лбу собеседник Максим. — Я о ней забыл. Вот она, в кармане. Все, пошли!

Маска защитного цвета на пол-лица, формой напоминавшая земные медицинские, на Аорне считалась проявлением гордыни. Заносчивые панки не желали, чтоб местный плебс рассматривал их лица. К тому ж они думали, что загрязненный воздух столицы государства-сателлита оставляет копоть на благородных ноздрях панкийской аристократии.

…В здании крупнейшего коммерческого банка, помпезном и тяжеловесном, будто подготовленном сдержать штурм с применением ракет, Борюш снял маску, чтобы предъявить банкирам свой «новый» вид — со шрамами и ежиком седых волос. И сделал это в присутствии управляющего, операциониста и сексапильной секретарши, наливавшей боссу и важным посетителям крепкий брауш — напиток, заменяющий на Аорне кофе. Секретарша первой и подтвердила его личность, завизжав, как будто кто-то ущипнул её за попку.

— Всевышний, это ж Борюш!

И тут же спохватилась.

— Простите, господа. Не смогла сдержаться… У нас герой! Про него писали, что ранен, лечится, а тут он прибыл к нам. Какое счастье! Я так его люблю!

— Угомонись, Айиша! — рявкнул управляющий, в противоположность летчикам — рыхлый, пожилой, но тоже панк. — Господин Борюш не желает, чтоб о его визите к нам узнали посторонние. Если проболтаешься, уволю. И нигде, кроме борделя, работы не найдешь.

Клерк, затянутый по самое горло в форменный мундир лилового цвета, при этой сцене промолчал, сохранив невозмутимость, хотя глаза его смеялись.

— Понятия не имею, что они во мне находят, — слукавил Макс и с хрипловатым придыханием, максимально точно передавая интонацию своего персонажа, произнес: — То, что вы называете любовью, — это немного неприлично, довольно смешно и оч-чень приятно[5].

Мужчины, которых дома жены, матери и сестры лишали спортивных матчей, потому что по телевизору шел сериал «Ничего, кроме любви» — их проще было убить, чем заставить переключить канал, шутку оценили. Киношный Борюш проповедовал только «высокую ах-любовь» и никогда бы не пошутил бы над святым чувством перед камерой.

— Вот что такое — настоящая медийная личность, — пророкотал банкир. Его немного отпустило после восторженной истерики секретарши. — Найдет общий язык с кем угодно.

С его подачи все проблемы решились моментально. Клерк принес в начальственный кабинет новенькую чековую книжку и толстую пачку наличных — не менее полугодового содержания майора ВВС. Управляющий заверил, что для банка — огромная честь обслуживать героя из героев, славного представителя династии Аюшей — и так далее, и тому подобное, а яркой улыбкой банкира можно было освещать подвалы.

Финальный штрих в прощании с банкирами оставила все же секретарша. Внезапно она сорвала свою форменную банковскую блузку, продемонстрировав опешившим гостям красивой формы грудь с торчащими сосками.

— Борюш, дорогой! Оставь автограф для своей поклонницы!

Макс мысленно ругнулся. У Борюша была манера писать автографы на груди своих поклонниц — он видел эти ролики на корабле. Козел похотливый! Но деваться некуда: мужчины в кабинете вытянули шеи, и Айиша смотрит умоляюще. Он кивнул и улыбнулся. Перманентных маркеров здесь пока не изобрели, и Максим взял предложенный ему фломастер. Вывел на нежной коже то, что написал бы и его предшественник, кремированный в военном госпитале: «Хотел бы прикоснуться губами к этому великолепию».

Уже на выходе, надевая маску, он обнаружил у себя в кармане квадратную визитку банка с припиской: номер телефона и имя Айиша. Девица так ловко всунула ее, что он и не заметил. Сто процентов, дала шанс и в самом деле прикоснуться к ней губами и не только.

— Бедная девочка, сколько же дней она не будет мыться, чтоб не исчез автограф? — хохотнул майор снаружи.

— Не знаю, — Максим пожал плечами. — Наверно, пока дезодорант способен перебить другие запахи. Всевышний с ней. Шаруш! Веди меня в приличный ресторан, но только чтоб с отдельной кабинкой. Иначе я до вечера буду заниматься росписью молочных желез.

Откровенно говоря, бывший капитан, пониженный до лейтенанта, при виде обнаженных грудок испытал такое возбуждение, что запульсировала кровь в ушах. И ниже пояса напряглось. Все ж последний раз у него случилось с женщиной давно — за две недели до последнего полета. Потом он вообще не ощущал ту область тела. Но как только на корабле ему отремонтировали организм, эрекция вернулась и напоминала о себе обычно по утрам.

Шаруш, для которого очевидные мужские чувства подопечного секретом не являлись, был изумлен сдержанностью Борюша. Ну, не хочешь светиться перед обычными девицами, так денег предостаточно, чтобы вызвать фемину высшего разряда. Из числа обслуживающего персонала сенаторов, министров. Те умеют держать язык за зубами, за что получают гораздо больше, чем за секс. Обслужат прямо в кабинете, в перерыве между блюдами. Что он и предложил Борюшу. Но тот и от высокооплачиваемой шлюхи отказался.

— Шаруш, не торопи меня, — сказал устало. — Я перенес клиническую смерть. Кое-что обдумал и понял, возвратившись к жизни. В том числе, что не обязательно совать конец в первую же подвернувшуюся щелку. Даже если у тебя свербит. Мы — не животные, не рабы своих желаний.

«Мы не готы и не панки, все мы дети обезьянки», — вспомнился ему стишок, который совсем юный Макс умудрился продекламировать в церкви, куда его водила мама. Она смутилась, а священник рассмеялся и сказал: «Дарвинист у вас растет». Человек тем отличается от обезьяны, что может управлять собой, а не инстинкты управляют им.

Несмотря на невеликий рост и несхожесть с Пирсом Броснаном, с девушками на Земле у Максима проблем не возникало. Курсанты, а потом и офицеры-авиаторы у белорусских барышень слыли хорошей партией. Авиабазы в Беларуси расположены в местах хороших: в Мачулищах под Минском, возле Гомеля и у Баранович. Летчики — это не ракетчики и не пограничники. Тех после обучения отправляют на точки или на заставы в глухомани. Словом, девушки охотно откликались на внимание со стороны парней с эмблемами ВВС. И вот тут крылась важная деталь, из-за которой желание совокупиться с какой-нибудь красоткой из Кашпирра, подтверждая репутацию Борюша, не привело к немедленным действиям.

Максим всегда был честен с девушками. Предупреждал: жениться не спешит. Если отношения дойдут до ЗАГСа, так тому и быть. Если нет — разойдемся без обид. Такая прямота не всем, конечно, нравилась. У многих девушек желание окольцевать пилота являлось целью. Несколько романтических приключений сорвалось из-за этой прямоты. Но молодой летчик впитал с детства: женщин обманывать нельзя. Ну, а любовь продажная… Он ею брезговал.

Теперь на Аорне он обманом занимает место мертвого Борюша. Да, не хорошо. Но сделка честная. Лишенный неба, перспектив на Родине, здесь он это все обрел. Потому и выполняет то, на что недавно дал согласие. Но обязательств спать с местными, уверенными, что делят койку с Борюшем, он не давал.

Поэтому обед, к разочарованию майора, прошел без женщин. А Максим-Борюш искренне радовался, что шлюшка, пусть даже молчаливая, не наблюдает за его позором со столовыми приборами. Еда, которую им принесли, была похожа на земную. Мясо — это мясо. Пусть овощи другого вида, вкуса, но от земных не слишком отличаются. Вот только резать надо, удерживая нож в левой руке, а вилку — в правой, причем кромсать всю порцию, а после есть все той же вилкой. Куски рыбы полагалось накалывать на шпажку, неудобную, потому что те соскальзывали. И почему его не научили этому на корабле? Наверное, «Смит» счел не обязательным. К тому же по пути к Аорну Макс питался пищевыми концентратами, напоминавшими разваренную овсяную кашу. На вкус — дерьмо, но если жрать захочешь, слопаешь.

— Борюш! У тебя же пальцы плохо слушаются, — заметил его неловкость спутник. — Как ты собираешься летать?

— Пока на тренажерах, — сообщил Максим. — Врачи сказали: через несколько недель все будет в норме. Я же штурмовик. Водитель небесного грузовичка, подвозящего ракеты в точку пуска. Совсем не истребитель, где от моторики пилота зависит результат воздушного сражения.

Объяснение Шаруша успокоило, а Максим взгрустнул из-за отсутствия «агента Смита». С роботом ему б пришлось комфортнее. Тот деликатно указывал пилоту на ошибки, советуя, как их исправить. Обращался к летчику на «вы». Как узнал Макс позже, это обращение исчезло на Аорне после ликвидации монархий и осталось только «ты». Кадровик из штаба ВВС замечает его промахи, но говорит, наверно, не о всех. Внезапно горло сжала сильная тоска. Он одинокий на другой планете. В чужой личине, без друзей. Так будет постоянно. Никому и никогда он не расскажет, кто же есть на самом деле. А тем, кто знают, на него плевать с высокой колокольни. Для них Максим — всего лишь пешка в политической игре, которой в случае нужды пожертвуют… На Аорне он как шпион, внедрённый в чужое государство и реализующий свою легенду. Но без возможности связаться с «Центром» и когда-нибудь «вернуться с холода».

Предыдущая жизнь была другой. В академии и в летной части он находился на виду, его все знали. Друзья, от которых не требовалось ничего скрывать, ну, кроме разве что подробностей свиданий с подругами. И вот приплыли. Стать Борюшем белорусский летчик готовился на корабле, но реальность оказалась тяжелее, чем это представлялось. Будь Максим актером, ему б, возможно, и понравилось отыгрывать здесь Штирлица. Но он пилот…

Ел Максим без аппетита, хотя еда и оказалась вкусной. Щедро сдобренное специями жареное мясо, легкое вино, овощи и фрукты на десерт. Вот только порции подавались до смешного маленькие. Причину Борюш знал. В Панкии началась волна ожирения от фастфуда и прочей углеводной жратвы. Раньше даже, чем в США в его истории, где ожирением страдает примерно каждый третий. Скромная и здоровая пища, одновременно дорогая — привилегия обеспеченных.

Официант деликатно положил счет перед майором. Тот, в парадной синей форме с фиолетовыми нашивками, выглядел здесь главным. Борюш, надевавший маску, когда официант входил, был фигурой непонятной. Общевойсковой армейский комбинезон выдавал в нем офицера, но смотрелся Борюш в нем куда скромней Шаруша. Тем не менее, Борюш расплатился, положив на стол купюру в сотню толеров и не взяв у официанта сдачу, хоть и в счёте значилась цифра девяносто семь. Шаруш изумленно зыркнул. Чаевые здесь давать не принято.

На улице Максим почувствовал прилив энергии. От стимулирующих напитков или от ощущения здорового тела, которому позволено расхаживать по планете, а не по крохотной каюте космолёта — он не стал вникать. Тоска ушла.

— Шаруш! — сказал он спутнику. — Удивлю тебя одним чудачеством. Ты можешь мне организовать экскурсию в бедные кварталы Шардаша?

Сотрапезника перекосило, как будто собирался исторгнуть весь обед обратно — настолько отвратительно для него прозвучало предложение Максима.

— Лейтенант… При всем, конечно, уважении. У меня с собой пистолет. Но если попадемся на глаза какой-то местной банде, он не поможет. У них есть пистолеты-пулеметы. Для них мы сладкая добыча: два панка с деньгами в карманах. Так что извини: сам не пойду и не пущу тебя.

— Пусть так, — Максим кивнул. — Давай поступим проще: возьмем такси и там прокатимся. Потом я возвращусь в гостиницу и тебя больше не тревожу. Отдыхай.

— Ну… Хорошо… — со вздохом промычал майор. — Но маршрут я выбираю сам.

— Заметано! — кивнул Максим. — К тому же я совсем не знаю город. Но постарайся показать мне злачные места. Кончится война, возможно, этот опыт мне пригодится при съемках следующего фильма.

Зачем ему смотреть трущобы, Максим и сам не знал. Внезапно засвербело. Майор остановил такси. Жест он при этом применил довольно странный. Шаруш направил на водителя свой палец, как будто целился в него из пистолета. Мол, тормози, не то наделаю в тебе немало дырок. Водитель лимузина, окрашенного в красный цвет такси, подкатил к ним ближе, и, выскочив из-за руля, распахнул перед офицерами дверь машины.

Болтливостью таксист водитель не отличался, чем не походил на земных коллег по промыслу. А, может, просто прикусил язык в присутствии двух важных панков.

Летчики расположились на большом диване сзади.

— Что это за машина? — спросил Борюш майора. — На такой меня возили во время съемок. Она же старая…

— А чего ты ожидал? — Шаруш улыбнулся. — Ей лет тридцать. Каталась в Панкии, после привезли сюда. Здесь сменила нескольких владельцев, пока не оказалась в руках таксиста. Корыто его кормит, одновременно пожирая толеры на бесконечные ремонты. Здесь, впрочем, это дешево. Местные механики возвращают к жизни убитые до смерти аппараты и берут недорого…

Лимузин торжественно проплыл по площади Свободы (Шаруш знакомил спутника с местными названиями), свернул на бульвар Республики. Движение здесь было оживленным, но большинство машин походили на древние дредноуты, вроде лимузина, на котором путешествовали офицеры. Некоторые вовсе неизвестным образом ехали — так жалко выглядели.

Но публика по тротуарам фланировала импозантная. В глаза бросались панки — чернявые, надменные. Аборигены, преимущественно блондины или русоволосые, не выглядели угнетенными. Улыбались и раскланивались со знакомыми при встрече. Одеты хорошо, лица сытые, довольные. Полиция на улицах имелась. В голубых мундирах с начищенными пуговицами уличные бобики прятались в тени, лениво надзирая за происходящим. Только раз Максим заметил их активность: двое заломали и уволокли какого-то бродяжку. Наверно, чтоб портил имидж центральных улиц.

К удивлению землянина, Шардаш не походил на столицу воюющего государства. Летчик знал, что фронт отдален от города на двести километров. Для вражеских Драконов не расстояние. Но ни военных патрулей, ни указателей — куда бежать в случае налета. Нет даже военной агитации. Короче, ни-че-го. Мир и благодать.

В конце экскурсии их автокарета прокатилась по району бедноты. Лишь по краешку его, где водитель смог бы развернуться и удрать при нападении. Но Максима и такое впечатлило. Увиденное напомнило хронику на периферии Камбоджи, Гондураса или Кении. Люди здесь не жили, а выживали. Ветхие лачуги, кривые улочки и бегающие дети — босые и в лохмотьях. Худющие животные, вонь, мириады насекомых… «Цивилизация»…

В Беларуси даже в крохотную деревеньку, где живут две-три старушки, приедет автолавка и «скорая» по вызову. Ни в одном большом селе, не говоря о сельсоветах и, тем более, в райцентрах, не увидишь подобный Гондурас. Барановичи, где он жил, если не брать в расчет элитные кварталы Шардаша, не в пример цивильнее.

— Увидел, что хотел? — спросил майор.

— Да, — кивнул Максим. — Спасибо. Теперь я понимаю, почему на аэродромах персонал, навербованный в таких трущобах, не очень-то старается. Контроль за обслуживанием самолетов целиком ложится на панкийцев. Для местных бедняков их власть — такие же чужаки, что и Союз. Те хотя бы демагогию разводят, что заботятся о бедных. Здесь у молодежи полная свобода — выбиться наверх каким-то чудом, не имея денег на образование, или сдохнуть в перестрелке банд между собой или с полицией.

— Это точно, — подтвердил Шаруш. — Кашпирр — дыра. Мы помогаем ему в войне лишь для того, чтобы не отдать их территорию Союзу. Тогда враги усилятся. Жить постоянно в Шардаше я бы не желал ни за какие деньги. Эти манки…

Он брезгливо сморщился. Слово «манк» для Максима прозвучало в первый раз, хотя корабле оно ему встречалось при изучении арго Аорна. «Манк» означает не панкиец, примерно то же, что у евреев — гой, и с очевидным негативным смыслом. Как «унтерменш» (недочеловек) у нацистов. И здесь недочеловеками называли союзников в войне!

Росток симпатии к майору, проклюнувшийся у Максима — хоть штабной, но летчик — увял мгновенно. Но Шаруш не заметил перемену настроения Борюша. У гостиницы он протянул ему визитку. Как принято тут — квадратной формы. С телефонами — домашним и оперативного дежурного, знающего, где найти майора в случае тревоги. Уровень коммуникаций на Аорне не достиг и пейджеров.

В номере Максим первым делом протопал в ванную, где постоял под душем. После палящего солнца и путешествия в машине, кондиционер в которой сдох ещё до рождения ее последнего владельца, было очень кстати. Ополоснувшись, он спустился в холл, где скупил все выпуски сегодняшних газет. Набралась объемистая пачка. В номере он настроил телевизор на местный новостной канал и начал перебирать макулатуру, чертыхаясь из-за отсутствия интернета. Как все было б проще — по поисковым запросам…

В отличие от улицы, война на бумаге и на экране полыхала во всю мощь. Репортеры не скупились на жуткие подробности о преступлениях солдат Союза на временно оккупированных территориях Кашпирра. Те разве что не пили кровь младенцев.

Перелистав пятую газету, летчик убедился, что далее читать бессмысленно. Все повторялось, будто новости перерабатывались и форматировались по единому стандарту в неизвестном информационном центре. Глаза кольнула фальшь некоторых сообщений. «Доблестные войска Коалиции мужественно отразили все атаки подлого противника и заняли заранее подготовленные позиции». Стоп, стоп, стоп. Произошел отход на заранее подготовленные позиции? Спасибо, что не бегство. Кто же будет уходить с передовых позиций на «заранее подготовленные», кроме как под ударами превосходящих сил…

Что любопытно, сведения военного характера были или слишком общими, вроде «ожесточенные бои по всем фронтам», или слишком частными, где рассказывалось о действиях отдельно взятого экипажа самолета или танка. Цельную картину — что происходит в самом деле — никак не сложишь. А ведь Максим военный, что же говорить о штатских обывателях Кашпирра? Их, скорей всего, зомбирует такая информация, как на радениях тоталитарных сект. Сравнение, конечно, интересное. По всему выходит, что правительство Кашпирра скрывает от общественности обстановку на фронтах. Неужели там все скверно?

Максим решил не терзать себя догадками и задать вопросы компетентным людям — тому же Шарушу. Жаль, что сегодня он сосредоточился на бытовухе. Ну, так не читал газет…

Телевизионные новости мало отличались от газетных, разве что наличием видеоряда. В перерывах между роликами возникало возмущенное лицо диктора, сообщавшего о злодеяниях врага. Аппарат в номере был цветной и очень массивный. Чтоб переключать каналы, приходилось подходить к нему и щелкать кнопками. Очень неудобно, так как в разгар историй о фронтовых событиях картинка вдруг перебивалась рекламой с рассказом о непревзойденных преимуществах стирального порошка. Максим предпочел бы поменять канал, но ленился вылезать из кресла.

Вдруг в репортаже мелькнула картинка, заставившая не то, что встать — выпрыгнуть из уютной глубины. Фотография фронтового корреспондента, не очень хорошего качества, но чрезвычайно убедительная, достоверная.

Макс сжал голову руками. Сто пудов видел ее раньше. Но где? Где… Точно не во время информационного цунами в компании с «агентом Смитом». Наконец, он вспомнил. В Белорусском государственном музее истории Великой Отечественной войны, куда их водили группой. Фото убитых белорусских детей сделал неизвестный немецкий фотограф. Наверное, чтобы после похваляться перед своей фрау или фройлян: вот как лихо мы косили унтерменшей! Начиная с малышей…

Пленку обнаружили в Германии советские солдаты. Фотография висит в музее, в электронке разлетелась по всему миру как самое красноречивое свидетельство: война — зло! И ее не нужно затевать.

На Земле не получилось. Не выходит на Аорне. Что в итоге? Агенты федерации Герума отправили убийственный снимок за сто девяносто светолет — пропагандистам на Аорне, чтобы использовать для агитации против Союза. Сам факт не свидетельствует ни в коей мере, что оккупанты Союза — белые и пушистые. Но правое дело, прикрываемое ложью и фальсификациями, нехорошо пованивает.

Захотелось выпить. Лучше бы в компании, но не в обществе расиста-майора. А выйти из отеля поискать случайных собутыльников неблагоразумно.

Максим-Борюш снова опустил пятую точку в кресло.

Блок новостей после рекламы продолжила агитка, как раз на военно-воздушную тему. В свое время Уинстон Черчилль благодарил летчиков за победу в Битве за Англию, когда многие в Великобритании были обязаны немногим — пилотам истребительных сквадронов ПВО. Здесь же произрастал настоящий культ авиаторов-панков. Девушки с внешностью чирлидерш создали движение — поднять боевой дух летному составу, ни в чем не отказывая бравым парням, чтоб переполненные тестикулы не отвлекали их от выполнения боевых заданий.

Шутка ли, на столицу не упала ни одна авиабомба! Все самолеты врага уничтожены зенитной артиллерией или авиацией Коалиции вдалеке от Шардаша. (Ядерного оружия и баллистических ракет на Аорне не имелось.) Потому летчики вправе рассчитывать на благосклонность любой, именно — любой местной красотки. Мужья, кавалеры или любовники, если таковые имеются, вынуждены будут смириться. Патриотизм прежде всего. Выходило, что подругу для панкийского летчика найти не так уж сложно.

Поколебавшись, Максим достал квадратик, полученный от секретарши в банке. Как ее там, Айша, Аюша? Написано — Айиша. От квадратика бумаги исходил приятный запах — славные духи. Макс набрал на телефонном аппарате номер.

— Слушаю, — откликнулись в наушнике через два гудка. Мелодичный у Айиши голос…

— Это Борюш, — прошептал Максим и назвал гостиницу и номер. — Приходи, я буду ждать.

И услышал дикий визг восторга…

Майор постучал в дверь номера рано утром. Ну, как рано? В полдевятого. Макс еще дремал, а Айиша была в ванной, приводя себя в порядок. В банк идти она решила прямо из гостиницы, для чего предусмотрительно захватила банковскую униформу. Она же и открыла дверь Шарушу. Прозрачный пеньюар, который подарил ей Макс — портье доставил его прямо в номер — нисколько не скрывал не только продемонстрированную вчера грудь, но и более укромные места. Стеснительностью секретарша не страдала.

— Любимый мне сказал, что у вас деловая встреча, — прощебетала секретарша, узнав майора. — Через минуту соберусь и оставлю вас.

— Не торопись, — махнул рукой Шаруш. — Мы можем вместе выпить по чашке брауша. Твой… м-м-м… приятель уже встал?

— Наверное. Со вставанием у него все замечательно! — девушка хихикнула. — Оправдал самые смелые девичьи мечты.

Борюш, слушавший их диалог, лежа на кровати, обратил внимание, что штабист с усилием смотрит Айише в лицо, но глаза мимо воли скатываются вниз. К прелестям «унтерменши».

Со спины она тоже смотрится неплохо. Водопад золотистых волос закрывал лопатки. Четкая узкая линия талии, упругая круглая попка, стройные ноги. Ей бы рост метр восемьдесят, была б на Земле моделью. Главное, сюда еще не добралась мода портить тело пирсингом и татухами на все тело. Стремишься поцеловать девичью грудь, берешь в губы сосок и чувствуешь металлическую гулю, пробившую этот сосок насквозь. Бр-р-р…

В общем, управляющий банком имел достаточно средств, чтоб нанять хорошую секретаршу. Во всех отношениях приятную.

Главное, что она позволила не только удовлетворить репродуктивный инстинкт, но и подняла настроение. Не открывшись и не откровенничая с ней (некогда было, уснул под утро), иммигрант на чужой планете почувствовал себя чуточку менее одиноким. Прежний Борюш был женат четырежды, наградив каждую супругу ребенком и пожизненной пенсией при разводе. Случайных беременностей он не допускал, как и все в высокородных кланах. Они умели отключать функцию оплодотворения, и наследник громкого имени кусал себя за локти, позабыв спросить «агента Смита», активна ли она у него.

Но, по крайней мере, сам процесс зачатия получился лучше, чем в прошлой жизни. Наверное, тело прошло не только реабилитацию, но и получило бонус в выносливости для приключений на мягком поле боя. Айиша оценила и не врет. Хотя она — не беспристрастна. Наверное, кончала от одной только мысли, что в нее проник главный телевизионный кумир миллионов. Все подружки умрут от зависти. Не вечно же хранить секрет!

— Приветствую, сэр лейтенант, — не без ухмылки произнес майор, заметив, что Борюш проснулся. — Как вижу, не терял ты время зря. Теперь о деле. Генерал желает тебя видеть непременно в летной форме.

— Триста дьяволов! — сморщился Максим. — Старая погибла, а новую я пока не получил.

— Для того и существуют скромные труженики тыла, чтоб убрать такие неприятности, — хмыкнул Шаруш. — Я принес комплект. Нужно лишь примерить, отгладить. Если топорщиться, слегка ушить. Потому пришел пораньше — времени-то мало.

— Я вам помогу! — вызвалась Айиша. — Я умею шить и гладить.

— Отправляйся лучше в банк! — отшил ее майор. — Управляющий будет недоволен, если опоздаешь. Мы найдем того, кто нам поможет.

«Только что предлагал ей посидеть за чашкой брауша, — улыбнулся про себя Максим-Борюш, — видно, долг возобладал над прелестью Айиши».

Подруга удалилась, мазнув любовничка помадой на прощанье. Приведением в порядок формы занялась горничная, к этому делу привычная — гостиница военная. Внешностью она никак не конкурировала с банковской секретаршей, только волосы были похожими — длинные и светлые.

За четверть часа до назначенного времени оба офицера встали у дверей в кабинет командующего ВВС. Двери поражали. Распахни их створки, и внутрь можно закатить Рыцаря со снятыми плоскостями, хвостовое оперение пройдет с запасом. Не двери — ворота в ангар.

Одно слово — авиация.

Борюш в ожидании аудиенции разглядывал себя в зеркале, очертаниями стилизованном под самолетное крыло. Брюки, синяя рубашка с лейтенантскими погонами и нашивками сидели безупречно. Короткая стрижка в вооруженных силах считалась нормой. А вот усики с загибом на щеке выглядели инородно и комично. Сбрил бы в первый день, но робот был категоричен: потеряет сходство с прототипом.

Наконец, адъютант командующего пригласил Борюша, сообщив Шарушу, чтобы ждал в приемной. Тот ничем не выдал удивления, замерев у входа словно бодигард.

Помещение, а его трудно было назвать кабинетом, скорее — небольшой аэродром, предстояло пересечь по диагонали. Засада. Строевой шаг у панкийцев от земного отличался радикально. Навыки, вбитые еще суворовцу, здесь не помогали, а мешали. Сцепив руки за спиной на пояснице, Борюш топал, настолько вздернув подбородок, что едва видел, куда же направляется. Наконец добрался.

— Сэр! Лейтенант авиации Борюш прибыл, сэр!

— Еще и строевым ходить бы научился… — раздалось в ответ бурчание.

От робота Макс знал, что хозяин кабинета в курсе операции. Сейчас он наблюдал за вошедшим с брезгливой миной на лице. Макс подобрался. Мелькнула мысль, что со стороны они смотрятся как две мультяшные кобры из японской анимешки, сердито шипящие друг на друга.

— Обучение продвигается успешно, сэр, — произнес Максим.

— Успешно? Предположим. Насколько это возможно для менка.

Генерал Дибруш встал, обошел стол, за которым уместились бы два сквадрона летчиков, и приблизился. Он уж точно был из «истинных арийцев» — чернявый, с проседью, худой.

— Сэр! Никак нет, сэр. Я — панкиец Борюш из рода Аюшей.

— Внешне — не совсем, — сказал Дибруш. — Стрижка у тебя короткая, седина вдруг появилась… Если б не приказ главнокомандующего, я бы взял тебя в аэродромные рабочие, чистить полосу. Да и то б велел убрать эти идиотские барашки на щеках.

— Сэр! Разрешите считать это вашим приказом, сэр, — Максим устал от неестественной позы, особенно от сильно задранной головы. «Есть глазами начальство» мешал собственный нос. — Буду служить, где прикажете. Но я — летчик, сэр.

— Еще хуже прежнего Борюша?

— Никак нет, сэр. Хуже невозможно, сэр.

Генерал внезапно рассмеялся.

— Вольно, лейтенант. Ты отправишься на авиабазу в Тангшере в смешанный авиакорпус. Там проверят, на что ты годен. Если ни на что, будешь позировать перед камерами в кабине или около штурмовика. Полетят другие, а тебе припишут их победы. Можешь, как и прежде, похваляться перед камерами. Только уважения от летчиков не жди.

— Слушаюсь, сэр! Но предпочел бы воевать сам, сэр.

Генерал нахмурился.

— Предпочтения манка, взявшего личину панка, пользующегося его славой и сорящего его деньгами, меня не интересуют. Ты здесь потому, что такова военная необходимость. Ее не будет, и тебя похоронят. С почестями. Как героя Панкии.

Вот как? Примем к сведению. Объяснять, что «Смит» обещал ему иное, Максим не стал.

— Сэр! Я понимаю свое место, сэр, и сделаю все для победы. В кабине штурмовика или перед камерой — где мне прикажут, сэр.

Лицо командующего подобрело.

— Что ж, ты не хуже настоящего Борюша. Даже в чем-то лучше. Тот был невыносим. Свободен.

— Сэр! Есть, сэр!

Он развернулся через правое плечо, хоть организм требовал наоборот, и прыгающим шагом протопал к выходу, едва не дотягиваясь затылком до лопаток. Сейчас Макс понимал, почему офицеры не носят здесь фуражек, лишь кепи с узким козырьком. А рядовой состав и вовсе тюбетейки, или как их на местном языке? Сапа, вроде. Будь у него фуражка, она б упала и укатилась за спину при подобном шаге.

Майор, наслышанный о крутом нраве босса, глянул вопросительно, когда за подопечным сомкнулись сворки двери.

— Генерал объяснил мне текущие задачи, — объяснил Максим-Борюш, когда они покинули приемную. — В доступной форме.

— После его «доступных» объяснений кое-кто выходит без нашивок офицера, — хохотнул майор. — Рад, что обошлось. Хотя Борюша в капралы не разжалуют. Передохни. Завтра встреча с прессой. Мне передали вопросы журналистов и подготовили ответы. Но, как знаешь, у нас свобода мнений. Мы проработаем типичные подкаты левых, придумаем маневры уклонения. Обойдется. Ведь ты любимчик публики.

«Любимчик» помассировал пальцами ноющую от непривычного напряжения шею.

— Завтра? Пресс-конференцию планировали, вроде, позже.

— Отставить, — майор понизил голос, хотя в просторном коридоре не наблюдалось посторонних. — Подразделения Союза форсировали Эрдогаш. Оборона прорвана. Штурмовая и фронтовая бомбардировочная авиация летают непрерывно. Они остановили наступление, но сами понесли потери. Пресса сообщает о занятии «заранее подготовленных рубежей», но нужно что-то позитивное, чтобы народ воспрянул духом. Манки спрашивают: где наш герой Борюш? А ты — вот он. Да, получил серьезное ранение, но отдыхать не время. Ты рвешься в бой. После интервью поедешь к месту назначения.

Обещанный «агентом Смитом» недельный отпуск для адаптации оказался очередным невыполненным обязательством.

— Ты сообщил мне больше новостей, чем генерал, — сказал Шарушу. — Что ж, я человек военный. Перекусим — и за работу.

Работали они до вечера. Учитывая, что спал он в эту ночь едва-едва, Максим устал. А когда притопал в гостиницу по остывающему от дневной жары бульвару, обнаружил в холле Айишу. И не одну — с подружкой.

— Дорогой! — подлетела секретарша. — Я так соскучилась! Признаться, я не столь вынослива в любви как мой герой. Ты не в обиде, что пригласила Лушу?

Типичный для Земли вариант «некрасивой подружки»? Ничего подобного. Луша, хоть и уступала по эффектности Айише, выглядела привлекательной. Явно провела у зеркала немало времени, начищая перышки перед свиданием. На Борюша она смотрела томно и с надеждой в голубых глазах. Вторая ночь без сна? Но разве им откажешь?

— Ужин на троих подайте в номер, — приказал Максим портье.

Тот черкнул в блокноте и уточнил:

— Завтрак тоже?

— Только ужин.

Максим надеялся, что девочки не услыхали последние слова. Зачем разочаровывать заранее?

Тут следует заметить, что длительное воздержание порою не усиливает, а ослабляет влечение к подругам. Не получая должного, организм бунтует, но потом смиряется. Сейчас не так. Айиша, нарушив целибат пилота, разбудила в нем «вулкан страстей».

Он успел уделить внимание обеим еще до ужина. Секретарше — первой. Второй и длительный заплыв по морю страсти достался Луше. И та настолько громко аккомпанировала происходящему своими стонами, что закладывало уши. Соседи точно слышат, и персонал гостиницы… Ладно, пусть завидуют. Айиша, накинувшая на себя после секса подаренный ей пеньюар, с превосходством бросила подруге, когда у них закончилось:

— Я же говорила! А ты не верила.

Интересно, с кем она еще успела посекретничать? Хоть секретарша и получила приказ от босса не болтать, причем — и под угрозой увольнения, но, видно, бесполезно. Но что поделаешь, ее же прямо распирает. Ладно, не беда. Завтра, после пресс-конференции все узнают, что непревзойденный ас и кинозвездун почтил своим присутствием столицу.

Ужиная, Максим поглядывал на барышень с чувством сожаления. Последний вечер отпуска и праздника оголодавшего от ласки тела. Завтра — на войну. Ту, которую Кашпирр проигрывает. Жить будет в гарнизоне, где сослуживцам наплевать на его подвиги на женском фронте. На киноактера Борюша — вдвойне. Они воюют… Это означает, что вечер нужно провести достойно — чтобы запомнился надолго.

Подруг он выпроводил после полуночи, сунув каждой двести толеров. Формально на такси, но оно не стоило дороже, чем пятерка. Пусть девчонкам будет радость. Упав в постель, он сразу отрубился и спал без сновидений, пока не заколотили в дверь. Шаруш пришел.

— Ты один? — спросил майор, зайдя. И улыбнулся, бросив взгляд на пол. Макс глянул на ковер и сморщился. Луша, уходя, оставила там розовые трусики. Возможно, специально — на память милому Борюшу.

— Теперь один, — он пинком отправил трусики под штору у окна. — Позавтракаем?..

Через час к гостинице подкатили два лимузина. Длиннее, чем позавчерашнее такси, и новые — с иголочки. С водителями прибыл панк в наглаженном мундире, представленный как капитан пресс-службы ВВС. Военные ничего не пускали на самотек.

Возле телестудии, помпезностью здания конкурировавшей со штабом авиаторов, собралась толпа. Преимущественно — девушки и молодые женщины. Бросилась в глаза группа молодых мужчин с неприкрытой голубизной во внешности. Их явно привлекал «няшный» образ кинозвезды. Души и не только их души грела мечта соблазнить народного любимца на «настоящую» любовь.

Машина, ехавшая впереди, остановилась перед главным входом. Ее мгновенно обступила разноцветная, вопящая толпа. Вторая, в которой и сидел Борюш, миновала зону ликования, завернув в двор к служебному подъезду. Маневрам уклонения от нападавших здешних авиаторов учили хорошо.

В студию, естественно, поклонников не пропустили. Здесь были только аккредитованные журналисты и персонал. Борюша встретили аплодисментами и приветственными возгласами — соскучились по главному ньюсмейкеру войны. Помахав рукой, Максим прошел к стоявшему напротив журналистов креслу, сел и вздохнул. Его потряхивало от мадража. Журналисты недоуменно замолчали — как видно ожидали от Борюша ослепительной улыбки, знакомых всем ужимок… Но у Максима все, что они с майором приготовили для встречи, вдруг вынесло из головы…

Ведущая, по популярности мало уступавшая Борюшу, не сдержалась и задала непредусмотренный сценарием вопрос:

— Дорогой Борюш! Я вас не узнаю. Где ваша яркая улыбка, вид, полный оптимизма? Вас как будто подменили.

— Не удивительно, — Максим собрался. Едва не погорел… — Я изменился. Нет больше легкомысленной бравады, ее война не терпит. Мой крайний вылет на задание мне стоил дорого. Я поседел, а вражеские пули попятнали мне лицо…

Повернув вправо-влево голову, он продемонстрировал присутствовавшим шрамы. После чего продолжил:

— Командующий ВВС Кашпирра приказал мне убрать эти вот барашки, — он коснулся пальцем завитков на щеках. — Я с ним согласен. Не к лицу пилоту на фронте выглядеть киноактером, ведь там не съемки. Перед телезрителями, поклонниками — всеми, кто душой болеет за наших авиаторов и верит в скорую победу, я меняю облик. Любимый ваш Борюш вернется с окончанием войны.

Из кармана брюк Максим извлек маленькое зеркальце и механическую бритву с заводным ключом. Продолжения усов в виде завитков на щеках исчезли на глазах присутствующих и миллионов телезрителей в прямом эфире. Пока он этим занимался, никто не произнес ни звука, а режиссер и не подумал перебить такое зрелище рекламой.

— Вот как-то так… — он спрятал зеркало и бритву и заговорил с хрипловато-придыхающей манерой, довольно точно имитируя персонажа сериала «Ничего, кроме любви»: — В остальном я тот же Борюш. Теперь вы верите, любимые?

В суворовском училище Макс входил в команду КВН, в академии продолжил. Фронтменом не считался, но порой откалывал неплохие шутки. Сейчас же, на другой планете, внезапно пригодился опыт уверенно держаться перед залом. Пусть даже все внутри дрожит. Последние слова он произнес с иронией, но в зале приняли за чистую монету. И грянули овации! В ладоши били даже операторы, отпрянув от массивных телекамер на треногах. Одобрили слова Максима и мужчины. Седой актер, собиравшийся на фронт, пришелся им по нраву больше, чем кривляка.

Максим не знал, что своей выходкой он поломал сценарий встречи. Непредвиденные вопросы посыпались как из рога изобилия. Он отвечал, как мог, а когда не получалось, то отшучивался.

— Вам летать не страшно? — спросила девушка в очках.

— Конечно, страшно. Помню, до войны, в юности, я впервые поднялся на борт авиалайнера. Рядом села женщина с младенцем и сказала мне сочувственно: «Не повезло тебе — мой мальчик будет плакать». Я ответил: «Это вам не повезло». Весь полет я прорыдал от ужаса, ребенок спал, а мать ругалась: «Разбудишь мне сыночка!».

Он подмигнул аудитории. Шутку оценили — аудитория захохотала. Прикалывается Борюш. Герой — он и с детства должен быть героем. Даже на горшок садиться с мужественной миной на лице.

Встал корреспондент тред-юнионистской газеты.

— Как вы относитесь к труду обслуживающего персонала на аэродроме?

— С уважением. Вы видали в цирке животных на мотоцикле? Уверен — не единожды. А видели, чтобы животное ремонтировало или обслуживало мотоцикл?

Эта шутка не зашла. Аудитория восприняла ее как намек на расовые отличия панков с менками. Прозвучал следующий вопрос:

— Безопасны ли полеты на штурмовике?

— Когда служил на авиабазе, у нас периодически объявлялся День безопасности полетов. Абсолютной безопасности. В этот день ни одна машина не поднималась в воздух, — схохмил Максим.

Публика заулыбалась, и следующий вопрос точно не предполагал серьезного ответа.

— Вы культурно разговариваете, — начала корреспондент из педагогического издания, сама похожая на учительницу младших классов. — Но мне сказали, что пилоты в воздухе общаются…

— Матом. Разумеется. Обстановка нервная. Невольно заругаешься, когда в тебя бьют изо всех стволов. Как-то раз к нам на аэродром прибыла корреспонденточка. Примерно, как ты, — он рассказывал реальный случай из истории одной белорусской авиабазы. — Спрашивает у полковника: «Почему твои офицеры так безобразно ругаются в эфире?» Тот отвечает: «Ты права. Непорядок. Приземлятся, я их за матюки всех вы…бу».

Белорусское телевидение, скажи он подобное на Земле, запикало бы эти слова или вообще вырезало эпизод из записи. В России тоже строго. Здесь нецензурная лексика проскакивала повсеместно.

В целом, получилось хорошо. Ведущая, она же акционер телекомпании, светилась от восторга. Приколы Борюша поднимут рейтинг канала и увеличат сборы от рекламы. Но далеко не все, смотревшие трансляцию из телестудии, ее восторги разделяли.

Командующий ВВС генерал Дибруш снял трубку особо защищенной связи.

— Сэр! Докладываю, сэр. Дублер Борюша выступил по телевидению. Впечатление двоякое. Репортерам он понравился, но есть сомнения, — он выслушал собеседника и добавил: — Все верно, сэр. Дублер хорош, но он не прежний Борюш — слюнтяй, способный работать только языком и членом. К тому же дерзок и не слишком управляем, хотя пытается скрыть это. Полагаю, что операция с подменой не получилась. Но ситуацию исправить можно. Героическая гибель… Нет, не сразу, сэр. После стабилизации положения на фронте, когда войска исправят ситуацию у Эрдогаша. И последний вылет Борюша поставит точку в этой операции. Даете санкцию? Спасибо, сэр!..

Сам Борюш, он же Максим, в это время загружался в самолет, чтобы прибыть к месту службы. Тяжелый транспортник нес ящики боеприпасов и нескольких военных, которые, как Борюш, летели в Тангшер. Два часа в горячем небе, и борт приступил к снижению для захода на посадку. Здесь не имелось стюардессы, чтобы предупредить о неприятных ощущениях. В ушах гремела немилосердная пальба от перемен давления. Борюш ждал удара колес о бетон ВПП, не зная, что отныне продолжительность его существования поставлена в зависимость от победы наземных сил и авиации Коалиции, с которой он недавно заключил «честнейший» договор.

Транспортник замер, опустилась аппарель. Максим спустился на бетон. Жара ударила наотмашь. А ведь вечер. Что же здесь творится в середине дня? Стало еще жарче, когда взревела сирена воздушной тревоги. Впервые — наяву, а не с экрана телевизора.

До здания авиабазы, где наверняка имелись укрепленные укрытия, было далеко. Борюш бросил на бетон рюкзак с вещами и помчался за спутниками по полету, которые, похоже, лучше знали, куда бежать.

Они скатились в кем-то вырытый окоп за взлеткой. Возможно, что в воронку. Сухой песок посыпался с ее краев, проник за шиворот. И началось. Приближающийся рев авиационных двигателей. Буханье зенитных орудий. Треск автоматических пушек. Вой взлетающих ракет… Мощные взрывы высоко над головой.

Максиму было страшно. Окоп спасет от разлетающихся вверху осколков. Но если рядом угодит фугас, их просто похоронит заживо, замуровав сдвинувшимися земляными стенами. Недолго наслаждался он вернувшимся здоровьем…

Что-то тупо бумкнуло совсем неподалеку, и сирена смолкла, как будто этот взрыв ее и выключил. Макс выскребся наружу и присвистнул от увиденного. В считанных шагах от их укрытия покоился хвостовик ракеты ПВО — приметный, со здоровенными стабилизаторами. Похоже на советскую С-125. Стабилизаторы погнулись от удара, но узнаваемы. Самолеты такие на подвеску не берут, у их ракет стабилизаторы поменьше будут. Свои, выходит, приложили. Чуть дальше — пришел бы им песец. Максим внезапно вспомнил.

Аналогичная хвостовая часть фигурировала в новостях. Она проломила крышу дома в городке к востоку от Шардаша, дав очередное «свидетельство террора со стороны авиации Союза». Понятно, что первопричина — агрессия. Если бы не вторглись в Кашпирр, не пришлось бы запускать зенитные ракеты близ населенного пункта, и их куски не падали бы на жилье. Но врать зачем?

Макс осмотрелся. Посреди летного поля догорал упавший самолет, свой или Союза — пока не разобрать. Везде разбросаны обломки ракет, стреляные гильзы авиапушек и прочий мусор. На посадку заходила четверка Рыцарей, рискуя засосать этот мусор в воздухозаборники турбин. Но, видимо, выработали топливо и не могли ждать уборки полосы.

Отряхнув пыль с синей формы, Борюш подхватил рюкзак и потрусил к центральному зданию авиабазы. Ему навстречу вышел капитан. Над клапаном кармана его рубашки скрестились мечи — эмблема то ль разведки, то ли контрразведки, в общем — армейской спецслужбы, именуемой здесь СБА, Служба безопасности авиации.

— Лейтенант Борюш! — начал он скорее утвердительно, чем вопросительно. — Я — капитан Немуш. Мне передан приказ, исходящий от командующего ВВС. Взять под контроль твое пребывание на базе, не допуская неуставного поведения.

Летчики и пассажиры транспортного корабля скрылись в здании и не слышали дальнейший разговор.

— Сэр! Так точно, сэр. Надеюсь, ты видел мою утреннюю пресс-конференцию. Я теперь другой. Пьянки, наркота, загулы, по три бабы в кровати — все это в прошлом. Прилетел служить и воевать, а не разлагать базу.

Капитан опешил.

— Ты правда — Борюш из Аюшей? Киноактер? Даже внешне не похож без этих херовин.

Он показал на щеки Макса — туда, где вместо кокетливых завитков виднелась белизна. Остальная кожа на лице Максима успела загореть под летним солнцем.

— Если пожелаешь, отращу их вновь, противный, — нежно произнес Максим голосом героя сериала.

Капитан оттаял.

— Вот, другое дело. Знал бы, сколько раз супруга отказала мне, потому сериал с тобой смотрела. Оторвать ее от телевизора было невозможно. А потом еще вздыхала в койке: «Ах, какой Борюш мужчина!»

— Подарю ей свой автограф. Не волнуйся — не на сиськах! Пусть порадуется. Ну, что, пошли?

Капитан повел его к казарме для пилотов.

— Знай, такое не только у меня, — просветил дорогой. — У пары офицеров чуть не до развода дошло.

— Я понял, сэр, — сказал Максим. — На аэродром Тангшера в моем лице упала бомба и разорвалась, нанеся осколками ранения семейным парам. Мне поклясться перед летчиками, что не трону их супруг, даже если те сорвут с меня штаны?

— Это только полбеды. Все знают, что пилот Борюш хреновый. Здесь никто не верит в то, что ты был ранен, делая разведку. Кто б ее доверил неумехе? Говорят, что ты забрался пьяным в самолет, разбил машину при посадке, там и покарябал рожу, — Немуш указал на его шрамы. — Подвигов здесь от тебя не ждут.

— Знаю, — Максим кивнул. — Командующий лично просветил и посоветовал позировать перед объективами у самолета, присваивая себе чужие достижения.

— Рабочий вариант, — пожал плечами капитан.

— Не для меня, Немуш, — Максим решил, что хватит «сэркать» и тянуться — перебьется капитан. — Работать я умею. Жизнь кинозвезды только на экране праздник. Это — тяжкий труд. Съемочные дни почти без перерыва, потому что кино- и телекомпании рвут меня на части, а мои агенты в погоне за деньгами подписывают с ними договоры, не очень-то интересуясь, что скажет Борюш. Я потому так пил, ходил по бабам, чтоб отвлечься от этой пахоты. На ужимки, танцы времени на репетициях потратил больше, чем пилоты, отрабатывая боевые развороты. Мне это надоело, так что хватит. Хочу летать, сражаться с другими наравне.

— Боюсь, что не позволят, — Немуш развел руками. — Командир здесь строгий, а плохих пилотов она терпеть не может. Сам слышал.

— Она?!.

— Вот именно, — капитан вошел в казарму первым и сделал знак солдату с автоматом: этот лейтенант со мной. Продолжил в коридоре: — Командир авиакорпуса здесь женщина. То ли лесби, то ли асексуал, никто не знает точно — даже моя служба. Одинока, неприступна, хотя и недурна собой. Возможно, у тебя получится взять эту крепость.

— Предлагаешь мне попробовать? — Максим скривился. — Не старайся, капитан. Я не лезу в койки на спор. Тем более, к начальницам. Зарекся. Быть под началом бабы, да еще иметь с ней отношения… Лучше в бой — под пулеметы. Вот если на авиабазе или в окрестностях найдется незамужняя официантка, не имеющая кавалера-летчика, тогда — почему б и нет.

— Дерзай, — Немуш усмехнулся. — Но учти: женщин здесь намного меньше, чем мужчин. Без их внимания не остается ни одна. Перейдешь кому-нибудь дорогу обязательно. Лучше выбирай многостаночницу без комплексов. Чтоб одинаковое венерическое заболевание — на весь сквадрон.

Он захохотал.

— Тебя послушать, так командирша — единственный вариант для койки, — пробурчал Максим.

— Тихо! — прикрикнул безопасник, но опоздал.

Из-за поворота к ним навстречу шла дама в летном противоперегрузочном костюме. Шлем она несла в руках.

— Капитан Немуш! — произнесла, встав перед офицерами.

— Мэм! Да, мэм! — вытянулся безопасник.

— Я слышала, как ты отрекомендовал меня новоприбывшему. Лейтенант! Добро пожаловать в Тангшер. Тебе здесь не понравится. Я гарантирую…

(Авторы признаются, что авиационные шутки позаимствованы из источников в интернете).

Мысленно поблагодарив Немуша за столь «удачное» знакомство с командующей авиакорпусом, Борюш встал по стойке «смирно»:

— Мэм! Боюсь, что капитан превратно представляет мои обязанности на авиабазе. Я намерен летать и воевать.

— Неужели? — командующая усмехнулась. — И совсем не трахать баб? Уверен? Кто ты таков, здесь хорошо известно. Актер, трепло, отпетый бабник. Летать ты не умеешь. Так что капитан отчасти прав. Занимайся тем, что лучше получается.

— Мэм! Война меняет многое — в том числе людей. Я пересмотрел свои приоритеты. Готов принять Гладиатор и приступить к занятиям по восстановлению летной формы. Для начала — на тренажере.

— Он не знает… — начал было капитан.

— Так пора услышать, — хмыкнула командующая, не отличавшаяся манерой дослушивать подчиненных до конца. — Хрен тебе, а не Гладиатор. Получишь назначение в сквадрон, летающий на Рейнджерах. Если угробишь самолет, его не жалко. Тебя — тем более.

— Есть, мэм! — Борюш выгнул голову к лопаткам, демонстрируя верность строевому уставу. — Разреши представиться по форме. Лейтенант авиации Борюш прибыл в твое распоряжение для дальнейшего прохождения службы, мэм.

— Вольно. Корпус-коммандер Вишева-Даушева.

«Хм!» — подумал про себя Максим. Звание соответствовало земному генерал-майора или, по крайней мере, бригадного генерала. Для женщины в ВВС — в этом царстве мужского шовинизма, успех непостижимый. А двойное имя означало происхождение от представителей двух равнозначных аристократических родов, что редкость в Панкии. Знатностью она не ниже Аюшей. Такая вряд ли делала карьеру через койку — в этом нет нужды. Без того найдется, кому словечко за нее замолвить…

— Рад служить под твоим началом, мэм, — соврал Максим. — Согласен и на Рейнджера. Как считаешь нужным.

— Сразу видно, что актер, — вздохнула Вишева. — В самолетах не разбираешься совсем. Иначе б мчался, сверкая пятками, к своей родне, чтоб та давила на Дибруша, тот — на меня, чтобы киношному недоразумению доверили обратно Гладиатор.

— Позволь вопрос, мэм. На Рейнджерах воюют и приносят пользу?

Генеральша и капитан заулыбались. Ответил Немуш:

— Это настолько старый самолет, что многие о нем не слышали. Дозвуковой истребитель, убран с фронта в первый год войны, поскольку их сбивали пачками. Но самолетов не хватает, потери очень велики, и Рейнджеров снимают с консервации и переоборудуют в штурмовики. Хватает их на пару вылетов, ну, в лучшем случае — на пять. Укомплектовали два крыла по три сквадрона здесь и столько же на севере. Горят как спички. Не успевают поставлять модернизированные, чтобы заместить потери. Сажают в Рейнджеры пилотов, проваливших тест на Гладиатор или Рыцарь. Хороших не хватает, потому используем, что есть, включая третий или четвертый сорт. Например — тебя.

— Но ты погибнешь не как другие, — ядовито уточнила коммандер, — с особым героизмом. Все же легендарный Борюш из клана Аюшей. Я лично напишу тебе прочувственную эпитафию.

— Мне проще застрелиться, мэм?

— Ну что ты, сладенький Борюш! — коммандер хохотнула. — Живи, пока живется. Готовься к вылетам. Сначала тренажер. После — допуск к учебным полетам на Рейнджере. Фото для газеты, интервью. Люди должны видеть, как кинозвездочка воюет против оккупантов. Лишь после этого — рейс навстречу смерти. Я обязана выписать тебе билет на кладбище, не нарушая ни единой буковки устава и наставлений. Кстати… Немуш! Приведешь новенького на панихиду. У нас двое подтвержденных сбитых. Погибли парни…

— Есть, мэм!

Несмотря на всю сложность и серьезность ситуации, Борюш вдруг представил Вишеву в розовом пеньюаре, подаренном Айише. Начальница ушла и можно было не стесняться в выражениях.

— Вишенка…

— Что? — удивился капитан.

— Имя коммандера созвучно одному слову на языке далекого народа. Не бранному. Ладно… Куда идти на панихиду?

— Брось вещи в комнате, и двинем вместе, — предложил Немуш.

Комната была двухместной и пустой. Над левой койкой сохранились снимки прежнего жильца — он рядом с девушкой в красивом платье, похоже, свадебное фото, и она одна, но чуть постарше.

Почему же летчик не снял фото, уезжая? Мелькнула мысль: а потому, что сам погиб в кабине Рейнджера или Гладиатора. Уточнять у Немуша Максим не стал. Кинув свой рюкзак на правую кровать, вышел в коридор.

Собор авиабазы был полон. По дороге Немуш объяснил: здесь отпевают сразу, как только достоверно установлено — пилот погиб. Его останки, если самолет упал на нашей территории, отправят родственникам в металлическом гробу. Если Рыцарь или Гладиатор рухнули на земли под контролем оккупантов, оттуда тело не извлечь. Не отдадут — гоблинам наплевать на чувства близких летчика. Из разговора Борюш понял, что здесь молятся Всевышнему, но не слишком в него верят. А в церковь ходят по привычке.

Ритуал был прост. Священник пробубнел молитву, а командующая корпусом зачитала некролог. Погибшие пилоты были истребителями. Один погиб, поймав ракету от Дракона, второй пытался таранить бомбардировщик, но неудачно — сам погиб, а враг не пострадал. «Герои будут вечно жить в сердцах своих товарищей и близких», — заверила коммандер. Аминь. На сем прощание с погибшими завершилось. Максим представил, как однажды командующая корпусом произнесет в соборе имя Борюша. Чужое имя. Раба Божьего Максима давно отпели в православном храме родных Баранович…

От этой мысли стало грустно. Захотелось пошутить, разгоняя тучи на душе, но шутки приходили в голову одна мрачней другой. Тут толпа собравшихся повалила из собора и направилась в столовую, и Максим отвлекся. По дороге он разглядывал будущих сослуживцев. В летной форме со знаками различия, как у Борюша и Немуша, шло не более чем три десятка офицеров. Основная масса была одета в комбинезоны горчичного цвета без каких-либо нашивок. Но это не мешало им держаться друг с другом на одной ноге. Какой-то белобрысый офицер, наверняка не чистокровный панк, пристал к коммандерше, демонстрируя эпизод воздушного боя. Свой самолет и борт противника он изображал ладонями. Вишева отрицательно тряхнула густой, короткой черной гривой, и ее ладони пришли в движение.

На Земле такой разбор устроили бы в специальном классе. Каждый бы пилот сел перед экраном персонального компьютера с трехмерной симуляцией сражения. Здесь вряд ли найдется хотя б один стационарный компьютер на всю авиабазу, если и найдется — то займет большую комнату, а то и несколько.

Наконец пилоты добрались до столовой, походившей на солдатскую — с длинными столами на сквадрон, то есть на двенадцать летчиков, если самолеты одноместные. Кухонный наряд оперативно разнес еду. Порции нормальные, не гомеопатические как в столичном ресторане, но зато и без изыска. Жареное мясо, вареные овощи, хлеб, вино. Капрал раздал бутылки со спиртным, обделив дежурный сквадрон истребителей — им, если что, по тревоге в воздух.

— Пилоты корпуса! — коммандер взяла микрофон. — Сегодня мы потеряли боевых товарищей. Но врагов погибло вдвое больше! Один грохнулся прямо около ВПП, двое — близ аэродрома, четвертый на подлете. Главное, мы не позволили ударить по стоянкам и складам и тем самым вывести из строя авиабазу. Слава нашим истребителям! Слава зенитчикам! И от души желаю вам не пересраться между собой при дележке, кто больше завалил гоблинов Союза.

Офицеры рассмеялись. Конечно же, зенитчики претендовали на все самолеты, упавшие в радиусе поражения их пушек и ракет. Летчики — на те же самолеты, а также — на разбившиеся вдалеке. Такое повторялось не впервой.

— За героев — погибших и живых! За победу!

Командующая отпила из бокала. Все встали и осушили свои емкости с вином. Дешевым, кислым. Это вам не в ресторане Шардаша…

Коммандер поставила бокал на стол.

— Я продолжу, но уже без тоста. В наш корпус прибыло подкрепление. Да такое, что враг будет драпать к Эрдогашу, а оттуда — на восток, теряя снаряжение от страха. На базу к нам приехал… всем внимание… торжественный момент… непревзойденный ас, кинозвезда, любимец женщин Борюш! Ну-ка, лейтенант, давай-ка покажись народу. Иди ко мне.

Понимая, что краснеть приходится не за себя, а за предшественника, Максим, вздохнув, поднялся с места, и, провожаемый взглядами собравшихся, потопал к «Вишенке». Сейчас коммандер спляшет на его костях — по ухмылке видно. Придется потерпеть. Благодаря покойному актеру он возвратился к жизни. Сладко трахался и вкусно ел, денег не считает. За все приходится платить…

— Мэм! По твоему приказанию лейтенант авиации Борюш прибыл, мэм, — доложил Максим.

— Точно авиации? — сощурилась коммандер. — Я думала: ты офицер киноэкрана. И не лейтенант — полковник для своих поклонниц. Их у тебя побольше, чем войск на фронте — у Коалиции с Союзом вместе. Поведешь подружек в бой? Противник сразу разбежится.

За столами засмеялись и захлопали.

— Станцуй для нас свой сладкий танец! — продолжала Вишева. — Дайте музыку!

Из колонок зазвучала надоевшая ему мелодия. Но танца не последовало. Макс бесцеремонно забрал коммандера микрофон.

— Мэм! Я исполню твой приказ… — он сделал паузу. — После победы. Тогда я стану прежним и станцую на потеху публике. Сейчас — не буду, не могу. Погибли летчики. Я их не знал, но уверен — замечательные были парни. В такой день мне не танцуется, — он, вздохнув, добавил: — Виноват.

В наступившей тишине Максим вернулся к своему месту. Сел, взял вилку, нож. Капитан склонился к его уху.

— Тебе конец, актер. Леди не привыкла, чтоб ей отказывали. Ты ее унизил перед всеми — такого не было с тех пор, как Вишева возглавила авиабазу. А возразить ей нечего — правильно сказал. Она такое не забудет — злопамятная баба.

— Может от того, что спит одна? — шепнул в ответ Максим. — Насрать! Конец мне светит все равно. Так что не печалься. Выпьешь за меня, когда коммандер сообщит о гибели Борюша. Она ж некролог обещала…

С того дня капитан спецслужбы стал для Максима единственным товарищем из панков. Пилоты Макса сторонились. Слово он сдержал, сочинив послание супруге капитана, которую в глаза не видел. Автограф вывел на глянцевом киножурнале, где прежний Борюш в окружении табуна блондинок, брюнеток и прочих рыжих восседал в открытом кабриолете.

Отношения с пилотами складывались с температурой на градус выше точки замерзания. Подчеркнуто служебные. Звездуна терпели, но и только. Нет, не оскорбляли, не третировали. Ладно, и того довольно, пришел к выводу Максим.

Что особо интересно, многочисленные барышни в обслуге базы — медсестры в санитарном батальоне, библиотекарша, секретарша, почтальон и другие — заразились той же холодностью. Ни одна не делала авансов! Даже некрасивые или не имевшие амурных связей с другими авиаторами.

К Борюшу подкатился лишь связист, открытый гей. Прямо заявил: соглашайся на меня, и я утешу — по-дружески. В лоб получил и откатился.

В принципе, отсутствие партнерш для секса напрягало не сказать, чтоб сильно. Рядом — городок на тысяч пятьдесят народу. Найти в нем даму — стоит только щелкнуть пальцем. Чтоб Борюшу отказали? Но это означало ехать в город, идти в кабак, светить физиономией и отвечать на глупые вопросы. Не очень-то хотелось — в душе Максим остался прежним белорусским парнем.

Он ночевал один, никто из офицеров селиться с ним не захотел. Баб Борюш не водил. Это не осталось незамеченным. За его спиной ходили разговоры: дескать, репутация суперлюбовника — всего легенда? То есть сердцеед из Борюша, как и летчик — никакой. Некоторыми его вынужденная сдержанность в общении воспринималась как гордыня. Брезгует звезда, мол, знаться с тружениками неба. Будто они сами не сторонились новичка.

Борюш углубился в изучение Р-300. Не Рейнджера-300, а Раритета-300, если уж без обиняков. Зачисленный в сквадрон, лейтенант самолет не получил. Пребывал в подразделении сверхштатным и, наверное, беспокоился бы за жалованье без боевых, если бы не миллионы на счету.

Разговор про авиатренажер оказался в пользу бедных. Современных — для уровня самолетостроения на Аорне — под Рейнджеры давно никто не делал. В учебном классе нашлась кабина от списанного экземпляра, укомплектованная книжками — как поднять сей артефакт в воздух, а если повезет, то и посадить.

Рейнджер создавался как дозвуковой истребитель и отдаленно напоминал советский МиГ-17 либо французский Дассо-Мистер начала 1950-х. Сейчас годился только в качестве летающей мишени. Зато имел очень прочный планер, способный, при большом желании, выдержать приличный груз на внешней подвеске.

Умельцы одной из авиастроительных фирм получили выгодный контракт на переоборудование старичков, коих Панкия наштамповала тысячи — себе и странам Коалиции. Самолет получил форсированный мотор и мог отрываться от полосы с грузом, неподъемным для оригинальной версии. Под брюхом — дополнительный топливный бак чуть ли не на половину фюзеляжа, компенсировавший перерасход керосина. Под каждой плоскостью — по четыре пилона для ракет и бомб.

Уродец вышел еще тот. Из-за мощного, увесистого двигателя центр тяжести ушел назад. Инженеры убрали тормозной парашют, затем детектор, засекавший вражеские радарные сигналы и предупреждавший об атаке сзади, и многое другое. Авионика с генератором голосовых сообщений? Сударь, вы о чем? Скажите спасибо, что после отделения всех ракет и дополнительного топливного бака сей пепелац не падает на хвост. А с грузом он не сядет — не выдержит шасси.

Максиму становилось стыдно за разговоры в прошлой жизни, мол, белорусская авиация вооружена советскими истребителями и штурмовиками 1970-х или 80-х годов. Их основательно модернизировали, но все равно машины старые. Но чтоб сказали однополчане, если бы их бросили в горячую точку на МиГ-17, да еще с частично демонтированным оборудованием? Хотя во Вьетнаме зарегистрировано несколько случаев, когда МиГ-17 сбивали пушечным огнем более продвинутые «Фантомы». Сами старички гибли, естественно, гораздо чаще.

Столкнувшись с холодком пилотов, Максим начал заводить контакты среди технического персонала базы. То есть «унтерменшей», что абсолютно не соответствовало поведению предшественника.

— Нормальный самолет, — уверил его техник, колупаясь гаечным ключом в раскрытой нише шасси. — Летать на нем вот только не умеют. Двадцать пять лет назад не самолет был, а мечта. К ним допускали лучших. А что теперь? Им автопилот подавай. Тиснул кнопку — и летит. А за что пилоту, спрашиваю, жалованье платят?

Южный говорок Бигиша отличался от панкийского с его шипящими. Лейтенанта техник величал «Борюс» и держался с ним почтительно. Внимание офицера ему льстило. Разговаривал охотно. С прошлыми пилотами у него иначе было — бросят фразу, две, и хватит «унтерменшу».

— У меня их четверо сменилось за полгода, — поделился техник с лейтенантом. — Два, три боевых вылета — и отпели. Один на первом вылете и вовсе навернулся. Не сбили — сам упал. Рейнджер, он на ручку чуткий. С ним надо, словно с женщиной — мягко, с лаской. Тогда и привезет обратно целым.

— Бигиш! — как-то раз сказал Максим. — Возьми подарок своей дочке. Такие девки любят.

Дешевая открытка с фотографией артиста украсилась автографом «С любовью, Борюш». И кто поверит, что подписала не настоящая кинозвезда? Вся база знает, что кумир здесь служит.

— Спасибо, сэр!

Техник аккуратно через чистую тряпицу, чтоб, не дай Всевышний, не заляпать гидравлической жидкостью и смазкой, взял открытку.

— Чепуха! — сказал Максим. — У меня их много.

Но техник был в восторге: такой подарок для дочурки! На следующий день хитрый лейтенант притопал на стоянку и огорошил Бигиша просьбой, в которой тот не смог отказать.

Отремонтированный им Р-300 готовился к пробежке по дорожке, без задачи подняться в воздух. Инженер-панк не обратил внимания, что в кабину забрался другой человек. В черном комбинезоне технаря и в шлеме, ну и что?

Электромотор раскрутил турбину. Подача топлива. Зажигание! Фюзеляж мелко-мелко завибрировал. Стрелка температуры на допотопном циферблате поползла вверх. Эх, разбежаться бы по полосе! Планета на мгновенье замрет, а после, оттолкнувшись от шасси, растает в голубой дали…

Он отпустил тормоз, и машина тронулась. Конечно, он сейчас не полетит, но грех винить фортуну. Еще совсем недавно Макс лежал парализованный и малодушно рассуждал о смерти. И вот сидит в кабине боевого самолета. Пусть древнего, но он летает! И очень скоро Максим поднимется к облакам, таким же белым, сдобным, как на оставленной Земле. Все остальное — холодность пилотов, гнев Вишевой — мелкие проблемы. Они когда-нибудь уйдут. Пока же главное: он снова летчик, а не беспомощная мумия в постели. И небо вновь его…

Рейнджер аккуратно вкатился на стоянку — на тоже место, где и стоял до испытаний. Технарям не нужно, упираясь всей толпой, толкать его обратно. Третьесортные летчики-картриджи, присылаемые для полетов на Р-300, так не поступали, бросая самолеты где попало. Этим поступком Борюш заслужил очередное одобрение от техников.

Еще он сблизился со старшим лейтенантом Савишем. Командир звена, в которое засунули Борюша, был полукровкой. Таким, как он, дорога в авиацию давалась тяжело, как неграм в США в былые годы, когда в их армии царил апартеид. Черных не пускали в царство белых джентльменов. Нет, мыть посуду и носить винтовку — всегда пожалуйста, но стать пилотом боевого самолета или офицером флота — шалишь. Савиш смог преодолеть препоны и был достоин уважения хотя б поэтому. Во-вторых, летал метис блестяще — ни разу не был ранен и потерял всего один аэроплан. Если бы не происхождение из «унтерменшей», давно возглавил бы сквадрон.

Ценой больших потерь армии Коалиции удалось вытеснить войска Союза на восточный берег. Победу отмечали бурно. Максим, использовав момент, подкатился к подвыпившему командиру.

— Савиш! Твое здоровье! — он пригубил дешевое, некрепкое вино, подаваемое бесплатно. — У меня есть просьба: мне надоело изучать кабину и инструкции. Все знаю наизусть. Небо манит. Назначай экзамен на земле и пробный вылет по кругу.

Старший лейтенант глянул с удивлением, а потом заржал.

— Дурак ты! Чем дольше учишься, тем меньше шансов, что попадешь на боевые вылеты. А там, глядишь, и перемирие подпишут. Вон как им врезали! Очухаются и запросят переговоров.

— Что я скажу своим поклонникам? Что победили без меня?

— Подумаешь! — махнул рукой метис. — Какая разница? С экрана ты несешь написанную кем-то лабуду. Или я не прав?

За две недели пребывания на авиабазе, прошедших в атмосфере отчуждения среди коллег, Борюш впервые говорил с офицером без всяких «сэр, да, сэр, разрешите исполнять», по-человечески. Такое отношение Савиша грех было не использовать. И он ответил:

— Прав, конечно. Но я хочу не чувствовать себя при этом идиотом. Пусть я не слишком отличусь в бою, но буду знать, что воевал. И мне не будет стыдно. Ты понял, Савиш?

Чего Максим, однако, не учел, так это прямоты метиса. Когда тот поначалу отказал, надлежало продолжить разговор потом, и все бы получилось. А сейчас… Савиш пожал плечами, отставил свой стакан и потопал к командиру сквадрона. Тот, выслушав, — к командиру базы. Максиму б убежать, но он замешкался. Коммандер взяла микрофон.

— Лейтенант Борюш, ко мне! — велела.

Пока он шел, сопровождаемый взорами пилотов, Вишева успела рассказать собравшимся о просьбе Борюша.

— Всего за две недели лейтенант проникся мыслью, что вполне освоил Рейнджера и готов лететь — но не на спарке, а на одноместном самолете, — коммандер усмехнулась. — Даже без инструктора. Какой смельчак!

В столовой раздались смешки.

— Ты готов лететь? — спросила Вишева, когда он доложился.

— Так точно, мэм, готов.

— Не сдашь назад? Не будешь умолять меня перенести твой вылет на потом, после победы? Как танец перенес?

— Не буду, мэм. А что до танца… — он на мгновение задумался. — Поскольку празднуем победу, то я станцую. Но не то убожество, которое придумал мне продюсер, а благородный дариш. Музыка найдется?

Возникла пауза, пока в магнитофоне прогревались лампы, а сержант из аэродромной обслуги искал подходящую бобину с магнитной лентой. Тем временем в столовой все застыли в ожидании интриги. Дариш — парный танец, без партнерши невозможен. Десяток девушек из персонала базы, допущенные в компании кавалеров-панков, замерли в тревоге. Кого из них надумал пригласить Борюш, и как на это отреагирует их кавалер? Кое-кто горел готовностью отказать «тому самому» Борюшу из Аюшей, продемонстрировав тем самым верность спутнику.

Наконец, в столовой раздалась мелодия. Максим торжественно приблизился к Вишевой-Даушевой и церемонно поклонился.

— Мэм! Окажи мне честь.

У генерала-дамы аж челюсть поползла от удивления. А еще — от наглости Борюша.

— Я? Да ты в своем уме?! С тобой?

— Почему б и нет? — он сделал вид, что не понимает изумления. — Сама же пожелала, чтоб танцевал.

Вишева побагровела. Кто знает, чем бы это кончилась, если б не вмешался командир крыла, сидевший за столом напротив:

— Станцуй, коммандер! Ты же хорошо умеешь. Покажи актеру, что летчики не хуже, чем они.

Пилоты в зале закричали одобрительно и стали хлопать. Их энтузиазм в немалой степени был подогрет вином. Понимая, что прижата к стенке, коммандер встала, сверкая гневными очами.

— Тебе я это не забуду! — вполголоса пообещала лейтенанту.

— Мне много раз уже твердили, что я — незабываемый мужчина, — ответил он и ловко подхватил ее под локоток. — Поверь, я замечательно танцую — тебе понравится.

Последние слова он произнес в движении, нисколько не соврав. Местный дариш был копией земного вальса, разученного еще в Суворовском. Воспитанников там учили танцевать, а Максим, вдобавок, здесь особо успевал. Однажды был приглашен на новогодний бал у Президента. В дарише от дамы требовалось всего лишь подчиняться направляющим рукам партнера, шустро переставляя ноги в такт музыке. И хотя армейские ботинки — не туфельки принцессы, кружились оба гармонично.

— Не коробит, что тебя ведет мужчина? — поинтересовался он у Вишевой.

— Пятнадцать лет я в ВВС, — усмехнулась коммандер. — И весь генералитет над мной — мужской.

— Но я всего лишь лейтенант.

— Не дерзи! Допрыгаешься! Посажу тебя в свой самолет и выброшу без парашюта.

Угроза прозвучала несерьезно. Он догадался, что Вишева изображает злость. Похоже, танец ей понравился. Почему б и нет? Он вел ее красиво, бережно, но одновременно страстно. Со стороны они смотрелись влюбленной парой, и пилоты за столами лишь качали головами. Умеет Борюш танцевать! Но как пилот — говно, конечно…

Музыка закончилась. Максим отступил на шаг и церемонно поклонился.

— Мэм! Спасибо, мэм, что согласилась. Давно не танцевал с такой партнершей. Ты — ас не только в небе. Я в восхищении!

В ее глазах мелькнуло что-то непонятное. То ли желание прихлопнуть наглеца из пистолета, то ли благодарность за непривычный комплимент. Наверное, прежний Борюш с его немалым опытом по женской части в этом разобрался бы, но нынешний остался в неведении. Но своего Максим добился: назавтра Савиш сообщил, что коммандер ему полеты разрешила…

Для радиопереговоров в воздухе язык Кашпирра и Панкии был столь же неудобен, как и английский на Земле с его невнятной фонетикой и размытыми согласными. На Аорне шипящие фразы тонут в шуме радиопомех. Но что сделаешь? В авиации обоих миров используют самые распространенные языки, с этим приходится мириться.

— Башня, я — Шершень-шесть! Разрешите взлет.

— Шершень-шесть, пошел!

Пока его Рейнджер не отдалился от авиабазы, голос руководителя полетов на КП слышен ясно. Все пилоты знают, что через час речь смешается с тресками и шипением эфира. До цифровой или, тем более, спутниковой связи эта цивилизация еще не доросла. Спутники есть, конечно, но наземную приемо-передающую станцию не поднимет даже бомбардировщик. Что уж говорить о скорлупке, выделенной Борюшу.

Поймав команду «пошел», столь отличную от земных, он сделал то, о чем мечтал много недель — двинул вперед рычаг управления двигателем, ощущая через перчатку на круглой головке РУД, как послушно набирает обороты турбина, как вибрирует самолет, выбрасывая назад факел пламени… А потом отпустил тормоза.

Ускорением вжало в сиденье. Машина затряслась как в лихорадке от толчков на стыках бетонных плит.

Ручку чуть на себя — и носовая стойка шасси поднялась. Почти сразу пропала тряска — он в воздухе. Снова в небе! РУД на три деления на себя. Шасси. Закрылки — угол ноль. Триммер. Тангаж — плюс тридцать.

Думал, сложно будет летать на чужой планете, где даже меры длины и веса иные. Да какая разница! Он заучил, что скорость отрыва на взлете — четыреста, и не важно — это километров в час, миль в минуту или попугаев в единицу времени. Штурмовик, не обремененный оружием на подвеске, вспомнил, что родился когда-то истребителем, и радостно потянул вверх, когда указатель скорости едва перевалил за триста, не дождавшись положенных четырехсот.

Совершив несколько простейших эволюций, предусмотренных планом полета, Максим убедился — в управлении Рейнджер не сложнее чешского L-39, привычного по училищу. Хотелось, конечно, покрутить бочки, выписать мертвую петлю. А еще — круто взять вверх, чтоб почувствовать, на каком угле кабрирования происходит срыв потока, как ведет себя машина, теряя опору в воздухе, и как снова ее обуздать, если свалится в штопор.

Здесь, на относительном удалении от зоны боев, можно взмыть высоко без страха, что тебя ведет вражеский радар, а ракета земля-воздух неумолимо поднимает острое рыло в твоем направлении. Покрутившись над облаками, Максим взял курс на аэродром. На сегодня все. В следующих вылетах предстоит научиться красться, едва не задевая подвеской песок, ощутить кончиками пальцев, как толкает машину уплотненный воздух, сжатый между крылом и поверхностью. Опробовать виражи, когда законцовка крыла едва не скребет по траве. Договориться с двигателем — как он быстро нарастит тягу, повинуясь движению ручки. Толкать РУД вперед приходилось осторожно, иначе запросто начнется пожар.

Как же просто было на поршневых самолетах с моторами, схожими с автомобильными! Хочешь скорость — дави с нуля на полный газ. Турбореактивные двигатели требуют деликатности.

Именно деликатность продемонстрировал Максим на глиссаде. Вышел ровно к посадочному знаку, у которого бетон казался чернее ночи из-за тысяч ударов покрышками. Коснулся полосы без «козла», то есть без подпрыгивания, чем грешат неопытные пилоты, и мягко опустил переднюю стойку шасси. В «стойло» въехал с точностью до сантиметров.

В небе, в неотапливаемой холодной кабине, было лучше. Внизу, стоило стянуть шлем, немилосердно набросилась духота. Ночью прошел ливень, и к посадке Рейнджера бескомпромиссное южное солнце превратило влагу в пар. Пока техник приставлял лесенку к борту, Борюш почувствовал себя как в русской бане. Ну и что! Он был счастлив. Остальные проблемы ушли далеко-далеко. Так казалось.

На самом деле, они притаились ближе, чем представлял себе летчик. Вишева на КП опустила бинокль и повернулась к контрразведчику.

— Капитан, это в самом деле Борюш? Тот неумеха, способный лишь кривляться на экране?

— Так точно, мэм, — удивленно ответил офицер. — Документы я его проверил. Накануне был звонок из штаба ВВС. У меня нет оснований сомневаться.

— А у меня они, похоже, появились. Ну-ка выйдем, капитан.

Офицер и дама-генерал покинули вышку над зданием КП и спустились вниз, окунувшись в жаркое марево. Но, в отличие от дебютанта, сегодня впервые поднявшего в воздух старый самолет, они служили в Тангшере около двух лет и привыкли терпеть душное, влажное пекло, особенно тяжкое после дождей. Хотя и не пребывали в восторге от климата.

— Мэм! Я весь внимание, — сообщил Немуш.

— Капитан, ранее я не видела нашу «звездочку» в небе, но наслышана. Ты не летчик, тем не менее, должен знать: встречаются особи, органически неспособные пилотировать. Они не знают, не любят и не чувствуют самолет. Даже обученные — изо всех сил отлынивают. Сев в кабину, мечтают только об одном — скорее вылезти обратно. Естественно, тупят и ошибаются на ровном месте.

— Борюш именно такой?

— Да. А еще заносчивый, обожавший пустить пыль в глаза. Мне о нем немало рассказали. У него записана пара или чуть больше вылетов, засчитанных как боевые. Я уверена: он болтался позади звена, изображая, что идет в строю. Этот же другой, и не только в небе. Родовитый панк проводит время с технарями! Даже я, обязанная быть ровной с персоналом, разговариваю с ними через силу.

— Извини, но я с тобою не согласен, — капитан мотнул головою в кепи. — Летчики устроили Борюшу бойкот. Нет, не явный, но довольно ощутимый. Что же оставалось лейтенанту? Пообщаться по душам он может лишь со мной, с полукровкой-комзвена да с техниками-манками. Люди в одиночестве начинают говорить с животными, а кашпиррцы все же люди. Что касается фиглярства и заносчивости… Вспомни, как он отомстил тебе, заставив танцевать дариш. Надо быть самодовольным дурнем, выскочкой и аристократом, чтобы поступить так с генералом и командующей корпусом. У него манера — чувствовать себя самцом рядом с любой женщиной, даже командиром. Тут он — стопроцентный Борюш.

— Что не объясняет в нем другие перемены, — возразила Вишева. — Ты посадку его видел? Я и то не смогла бы так ровненько вписаться. Человеку можно изменить лицо, речь, фигуру и походку. Но привить способность пилотировать нельзя. Если не родился летчиком, ни за что так не полетишь.

— Не могу судить об этом, мэм, — капитан развел руками. — Я не летчик, и тебе виднее.

Вишева свернула разговор. Служба безопасности авиации, включавшая в себя разведку с контрразведкой, подчинялась ей формально, получая здесь довольствие и форму. Без сомнений, капитан свое начальство чтит побольше, чем командующую базой. И донос об этом разговоре обязательно напишет. Зря она разоткровенничалась.

Борюш в это время хлопал по плечам довольных техников в благодарность за исправный самолет, чем в который раз нарушил негласную установку для пилотов не сближаться с «унтерменшами». Чувствовал себя при этом именинником. За его коротким и несложным упражнением над базой наблюдали многие глаза. Соответственно, среди пилотов поплывет молва: лузер, оказывается, не путает педали. В ВВС летчику прощают многое, почти все, если ты летать умеешь.

Как говаривал великий комбинатор, лед тронулся, господа присяжные. А коль так, то пустим ледокол. Жидкий. И, тем более, что он приплыл. Макс с утра дал денег интенданту, ну а тот пообещал устроить в лучшем виде. И за ужином, когда пилоты поглощали свои порции, запивая их казенною кислятиной, Борюш вышел к стойке с микрофоном.

— Господа пилоты и коллеги! Извините, что я так к вам обращаюсь. Я сегодня поднял в небо штурмовик. Не поверите, но даже посадил его на аэродром. Не разбился сам, не повредил машину. Это просто праздник.

Летчики захохотали.

— В честь такого подвига я решил всех угостить. Капрал, налейте всем желающим шарданский эль! Знаю, многие меня не любят. Но шарданский эль любят все без исключения. Отдадим же должное напитку!

В зал зашли солдаты из обслуги во главе с капралом. Каждый нес в руке бочонок с краном. Сделанный из благородной древесины, тот таил в себе таинственный напиток. За столами зашумели. Летчики зарабатывали хорошо. В боевых условиях платили вдвое больше. Тем не менее, шарданский эль пробовали единицы. Дорогой чрезмерно. На продажу поставляется в таких бочонках, каждый из которых стоит словно перстень с драгоценным камнем. Чтобы угостить шарданским элем всех пилотов базы требовалась сумма, равная цене коттеджа.

Но не все пилоты были рады. Кто-то сморщился: деньги на напиток Борюш получил, кривляясь перед камерой. И теперь чудит, сорит деньгами. Ты их за штурвалом заработай! Уловив такое настроение — этот навык у Максима выработался еще в команде КВН, он продолжил:

— Расскажу вам анекдот. Молодой пилот спрашивает ветерана: «Можно пить за штурвалом?» Тот, подумав, отвечает: «Нет, в кабине неудобно. Ты сначала выпей, а потом туда садись».

За столами засмеялись. Кто-то крикнул: «Давай, трави еще!»

— Запросто! — Максим картинно поклонился. — Сын спрашивает у отца — военного летчика: «Почему, когда над нашим городом ты преодолеваешь звуковой барьер, слышен взрыв?» Летчик отвечает: «Так барьер же плотный. Чтоб пробить, я открываю окно и бросаю в него гранату».

Оживление усилились, и Борюш сделал следующий выстрел:

— Вы слыхали: в наших ВВС принят на вооружение невидимый Рыцарь? Но на базы он не поступает — пилоты не находят самолет.

В КВН подобные шутки зарубили б сходу. Их надо было придумывать самим, а не красть с сайта shytok.net, как эти. Ну, так это на Земле. На Аорне бородатые приколы выглядели откровением. Заходили на ура.

За столами аплодировали. Приспосабливая анекдоты под реалии Аорна, Максим увлекся и не сразу разглядел, как в столовую вошла коммандер. Встав у двери, она выслушала пару шуток, а затем решительно направилась к оратору. В столовой стало тихо, и Максим ее увидел наконец…

— Мэм! — задрал он подбородок. — Извини за небольшое представление. Я не только летчик, но в недавнем прошлом — и актер. Поднимаю настроение парням. Ты не против? Если нет, то угощайся. Здесь, в бочонке, плещется шарданский эль.

Подойдя к нему вплотную, Вишева забрала микрофон, отключив колонки.

— Лейтенант, в своем уме? Если кого-то из пилотов вдруг расстроится желудок… Ты отправишься под трибунал за отравление личного состава и несанкционированную пьянку.

— Не слыхал, чтобы шарданский эль повредил кому-то на Аорне, даже если им надраться до беспамятства, — не смутился Борюш. — Кто б его иначе пил? Ты попробуй — чудо, не напиток. Что до пьянки… У меня сегодня праздник — я вернулся в небо. Почему бы мне, миллионеру, не угостить пилотов классным пойлом? Кто-то может завтра не вернется из полета. Пусть им будет радость…

— Заткнись! — Вишева буквально зашипела. — Ты зачем об этом говоришь? Нехорошая примета.

Некоторое время они испепеляли друг друга взглядами. Уступать начальнице Максим не собирался — достала эта баба! То ей не так и то не эдак. Коммандер, отвечавшая за тысячи людей, и он, какой-то лейтенант, допущенный лишь до полетов «блинчиком» на допотопном аэроплане, застыли друг против друга словно петухи перед кровавой дракой.

Тут внезапно в разговор вмешался третий. Вернее, третья.

— Выпей, Вишева. И вправду вкусно. Не сердись на этого кривляку — он забавный.

С бокалом, полном эля, к ним приблизилась командир крыла штурмовиков. На Гладиаторах, не знающих запредельных перегрузок как истребители, служило еще несколько женщин. Мужчину, если б он себе позволил влезть в эту перепалку, коммандер отчитала бы, но женщинам она благоволила. Поколебавшись, взяла бокал. Максим же, получив подмогу, промолвил «тарам-м-м» и дернул ножкой, как в знаменитом танце своего предшественника. Коммандер прыснула, не удержавшись, и пригубила эль.

— Мать твою… Как вкусно!

— А что я говорил! — Максим расправил плечи. — Если позволишь, мэм, я подарю тебе бочонок. Выпьешь после того, когда прочтешь мой некролог. Помянешь лейтенанта…

Вишева смутилась. В ее глазах, недавно полыхавших гневом, плеснуло сожаление. Тогда, при первой встрече, коммандер нахамила лейтенанту, услышав разговор Борюша с контрразведчиком. Его, скорей всего, завел-то капитан, но злость она сорвала на Борюше. Вслух пожелала гибели пилоту! А это нехорошая примета, и летчики такое не прощают. Борюш мог ей это вспомнить, и его никто б не осудил — наоборот. Он деликатный человек, хоть и фигляр.

— Бывают в жизни и другие поводы для выпивки, — сказала Вишева. — Спасибо, лейтенант.

На ходу смакуя эль, командующая отправилась к себе за столик.

— Она права — ты не в своем уме, — шепнула лейтенанту летчик-штурмовик. — Так обходиться с Вишевой может лишь безумец, решивший к подкатить к ней как к женщине.

— Что же в этом безумного, винг-коммандер? — спросил Максим. — Она привлекательна, я — чертовски привлекателен, чего время терять? — он улыбнулся, вспомнив сцену из советского фильма, цитату из которого он произнес[6].

— Ты что, не знаешь? — удивилась штурмовик. — Ах, да, ты же не общаешься с пилотами. Что ж, слушай. У Вишевой был муж, военный летчик. Она тогда еще крылом командовала. Летали вместе на задания, в одном из них он и погиб, а она вернулась без царапины на планере. Долго горевала, летала, мстила… и наконец, нашла себе другого. Красавец был — веселый, бесшабашный. В полку его любили… Чардуш разбился при посадке. Он получил ракету в центроплан, но дотянул до аэродрома, хоть знал, что это бесполезно. Катапульта сдохла, фонарь заклинило, шанс уцелеть при посадке практически нулевой… Но рация работала. Он говорил с ней до самого удара о бетон, не стесняясь, называл ее своей любимой, единственной и желанной… — женщина вздохнула. — В эфире все молчали, понимая, давали попрощаться. Она же отвечала, убеждая: он справится… Чардуш не сумел — сгорел в машине. Когда достали из кокпита тело, поразились. Был маленький и скрюченный, как младенец. Весь черный… Хоронили в маленьком гробу.

— Не знал, — Максим смутился. Сведения о Вишевой, полученные от летчицы, противоречили услышанному от майора контрразведки. — Извините винг-командер. Что было дальше?

— Расскажу, но ты не обсуждай ни с кем. У нас такое не поймут.

— Клянусь. Я не такой пустоголовый, как кажусь.

Летчица с разочарованием глянула на свой пустой бокал и отставила его.

— Вишеву отстранили от командования, отправив в Панкию на переподготовку. А после дали корпус с одним с условием: не летать самой. Но здесь она сама себе хозяйка. У нее есть личный Гладиатор, числится за моим первым сквадроном. Раз в неделю идет с нами обязательно. Воюет хорошо и осмотрительно. Но зареклась: больше никаких мужчин. До окончания войны ни с кем. Считает, что на ней проклятие лежит — ее мужчины гибнут.

— Когда она закончится, война? — вздохнул Максим. — Не видно ни конца, ни края. По телевизору талдычат об окончательной победе над Союзом, но о сроках — ни гу-гу. Ты знаешь их?

— Хрен знает, — усмехнулась летчица, — забудь. На эту тему лучше промолчать. Поговорим о Вишевой. Ведь ей всего-то тридцать три. Карьеру сделала как никто из женщин в ВВС. Но личная жизнь не удалась.

Она вздохнула, и Максим сообразил, что разговор окончен.

— Мэм! Эль кончился, но я налью тебе чего покрепче. Есть у меня бутылочка в запасе.

— Но-но! — винг-коммандер погрозила пальцем. — У меня мужчина есть. Пусть он не миллионер, не кинозвезда и не умеет дергать ножкой, но я его люблю. Не обижайся. Еще раз спасибо. За эль, за развлечение — ты посмешил нас от души. Но Вишеву не трогай. Тогда тебя не Драконы, а наши сами растерзают.

Тот вечер, душевный разговор с винг-коммандером — женщиной еще более суровой, чем Вишева, получился переломным. Пусть Борюша пока не приняли в свой круг, не звали в бар в ближайшем городке, но перестали игнорировать. Пилоты не держались отчужденно с новичком, охотно отвечали на вопросы, когда их Борюш задавал, и вообще вели себя с киноактером дружелюбно. Что более на это повлияло — зачет на Рейнджере или халявный эль с концертом, Максим не знал и не заморачивался.

Буквально через день пришли сообщения об обострении боев на южном фронте. Гоблины Союза наступали, продавливая оборону. Боевые вылеты назначались ежедневно, количество посадок, увы, не совпадало с количеством взлетов. Образовалась дырка и в строю звена Савиша. Но вышестоящее начальство было непреклонно: пока Борюш не закончит полный курс на Рейнджере, в боевой полет не выпускать.

Максима это злило. Пилоты гораздо худшей квалификации, прибывая в Тангшер со сданными экзаменами и допуском к полетам — бог знает где и как полученным, дружно отправлялись на убой. Звучал сигнал тревоги, летчики, затянутые в компенсационные комбинезоны, занимали места в кабинах и летели на восток. И только Борюш отправлялся на безопасный запад — отстреливать учебные ракеты по мишеням, а после потом поливать их из четырех пушек.

Вечером он стеснялся заходить в столовую. Там угрюмо двигали челюстями парни и немногочисленные женщины, прилетевшие из пекла. Он, гордый победитель фанерных танков, пробирался за свой стол и быстро ел, стараясь не отсвечивать и поскорей свалить.

Вишева летала — на передовую и за линию огня. А вечерами в храме называла имена тех, с кем больше не разделит ужин. Везло, что здесь пока еще не изобрели носимых комплексов типа «Стингер». Иначе бы потери стали ужасающими — зенитное прикрытие в войсках Союза было не везде, к тому же специальное звено из Гладиаторов его уничтожало первым делом. Все равно штурмовиков сбивали — обычно Рейнджеров, но попадало и Гладиаторам.

Но, несмотря на интенсивную работу авиации, — такую, что основательно пустели склады с ракетами, войска Союза приближались. И если раньше летчики Тангшера использовали аэродром подскока, то теперь он был в досягаемости наземной артиллерии Союза. Да и нужды в нем больше не имелось. Штурмовики взлетали и неслись к врагу. Тот тоже навещал аэродром — все чаще и наглее. Большими силами.

…Когда в наушниках пропел сигнал воздушного налета, Максим был в воздухе на полпути до полигона. Продолжать полет? Формально — его тревога не касается, он вообще не при делах. Штурмовик не предназначен для отражения атак на аэродром. К тому же Борюш не допущен к боевым вылетам.

«Я же медийная кинозвезда, — подумал про себя Максим. — На днях прибудет съемочная группа — делать репортаж о подвигах Борюша, скромно не заметив, что самолет героя не залетал ни разу восточнее меридиана, пролегающего через Тангшер. Мероприятие санкционировано командованием ВВС. Отменить его может только смерть киноартиста. Хотя… Снимут о геройской гибели, с них не убудет».

Хрен вам! Никто не собирается жить тут вечно. Пуск! Учебные ракеты воздух-земля вспахали песчаный холм. Рейнджер выписал вираж, и лег на обратный курс.

…Когда налет закончился, коммандер приказала доставить нарушителя приказа к ней в кабинет. Под конвоем, если нужно — в кандалах. Вишева кипела и выглядела соответственно. На Земле ее приняли бы за сицилийку, предводительницу местной коза-ностры, сорвавшуюся с резьбы и готовую своими руками пришить солдата своей банды.

— Какого… — дальше последовал отборный мат, звучавший сочнее, чем у оружейника, уронившего патронный ящик на ногу. В переводе на литературный панкийский, коммандер интересовалась, какого мужского органа пилот самовольно изменил траханый полетный план и в гордом одиночестве бросился на четверку гребаных Драконов, при этом едва не накрывшись женским органом. Соскучился по трибуналу? Так она свидание ему устроит!

Максиму стало неуютно. Столь разъяренной он Вишеву еще не видел. Лютует Вишенка! Надо снизить градус начальственного гнева.

— Мэм! В законах Панкии есть норма о необходимой обороне. Ее использовали адвокаты, отбивая многочисленные иски в мой адрес. Гражданин вправе нарушить что угодно для защиты себя и своих близких от нападения преступника, — нарушитель врал вдохновенно, искренне надеясь, что такое в законах Панкии найдется. — Гоблины Союза — военные преступники, и этот факт неоспорим. Военнослужащие базы Тангшер — моя семья. Отдай меня под трибунал и сразу угадай его решение, если делом займутся адвокаты Борюша. Ведь я богат, и заплатить могу им, если пожелаю, миллион. Землю будут рыть! В самом худшем случае меня переведут на другую авиабазу — только и всего.

— Ты козыряешь деньгами, птенец ощипанный? Вонючий пидарас!

Оскорбления он пропустил мимо ушей.

— Ты не права, мэм! Есть и другое обстоятельство. Через пару дней прибудет банда телевизионщиков, отправленная командованием ВВС. Их задача рассказать о подвигах Борюша. Никакие связи тебе не помогут отменить визит. И не удастся скрыть, что я на допотопном аэроплане завалил Дракона.

— И где? Над вражескою территорией!

— Вот именно, — сказал Максим. — Иначе ты отдала бы победу зенитчикам.

Коммандер вздохнула.

— Пойми же, идиот ты хренов. Ты пока не летчик и не боец. Ты — ВИП-клиент. Моя задача превратить киноактера в славного героя, которым будут восхищаться. Если б ты погиб, без допуска к боям, до этого бы непременно докопались. Чтоб я сказала репортерам?

— Пока живой, сам с ними разберусь, — стоявший навытяжку с клешнями за спиной, лейтенант слегка расслабил позу. — Поверь мне, опыт многолетний. Теперь о главном. Ты не боишься летать и штурмовать позиции врага, рискуя не вернуться. Начальство, которое тебе все это запретило, в грош не ставишь. А сейчас трясешься из-за неприятностей, благополучно просвистевших мимо носа? Объясни, что я такого сделал?

Вишева ответила не сразу. Как в первый день знакомства, она еще не расшнуровала противоперегрузочный костюм, выгодно подчеркивающий ее фигуру с узкими по-мальчишески бедрами. Именно широкий таз — основной барьер на пути дам в истребительную авиацию. Как ни перетягивай его, кровь в женском организме находит, куда отхлынуть ей от головы.

— Присядь, недоразумение, — вздохнула коммандер, — и слушай. Я не имею право открыть тебе статистику аварийности и смертности в ВВС. Не твой уровень допуска к служебной тайне. Но поверь — он у меня намного ниже, чем у других, при той же или больше интенсивности боевой работы.

— Верю, мэм, — сказал Максим.

Он опустился в кресло и распустил верхние шнурки. Чтобы стряхнуть с себя летный прикид целиком, требуется время. И помощь.

— Веришь, что в какой-то мере это и моя заслуга?

— Не сомневаюсь. Коммандер, когда мы наедине, можно не вставлять через слово «мэм»?

— Разрешаю, — Вишева мотнула головой. — Ну, теперь-то догадался, почему я разозлилась?

— Если бы я угробил себя и заодно — твою карьеру, смертей стало бы больше?

— Вот именно. Не везде так берегут пилотов.

— Извини меня. Дурацкая бравада: хотелось показать, что я не размазня, а тоже летчик. Мне правда жаль.

— Принимаю извинения, — ответила коммандер после паузы. — Надеюсь, ты не играешь роль, к чему привык, а сожалеешь о проступке. А теперь скажи: как ты умудрился завалить Дракона?

— Легко. Выпустив ракеты по песчаному холму, вернулся к Тангшеру. Увидел, что над базой свалка, и понял, что меня подстрелят или свои, или чужие. Прикинул, что кто-то из Драконов точно уцелеет и полетит к себе.

— Ушло их четверо, здесь никого не зацепили. Мы потеряли Рыцаря.

Борюш положил локти на стол и подпер ладонями подбородок.

— Я отсиделся в стороне, кружа на минимальной скорости. А когда Драконы потянулись на восток, сбросил бак и прилепился сзади к ним на бреющем.

— У них же скорость втрое выше!

— Максимальная. Крейсерская все ж дозвуковая. Рейнджер едва не обосрался, но догнал.

Коммандер покачала головой.

— Почему гоблины тебя не засекли?

— Как? На моем корыте нет радара. Простейший радарный дальномер — и тот отсутствует. Прицел простой как у ружья — утрирую, конечно. Я выключил передатчик и автоответчик свой-чужой, в общем, он ничего не излучал, кроме тепла. Когда я полз чуть ниже истребителей, те никаким прибором не могли меня заметить. Подобрался, мое корыто начало основательно швырять в струях от Драконов. Аккуратно выцелил в заднего и влепил изо всех стволов. Тот парень клюнул носом и резко приземлился на скорости процентов семьдесят-восемьдесят от звуковой. Разбился вдребезги.

— Почему они не развернулись и не наказали наглеца?

— Думаю, ракеты расстреляли. А состязаться в маневрах с вертким старичком, паля из пушек, — кишка тонка. И топлива у них, наверняка, в обрез — к себе ведь возвращались. Я видел: сделали прощальный круг над сбитым другом и свалили. Полагаю, не станешь упрекать, что не кинулся вдогонку.

— Я вообще не знаю, как тебя воспринимать!

Женщина порывисто поднялась из-за стола и подошла к окну. Через стекло виднелись пожары: от сбитого Рыцаря и от ракет Союза.

— Я подскажу, — он подошел и легонько прикоснулся к ее локтю. — Выписывай мне допуск к боевым полетам — вчерашней датой. Хоть я и завалил задание — не сжег сегодня никаких фанерных танков. Но это ерунда — фанерные на нас не нападут.

— Проваливай! — послышалось в ответ.

— Мэм! Есть, мэм! — он вытянулся в стойке, повернулся и ушел.

В коридоре дорогу перегородили два мордоворота из военной полиции, доставившие его к корпус-коммандеру.

— В услугах ваших здесь больше не нуждаются, — улыбнулся полицейским нарушитель правил и, протиснувшись между ними, направился в казарму.

«Сами дураки и шутки у них дурацкие», — крутились в голове Максима слова из анекдота. У входа в офицерскую столовую сослуживцы вылили ему на голову полведра керосина!

Конечно, на Земле нечто подобное тоже практикуется. Заставить выпить плафон морской воды у моряков-подводников или зашвырнуть в бассейн в одежде тренера пловца, чей подопечный выиграл золотую медаль. Но то — вода, а это — топливо! Крайне огнеопасная зараза, почти как бензин. Одна искра, и летчик превратится в жаркий факел. А еще вонючая субстанция. Его привычный комбинезон отныне проще выкинуть или использовать только во время колупания в самолете, где тот быстро приобретет черный цвет технического.

Выдавив улыбку: мол, все понятно, парни, я вам благодарен, Максим побрел в казарму, где принял душ и переоделся в синий выходной мундир. Но запах керосина не пропал — несло от кожи и волос. Он выругался, вспомнив мам дебильных шутников, а после попытался успокоиться. Нельзя прийти в столовую сердитым — его же приняли в свои. Если б летчики продолжили чураться, то не стали б затевать сомнительный обряд посвящения Борюша в истребители. Хотя, конечно, дураки.

Вообще, веселье, когда корпус потерял три самолета — поблагодарим Всевышнего, экипажи их спаслись, казалось странным. Неужели, если обошлось без панихиды, то победа?

Его явление в столовой пилоты встретили улыбками. Борюша звали к столикам и предлагали с ними выпить. Нет, сбитый самолет врага на базе не диковинка, но вот победа над Драконом, одержанная на музейном экспонате, впечатлила многих, хотя кого-то разозлила. Например, крыло на Рыцарях, чьи пилоты сегодня только отгоняли истребители Союза от своих машин, но не сумели сбить ни одного.

Сакуш, командир сквадрона истребителей и самый результативный на Тангшере — семь побед, опустился на скамью с Максимом рядом. Он бы утверждал, что того Дракона упокоило его звено или зенитки, но парни посмотрели отпечатки с пленки кинопулемета Рейнджера Максима. А там все видно.

— Так не бывает! — прошипел Сакуш. — Чтоб первый бой и сразу — сбил?

— Сэр! Наверно, сэр! — ответил Борюш, задирая подбородок к потолку, но со скамьи не встал. — Не было там боя.

— Что же было? — удивился офицер.

— Случайность, сэр. Ведь я же — штурмовик. Лечу спокойно, никого не трогаю. Хотелось пострелять — снял предохранители и тиснул на гашетки. И кто же знал, что Дракон сунется под трассеры?

— Не целился?

— Ты же знаешь, какой прицел на Рейнджере. Что целься, что не целься…

— Так не бывает, — повторил рассерженный Сакуш, сообразив, что Борюш издевается. — Дракона подстрелили мы или зенитчики. Он потянул к своим, но не долетел.

— Как угодно, сэр, можешь считать и так. Я видел твой бой со стороны. Крутился как пропеллер. Не знаю, сумел ли ты его подбить. Но утомил до смерти — это точно.

Штурмовики за их столом заржали. Другие прятали смешки. Сакуш побагровел.

— Выскочка! Киношник долбанный! Вот встретился бы с настоящим асом в воздухе, тогда б узнал…

— Так в чем же дело? — изобразил Максим недоумение. — Давай попросим разрешения коммандера мне подготовиться на Рыцаре и проведем учебный бой. Фотопулеметы подтвердят победу. Из пушек нам стрелять не разрешат.

— Из них я б не отказался, — пробурчал Сакуш. — Итак, дуэль?

— Согласен, — подтвердил Максим.

За столами все захлопали — поединки авиаторы любили. Некогда панкийские дворяне дрались на дуэлях столь самозабвенно, что число погибших в них аристократов превышало военные потери. Так было при монархии. В республике дуэли запретили под страхом смертной казни, но воспоминания о них стереть не удалось. Многие дворяне Панкии впоследствии сели за штурвалы самолетов — служба в авиации считалась в их среде почетной. Так что нравы сохранились.

Сакуш отвалил, а Савиш хлопнул подчиненного по плечу:

— Расскажи нам, Борюш, что-нибудь веселое.

— Мне за выступление платят десять тысяч толеров, — пошутил Максим. — Для вас, конечно же, бесплатно. Но сегодня я не буду вас смешить. Спою.

Пилоты удивились. Комика-Борюша знали миллионы, но никто не слышал, чтоб он пел. У любимца женщин не было ни голоса, ни слуха. Максим же пел неплохо. В КВН приходится еще и танцевать, так что наловчился. Там же приобрел умение шутить и переделывать известные стихи для выступлений. На Аорне пригодилось. Поскольку большинство слов местного языка закачивалось на — «еш», «иш» и «аш», рифмовать выходило несравнимо проще, чем на русском или белорусском. Музыкальные инструменты только не освоил. Те, которые висели на стене столовой, на знакомые ему не походили. Но ведь смелость покоряет города?

Он выбрал подобие гуслей, только семиструнных. Сел на стул и под заинтересованными взглядами летчиков настроил их на слух, начиная с самой толстой и большой струны. Не гитара, разумеется, но мелодию в пределах одной октавы передаст.

Подтянув поближе микрофон, Макс пробежался пальцами по струнам, запел негромко:

Далее следовал конфликт допотопного самолета, раздраженного, что в нем барахтается пилот-неумеха. Это было весьма далеко от оригинального текста Владимира Высоцкого.

Рассчитал Максим правильно. Вместо высокомерного: «да, я его сделал, пока вы тут сосали», как поступил бы реальный выскочка-кинозвезда, пилот-новичок подтрунивал над собственной малоопытностью.

Предельно простая мелодия, на гитаре — три аккорда, легко запомнилась, и уже через куплет половина зала радостно шипела в такт певцу:

Хлопали в ладоши и женщины-штурмовики. Но Вишевой среди них не оказалось…

Она сама позвала его — на следующий день. Новость принес командир сквадрона, вернувшийся с совещания у генеральской дамы.

— Лейтенант! — окликнул он Максима.

— Сэр! Слушаю, сэр!

— Марш к командующей. Но оденься как положено пилоту, а не как…

Намек был очевидный и обидный для окружающих. Около Рейнджера копошились техники, и летчик — вместе с ними. Из-за этого был мурзатый от смазки и технических жидкостей, с черной каймой под ногтями и ссадинами на суставах пальцев.

— Сэр! Есть, сэр.

Командир сквадрона отвел подчиненного в сторону.

— Чего она тебя зовет? — спросил. — Будет награждать за сбитый самолет?

— Выпишет орден Святого Ебукентия с закруткой на спине, — сообщил Максим.

Незнакомый с барановичским авиационным фольклором, командир вытаращил глаза.

— Что?!

— Виноват, сэр. Киношная шутка. Означает орден, который носить почетно, но больно.

— Топай, Ебукентий! — хмыкнул командир. — Надо же, придумали, артисты! Я запомню…

Насчет ордена ожидания, увы, не подтвердились. Борюша коммандер встретила сурово.

— Лейтенант! — сказала, выслушав его доклад. — Пиши рапорт на перевод.

— В истребители, мэм? — воспарил душой Максим.

— На другую базу, мать твою, актерскую!

Он нахмурился.

— Попрошу оставить мать мою в покое. Чем я заслужил твое негодование?

— Ты какого многочлена спорил с Сакушем?

— Не виновен, мэм, он сам ко мне пришел…

— Прекрати паясничать! Здесь тебе не киностудия. Чья инициатива — учебный бой на Рыцарях?!

— Сакуша, конечно. Я предпочел бы биться с гоблинами.

— Но… Какого… ты согласился?

— Я аристократ и офицер. Меня вызвали на поединок. Не смертельный, как когда-то, но главное не изменилось. Честь рода Аюшей не позволит уронить мне реноме.

— Реноме он вспомнил, комик недоделанный! Ты забыл? У тебя же допуска к боевым полетам не имеется.

— Ну, так бой — учебный.

— Ты, что, специально меня злишь? Сакуш ходатайствовал перевести тебя на Рыцарь! Временно, конечно. Ты хоть представление имеешь, что это за машина?

Максим выдал самую неотразимую улыбку из арсенала Борюша.

— В чем беда? В Рыцаре я буду гораздо импозантнее перед телевизионщиками. Меня для этого сюда прислали.

— Рыцарь — сложный, дорогущий самолет! На него переучиться нужно год — не меньше. А чтоб с Сакушем сражаться — и десять мало. Я пущу тебя на Рыцарь посниматься при условии, что техники сольют из баков топливо до капли. А иначе ты еще на аэродроме разобьешься, врезавшись в казарму.

— Обижаешь, мэм! — сказал Максим. — Я Рыцарь изучил. Давай поспорим. Разрешаешь мне раз вылететь на Рыцаре, и, если справлюсь — бой с Сакушем. Проиграю — напишу желанный рапорт. Если же я выиграю бой с Сакушем…

Вишева расхохоталась.

— Нет, конечно, все возможно, — заключила, отсмеявшись. — Иногда Всевышний может пошутить. И чего же ты желаешь, «истребитель»?

Лейтенант шагнул к коммандеру поближе:

— Разрешишь себя поцеловать, — шепнул. — Разумеется, наедине.

Речь у Вишевой на миг отняло.

— Ну, и наглец! — коммандер покачала головой. — Посадить тебя под арест… Суток так на тридцать, — она мечтательно прищурилась. — А потом еще добавить столько же. Жаль, что журналисты приезжают, а не то бы я тебя…

— Так ты согласна?

Она резко замотала головой и вдруг сказала «да».

— Только ты не обольщайся, — объяснила, — ты последний офицер на базе, с кем бы я хотела целоваться, включая манков. Но поскольку победить тебе не светит, соглашусь для наведения порядка среди личного состава. Ты его порядком разложил — шутками своими, песнями, проставкой выпивки, фамильярностью, дикой даже в авиации… В общем, Сакуш привозит кинопленку, мы фиксируем его победу — и с тобой прощаемся.

— Мэм! Есть, мэм. Спасибо, мэм!

Обратив взор вновь к потолку, он соединил ладони за спиной и крутанулся вправо.

— Борюш, погоди! Ответь. Почему ты называешь меня Вишенкой?

Максим к ней развернулся и уставился, оторопев.

— Думал, что не знаю? — усмехнулась коммандер. — Это моя база, здесь тайн для меня существует. Что такое Вишенка?

— Есть такая ягода на планете, отдаленной от Аорна. Сладкая и сочная, чуть терпкая, с кислинкой. Именно за вкус ее и любят. Имя у тебя созвучное с ее названием. А какая ты на вкус… Прости, не пробовал, но, хотя, подозреваю…

— Лейтенант Борюш!!!

— Да, мэм?

— Заткись! Запрещаю называть меня как эту ягоду — даже за спиной, в приватных разговорах. Усвоил?

— Понял, мэм!

— А теперь иди к Сакушу. Передай: я приказала предоставить тебе Рыцарь для полетов. Но, как попросил, всего два вылета — тренировочный и учебно-боевой. Пусть запишет тебя в план крыла. Понятно?

— Так точно, мэм!..

Разумеется, Максим не рассказал, что однажды, хоть всего на несколько минут, во сне, он стал асом Атруэшем, лучшим в Коалиции пилотом. Этот сон он хорошо запомнил, и полученные в нем навыки призваны помочь ему сейчас. А еще есть опыт пилотирования Рейнджера, МиГ-29 и L-39. За его плечами тренировки на компьютерных авиасимуляторах, имитирующих американские F-15 и F-16. Для пилотов их организовали, чтобы лучше знали вероятного противника. Заодно в Беларуси изучали наработки российских асов пилотажа, испытывавших прототипы, не пошедшие в серию. Вот отсюда сведения про Чакру Фролова, что спасла бы жизнь Атруэшу, доведись тому тренироваться где-нибудь под Липецком. Сакушу подобного не выпало…

За ужином Максим спросил у звеньевого, какие ставки на предстоящий бой.

— Не в твою пользу, — признался Савиш.

— Ты на кого поставил?

— На Сакуша, конечно. Нет, парень ты хороший, Борюш, но Сакуша тебе не победить. Как ты сегодня? Споешь нам или посмешишь своими шутками?

Пилоты за столом заметно оживились. Представления Борюша им очень нравились. Разнообразят службу, и можно похвалиться: перед ними выступает знаменитость — да еще бесплатно. Другие деньги платят — и какие!

— Нет, — сообщил Максим. — Не обижайтесь. Я вам такое шоу приготовлю. Старшой! Кто принимает ставки?

— Инженер из штурмовиков на Гладиаторах.

— На себя мне неудобно ставить. Отнеси ему две сотни на Борюша.

Савиш взял купюры, пожав плечами. Мол, у богатых своя придурь — спускать бабло на ветер.

— Лучше подари, коль лишние.

— Могу и подарить, — сказал Максим. — Ты же мой начальник и можешь брать взятки у подчиненного? Шучу. Нет, я не разбрасываюсь толерами. В победу свою верю, так что советую переставить на меня. Не хочешь? Тогда не жалуйся — Минздрав предупреждал.

Савиш не обратил внимания на незнакомое словечко в речи подчиненного. Борюш нередко их употреблял, и к этому привыкли.

Кипели страсти и столами истребителей. Там ставили не только на победу, но и время, за которое их ас расправится с заносчивым артистом. Три, пять минут? Максимально — десять, на большее не спорили. Участники тотализатора бросали взгляды на столы штурмовиков и улыбались свысока.

Савиш метнулся к держателю банка и пришел насупленным.

— Есть пари на то, что навернешься, не справившись с пилотированием, — сообщил Максиму.

— Пусть ставят, — отмахнулся лейтенант. — На мою победу много ставок?

— Есть одна. Твоя.

— Значит, и выигрыш весь тоже мой. Ладно, парни, я бегу. Мне еще наставления по Рыцарю зубрить.

Надо отдать должное Сакушу, истребитель своему противнику он предоставил замечательный. Новый экземпляр, едва облетанный. Четыре Рыцаря, песочно-пятнистые сверху и голубые снизу, прибыли на базу только-только. По лесенкам на бетон спустились девушки-перегонщики, вызвав у пилотов слюноотделение. Конечно, женщины на базе есть и рядом в городке имеются, но как-то примелькались… Четверо милашек на сутки почувствовали себя в роли мисс Вселенной. Хотя они не слишком обольщались. Такое происходило на каждом аэродроме — девушки привыкли.

Забравшись в кокпит, хранящий запах заводской краски, Максим проверил, насколько память сохранила, назначение приборов, кнопок, рычажков, переключателей. Главное — выяснить предельные режимы. Ему когда-то в центрифуге удавалось выдерживать девять «жэ» и не терять сознание при этом. Как говорят белорусы, «не страціць прытомнасць». Ага… Планер выдержит и девять с половиной, но автоматика такого не позволит, удерживая перегрузку до восьми.

Напрашивается выход — исконно русский, но не чуждый белорусам. Если ограничитель нам мешает — мы сломаем его нахрен.

Если бы у бортового компьютера имелись эмоции, он бы охренел на все транзисторы, что с правами админа в настройки лезет летчик. Местные к такому не способны — их работать на компьютерах не учат. На всей базе только пара инженеров может навести порядок с «мозгами» самолетов. Для Максима это не составило труда. Заодно он стер из логов запись об изменении параметра. Ну, ошиблись на заводе, бывает.

Разумеется, в учебном вылете он не загонял машину до критических нагрузок. Не имея строгих указаний от начальства, ушел из прямой видимости с КП и стал крутиться — с отклонением вектора тяги и без него. Плоскости, отклоненные вперед, придавали самолету вид космического истребителя из «Звездных войн». Максим невольно усмехнулся — здесь он инопланетянин. А ведь так освоился, привык, что начал чувствовать себя Борюшем. Нет, не той кичливой размазней, но местным уроженцем. Потому затеял этот поединок. Ему нужно стать своим среди панкийцев, доказать, что он достоин уважения пилотов…

— Сирин-восемь! Ты вышел за пределы зоны испытаний, — раздался в наушниках голос офицера с КП.

— Башня, Сирин-восемь. Тебя понял. Иду домой.

Совместив траекторию снижения с рекомендуемой на дисплее, о чем пилотам Рейнджеров не приходилось и мечтать, Максим подвел итог полета. Если бы дуэлянтов загнали в коробочку где-то пять на пять километров, предпочел бы, как ни странно, верткого старичка. Здесь же расстояния намного больше, и лимитов не имеется. Только на восток идти не надо, там радары и ракеты гоблинов. Скорость и еще раз скорость! А иначе Сакуш разорвет дистанцию и нападет из выгодного положения. Для победы нужен хитрый ход — неожиданный и наглый.

«У меня они имеются», — решил Максим.

— Только ты не вздумай выкинуть какой-нибудь фортель! Лично закопаю, если вдруг не разобьешься сам. Рыцарь стоит восемьдесят пять миллионов! — отчеканила коммандер перед схваткой с Сакушем.

Борюш, только что получивший «добро» от медика, сделал жест, будто полез в карман за чековой книжкой.

— Покупаю самолет. Заверните в бумажку[7].

Она обратила взор к небу.

— Всевышний! Если я сегодня не избавлюсь от этого разгвоздяя, перестану в тебя верить.

Борюш, садясь в кар, чтобы ехать к стоянке истребителей, вспоминал историю, совершенно реальную, в отличие от романа про великого комбинатора. Летчик Даглас Бадер, потерявший обе ноги в середине 1930-х годов, приложил невероятные усилия, чтоб вернуться в Королевские ВВС, лишь только началась война с Германией. Когда очередная комиссия, наконец, сдалась под его неукротимым напором, он даже не подумал сказать врачам «спасибо». Достал бумажник и спросил: «Джентльмены, где я могу купить 'Спитфайр?»

Богатств клана Аюшей хватит не на один военный самолет, но покупать его они не станут. Не принято здесь жертвовать. Пусть платит государство или инопланетная корпорация. Свои расходы Герум возместит добычей минералов. Экономика с войною неразрывны.

…Оба Рыцаря поднялись синхронно — в противоположные стороны по параллельным полосам. Набрали высоту и развернулись.

Сакуш поначалу пожелал, чтобы победой считалась стрельба с расстояния около пятисот земных метров, привыкнув пускать ракеты с расстояния гораздо большего. Естественно, кинопулемет должен подтвердить правильность прицеливания. Лейтенант же настоял на расстоянии вдвое меньшем. Иначе нет гарантии, что в реальном бою цель была бы поражена. Снаряды-то летят с рассеиванием. Вишева рявкнула, не дослушав: майор, соглашайся, и покончим с этим.

Не подпустив противника на дистанцию поражения, летчик с позывным Сирин-восемь бросился наутек со снижением.

— Сирин-восемь! Ты куда собрался? — прошипело в шлемофоне. Коммандер на КП сама схватила микрофон. — И какого хрена?

— Жди меня, и я вернусь! — сообщил Максим. — Только очень жди…

Не раскрывать же всем в эфире, что для аса будет небольшой сюрприз.

Выгоревшая степь под крылом сменилась зеленью, вот впереди показался тропический лес, рассеченный длинными просеками. Их паутина накрепко запечатлелась в памяти, ошибка — смерть…

Рыцарь выписал горку и, открыв воздушный тормоз, пропустил противника вперед. Скорость упала, и Борюш приступил к реализации того самого сюрприза.

РУД на себя. Закрылки — в посадочное. Даже шасси выпустил, чтоб увеличить лобовое сопротивление. На скорости чуть выше минимальной Рыцарь крался над прямой как стрела просекой чуть ниже верхушек деревьев. Ну как, крался… Все равно больше двухсот километров в час в мерах Земли. Малейшее неверное движение и — прощай, родная.

Радар выключен. Где Сакуш — можно только гадать. Но и тот понятия не имеет, где искать соперника.

— Сирин-восемь! — в шипении Вишевой прорезалась истерическая нотка. Не мудрено, самолет пропал с экранов радаров авиабазы. Даже ответчик свой-чужой вырублен.

— Жив я! — пробурчал Максим. — На пенек присел передохнуть. Можно не мешать? Или выключу радио.

В вышине мелькнула тень. Сакуш, набирая высоту, пытался высмотреть, где спрятался противник. Только зря. Привычный к показаниям приборов, глазами не увидит. А сам на фоне неба очень даже различим.

Закрылки… РУД вперед и ручку на себя. Вверх!

Как только впереди замаячил хвост чужой машины, Борюш включил радарный дальномер и выпустил длинную очередь. Грохотали пушки, снаряды разворотили двигатель, прошили тело пилота… Но только лишь в воображении. Кинопулемет стрелял бесшумно и безвредно…

Тремя часами позже Сакуш разорялся в штабе корпуса, потрясая мокрыми снимками:

— Я победил! Счет три-два! Я трижды заходил ему в хвост и не промахивался!

Вишева вопросительно подняла бровь.

— Что скажешь, лейтенант?

— Мэм, обрати внимание! В уголках на снимках есть время срабатывания фотопулеметов. Согласно этим данным, я подстрелил противника намного раньше. Впервые — на кабрировании. Это раз. Затем переиграл на виражах и грохнул снова. Сообщил на КП, что цель поражена, пошел домой. Если верить Сакушу, он, по условиям учебного сражения дважды мертвый — обломки самолета догорали на земле — собрался с силой, догнал мой Рыцарь и трижды расстрелял его из фотопулеметов. Чудеса!

В кабинете Вишевой, где происходил разбор полетов, собрались командиры звеньев, крыльев и сквадронов. Выслушав Борюша, они по очереди просмотрели снимки, в этот раз обратив внимание на циферки в углу. Разглядев, качали головами, бросая взгляды на Сакуша. Тот тоже посмотрел, насупился. В кабинете наступила тишина. Вперед шагнула командир звена штурмовиков на Гладиаторах, смуглая решительная женщина с белозубой улыбкой на лице — потуги проигравшего летчика, не желающего признавать провал, ее развеселили.

— Разрешите сказать, коммандер? Я поставила полтораста толеров на Сакуша, но не жалею, что потеряла их. Борюш — молодец, он победил. Если бы не абсурдность переучивания на третий самолет за месяц, сочла б за честь летать с ним.

— В прошлом я воевал на Гладиаторе, — сообщил Максим. — Вновь сесть в него не откажусь. Итак, коммандер. Я победил?

Освобожденная от необходимости принимать трудное решение, Вишева кивнула, подтверждая очевидное. Пилоты кинулись к Максиму — поздравить. Жали руку, говорили теплые слова. Подошел и Сакуш. Молча отдал честь, повернулся и ушел.

— Твой выигрыш — десятки тысяч толеров, среди них и сотня от меня, — напомнил Борюшу практичный командир звена. — Проставляешь выпивку?

Все заулыбались. Зная широкую натуру летчика, никто не сомневался в положительном ответе. Но Борюш их разочаровал.

— За время моей службы в Тангшере погибло несколько пилотов. Я прошу направить эти деньги семьям тех, кто не вернулся из боевого вылета, разделив их по справедливости.

Он повернулся к Вишевой.

— Мэм! У нас была еще одна договоренность.

Коммандер аж скрипнула зубами.

— Все — вон! Кроме Борюша.

Когда пилоты вышли, она заперла дверь кабинета изнутри. Задернула и штору — вдруг кто-то заглянет в окно. Приблизилась, склонила голову, оставив в зоне доступа верхушку лба.

— Целуй! И выметайся.

— Но-но! — он возмутился. — Я сегодня едва не гробанулся, лавируя на истребителе по просекам. В Рыцарь, к слову, сел второй раз в жизни. И за это чмокнуть тебя в лобик, как маленькую девочку? Несерьезно.

— Чего ты хочешь?

Он обхватил руками ее шею — ласково и очень нежно. Большие пальцы оказались около ушек. Вишева положила ладони на его грудь и надавила, отталкивая…

— Не сопротивляйся…

Склонившись, он коснулся губами ее губ. Не получил ответа, но женщина и не отстранилась. Его рука соскользнула с ее шеи, обвилась вокруг талии и властно прижала к мужскому телу, вторая оказалась на затылке. Не выскользнешь, не убежишь, и Вишева не стала…

Исчезло чувство времени. Они как будто бы слились в одно единое — их губы, руки и тела. Где-то в отдалении прозвучала требовательная трель прямого телефона связи с командующим ВВС. Но Вишева не подошла, не сняла трубку. Не хотелось…

Телевизионщики нахлынули волной, словно авиагруппа штурмовиков Союза. Жаль, что нельзя бабахнуть по ним ракетами. Налетели вороны…

Подавив малодушное желание спрятаться в ангаре и там затаиться среди самолетов, Максим нацепил киношную улыбку и двинул навстречу журналюгам. На выходе из здания штаба авиакорпуса задержался у зеркала, перед которым офицеры одергивали форму, убирая складки. С третьей попытки поправил выражение лица, убрав с него кислоту.

Слава Всевышнему, в общей группе мелькнула фигура знакомого авиатора, мастера полетов по штабным кабинетам — майора Шаруша. Но, похоже, что отгородиться от пристального внимания акул камеры и пера будет сложнее, чем во время интервью по прибытии на Аорн. Но, что самое ужасное, впереди толпы репортеров семенил Кринуш, развеселый коротыш, отдаленно напоминающий Дени де Вито в молодости. Его Макс-Борюш знал по учебным файлам «Смита». Зато Кринуш прежнего Борюша — более чем хорошо, он его продюсер.

Почему пустили на базу, для чего он тут, выяснять поздно. Максим решил перехватить инициативу.

— Кринуш! Старый пердун! Сколько же не виделись?

Потом сделал ножкой в духе Борюша, что наверно, выглядело крайне нелепо в противоперегрузочном костюме, и бросился обниматься с продюсером.

— Мой сладкий Борюш! — заворковал тот. — Борюш Блистательный! Как же я по тебе соскучился! Ты все тот же, несмотря на дурацкую стрижку, шрамы и бритые щеки. Любимчик телочек. Я тебе привез пару новеньких на пробу. И Гнешку. Иди сюда, конфетка! Надеюсь, ты ее не забыл?

— Ее забудешь… — хмыкнул Максим.

Мысль развивать он не стал. Забывчивость кинозвезды в отношении партнерш по случайным связям была столь известна, что Гнешка не обиделась. Просто глянула с прищуром и сделала неприметный жест, будто хватая пальцами за мужскую промежность. Дескать: «Не помнишь? Ну, так я напомню».

Это было проблемой. Прошлым вечером лейтенант, крадучись, как вражеский диверсант, проник в коттедж, где проживала коммандер. Юркнул в заботливо приоткрытую дверь. Покинул женщину лишь под утро, зная, что из-за прибытия телевизионной банды освобожден от полетов. Невыспавшийся пилот — готовый кандидат на отпевание. А трахаться после бурной ночи, главное — очень нежной, Максим был готов меньше, чем к рейду на позиции Союза. Конечно, к вечеру он восстановится. Но что скажет Вишева, узнав, что он устроил забег в ширину с крашеными столичными потаскушками? Вишенка наверняка ревнива. Да и самому не больно хочется. С этими, как с резиновыми куклами — употребил и отбросил. А Вишенка — личность, с ней и обниматься сладко, и поговорить есть о чем.

Одна надежда на краткость пребывания репортеров на базе — вечером они улетают. Иначе столкнулся бы с дилеммой — уронить реноме перед медийщиками, готовыми растрепать, что «Борюш уже не тот», или изменить женщине… которой изменять он не намерен. Не объяснишь же возлюбленной, что вынужден поддерживать легенду о внедренном Штирлице. Ситуация абсурдная, как в том старом анекдоте: советские летчики в 1945 году бомбили Берлин очень аккуратно, зная, что внизу — Штирлиц.

Джеймс Бонд, расстегивая штаны перед совокуплением с очередной сексапильной агентессой КГБ, приговаривал обычно: «Чего не сделаешь ради Ее Величества Королевы». И сценаристы фильмов как-то гладко обходили проблему верности и неверности по отношению к другим подругам агента 007…

От разговоров с Кринушем в опасном русле «а помнишь, как мы…» спас штабной майор, веско заявивший, что обязан передать герою некоторые инструкции относительно его речей. Телевизионщики послушно отвалили с курса, прекрасно понимая, что они — всего лишь довесок к системе государственной пропаганды.

Продолжение последовало на стоянке Гладиаторов, где шуточки про любую невоенную чепуху были неуместными. Даже Кринуш посерьезнел, прикрикивая на команду: «Девочки, работаем, работаем, шевелите филейками». Он, как оказалось, прибыл снять документальный фильм для телевидения — о Блистательном Борюше, разумеется. И сейчас сердился, восклицая, что Борюш стал совсем не тот.

— Нет, не то! Сладенький, не то! — повторял коротыш, заставляя Максима принимать мужественные позы около штурмовика и на разный лад повторять патетические спичи о защите Отечества. Знал бы недоросток, откуда прибыл его «сладенький» Борюш! Хотя обе версии Борюша не имели отношения к Кашпирру, карапуз подразумевал, что герой-любовник говорит об этой стране. Ну, подумаешь, что сам из Панкии, пипл схавает.

По задумке недомерка, Макс толкал короткую речугу, после чего из кустов выезжал рояль. А конкретно: над аэродромом раздавался звук тревоги и следовал сигнал на вылет. На крыле Гладиатора позади пилота уже находился оператор с камерой. Борюшу осталось лишь взлететь по лесенке в кокпит и запрыгнуть в свое кресло. Опускается фонарь кабины, самолет неспешно движется вперед, лейтенант, махнув рукой в перчатке тем, кого оставил на земле, вздымает вверх три пальца — средний, указательный, большой — эквивалент земному знаку ОК. Оператор слезает с крыла. Последний эпизод: штурмовики взмывают в небо. Эти кадры будут из архива.

Из-за постоянных дублей съемки затянулись. Время до обратного рейса таяло, ругалсяоператор — он использовал больше половины пленки.

— Сладкий, мать твою… Где здесь туалет? — прошипел Кринуш в коротком перерыве.

— Здесь? Не знаю, — позлорадствовал Максим. — Я-то дую в памперс.

Плюнув, карапуз пристроился у стойки шасси, оросив ее подобно псу — разве что ногу не задрал. Присутствие девиц его нисколько не смутило. В этот вот момент и прозвучал сигнал тревоги — настоящей.

Охреневший от бесчисленных повторов эпизодов оператор на земле скомандовал: «мотор». Звукач вытянул вперед штангу с микрофоном.

— Друзья! — начал лейтенант, забив на заготовленный высокопарный текст. — Я ухожу в полет — громить ненавистного врага. Вернусь — и мы продолжим разговор. А если вдруг останусь там, сгорев в упавшем самолете, то буду с вами в своих фильмах. До свидания, ваш Борюш.

В кабине, запуская двигатель, Максим довольно ухмыльнулся. Не опустив фонарь, он помахал рукой снимавшим его телевизионщикам, и тронул с места самолет. Как только избавился от второго оператора на крыле, отвел машину от стоянки, остановив ее вне видимости журналистов. Подбежали техники и приставили к кабине лестницу. Максим дождался экипажа Гладиатора, уступив пилотам самолет. Гладиатор вырулил на полосу. Что ж, кому-то воевать, а кому-то строить из себя героя. Но зато не нужно прощаться с Кринушем и его девичьим цветничком. Борюш — «на задании».

Он воспользовался общей суматохой и сумел тихонько пробраться к себе в комнату. Подождал, пока не улетели репортеры во главе с Кринушем. Достали до печенок эти съемки! Поужинав, Максим дождался темноты и, незамеченным прокрался к знакомому коттеджу.

Дверь оказалась запертой, Вишева ее открыла неохотно.

— Зачем пришел? — огорошила с порога.

— Позволь войти, — прошептал Максим. — Внутри и объяснимся. Не то заметят перед дверью.

Она посторонилась и впустила его в дом. Прикрыла дверь.

— Борюш! — сказала недовольно. — Разве ты не знаешь? Завтра мы всем корпусом вылетаем штурмовку. Все наличные пилоты, в том числе и ты. Будет бить по аэродромам неприятеля. Если ты настроился на ночь любви, объясни мне, как мы завтра сядем за штурвал?

— План до нашего сквадрона довели, так что в курсе, — сообщил Максим. — Я уйду пораньше, чтоб ты отдохнула, если дело только в этом. Но вижу, что причина и в другом. Что случилось, дорогая?

Она стояла, обхватив руками плечи, и молчала. Легкий, шелковый халат, стройная фигура. В этот миг она ничуть не походила на командующую корпусом, грозного коммандера, которого боятся заносчивые панки-летчики. Милая, растерянная девочка, да и выглядит несчастной.

Он погладил ее волосы и коснулся ее губ губами. Нежно, бережно, едва заметно. Словно бабочка задела крылышком.

— Ты, наверное, не знаешь, — прошептала Вишева. — Я любила двух мужчин. Оба были летчики, со мной летали. И погибли друг за другом. А теперь вдруг ты — и тоже летчик. Я боюсь…

— Не стоит, — он привлек ее себе. Она не сопротивлялась, но объятия не распахнула.

— Ты меня, признаться, поразил, — сказала Вишева. — Как без обучения на Рыцаре победить в бою такого мастера, как Сакуш? Это было невозможно. Растерялась, потому не устояла. А потом, когда случилась близость… Никогда… ты слышишь — никогда я так не улетала. Будто бы на Гладиаторе с подвешенными баками вместо бомб.

— Я старался…

— Ты умелый — у тебя ведь было столько женщин! У меня же такое впервые. Потому впустила тебя прошлой ночью — захотелось снова испытать. А теперь задумалась…

— Зачем? Думать иногда бывает вредно.

Он обнял ее, прижал к себе, И, воспользовавшись замешательством подруги, впился в губы долгим, жадным поцелуем. Руки сами развязали пояс на ее халате.

— Больше нету возражений? Остальные огласишь потом.

Она не стала возражать. Максим старался — к удовольствию ее и своему. Улетавший Гладиатор захватил, наверно, десять баков. И потом еще, не приземляясь, дозаправился в полете. Наконец, оба затихли. Голова ее лежала на его плече, а он нежно целовал ее в висок и щеку.

— Есть еще одно, — сказала Вишева. — Тобой вчера интересовались. Намекнули: ты не совсем Борюш, а его двойник. Тут я сопоставила все факты. Прежний Борюш — трус, позер и никудышный летчик. Он и на Гладиаторе летал едва-едва. Чтобы он решился сесть в кабину Рыцаря… Победить в бою Сакуша? Такое невозможно. Ты же сделал это.

У Максима на мгновенье встало сердце. Он собрался и спросил ее небрежно:

— Кто же я тогда? Агент Союза, внедренный к тебе в койку, чтобы разведать тайны базы? Даже не смешно. Кстати, кто мной интересовался?

— Контрразведка из командования ВВС. Естественно, меня предупредили, чтоб молчала. Будь ты шпионом, я бы так и поступила, но ты не враг.

— А кто же?

— Не Борюш. Пилот с большим налетом на разных типах самолетов. Не актер. От твоих потуг сегодня перед камерами плевались журналисты. Изумлялись: что случилось с их любимцем? Почему он мямлит, где его игра? Ты не панк, тем более — аристократического рода. Для настоящего Борюша якшаться с техниками-манками — все равно, что взять использованную туалетную бумагу и вытирать ей губы. Ты даже нож и вилку держишь словно манк. Вытягиваешься по стойке «смирно» неуклюже, как будто перед прилетом на Тангшер не обучался строевым приемам. А Борюш это все умел. Говоришь ты странно. Незнакомые слова… Вот эта «вишенка»… Где ты мог попробовать такую ягоду? На Аорн с других планет ее возят — о таком не слышала. Ты не знаешь простых вещей, знакомых каждому панкийцу. Обычаев, к примеру. Хочешь, проведу тебе экзамен?

— Не нужно. Хорошо, пусть я не Борюш. Почему ж тогда ты не сдала меня контрразведке?

— Уже сказала: ты не враг. По неизвестной мне причине замещаешь настоящего Борюша, и контрразведка это знает. Возможно, так решили в ВВС. Что случилось с Борюшем? Он погиб или летать боится? Поэтому нашли замену?

Максим решился.

— Ты права. Я не из Панкии и даже не с Аорна. Родился на другой планете. Там был военным летчиком, разбился, превратился в инвалида. Агент Герума предложил мне сделку: меня излечат, а за это я подменю на время Борюша, погибшего в автомобильной катастрофе. Мы с ним похожи. Мне немного изменили внешность, добавили два шрама на лице, но актерского таланта не отмерили, потому и прокололся.

— С другой планеты?! — Вишева вскочила и села рядом. — Хм… Скажи у вас там…

— На Земле.

— Все такие мастера в постели?

— Сомневаюсь. Хотя мои подруги — их немного было, не жаловались. Мы, земляне, немножечко другие. Выше ростом, чуток крупнее, ну… и наши причиндалы, как я успел заметить, подлиннее будут.

— Интересно. Я б слетала на экскурсию.

Вишенка хихикнула.

— Далеко — сто девяносто светолет. Интересно: чем я не угодил спецслужбе? Начальство ваше о подмене знает, командующий ВВС Кашпирра принял меня лично. Напутствовал… Так что случилось?

Вишева встала и накинула халат.

— Не знаю. Если ты встречался с контрразведчиками, то должен знать: они умеют намекать и в тоже время не сказать ничего конкретного. Меня спросили, где стоянка ваших Рейнджеров. Наверно, хотели что-то дополнительно проверить.

— Что еще сказала контрразведчикам?

Он тоже начал одеваться.

— Может быть, сглупила, но характеризовала тебя положительно. На что их старший в чине подполковника прозрачно намекнул: хорошо, что ты на Рейнджере. Расходный материал. Если не умеешь изображать героя перед камерой, то хоть погибнешь как великий патриот. Хохотнул при этом. Шутки у него, придурка…

«Вряд ли он шутил, — подумал Макс. — Если вспомнить разговор с командующим ВВС… Только особист из подполковника хреновый — проболтался. Впрочем, он не знал, что у нас лямур, и она расскажет о разговоре фигуранту. Получается, командующий ВВС решил исполнить то, что мне когда-то обещал. Проверим…»

Попрощавшись с Вишевой, он направился к стоянке Рейнджеров. На душе было хреново. Он так старался, выполняя договор с «агентом Смитом». Ему что обещали? Ну, ладно, не сумел он полноценно заменить Борюша, но это не его вина. Нашли бы что-нибудь другое. Ведь он пилот, не рядовой по местным меркам. Зачем же убивать его после таких затрат на операцию? Или он ошибается, и контрразведчики всего лишь болтуны?

У стоянки он показал удостоверение часовому и подошел к своей машине. У нее возились два техника: копались в механизме шасси. Они встревожились визитом офицера, но успокоились, узнав Борюша. Он хоть и панк, но орать не будет, изображая из себя великого начальника.

— Сержант! — спросил Максим у одного. — Сегодня на стоянке были офицеры из штаба ВВС. Они осматривали мой самолет?

Сержант замялся, но потом признался: один в штатском залезал в кокпит. Был там недолго и велел об этом им забыть. Но лейтенанту Борюшу он врать не будет: пилот должен это знать. «К тому же Борюш дружит с техниками-манками», — добавил про себя Максим.

— Сержант, спасибо. Принесите лестницу — я загляну в кокпит.

— Есть, сэр!..

Подсветив себе фонариком, одолженным у техника, Максим быстро осмотрел кабину. В нише между бронеспинкой и перегородкой отсека двигателя обнаружил странные предметы. Мелкий, в половинку спичечного коробка, и покрупнее, синий, минимум в полкилограмма весом. Соединенные между собой парой тонких проводков, но ничем не подключенные к проводке самолета.

Синий кирпич немного поддавался под пальцами. В его середке в свете карманного фонаря обнаружился цилиндрик — там, где начинались проводки.

Не нужно быть сапером, чтоб понять — взрывчатка с блоком управления и детонатором. Блок без антенны. Планер Рейнджера состоит из легких сплавов, но каркас его стальной — радиосигнал заглушит. Это означает: блок не местного происхождения. Либо это таймер, запрограммированный на какое-то время. Запускающийся, например, на полчаса с момента возникновения тряски от разбега по ВПП.

Максим забрал взрывчатку с блоком. Засунув их в карман, спустился из кабины и отдал техникам фонарь. Незаметно прихватив промасленную тряпку, двинул в степь.

Отойдя подальше, разыскал воронку от ракеты. Осторожно вытащил цилиндрик с проводами. Обернул его масляною тряпкой, поджег, и выскочил из воронки. Здесь не курил, но как же пригодилась привычка таскать с собою спички!

Громко щелкнуло, тлеющие куски тряпки разбросало. Значит, вправду детонатор. Оставил бы его во взрывчатке — ехнуло б куда сильнее. Даже на КП услышали бы.

Зашвырнув кирпич взрывчатки дальше в поле, он вернулся к самолету. Техники возились у шасси и пилота не заметили. Максим сунул блок в ящик с чистой ветошью, закопав его поглубже. Вдруг местоположение устройства на контроле? Тогда соглядатаи решат, что утром Рейнджер сильно задержался на парковке.

До подъема оставалось около четырех часов. По пути в казарму он осмысливал случившееся. Покушение удалось предотвратить — спасибо Вишенке. Но оно, скорей всего, что повторится — более умело и хитро. Например, компьютер Рыцаря выпустит ракету вслед штурмовику — глюк системы. Слава нашему герою — он погиб при выполнении задания.

Макса обуяла ярость. Гребанные панки! Он ведь так старался! Что же, договор нарушен, и Максим им больше не обязан: панкам и Геруму, вместе с их Содружеством. Что же делать? Убираться с базы, несомненно. Здесь он под прицелом, и стрелок уже загнал патрон в казенник. Как свалить отсюда? Просто так уехать не позволят. Остается улететь. На задании отстать от строя, скинуть свой боезапас и лететь подальше от Тангшера. Гнать, пока не выработается топливо. А там сесть или воспользоваться катапультой. И удариться в бега.

Да, искать его, конечно, будут. Но система розыска здесь архаичная. Компьютеры только контрабандные, от партнеров с Герума, их используют для авионики. Полиция их не имеет. И компьютеры не панацея. Макс читал, что при самой развитой системе розыска подозреваемых в США, с отслеживанием платежей кредитками и обработкой лиц, попавших в объективы бесчисленных видеокамер, в розыске находятся миллионы!

Да, план хорош, но уязвим в одном — понадобятся деньги, много денег. А у него наличность только та, что была снята с помощью Шаруша в банке. Растратил почти все. А заработать деньги человеку без документов, без знания реалий местной жизни весьма непросто.

Укладываясь спать, Максим решил — бежать, вернувшись с вылета. Он съездит в город, там снимет в банке денег сколько сможет, и лишь потом отправится в полет отсюда. Конечно, жалко Вишеву. Командующая соединением огребет немало за его побег. Но убивать ее, конечно же, не станут, возможно даже, что не снимут с должности. Или рассказать ей все? Предупредить? Вдруг она ему поможет — их отношения, похоже, нечто большее, чем секс без обязательств…

Не найдя окончательного решения, Максим уснул и подскочил от рева сирены. Он выбежал построение. Их погнали на вылет, даже не накормив завтраком — только раздали сухпай и воду.

Пока прогревался двигатель, Максим еще раз ознакомился с заданием — ему его вручили. Держаться за ведущим, при подлете к цели встать на курс захода на атаку по вражескому аэродрому и выпустить ракеты. Если не собьют при этом, возвращаться на Тангшер. Возможно, удастся доползти.

Когда небо впереди расцвело трассерами зенитных пулеметов и дымными хвостами пущенных ракет, стало очевидно — их бросили грудью на амбразуру. Зачем? Истощить ПВО авиабазы и после пощипать его, чтобы более ценные Гладиаторы понесли потерь поменьше.

— Сирин-восемь! Стреляем и валим вправо! — крикнул Савиш, перекрывая вопли и проклятия других пилотов.

Фотофиксатор покажет, что Максим стрелял не слишком точно? Хрен на него! Звено Савиша окуталось огнями стартующих ракет, устремившихся к аэродрому. И бросилось правее.

— Если повернем сейчас, нас обязательно настигнут и собьют, — сообщил хитрый полукровка. — Дуем помалу на восток, разворачиваемся и возвращаемся южнее.

Четыре самолета без единой дырки в фюзеляже или в крыле уползли из зоны боя, как можно ниже прижимаясь к верхушкам деревьев. Казалось, что до них можно дотянуться руками. Максим повернул голову и попытался рассмотреть, что творится над вражеской базой. На пределе видимости носились точки самолетов, между ними вспыхивали вспышки разрывов. Похоже, что противнику удалось поднять в воздух Драконы, и сейчас над аэродромом кипит бой. Повинуясь внезапному импульсу, летчик переключил радиостанцию на частоту Гладиаторов.

Мат, проклятия, крики боли, попытки командиров сквадронов навести порядок… А потом вдруг кто-то крикнул: «Коммандер подбит!»

Жесткая женщина, командир крыла штурмовиков? Та самая, что рассказала о Вишевой? Правда оказалась куда суровее.

— Тяну домой. Продолжайте выполнять задание, — раздался в наушниках неестественно спокойный голос Вишевой.

Чертыхнувшись, Макс двинул РУД вперед и выпал из строя Рейнджеров с набором высоты. Что об этом сказал командир звена, он не слышал, приемник по-прежнему ловил частоту командующей корпусом.

Его Рейнджер теперь виден для радаров? Плевать! Над аэродромом — собачья свалка самолетов, никому нет дела до одинокого старичка…

Чадящий Гладиатор появился в поле зрения буквально через минуту. Его никто не сопровождал — Рыцарям сейчас не до подранка. Драконы плотно сели на хвосты. Максим подвел свой Рейнджер ближе.

— Вишенка! Я слева от тебя. Сопровожу до базы.

— Не стоит, — она ответила не сразу. — Не дотяну — мотор вот-вот откажет.

— Прыгай! Мы над нашей территорией. Подберут.

— Фонарь заклинило. Второй пилот убита. Проклятие сработало наоборот: мой мужчина жив, а я погибну.

— Не спеши, любимая! Степь впереди. Сажай свой Гладиатор на живот! Ты сумеешь.

— Закрылки не работают — перебило привод. Мой Гладиатор превратился в гроб.

— Любимая!..

— Поговори со мною, инопланетянин. Мне было хорошо с тобой, и я хочу, чтоб ты был рядом до конца.

— Вишенка…

— Как тебя зовут? На самом деле?

— Максим. Можно просто Макс.

— Послушай меня, Макс. Я б никогда такого не сказала, но теперь с меня никто не спросит. Перед вылетом ко мне примчался контрразведчик. Он был очень зол, когда узнал, что Рейнджеры отправились в полет, а с ними — ты. Ругался. Не знаю почему.

— Мне подложили бомбу в самолет. Ночью я ее нашел и выбросил. Думаю, они о том узнали.

— Понятно. Тебя убьют, Максим. Не возвращайся.

— И что мне делать?

— Перелетай в Союз.

— Меня убьют еще быстрее. Они пилотов ненавидят.

— Неправда. К пленным отношение у них гуманное, это точно знаю. Мы обменивались с ними пленными, и я беседовала с теми, кто вернулся. С ними обращались хорошо. Да, ненавидели, но не пытали. Это тайна. Пилотам нашим говорят другое, им врут, чтобы сражались до конца. За разглашение секрета — трибунал, но мне теперь плевать. Живи, Максим! Жаль, не удалось слетать с тобой на Землю…

Дымивший Гладиатор вдруг клюнул носом и врезался в лесистый холм. Полыхнуло.

Эмоции как будто отключились. Часть его натуры горевала, а вторая заявила: печалиться и упиваться одиночеством — потом. У тебя минуты на принятие решения. Топлива — в обрез. И что же делать?

В Тангшере у него остались деньги и чековая книжка. Но там же его ждут — и не с букетом. Прыгнуть? Скоро будет аэродром подскока. Но это лишь отсрочит встречу с контрразведкой. А она его доставит в штаб к Всевышнему.

Остается еще аэродром на карте. Вражеский. И, похоже, что посадка там даст шанс Максиму уцелеть. Если Вишева права… Решили — разворот!

По пути он вспоминал, что знал о пленных летчиках из Панкии. Никто из них и никогда еще не перелетал к противнику. Спасшиеся с парашютом, если верить пропаганде Коалиции, подвергались пыткам, а затем — публичной казни.

Нет, понятно, если летчик опускался в расположении сухопутных войск Союза, особенно пехоты. Солдаты, осатаневшие от ударов с неба, могли порвать пилотов на куски. В этой войне принято расстреливать спасавшихся пилотов еще в воздухе. А если тот перелетит к врагу? Задача с неизвестными…

Делать нечего. На западе ждет смерть — быстрая и гарантированная. А на востоке — она же, но мучительная. Но товарищ Сухов из «Белого солнца пустыни» говорил, что лучше бы, конечно, помучиться. И он не прогадал.

Впереди по курсу показались высокие дымы — результат налета штурмовиков с Тангшера. Он в нем участвовал. Фотокамера запечатлела пуск ракет по аэродрому, пусть халтурный, неприцельный, но все равно он — соучастник нападения, везущий на борту доказательства своей вины. Прием ожидается соответствующий.

Максим вздохнул и переключил рацию на плавную настройку частоты. Отыскал волну переговоров аэродрома.

— Здесь Сирин-восемь, панкийский летчик, пилотирую штурмовик Рейнджер с авиабазы Тангшер. Прошу разрешения на посадку на аэродроме Союза.

В эфире моментально стихла ругань, наступила тишина.

— Я Сирин-восемь, повторяю: прошу разрешения на посадку на аэродром Союза. Какая полоса наименее повреждена?

— Все повреждены, — прорезался суровый голос. — Выбирай любую. Но лучше, чтобы ты, урод, разбился при посадке. Иначе пожалеешь, что остался жив.

Похоже, Вишева ему соврала о гуманизме к пленным летчикам…

Скапотировать, то есть перевернуться через нос самолета при посадке, было легче легкого. Обе взлетные полосы авиабазы Союза напоминали лунную поверхность — сплошь в кратерах.

Максим на малой высоте прошел два раза вдоль аэродрома. Обратил внимание, что мало пострадала одна из рулежек, длинная — почти в половину ВПП, но более узкая.

Поскольку запасной бак давно сброшен, а керосина в остальных осталось минут на пять, решил рискнуть. Как вариант — катапультирование, но исправный самолет, переданный противнику на блюдечке, несколько подмажет начало тяжелого разговора. Хотелось бы надеяться.

Итак, разворот. Закрылки, шасси. Касание у самого начала дорожки. Яростное торможение.

Он все же сжег покрышки, стараясь не выкатиться на грунтовку. Зубодробительный скрежет голого металла ободов по бетону, и Рейнджер замер.

Максим откинул фонарь пилота, отсоединил провода от радиостанции и снял дыхательную маску. Выпростав ноги наружу, сел на борт кабины.

Самолет окружило человек тридцать. Некоторые наставили автоматы. И ни одному не взбрело в голову подтянуть лестницу.

— Я прилетел к вам добровольно! Я сдаюсь в плен!

Ремень с кобурой полетел на бетон. Максим ухватился руками за борт кабины, повис, а потом разжал пальцы.

Падение с такой высоты и удар ногами — чепуха для прыгавшего с парашютом. Тем более — по сравнению с дальнейшим.

Его били аккуратно и избирательно, стараясь, чтоб пленник не потерял сознание и не перестал чувствовать боль. Сапог врезался в почку. Когда Макс перевернулся на спину, подтянув колени к голове, и укрылся руками, прилетать стало отовсюду. Наконец, кто-то схватил за запястье и сильно дернул, открывая голову, и в лицо врезался винтовочный приклад.

Остальное смазалось. Вроде где-то далеко, словно в другой галактике, бухнул пистолетный выстрел и раздался хриплый бас: «Отставить, мрази гребаные, все назад!». Потом Максима понесли куда-то. Там не слишком нежно уложили на что-то твердое и на время оставили в покое.

Открывать глаза нисколько не хотелось. Как сквозь пелену долетал все тот же хриплый бас: «Считай, что ты под трибуналом, лейтенант, и твоя команда обормотов! Чем вы лучше гребанных уродов из Кашпирра?! Летчик сдался, боевой самолет пригнал… Что-о?! Молчать! Оружие отдать! Руки назад! Сейчас же — в карцер!»

А потом был запах — резкий и противный. Максим дернул головой, отчего она едва не раскололась от пронзившей ее боли, и закашлялся. Кто-то пальцами раздвинул ему веки.

— Зрачковая реакция нормальная. Жив. Возможно легкое сотрясение мозга. Нужно снять летный костюм, сделаю инъекцию.

— Лепи куда достанешь, да хоть в лоб, — распорядился бас.

Касание холодным, потом игла пронзила шею. Через тело пронеслась короткая болезненная судорога.

— Стимулятор начал действовать, господин майор.

— Хорошо, свободен.

Максим открыл глаз, второй запух и отказался видеть этот мир. Комната, топчан из досок, на котором он лежит. Максим присел и осмотрелся. Напротив, в кресле развалился… зубр. Нет, в самом деле, как будто зверя из Беловежской Пущи превратили в человека. Он был велик и грузен, смугл и волосат.

— С кем имею честь, господин…

— Месхус, — ответил «зубр». — Начальник службы безопасности авиабазы, майор.

— Меня зовут Максим. Кратко — Макс. Я инопланетянин. Родился в ста девяносто световых годах отсюда. Летчик. Стал инвалидом в летном происшествии — полный паралич. Был завербован агентом федерации Герума для выполнения единственного задания — заменить погибшего Борюша из рода Аюшей, героя Панкии, кинозвезду. Я на него похож. За это обещали исцелить, что и сделали…

Он сделал паузу, «зубр» слушал молча. Похоже, что его ничуть не удивило признание Максима, что он с другой планеты. Ладно, продолжаем.

— Борюш летал на Гладиаторе, хотя пилотом был хреновым. Он погиб в автомобильной катастрофе. Пьяным сел за руль, сорвался в пропасть… Тогда нашли меня, доставили в Тангшер. Я пытался выглядеть Борюшем, но получалось так себе — из меня плохой артист. Панкам это не понравилось, и меня решили ликвидировать, обставив как героическую гибель на задании. В кабину самолета заложили бомбу, но я ее нашел и выбросил. Одновременно понял, что с ними мне не пути, и перелетел в Союз.

— Сколько боевых вылетов?

— Первый стал последним.

— Бомбил нас?

— Не прицельно выпустил ракеты на подходе к авиабазе. Вроде, в лес попал.

— Понятно.

Здоровяк встал и прогулялся к сейфу, из него извлек пачку фотографий. Швырнул их на колени Максу. Тот стал рассматривать. М-да… Горящий госпиталь, вокруг тела убитых, раненых — медперсонала в том числе. Оторванные руки, ноги, лужи крови на земле… В мире, где не получил распространение фотошоп, сомневаться в подлинности снимков не приходилось.

— Работа ваших Гладиаторов, — пояснил майор.

— Сегодняшние снимки?

— Из прошлого налета.

— Я в нем не участвовал.

— Проверим. Если не соврал, наказания не будет. В противном случае… С военными преступниками разговор у нас короткий. Трибунал, петлю на шею…

— Военные преступники? Пилоты?

— По госпиталю нанесли удар прицельно, — пояснил майор. — Погибло много раненых, врачи, медсестры. Это преступление. Лейтенант, которого сейчас отправил в карцер, потерял жену. Теперь понятно, почему он так обрадовался вашей встрече? А с ним — другие?

— Ладно бы — побили, — вздохнул Максим. — Но прикладом — по лицу? И в почку — сапогом.

— Поссышь неделю красным — и пройдет, — хмыкнул Месхус. — Не велика беда. Что мне с тобой делать? На хрена нам сдался?

— Я доказательство нарушения правил межпланетного Содружества. Наемник, завербованный Герумом. Инопланетный летчик.

— Сбежавший в первом вылете на старом Рейнджере? — «зубр» басовито гыкнул. — Ты им здорово помог. Прямо повод для галактической войны. Вот если бы пригнал к нам Гладиатор или Рыцарь, и мы бы предъявили консулу Содружества бортовой компьютер, другую авионику — поставки от Герума… Их захватить не удается: снабжены устройством самоликвидации. Даже в сбитом самолете сгорает все. А твой Рейнджер — металлолом…

— Вы можете использовать меня для пропаганды. Я изображал погибшего Борюша.

— У нас хватает фактов о более серьезных преступлениях врага. Взять тот же госпиталь, который разбомбили. А для жителей Панкии и Кашпирра лже-Борюш ничего не значит. Им предъявят другого двойника или скажут, что он погиб. Ты их ни в чем не убедишь, тем более, сейчас, когда прикладом съездили по роже.

— Еще один такой — и я утрачу сходство с человеком.

— Заказывай — устроим, — хмыкнул «зубр». — Поступим так. Пока что отдыхай. Я доложу начальству о необычном пленном, пусть оно решает. Сниму с тебя допрос попозже. Расскажешь все, что знаешь о Тангшере, вооружении сквадронов и бабе, которая командует пилотами.

— В этом вылете она погибла. Сам видел, как разбилась.

Безопасник лишь махнул рукой: туда ей и дорога.

— Сейчас тебя отправят в одиночку. Дам тебе газет. Узнаешь взгляд на то, что происходит, с нашей стороны.

— А можно мне одежду, чтоб полегче? В противоперегрузочном костюме схвачу тепловой удар.

Он получил одежду и газеты. Высотный костюм с вышитым именем «Борюш» унес усатый младший чин. При этом заинтересованно ощупал ткань, прикидывая, как ее использовать, наверно. Взамен он выдал летчику оливкового цвета куртку с брюками, похоже, форму рядового. Не новую, но чистую, без погонов и петлиц. Все, Борюш кончился, остался неизвестно кто…

Максим попробовал читать газеты. Получалось плохо. Болела шея — местный медик всадил ему туда иголку грубо. Понять его, конечно, можно, но от этого не легче. Хорошо, удар по почке не имел последствий. В туалете, куда он попросился, струя мочи была обычной. Но зато жевать принесенный ужин, вполне пристойный, к слову, пришлось с трудом. Со стороны, куда попал приклад, шатались зубы и кровили десны. Щека надулась, будто за нее засунули кулак.

Ближе к полночи за ним пришли — Месхус вызвал пленника из камеры.

— Поговорим? — спросил, кивнув на стул. — Ночь — время подходящее. Никто не помешает получить твои признания.

Он осклабился.

— Угу, — Максим скривился — разбитый рот болел. — Я африканский слон.

— Чего? — Месхус изумился.

— На моей планете есть анекдот, как полицейский мучил муху, ма-аленькое насекомое. Заключил пари: она признается, что слон. Больше этого животного нет никого. В итоге муха заговорила человеческим голосом: я самый большой в мире африканский слон, только не бейте меня шлангом по яйцам.

— Глупый анекдот, — Мескус хмыкнул. — Но смысл понятен. Ты готов признать вину и подписать все сразу.

— Если не повесите на меня удар по госпиталю.

— Не ссы! — ответил контрразведчик. — На Рейнджере проверили фотоконтроль. Стрелял ты мимо базы, а в том налете этот самолет не засветился. Судить тебя не будут. А сейчас — ответы на вопросы.

Майор примерно час расспрашивал Максима об авиабазе, авионике Рыцаря и Гладиатора, их возможностях. Беседу записал на магнитофон.

— Отдыхай, — сказал, закончив. — До вылета транспортника есть время.

— Меня куда-то увезут?

— В центральный офис контрразведки ВВС, — пояснил майор. — Там решат, что делать с инопланетянином. А пока могу ответить на твои вопросы. Читал газеты?

— Само собой, — сказал Максим и попросил: — Если врач не спит, можно мне таблетку обезболивающего? Лицо болит.

— Дежурный фельдшер, думаю, вполне устроит, — Месхус отдал распоряжение по телефону и продолжил: — Ну?

— Там, из Тангшера, вы были для меня как одно единое — Союз. Оказывается, есть основное государство Гардар, воюющее с Кашпирром и Панкией, а остальные помогают — в меру сил и желания.

— Примерно так, — кивнул майор. — Половина из союзников — что есть, что нет.

— Расклад сил был бы в вашу пользу — Гардар куда богаче на ресурсы, чем государства Коалиции. Но одержать победу вам не удается, несмотря на все усилия.

— Это правда. Сам знаешь, лейтенант, причину. У Панкии с Кашпирром есть союзник. Герум… Он поставляет им в обход любых запретов инопланетную электронику для авиации. Наши самолеты лучше их по характеристикам, пилоты у нас — асы, но завоевать господство в воздухе не удается. Бодаемся, считай, на равных. В этом и проблема. На земле врага мы бьем успешно, но авиация противника не дает развить успех.

— И с космосом у вас завал, — продолжил Макс. — На моей Земле к появлению аналогов Дракона люди уже высадились спутник у планеты.

— И угрожали друг другу ядерными бомбами? — спросил громила.

— Вы это знаете?!

— Закономерности развития цивилизаций, — удивил майор. — Нам они известны от консулов Содружества. Но Аорн — особая планета. Здесь нет легкодоступных залежей урана. А без ядерных зарядов делать мощные ракеты не имеет смысла.

— А ваши спутники?

— На орбиту их вывели экспериментальные зенитные ракеты с дополнительным разгонным блоком. Так везде: сначала разумные существа ваяют средства убийства. А потом ломают голову или что у них вместо головы — как это приспособить в мирных целях.

«Хм! Да он философ, — удивился летчик. — Не ожидал от контрразведчика».

— Объясни мне главное, — спросил. — В газетах сплошь проклятия по адресу уродов из Панкии, Кашпирра. Но у вас, считай, один язык, похожая культура. Почему мир так разделился? И что мешает вам договориться?

Глаза у Месхуса налились грустью.

— Жадность, Макс. В Панкии политику определяют олигархи. Герум пообещал им райские условия. Их переселят на цветущую планету, заплатят столько, что жить будут припеваючи — они и их потомки. Аорн же превратят в помойку, где станут добывать имеющиеся на планете минералы по грязным технологиям. Со временем здесь люди вымрут, но олигархам Панкии на это наплевать.

— А ваши олигархи — доброта и щедрость?

— Хапуги, но с другим менталитетом. Корни всех родов — имперские, мышление такое же, системное. Патриоты. Не представляют свое будущее вне Аорна, потому и против предложения Герума. В Гардаре почти все считают, что наши ископаемые понадобятся людям и через двести, и через триста лет. Их будем сами добывать и продавать.

— Все равно, не понимаю, — вздохнул Максим, критически относившийся к услышанному от «зубра». — По сути, между вами хозяйственный спор. Зачем война?

— Панкийцы и их кукловоды из Герума, не получив от нас согласия, ее и начали — примерно тридцать лет назад. Сначала исподволь. Навязывали свои взгляды соседним странам, внушая им, что мы враги. Кашпирр был нашей территорией, но, когда империя распалась, стал независимой страной. Ну, хрен бы с ним, но подключились панки. Кашпирцам стали говорить, что они народ великий, с многовековой историей. А Гардар — дикая провинция, где люди пребывают в нищете и темноте. Мол, у гардарцев нету даже унитазов. Ты ссать ходил?

Максим кивнул.

— Унитазы видел?

— Да.

— Как понимаешь, не для тебя лично поставили. А в Шардаше трущобы.

— Я помню — попросил их показать. Ужасно.

— При империи иначе было. Да, жили не богато, но чтоб такая нищета… Довели страну, уроды! У них каждое правительство первым делом начинает воровать. Так все растащили, продали, что смогли. А народу поют песню, что они гордые кашпиррцы, не чета какому-то Гардару. Тут панкийцы постарались, промыли им мозги. Накачали их оружием, построили там базы. А затем начались провокации — обстреливали наши территории. Нам это надоело, и мы двинули войска. Остальное знаешь. У вас такое было?

— Много лет назад. Один диктатор напал на мою страну с воплями: «Они не соблюдают обязательства!», «Они готовятся на нас напасть!» и так далее. Объявил, что несет свет цивилизации отсталым дикарям. На деле — кровь и смерть. В моей стране погибли миллионы человек, и большинство их — не военные. Войска диктатора сжигали города, убивали женщин и детей.

— Чем кончилось?

— Мы их разгромили. А диктатор принял яд и застрелился, когда шел бой за их столицу.

— У вас сражались национальные армии, отстаивая территорию страны? — спросил майор.

— Да.

— У нас иначе. Мы воюем с инопланетными захватчиками. Кашпирр — форпост Герума. Он вцепился за Аорн когтями. Займем Кашпирр — один отрубим, а там и Панкию — второй и главный коготь. Напрямую Герум вмешаться не посмеет. Иначе нас давно б утюжили не атмосферные, а орбитальные штурмовики. Стреляли бы не ракетами, а антивеществом.

— То есть вы хорошие со всех сторон? — спросил Максим с иронией.

Майор гыгыкнул.

— Замечательная шутка перебежчика, сдавшегося на нашу милость. Ладно, я скажу. Война, конечно, зло. Любая. Мы хреначим по военным, но задеваем и гражданских. Панкийцы ставят батареи ПВО среди жилых кварталов! А после снимут ролик с разрушениями и жертвами, обвиняют нас. Отступая, кашпирцы буквально сносят города с земли. Свои, замечу, города. Кто в этом виноват? Конечно же, Союз! Мы разрушаем экономику Кашпирра, но людей не трогаем. На освобожденных территориях оказываем им помощь продуктами, лекарствами и одеждой. Они же в прошлом подданные империи Гардара. Встречаем понимание, но об этом в своих газетах противник не напишет. Им выгодно, чтоб мы предстали дикарями.

— В своих газетах вы не хвалите их тоже.

— Мы пишем о конкретных фактах, — возразил майор. — Фотографии ты видел. Как можно называть людей, обстрелявших госпиталь? Уроды — это даже мягко. Борьбу мы не оставим, и закончим, пока инопланетяне не уберутся с Аорна!

— Я в том числе.

— Твою судьбу решит начальство. Не часто попадается инопланетный пленник — целый и здоровый.

— Не совсем — после приклада.

— Надоел своим нытьем. Не умрешь, — он глянул на наручные часы. — Вылет через три часа. Поспи. Начальство не обрадуется, если прибудешь никакой.

Фельдшер принес две таблетки, красную и синюю, как в «Матрице». Красная чуть притупила боль. Синяя вырубила, и в камере Макс повалился как оглушенный.

В самолет его затащили под руки. Свернувшись на каком-то мягком тюке, Максим проспал полет и очнулся при посадке. На аэродроме встретил холодный резкий ветер — пробрало до костей. Сомнительное удовольствие от такой погоды усилил моросящий дождь. Едва вступил на полосу, как подошел конвой — три мордоворота с кобурами на поясах.

— Дайте куртку потеплее! — взмолился пленник, но на него надели лишь наручники.

Фургон для арестованных с решеткой на окошке был ледяным от сквозняков. Когда он, наконец, завершил поездку, Максим продрог насквозь. Зато успокоительное перестало действовать и больше не бросало в сон.

Машина привезла его во дворик большого здания. Конвой повел во внутрь. Часовой на входе в здание, пост с турникетом, коридоры… Портреты неких деятелей на стенах, непременно в летной форме.

Максима заперли в какой-то комнате. Стол, две табуретки, вешалка. Не камера — и то спасибо. Охранник из его конвоя принес поднос с едой — надо полагать, что завтрак. Тарелка с кашей, чашка с браушем. Поставив все на стол, демонстративно харкнул в чашку. В кашу он не плюнул. Наверное, на кухне повара отметились.

Макс не притронулся к такому «угощению».

Через полчаса за ним пришли. Подталкивая в спину, провели по лестницам и коридорам и завели в огромный кабинет, как видно, летного начальника. Все помещение заставлено авиационными деталями, причем, что интересно, деформированными и оплавленными. Понятно, что собрали на местах аварий.

Максима подвели к начальнику. По нашивкам на рукаве, идентичным тем, что были у «зубра», он догадался: хозяин кабинета, хоть носит форму ВВС, к летному составу отношения не имеет. Максим вспомнил веселый хит из репертуара российской певицы Анки:

Конвоир снял браслеты и подпихнул Максима в спину в направлении рабочего стола. Тот был рассчитан на владельца и максимум двух-трех визитеров. Видно, местный генерал не практиковал большие совещания. Он походил на уроженца Панкии, только с глубокой залысиной, заокеанские щёголи давно освоили пересадку волос.

Не здороваясь и не представляясь, хозяин кабинета подошел к нему вплотную. Взяв пленника за подбородок, бесцеремонно дернул вправо-влево, рассмотрев лицо его со всех сторон. После взял со стола и протянул Максиму вырезанные из газеты фотографии, наклеенные на плотную бумагу.

— Здесь ты?

— Не на всех, — сказал Максим, перебрав их. — Вот этот, с пышной гривой и завитками на щеках — настоящий Борюш из рода Аюшей. На двух последних — я. Сначала — где сбриваю завитки со щек. Это фото с пресс-конференции после «воскрешения» Борюша. Вторая — с позавчерашней встречи с репортерами, где я позирую на фоне Гладиатора. При том, что мне доверили лишь Рейнджер.

— Не похож, — сказал хозяин кабинета.

— Мне съездили по физиономии прикладом, — поспешил Максим. — После такого мама не узнает.

Хозяин кабинета хмыкнул.

— Вчера около полудня телевидение Кашпирра сообщило, что в бою погибли лучшие пилоты Гладиаторов — корпус-коммандер Вишева и лейтенант Борюш. А у нас садится жалкий Рейнджер, его пилот сдается и утверждает, что он с другой планеты и доставлен на Аорн для роли двойника Борюша. Не сходится.

— А генетический анализ? — спросил Максим. — Он покажет, что я не местный.

Генерал (хозяин кабинета явно носил высокий чин) впервые улыбнулся. Криво и невесело, но все же.

— Твоя планета больше развита, чем наша? Ведь так, наемник? Скажи, тест на отцовство у вас научились делать?

— Без проблем. Любой, кто этого захочет, может заказать. Берут недорого.

— У нас пока одни эксперименты. Конечно, наши дипломаты вправе обратиться к консулу Содружества, сообщив ему о нарушении их правил. Но консулу настолько наплевать на это… Наша звездная система — протекторат Герума, и менять его статус Содружество не заинтересовано. Нужен из ряда вон выходящий случай, твой не катит.

— И все же я б попробовал. Капля камень точит… Стоит проявить настойчивость. Пусть агент Содружества проведет анализ — им это ничего не стоит.

— Ну ты нахал! — изумился хозяин кабинета, которого задержанный про себя назвал «Лубянка». — Объясняю снова. Какая Содружеству разница? Подумаешь, немного нарушены правила. Закинули неумеху-сосунка, заместившего такого же неумеху Борюша. В первом же вылете стрельнул в молоко и приземлился у противника. Тоже мне повод для межпланетного скандала!

— Нет, не так! — набычился Максим. — На своей планете я имел квалификацию летчика первого класса. Выше только летчик-снайпер, но для нее необходим большой налет. На Аорне я подтвердил ее, сбив на Рейнджере Дракона. А в учебном бою победил лучшего аса Тангшера. На симуляторе повторил последний бой Атруэша против Драконов, выйдя победителем за счет пилотажной фигуры, на Аорне неизвестной. Если бы не почувствовал, что со мной ведут нечестную игру, авиаторам Союза от меня б досталось на орехи. Но вовремя понял, что занял не ту сторону, потому и перелетел.

«Лубянку» зацепило признание про бой с их истребителем.

— Сбил на Рейнджере Дракона? Из рогатки, что ли?

— Можете проверить, — Максим назвал время и место падения самолета. — Мое положение не улучшится от признания, что я уничтожил ваш борт и убил пилота. Но тогда воевал на той стороне, а Драконы нас атаковали. Надеюсь, ты понимаешь разницу между противником и военным преступником?

— Лучше, чем ты думаешь, наемник. Сейчас проверим… — «Лубянка» надавил массивную кнопку коммутатора. — Старший майор! Мне нужна информация о потерях Драконов при налетах на Тангшер за последний месяц. Срочно. Жду. Так… Так… Та-ак! Причина катастрофы? Ясно, — он отпустил клавишу. — В названный тобой день и время Дракон упал у линии фронта, летчик не успел выйти на связь. Причиной стала техническая неисправность — так записано в документах. Хочешь приписать себе случайно погибший самолет?

— Никак нет, господин генерал. Я зашел снизу, с задней полусферы, отключив радарный прицел и автоответчик свой-чужой. Меня не могли обнаружить. Обломки лежат на территории Союза. Поручите их проверить и узнаете, что причиной падения стали дырки от пушек Рейнджера.

— И это проверим! — тон «Лубянки» не предвещал ничего хорошего.

— Меня будут судить, если подтвердится? — спросил Максим.

— Стоило бы, — хмыкнул «Лубянка». — Но мы не казним, если нет факта военного преступления. За твои художества полагается срок, а не расстрел. Ведь ты наемник. Но проще не тратить время на судебную волокиту, а отправить тебя в лагерь для военнопленных. Может, обменяем на кого-то из наших, уроды обрадуются заполучить летчика, угнавшего их самолет к противнику.

— Там меня убьют… Господин генерал, нет ли иного варианта? Скажем, служба в гражданской авиации?

— Может, сразу пост министра? — «Лубянка», похоже, еще не решил, как относиться к перебежчику — считать его неожиданным козырем в играх с противником или мелким недоразумением. — Допустим, что ты не лжешь. Я вправе передать тебя в распоряжение учебного центра. Расскажешь нашим пилотам, как бить Рыцарей.

«Очень, очень щедрое предложение!» — взволновался Максим. Летная работа. По крайней мере, связанная с небом. Как в том анекдоте: уборщик туалетов аэровокзала не увольняется потому, что не хочет расстаться с авиацией. Но детали следует уточнить.

— И каков будет мой статус? Перебежчик? И мне будут плевать в брауш, как сегодня сделал конвоир?

— Конвоира накажу, — пообещал Лубянка. — Не за ненависть в тебе — тут он прав, а за отношение к военнопленному. Мы — не Коалиция, и стремимся соблюдать законы войны. Сколько ты налетал на своей планете?

— Около шестисот часов. Кроме того, занимался на симуляторах, дающих представление о самолетах других типов. У нас они не чета вашим — имитируют полет почти как в реальности.

— Это уже что-то… Давай так, Макш. Делаем тебе легенду, что ты — высококлассный специалист по иностранной, в том числе инопланетной авиации. Происхождение, гражданство, военная биография строго засекречены. Срок работы месяц, потом все равно в лагерь. Но, если постараешься, получишь ссыльнопоселенца, то есть право жить не под конвоем. В лагере военнопленных ты не выживешь. Когда узнают, что к нам перелетел, а они узнают обязательно, то придушат потихоньку. Там кашпиррцы с промытыми мозгами верховодят.

— Ты не оставил мне выбора.

— Выбор есть всегда, — не согласился генерал. — Мы даем тебе возможность компенсировать нанесенный вред. Здесь не только смерть нашего пилота. Ты помог панкийцам заменить погибшего Борюша. Его смерть в бою славят в СМИ. В Панкии объявлен сбор средств в помощь авиации, создан фонд его имени. Полагаю, что немало соберут и тем самым причинят немало трудностей Союзу. Так что постарайся, Макш с Земли.

— Хорошо! — сказал Максим.

— Договорились. А еще скажи спасибо аэродромным обормотам — тем, которые тебя отделали. Ты получишь отпуск, чтобы рожа поджила. Роскоши не обещаю, но условия, как у офицера. Ну, а дальше будет видно…

Конвой отвел его в ту же комнату. Сев на табурет, Максим осторожно тронул щеку. Обезболивающее давно утратило свое действие. Заплывший глаз по-прежнему болел и практически ничего не видел.

Но в щелочку между разбухшими веками начал просачиваться свет. Вместе с ним — и надежда на перемены к лучшему.

Суета, связанная с исполнением его миссии, не позволила Максу разузнать побольше об Аорне — банально не хватило времени. Пришло время наверстать. Ведь планету, как и Землю, населяли разные народы. О Хеймишене, небольшой стране на окраине Союза, он узнал только в самолете. Сопровождавший его подофицер ВВС сунул туристический проспект, но тот дал лишь общее представление об этом государстве, и, скорей всего, что приукрашенное. Горцы, но отнюдь не джигиты и джигитки, улыбались в камеру, чуть не лопаясь от счастья. Наверняка такие же брошюрки отпечатаны про столицу Кашпирра. Только в них нет упоминания о вопиющей нищете трущоб и преступности в окраинных кварталах.

Хеймишенцы отличались от гардарцев. И разрезом глаз, подобным азиатскому, чистой белой кожей и очень светлыми, чуть ли не альбиносными волосами. Голубоглазые девушки так призывно щурились, что от взгляда на их портреты рождались похотливые мысли.

Конечно, Макс в нынешнем состоянии мало подходил на роль Дон Жуана. Чтобы шрамы украшали разбитую мужскую физиономию, минимум должны пройти следы побоев. А поскольку после встречи на авиабазе минуло лишь полтора суток, фингал на левом глазу и гематома на щеке от приклада все еще цвели неувядаемыми оттенками синего и лилового.

Из-за этого изготовление удостоверения личности, заменявшего здесь паспорт, заняло больше двух часов. Фотограф исхитрился отзеркалить и совместить целые участки лица — правый глаз и левую щеку, затем сфотографировать склеенное фото и напечатать новое — уже для документа. Не только Фотошоп, но и самый примитивный Пэинт облегчил бы задачу многократно. Зато вписанный в удостоверение мужчина по имени Макш на этой фотографии выглядел примерно как оригинал — в перспективе после излечения.

В какой мере сопровождавший был осведомлен о личности и будущей планиде подопечного, Макс не знал. В полете они обменялись лишь несколькими фразами.

На паспортном контроле узкоглазая девица, весьма похожая на соотечественниц из буклета, сравнив безупречное лицо в документе с предъявленным к осмотру, удивленно вытаращилась.

— Пассажир со мной! — оповестил ее подофицер, после чего Макс немедленно получил в удостоверении необходимую отметку. Как видно, авиаторы Союза, пусть даже в невысоком звании, здесь пользовались авторитетом.

Такси у аэропорта были в основной массе не сильно свежими машинами, но и близко не напоминали сухопутный дредноут доисторической эры, послуживший для прогулки по улицам Шардаша. Автомобильчик шустро помчал их в горы, минуя довольно крупный город, видневшийся в долине.

Водитель включил радио. Передавали какое-то ток-шоу. Максим с досадой обнаружил, что понимает не более трети слов. Не факт, что правильно. И пусть. Зато за языковым барьером он спрячет незнание Аорна и, в частности, Хеймишена.

Красивая страна. Тепло, но не так иссушающее жарко, как на бетоне Тангшера. А в Гельбе — холодрыга. По причине отсутствия кондиционера водитель опустил стекла. Врывавшийся в салон воздух был напитан ароматами неизвестных растений, и даже запахи выхлопа, перемешанные с испарениями от дорожного полотна, не могли испортить приятные ощущения.

— Курорты Хеймишена любят за горный воздух? — спросил Максим у спутника.

Подофицер посмотрел с изумлением, будто Макс сморозил глупость. Или неудачно пошутил.

— За воздух — тоже. Но больше — за отношение к нам. Местные боготворят летчиков Союза. Увидишь. Девушкам не давай больше пяти тысяч. Как правило, хватит и двух. Держи на расходы и распишись в квитанции.

Пять тысяч — это много или мало? Белорусскими рублями до деноминации — совсем не много. Потом они превратились в пятьдесят рублей. А пять тысяч зарплаты новыми — за пределом мечтаний военного летчика.

Макс взвесил в руке бумажный кирпичик. В пачке сверху лежали купюры номиналом в двести тысяч и миллион. Внизу от десяти до сотни тысяч. Все — с самолетами на фоне гор и мужественными лицами узкоглазых летчиков.

Несколько миллионов сразу пришлось отдать за проживание и питание.

— Вы летчик Союза? — расцвела мадам на рецепции, кидая многообещающие взгляды, правда, не на Макса, а на подофицера.

— Я здесь по направлению штаба ВВС, — напустил туману Максим. Не объяснять же портье, кто он есть на самом деле.

В одном из фильмов про Джеймса Бонда главный герой прошел к стойке рецепции босой и мокрый, в одних плавках, и не терпящим возражения тоном потребовал свой обычный номер. Макс в полотняной, заношенной куртке и таких же сиротских штанах проигрывал по представительности голому Пирсу Броснану. Впечатление исправила пачка, от которой он отделил ассигнации.

— Хосподин желает хранить деньги в номере или в сейфе гостиницы? — проворковала администратор.

— Пополам, — ответил Максим, подумав.

— Вижу, ты сориентировался, — заключил сопровождающий. — Внизу большое село, там найдется магазин одежды. Эту подари уборщицам на тряпки.

«Чтобы не ронять честь ВВС», — понял совет Макс.

Он получил ключ, не магнитный, а длинный, железный, с бороздками, и поднялся на этаж. В его номере заканчивала уборку молоденькая горничная, не более полутора метров ростом. При появлении постояльца она ничуть не смутилась и радостно воскликнула:

— Хаспадина!

Очень хотелось вымыться и переодеться. Почистить зубы, наконец. Но ни одноразовой зубной щетки, ни пасты в ванной он не обнаружил. Поскольку девушка наводила остатки лоска, спросил у нее про туалетные принадлежности, но в ответ услышал только набор непонятных слов:

— Ся-си-ся, хаспадина!

Как же ей объяснить… Макс вставил палец в рот под левую щеку, где не болело, и стал изображать процесс чистки зубов. Реакция девицы не заставила себя ждать, только оказалась совершенно иной. Отбросив тряпку, она со стуком упала на коленки перед мужчиной, сдернула с него штаны и принялась работать ротиком, да так умело, что буквально через несколько секунд ошарашенный постоялец уже стонал от сладостной судороги. Белая головка отпрянула от его промежности, глазки спросили: «Хорошо тебе?»

Вытерев ротик пальцами, барышня выкатила счет:

— Све сисячи.

И показала пальцами двойку в земном жесте «виктория». Деловито отсчитала сдачу с десятитысячной купюры, так, что Макс не удивился бы, получив кассовый чек.

Ее худенькая попка, туго обтянутая узкой форменной юбчонкой, скрылась за дверью. Удовлетворенный, летчик рухнул на неразобранную постель. Побои, плевки в кружку, арестантское содержание, наручники, перспектива отправки в лагерь, а теперь вдруг отдых в отеле в красивом месте и с потрясающе доступным сексуальным сервисом… Нет, переход получился слишком резким. Значит, и обратный переход мордой в грязь запросто выйдет столь же стремительным.

Аорн — это сцена для быстрых смен декораций и поворотов сюжета. А он — актер в поставленной кем-то пьесе. И одну роль уже провалил…

После завтрака Макса взял в оборот местный эскулап. Осмотрел, спросил про давность травм и тут же назначил кучу процедур по «особым горным» рецептам. Большинство из них сопровождалось болью и другими неприятными ощущениями, но проводившие их медсестры всячески успокаивали, нежно гладя пациента по здоровой части головы. Проходя рядом, будто невзначай задевали бюстом. Возможно, каждая из них не возражала бы заработать «све сисячи».

Горская медицина и исключительно обходительный персонал сделали свое дело: уже к концу пятого дня щека вернулась в норму, от опухоли вокруг глаза осталась лишь легкая желтизна. Фантастически быстро!

В Хеймишене было настолько хорошо, что закрадывалась мысль бухнуться лицом о косяк двери и продолжить лечение… Становилось ясно, почему генерал из штаба ВВС отправил перебежчика на курорт — чтобы мигом вернуть в строй и заставить приносить пользу.

Остатки денег Макс спустил на одежду, прокатившись не в село, а в ближайший город около аэропорта. Купил пару комбинезонов авиационного образца, здесь популярных, приличный костюм с сорочками, отдаленно напоминавший английский XIX века, только без галстука, несколько смен белья, приличную обувь. Наконец — электробритву, удалив выросшую после побега щетину.

Последнюю местную миллионную купюру обменял на межгосударственную валюту Союза, обнаружив, что теперь у него миллионов… много. Целый дохренилион. Наверняка военные расходы вынудили власть включить печатный станок, вызвав лавину инфляции.

За сутки до окончания отпуска Макса отыскал сосед по этажу, представившийся старшим майором ВВС. Вначале деликатно подергал ручку двери номера — вдруг внутри не только жилец, но и белобрысая милашка. Или две-три. Но Макс предпочитал спать один, сколько бы гостей не приходило прошлым вечером. Он открыл с бритвой в руках, голый по пояс.

— Я получил телеграмму, Макш, — сообщил майор. — Тебе предписано лететь на север, на авиабазу Шеймиш.

Максим грустно кивнул — вот и кончился его отпуск.

— Мне приказано сопроводить и проследить, — продолжил майор. — Ты не из наших? Иначе для чего такие предосторожности?

— Закрытая информация, — сообщил Максим. — Но, поскольку собираюсь служить в Шеймише, то считай, что мы в одной кабине.

— Принято! — кивнул майор. — Приходи вечером в двести третий. Осталось пару бутылочек крепленой, промоем напоследок тормозные шланги.

Предложение оказалось кстати. Все прежние дни Макс чурался коллег-авиаторов, в недавнем прошлом — врагов. Не хотел вопросов — откуда взялся, где отрихтовали фасад? Старший майор Друш, в переводе на привычные земные звания — подполковник, был предупрежден, что лишних вопросов Макшу задавать не надо.

После ужина Друш успел накидаться. Восседал на кровати, устроив справа и слева от себя по беленькой узкоглазке. Те отказывались пить за компанию, мол, ради другого пришли в номер, но офицер совал им полные рюмки, не приемля отказов… В общем, шел обычный разгул, напоминавший олл инклюзив где-нибудь в Хургаде или Анталии. Не хватало лишь крика «Тагил!».

Здесь, в отличие от Кашпирра, курение процветало. Военлет смолил что-то настолько крепкое, что у Макса, ранее иногда потягивавшего, защипало в носу. Миндалевидные глазки белоголовых крошек слезились и страдальчески блестели.

Макс выручил малышек, приняв на себя роль собутыльника. Предложил: рассказывай, как там у вас, мне-то нельзя… Друша прорвало. Авиационные истории посыпались из старшего майора как из рога изобилия. Он даже курить перестал, а одна из девиц, не выдержав, распахнула окно настежь.

Разумеется, большинство баек Друша относились к категории охотничьих. Чего стоило утверждение, что летать лучше всего на самых старых самолетах — в полете удается покурить через щель в фюзеляже. На Земле такое прозвучало бы как анекдот, тут же рассказчик вещал с самой серьезной миной.

— У меня товарищ был, на парашютной подготовке, — не остался в долгу Макс. — Спрашивает у кладовщика на выдаче парашютов: «А если не раскроется?» Тот: «Откроешь запасной». «А если оба не раскроются?!» «Придешь за новыми».

Анекдот, считавшийся бородатым за много лет до его рождения, здесь вызвал гомерический смех. Прыгало даже круглое пузо старшего майора, выпиравшее из-под фуфайки. Девицы робко вторили, явно не понимая, от чего так зашелся клиент.

Тем не менее, Макс услышал и намотал на ус множество подробностей и профессиональных жаргонных словечек. Если отбросить языковые различия, быт авиаторов Союза не так уж и сильно отличался от такого же в Беларуси. Только дома не было войны…

После очередного возлияния старший майор уронил голову на подушку и захрапел. Смуглая лысина в обрамлении редких волос блестела в лучах заходящего солнца. Девицы моментом переключились на оставшегося в строю кавалера. Макс отсчитал им по «све сисячи», взяв их из кармана коллеги, и не заставил отрабатывать. Без того натерпелись за время короткого банкета.

Правда, в самолете соврал Друшу, что вынужден был обслужить обеих, потому что старшой дезертировал в сон. Тот расплылся в улыбке и ухнул наподобие земного филина. Отпуск ему явно понравился.

— Я растолстел! — пожаловался Друш. — Две недели только жрал и пил.

— Мой знакомый за час сбросил с себя весь лишний вес, — заговорщически поведал Макс.

— Как?!

— Развелся с женой.

Друш торопливо вытащил блокнотик. Он конспектировал шутки, ранее неизвестные в этой части галактики, рассчитывая блеснуть ими в застолье.

— Пейте дети молоко, а не то, что я вчера, — очередная цитата из перлов Николая Фоменко пришлась кстати, когда влетели в турбулентность, и последствия прощального банкета принялись бурлить в утробе соседа. Макс вспомнил еще одну на ту же тему: — Ну вот, опять не было повода не выпить.

Шутки застряли в горле, когда самолет прокатился по полосе, и за иллюминаторами раскинулось уходящее в бесконечность заснеженное поле, а все пассажиры, кроме новичка, принялись доставать меховые вещи.

Макс поверх комбинезона натянул второй такой же, сверху пиджак, понимая тщетность и курьезность попытки одеться по погоде методом капусты.

— Твою мать… — посочувствовал Друш. — И у меня нет ничего запасного. Жди!

Преодолевая слабое сопротивление стюарда, призывавшего сесть, пока лайнер заканчивает движение, Друш ринулся вперед и исчез в носовой части, откуда вернулся с курткой на меху и теплой фуражкой со свисающими ушами.

— Ты кого ограбил? — спросил Максим.

— Это техники оставили. Ношеное и не слишком чистое. Но — до Шеймиша дотерпишь. Там подберут нормальное обмундирование.

Мешковатая куртка налезла поверх пиджака.

На летном поле Макс был готов отдать оставшиеся миллионы за шерстяную балаклаву с прорезями только для глаз и зимние штаны с начесом. Жестокий северный ветер ударил по лицу. Забрался снизу, выстудив места, хранившие интимные воспоминания об отдыхе.

— Вот почему Кашпирр и Панкия нас никогда не победят! — Друш испытывал какое-то мазохистское удовольствие от перемены климата. — Уроды живут только в тепле. Север над ними необитаем. Мы же устраиваемся везде! Мы сильные, а они — слабаки.

«А еще пьем мы водку с медведями и играем на балалайке», — мысленно дополнил Максим.

Военных, направлявшихся на авиабазу, подобрал автобус. Никакой регистрации прибывших, паспортного или таможенного контроля, офицер всего лишь проверил документы и предписания.

Транспорт напоминал ЛАЗ советских лет, виденный лишь по телевизору, только очень непривычного хищного дизайна. Он немилосердно скрипел, громыхал и не отапливался. Окна из соображений секретности никто не завешивал, потому что они сами покрылись изнутри толстым непрозрачным слоем инея.

Друш по мере приближения к КПП менялся на глазах. Куда делись расхристанность, болтливость? Он подобрался. Похоже, втянул живот. Что самое интересно, начисто исчез выхлоп, хоть еще в самолете спутник благоухал «перегаром на гектар».

На контрольно-пропускном пункте их едва ли не через рентген пропустили. Вещи — на досмотр. Спиртное — в мусорку, один невезунчик с ним попался. Снять верхнюю одежду, приготовиться к личному досмотру, подозрительные — до трусов. Проверка документов, сличение печатей, сверка со списками. Макс, несмотря на подбадривающий тон старшего майора, все же нервничал. Если заподозрят перебежчика и вновь засветят прикладом, о повторной путевке в Хеймишен вряд ли стоит мечтать.

Подофицер, что-то заметив подозрительное то ли в списках, то ли в документах, немедленно отделил Макса от остальных и запер в отсеке за решеткой, попросив у старшего наряда вызвать чина службы безопасности.

Началось…

Явился майор с теми же знаками различия на зимней куртке, что и у родственника «зубра». Посмотрел бумаги.

— Ты кто? — спросил через решетку.

— Макш. Специалист по инопланетной авиации и авиации Коалиции.

— Откуда прибыл?

— Секретная информация.

Безопасник, не привыкший к подобному тону, начал закипать.

— Не хочешь признаваться? — произнес с угрозой. — Все равно узнаем.

«Не хотите по-плохому, по-хорошему будет хуже», — вспомнилась Максиму еще одна шутка Фоменко. Вслух, однако, произносить не стоило. Положение спас подошедший офицер.

— Господа! Прошу извинить, задержал командующий, — новый военный сиял огненным румянцем и был не менее заснеженный, чем майор контрразведки, холода явно шли ему на пользу. И еще он был непривычно высок, слишком велик для кабины Дракона. — Я — полковник Липиш, начальник технической части базы. Ты — Макш?

— Так точно, господин полковник.

— Майор, выпускай. Он прибыл в наше распоряжение.

Безопасника колотнуло. Только-только вошел в роль вершителя судеб…

— Ключи от клетки у наряда КПП, — процедил майор и отдал документы полковнику. После чего важно удалился.

Когда КПП остался позади, Липиш признался:

— Сами их не любим. Но как иначе? База полна секретов, потому и упрятана на севере. Панкийцы, конечно, знают о ней, но разведать, что происходит внутри — кишка тонка. Замерз?

— Еще бы! Меня не предупредили, что здесь холодно.

— Тогда — сразу в казарму, там тепло. Прикажу выдать тебе обмундирование по погоде.

Они сели во внедорожник, здоровенный как ГАЗ-66. Слава Всевышнему, внутри работала печка.

Машина покатилась вглубь базы. Прошло минут десять, а Макс так не увидел самолетных стоянок. Тянулись жилые дома, какие-то административные и производственные корпуса, склады. Здесь, подальше от глаз Коалиции, военно-воздушные силы построили целый город.

Час спустя, уже одетый в зимнюю офицерскую форму ВВС, но без нашивок за звания, Макш знакомился с офицерами в учебном классе. Тот был уставлен разрезанными агрегатами от самолета. Наверное, они строго секретные, и майор-безопасник в чем-то прав.

Пришел и хорошо известный Максу Друш вместе с группой офицеров от капитана до полковника. Подойдя к знакомцу, он шепнул:

— Неожиданно… Это ты будешь учить нас инопланетным премудростям?

— Да, — сообщил Максим вполголоса. — А ты бросил меня на КПП, где меня едва не арестовали. А еще товарищ.

— То, что было на югах — там и осталось, — спешно перебил старший майор. — Здесь суровые будни, ни слова о бабах и выпивке. Тем более, бабы на Севере в дефиците. После Хеймишена дай женилке отдохнуть. На морозе она сморщивается и не так просится в бой, да, мужики?

Офицеры засмеялись. Шутки здесь были простые, плоские, безыскусные. Фоменковские зашли бы как тонкий английский юмор.

— Закончили. Переходим к делу, — осадил Липиш. — Макш! Приказ о тебе необычный. Мы не знаем, кто ты, откуда, как попал в распоряжение контрразведки? Насколько можно доверять получаемым от тебя сведениям?

— Позволь мне раскрыть часть тайны, господин полковник, — решился Макс. В конце концов, он подписок не давал. — Я — не гражданин какого-либо из государств Союза. И вообще Аорна. Не служу в вооруженных силах. Но в силу ряда обстоятельств много знаю об авиации Коалиции. И еще про ВВС с моей родной планеты. Информацию от меня оценивайте сами. Я заинтересован вам помочь.

— Оценивать информацию, не зная источник, сложно, — ответил Липиш. — Представь два донесения разведки. Один наш человек добыл фотографии нового самолета врага, чертежи, снял копию приказа о принятии на вооружение. Другой просто рассказал: скоро в Панкии появится новый Рыцарь с такими-то параметрами. Кому больше доверия?

— Понимаю. Тогда, господин полковник, вычеркните из вашей задачи первого агента. Осталось донесение второго. Его не проигнорируете, а возьмете на заметку. Прошу также поступить и с моим. Чертежи истребителя, на котором я летал дома, предоставить не могу. Но сами по себе они вряд ли чем-то помогли бы. Состав сплавов, авионика, электронная начинка ракет, все это ваша промышленность не потянет. Лет двадцать-тридцать нужно. Поэтому просто черпайте идеи.

— Разреши, господин полковник? Предлагаю начать с Рыцарей и Гладиаторов, — предложил Друш. — Сравним его рассказ с нашими данными, сразу станет ясно, насколько информирован наш гость.

Липиш позволил и достал объемистый блокнот с ручкой. Остальные, кроме Макша, сделали то же самое.

А он начал с удивительного сна, где его брали в клещи Драконы. Порой закрывал глаза, вспоминая ощущения. Особенно головоломный кульбит на сверхмалой высоте.

— Это как? — переспросил Друш. — Петля малого радиуса? Но от ракет на вертикали не оторваться. А круче не выйдет — размажет перегрузкой.

— Поверь, перегрузки практически нет. Самолет не выписывает петлю, он вообще теряет опору в воздухе, — Максим отобрал блокнот у одного из офицеров и показал разницу между петлей и Чакрой Фролова. — Только вернувшись в горизонтальный полет, он вновь опирается на подъемную силу крыла. Перед глазами мелькают облака, желудок подбрасывает под горло, авиагоризонт на пару секунд сходит с ума… В миг, когда несешься задом наперед, да еще вверх брюхом, прямо около фонаря проскакивают ракеты, летящие тебе практически в лоб. Это жуткий момент.

— Постой… — не унимался Друш. — Ты сам это проделал?

— На симуляторе инопланетного происхождения. У меня на Родине тоже есть истребители с изменяемым вектором тяги двигателей. К счастью, пилоты Панкии Чакру не практикуют.

Он рассказал о предельных режимах Рыцаря, его бортовом компьютере, более мощном, чем занимающие целую комнату машины местной разработки. О возможности маневрировать у самой земли на сравнительно небольшой скорости благодаря механизации крыла, хоть и сложно — ручка очень чуткая.

— Друш! Твои впечатления? — спросил Липиш, когда Максим смолк.

— Характеристики их истребителя мы и так знали. Все совпадает. Но я впервые слышу об управлении Рыцарем в бою от человека, который сам его пилотировал. Верю, знает — не понаслышке и не в симуляторе. Я прав?

— Закрытая информация, — улыбнулся Максим.

Его ответ приняли за утвердительный.

После этого занятия последовала перемена в отношениях, напоминавшая мультфильм про Чебурашку и крокодила Гену. Максим смотрел вместе с мамой, мультик был из ее детства. Чебурашка: «Мы скворечник не сделали и маршировать не умеем». Старший пионер отвечает: «Это не главное, мы принимаем вас в отряд».

Летчики опознали в Макше своего. «Отпусти тормоза, и земля на мгновенье замрет…» Авиаторы разных стран и даже разных планет чувствуют этот миг одинаково. И способны безошибочно распознать собрата — того, кто хоть раз держал в руках ручку управления, брал ее на себя, когда самолет, поднимая нос, отрывается от полосы. К небу, к осуществленной мечте…

Генерала «Лубянку» из контрразведки ВВС Максим увидел вторично, когда тот наведался в Шеймиш в свите заместителя командующего авиацией Союза, чье фото, наряду с главным маршалом, обильно украшало интерьеры казармы и учебных классов.

Осень, принесшая, если верить газетам, некоторое похолодание в районах ближе к экватору, обрушила на Шеймиш жестокую стужу. Оба генерала игнорировали ее. Сойдя с трапа, они не поднимали воротники летных курток, всячески демонстрируя, что мороз — ерунда для настоящих мужчин.

Начальство прошествовало мимо встречавших, не задирая головы вверх, как то принято в Коалиции. Генерал-полковник Вачиш поздоровался с начальником базы и командирами авиачастей. Максима, наблюдавшего за церемонией издали, выдернули из учебного класса часа через полтора. Он только отогрелся и начал занятия с истребителями-практиками. Знакомил их с рискованными фигурами пилотажа в воздушном бою. Но — в учебном классе. Кто же пустит сомнительную личность к новейшему Дракону?

Максим извинился перед пилотами и пошел следом за посыльным. На душе было тревожно. Чуйка прямо так вопила: этот вызов не к добру. Могут нацепить наручники и отправить в каталажку. И всего лишь потому, что ветер изменился.

Порученец, прибывший звать к командованию, ничего не пояснил. Он держался сухо, вежливо, что еще ни о чем не говорило. Макса отвели в центральный штаб авиабазы, куда раньше не пускали.

В приемной Макс снял зимнюю куртку, успевшую набрать снега в капюшон. Страшно представить, что тут наступит месяца через два.

«Лубянка» оккупировал кабинет заместителя начальника базы. Увидев Максима, бросил коротко:

— У нас десять минут.

— Весь в твоем распоряжении, — сообщил Максим.

— А куда ты денешься? Садись.

Генеральский тон был неприветливым, смуглое лицо выражало недовольство. Тем не менее, враждебности не ощущалось. Приглашение присесть и вовсе показалось чудом дружелюбия. Словно волк, способный растерзать, добродушно помахал тебе хвостом.

Макс поблагодарил и сел.

— Так, — продолжил генерал. — Отзывы о тебе хорошие. По устройству самолетов, приемам пилотирования, тактике их применения рассказал пилотам многое полезное. Но! — особист поднял вверх указательный палец. — Ты с чего заводишь разговоры о политике? Да еще несешь такую чушь… Зачем?

— В чем моя вина? — спросил Максим.

— В том, что миротворец хренов! Ты откуда этой ереси набрался? Если на твоей планете все так думают, то напомню: ты сегодня на Аорне. Мы не остановимся, пока Герум не оставит нас в покое. А до этого нещадно будем бить его прислужников. Если ты против, то не с нами.

— Я всего лишь высказал свое мнение, когда меня спросили. Ни твоей стране, ни прочим государствам не нужна война. От нее потери и огромные расходы. Отвоеванная, разоренная земля Кашпирра вам богатства не несет. Только вы, как и Коалиция, не желаете рассматривать никаких других путей окончания конфликта, кроме как военных.

— А ты знаешь этот путь? — сощурился «Лубянка».

— Я считаю: нужно поискать. Например, использовать влияние Содружества. К примеру, мой случай вопиющего нарушения их правил, а Герум — тоже член Содружества, вас едва-едва заинтересовал. А ведь он, возможно, не единственный. Если не гнушаются нарушением законов, заменив погибшую кинозвезду, что же сотворят, когда вы завоюете Кашпирр? Ведь вмешательство Содружества сильнее любой армии. Если постараться, они вынудят Герум и Коалицию на выгодный Союзу компромисс.

— Слушай, Макш, — вздохнул «Лубянка». — Вы, земляне, все такие умные? И считаете, что разбираетесь во всем лучше тех, кто вырос на Аорне?

— У нас говорят, что каждый разбирается в политике, медицине и футболе лучше тех, кто этим занимается на деле.

— Вот-вот… Даже не спрошу тебя, что есть футбол. Послушай, Макш! Не суй хрен, куда не просят.

На Аорна выражение «не суй хрен» означало то же, что «не суй нос» в русском языке. Здесь зачастую не стеснялись в выражениях.

Максим вздохнул.

— Жаль. Не хрен мой, разумеется, а людей, что будут дальше гибнуть. Но я на вашей стороне.

— Я передал материалы о подмене Борюша в нужную инстанцию. Там заинтересовались, — «Лубянка» с прищуром посмотрел на собеседника, ошарашенного этим сообщением. Оно шло вразрез с предыдущими высказываниями генерала. — Это ничего еще не значит — может быть, нифига и не получится. Наверху решили, что, возможно, ты понадобишься. В лагерь не отправят. Оставил бы тебя здесь. Но твой длинный язык перевешивает пользу присутствия на авиабазе. Наш бы за подобную агитацию запросто угодил под трибунал, начнутся вопросы: ему словесный понос простителен, почему нам — нет?

— Обещаю быть осмотрительнее.

— Поздно. Решение принято. Поживешь как ссыльнопоселенец — под надзором, зато не под конвоем. Отошлем тебя подальше, чтобы не попался на глаза шпионам. Все бумаги выдадут тебе сегодня. По легенде ты механик из Кашпирра, сослан по причине подозрения в отсутствии лояльности к Союзу. Это никого не удивит, подобных ссыльных много. В город Кимиш, близ которого теперь ты будешь жить, доставят самолетом — он как раз туда летит за запчастями, а в Кимише их и делают. Там предъявишь документы коменданту, он распорядится о доставке к месту проживания. Совет на дорожку: там тем более придерживай поганый свой язык! А не то дорога в лагерь…

Кимиш, как узнал Максим попозже, был на юге Гардара. Говорили: там тепло… Через сутки Макс стоял перед прямым и непосредственным своим начальством. То есть, не совсем прямым — начальство кренилось, как лодка в шторм.

— Ни хрена себе подарок! — поприветствовал его таргиш — прапорщик на местный лад. Звали его Дихуш. Прапор был немолод, низкоросл, лыс, одутловат. На носу и вокруг него синие прожилки. Несмотря на утро, пьян в дымину. — Вот прислали, суки драные… Я просил механика, рукастого. Пусть дурного — дурь я быстро вышибу. Нет же: нате вам и распишитесь. Ссыльный из Кашпирра, с чистыми, подстриженными ноготками. Ты хоть раз мотор вживую видел?

— Не поверишь, господин, но я механик, — возразил Максим. — Что до рук, так месяц просидел в тюрьме. Грязь там и сошла. Думали, что я шпион, но все же разобрались. А поскольку дело завели, просто так освободить не пожелали и прислали к вам в поселок. Покажи, что нужно починить. Посмотрим.

— Дуй за мной, — велел Дихуш. — Только мне не «смотреть» надо. Починить и запустить, — он поднял к верху палец, — Шервуш-100, он воду возит. Если с ним не справишься — будешь на своем горбу таскать, ведер двести в день. А не сможешь, доведем до осужденных — из-за этого вот неженки с ногтиками вы остались без воды и пищи. Что они с тобою сделают, смекаешь?

Макс, конечно, представлял. Здесь, в поселке около Кимиша, была зона для строителей железнодорожной линии, идущей вдоль границ пустынной области. Как Беломорканал, Алсиб и в значительной степени БАМ в СССР, магистраль прокладывалась заключенными. Как шутили о «великой комсомольской Байкало-Амурской магистрали»: кто такой «зэка»? Ответ: забайкальский комсомолец.

Кроме заключенных, их охраны, вооруженные силы здесь тоже были — объект-то стратегический. Но небоевые части — строительные, вспомогательные. Максим попал на автобазу, где гнили на хранении четырех- и шестиколесные реликты. На передовую их не отправляли из-за гуманного отношения к противнику — надорвет живот от смеха.

Впечатление от автобазы… Какой контраст с той, откуда прилетел! Где любой кирпичик выдраен, дверь свежевыкрашена, и никто мог себе представить пьяного на службе! Да того бы вместе с формой съели! Называется, попал…

Прапорщик провел новоприбывшего мимо техники, стоявшей под открытым небом. Пыльная, покрытая песком… Далее потянулись шеренги гаражей. Возле них стояли часовые. Службу воины несли своеобразно. Разомлевшие на южном солнце, жарким даже осенью, парни прятались в тени, где порой дремали, прислонив к стене ненужные винтовки.

Лишь в одном раскрытом гараже бурлила жизнь. Голые по пояс, грязные солдаты колупались под капотом внедорожника. Тот блестел хромированным бампером и лаком кузова.

— Пошевеливайтесь, лодыри! — прикрикнул на солдат Дихуш. — Господин капитан вас с дерьмом смешает, если вдруг его машина не заведется к вечеру, — и добавил тихо: — И мне достанется…

Наконец, они добрались к гаражу с четырехзначным номером. Прапорщик переместил на пузо кожаную сумку и извлек из нее исполинскую гроздь ключей. Перебирал их долго. Наконец, открыл ворота.

— Вот он, твой красавец! — сказал Максиму, указав на грузовик с облезлой кормой. — Шервуш-100. Документы и ключи — в ящике у задней стены. Заведешься — подгони к заправке — она за гаражами. Дежурный меня вызовет.

— Понял, господин, — кивнул Максим. — Позволь спросить?

— Ну? Чего?

— Где я буду жить и столоваться?

Пропойца только хмыкнул:

— На еду пока не заработал, на койку — тоже. Трудись! И не вздумай убежать! Часовой стреляет без предупреждения!

«Если он проснется», — подумал Макс, вслух сказал другое:

— Если он меня убьет, механика не будет, а другого не пришлют. Воду зэкам будешь сам носить!

— Дерзкий! — Дикуш почесал в затылке. — Сразу видно, что кашпиррец. Ладно, ты пока займись машиной. Будет тебе жрачка и постель. По результатам, — поспешил добавить он и смылся.

Максим пожал плечами — делать нечего, снял рюкзак с вещами, осмотрел гараж. Обнаружил комбинезон, пахнущий маслами, пропотевший. Сдерживая гадливость, переоделся. Не хотелось изгваздать свой чистый, летный, купленный во время отпуска. В нем, конечно, трудно соблюсти легенду о ссыльном из Кашпирра, но другой одежды не имеется. Не в костюме же ходить! Он открыл кабину, а затем — капот грузовика.

Опыт возни с подобной техникой у него был. В Суворовском училище машины имелись отнюдь не первой категории. Однокашники в каникулы разъезжались по домам, а Максимка приходил в гараж. Помогал лелеять ГАЗ-24 начальника училища, чинить УАЗ-469 его зама. А еще трудягу ГАЗ-52 хозчасти. У той машины стоял архаичный двигатель с нижним распредвалом, стартер не имел тягового реле и запускался нажатием педальки. Данилыч, начальствовавший над автопарком, с гордостью им говорил, что мотор ГАЗ-52 заимствован с крутого Форда 1930-х годов. Добавлял при этом: он надежный, как Калашников.

Тот колесный старикан запомнился суворовцам. Именно на нем им разрешали сесть за руль, утопить педаль стартера, сделать круг у гаражей, тщательно перегазовывая при переключении передач… Шервуш-100 смотрелся как папаша того древнего «газона». Судя по слою пыли на его сиденьях, ездили на Шервуше еще при динозаврах. Некогда сей «мощный» грузовик предназначался для воды, о чем гласила соответствующая надпись на боку цистерны, емкостью на пять кубов по документам.

В шкафчике инструкция по эксплуатации и ремонту водовозки не нашлась, хотя бумаг там было много. Почти все — об эксплуатации машины. Несколько поколений прапорщиков заполняли ведомости о пройденном состоянии и списании топлива. Если верить им, автоцистерна намотала, в пересчете на земные меры, около миллиона километров и спалила бездну топлива. Проверить невозможно — одометр в машине вырван с корнем. Зато резина отличалась почти полным отсутствием износа, но для эксплуатации нисколько не годилась. Потрескавшаяся от времени, давно выпустившая воздух, она была того же года рождения, что и Шервуш.

Полный впечатлений, Максим потрусил к концу ряда гаражей, где увидел издали Дихуша, что-то оживленно обсуждавшего с сержантами. Услыхав его шаги, пропойца обернулся.

— Вот и наше пополнение, — сообщил сержантам. — За…бательский механик, судя по его словам. Что ж на водовозе не приехал? — спросил Максима, икнув. — Говорил тебе: пока машину не починишь, жрать не дам!

Даже в икании его слышались злые нотки.

— У меня есть сообщение для вас, — сказал Максим, — а, возможно, и вышестоящему начальству. Выяснилась интереснейшая вещь. Думаю, заинтересует проверяющих.

— Что он гонит? Какие, нахрен, проверяющие? — удивился молодой сержант. Второй, чуток постарше, сделал ему знак умолкнуть.

— Продолжай! — велел Максиму.

— Уникальную машину мне велели починить. Если верить документам, она без капремонта два десятка раз обошла вокруг планеты, употребив… Внимание! Восемь железнодорожных цистерн топлива! И ни капли масла. До сих пор катается на родной резине сорокалетней давности. Карбюратора нет, место под ним ржавое. Но господин Дихуш составил ведомость, что буквально до последнего месяца грузовик под его управлением бодро ездил по путевкам. Воду развозил.

— Так и было! — икнул прапорщик.

Сержанты обменялись взглядами. Старший за спиною Дихуша сделал знак другому. Тот обнял за плечи пьяного и увел его куда-то за дома. Второй остался.

— Ты ж не просто так все это рассказал? — спросил Максима. — Чего ты хочешь?

— Дихуш дал мне нереальное задание: оживить грузовик, который не ездил сорок лет. Спросят ведь с меня, а я молчать не буду.

— Ситуация такая, парень… — сержант вздохнул. — Как тебя зовут?

— Макш.

— За что сослали?

— Перегнал к врагу такой же Шервуш-100. Они пришли в восторг. Теперь их армия непобедима.

Сержант заулыбался.

— А на деле?

— Был механиком в Кашпирре. Ремонтировал автомобили — в том числе панкийским офицерам. Есть-то надо. Но когда пришли войска Союза, это стало поводом считать меня шпионом. Раз чинил машины, то точно виноват. Месяц просидел в тюрьме. После разобрались, но на всякий случай выслали сюда.

— Бывает, — согласился собеседник. — В контрразведке ошибки признавать не любят. Ничего, вернешься. Вот закончится война…

«Ага!» — подумал Макс, но возражать не стал. Рыжий круглолицый собеседник был определенно симпатичен. Сержант продолжил:

— Макш, давай начистоту. Дихуш — мой отец. Он — хороший человек и службу знает. Его ценили. Но однажды на наш город налетели бомбардировщики уродов. Целью была нефтебаза, но часть бомб упала на дома. Погибла мама, обе мои младшие сестренки. После этого отец совсем умом поехал, и его убрали в тыл. Здесь он продает горючку, списанную под Шервуш, деньги пропивает. К ночи — в дым. Если трезвый, то не может спать. Плачет и зовет их — всех троих по именам. Понимаешь? Нам их даже хоронить не дали — не было чего. Разнесло всех в фарш, перемешав с бетоном. Понятно?

Макс кивнул, почувствовав жгучий стыд. Ведь в таком налете мог участвовать и он.

— Этот все не мой отец придумал, — сержант воздохнул. — Горючку воровали до него, но он продолжил. Только вдруг случилось неожиданное. Заключенных каждый день везут все дальше. Им нужна вода. И тут кто-то спохватился: есть на базе водовоз. По бумагам — на ходу машина. Предложили нам использовать ее на стройке.

— Вы сказали, что она сломалась?

— Ну, а как иначе? — развел руками рыжий. — Только тут беда со всех сторон. Водовоз по-прежнему им нужен. Топливо теперь не спишешь — машина неисправна. Можно что-то сделать?

— Тебя как зовут? — спросил Максим.

— Васиш, — сказал сержант.

— Значит так, Васиш, ремонта тут на месяц. Да и то, если найти детали. Сомневаюсь, что они есть на складе — машина древняя. Есть два выхода. Один — найти исправную машину, размародерить и поставить агрегаты на покойника. Долго, результат не гарантирован. Или снять цистерну, поставив на другой грузовик.

Сержант стянул кепи с коротким козырьком и почесал стриженые вихры.

— Второе не годится. Если Шервуш ездит на бумаге, то должен — и по дороге. Подменить другим не выйдет — нет таких на базе, как и запчастей к нему.

— Значит, от него останется одна кабина.

— Рама — тоже, она с номером. Макш! Если подберу тебе целый грузовик, сумеешь перебросить агрегаты?

— Сделаем. Но нужны помощники. Сварщик для примера — там наверняка что-нибудь не подойдет.

Васиш задумался, прикидывая варианты.

— Договорились. Жертву на разборку подберу. Папа его спишет, как негодный. Ну, а ты сегодня дуй в гараж — в тот, где внедорожник капитана чинят. У солдат не очень получается. Заодно посмотрим: что ты можешь как механик.

— Хорошо, — Максим кивнул. — Но я голоден. Твой отец кормить меня не собирался, как и предоставить мне жилье. В гараже мне, что ли, ночевать?

— С едой не трудно — покажу столовку, поставлю на довольствие. Что до гаража — не худший случай. Здесь неподалеку есть общага для расконвоированных осужденных. Только там такие нравы… Получить ножом в живот — как перднуть. В гараже ты сам себе хозяин. Хоть баб води!

— А попить, помыться, постираться?

— С питьевой водой проблема — высохли колодцы. Ее возят по железке. Потому нужна автоцистерна. В скважинах вода с сероводородом — желтая, вонючая и скользкая. Постирать, помыться ею можно, пить же… Плохо тут с водой, — Васиш вздохнул.

То, что это так, Максим узнал в столовой. Из крана в туалете полилась вонючая вода. Ржавый умывальник, унитазы… В зале рыжий показал на группу в серо-желтой пыльной одежде.

— Вот они, расконвоированные, видишь? Благонадежные. Хочешь к ним в общагу?

Глянув на бандитские рожи «благонадежных», Максим невольно струхнул.

— Лучше уж гараж.

— Обязательно возьми на складе сетку от насекомых — я распоряжусь, чтоб выдали. Давай, обедай — и назад.

Накормили, впрочем, ничего. Печеное мясо с гарниром из лапши. Без супа. Запить — полстакана компота.

Подкрепившись, Макс уже без сопровождения вернулся в гаражи. Послеобеденное время целиком ушло на командирский внедорожник. Солдаты, корпевшие над его мотором, больше создавали видимость работы. Разбирались они в нем, как свиньи в апельсинах, потому охотно поручили это дело осужденному. Если что, то он и виноват.

Макс перевел помощников в режим «поднеси-подай» и занялся устройством механизма. Повезло, что в одном из ящичков кабины нашелся достаточно объемистый сервисный мануал, написанный незамысловато и с огромным количеством картинок.

Когда явился капитан, Макс уже вытирал руки ветошью.

— Заводили? — поинтересовался офицер.

Вопрос был риторическом: в гараже отчетливо тянуло запахом сгоревшего бензина.

— Конечно, господин капитан! — шагнул вперед один солдат, но офицер адресовал вопрос Максиму, мгновенно поняв, кто тут главный.

— Заводили, но не ездили, — сказал Максим. — Просто не успели — работы оказалось много. В баке была грязь, в топливном насосе — тоже. Карбюратор пришлось чистить. На будущее. Нужно фильтровать бензин через тряпку при заправке, если он такого качества.

Офицер качнулся с пяток на носки начищенных сапог и обратно на каблуки.

— Разбираешься в машинах?

— Я механик.

— Понятно. Мой водитель уволился в запас. Возьму тебя.

— Боюсь, что это невозможно. Я ссыльный осужденный. К тому же прапорщик Дихуш велел восстановить автоцистерну.

— Ее сам Всевышний не восстановит, — скривился офицер. — Васиш докладывал. Так это ты предложил взять для нее другой автомобиль?

— Так точно.

Капитан воровато глянул через плечо, явно досадуя, что последнюю часть разговора услышали солдаты.

Он был молод и очень худ. По словам Васиша — карьерист со связями в штабе округа. Приехал в захолустье ради звания. Став капитаном, ищет повод перевестись с повышением.

— Водить умеешь?

— Конкретно эту не пытался, но, думаю, что справлюсь.

— Поехали! — скомандовал офицер.

Как и другие виденные Максом в Союзе внедорожники, капитанов был велик, крупнее «Хамви», и представлял собою нечто среднее между джипом и грузовичком. Водительское сиденье располагалось посередине, справа и слева — по пассажиру. Наверно, так машины унифицировались для право- и левостороннего движения, отличавшегося в разных странах Союза. Окрашенный в пятнистый зеленоватый камуфляж, автомобиль нес над кабиной громадную хромированную раму с фарами. Цыганский шик, напрочь убивавший маскировку.

Макс включил зажигание и потянул на себя рычаг стартера, располагавшийся там, где у большинства земных легковушек — ручной тормоз. Напомнил мысленно себе: сцепление тут справа, а тормоз — слева, газ — посередине.

— Трогай! — махнул рукою капитан.

Имея опыт управления ГАЗ-52, Максим довольно быстро освоился с машиной. Повинуясь указаниям начальника, включил фары, выехал с автобазы и покатил по городку, застроенному одноэтажными домами. Минут через десять-пятнадцать зарулил во двор такого же дома, с виду — глинобитного. Там капитан важно вылез из машины и отпустил водителя, ничуть не задумавшись, что пешком ему преодолеть расстояние назад будет гораздо дольше и тяжелее. Успеть бы к ужину… Только вряд ли.

— Могу я попросить у вас воды, господин капитан?

Тот изумленно вытаращил глаза, будто осужденный потребовал мешок золота.

На шум въезжающего авто из-за дома выскользнула молодая женщина с кувшинчиком, закрытым крышкой. Возможно, она несла водички офицеру. Но, увидев усталое лицо водителя в промасленном комбинезоне, отдала кувшин ему. Тот, благодарно поклонившись, осушил его одним глотком.

— Вода с сероводородом тоже есть, — сказала женщина. — Можешь помыться.

— В другой раз! — скривился офицер. — Пусть идет к себе.

— Спасибо, госпожа, — сказал Максим. — За воду и доброе отношение.

Он попрощался и двинулся навстречу сумеркам. Шагать по опустевшим улицам поселка, полном расконвоированных головорезов-осужденных, было неуютно. Зато никто не знает, куда исчез лже-Борюш, здесь не ищут героически погибшего летчика, чтоб упокоить навсегда и с гарантией.

По крайней мере, в это ему хотелось верить.

Максим проснулся на рассвете — его трясло от лихорадки. Лицо и руки распухли и немилосердно чесались.

С трудом встав, он проковылял к единственному уцелевшему боковому зеркалу Шервуша. Картина маслом: утро китайского пчеловода. Глаза превратились в щелки, кожа покрылась красными точками от укусов.

Сержант Васиш предупреждал: возьми сетку от насекомых. Но Макс вернулся поздно. Едва убедил постовых на входе, что он здесь работает — документов-то никаких. Его впустили. Спросить про сетку не решился, за что и был наказан.

Очередной раз забыл, что это — другая планета. Земные осы не жалят по ночам, да так нежно, что даже не проснулся…

Он поплелся в столовку. На него оборачивались, показывая пальцами. Не обращая внимания, Макс сел завтракать и дождался Васиша.

Тот выругался, увидев раздутую физиономию ссыльнопоселенца.

— Трубу глушителя вам в задницу! Я же говорил про сетку! Реакция на укусы местных ос похожа на аллергическую. За сутки пройдет, если принимать таблетки. Но ты мог загнуться от токсического шока!

— Рад, что ты за меня переживаешь, — съязвил Максим.

— Плевать мне на тебя! Но капитан тебя хвалил — отремонтировал его игрушку. Мы подобрали машину на разборку, а тут такое… Сегодня толку с тебя — ноль.

Максим попробовал согнуть пальцы. Хреново — едва ложку удержал.

— Все из-за капитана, — сказал сержанту. — Он заставил меня сесть за руль и отвезти его домой. Назад — пешком. Пока добрался… Не до сетки было.

— Он не имеет права заставлять! Ты же осужденный. Все передвижения положено согласовать со спецкомендатурой. Если бы тебя задержали вне базы, сочли б побегом. А капитан, конечно, все бы отрицал.

— Засранец! — в сердцах сказал Максим.

— Ему, кроме карьеры и собственных удобств, все пофиг, — пояснил Васиш. — Ладно, что-нибудь придумаем.

Он отвел Макса в кабинет к отцу. Тот, повторив проклятия сержанта, порылся в ящике стола и извлек оттуда коробочку с пилюлями. Отсчитал четыре штуки.

— Две сразу, одну днем и одну вечером. Хренов неженка!

— Па, он не виноват, — вмешался сын. — Его капитан задержал до ночи. Давай я отведу его к Файише. Пусть приютит на время.

— Если согласится, — пожал плечами прапорщик. На удивление он был трезв и говорил членораздельно.

— Могу спросить, кто эта Файиша? — спросил Максим, когда они вышли в коридор.

— Вдова, — ответил Васиш. — Живет неподалеку. Муж служил здесь на базе, но его зарезали. Убийцу не нашли, но все считают, что расконвоированные зэки постарались. У Файиши остался сын. Но ты смотри… Обидишь — мало не покажется. Мы за нее с отцом…

— Зачем я ей сдался? — спросил Максим и показал сарделькой-пальцем на свою рожу. Со стороны он был похож на мяч со щелочками губ и глаз. Монстр! Впустить такого в дом?

— Поможешь бабе по хозяйству, — успокоил Васиш. — Принесешь воды — она здесь привозная. Уговорю ее тебе помочь. Мы с ее мужем… — он сделал характерный жест у горла, очевидно, означавший — вместе выпивали. — Надеюсь, не откажет.

Васиш, очевидно, разделял опасения Макса, поэтому повел его к Файише сам.

Дом вдовы стоял четвертым на улочке, упиравшейся в ворота КПП военной базы. Калитка болталась на одной петле, что делало бессмысленным высокий каменный забор с колючками поверху.

Файиша была во дворе. Она стирала, поставив таз с водой на табуретку. Аромат сероводорода заполнял все окружавшее ее пространство.

«Зато стерильно, — подумал Макс. — Дезинфекция. Как только насекомые здесь выживают?»

Внезапно он остановился, как споткнувшись. Неужели?

Васиш превратно его понял и зашипел на ухо:

— Не вздумай лезть вдове под юбку! Отправим в лагерь! — он продолжил громко: — Здравствуй, Файиша! Как твой сынок?

— Саш здоров… — женщина оторвала взгляд от стирки. Ее глаза стали большими при виде вспухшего лица Максима. — Спаси и сохрани, Всевышний! Его, что, били?

— Ночные осы, — поспешил сержант. — Макш — новенький на нашей базе, поэтому не знал, что творится тут после заката. Он дипломированный автомеханик. К расконвоированным ему нельзя — ограбят и зарежут. Спал в гараже, там и покусали.

— Таблетки…

— Уже принял. Приюти его. У Макша денег нет, но он поможет по хозяйству. Руки у него умелые. Увидишь, как придет в себя.

Файиша окинула Максима долгим взглядом. Он тоже посмотрел на женщину. Лет тридцать, наверное. Невысокая. Глаза черные, усталые, но не угасшие от горя. Одета в балахонистое платье из серой ткани. Здесь серый цвет — знак траура.

— Судимый? — спросила Файиша.

— Ссыльнопоселенец, — пояснил Максим.

— За что сослали? Вор?

— Нет. Получил два года ссылки за неуважение к солдатам армии Союза.

— Ты из Кашпирра?

— Да, госпожа. Но я не воевал, потому не в лагере для пленных.

Из-за колокола юбки женщины вынырнул чумазый мальчуган. Подбежав к нему, пацан спросил:

— Автомеханик, говорис?

— Именно.

Максим присел на корточки. Мальчишка выглядел примерно лет на шесть. Глаза обоих оказались на примерно одном уровне.

— Мозес починить?

Мальчик протянул Максиму деревянную машинку с тремя колесами. Четвертое подал отдельно.

— Могу, — сказал Максим. — Здесь поломалась ось, на которой колесо держалось. Возьму в гараж и заменю ее. Машинка будет ездить.

— Не врес? — сощурился пацан. — Масинку папа подарил. Не сломай ее!

— Буду очень аккуратен, — пообещал Максим. Он забрал игрушку из рук серьезного молодого человека и выпрямился. — Извини, сержант. Водовоз день обождет. Машинку надо починить. Сам слышал — папина.

— И водовоз сделаешь, и детскую машинку, — не понял юмора Васиш. — Располагайся, утром я зайду. Чтоб был готов к работе!

— Постараюсь…

Он торопливо смылся. Файиша с запозданием воскликнула:

— А моего согласия спросить?

— Не обижайся на него, — вздохнул Максим. — Он боялся, что откажешь. Я нужен им с отцом — без меня не выпутаться из одной истории. Ты меня не опасайся — человек я смирный, рук распускать не буду. Скажи мне: что это за дерево в твоем дворе?

Именно при виде дерева Макс чуть не споткнулся. В поселке вокруг базы деревьев много, но все засохшие. Большинство — какие-то обрубки или пеньки. Здесь же шелестел зелеными листиками на ветру вполне себе приличный… дуб? Нет, что-то неизвестное Максиму. Названия растений местной флоры он не учил — было недосуг. Какая разница! Дерево без воды не выживет. Она здесь есть — и без сероводорода.

— Это миш, — поведала Файиша. — Корни у него растут глубоко. Потому живет там, где другие гибнут.

— То есть дерево нашло воду под землей. Почему же люди не смогли?

— Пытались рыть колодец во дворе, — вздохнула женщина. — Без толку — вода ушла. Остался только слой с сероводородом. Меня тошнит от этой вони, все не могу привыкнуть.

— Госпожа! Позволь мне попытаться добыть здесь воду?

— Ты знаешь толк в рытье колодцев? — спросила женщина с иронией.

«Еще я разбираюсь в авиации и в КВН», — чуть не сказал Максим, но вовремя остановился. Время шуток не пришло.

— Немного. Меня дед учил, когда был жив. Лопатами копали?

— А чем еще? — удивилась Файиша.

— На базе я видел буровую установку на автомобильном шасси. Она на консервации, но при желании использовать вполне возможно. Трубы тоже есть. Стоит попытаться.

— Ладно, — сказала Файиша. — Оставайся. Тем более, что Саш тебя признал. Он маленький, но добрых чувствует.

Файиша выделила ему комнату — маленькую и почти пустую. Из мебели имелась лишь застеленная койка с шкафом. Зато на двух окошках — сетки против ос.

— Ложись и до обеда не вставай, — велела гостю. — Дам мазь, помажь опухшие места. Быстрей пройдет.

— Как здесь вообще живут? — Максим послушно устроился на кровати. — Ночные осы, дневное пекло, сушь, нет воды, сероводород…

— Мы люди подневольные, — вдова вздохнула. — Муж был мобилизован, сюда послали, не спросив. Мы с Сашем — следом. Но в основном здесь заключенные работают, у них, как понимаешь, тоже не спросили. Им хуже, чем гражданским, умирают часто. Болезни, обезвоживание… Оттого и злые. Наверное, когда железную дорогу достроят, никого здесь больше не останется. Городок вымрет.

— Но здесь тебя никто не держит. Отчего ты не уедешь? На что живешь? На пенсию за мужа?

— Той пенсии едва хватает чтоб прожить, — вновь вздохнула женщина. — Да и по мужу траур — год нужно навещать его могилу. К тому ж здесь есть дом, ну, хоть какой-то. Родных мы с мужем потеряли — всех забрала война. Куда мне ехать, где искать жилье, работу? Здесь подрабатываю прачкой. Простирну бельишко офицерам и отложу чуток на переезд.

— Уголовники не досаждают?

— Боятся близко подходить — комендатура рядом. А вот подальше жить тревожно. Нагрянут ночью, заберут еду и воду. И деньги, разумеется. Поэтому городок и пустеет. Кто остается, уповает на Всевышнего.

Она ушла, Максим забылся. Видимо, сказалось действие лекарств. Проснувшись днем, Максим почувствовал себя гораздо лучше. Прихватил машинку Саша и отправился в гараж, по пути зайдя столовку.

Конечно, колупаться в Шервуше сегодня он не мог — пальцы плохо подчинялись. Макс сунул руку под сиденье, куда запрятал рюкзак с одеждой и мыльно-рыльными пожитками. Оставить на виду нельзя — сопрут. Как шутили в КВНе, не крадут только в одной-единственной армии мира, где служат оловянные солдатики. Здесь они другие, обычные.

Лямка рюкзака зацепилась и вытащила на свет небольшой сверток в промасленной бумаге. Опасаясь обнаружить протухшие остатки чьей-то ссобойки, Макс решился развернуть — и не прогадал. Обернутый внутри еще тряпицей, в свертке оказался револьвер. Надо полагать, старинный, в армии Союза их нет на вооружении. Похож на «Наган», только большего калибра. Нажав рычаг, Максим откинул барабан. Шесть гнезд.

В похожем на кисет мешочке нашлись патроны в жирной смазке, полная масленка. Владелец револьвера был человеком аккуратным и запасливым.

— Всевышний! — прочувственно сказал Максим. — Спасибо за подарок. Ты — крут.

В городишке, переполненном бандитами, револьвер нужнее, чем еда. Повторить судьбу супруга Файиши Максиму очень не хотелось.

Освободив оружие от смазки, он снял спинку сиденья и, зажав руку между двумя подушками, выстрелил разок для пробы. В закрытом пространстве кабины громко хлопнуло, руку тряхнуло от отдачи. Пуля, вылетев из подушек, пробила внутреннюю стенку дверцы.

Из любопытства он осмотрел дверь снаружи. В месте удара пули толстая старая сталь вздулась, но не прорвалась. Ага… Бронежилет, конечно, не пробьет. Зато останавливающее действие пули, скорей всего, на высоте.

Максим почистил револьвер и засунул в карман комбинезона. У механика набитые карманы не вызывают подозрений — инструмент там носит и еще чего. Почувствовал себя уверенней. Пистолет в Тангшере он всерьез не воспринимал — от кого там защищаться? А вот здесь — другое дело.

Покончив с этим, он отыскал в инструментальном ящике кусок стальной проволоки. Отрезал по размеру и закрепил на машинке Саша. Насадил на ось оба колеса. Концы проволоки расплющил, чтобы не слетели, загладил их напильником. Вышло крепко, аккуратно.

Пересчитал оставшиеся после отдыха в Хеймишене миллионы. Не густо. Здесь миллион равен пяти дензнакам Панкии. Он отделил от тощей стопочки одну купюру и в магазинчике около столовки купил каких-то сладостей. С тем пошел «домой».

— Саш! Хорошо себя вел весь день? — спросил, переступив порог.

— Конесно, хоросо, — подтвердил ребенок.

— Он у меня послушный, — заверила Файиша.

— Тогда держите.

Макс положил на стол пакет в бумаге и поставил на пол машинку. Легонько подтолкнул ее, игрушка покатилась к Сашу. Недетская серьезность слетела с пацана.

— Масинка! — он схватил игрушку и прижал ее к груди.

— А это что? — спросила женщина, кивая на пакет.

— Что-то вкусное. Не разбираюсь в местных сладостях. Помог тут одному, он дал мне денежку, — с честным выражением на лице объяснил Максим. — Купил вам к браушу. Надеюсь, угостишь им и меня.

Файиша рассмотрела сладости, встала и коснулась пальцами его лица.

— Опухоль проходит. Ты крепкий.

— Мне помогла ты, госпожа.

— Меня никто так не зовет, — вздохнула женщина. — И я не госпожа.

Она убрала руку, и Макс почувствовал: готов потратить остальные миллионы, лишь бы женские пальцы, пусть даже огрубевшие от стирок, гладили его лицо.

— Хорошо, — сказал Максим. — Не хочешь госпожой, пусть будет «барышня».

— Ба-ры-сня? — удивился Саш.

— Барышнями в моем народе когда-то называли молодых, красивых женщин, — объяснил Максим. — Твоя мама — именно такая, правда?

Мальчуган кивнул и убежал, все также прижимая к груди бесценный грузовичок.

Не желая смущать обескураженную женщину, Макс ушел к себе. Коль выдался день отдыха, грех не воспользоваться. Он вновь поспал, вечером побрился механической бритвой, надел комбинезон. Когда вернулся с ужина, Файиша спросила:

— А как в твоем народе называли симпатичных молодых мужчин? Если я — барышня, то ты — барыш?

— Нет, барыш — совсем другое, — Максим заулыбался. — Так называют денежный доход. Для тебя я просто Макш. Я вам кое-что еще принес.

Он протянул ей флягу с питьевой водой, которую добыл на базе. Солдаты деньги тоже любят… Литра полтора всего, но по местным меркам — ценность, и с ней он не нахлебник для семьи.

Пить брауш стали вечером, когда стемнело и жара ушла. Болтали о каких-то пустяках, Макс сыпал анекдотами на бытовые темы, подбирая те, что подходили под любые страны и народы. Файиша хохотала, показывая белоснежные, пусть и не очень ровные зубы. Саш смеялся тоже, хотя, как видно, понимал не все.

Впервые на Аорне Максим почувствовал… Он даже затруднился бы сказать — что именно. Наверное — умиротворение. Здесь ему бывало хорошо. Забавный секс с банкирской секретаршей, роман с командующей корпусом, так грустно завершившийся, отдых в Хаймишене… Но в этот раз иное. На душе спокойно и уютно, по-домашнему.

Макс понимал, что тешится иллюзией. Он не знал людей, сидящих за столом, как, собственно, они его. Их разделяет пропасть в сто девяносто светолет. Вполне возможно, что трое за столом принадлежат к двум разным расам, и только волею Творца они похожи.

Плевать. Пока же — просто здорово. И не нужно портить удовольствие пустыми размышлениями.

— Файиша! Саш! Хотите, я спою? Но ваших песен не знаю, спою свои.

Получив согласие, он в который раз вспомнил КВНовское прошлое, когда переделывали известные песни, вставляя новые слова. Порою получалось весело. В команды предпочитали брать ребят с музыкальными способностями, как минимум — годных работать на подпевке.

Смешную песню спел серьезно, четко выдержав мотив «Как упоительны в России вечера». Переводить смыл слов не стал, поэтому слушатели ничего не поняли, а оригинал давно выветрился из памяти. Но Файиша и Саш прониклись, стучали ладошками по столу — так на Аорне выглядят аплодисменты.

Ободренный успехом, Макс затянул очень тонким голосом в плаксивой минорной тональности:

— Хорошая песня. Прочувствованная, — оценила Файиша. — Только короткая.

Звуки строительства были слышны издалека, практически с того места, где замер грузовик-водовоз. По мере приближения к рабочей зоне стала видна густая пыль, облаком висевшая над людьми, техникой и палаточным лагерем.

Стройка ничуть не напоминала Беломор-канал с тысячами заключенных, катавших тачки. Или банду Павки Корчагина с тремя сотнями идейных тунеядцев. Работала техника, урчали моторы. От обычного объекта ее отличали только передвижные вышки со скучающими часовыми. Сбоку виднелся палаточный городок с полевой кухней.

В комбинезоне, моментально покрывшемся слоем пыли, Максим не отличался от зэков, поэтому беспрепятственно проскользнул внутрь охраняемой зоны. Заметил автоцистерну с надписью «Вода», выехавшую в сторону поселка. Значит, транспорт для воды имелся, наверное, его просто не хватало, поэтому и задействовали Шервуш.

Макс перегородил дорогу водовозу, водитель остановился и высунулся из окошка. Не заключенный — армейский ефрейтор. Макс торопливо обрисовал ситуацию.

— Вконец оборзели… — ефрейтор вылез из кабины и вытер форменной кепкой коротко выстриженную голову. — Раньше забирали десятую часть. Здесь уже привыкли, что приезжаю с сорванной пломбой. Но отжать всю машину — беспредел.

— А что охрана лагеря?

— Им пох. Конвоирам в любом случае воды хватит — и попить, и умыться. А вот зэки будут ходить с потрескавшимися губами и едва волочить ноги.

Водовоз уехал, накрыв Макса очередной волной пыли. Ясное дело, у властей правды не найти. Но на зоне обычно бывает еще одна власть. Во всяком случае, такое он видел в фильмах про тюрьмы на Земле. Сам, конечно, за решеткой не сидел ни разу — до прибытия на Аорн.

Метрах в пятидесяти какой-то тип в широкополой шляпе, точно не уголовного вида, покрикивал на работяг, устроивших перекур. Его угрозы никак не воздействовали на возрастного мужичка, смолившего в одиночестве. Этот не из тех, кто будет горбатиться на хозяина.

Близь к нему, но не вплотную, отирались двое: молодые, худые, жилистые. Хищные. Каждый держал руку в кармане.

Макс взял курс на троицу и тут же был остановлен молодым:

— Куда прешь, сука! Разуй гляделки, пахан отдыхает.

— У меня к нему дело: мусора воду отобрали.

Старый сделал едва заметный жест пальцами молодому — пропусти. Телохранитель подчинился.

— Ты кто, фраерок? — спросил пахан.

Что интересно, основной язык большинства стран Аорна, выученный на космическом корабле, содержал и блатную лексику зоны. Поэтому Макс без труда общался с уголовниками.

— Зовут Макш, вольняха. Ссыльный из Кашпирра. Вез воду. Двое мусоров достали стволы и заставили выйти из кабины. Взяли на беспонтовый гоп-стоп.

— То есть воду не довез, сученыш…

Пахан выглядел безобидным дедушкой лет шестидесяти или, скорее, семидесяти. Мелкий, седобородый, он слегка горбился, говорил тихо, веско. Некоторую мрачность придавал шрам, пересекавший лицо наискось. Лишь один раз поднял глаза на Макса, и это взгляд уколол. Без иллюзий — сейчас скажет молодым посадить фраера на пику да прикопать под железнодорожным полотном, и те мигом исполнят. Успеет ли выдернуть револьвер? Вопрос…

— Вода рядом, у перекрестка, — поспешил Максим. — Мусора не заведут мотор.

— Чо вертухаям не стуканул?

— Так я по понятиям — сразу к тебе, — сообщил Максим.

— Слышал про меня?

— Нет. Но смотрю — сидишь поодаль, не работаешь. Двое пацанов при тебе. Держишься солидно. Значит — в авторитете.

— Догадливый, — ощерился пахан. — Ща разрулим.

Не прошло и четверти часа, как три десятка заключенных стояли за спиной пахана, что-то втолковывавшего офицеру караула. Тот поначалу крутил башкой, потом нехотя кивнул. Зэки двинули к дороге, сопровождаемые двумя конвоирами с винтовками.

Макс затесался средь толпы зэков. На него зыркали, но никто не заговаривал. Было жутко.

Вскоре впереди показалась древняя кабина Шервуша. Капот водовоза был откинут — пытались завести. Только хрен вам! Впрочем, отчаявшись запустить мотор, копы не теряли время. Около бака уже пристроилась подвода, запряженная неизвестным Максиму рогатым животным. Младший полицай делово срывал пломбу с люка, намереваясь сунуть туда шланг. Ну а «Анискин» пересчитывал миллионы, полученные от владельца подводы.

Грабители забеспокоились, увидев приближающихся зэков. Но, заметив охрану с оружием, успокоились.

Оказалось — зря.

— Парни, отвернитесь, — вежливо попросил пахан, после чего оба стражника совершили поворот кругом и уставились в пространство, будто высматривая пришествие Всевышнего. Заключенные же бросились на продавцов и покупателя воды.

«Разруливание» длилось секунд двадцать, не больше. Троица предприимчивых дельцов оказалась на земле, где лежала, жалобно постанывая. На разбитых губах и сопелках пузырилась кровь. Макс отметил, что кобуры полицейских опустели, уголовники вооружились. Кто именно забрал стволы, не засек — и не нужно ему это.

Забравшись в кабину, он сунул руки под рулевую колонку и на ощупь соединил провода. Двигатель прокашлялся и завелся. Зэки опустили капот, пахан забрался в кабину на место слева от водителя.

— Повезло тебе, фраерок, — хмыкнул.

— В чем? — спросил Максим.

— Если бы те козлы завели машину и угнали, либо слили воду, то ответ держать пришлось бы тебе.

— Понял, — он кивнул.

— Хорошо, что понимаешь. Все, поехали.

Макс дал газ и, не ожидая остальных, тронул Шервуш с места. В лагере подогнал автоцистерну к кухне. Кто-то из ее обслуги моментально потащил шланг к вентилю.

— Как тебя зовут, напомни? — глянул на него пахан.

— Макш.

— Погоняло?

— Нету погоняла.

— Ну, тогда «Водятел», — вновь ощерился пахан. На языке Аорна игра слов и звуков почти совпала с земной. — Коли станут наезжать, скажи им про меня. Рубленным меня здесь кличут.

Представившись, авторитет сполз на землю и уковылял по своим делам. С его уходом словно черная тень покинула кабину Шервуша. Максим признался себе — он до чертиков боится зэка-покровителя.

В этот день Макс сделал еще рейс — более не получилось, в железнодорожной цистерне кончилась вода. Он прикинул, сколько же трудится народу на дороге… Если пара литров в день на зэка или охранника, получается почти десяток тысяч! Оттого велик палаточный городок. Но зачем их столько на одном строительном участке?

Домой он принес канистру питьевой воды, радуясь, что перевозит именно ее. Удалось договориться на раздаче… Файиша нарадоваться не могла. Удивилась, когда «Водятел», смочив тряпицу, протер лицо ее сыну.

— Надо же… Он терпит! Когда мою я, так крутит головкой.

— Потомусто у тебя вода кусачая, — объяснил малыш. — А у дяди Макса чистая, хоросая.

Саш, не выговаривая букву «ша», называл Максима так, как звали его на Земле. От этого на душе становилось тепло. Со скороговоркой вроде «Шла Саша по шоссе и сосала сушку» мальчик не справился бы даже под страхом порки. Вот и ладно.

До ужина было еще далеко, возбуждение после утреннего приключения не прошло, и Максим побежал искать Васиша — узнать, стоит ли ждать мести от полицаев.

Возможно, сыграла роль наследственная память… Дед партизанил в Полесье. До самой смерти слово «полицейский» означало для него только одно — прислужник оккупантов, каратель. Не только для деда. В Беларуси целые поколения выросли, разделяя презрение к предателям-полицаям. Поэтому после «перестройки», когда Россия переименовала соответствующую службу в полицию, у белорусов осталась милиция. И будет такой, наверное, еще очень долго.

— Копы тебя видели, когда возвращался с толпой зэков? — спросил сержант, которого Максим отвлек от дела. Васиш смотрел, как осужденные, помогшие Максиму с Шервушем, оживляют бурильную машину. Оснастка для бурения выглядела целой, в отличие от самого авто, не подходящего под категорию «не бит, не крашен».

— Вряд ли, — сообщил Максим, подумав. — Я держался позади. А когда их отметелили со всей ненавистью, им было не до шофера в грузовике.

— Но кабину водовоза они не спутают ни с чем… Приметная. Ладно, завтра сам с тобой поеду. Два рейса в день — не много. Или я, или кто другой из базы будем тебя сопровождать.

Их разговор прервал запыхавшийся вестовой из штаба.

— Нужен ссыльнопоселенец Макш!

— Да вот он, — показал Васиш. — Что стряслось?

— Там прибыло начальство из столицы. Требует его. Велели срочно.

Сержант глянул Максима так, будто им заинтересовался сам Всевышний. Или Президент.

«Чует задний мой фасад, что карьера водовоза для меня закончилась, — мысленно вздохнул „Водятел“. — И не из-за местных мусоров…»

Но фасад его ошибся. В штабе Макса ожидали двое с любопытной миссией — взять анализ крови. Персоны были важные, и капитан, владелец внедорожника с блестящими приблудами, уступил им кабинет. Один из прибывших, майор с авиабазы Шеймиш, уколол Максима в палец, отсосав шприцем с четверть кубика крови. Второй был в штатском. В серой трикотажке, никак не соответствующей климату, и не потел. Он ничего не делал, лишь внимательно смотрел в лицо землянина.

Своей неброскостью внешностью мужчина походил на «Смита», сопровождавшего Максима в полете на Аорн. Но тот искусно маскировался под живое существо, говорил, как человек, и обладал правдоподобной мимикой лица. Потому Максим его не сразу раскусил. Этот не стремился прятать инородность. Он молчал, и лицо его не выражало ничего. Максимум — вежливую заинтересованность. Не покер-фейс, скорее — маска.

— Господин, ты — киборг? — спросил Максим. — Но не из Герума, раз прибыл с офицером от Союза. Зачем ты здесь?

— Удостовериться в личности субъекта по имени «Макш» и проследить за взятием биологической пробы, — ответил киборг.

Голос робота звучал спокойно, без эмоций. По сравнению с ним телефонный автоответчик — это переполненный страстью испанский футбольный комментатор.

— Ты из Содружества?

— Я представляю консула Содружества в Союзе.

Майор, закончивший возиться со шприцем, с неудовольствием прислушивался к разговору. Его предупреждали: от Макша не должны получить излишней информации. Но одернуть киборга, какую-то машину, он не смел. Это означало вступить в противостояние с Содружеством. Случись такое — и ему не сдобровать.

— Значит, консульство Содружества заинтересовалось, наконец, моим случаем, — Макс ковал железо, не отходя от кассы. — Вы отреагируете на нарушение правил Федерацией Герума? Я — умелый воин. Герум забрал меня с моей планеты, доставил на Аорн с целью помощи вооруженным силам Коалиции.

— Мы не вмешиваемся в войну Коалиции и Союза, — ответил киборг. — Не занимаем чью-то сторону.

— Так не нужно! — Максим обрадовался возможности сказать, что думал. — Лучше помочь остановить войну. Ведь между Союзом и Коалицией нет непреодолимых противоречий. Речь идет об экономическом конфликте — на каких условиях продать право на освоение ресурсов добывающей корпорации Герума. У Союза есть всего одно условие — невмешательство инопланетян в его дела. Почему? Из-за желания сохранить суверенитет и идентичность, не раствориться в чуждой им культуре. Об остальном вполне возможно говорить. Но Коалиция с Герумом не желают компромиссов. Необходим посредник, и им вполне могло бы стать Содружество…

Киборг молча выслушал его горячий спич. Похоже, просто записал его на свой носитель. А вот майор, не обладавший добродетелью терпимости, начал раздражаться.

— Закончил, осужденный? Можешь быть свободен!

Слизнув с пальца капельку крови, Макс направился столовке, а из нее вернулся к Файише.

Женщина тревожилась.

— Приходил Васиш, — сообщила постояльцу. — Предупредил: бурение начнется послезавтра.

— Чудесно, — Макс обрадовался. — Появится шанс на свежую воду. А не пахнущую дезинфекцией из железнодорожных цистерн.

— Но останется ли вода у меня? — Файиша подошла вплотную и уцепилась покрасневшей от стирок ручкой в складку комбинезона. — Зря ты затеял это дело, Макш.

— Отступать поздно и не нужно. Все будет хорошо, — успокоил ее постоялец и отправился к себе комнату.

Совместных посиделок сегодня не случилось, хотя повод был — начало рейсов на Шервуше. Но приезд майора с киборгом выбили его из колеи. Чиновники Коалиции и Союза, а также посланцы великих инопланетных цивилизаций вели себя одинаково — выслушивали (с разной степенью вежливости) и принимали к сведению речь инопланетянина. Без каких-либо последствий.

Быть может, высокопоставленным руководителям Аорна и негуманоидам Содружества открыты какие-то особые обстоятельства, не позволяющие усадить стороны конфликта за стол и грубо приказать: договаривайтесь, мрази, не то вам всем хана. Макс ничего об этом не знал. Даже не представлял, что может сделать он, чужак и никто в этом далеком от Родины мире, чтобы его не только выслушали, но и начали действовать.

Пока этого не произойдет, вновь и вновь будут звучать сигналы к взлету, сквадроны один за одним взмывать в горящее небо Аорна и нести смерть таким же людям, как и сами пилоты ударных самолетов, говорящим на том же языке, возносящим молитвы одному и тому же Всевышнему…

Как это дико! Глупо! И несправедливо!

Если в Тангшере время неслось, отсчитывая часы от посадки до следующего вылета, здесь тянулось патокой. За каких-то пару недель начало казаться, что в южной ссылке Макс кантуется уже долгие годы. И им несть числа.

О небе, похоже, придется забыть навсегда.

Хотя… Здесь же есть малоразвитые государства, не завязанные на войну Коалиции и Союза? Аналог мелких земных африканских стран? В таких всегда существует потребность в квалифицированных летчиках, пусть не с особо чистой биографией. Или даже вообще без документально подтвержденного послужного списка, лишь бы вправду знал, как держать штурвал. В общем, прикинул Макс, стоит дождаться какой-то ясности в судьбе. А там — бежать.

Несколько напрягало отсутствие каких-либо данных о событиях на Аорне в целом, и о ходе войны. У Айиши не имелось ни телевизора, ни радио. Командование автобазы не проводило с личным составом политинформаций на тему как космические корабли бороздят просторы Большого театра[12]. Жители поселка и осужденные довольствовались местными новостями — о том, что происходит здесь и сейчас.

Но вот тут как будто кто-то снизошел. На следующий день при разгрузке воды к машине подошел молодой из охраны Рубленного. Протянул видавший виды автомобильный радиоприемник, умформер и громкоговоритель размером с лапоть, с чуть треснутым и подклеенным диффузором. Судя по вырванным с мясом проводам, сей агрегат не был нажит непосильным трудом.

— Подарок от пахана, — сообщил охранник. — Уважуха за воду.

— Передай ему мою благодарность, — сказал Макс.

— Сумеешь поставить на машину?

— Обижаешь, — улыбнулся Макс. — Если это чудо техники завел… Кстати, сколько вас? Четыре автоцистерны с водой…

— Наших — тысяч пять с половиной. И охрана. Воды — бутылка на каждого. Это на попить. Что-то идет в кухню на готовку. Остальное забирают кум с хозяином. Как ты начал ездить — нам чуть больше стало выходить.

Макс развел руками.

— Я б и третий рейс к вам сделал, мне не трудно. Только по железной дороге недостаточно привозят. Говорят, что могут вовсе сократить количество цистерн с водой. Что тогда? Пахан не сможет ванну принимать?

— Он-то будет, — по-серьзному вздохнул посыльный. — А вот нам придется меньше пить.

Он не сплевывал сквозь зубы, как белорусская шантрапа с закосом под блатных. Влага слишком дорога, чтоб расходовать ее вот так.

На обратном пути Васиш, сопровождавший водовозку, крутил в руках приемник.

— Это что за хрень? — спросил Максима.

— Сам такого не видал, но слышал. Вроде бы приемник ламповый. На Шервуше нет высокого напряжения, чтоб питать лампы. В «хрени» есть моторчик и высоковольтный генератор. В моем мире о таком давно забыли.

— В твоем мире?

— В Кашпирре, — пояснил Максим, мысленно обругав себя за длинный язык. Это с майором и киборгом он говорил откровенно — те в курсе. С остальными следует соблюдать легенду.

Вечером в гараже он потратил час, чтоб закрепить приемник в кабине, правильно соединить провода. Наконец, включил. Услышал шипение. Подождал, пока прогреются лампы, и стал крутить верньер настройки.

На короткую антенну, выброшенную над крышей, удалось поймать пяток радиостанций, три из них — на основном языке Коалиции и Союза, все, естественно, союзные. Короткие волны приемник не брал, а Коалиция так далеко не пробивалась. Музыка и развлечения для домохозяек не интересовали. А вот новости, от которых был отрезан две недели, захватили внимание.

События на фронте понеслись галопом. Союз сумел развить наступление на юге, захватив обширные земли, включая Тангшер, и много пленных. «Подлые прислужники инопланетных оккупантов», то есть Коалиция, атаковали на Северном и Северо-Западном фронтах. «Доблестные герои вооруженных сил Союза» умело отразили все атаки, уничтожив множество живой силы и техники врага. Как водится, заняли заранее заготовленные позиции для «оптимизации линии обороны».

Насколько далеко драпанули «доблестные герои», ни одна из радиостанций не сообщила. Но в передачах промелькнули победные реляции о подвигах летчиков с авиабазы Шеймиш. Следовательно, теперь она отстоит от места боев всего лишь на сто пятьдесят — двести километров, в единицах Земли, дальше фронтовая авиация не летает. А ведь Шеймиш пару недель назад находился в глубоком тылу.

Значит, никакой победы нет. Союз перебросил войска с Севера на Юг, Коалиция — наоборот. И те, и другие провели успешное наступление, а фактически разменяли территории. Нет сомнений, телевизионщики Шардаша, ранее снимавшие репортажи с Борюшем, радостно вещают про «беспрецедентную победу над гоблинами-оккупантами», скромно упоминая об «оптимизации обороны» в районе потерянного Тангшера.

Макс уже собирался выключить радио, как услышал последнюю, самую свежую новость: в странах Союза объявляется массовая амнистия. В честь победы на фронтах, как сообщил диктор. А вот это касалось лично его. Наверняка перемена коснется и бандитов Рубленного, и вообще обстановки в поселке.

На следующий день он отвез в подарок пахану канистру воды. Понимал, что у страшного дедка ее и без того хватает, и прибавку он наверняка отдаст другим. Но оценит.

Жаль, что здесь никто не читал «Планету людей» Антуана де Сент-Экзюпери. Сам Максим проштудировал все его книги от корки до корки — ну, так летчик писал. Великий француз говорил: «Вода! У тебя нет ни вкуса, ни цвета, ни запаха, тебя не опишешь, тобой наслаждаешься, не понимая, что ты такое. Ты не просто необходима для жизни, ты и есть жизнь». А еще на Аорне не знают «Дюну» Фрэнка Герберта о планете, задыхающейся без воды, хоть близь экватора тут сплошная «Дюна». Литература Союза почти сплошь героическая-авиационная, но какая-то ненатуральная. Слишком много агитации, совсем мало чувств. Местные авторы не учли простую истину, которую Максим, тогда еще суворовец, слышал от белорусского аса и известного среди летчиков писателя Анатолия Сульянова, выступавшего в училище: авиация — это не только самолеты и полеты, в первую очередь авиация — это люди, преданные небу.

Но в тылу Союза Максу получалось пилотировать только старый грузовик с кабиной от еще более древнего.

Пока Васиш курил, спрятавшись в тени цистерны, Макс попросил кликнуть кого-то из клевретов пахана, чтоб вручить подарок. По такому случаю старый уголовник не поленился явиться лично. Его сопровождали знакомые молодые отморозки.

— Добро, Водятел, — сказал пахан, получив подарок. — Пацаны! Воду знаете куда нести.

— Хотел перетереть, уважаемый, — поспешил Максим. — Про амнистию слыхал?

— Раньше тебя, — ухмыльнулся дедок.

— Будут перемены?

— Для меня и корешей — никаких, — сообщил авторитет. На его украшенной шрамами физиономии промелькнула тень грусти. Сколько бы лет не провел он на зоне, привыкнув и приспособившись, старого тянуло на волю. Хотя бы на несколько лет перед смертью. — У нас приговоры за мокруху, а таким амнистия не светит. Другим, возможно, повезет. Зона шухерит. Каждый ожидает с нетерпением: или освободят, или срок скостят. Но напрасно. Не бойся, не надейся, не проси. Зона — это наша жизнь, сегодня, завтра. Вот ты, вольняшка, наверняка откинешься.

— Надеюсь, — соврал Максим, чей срок пребывания в ссылке никем и никак не ограничен, а имени нет в списках осужденных, потому что не было суда. — Брожения возникнут? Кто ждал амнистию, но получит хрен?

— Скорей всего, — дед согласился. — После амнистии бывает, я их четыре пережил. Бузят. И что? Вертухаи ставят пулемет на вышку. Десяток-два положат, тысячи примолкнут.

Максиму вспомнилось:

Но это не КВН и не до шуток.

— Мусора не цепляли? — спросил его пахан.

— Со мной сержант катается. Тех двоих не видно на дороге. «Зализывают раны и копят злость» — добавил мысленно.

Рубленный кивнул. Скорее не словам Максима, а каким-то своим мыслям.

— Будут останавливать — не тормози, — сказал дедок, понизив голос. — Газ в пол. Даже если переедешь — жизнь не кончается. А вот они запросто вас мочканут. Мусора — не люди, фраерок. Звери. Хуже нас.

Прогноз сбылся через сутки — на обратном пути после слива воды. Копы перегородили дорогу. Макс сбросил скорость и включил первую передачу.

Васиш, завидев полицейский автомобиль, открыл дверь и стал на подножку. Принялся орать:

— Военные перевозки! Освободить дорогу!

И… получил первую пулю. Следующие разбили ветровое стекло — средний сегмент, напротив водительского места.

Осыпанный осколками и согнувшийся за баранкой, Максим мгновение боролся с желанием послушаться совета бывалого заключенного, давить на газ, уповая на толстую сталь допотопной кабины… Но правая дверца, откуда выпал Васиш, болталась открытой, словно приглашая «Анискина»: стреляй сюда.

Макс кубарем выкатился направо, рухнув в пыль придорожной канавы. Револьвер с шестью патронами при себе…

Донесся звук мощного удара. Водовоз, тарахтевший на холостых оборотах, весомо въехал в борт полицейской машины и даже не заглох, толкая ее к кювету. Раздались матерные проклятия.

Толстый «Анискин», едва узнаваемый из-за бинтов на роже, спрятал ствол и полез в кабину.

Макс вынырнул из укрытия. Широкая задница водовоза спрятала его от полицейских. Те наверняка догадаются, что сержант ехал не один. Иначе не вылез бы на подножку, бросив грузовик без управления.

Шервуш, наконец, замер, урча мотором. Не заглох.

— Капрал! Наша висит на самом краю!

Упав на живот, Макс видел ноги второго полицая в салатовых форменных брюках и пыльных ботинках. Рядом появились еще одни: «Анискин» выскочил из машины. Подойдя к грузовику, он залез в распахнутую дверь кабины.

— Где водитель этого корча? — прокричал напарнику. — Стекло разбито, крови нет. Его надо заткнуть навсегда!

Вот, значит, как? Будет вам кровь…

Палец на спусковом крючке дрожал. Одно дело — расстреливать Дракона, не видев ни разу его пилота, или пускать ракеты примерно в сторону вражеской базы. Другое — всадить пулю в человеческое тело с каких-то пяти-шести шагов.

Зато не промажешь.

Полицай с визгом схватился за простреленную ногу. Пуля, видимо, сломала кость в лодыжке. Бедолага упал, роняя ствол, и поймал вторую пулю. Визг прервался.

— Мусор! Слышишь меня? — крикнул Максим. — Выбрасывай пистолет на дорогу и выходи мне с поднятыми руками. Если хочешь жить.

— Отсоси, уголовная тварь! Неужели думаешь, что останешься жить, замочив копа? — раздалось в ответ.

Переговоров не получилось.

— Жирный! Я у топливного бака. Если не выйдешь, прострелю бак и подожгу струю бензина.

Правда, для этого придется вернуться к телу Васиша, у заядлого курильщика имеется зажигалка.

Полицейский прервал его размышления, решив действовать.

Визг неумело включенной передачи. Мотор взревел на полные обороты. Грузовик рывком двинулся назад.

Видимо, «Анискин» намеревался раздавить обидчика. Или хотя бы сбить с ног ударом бампера.

Заслышав треск шестерен, Макс кинулся вправо. Все же Шервуш — не гоночное авто, трогается не слишком быстро. В открытой двери показался полицейский, обеими лапами вцепившийся в руль. Пока он судорожно пытался выдернуть пистолет из кобуры, его противник успел запрыгнуть на подножку и прицелиться.

Коп ударил по тормозам. Макса тряхнуло, он сжал левую руку, вцепившуюся в край кабины. Рефлекторно дернулись и пальцы руки, державшей револьвер.

Голову «Анискина» тряхнуло. Стекло в левой двери высыпалось, остатки забрызгало красным.

Заглушив мотор, Макс вылез и сел прямо на землю около колеса, уставившись перед собой невидящим взглядом.

Немедленной смерти избежал, но ситуация хуже некуда. Он — на правах заключенного. На руках три трупа. Двум выписал путевку в ад собственноручно, непричастность к убийству Васиша не доказать.

И что делать?

«Шмальнет на вышке вертухай…»

Накаркал!

Выход был один — обратиться к пахану, что Максим и сделал, воротившись в лагерь. Выслушав его историю, криминальный авторитет почесал в затылке:

— Да, дела… Замочивший мусоров заслуживает уважухи. Но воспользоваться ей ты вряд ли сможешь. Кто-нибудь да стуканет, мусора найдут мокрушника и сами упокоят.

— Что же предпринять? — вздохнул Максим.

— Молись, Водятел, чтоб никто не видел трупы на дороге. Бери моих и дуй назад. Прибираться надо.

С парой молодых охранников Рубленного Максим возвратился к водовозу. Машина стояла поодаль в ложбине, чтобы не бросаться в глаза часовым на вышках.

Уголовники из суеверности не сели в кабину, потому что справа от водительского места ехал бездыханный пассажир — сержант Васиш. Встали на подножках, и Макс дал газ.

На месте происшествия ничего не изменилось. Если кто проехал, то к покойникам не подошел.

Парни быстро обшмонали трупы, прибрав пистолеты полицейских. Втроем с Максом вытащили на дорогу джип, висевший на краю кювета. В багажник кинули «Анискина» и его подельника.

— На базе скажешь, что вас обстреляли, — посоветовал один бандит. — Сержант был за рулем и там погиб. Ты отпихнул тело, сел за руль и уехал. Мусоров не видел. Понял?

— Да, благодарю, братва.

— Главное — про нас ни слова. Иначе из-под земли достанем.

Молодой урка говорил громко, угрожая, но не производил и малой доли впечатления, оставшегося от разговора с Рубленным. Вот тот — ходячий ужас. На этом и расстались.

За баранкой Максим почувствовал некоторое облегчение. Не известно, что получится из задуманного паханом, но тот предложил выход и помог. Его подручные спрячут джип с жмурами. Машину или не обнаружат вовсе, или найдут, но слишком поздно. Тут уж любое действие лучше бездействия.

Вот только рядом — труп Васиша. На автобазе — прапорщик, потерявший всю семью. Теперь и последний сын погиб, а Максим в этом косвенно замешан. Расправится с ним Дихуш или наложит на себя руки, не угадать. Но точно ничего хорошего не будет.

Сержанта жаль, нормальный был мужик. Если бы какой-то неизъяснимый финт судьбы сейчас забросил Макса в кокпит штурмовика Коалиции, он ни за что бы не пустил ракеты в сторону авиабазы Союза. Ведь там — обычные люди, такие как Васиш. В жилых кварталах — как Файиша и Саш. По ним лупить ракетами и бомбами? Зачем?!

Наконец, показались ворота КПП. Как назло, сегодня дежурным по части ходил щеголь-капитан. Узнав про гибель подчиненного, он пришел в смятение. Еще б, запахло неприятностями.

— Почему так долго?! Твой рейс давно должен был закончиться! — разорялся офицер, срывая злость на Максе.

— А что я мог поделать? — ответил он. — Бандитская пуля попала в радиатор. По пути он закипел. Пока пробоину заделал… Затем долил воды и ждал, пока мотор остынет.

Радиатор действительно получил пробоину, вовремя залепленную жеваным хлебом. Но им Максим занялся сразу.

— Машину отведи в гараж. Тело — в караулку, — распорядился капитан. — Черт знает что…

Избавившись от трупа, Макс отвел автоцистерну в бокс. Заглушил порванную трубку радиатора, вставил куски оконного стекла в среднюю секцию лобового и в левую дверь. Тщательно вымыл кабину водой с сероводородом. Здесь могли остаться капли крови полицейского. Пусть генетический анализ пока здесь не в ходу, но группу крови наверняка определят.

Закончив, вычистил и зарядил револьвер. Осталось ждать развития событий.

На следующее утро тот же капитан сообщил, что Макс отстранен от поездок к заключенным — до разбирательства, ради которого приедет офицер из штаба округа. Это было кстати — не хотелось кататься по дороге, где можно встретить дружков почивших полицейских.

Прапорщик Дихуш не попадался на глаза, чему Максим порадовался тоже. Он опасался: тот пожелает расспросить о том, как сын погиб. И что ему сказать?..

Надеясь, что его отсутствие с водой заключенные воспримут правильно, Макс вернулся к Файише, куда приехала машина с бурильной установкой. Оба заключенных энергично обсуждали — где начинать. Они готовились расковырять весь двор. Энтузиазм их был понятен: на носу амнистия. Нахождение подземного источника гарантировало зэкам освобождение от наказания — в комендатуре это б оценили.

— Ша, пацаны, — остудил их пыл Максим. — Абы где бурить не стоит. Берем лопаты и обнажаем корни дерева. Надо понять, где они уходят вглубь.

Уголовники пытались возражать. Они надеялись, что работать станет техника, но Максим был неумолим. Помимо всего прочего, не хотел портить Айише ее уютный дворик. Тем более что самому здесь жить.

Зэки, разобрав лопаты, без охоты стали рыть песок вперемешку с глиной в местах, где указал Максим. Тот тоже не остался в стороне, зарываясь в грунт как крот. Наконец, определился с местом.

Воду — чистую и без сероводорода они нашли лишь ближе к вечеру. Она имела вкус железа, но после фильтрации наверняка годилась для питья.

Гудел насос, из трубы била свежая и очень холодная струя. Файиша покрикивала на сына, норовившего облиться с ног до головы: простынешь, мол. Набирала полные тазы для стирки.

Зэки глотали железистую воду, не заморачиваясь ее фильтрацией. Смеялись от восторга — все-таки нашли! Набрав четыре полные канистры, ушли в поселок — продавать.

Теперь воду не нужно экономить… Файиша сварила суп, необычайно вкусный после недель на твердой еде. Пили брауш. Максим снова пел и сыпал каламбурами. Вдова и ее сын становились если не семьей, то точно не чужими людьми…

Наутро настроение испортил военный дознаватель, вызвавший Максима в штаб и устроивший ему допрос: кто и как обстрелял машину на дороге, почему сержант погиб, а осужденный не получил даже царапины, и так далее. Капитан, представлявший начальство базы, приютился в углу собственного кабинета и не отсвечивал.

Вперив в ссыльного тяжелый взгляд, офицер выдал разоблачительную версию:

— Признавайся! Сам убил Васиша, а воду продал.

— Мы с ним ехали порожняком, — ответил Макс. — Воду сдал на стройке заключенным. Легко проверить. И еще. Сержанта застрелили. У меня же нет оружия.

Свой револьвер Максим оставил в гараже, заныкав его так, что рота не отыщет. Пускай там хоть все перевернут!

— Обязательно проверим! — буркнул дознаватель, как видно, раздосадованный провалом своей версии.

С военным дознавателем приехал полицейский чин, не перебивавший офицера, пока тот не закончил. Он безапелляционно заявил:

— Ты ведь видел на дороге машину с полицейскими?

— Видел, — кивнул Максим. — Случалось, останавливали, сливали воду из цистерны для продажи на свой карман. Но в тот день их не было.

Чин сморщился: упоминание о рэкете блюстителей порядка, конечно, не пришлось ему по вкусу. Он продолжил:

— Есть свидетели, что полицейские повздорили с шофером водовоза. Что скажешь?

«На понт берет», — сообразил Максим. Свидетелем расправы зэков с полицейскими, когда их отметелили и разоружили, мог быть лишь несостоявшийся покупатель на телеге. Только вряд ли копы подняли шум — пришлось бы объяснять, с чего на них напали. И покупателю велели промолчать. В противном случае Максима выдернули б на допрос еще тогда.

— Ничего не знаю, — Максим пожал плечами. — Даже слышать странно. Как я, один и без оружия, мог спорить с парой полицейских? К тому же ссыльный? Возможно, они повздорили с другим водителем. Там воду возят и военные шоферы.

— Эти полицейские пропали. В тот день, когда ты привез мертвого сержанта.

— Сожалею, господин, — Максим развел руками. — Наверное, столкнулись с бандой, обстрелявшей нас. Как я считаю, дело чести для полиции найти ее и покарать виновных.

Чин снова сморщился и прекратил допрос. Он и военный дознаватель удались. А капитан спросил у Макса:

— Говорят, сумел найти в поселке питьевую воду? Сам сделал скважину?

— Да, господин, — сказал Максим. — Пить можно. Но лучше перед тем профильтровать. Железом пахнет. Мне двое зэков помогали.

— Молодец! — воскликнул офицер. — Доложу начальству, чтоб тебя включили в список на амнистию. И тех двоих с тобою, имена их скажешь. А сейчас бери свою цистерну и поезжай на станцию. Со стройки позвонили — воды им не хватает. Привыкли, понимаешь!

— Мне дадут сопровождение? — спросил Максим. — Как я понял, убийц Васиша не поймали, на дороге неспокойно.

— Тебе бронетранспортер с охраной нужен? Катись и не задавай дурных вопросов.

Выехав гораздо позже, чем обычно, Максим освободился только к вечеру. На разгрузке увидал одного из молодых Рубленного. Тот сложил из пальцев фигуру, означающую то же, что и земное ОК.

Значит, пара копов нашла свое пристанище. Земля им пухом и адское пламя со смолой.

Возвращаясь из второго рейса, Макс увидел встречную колонну бортовых грузовиков. Кузова были полны мужчинами в знакомой форме. Несмотря на покрывавшую их пыль, Макс сообразил: пленные панкийцы и кашпиррцы. Едут на смену амнистированным.

Значит, будет в зоне шухер. Рубленный с его шестерками попытаются взять пленных под контроль. Уроженцы Кашпирра, может быть, и согласятся, но вот панки — ни за что. Заносчивые, непокорные, они вступят в схватку с уголовниками. Сколько трупов ляжет в насыпь, чтобы не быть обнаруженными никогда?

Загнав Шервуш в стойло, Макс поспешил домой. Как же здорово будет израсходовать на себя ведро воды, вымыть пыль из волос, из ушей, предстать перед Файишей чистым, не вонючим. А еще подбросить серьезного пацанчика под потолок — он страшно это любит и просит «есе раз»…

Нехорошее предчувствие накатило, когда увидел у забора армейский внедорожник с блестящей хренотенью на крыше. Хозяин машины обнаружился в дворе. С наслаждением на физиономии он плескался в бочке емкостью не менее двухсот литров.

Столько-то воды хватило б сотне человек на сутки! Если, конечно, зэков держать за людей.

Купаясь, капитан не выпускал из зубов дымящуюся сигаретку.

— А, Макш… — он неторопливо выбрался из бочки, встал, обернув худые бедра полотенцем. — Собирайся. За заслуги в поиске воды тебе предоставлены лучшие условия. Будешь жить там, где раньше я. Оцени заботу.

— Спасибо, господин! — Макс с трудом унял вскипевшую злость. — Если я найду там воду, меня снова переселят?

— Не дерзи! — скривился капитан. — А не то отправишься к расконвоированным в общагу. Там быстро дурь выбьют — вместе с печенками-селезенками.

До бывшего дома капитана — час ходьбы… Но печальнее всего вышло расставание с Файишей и ее сынком.

Он обнял женщину, ничуть не отстранившуюся.

— Почему ты согласилась? — поинтересовался у Файиши.

— Невозможно отказать, потому что дом — казенный. Капитан сказал, что может выселить меня. Начальник…

Саш прижался сбоку, охватив ручонками ноги взрослых.

— Дядя Макс, приходи к нам иногда. Я буду здать. Мама будет тозе здать. Споес нам песенки… — он напрягся и довольно точно процитировал на незнакомом ему русском языке, глотая «ш» и «ж»: — У губ твоих конфетный, конфетный вкус. Твой сепот незный-незный разгонит грусть[14].

Пока он собирался, Файиша завернула для него в тряпицу кусок домашнего пирога. Тем и прощание закончилось. На разговоры времени не оставалось, Макс должен был зайти в комендатуру — получить предписание о заселении в новый дом.

Женщина, угостившая его водой, когда он отвозил капитана в прошлый раз, узнала Макса и впустила в дом. По ней было заметно — радовалась смене постояльца, хотя нового совсем не знала. Похоже, капитан ее достал.

На ночь принесла Максиму кувшин с водой. Маленький, чуть более стакана. Смочила в нем тряпицу.

— Господин позволит обтереть его тело?

Макс удивился. Похоже, что она стояла на ступеньку ниже в социальной лестнице, чем ссыльный осужденный. Для нее он господин?

— Как тебя зовут? — спросил у женщины.

— Агнеша.

Надо же… Почти земное имя! Внешне новая хозяйка выигрывала у Файиши, к тому же носила не серый балахон, формой напоминавший церковный колокол, а синее приталенное платье до щиколоток.

— Агнеша, это не обязательно, — попробовал он отказаться. — Оставь мне воду, справлюсь сам.

— Воды немного, господин, сам все не оботрешь. Прежний господин приучил меня помогать ему на ночь. Позволишь?

Слово «все» он не воспринял столь буквально, пока… Протерев руки, ноги и торс, она начала тщательно обмакивать водой его гениталии.

Как ни было грустно после прощания с Файишей, с которой отношения так и не достигли нежных, Макс ощутил, что от прикосновений женских пальцев накатывает возбуждение. Агнеша, обратив на то внимание, отреагировала соответственно. Макс не успел опомниться, как оказался с ней в постели. «Так вот что она подразумевала под выражением 'помочь на ночь»… — мелькнуло в голове.

Где только силы взялись! Хотя, чему тут удивляться? Ведь после отдыха в отеле Хенмишена он с женщинами не встречался. На северной авиабазе было просто не с кем. А здесь тяжелый труд по приведению в чувство древней колымаги и прочие работы выматывали так, что его дружок даже по утрам не напоминал о боевой готовности. Но вдруг проснулся…

В порыве страсти Максим выплеснул все, что накопилось за недели ссылки: последствия стресса от убийства полицаев, переживания за смерть сержанта, неопределенность будущего, обида выселения…

Он стонал, рычал и стискивал Агнешу так, что, бедная, наверное, уже была не рада постояльцу. Но он ошибся в предположении. Женщина вдруг сама выгнулась в судороге, вонзила ногти в его спину и захрипела…

— Ты чего? — обеспокоился Максим.

Та ответила не сразу, обретя способность говорит минуты через две.

— Мне хорошо. Ох… Всевышний знает, как хорошо… Я думала, это лишь мужчинам в удовольствие. Ну, может быть, каким-то шлюхам. Или я тоже — шлюха?

— Ты страстная, красивая, — возразил Максим. — Но, если так понравилось, то можем повторить.

В комнатке, ранее занятой капитаном и куда большей, чем келья Макса у Файиши, вдруг стало так уютно! Женщина откинулась на подушку. В тусклом свете, падающем от окна, четко обрисовался ее профиль с аккуратным курносым носом. Маленькие груди остро смотрели в потолок. Плоский нежный животик при прикосновении щекотал ладонь мужчины светлым пухом. Ниже пух темнел и становился жестче. Интимных стрижек и, тем более, бритья промежности здесь пока не знали.

Отдохнув, Агнеша поцеловала Макса и ретировалась. «Помогла на ночь» и хватит.

Хотел бы Макс, чтоб она осталась? Вряд ли. Регулярные ночи в одной постели — это уже близкие отношения. А он здесь точно не задержится и не заберет ее с собой. Значит, придется ограничиться короткими свиданиями на сон грядущий.

Хорошо б узнать свой результат того анализа. Способен он иметь детей от женщины Аорна? Агнешу, похоже, данная проблема не волнует — так легко ему отдалась, как и прежнему жильцу. Спросить бы, как предохраняется… Эта мысль была последней.

На следующий день он добился разрешения ставить на ночь водовоз во дворе Агнеши, чтоб не тратить время на походы к базе и обратно. Капитан, дорвавшийся к воде, в ответ на просьбу лишь рукой махнул: ставь, коли так желаешь. Получил ли он доступ к телу Файиши? Макс гнал эту мысль — от нее на сердце становилось мрачно.

Жизнь неожиданно приобрела размеренность. Обслужив машину в гараже, «Водятел» ехал в новый дом. Там, применяя тонкий шланг, сливал остатки из цистерны — большим не удавалось опорожнить ее досуха. А так, сунув внутрь один конец, из другого втягивал остатки ртом и опускал его в ведро. Пара ведер набиралась. Часть воды Агнеша использовала в пищу, для помывки, остальное выменивала на продукты.

Полчаса перед отбоем занимались «помощью». Макс вспоминал фортели покойного Борюша из эротических фильмов, женщина охотно подключалась, постигая новую и приятную для нее науку. Призналась: бесплодна, и месячных у нее не наступает. Идеальный партнер для связи без обязательств. Но Максу было ее жаль. Простая и бесхитростная, довольно симпатичная, охотно распахнувшая душу постояльцу… Ей двадцать пять, довольно зрелая по местным меркам. Пройдет время — и кому она нужна в этой глухомани?

Но Агнеша жила одним днем, искренне не понимая, если Макс задумывался о чем-то постоянном. А потом события вдруг полетели, словно самолет, войдя в пике.

— Борюш? — вдруг спросил чернявый и голубоглазый заключенный, притащивший шланг к автоцистерне в лагере.

Макс напрягся и окинул взглядом незнакомца. Нет, не заключенный, пленный. В повседневной форме ВВС, только рваной и грязной, будто снял ее с бомжа. Без каких-либо нашивок, непонятно — летного состава или инженерного. Но он где-то его видел…

— Чего тебе? — спросил.

— Не узнал меня… — пленный горько усмехнулся. — Выгляжу я хуже манка. Помнишь Сакуша, с которым ты сражался на дуэли? Победил тогда меня в бою. Я сначала очень злился: как такое может быть? Ведь всего какой-то там актер!

Понимая, что не отвертеться, Макс шепнул:

— Не переживай. У меня опыта на самолетах больше.

— Но откуда? — изумился Сакуш.

— Потому что я не Борюш. Тот давно погиб: пьяный сверзился на автомобиле в пропасть. А меня прислали на замену — начальство не хотело потерять героя. Только не судьба… — Максим вздохнул.

— Нам сказали: ты погиб. Но ходили слухи будто бы перелетел в Союз.

— И сейчас на автоцистерне доставляю воду уголовникам? Невеликая награда для Борюша-перебежчика. Как считаешь?

— Да, пожалуй… — согласился Сакуш. — Как же ты сюда попал?

— Элементарно. Помнишь тот налет на базу гоблинов? Вишеву тогда подбили. Я же, выпустив ракеты, догнал ее, чтоб сопроводить на аэродром. И тут мой Ренджер получил ракету в двигатель. У него же нет защитной электроники, чтоб предупредить.

— Понимаю, — панк кивнул.

— Я катапультировался и благополучно приземлился. Оказалось — территория противника. Повезло, что не на линии боевого соприкосновения. Двинулся к своим, зашел в заброшенный поселок. Там переоделся в штатское рванье — обнаружил в одном доме. Свой костюм успел засунуть под развалины. Вовремя — нагрянули «освободители». Им представился кашпиррцем, убежавшим от войны. Документов нет, попал под подозрение, в результате получил два года ссылки. И зовут меня здесь Макш. Ты же как попал к ним плен?

— Болен был, лечился в госпитале. Гоблины прорвали фронт, вывезти нас не успели. Просто бросили. Все спасались, как могли. Я нашел порванный комбинезон солдата без нашивок и надел его. Когда нас захватили, заявил, что всего лишь рядовой. Вот и вся история.

— Среди вас еще есть кто-то с Тангшера?

Пленный отрицательно мотнул головой.

— Сам боялся встретить. Опасался, что меня сдадут — ведь я же летчик. С ними у Союза разговор короткий.

«Он не знает правды…» — догадался Макс. Это обстоятельство ему на пользу.

— От болезни ты оправился? — спросил.

— Вполне, — ответил Сакуш. — Почему интересуешься? Есть идея, как сбежать?

— Вот именно. Именно сейчас, когда началась зима. Двинуться на юг, ну, а там и пересечь границу. Выбрать малую страну с нейтральным статусом.

— А оттуда — в Панкию!

— Извини, но без меня. Я не гражданин Панкии или Кашпирра. По твоим меркам — манк. Устроюсь где-нибудь еще. Ну, а ты, конечно, поезжай к себе домой. Что, вернешься в свой сквадрон? Вишева по-прежнему командует авиакорпусом?

— Ты не знал? — Сакуш удивился. — Она не долетела. Мы в тот день панихиду справили по шестерым. В том числе по ней, ее пилоту-оператору и по Борюшу… По тебе.

— Жаль, — делано вздохнул Максим. — Тешился надеждой с ней снова повидаться. Слушай, Сакуш, мы с тобою заболтались — обратят внимание. Расходимся. Будет план побега — сообщу и вывезу тебя из зоны. Думаю, что скоро.

— Не забуду! — Сакуш стукнул себя в грудь. — Только знай, что ты не манк. Здесь, в плену, я стал другим. Больше не делю людей на панков, манков… А, тем более, летаешь ты как бог.

Этот разговор заставил Макса призадуматься. Сакуш сдаст его начальству? Речь не о легенде — кому надо, о нем знают, но вдруг панкиец скажет о побеге? Вряд ли. Сакуш — летчик, офицер, со своими тараканами, конечно, но сотрудничать с администрацией Союза для него постыдно. Переступит через это, если Макс не сдержит обещание, не взяв его с собой. Значит, будет у него напарник… Намерение удрать, до этого витавшее чисто в теоретических вершинах, обрела смысл. Миллионы мужчин из Панкии и Кашпирра видели два последних интервью с обновленным Борюшем, без завитков на щеках, в шрамах и с проседью в черной шевелюре. То есть с нынешним. И даже в плену помнят, как их благоверные да возлюбленные отправляли своего мужчину в игнор, упиваясь «сладеньким» на экране. Увидят — узнают. И не смолчат. Рано или поздно в ВВС Коалиции услышат, где прохлаждается дезертир. Вероятнее — рано.

А тем временем события ускорились. В тот же день Максим стал свидетелем потасовки между уголовниками и пленными. Хорошо хоть — с безопасного расстояния, из кабины водовоза. Криминал победил за счет числа и лучшей организованности. Поверженных пленников уголовники отбуцали ногами. Войдя в раж, могли и покалечить, но охрана разогнала драку, стрельнув в воздух для острастки. Дело плохо — в лагере вот-вот случится бунт. Если Сакуш ввяжется в разборку и его поставят на правеж бандиты, может рассказать им о Максиме. И получится: Водятел обманул авторитета. Уголовники такое не прощают. Значит нужно быстрее шевелиться с побегом…

Вернувшись в поселок, он купил кулек со сладостями и покатил к воротам базы. Не доезжая, притормозил у дома Файиши. Внедорожник с блестящей нахлобучкой у ворот не наблюдался.

Калитка в заборе оказалась заперта — впервые на его памяти. Постучался, Саш открыл.

— Дядя Макс!

Мальчик повис на шее бывшего постояльца, не глянув на пакет со сладостями.

— Как вы тут? — спросил Максим — А где мама?

— Маме плохо, — прошептал ребенок. — Она в доме.

Файиша старательно отворачивалась, Максим не сразу понял почему. Но потом заметил — левый глаз женщины заплыл от здоровенной гематомы. Словно конь копытом приложил. Даже самый недогадливый бы понял, что конем здесь выступил новый постоялец. Любитель омовений и «помощи» перед сном.

— Это капитан тебя ударил?!

Макс почувствовал, как закипает гнев в груди.

— Да, — кивнула Файиша. — Но не вздумай за меня вступиться. У него есть покровитель в штабе. Капитана ненавидит весь поселок. Ждем, когда его повысят и переведут. Если попытаешься вмешаться, тебя отправят в лагерь, а меня и Саша… — женщина вздохнула. — Не ходи к нам больше. Поспеши, он скоро явится. Прощай.

Максим кивнул и удалился. Отогнал Шервуш на заправку, а потом отправился в свой новый дом. По пути выстраивал сценарий мести. Капитана нужно наказать жестоко. Только так, чтоб не подставиться самому. Выждать случай. Он не знал, что тот наступит скоро…

Утром следующего дня к нему пришли солдаты. Двое. Объяснили: поступил приказ: выезжать за пределы поселка ему дозволено лишь в их сопровождении. Произошли нападения на грузовики, подтвердив легенду об обстреле водовоза. Десятки уголовников, не получивших освобождение от наказания или хотя бы сокращение их срока, убежали и организовали банду, орудующую в окрестностях. Сбылось пророчество криминального авторитета.

Ну, а далее события пустились вскачь…

Людям свойственно откладывать перемены, требующие значительных усилий. Максим, наверно, тянул бы с подготовкой побега, если бы не последние события.

Пусть работа водителем водовоза — не предел мечтаний для пилота-истребителя, но достигнутая стабильность затянула в свои объятия и не хотела выпускать. Размеренный труд, пусть без выходных, обеспечивающий едой, питьем, крышей над головой, плюс — свежее и упругое тело Агнеши — все это не хотелось терять.

Кроме того, отбор образца ДНК напомнил: где-то разрабатываются планы, которые определят будущее Макса. Там задействованы силы, противостоять которым он не сможет. Так не лучше ли дождаться вестей, а до той поры пустить события на самотек?

Наконец, если он сбежит, то не рассчитается с подонком-капитаном. Пусть с Файишей у него не случилось близких отношений, но оставлять это скотство просто так нельзя…

И одновременно где-то щелкал невидимый таймер, отсчитывающий последние дни или даже часы безопасного пребывания в поселке. Подпол гаража наполнился канистрами с топливом и бачками с питьевой водой, едой, картами, лекарствами и еще другими, очень нужными вещами. Все он выменял на воду.

К сожалению, Шервуш жрал бензин как не в себя. В переводе на земные меры 25–30 литров на сотню километров. Полный бак с канистрами обеспечит запас хода тысячи на полторы, что, наверное, достаточно, если цель стоит убраться с территории Союза. Ну, а дальше? Нет, бензина нужно больше.

Максим заготовил краску в тон цистерне, пачку наклеек «огнеопасно» и цепочку заземления. Среди фуфельных бумажек нескольких поколений прапорщиков обнаружил массу официальных бланков с подписями и печатями на списание топлива. До последнего времени они работали на «ура». В день «икс» он закрасит на цистерне слово «Вода» и, сделав морду кирпичом, подаст машину для заправки цистерны топливом. С тоннами бензина можно уехать очень далеко. Там часть бензина продать, дальше — ситуация подскажет. Но времени на эту комбинацию судьба не отпустила.

В тот день Макс, во второй раз за смену подъехав к гнездовью заключенных, издали почуял неладное. Охрана, чье усердие обычно выражалось белорусской поговоркой: «пусцi — павалюся», была поднята в ружье. Вдобавок, разгружались машины комендатуры. Лагерному конвою подоспело подкрепление.

— Стой! Разворачивайся! — рявкнул армейский регулировщик с нашивками младшего сержанта, когда Макс притормозил перед заграждением у въезда в лагерь.

— У меня наряд — слить воду в емкости кухни, — Максим вылез на ступеньку и потряс бумажкой.

Но ни документ, ни пара вооруженных сопровождающих на регулировщика впечатления не произвели.

— Хер им в зубы, а не воду, — выругался младший сержант. — Забастовку объявили, суки.

— Не вопрос. Прими воду сам и распишись в получении. А я солью ее на землю. Пусть травка вырастет, — примирительно предложил Максим.

— Не вздумай! — прикрикнул подошедший офицерский чин, очевидно, слышавший разговор с самого начала. — Младший сержант, хочешь раскрутить забастовку до настоящего восстания? Тогда пошлю самого договариваться с зэками — одного и без оружия.

— Проезжай! — недовольно фыркнул регулировщик. Ему, младшему командиру, офицер вставил пыжа при каком-то водителе.

Пара рядовых оттащила в сторону козлы, опутанные колючей проволокой. Они перекрывали проезд в жилую зону, но скорее символически. Грузовик снесет их ударом бампера, а толпа попросту сметет.

Пока насос откачивал воду, Сакуш сообщил пренеприятную новость:

— В лагерь приходили двое. Заявили: дознаватели из штаба округа. Спрашивали тебя.

— Странно, — удивился Макс. — Лагерь тут причем? В штабе знают, что живу в поселке. Я давал им показания, был замес с полицией…

— Удивительно другое, — Сакуш наклонился к уху сослуживца. — У тебя же здесь другое имя, а не Борюш?

— Макш, я же говорил.

— Они спрашивали пленного Борюша. Нам показывали твое фото — то, где ты у Гладиатора. Говорок у них не местный. Ко мне особо прицепились, увидав, что я в рванье от формы ВВС. Ничего им не сказал, конечно, но, возможно, кто другой тебя и опознал…

— Думаешь, панкийцы? — Макс насторожился.

— Да, похоже, наши, только выдающие себя за офицеров из Союза. Сам их опасаюсь. Догадаются, что их раскрыл, застрелят без сомнений. Ты бы видел их глаза! Пустые и холодные.

— Так… — Макс неспешно огляделся. Их никто не контролировал. Никому нет дела до водителя автоцистерны и стоявшего с ним рядом пленника. А его охранники даже не вышли из кабины. — Значит так, бежим сейчас.

— А мы сможем? Тут такая буча…

— Нам она на пользу — никто сюда не смотрит. Слушай меня, Сакуш. Я на время отвлеку внимание моей охраны. Ты откроешь верхний люк цистерны и залезешь внутрь. Я закончу слив и выеду с базы. Только сиди тихо!

Сакуш подобрался и кивнул. Не прошло и нескольких секунд, как худая, юркая фигура скрылась в верхнем люке. Макс тем временем болтал с солдатами, и они смотрели только на него. Слив закончился, водитель спрятал шланг и полез в кабину Шервуша. Мотор затарахтел, и автоцистерна отъехала от кухни.

По пути к поселку Макс переживал. Грузовик мотало на неровностях дороги. Каково же летчику в цистерне? Там, вдобавок, есть чуток воды — откачать всю насухо не удается. Летчик, наверное, мокрый насквозь. «Но зато помоется», — подумал Макс и усмехнулся, вспомнив старый фильм[15]. Не в бетоне жидком едет. К слову, этот фильм и подсказал ему возможность для побега.

На базе Максим высадил солдат. В гараже освободил панкийца из его нечаянной темницы. Выглядел тот жалко: мокрый и немного ошалевший от такого путешествия.

— Отожми одежду и развесь для сушки, — посоветовал Максим. — Я отправлюсь по делам. Есть захочешь, там, в подполье, есть продукты и вода. Запру тебя и позже открою.

Просто так бежать Максим не собирался. Надо попрощаться — и с Файишей и с Агнешей. Что он скажет им? Что-нибудь придумает.

Ноги сами принесли его к вдове. Как назло, знакомый внедорожник находился на дороге возле ее дома. Капитан изволит отдыхать? Макс нащупал револьвер, уже забравший в этом мире жизни. Я подпорчу тебе отдых, мразь! Беглецу терять-то нечего.

Не успел он подойти поближе, как такая же машина, только без украшения на крыше, выскочила из-за джипа капитана и рванула в центр поселка. Странно, кто-то приезжал к Файише? Но зачем? Ладно, разберемся. Макс взял в руку револьвер.

Оказалось, что напрасно. Капитан лежал в любимой бочке, погрузившись по макушку, а вокруг нее вода напитывалась красным. Что бы капитан ни натворил, но ответить перед Максом не сумел бы даже при желании.

Во дворе нашлась Файиша, женщина рыдала. Вряд ли, чтоб от жалости к ублюдку. Просто видеть, как кого-то убивают… Мальчик жался к маминым ногам и ей что-то говорил, похоже, утешая. Маленький не смог понять того, что произошло.

— Что здесь было? — подходя, спросил Максим.

— Приехал господин… — женщина вздохнула. — Как обычно, захотел помыться. Плавал в своей в бочке. Тут явились эти двое… — Файиша сглотнула. — Заявили: дознаватели из штаба, ищут человека. Вроде бы актера. Имя не запомнила…

— Борюс! — подсказал малыш.

— Вот, его, актера из Кашпирра. Будто мы их фильмы смотрим! Погань ведь, наверное, снимают…

— Что ответил капитан? — спросил Максим.

— Посмотрел на фотографию у дознавателя. Удивился. Говорит: да это ж Макш! Водовоз, который жил здесь до меня. «Ну, так мы за ним приехали», — говорит один из штаба. Капитан им отвечает: он теперь остановился у Агнеши. Ее дом по этой улице — доехать до конца, а там налево… После что-то заподозрил и поднялся в бочке. «Покажите, — говорит им, — документы».

Успокоившаяся было женщина всхлипнула и задрожала.

— Дознаватель вместо документов выстрелил в него из пистолета? — догадался Макс.

— Да-а-а!!! — Файиша снова зарыдала. — Сволочью был капитан последней, но живой же человек!

Мозг Максима заработал как компьютер. Так, теперь понятно. «Дознаватели» — агенты Коалиции. Прибыли, чтоб устранить его как нежеланного свидетеля. Надо действовать — и срочно.

— Файиша, — обратился к женщине. — Помоги мне! Те убийцы прибыли за мной.

— Что мне делать? — вскинулась вдова.

— Надо занести убитого в твой дом. Там оденешь его в форму. Можно без белья — ему теперь не нужно.

К удивлению Максима, вдова не возразила. Более того, в доме стала обряжать доставленный им труп. Сам Максим тем временем проверил вещи капитана. Пачка денег крупными купюрами — да тут пара миллиардов! Пистолет с патронами, документы, пропуск-вездеход, гражданская одежда. Запасной комплект военной формы…

Половину денег он отдал вдове.

— Уезжаю я, Файиша — навсегда и далеко. Ты хватай ребенка и беги в комендатуру. Можешь спрятаться на автобазе. В зоне беспорядки. Если вдруг случится бунт, уголовники придут в поселок, станут грабить и насиловать, но военных трогать побоятся. Пережди, пока утихнет, после уезжай на Север. Денег хватит, чтоб устроиться.

Черные глаза вдовы налились влагой. Они как будто говорили: между мною и тобой могло все быть иначе… Только жизнь не сдала подходящих карт.

Одетый в форму труп Макс отнес в кабину джипа, усадил его на заднее сиденье. Натянул кепи на лицо, будто бы убитый спит. Сел за руль и медленно отъехал от ворот. Файиша смотрела ему вслед. Саш, прижавшись к ногам матери, помахал ему рукой.

Макс отвел взгляд от бокового зеркала. На КПП он указал на капитана, развалившегося на сиденье:

— Господин изволит отдохнуть.

Часовой, ничуть не удивившись, пропустил его в ворота. Репутация у капитана была однозначной. Джип Максим поставил рядом с Шервушем. По сравнению с водовозом внедорожник выглядел шикарно. Максим открыл гараж.

— Сакуш! Ситуация меняется. Оденься в это!

Летчик, прятавшийся внутри в одних трусах, радостно схватил узел с мундиром капитана. Правда, вздрогнул, когда Максим сказал, что тот с плеча покойника.

— Зато сядет, как родной, — успокоил его водовоз. — Вы с убитым оба тощие, высокие, чернявые. Побрейся! Вот тебе несессер капитана. Вы теперь с ним офицеры армии Союза, и ты его заменишь.

— Не похож я на него, — сказал панкиец, но противиться не стал.

Когда Сакуш закончил приводить себя в порядок и предстал перед Максом, тот вздохнул: панкиец прав. Если с патрулем подмена может прокатить, то на КПП у них не выйдет. Заместителя начальника автобазы часовые знают хорошо. Ладно, поступим по-другому…

От увиденного Сакуша едва не вырвало. Макс притащил тонкую деревянную рейку, всунул со спины в мундир покойного, присобачив ее к трупу саморезами! Мертвый капитан теперь сидел как штык, воткнутый в землю, и смотрел вперед застывшими глазами. Их Максим заботливо прикрыл кепи. Заодно и дырку в голове не видно. Сакуш лег на пол между сиденьями.

К КПП они подъехали на скорости. У шлагбаума Максим затормозил.

— Господин начальник изволили проснуться. И он очень злится, — Макс высунулся из окна машины, сделав «страшные» глаза.

Часовой предпочел не привлекать внимание начальства и поднял шлагбаум. Максим нажал на газ, на развилке повернул на юг. К Агнеше заезжать не стал — там его, возможно, ждет засада. Пусть простит его подружка. Там, в его вещах, остались деньги, будет утешение девчонке.

Внедорожник нес их с Сакушем навстречу новой жизни. Прежняя осталась позади. Он теперь в Союзе вне закона. Если вдруг их остановят… Труп в кабине, за сиденьем спрятался панкиец… Он отправится на зону, а оттуда вряд ли возвратится…

Он на миг отвлекся от дороги и едва не угодил в засаду. Путь машине преградили зэки, кинув поперек щербатого асфальта проволоку с колючками. Значит, зона разбежалась…

Макс заложил вираж — пилот Дракона позавидует. Джип ушел в занос, а затем встал на правые колеса. Мертвый капитан похотливо навалился на водителя.

В дверь ударил брошенный булыжник, больше ничего зэки сделать не сумели — добыча укатила. Хорошо хоть, не стреляли. У уголовников имеется оружие, и Максим об этом знал.

Он свернул в переулок и помчался по свободной параллельной улочке. Зэков здесь увидел тоже, но они сгрудились возле магазина, у которого ломали двери. Внедорожник лишь обдал их пылью.

— Что там? — донеслось из-за сиденья. — Я ударился.

— Да твои дружки по зоне взбунтовались. Грабят магазины, нас пытались задержать. Я едва ушел. Не скули! Вон, капитан сидит себе тихонько. Образцовый пассажир!

Когда поселок скрылся за кормой, Максим остановил машину.

— Перебирайся на сиденье рядом, — предложил панкийцу. — Этого перенесем назад.

— А зачем он нам? — спросил панкиец. — Давай оставим на дороге.

— Нет, — покачал Макс головой. — Похороним с воинскими почестями. Все же офицер.

— Ты шутишь?

— Разумеется, — вздохнул Максим. — Нельзя его бросать — поймут, куда мы убежали. Прикопаем где-нибудь подальше.

— Наконец-то вижу парня, который веселил нас всех на базе, — Сакуш улыбнулся. — Там по тебе скучали.

— А я скучал по Вишевой. Ты принес дурную весть. Но, главное, мы — живы! И на свободе.

Их джип катил на юг по грунтовой дороге. Под вечер стало холодать. На привале они избавились от тела, бросив его в яму и закидав ее землей. В багажнике нашлась лопата — все же внедорожник. Долили в бак бензина из канистр. К ночи миновали последний населенный пункт, обозначенный на карте. Дальше — степь и высохшие соляные озера. Пустыня. Здесь нет воды и нет людей. Зато граница практически не охраняется.

Макс не рискнул продолжить путь при свете фар. Неровен час, влетишь в овраг — и им конец. Помощь не придет. Ухоженная машина капитана доставит беглецов за территорию Союза. Тут главное не торопиться. Погони он не опасался — в поселке не до них.

На стоянке Макс снял пижонские релинги с крыши. Внедорожник утратил украшения и фары сверху, зато стал неприметным.

— Ночуем? — предложил Максим напарнику.

— Естественно, — сказал Сакуш. — Но учти, но ночам здесь холодно. Костер бы развести, но дров для него в пустыне нет.

— В кабине ляжем. Первый, кто проснется, запустит двигатель и салон прогреет, — предложил Максим. — Жаль сеток против ос не захватил. Здесь они напасть.

— Их нет в пустыне, — сообщил панкиец. — В лагере военнопленных я их не видел, никого там не кусали. Это ж паразиты, и селятся, где люди. А лагерь постоянно кочевал.

Разложив сиденья, беглецы устроились в салоне. Сон не шел, и после пережитого Максима охватило нервное веселье.

— Сакуш! Об одном жалею, — сказал напарнику.

— О чем?

— Что мы — не пидарасы. Замечательно провели бы остаток вечера.

Панкиец придушенно булькнул и с опозданием заржал.

— Ну ты меня и напугал… Я даже отодвинулся.

— Ас Сакуш с семью подтвержденными победами испугался?

— С восемью, — раздалось рядом. — Завалил бомбера после того, как отпели вас с Вишевой… Извини, что напомнил.

— Расскажи, как сбил.

— Выпустил ракету. Тот задымил, ушел с снижением. Выровнялся. Думал, что уйдет. Но вспомнил твой рассказ, как из Рейнджера подстрелил Дракона. РУД дал вперед, форсаж, догнал. Добил из пушек.

— Видел, как упал?

— Да. Что интересно, не взорвался, разметало на обломки. Летчик выпрыгнул, но я не видел купола, наверно, не раскрылся. Твоя очередь травить. Например, как ушел от меня на Рыцаре. Дважды!

Макс, усмехнувшись, стал рассказывать. Про Чакру, позволившую совершить кульбит прямо над машиной Сакуша, и оказаться у того в хвосте. Про выведенный из строя датчик перегрузки, давший возможность заложить крутой вираж. На пределе выносливости, когда тело расплющивает о пилотское кресло, а картинка перед глазами расплывается и становится серой… Впрочем, про эффект «тоннельного зрения» слышал каждый пилот истребителя и не раз на себе испытывал.

Они лежали вверх лицом, и от неба с звездами их отделяла жесть крыши внедорожника. А еще — несправедливый поворот судьбы, отобравший у летчиков возможность сесть в кабину самолета. Максим готов был, наверное, пожертвовать обеими ногами, чтоб спросить, как Даглас Бадер: «Джентльмены! Где я могу купить Спитфайр?»

Панкиец, несколько минут лежавший молча, вдруг спросил:

— Макш, ты откуда?

— С другой планеты, — объяснил Максим. Таиться больше не хотелось, и к тому ж не нужно. О существовании других миров здесь все прекрасно знают. — Отсюда очень далеко.

— Что ты тут забыл? — спросил панкиец.

— Ваш Борюш оказался настолько оригинальным типом, что ближе замены не нашлось.

— Ты на него не очень-то похож. Мы это разглядели…

Чтобы хоть как-то отклонить начальственные громы с молниями, майор Шаруш торопливо сообщил:

— Переданный нам двойник Борюша-Аюша ничуть не походил на кинозвезду. Киборги Герума подсунули нам тухлый вариант. Что ждать от нелюдей?

Его босс, начальник авиационной контрразведки, благоразумно промолчал. Он видел, в каком состоянии генерал Дибруш шел по коридору. Командующий ВВС вернулся из Большого дома, где, скорей всего, имел беседу с Самым Главным Шефом.

Пока он думал, что его никто не видит, с лица Дибруша не сходила гримаса школьника-отличника, зажатого в туалете старшеклассниками и зверски изнасилованного. Страх, дикое унижение, непонимание — за что меня? И задница болит…

Начальник контрразведки благоразумно юркнул за колонну. А, получив приказ «нестись во все копыта» с ответственным за операцию «Двойник», сообразил: сейчас все то же, что испытал командующий у начальства, обрушится на головы разведчиков. Плюс Дибруш добавит от себя.

И вот они стояли перед генералом. Тот гадливо смотрел на офицеров как на каких-то паразитов. Присутствие майора выручало — Шаруш сыграет роль громоотвода. Сакральной жертвы. Когда операция подобного значения летит к чертям, кому-то нужно лечь под нож.

— Тогда какого… — на майора обрушились ругательства. — Ты отправил на базу недоноска?! Если убедился, что кандидат не тот?!!

— Сэр! Таков был твой приказ. Ты сам встречался с недоноском и не отменил его.

Начальник контрразведки мысленно сжал голову руками. Шаруш, конечно, полный идиот. Вместо «да, сэр, виноват, сэр, разреши устранить указанные тобой недостатки, сэр» майор выбрал линию защиты, дескать, «сам дурак». Дибруша изнасиловали в извращенной форме у начальства, а подчиненный заявляет, что виноват во всем он сам?!

Командующий мог взорваться. Он мог ударить офицера, наплевав на нарушения устава и право униженного потребовать удовлетворения. Но Дибруш лишь вызвал адъютанта, ткнув в кнопку на селекторе.

— За неоценимые заслуги в деле обеспечения безопасности ВВС Коалиции майору Шарушу присваивается внеочередное звание… — генерал помедлил, наслаждаясь выражением охренения на лицах контрразведчиков. — Звание капрала с переводом в батальон аэродромного обслуживания авиабазы Шардаш. Так, я не понял? Это — кабинет командующего ВВС, здесь можно находиться только офицерам. Какого хрена здесь забыл какой-то траханый капрал?

Начальник контрразведки мысленно присвистнул. В БАО даже командиры взводов — манки. Дать им в подчинение панкийца, разжалованного офицера из штаба ВВС, все равно, что запереть шестиклассника-отличника в сортире с обдолбанными двоечниками-старшеклассниками. Дибруш отыгрался…

Шаруш, с трудом переставляя ноги, вышел, следом удалился адъютант. Позволив контрразведчику присесть, генерал поинтересовался, что ему известно о сбежавшем от ликвидаторов «Борюше». Тот торопливо сообщил:

— За трое суток, истекших после исчезновения объекта, он, используя похищенный автомобиль, мог удалиться далеко. Сомнительно, что инопланетянин отправился на север или запад. Без нужных документов в густонаселенной местности он непременно попадется руки полицейских. Объект находчив и умен. Я полагаю, что он отправился на юг, в пустыню, откуда есть возможность проникнуть на территорию нейтральных государств. Там есть возможность затеряться. Вполне возможно, он раздобудет документы, сядет на корабль и переберется в одну из стран на Южном полушарии. Там мы до него не доберемся.

— В Союзе нашу агентуру подключали? — спросил Дибруш.

— Не имеет смысла. Нет, мы пытались, но объект удачно выбрал время. В лагере вблизи поселка случился бунт, сбежали сотни заключенных. На наш запрос в комендатуру, сделанный агентом под прикрытием, ответили сплошными матами. Им сейчас не до Борюша.

— Спутниковое наблюдение?

— Партнеры уверяют, что вне дорог подобный автомобиль не замечали. А в населенных пунктах таких много.

Контрразведчик тактично промолчал о том, что сам Дибруш не сразу выдал санкцию на обращение к представителям Герума. Не рисковал признаться в упущении своей разведки. Она прохлопала, что «Борюш» жив, а после не сумела ликвидировать свидетеля. Он живое доказательство нарушения правила Содружества. Если его консул на Аорне, уставший закрывать глаза на выходки Герума, возмутится… Без всякой галактический войны, лишь только санкциями на торговлю он нанесет такой ущерб Геруму! Тогда в батальон аэродромного обслуживания отправится сам генерал. И не капралом, а ефрейтором или вообще рядовым.

— Слушай мой приказ, — сказал Дибруш. — Отныне поиск и нейтрализация псевдо-Борюша для ВВС — приоритетная задача. Вплоть до отмены боевых операций или изменения их целей. Если нужно разнести в тылу Союза миллионный город, предполагая с вероятностью одного процента, что там скрывается объект — бомбим, пока не превратим его в развалины. До состояния груды щебня! Понятно?

— Да, сэр! — воскликнул контрразведчик.

— Падай на колени перед ГУР Генштаба и жабами ВМФ. Чтоб я ни слова не слышал о раздорах между вами. Вылизывай им задницы, обещай им золотые горы. Все должны искать Борюша! У тебя имеется зацепка? Про нытье, куда он мог слинять, забудь.

— Есть, сэр, но довольно необычная. Лже-Борюш с подачи майора Шаруша переспал с двумя девушками-манками, работающими в банке. Одна из них беременна.

— Вряд ли от объекта. Он же инопланетянин.

— Девица поклялась, что от него. Срок подходящий. Необходима санкция. Технологии Герума позволят взять генетический материал от плода, тем более что жизнь шлюшки и ее выблядка ценности не представляет. Я слышал, покровители способны по ДНК найти любое живое существо на Аорне?

— По оригинальной ДНК, а не по ее следам в потомстве, — возразил Дибруш. — Оставь в покое девку, тем более что она, возможно, врет. Потратим попусту усилия и время. Ищите ДНК инопланетянина. Он жил в гостинице, потом — на базе, где могли остаться его микрочастицы. Одежда, грязное белье… Все переверните! Если нужно, поставьте на уши Аорн, но манка следует найти и уничтожить. Свободен!

С облегчением — гроза прошла над головой, контрразведчик покинул начальственный кабинет. По пути к себе он размышлял. В этом деле имелось не высказанное им, но существенное обстоятельство. Информация, что лже-Борюш жив и пребывает на отдаленной базе у летчиков Союза, недавно просочилась от агентуры, внедренной в командование их ВВС. Фальшивый Борюш вел там некие занятия. Это означало, что в Союзе знают, кто он, как оказался на Аорне. Почему в Союзе не пустили козырь в ход, а спрятали свидетеля в глухом поселке — непонятно. Хотя, возможно, придержали свой протест до лучшего момента, и ДНК лже-Борюша у них имеется. Да, он сбежал, но у Союза есть возможность с помощью Содружества его найти. Если им оно удастся, то Коалиции придется туго, а контрразведчику и вовсе застрелиться — такого не простят. Значит, нужно сделать все. Пошла игра на опережение…

Посол Гардара в Дорингвуше, крохотном тропическом государстве, насторожился, зайдя в свой кабинет — газеты на столе разбросаны. Посол был аккуратным человеком, и, уходя домой, сложил их стопочкой. Кто газеты трогал? Уборщица? Она себе такого не позволит. В кабинете кто-то побывал. Двенадцать лет в разведке под дипломатическим прикрытием научат не игнорировать такие «мелочи».

Он подошел поближе и присмотрелся. Прямо перед ним лежало «Утро Дорингвуша». Всю первую полосу газеты занимала статья о варварском, неспровоцированном авианалете на городок соседней, небольшой республики, практически лишенной ВВС и ПВО. Сквадрон бомбардировщиков Коалиции практически стер городок с лица земли! Нападению не предшествовали дипломатические требования, угрозы, требования, ультиматумы… Ни-че-го! Постфактум не последовало объяснений.

Перепуганный президент страны забился в бомбоубежище и слал депеши лидерам Союза: возьмите под защиту. Ответа он пока не получил…

Но кто читал его газеты?

— Господин посол!

Он развернулся на прозвучавший голос, готовясь отразить удар. Возбуждение и боевой азарт мгновенно улеглись при виде оборванца, забравшегося в кабинет. Этот не противник…

— Как ты попал сюда, бродяга?!

— Твоя охрана из местных полицейских весьма беспечна, — ответил непрошенный визитер. — Выбираться из-под завалов после бомбежки пришлось сложнее.

Он указал на «Утро Дорингвуша».

— Выметайся!

— Да, господин посол. Но перед этим ты по срочному каналу уведомишь начальника разведки и контрразведки ВВС Союза, что Макш жив. Что за ним охотятся убийцы из Коалиции, готовые разнести на камни целый город, подозревая, что он — там.

В разведке часто происходят неожиданные вещи, порой нелепые, но не бесполезные. Это происшествие на подобное не походило. Седой, со шрамами на физиономии, оборванный мужчина лет тридцати пытается уверить, что из-за него уничтожен целый городок? Санитары! Смирительную рубашку прихватите.

— Вон! Или вызову охрану.

В ответ бродяга вдруг прислушался.

— В посольстве есть бомбоубежище? — спросил.

— Конечно, но…

— Бежим!

Сумасшедший оборванец железной хваткой вцепился послу в руку и выволок его в приемную, крикнув секретарше: «За нами, сейчас объявят воздушную тревогу!»

Посол решил не возражать. В конце концов, бомбоубежище — это бункер. Там он запрет и обезвредит психа, вообразившего себя бог знает кем.

Миловидная, сексапильная секретарша из местных увязалась следом. Вряд ли поверила в воздушную тревогу, но, видно, беспокоилась за босса, не пожелав оставить его одного со странным оборванцем.

Они сбежали вниз по лестнице, когда внезапно где-то далеко завыла мерзкая сирена. «Сигнализация на чьем-то лимузине», — решил посол.

— Сотрудников в посольстве больше нет? — осведомился псих и, получив кивок, добавил: — Отлично. Дверь открой!

Когда посол стал отворачивать штурвальчик тяжелой двери, неподалеку грянул гром. Но не бывает грозы такой силы, чтобы здание вздрогнуло до фундамента, а наверху послышался звон разбитого стекла.

Лестница за дверью уводила вниз, в подвал. Посол и секретарша ринулись по ней, уже все поняв. Следом топал оборванец. В подземелье, защищенные метрами железобетона, они отдышались.

Посол спросил:

— Как ты узнал про нападение?

— Я — летчик, звук авиационных двигателей не спутаю ни с чем. А поскольку знаю, что на меня охотятся… Простите, господа, что бомбардировщиков на вас навел. Надеюсь, наверху не слишком много ценного?

— Косметичка и… — секретарша прервалась, потому что рядом бухнуло. Пыль с потолка просыпалась на них. — И бусики!

— Кто ты, Макш, за которым якобы охотятся? — спросил посол.

Подземелье снова вздрогнуло от очередного «якобы», заставившего качнуться лампочку под потолком. Разрывы явно приближались к их убежищу. Оборванец оттащил посла в сторонку.

— Не могу сказать сейчас, — шепнул ему на ухо. — Твоя секретарша не допущена к секретам такого уровня.

— Ерунда, — таким же шепотом сказал посол. — Она глупа. Полезная, приятная — и только. Включу, пожалуй, принудительную вентиляцию.

Он скрылся за соседней дверью, забыв ее прикрыть, как видно, от волнения. В бомбоубежище находился пункт связи — резервный. Он не пострадал, и посол связался с Гардаром. Макс слышал разговор. Всех слов не разобрал, но понял: посол докладывал о нежданном визите и последовавшей за ним бомбежке города. Наконец-то…

— Не волнуйся, сейчас закончится! — седовласый оборванец аккуратно стряхнул пыль с розовой блузки секретарши. С огромными зелеными глазищами, круглыми нарумяненными щечками, густыми волосами, залитыми лаком, она напоминала куклу в рост человека. Только кукол не выпускают с выражением ужаса на лице и в сверхкоротких обтягивающих юбчонках, едва прикрывающих трусики у основания стройных ножек.

Посол вернулся скоро.

— Похоже, улетели, — сообщил и поднялся по лестнице. Подергал дверь и возвратился. — Завалило выход, — сказал расстроено. — Схожу, проверю запасной, заодно узнаю, что творится наверху. Мийша, присмотри за гостем. Он очень нужный господин.

Как только дипломат отчалил, седой напомнил секретарше:

— Мийша, я спас вам жизнь.

— Конечно! — девушка кивнула.

— Значит, поцелуй я заслужил.

Пока Макс прижимался к накрашенным губкам посольской секретарши, в доме генерала по прозвищу «Лубянка» раздался зуммер телефона. Начальник контрразведки спал: на долготе столицы Гардара еще не рассвело. Генерал нашарил трубку.

— Слушаю!

В наушнике раздался скрип и треск, возвещавший о включении защиты от прослушивания. Поэтому голос собеседника различался не вполне. Но «Лубянка» понял. Он вскочил и по селектору велел подать машину. Сев в нее, велел водителю гнать в Министерство авиации. Привести себя в порядок он не успел, что говорить о завтраке?

Дорогой размышлял. Самолеты Коалиции нанесли двойной удар по городам нейтралов. Зачем? Единственное объяснение: охотятся на Макша. Топорно, грубо, словно с топором на комара. Круша им все, где видят насекомое. Так поступают только от отчаяния.

Выходит, Коалиция и их союзники в Геруме видят в лже-Борюше опасность большую, чем думали в Союзе. Им следовало перебежчика упрятать тщательней, чем золотой запас страны. Ошиблись, надо исправлять.

В этой ситуации всем глубоко плевать на суверенитет нейтралов. У ВВС теперь задача — вывезти инопланетянина из Дорингвуша. При необходимости — захватить и оккупировать столицу. Ну, подумаешь, учения… Извинились и ушли.

Генерал принялся отдавать приказания прямо из машины, осознавая, что времени у него совсем-то ничего. Противник, если он узнает, что Макш не пострадал, не остановится. Повторит налет, забросит в Дорингвуш по воздуху отряд спецназа, поднимет на охоту за землянином всю агентуру… Да что угодно!

«Лубянка» не ошибся: противник не дремал. Будь на Аорне интернет, из здания посольства, частично уцелевшего, могло уйти бы донесение, доставленное в тот же миг. Но его отправили с ближайшей почты, поэтому оно и запоздало:

«Девятый — Первому. Объект Макш жив. Эвакуирован спецотрядом противника в Союз».

Если бы у агента спросили, что еще известно о беглеце, она бы сообщила — мужчина привлекателен. Но только эта вот подробность неинтересна резиденту. Макс не предполагал, что «кукла» у посла работает на Коалицию. Он радовался, что наконец-то вырвался из западни. Самолет, высланный за ним, сел на бетонку базе ВВС под Гельбом. Сопровождавшие его спецназовцы по пути молчали. Все понимали — их самолет является приоритетной целью для противника. И более доступной, чем человечек, растворенный в муравейнике людей. Этот вот субъект был маячком, способным притянуть ракету с ненароком залетевшего вглубь союзной территории вражеского перехватчика. К счастью, не случилось.

— Полетал, пилот? — приветствовал землянина «Лубянка». — Теперь ты долго не увидишь неба. Или никогда. Как устроился?

— Хреново, — Макс вздохнул. — Не могу долго в закрытых помещениях.

Максу выделили келью в подземном бункере в духе Гитлер-Рейхсканцелярии, отлично подходящую для умерщвления плоти и перехода к нетленной святости. Чем еще занять себя на пятачке в два на два с половиной метра, кроме как постом с молитвой?

«Лубянка» хмыкнул.

— Какого хрена ты сбежал?

— Спасался. Власти на местах утратили контроль над ситуацией. Для начала там восстали зэки. А Панкия прислала ликвидаторов убить меня. Они спокойно посетили лагерь, затем заехали в поселок, где застрелили капитана в доме, где я прежде проживал. Мы просто чудом разминулись. Мне ничего не оставалось, как бежать, что я и сделал.

— Один бежал?

— С напарником.

— Кто он?

— Сакуш, летчик-истребитель из авиабазы Тангшер, военнопленный. Был в лагере, где опознал меня. Мог сдать. Проще было забрать его с собой. Вдвоем и пересекли пустыню.

— Почему не сообщил о нем разведке? — возмутился «Лубянка». — До бунта заключенных. Какой был бы козырь для обмена! А ты позволил ему слинять, совершив тем самым преступление.

Максим даже комментировать не стал. После обстрела авиабазы ракетами с Рейнджера, уничтожения «Дракона», убийства двух полицаев, похищения автомобиля и оружия пижонистого капитана, не говоря о мелочах, это обвинение — просто детская лопатка песку на Эверест его грехов.

— Как вы удрали? — спросил генерал, не получив ответа.

Рассказ занял около пяти минут. Когда дошел до пребывания за границей, Максим запнулся.

— Ты прав, генерал — Сакуша брать не стоило. Он меня и сдал. Представь, просыпаюсь в гостинице один. Его нет. Трезвонит телефон. Снимаю трубку, слышу его голос. Уверяет, что поступил как патриот. Мне ничего плохого не будет, выходи, мол, ждут тебя наши люди. Я за револьвер — нет револьвера. Твою мать…

— Странная история. Могли взять тебя сонным, тепленького.

— Ничего странного, господин генерал. Это же панкийцы, голубая кровь. В смысле — благородные. Перед тем, как привести громил, офицер счел своим долгом поставить меня в известность.

— Как ты вывернулся?

— Окно, крыша, соседняя улица. Они не подготовились как следует. Там не было спецназа. Кого нашли в чужом городе, того и отрядили на захват. Но вот что странно. Оторвался, скрылся. А они меня находят все равно. Две бомбардировки по местам, где я скрывался. На мне висит радиомаяк?

— Да нет его, — снизошел до объяснения «Лубянка». — Они получили образец твоего генетического кода. Например — волос на подушке в гостинице, где ты ночевал с вражеским пилотом. Герум имеет технологию поиска любого живого существа по ДНК.

— Как она работает?

— Понятия не имею. Это за пределами возможностей нашей науки. У Содружества такая технология тоже есть.

— Почему ты не обратился к консулу Содружества и не попросил о моей защите? — едва не взвыл Максим. — У вас же моя кровь! Выдернул бы меня гораздо раньше, обошлось бы без бомбежек. Тысячи людей погибли ни за что!

— А кому ты был нужен? Пока в руководстве Коалиции не начали истерить по твоему поводу и крушить города, твоя значимость оценивалась так…

«Лубянка» соединил большой и указательный пальцы, показывая мизерный зазор. Мог сказать и проще: ниже плинтуса. А ведь каждый индивидуум — целая вселенная. Но только для себя самого.

— Ладно, виноват, — вздохнул Максим. — Навел бомбардировщики на здание посольства. Знал бы, не пошел. Домик уцелел?

— Дешевле строить заново. Второй этаж как слизнуло.

— Бусики и косметичка… — пробурчал Максим.

— Что?!

— Не важно. Итак, я у вас. Что дальше?

— Дальнейшее зависит от наших дипломатов и упертости консульства Содружества.

— Гребаные инопланетяне… Прости, генерал, ты для меня — тоже инопланетянин. Там хотя бы гуманоиды?

— Большинство — как мы с тобой или с небольшими отличиями. Подумаешь, хвост, шесть пальцев. Вот в Геруме — сплошь нелюди.

— Нелюди бывают ничего, — задумчиво сказал Максим. — Как учитель Йода. «Велика темной стороны сила есть…» Это из фильма на моей планете.

— Нам не до фильмов, Макш, — отрезал «Лубянка». — Всем придется поработать. Ты встретишься с офицером по связям с общественностью. Рассказ о преступлении Герума и Коалиции запишет в самом лучшем виде. Когда из-за тебя снесли два города… Тысячи людей погибли. Готов?

— Куда деваться… Я надеюсь, этот офицер не окажется посланцем от Герума? Еще задушит меня в камере…

— Маловероятно. Это моя дочь.

И здесь семейственность! Максим вздохнул. Конвой доставил его в камеру. Похоже, эта процедура для летчика становится рутинной. «Украл, выпил — и в тюрьму». Хотя он ничего не крал, спиртным не увлекался… Макс не успел обдумать это, как появилась офицер.

М-да… Макс невольно вспомнил слова «агента Смита» о женщинах Аорна: они тебе понравятся. Хотя бы тут он не соврал.

— Я — старший майор Хейша, — заявила жгучая брюнетка, стриженая а-ля «солдат Джейн», что ей очень шло. Красавица! Милое лицо с правильными чертами. Стройная фигура в мундире, сшитом на заказ. Все прелести подчеркнуты одеждой. С таким фасадом уместней появляться на приемах, а не в казармах, где мужики с восторгом пялятся на любую бабу… — Мне приказано снять с тебя показания.

А тон сухой, официальный, слова казенные. Что означает: даже не мечтай! Не для тебя красавица, убогий.

— Охотно их представлю, — кивнул Максим, — но при одном условии. Я два дня не мылся и не менял белье четыре дня. От меня воняет. Надеюсь, тебя не затруднит распорядиться: пусть мне дадут возможность привести себя в порядок и одолжат чистую одежду.

— Затруднит! — скривилась девушка. — Сначала дело, а подмоешься потом.

— О деле и волнуюсь! — сообщил Максим. — Как я могу сосредоточиться на разговоре, когда сознание заполнено единственною мыслью: не имею права так пахнуть при красавице! Да еще майоре, старшем.

— Я — журналист и писатель, регулярно посещаю полевые лагеря. Там еще не так смердит.

Смердит? Да, уж, приложила…

Почувствовав, что перебить ее упрямство можно только еще большим, Максим мгновенно переложил слова известной песенки на язык Аорна и тут же их пропел:

Увидев, что старшая майор изволила насупиться, добавил:

— Про вора и свинью — слова такие в песне[16], их не выбросишь. Так распорядишься? Клянусь, я быстро.

Хейша сдалась. Максиму принесли таз воды, мыло, полотенце, одежду и даже новые солдатские ботинки. Бритвы не нашлось, и ладно. С щетиной Макс выглядел солидней и брутальнее.

Вернулась Хейша.

— Начнем с прибытия на Аорн, — начала допрос. — Тебя вылечили от увечий, что не запрещено. Изменили внешность?

— Незначительно. Я и без того чертовски привлекателен.

— Вот не сказала бы… — хмыкнула майор. — Дальше. Ты вынужден был исполнять роль актера эротических картин и бабника в обычной жизни?

— Хочешь откровенно? — Максим прищурил глаз. Если вдруг она — ханжа, то тему не раскроешь.

— Меня удивить сложно.

— Тогда терпи и слушай. Наверно, каждый хоть раз смотрел порнофильм. Ну или жесткую эротику, как у Борюша, здесь грань тонка. Со стороны покажется: не жизнь, а праздник. На самом деле — тяжкий труд. Если видела какой-то фильм с его участием, то должна запомнить: там в каждой серии есть эротическая сцена. Специфика кино: шесть-восемь дублей за половину съемочного дня. Все должен делать сам. Мне приходилось соответствовать образу Борюша. Если ты имеешь в виду, испытывал ли я страдания, то нет. Порою даже близость с женщинами притупляла чувство одиночества. Но осадок оставался — Борюш был тем еще скотом. Поневоле теряешь самоуважение.

— Для иска в арбитраж Содружества такое не подходит, — заключила офицер. — Давай поговорим о том, как ты служил на авиабазе.

Она раскрыла свой блокнот и принялась записывать авиационные подробности — все эти «срыв потока», «угол атаки», «кабрирование», «глиссада», «тангаж», без которых невозможно объяснить, почему летчик, прошедший переподготовку на авиабазе Российской Федерации, уделал местных асов на их же технике.

Максим, уже рассказывавший об игре в Борюша и о службе в ВВС, старался излагать доступно. Перемежал технические подробности смешными авиационными байками.

— Во Всевышнего ты веришь? — спросил.

— Не особо, — ответила Хейша.

— Значит, не летала в турбулентности. После нее в кабинах не остается атеистов.

Хейша покачала головой и вернула разговор в накатанное русло.

— Давай определимся по итогам разговора. На Рейнджере ты сбил Дракон. Победа над Сакушем… Во что все это могло вылиться?

— Допустим, я передал бы знания, умения, полученные на Земле, пилотам Коалиции. Та же Чакра Фролова, примененная на истребителях с изменяемым вектором тяги двигателя, как у их Рыцарей, позволила бы уходить от вражеских ракет. Представь, Рыцарь выходит на бой со стальным мечом, а наш — с бумажным.

— Хорошая метафора! — она послушно записала.

— Но мне уготовили иную роль. Изображать пилота, каким был прежний Борюш — неумеху.

— А как же поддержание репутации секс-символа?

— С этим было хуже, но результат получен. Мне рассказали… Две телепередачи с ожившим Борюшем имели невиданный успех. Героическая смерть, на самом деле предполагавшаяся от мины, заложенной в мой самолет, стала поводом для основания патриотического движения в Панкии и Кашпирре. Ты в курсе? «Любить как Борюш, воевать как Борюш».

Девушка прикусила кончик ручки и задала вопрос, неожиданно бестактный:

— Романы с женской частью персонала базы были? Говори!

Максим откинулся на койке, прислонившись к стене.

— Мне неприятно отвечать, но я скажу. Да, случилось. С одной. И это было чувство, настоящее. Не ради репутации Борюша в роли секс-гиганта. Мы таились от других.

— Кто она?

— Командующая авиабазой, генерал.

— Тогда понятно, — офицер кивнула. — Зачем ей портить репутацию связью с актеришкой из любовного кино? Ты по ней скучаешь?

— Иногда.

Хейша приподняла бровь.

— Почему же, скрывшись с места ссылки, ты не вернулся к ней в Кашпирр? Она бы помогла.

— Вишева погибла при налете на ваш аэродром, получив ракету в двигатель. Я видел ее смерть — сопровождал в полете. Надеялся помочь. Не смог…

— Мстить не пытался?

Максим грустно усмехнулся.

— Увидав падение ее штурмовика, я развернул свой самолет и сел на аэродром Союза, где заявил о сдаче в плен.

— Чушь какая-то! — Хейшу распирало негодование. Женская солидарность с погибшей летчицей, преданной любовником через минуту после ее смерти, затмила другие чувства. — Ты свалил за горизонт, увидев, что спать больше не с кем?

— Ее убила, по большому счету, не ракета, а война. Выпустив шасси перед ВПП аэродрома Союза, я, конечно, думал о своем спасении. В Тангшере меня прикончили бы в тот же день. Мне о том сказала Вишева, когда я сопровождал ее подбитый Гладиатор. Она же посоветовала сдаться в плен — терять ей было нечего, коммандер знала, что погибнет. Уверила, что летчиков у вас не убивают, как говорили нам в Тангшере. Замечательная женщина… — Максим вздохнул. — Теперь же, зная обстановку, я хочу убить войну. Чтобы не гибли такие как она, как ты, другие женщины, мужчины, дети… Я пытался дать шанс твоему отцу представить меня консулу Содружества еще тогда, как сдался. Но он не оценил возможность. В результате погибли люди…

— Ты не знаешь! — Хейша обиделась. — Некоторые вещи делаются медленно и длятся месяцами. Он сразу заявил протест Содружеству, но бюрократия у инопланетян шевелится неспешно. Никто предположить у нас не мог, что так завертится и дойдет до бомбардировок городов.

Хейша спрятала блокнот в планшет и встала.

— Все я понимаю, — сказал Максим. — Но вот люди умирают быстро — каждый месяц. И каждый день. А могли бы жить… Закончили? Не затруднит сказать, чтоб принесли поесть? В самолете проглотил спецназовский сухпай, вчера весь день и маковой росинки… Не присоединишься?

— Нет. Прощай.

Она вышла из клетухи Макша и прижалась спиной к ее бронированной двери. Мозг Хейши бурлил. Если даже половина услышанного — правда, за толстым слоем стали ждет ужина совершенно необыкновенный человек. Как минимум, фантастически живучий. Должен был погибнуть в авиакатастрофе у себя на Родине, минимум раз десять — на Аорне. Увидев жизнь со всех ее неприглядных сторон, пройдя через предательство, сам предав Коалицию, должен стать прожженным циником… Не стал. Переживает за убитых мирных граждан, за тех, кто гибнет на фронтах. А кто они ему? Чужие… Нет, Макша не понять. Одно слово — инопланетянин.

Вечером, за ужином, отец, о чем-то размышлявший за едой, вдруг ее спросил:

— Как ты считаешь, почему землянин так похож на нас?

— Есть объяснение… — Хейша отодвинула тарелку — есть расхотелось. — Почему древние морские рептилии, современные водные млекопитающие и рыбы имеют схожую форму тела? Из-за одинаковых условий обитания. Так и люди. Прямоходящие на двух конечностях, с развитыми верхними и крупным мозгом. А четыре, пять или шесть пальцев на руке — дело случая.

— Знаю, — кивнул отец. — Эволюционистская теория. Но есть другая. Всевышний создавал людей по своему образу и подобию.

— С кариесом, облысением и радикулитом? Прости, но я не верю.

— Тогда как объяснишь, что ДНК землянина совпало с нашим? Мы получили заключение Содружества. Да, по нему установили, что Макш, возможно, прилетел с другой планеты, но доказательством того код ДНК служить не может. По генотипу он ближе к нам или панкийцам, чем некоторые народы за экватором! Я знаю, есть теория панспермии, мол, все мы — одного происхождения… Что не дает ответа на вопрос, что делать с этим типом по окончании комбинации с Содружеством.

— А есть проблемы? — Хейша отложила вилку.

— Он застрелил двух наших полицейских, в чем признался сам. Уверял, что защищался. Я склонен верить — мог ведь промолчать. Только все равно убийство, и по закону он преступник. И я б легко отдал приказ предать его суду, не будь он нужен как свидетель нарушения Герумом правила Содружества. Инопланетянин, тайком доставленный на наш Аорн. Но тут узнал, что он такой же, как мы…

— И даже симпатичный. Хотя совершенно не в моем вкусе.

Генерал едва не подавился. Его дочь, прошедшая огонь и воду на фронтах, где была дважды ранена, потерявшая там мужа, к двадцати семи дослужившаяся до старшего майора без протекции отца, что-то слишком уж ненатурально сказала про «не в моем вкусе».

С Макшем нужно разбираться. Двойник Борюша не подходит дочке. Точней — она не для него.

Судя по часам, дни и ночи сменялись с прежней регулярностью. В подземелье всегда одно и то же время. Хочешь — выключи свет и спи. Или песни пой в дневное время — ночью запрещается. Хронометр Борюша, выданный еще «агентом Смитом», у Максима уцелел. Он один остался из всего наследия звезды. Забирать его не стали, равно как шнурки с ремнем. Значит, он не под арестом. Ну, хоть этим можно утешаться…

В остальном — тюрьма, и он заперт в одиночной камере. Правила суровые. В полночь отмыкаешь койку от стены и можешь отдыхать, утром встал, койку — на стену и садись на табурет. Или стой, ходи, от пола отжимайся… Хочешь в туалет — просись у часового. Отправление естественных позывов организма происходит под контролем. Пять шагов по коридору к санузлу с толчком и раковиной.

И еще одно отличие — еда. Армейский сухпаек все же лучше арестантского. Он не отличается достоинствами высокой кухни, но зато совершенно безопасен в плане отравления. Как добавить яд в контейнер, запечатанный на фабрике задолго до помещения ценного свидетеля в подвал?

…«Лубянка» посетил его на третий день. Приволок газеты, в том числе и вражеский «Вечерний Шардаш».

— Благодарю, — отреагировал Макс, отрезанный от внешнего мира. Радио и телевизор не просил — под землей нет сигнала, а тянуть кабель лично для него… — Хорошо бы мне газеты передавать через охрану регулярно. Если вдруг прибудет киборг от Содружества, не мешало бы знать о ситуации в Союзе.

Генерал, занявший табурет для посетителей, хмыкнул и развел руками.

— Мало тебе было покушений? Неужели ты не понимаешь: ничего с поверхности тебе передавать нельзя? С той поры, как ты в Союзе, наблюдались случаи вербовки личного состава этого убежища. Их пытались подкупить, угрожали взять детей в заложники. В Коалиции сошли с ума. Мы арестовали трех агентов, спящих, к слову. Их расконсервировали для такого дела. Здесь охрану проредили. В ней остались сироты, чьи близкие погибли от бомб Кашпирра. Этих подкупить довольно сложно.

— Хм! — сказал Максим. — А что ты станешь делать, если вдруг возьмут в заложники Хейшу?

— Не получится — она в соседней камере. С сегодняшнего дня. Тоже ждет, пока все разрешится. Ты не беспокойся: если враг захватит даже детский сад в заложники, не дрогну. Хрен им, а не Макш!

— Долго нам сидеть тут под охраной? Так и жизнь пройдет…

— Думаю, что скоро все решится. Как только консульство Содружества выкачает из тебя нужную им информацию, ты для панков перестанешь быть мишенью — вредоносное для них ты совершил.

— Как и все полезное для вас.

— Это так, — «Лубянка» усмехнулся. — А теперь такой вопрос. Что бывает с тем, кто бесполезен?

— Награждают орденом, — схохмил Максим, хотя внутри похолодел.

— Размечтался… — хмыкнул генерал. — А оградку на могилку не желаешь? Подберу тебе красивую.

— Нет, — крутнул Макс головой.

— Не хочешь под оградку? Тогда давай договоримся. Помогаешь завершить нам операцию достойно, в благодарность будем ходатайствовать вернуть тебя назад на Землю.

От такого предложения Макс растерялся.

— Там я умер… Никому не нужен. Чем я вам мешаю на Аорне? Я могу работать, быть полезным людям.

— Мне не нравится, что дочь тобой интересуется. Пусть ты не Борюш, но вскружить ей голову сумел. Я все сделаю, чтоб у тебя и Хейши ничего не получилось. Понял?!

Нифига себе засада! Уйти из-под бомбежек, от киллеров, чтоб нарваться ревнивого отца… К тому ж Хейша не ребенок, а вдова, и весьма сомнительно, что соблюдает целомудренность с мужчинами… Или «Лубянка» мочит всех ее любовников?

— Хорошо, пусть будет так, — кивнул Максим. — Только если дочь пожалуется, что я с ней холоден, прошу не обращать внимания. Всего лишь следую договоренности.

— Разрешаю вам встречаться, — сказал «Лубянка». — Так для дела нужно. Лишнего ты с нею не болтай. А не то отправишься на Землю без языка.

Блин, какой он «добрый»! Проводив «Лубянку» взглядом, Максим взялся за газеты. Час спустя свободный табурет занял более приятный посетитель. Хейша.

— Ты, похоже, согласилась разделить со мной обед? — спросил Максим.

— Может быть и ужин, — хмыкнула вдова. — Жутко здесь, — она поежилась. — Я была на фронте, жила в блиндажах, попадала под налеты артиллерии. Только там ты точно знаешь, что, когда обстрел закончится, выйдешь и увидишь небо. Здесь же над тобой — бетон, и, когда удастся выйти на свободу, знает лишь Всевышний.

— Твой отец сказал, что ждать недолго. Как меня допросят в консульстве Содружества, нас освободят.

— Сомневаюсь я, что это будет скоро.

— Почему?

Она машинально поправила несуществующую челку. Наверное, некогда носила прическу подлиннее. По сравнению с их последней встречей выглядит не строгой, а домашней.

— Потому что бюрократия, — ответила Хейша. — Консул у Содружества — один на всю планету. Резиденция у нас, в Союзе, но не потому консул благоволит нам. По их правилам резиденция располагается в государстве с большей территорией и населением. Никакого аппарата из людей. Есть какое-то количество киборгов-помощников, его глаза и уши. Ими пользуется редко. Мы предполагаем, просто не желает знать о нас побольше.

— Странно.

— Принцип невмешательства или минимального воздействия. Есть Устав Содружества, принятый всеми цивилизациями, в него входящими. Он весьма гуманный, только вот на нас не распространяется. Не имеем планетарного правительства, потому и не являемся субъектом галактического права. Мы находимся в той части рукава галактики, где расположены миры Герума. Соответственно, ему поручено довести Аорн до уровня субъектности, сделав так, чтоб мы смогли влиться в галактическое сообщество. Первый шаг — создать правительство планеты. Цель, конечно, благородная, но только на словах. Нами занимается не власть Герума — добывающая корпорация. Частная. Ей плевать на население Аорна, подавай возможность пользоваться ресурсами системы.

— Что мешает получить их явочным путем? Наплевав на всех политиков и просто высадив десанты — на Аорн или прочие небесные тела?

— Слишком грубо для Содружества и нерационально. Космопорт построить стоит дорого, а зачем он, если пользоваться им смогут лишь в Геруме? Он ведь будет нелегальным. Минералы, здесь добытые — очень редкие в Содружестве, ведь тоже нужно где-то сбыть. Корпорацию спросят: где их взяли в таком количестве? На Аорне? Предъявите договор с правительством планеты. Нет его? Эмбарго на поставки. Потому у нас идет война…

Максим задумался. В просмотренных газетах содержались ужасающие сообщения. Кашпирр бросил в наступление резервы, проведя тотальную мобилизацию. Под ружье решили ставить даже стариков и женщин. Ценой огромных жертв он, скорее всего, вернет Тангшер и выйдет на старую границу с Гардаром. На фоне этого два разрушенных города в нейтральных странах — просто мелочь. Гардар тоже объявил мобилизацию и призывает к ней союзников. Война перерастает в мировую.

— Меня тревожит эскалация конфликта… — начал он, упомянув о новостях.

— Не считай, что только из-за тебя, — сказала Хейша. — Ты — лишь повод. Дал толчок для обострения. Все готовилось задолго.

— Я, наивный, захотел войну остановить, — он горько усмехнулся. — Это все равно, что плюнуть против бури.

— Ты не одинок, — она качнула головой. — Я с тобой, и очень многие другие. Но внутри Союза нет единства.

— Кто-то хочет до победного конца? Причем — всеобщего?

— Вопрос стоит: за что воюем.

Макс вспомнил разговор на базе с «Зубром». Тот внятно объяснил, за что Союз сражается.

— Насколько знаю, вы Геруму объяснили: оставьте нас в покое и отсюда выметайтесь. Мы сами выйдем в космос и будем продавать добытое по галактическим ценам.

— Так повторяет официальная пропаганда. На самом деле есть другие точки зрения. Ты знаешь, сколько лет было Борюшу, когда погиб? Сорок. Со своим беспутным поведением он должен был выглядеть на шестьдесят. Но смотрелся он куда моложе — как твой ровесник. Технологии Герума…

— Доступные для рода Аюшей и им подобным?

— Вот именно! Ты как считаешь, наши люди отказалась бы жить до ста и чувствовать себя при этом молодыми? По справедливости, каждый житель Аорна должен получить доступ к медицине будущего. Что невозможно в изоляции.

— Законы Содружества разрешают доступ к этим технологиям?

— Частично и под их контролем — да. Запрет распространяется на технологии войны. Продвинутая медпомощь позволит возвращать в строй раненых, потому и ограничивается. Если не считать двойных стандартов. Благодаря тебе мы и надеемся поймать Герум на нарушении. Знаешь… У меня был муж, служил он в штабе фронта. Прошлым летом была попытка договориться с Коалицией о мире. В Кашпирр отправились командующий нашим фронтом с сопровождением из офицеров штаба. Мужа тоже взяли. Переговоры провалились, как позже стало ясно, это был обман. Переговорщики вернулись, но с той поры авиация врага с изумительной точностью гвоздила по нашим центрам управления, пока не погибли все участники той встречи. Муж — тоже.

— Идентификация по ДНК…

— Ты что-то знаешь?

Максим развел руками.

— Я — военный летчик, не медик, не биолог. На Земле могут довольно быстро определить принадлежность микрочастиц к конкретному человеку по ДНК. По волосу, слюне, частичке кожи. Твой отец сказал: Герум установит местонахождение любого на планете, владея его ДНК. То есть если генералы и муж твой выпили воды, оставив на стакане отпечаток губ, их ДНК враг получил. А дальше — дело техники. Ввести идентификаторы целей в компьютеры Гладиаторов…

— Хоть бы один из них заполучить… Поэтому ты так ценен. Твои показания об авионике их самолетов — свидетельство грубого нарушения законов Содружества. Надо, чтоб собралась критическая масса нарушений, а они заставят действовать даже слепоглухонемого консула.

— Он присылал киборга с вашим офицером взять у меня анализ ДНК.

— Тем все и кончилось, мер не последовало. Но надо действовать. Макш! У меня юридическое образование, но не по галактическому праву.

— Ты единственный юрист, с кем мне позволено встречаться?

— Выходит так. Наш способ покинуть бункер — составить исковое заявление на имя консула. На Аорне он арбитр по спорам между странами. Конечно, текст будут смотреть и править лучшие юридические умы столицы.

— Тогда все закончится. Даже то, окончания чего бы не хотелось, — вздохнул Макш.

— Не говори загадками.

— Какие тут загадки? Мне час назад твой отец поставил ультиматум: не строить тебе глазки и свалить с Аорна по окончании процесса у консула Содружества. Чтобы с глаз твоих долой.

— Твою же налево и во все дыры… — Хейша изумленно покачала головой. — Прости, окопные манеры выражаться. Не ожидала, хотя неудивительно. Мне двадцать семь и я вдова, а курю втихую от отца. Даже здесь — в решетку вентиляции. Вдруг он придет, учует запах?

— Лишит дочурку сладкого?

— Если речь о «сладеньком Борюше», то сейчас ты невероятно близок, чтоб мной овладеть. Назло папаше!

Сказала, но не двинулась. Не улыбнулась и не подмигнула. Вот и понимай, как хочешь.

— Я обещал твоему отцу… — Максим вздохнул. — Дал слово офицера. Я не Борюш, который трахал все, что шевелилось. Да и ты нисколько не походишь на подруг актера. Другая женщина.

— Какая?

— Не легкомысленная шлюшка, каких Борюш окучивал. Красивая, серьезная и умная. Оставим этот разговор — мешает говорить о деле. Ты принесла Устав Содружества?..

В том, что за ними наблюдают, Максим не сомневался. Он даже без труда обнаружил объектив, вмонтированный в коробку для сети. Нафига она здесь, в камере, с единственной лампочкой на потолке? Розеток нет… Микроскопической техники здесь пока не изобрели, глазок в коробке виден. Пусть гадский папа развлекается просмотром километров пленки, запечатлевшей, как они с юристкой работают над документами. Иногда касаясь невзначай руки партнера, но это не считается!

Он не спросил Хейшу, но был уверен: «Лубянка» принадлежит к изоляционистам. Консерватор, что тут взять.

Генерал приходил к ним ежедневно — на протяжении трех дней, пока работали над иском.

— Эпизод с бомбежкой командных пунктов, используя ДНК? — он уронил лист бумаги на колени дочке. — Вычеркните. Обвинение основано на предположениях. Ставит под сомнение остальные пункты, где хватает доказательств. Коалиция заявит: координаты предоставила агентурная разведка. И что мы возразим?

— Позволь не согласиться, — возразил Максим. — Как представитель цивилизации, лет на сорок технически опережающей вашу, готов ручаться, что вся информация, поступающая в какую-либо инстанцию, первоначально обрабатывается искусственным интеллектом. Если проще, то весьма продвинутым компьютером, круче бортового в Рыцаре.

— И что надумает компьютер? — скептически спросил выросший в доинформационную эпоху генерал.

— Он не думает, считает, — возразил Максим. — Тут главное — правильно ввести исходные данные. Прошло много времени, расположение командных пунктов на фронте — не секрет. Укажите, как дислоцировалось командование в тот период времени. Компьютер вычислит степень вероятности, с которой ракеты били исключительно по укрытиям, где находились побывавшие на переговорах офицеры и генералы. Если цифра вероятности окажется ниже какого-то порогового уровня, доказательство готово. Особенно в совокупности с обстрелом моего местонахождения.

— Хейша! Ты как считаешь?

— Согласна с Макшем, — в присутствии отца она держалась с ним официально. — Мы же делаем проект. Пусть светлые умы юристов окончательно решат, подходит это или нет.

«Вы спелись», — сказали генеральские глаза. Подозревая, что Макш не держит обещание, он покинул камеру.

— Боюсь, велит установить прослушку, — грустно улыбнулась Хейша. — Он такой… Разведчик.

— Начнем шептаться, — подмигнул ей Макс. — А громко будем петь гимн Союза.

— Споем, — кивнула Хейша. — Когда напишем черновик.

Он был готов спустя два дня. Легко работать, когда прекрасно знаешь: за тобой проверят, отредактируют или даже перепишут.

Вновь потянулось ожидание. Ученые юристы не спешили. Хейша появлялась у Максима всего на несколько минут и объясняла: идут согласования. Юристы, ставящие визы под документом, опасаются ответственности и последствий для карьеры, поэтому и медлят.

Она же приносила в камеру газеты.

Кашпиррские просто разрывало от радостных реляций об очередном отбитом населенном пункте. Союзные писали о боях, сообщали о больших потерях противника. Авиация работала с диким напряжением. И соответствующей статистикой, когда количество посадок было меньше взлетов.

«Лубянка» появлялся редко. Заходил он к дочери, заодно заглядывал и к пленнику.

— Генерал! — однажды попросил его Максим. — У вас же, наверное, есть доступ к информационным ресурсам галактики. Пусть даже самый ограниченный. Можно ли узнать — есть ли в базе земные книги.

— Зачем? — тот удивился.

— Я дам список произведений для Хейши. Ей станет многое понятно, заодно полезно. Ты же предпочтешь, чтоб она читала книжки, а не ворковала тут со мной?

— Посмотрю, — пообещал «Лубянка».

До книг Макс додумался не сразу. Когда закончилась работа над проектом и делать стало нечего, он вспомнил разговор с «агентом Смитом» по пути к Аорну. Тот сообщил, что станция Содружества на земной орбите собирает данные об их планете. Так обнаружили Максима — двойника Борюша. Вполне логично, что Содружество собирает и другие сведения. Например, литературу, музыку и прочее искусство. Фотографию из белорусского музея ведь украли?

Генерал приятно удивил. Хейша получила книги Антуана де-Сент Экзюпери и Марка Галлая, прочла «Последний дюйм» Джеймса Олдриджа, «Аэропорт» Артура Хейли, «Потерянное сердце» Александра Куприна, «Чудо на Гудзоне» Чесли Бернетта, правда — в виде негатива кинопленки. Она вставляла ее в проектор и читала текст, переведенный на язык Аорна, на противоположной грубо окрашенной стене. Ну не изобрели здесь еще планшетов под Андроид.

А потом она часами обсуждала книги, задавая миллион вопросов, от наивных до неожиданно глубоких. «Лубянка» не подозревал, насколько сблизил эту пару! Им заточение в убежище больше не казалось наказанием и ссылкой.

— Воркуете? — однажды прервал их уединение генерал. — Завтра предварительные слушания. Консул настаивает на личном присутствии землянина, — он выругался: — Вашу мать!

— Чем ты недоволен? — не поняла Хейша.

— Лишний риск. Юристы говорят: на предварительных слушаниях не представляют доказательств. Свидетель не особо нужен. Если Макша грохнут, то все пропало. Зря старались.

— Я тоже огорчусь, — сказал Максим.

«Лубянка» опустил седалище на табурет, никак не прокомментировав тот факт, что Макш и Хейша сидят на койке рядом в непозволительно интимной близости.

— Сам виноват, — хмуро буркнул генерал. — Оказывается, при отборе крови ты выдал там чего-то про установление мира на Аорне. Киборг, сопровождавший офицера из штаба ВВС, их записал и загрузил в компьютер консульства. Тот выделил твои слова как рациональное определение прекращения войны. Вот консул и возжелал увидеть миротворца. Про вырванный язык ты помнишь?

— Макш, это он о чем? — вклинилась Хейша.

— Макш знает, — буркнул генерал. — Старший майор! Не теряй зря время и расскажи про этикет общения у консула. До завтра.

Он ушел. Макс глянул на подругу.

— Весь этикет: молчи и честно отвечай на заданные вопросы, — сказала Хейша. — Впрочем… Мы поедем вместе. Там подскажу.

Максим отодвинулся как можно дальше — насколько позволяла длина койки.

— Не-ет! Со мною рядом быть опасно.

— Отказа не приму, — она крутнула головой. — Чин старшего майора мне дали не за красивые глаза. Я воевала, оружием владею. За себя сумею постоять, возможно, защитить тебя. Чего ты навоюешь без самолета? У меня подготовка на порядок лучше.

Хейша удалилась, не став слушать возражений. После нее остался еле уловимый аромат, но не парфюма — им она не пользовалась. Запах женщины, здоровой, сильной, постепенно уходящий в вытяжку. Будь воля Максима, он после ухода девушки выключал бы вентилятор…

Сходить к ней он не мог — не выпускали. Это Хейша приходила, когда ей вздумается. На следующее утро Максу принесли бритвенные принадлежности и зеркало. Отскоблив щетину, он почувствовал себя свежее. В целом выглядел гораздо лучше, чем по возвращении в Союз — отъелся, отоспался.

Стало быть — пора под пули. Иначе как-то не выходит.

Макс ждал Хейшу или генерала, но первым визитером оказался киборг. Он поднял руки и провел их вдоль тела Максима на расстоянии сантиметров пяти. Проверял, не вживлена ли в него мина? Расспрашивать его Максим не стал. Подозревал, что у его смартфона на Земле было больше интеллекта, чем у робота Содружества. Дрон-пешеход.

Как только вышли в коридор, там появилась и Хейша.

— Я с вами!

— Нет приказа, — ответил робот.

— Не имеешь приказа брать с нами эту женщину? — вкрадчиво спросил Максим.

— Так точно.

— А имеешь ли приказ НЕ брать в консульство женщину по имени Хейша?

— Такого не давали.

— Тогда ее поездка вместе с нами не противоречит твоему заданию.

— Так точно, — согласился робот, мгновение «подумав».

Когда все трое поднимались в лифте, Хейша шепнула:

— Спасибо!

— До сих пор я сомневаюсь — правильно ли поступил. Может, все же не поедешь?

Она не удостоила ответом и спросила про другое, глазами указав на робота:

— Как ты сумел его уговорить?

— Он — компьютер с человекоподобным телом вместо шасси, — объяснил Максим. — Тут главное — угадать алгоритм исполнения приказа. Вряд ли консул предполагал твое присутствие, но и не наложил запрета.

Наверху на них надели бронежилеты, поверх — куртки, на голову — подшлемники и каски. Охранник протянул кобуры с пистолетами.

— Оружие запрещено, — проговорил стоявший рядом робот.

— В помещении, где будет консул? — уточнил Максим. Дождавшись подтверждения, добавил: — Непосредственно перед входом сдадим его.

Робот снова согласился. Максим взял кобуру и рассмотрел оружие. Пистолет, отдаленно напоминавший «Беретту», вряд ли мог хоть как-то повлиять на бой с группой ликвидаторов, тем более, со снайпером. Но, тем не менее, с ним было как-то поспокойнее. Хейша в своем отсоединила магазин и, оттянув затвор, проверила патронник — хорошо ли чищен. Вернув на место магазин, дослала патрон и поставила пистолет на предохранитель. Движения ее были отточены до автоматизма.

— С пистолетом мне привычнее, — сказала наблюдавшему за ней Максиму. — Надеюсь, не будет повода достать его.

В подземном гараже стояли шесть одинаковых бронетранспортеров с открытыми люками. Оценив толщину брони и отсутствие экранов, не говоря про динамическую защиту, Максим прикинул: что-то аналогичное советскому РПГ-7 или даже старой американской Супербазуке времен Второй мировой, по одной на каждую машину, превратит колонну в шесть костров.

Полковник, очевидно, назначенный ответственным за безопасность, предложил Максу и Хейше забраться в предпоследний броневик.

— Пускаем первых три, через минуту — вашу тройку. И да поможет Всевышний.

Последние слова Максиму не понравились. Надежда на Всевышнего в подобной ситуации не очень впечатляет. Внутри, на жестких сиденьях для десанта, Максим взял девушку за руку.

— Боишься?

— Немного, — призналась она.

— Я больше опасаюсь некомпетентности. Этот полковник… Он откуда?

— Спецназ. Я его немного знаю. Считается из лучших.

— Если так, зачем он разделил броневики? Если целеуказание привязано к моему ДНК, лучше всем держаться вместе, заодно в пути меняя места в колонне. Пусть бы гадали, где мы.

— Возможно, что ему об этом не сказали. Я о ДНК. Дурацкая секретность!

Взревели двигатели. В десантном отделении их было трое: Макс, Хейша и все тот же робот. Впереди виднелась спина пулеметчика, точнее — то, что ее ниже. Остальное скрыла башенка.

Пахло смазкой, металлом, ваксой для сапог. Пока стояли — еще выхлопом. В общем, пахло армией.

Тронулись. Видимо, первая тройка не встретила препятствий на пути. Макс приник к перископу правого борта, Хейша взялась за левый. Робот примостился в уголке. Броневики неслись по улицам столицы, не тормозя у светофоров. Значит, для колонны сделали зеленую дорогу.

На поворотах визжали шины. На такой скорости Максим мало мог что рассмотреть, как и из воронка с зарешеченным окном в первый свой визит в столицу. Тогда шел дождь, да и сейчас, похоже, снег с дождем.

Вдруг скорость стала замирать.

— Подъезжаем? — крикнул он Хейше, перекрывая шум внутри стальной коробки.

— Рано! Случилось что-то, — крикнули ему в ответ.

Причину вскоре он и сам смог рассмотреть. Дорогу преграждали демонстранты. Они стояли, развернув плакаты, и скандировали что-то дружно. На плакатах — призывы к миру и проклятия войне.

Полицейские набросились на митингующих, пуская в ход дубинки. Броневики едва ползли — наверно, расталкивали тупыми рылами толпу.

Внезапно в перископ Макс увидел мужчину, не замеченного полицейскими. Тот положил на правое плечо какую-то трубу. Прицелился в их броневик. Черный глаз оружия глянул в перископ.

Последняя секунда…

Единственное, что он успел — метнуться к левому борту. Стащить Хейшу на пол, закрыв ее собой в надежде, что мужское тело в бронежилете и каске примет на себя большую часть осколков и подарит ей шанс на выживание.

Секунда истекла…

Тесным, но не эротическим объятиям Хейша скорее удивилась, чем выразила возмущение.

— Ты это для чего? — спросила, столкнув с себя мужчину.

— Там был гранатометчик… — пробормотал Максим, еще не веря, что остался жив.

Лопотавший на холостых оборотах, двигатель вдруг заревел, и бронетранспортер возобновил движение. Чтобы продолжить разговор, пришлось кричать.

— Ты прикрывал меня телом от разрыва? Очень трогательно. Похоронили б вместе кучу жареного фарша и железа, — незадачливый спаситель не знал, что и ответить, а Хейша ядовито продолжала: — А, может, ты решил попробовать меня в бронежилете? Мне говорили, что весьма забавно. Пластины все время стукаются: блям-блям, блям-блям. Эй, выслушай совет. Не смотри в перископ, если слабонервный. Прилетит — умрем и не почувствуем. Расслабься.

Воевали оба. Но Макс стрелял по воздушной цели и пускал ракеты по наземной. Издалека. А Хейша несколько раз ходила в атаку в составе штурмового батальона. Там была ранена и списана в тыловики. Смерть повидала, оттого устала бояться.

Броневик остановился. Мотор заглох, зашипела пневматика. Максим, пренебрегая советом, снова приник к перископу. Темно.

По броне постучали:

— Приехали. Выходите.

Пулеметчик вылез из своего гнезда и подтвердил: мы на месте. Пассажиры нырнули в открывшийся люк. Максим осмотрелся.

Они находились в подземном гараже, полупустом, только пять БТРов и пара джипов. На одном из них прибыл «Лубянка».

— Обошлось! — выдохнул он, выпав из образа жесткого и циничного генерала контрразведки. Теперь это был отец, радовавшийся, что дочь не пострадала.

Как же он подпрыгивал и кусал пальцы, зная, что она — на передовой, под пулями, предположил Максим.

— Зачем ты взял ее с собой? — спросил генерал.

— А ей можно запретить? — огрызнулся Макс. — Сам же отпустил ее на фронт.

— Поговори у меня! — обозлился генерал. — Ты чуть ее не убил. На площади Согласия были два гранатометчика. В последнюю секунду вашего снял снайпер. Подготовлена засада, кстати, грамотно. Привалили безмозглые пацифисты, требовали немедленного прекращения войны и подписания мира с Кашпирром на любых условиях. Пока их разгоняли, гранатометчики сумели приблизиться. Последнюю машину сожгли.

— Позволь, угадаю. На первые три не напали, — Макс кинул шар наугад.

«Лубянка» кивнул и насторожился:

— К чему ты клонишь?

— Господин генерал, срочно меняй командующего операцией прикрытия, — вмешалась Хейша. — Он разделил машины, вдвое повысив вероятность поражения именно нашей. Броня ведь не экранирует полностью? Спутник видит Макса по его ДНК?

— Точно не знаю, но выходит — не экранирует. Земная толща — другое дело. Все! Идем внутрь, тут вы в безопасности. Работают технологии, опередившие нас на века.

— А обратный путь? — поинтересовался Макс.

— Офицеров сменю, как и маршрут. К ночи вернетесь в гнездышко. Макш?

— Да, господин генерал?

— Ни слова лишнего. Хейша, коль уж ты здесь, контролируй. Начнет свой КВН — выруби нахрен.

— Все под контролем! — самоуверенно заявила девушка. Макс скривился. Она чувствует, что нравится ему. Но не стоит переоценивать свое влияние.

Поднимаясь по ступеням достаточно обычного здания (никаких инопланетных технических чудес), Максим не мог убедить себя расслабиться. Вот-вот начнется битва, пусть без выстрелов, но куда более кровавая по последствиям, если процесс пойдет не так.

Их завели в комнату, где они сняли каски, сдали пистолеты. Бронежилеты остались, сковывая действия. Всякий кевлар-карбон здесь еще не известен или не получил распространения, вместо него — железяки, секс в которых, наверно, и правда забавен, как говорила Хейша.

В совещательном зале, несколько уступающем площадью кабинету командующего ВВС Коалиции, собралось десятка полтора человек. Хейша на ухо комментировала — кто есть кто.

— Министр иностранных дел. Официально заявляет иск в Арбитраж, уполномочен на то государствами Союза. Но как юрист слаб, попросту чиновник. Премьер-министр прибыл, здесь он для солидности. Эти двое из офиса Главного прокурора, вот они и будут воевать.

Вошли двое, представляющие коалицию, и… Максим глазам не поверил: «агент Смит»! Он стряхнул наваждение. Наверняка не тот приятный в общении андроид, а другой экземпляр. Ничем не лучше и не хуже, это просто машины, связанные одной сетью, программами и задачами. Ничего личного, потому что личное в киборге не заложено на заводе и не разовьется при эксплуатации.

Естественно, «Смит» представлял федерацию Герума.

Наконец, к присутствующим снизошел сам консул Содружества — крепкий молодой человек с походкой вразвалку. Он больше походил на студента, зарабатывающего на жизнь американским футболом, из фильмов девяностых, чем на дипломата.

— Кого назначают на планеты типа Аорна? — тихо спросил Макс.

— Слышала, что молодых, — шепнула Хейша. — В Содружестве больше тысячи миров. На главных планетах состав дипмиссии довольно большой. Аорн — только отдаленный кандидат на вступление. Так что консул — это вроде стажера-практиканта. Его главная задача — обойтись без вмешательства и стараться не вредить.

— Какие у нас шансы?

— Неплохие. Он не пойдет на прямое и очевидное нарушение законов Содружества.

Безликий киборг, сопровождавший дипломата-стажера, уселся рядом с ним за стол. Пара из Коалиции и покровительствующей звездной державы расположилась на креслах по левую руку от консула, представители Союза — по правую.

При всей важности обсуждаемых вопросов обстановка оставалась спокойной, даже скучной. Кибер консула уточнил личности собравшихся, поинтересовался, все ли в достаточной мере осведомлены об арбитражной процедуре.

— Напоминаю, сэры и господа, — объявил он. — Арбитраж не занимается сбором доказательств, не истребует их у сторон и третьих лиц, это считается нежелательным вмешательством, и только рассматривает доказательства, представленные сторонами.

Вот почему обвинения, что противник использует оружие, созданное по инопланетной технологии, лишены смысла, догадался Максим. Можно до истерики кричать, что в самолетах Коалиции стоит авионика на 40–50 лет опережающая современный уровень Аорна, консул даже жаброй не шевельнет. А подайте в качестве доказательства самолет Коалиции с такой же начинкой, исправный и боеспособный, тогда и поговорим.

Но самолеты Кашпирра и Панкии попадают в Союз лишь в размолоченном виде. Компьютерный блок разносит на атомы устройство самоликвидации. Не говоря о том, что его наверняка получится вывести из строя дистанционно. Допотопный Рейнджер, севший под управлением Макса, является единственным исключением. В нем самое сложное, что может найтись — электронные часы на руке пилота.

— Переходи к сути претензий, — оборвал лекцию подчиненного консул.

— Стороне Коалиции суть иска понятна? — спросил киборг.

— Конечно, твоя справедливость, — ответил скользкий тип с ужимками адвоката. — Они смехотворны и необоснованны, а главное — поданы в совершенно неподходящее время.

— Что не так со временем? — лениво уточнил консул.

— В данный момент авиация и наземные силы Коалиции успешно очищают земли, захваченные оккупантами Союза, а в самом Гардаре зреет раскол. Часть населения и политиков не довольна политикой правящего блока и требует, во-первых, мира с нами, во-вторых, желает получить блага от кооперации с Герумом. Хватит прозябать в нищете, умирать от старости в шестьдесят, голодать и не иметь необходимого минимума благ. Давайте просто закончим войну. Союз добровольно выведет войска с незаконно оккупированных территорий, и мы подпишем совместное соглашение с добывающей корпорацией. Ваш иск — всего лишь попытка оттянуть крах и военное поражение.

Звучало гладко. Вот только Макс в бытность «сладким Борюшем» видел периферийные кварталы столицы Кашпирра — страны, где люди, по идее, уже начали получать блага от Герума. Авансом. И эти кварталы — сплошной Гондурас. Дичь. Беспросветная бедность. Беспредел уличных банд.

То есть предлагается нечто подобное, но в планетарном масштабе. Нет, не греет.

— Союз?

— Мы настаиваем, что успехи Кашпирра на поле боя целиком и полностью обусловлены поставкой инопланетной продукции военного назначения, что является грубым попранием основополагающих законов Содружества и вмешательством во внутренние дела цивилизаций суб-космического уровня развития, — отбарабанил заместитель Главного прокурора. — Номера параграфов, статей и пунктов, нарушенных представителями Герума, указаны в исковом заявлении.

— По телевидению трансляция идет? — шепотом спросил Макс у Хейши.

— Разумеется, — ответила она. — Ты чего так взволновался? Не хватило телекарьеры в роли Борюша? Там не преуспел, и, не дай Всевышний, облажаешься сейчас.

На самом деле, присутствие СМИ несколько меняло ситуацию. Прокурор от Союза напирал на формальную составляющую — нарушение каких-то предписаний. Адвокат Коалиции позировал перед объективом и нес агитационное бла-бла-бла. Работал на публику. Лишенные страстей компьютерные мозги предпочтут формальную логику, а не лозунги. Может, не так все плохо.

— Прошу стороны придерживаться сущности претензий. Справедливость или несправедливость войны, территориальные претензии и прочие ваши внутренние дрязги остаются внутренними, — произнес консул, что в переводе с дипломатического означало: убивайте друг дружку, пока не надоест. Выдержав паузу, он добавил: — Далеко не всякая передача технологий запрещена. Союзу тоже предоставлен ограниченный доступ в информационную сеть. Если сами что-то выудили, дающее преимущество в войне — вам повезло. Меня интересует только одно: бесспорно доказанный факт передачи чисто военных ноу-хау с целью обеспечения превосходства одной стороны над другой. Докажете — я приму решение о санкциях. Или, на первый раз, вынесу предупреждение.

Максим внутренне охнул, стараясь не выдать закипающего возмущения. Пожалуй, дело не в личности консула-арбитра. Похоже, система такая. То, что армия Союза выжгла более тысячи квадратных километров Кашпирра, как и то, что авиация Кашпирра стерла с лица Аорна два города на юго-востоке, там число жертв — больше, чем в Хиросиме и Нагасаки, Содружество вообще не колышет. Ладно, если бы они приняли позу стороннего наблюдателя, сидели бы и не отсвечивали, ни во что не вмешиваясь. Но отдали протекторат Геруму, предоставили некоторый доступ к информации, тем самым спровоцировали тектонические социальные сдвиги… И наплевали на последствия.

Как у Аркадия и Бориса Стругацких назывался один из самых известных романов? Вот — «Трудно быть богом». Нет, легко, если ты — равнодушный бог.

И в земной истории упование на «доброго дядю» и прочее «заграница нам поможет» никогда ни до чего хорошего не доводило. Как говорилось в царские времена, у России всего два союзника — Русская императорская армия и Русский императорский флот. Как только они перестали быть таковыми, грянула Октябрьская революция, куда более страшная по последствиям для империи, чем возможные потери в войне с кайзером.

Максим отвлекся от происходящего и ничего не потерял, перетирались чисто процедурные вопросы. Совершенно непонятно было только, зачем его сюда притащили.

О нем консул вспомнил только под занавес.

— Свидетель Макш.

— Здесь, твоя справедливость, — Максим поднялся, чувствуя на себе прожигающий взгляд Хейши. Он предупреждал: одно лишнее слово, и придушу. Да, она женщина, но при этом — боевой офицер из штурмового батальона и дочь генерала из местного варианта КГБ. Это означает, что угроза вполне реальна. А уж исходящая от рассерженной женщины…

— Ты — свидетель со стороны истца?

— Так точно, — подтвердил Максим.

— В моей базе данных записано твое утверждение, высказанное при представителе Содружества, что войну между стороной истца и ответчика по данному спору лучше всего прекратить компромиссным соглашением. Официальная позиция Союза: война должна продолжаться до полного достижения всех ее целей. Повторяю процедурный вопрос: ты — свидетель со стороны истца?

— Так точно, твоя справедливость. Прошу учесть — я не гражданин ни одного из государств Коалиции или Союза, а уроженец планеты Земля, расположенной в сто девяносто светолет отсюда, привезенный на Аорн кораблем Герума для замещения погибшего киноактера Борюша.

— Протестую! — вякнул адвокат Кашпирра. — Свидетель генетически идентичен нам. Нет никаких доказательств его инопланетного происхождения.

— В случае повторного выступления без прямого вопроса арбитра представитель ответчика будет удален, рассмотрение дела завершится в его отсутствие, — отчеканил киборг консула, которому, кстати, тоже никто слова не давал.

— Продолжай, Макш, — кинул консул.

— На моей планете один политический деятель как-то сказал: компромисс — это решение, не слишком устраивающее обе стороны, потому что каждая из них жертвует частью своих интересов. Но в результате компромисса они придут к миру, который лучше войны. Я свидетельствую в пользу Союза, а как человек, воспринимающий конфликт с точки зрения внешнего наблюдателя, считаю: он разгорелся на чисто экономической почве. Грубо говоря, не поделили доходы. Поэтому спор должен быть погашен путем соглашения. Войну прекратить. Геруму и Коалиции запретить навязывать ценности, невозможные в Гардаре. Установить ограниченную квоту на использование ресурсов системы Угрея, чтоб жители Аорна, став полноценной космической державой, не казались нищими на вселенском празднике жизни. И чтобы нынешние доходы с экспорта шли на пользу всем, а не только элите, — Максим запнулся на секунду и продолжил: — Прости, консул, я простой летчик, не политик и не дипломат. Говорю, как думаю, без изысков. Мне сложно формулировать свои мысли, как это принято у юристов.

Он на миг обернулся к Хейше и перехватил «последнее китайское предупреждение» заткнуться. Подмигнул ей.

— Поскольку ответчик ставит под сомнение твои показания, согласен ли ты на выборочное сканирование памяти?

— Если это не больно и не щекотно, твоя справедливость.

В зале послышались смешки. Хейша прошипела: «Заканчивай свой КВН».

— Не больно, — заверил консул и закрыл заседание.

— П…здец! — подвела черту Хейша, в эту минуту — гораздо в большей степени старший майор, чем товарищ по заточению и изучению культуры Земли. — Если бы кто-то из наших ляпнул по ящику такое, получил бы пятнадцать лет расстрела без права переписки… я правильно поняла, такие у вас там наказания?

— Немного перемешала, но в целом верно.

— Ты даже представить не можешь, что натворил. Хрен из Кашпирра совершенно прав — у нас зреет раскол. Большинство в парламенте и правительстве — консерваторы-изоляционисты, как мой отец. Есть либеральное меньшинство, ему как бы тайно благоволит президент, но почему-то все эту тайну знают. Ты пропагандировал позицию либералов!

— Значит, не оригинален.

Они уже подходили к серо-зеленым корпусам бронетранспортеров, засовывая под куртки возвращенные пистолеты.

— Да! Но никто не смел вот так прямо нести это перед десятками миллионов телезрителей. Пойми ты, наконец. У каждого пятого кто-то погиб. Родственник, член семьи, знакомый знакомого. Уровень жизни снизился. Но, оказывается, нужно было всего лишь раскинуть мозгами и договориться? Так какого хера они голосовали за тех, кто не умеет договариваться, а только воевать?

— В твоих вопросах — и ответы. Кроме одной маленькой детали. Как изучавший историю войн на Земле, скажу с полным знанием дела: иногда невозможно предотвратить или прекратить войну, пока не дойдешь до предела, при котором идиотизм ее продолжения становится очевиден даже младенцу. Я только подтолкнул принятие очевидного. Не буду судить твоего президента, кто он — лох или государственный гений, но в любом случае у него имелись очень существенные предпосылки начать войну. А уж «мы не имели другого выхода» или все же имели — пусть спорят историки. Но потом, когда война уйдет в историю.

— Ты невыносимо упрям.

— А еще прозорлив. Панкийцы с легким сердцем пожертвуют утраченными землями Кашпирра, которые оккупировал Союз, как только достигнут своих целей. Для них кашпиррцы — манки, низшая раса. На их интересы им плевать, как и консулу на нас всех… Едешь со мной в одной машине?

— Почему нет?

— Если твоя оценка моей речи верна, твой отец имеет больше резонов меня ликвидировать, чем Коалиция. Но дочку не тронет.

— Едем вместе, — решила она и первой полезла в люк БТРа, указанного незнакомым полковником.

Куда их повезли, Максим не знал. По поворотам машин понимал, что маршрут — другой. Конечная цель неизвестна.

Оба молчали. Колонна шла без остановок, на предельной скорости. Даже если подложат мину или обстреляют, то скорость помешает точности.

Так и случилось.

Взрыв ударил не посреди корпуса, тогда бы шансов уцелеть не осталось, а впереди — под двигатель. Многотонная туша привстала на дыбы, потом тяжело грохнулась передком о мостовую.

Макса сбросило с сиденья. Спасибо каске, иначе голову пробил насквозь об острые углы бронекапсулы, а так только оглушило.

Как только вселенная перестала кружиться, отыскал глазами Хейшу. Увидел ее в проходе между сиденьями на полу. Ранена? Нет, сообразила и открыла днищевый эвакуационный люк.

— Бежим! — заорала она, старалась, чтоб ушибленный спутник что-то услышал. Или сама себя не контролировала из-за легкой контузии. — Гранатометами добьют.

Под брюхом БТРа они проползли вперед — к развороченному моторному отсеку и переднему мосту, под ручейки вытекающей смазки и антифриза. Там же открылся провал в глубину, гораздо больший, чем воронка от фугаса. Пара соскользнула вниз.

Когда над головой оказались десятки метров грунта и бетона, и можно было отдышаться, Хейша пояснила:

— Городская мостовая — это не проселок, мину просто так не прикопаешь. Только — в люк канализации. Угадала. Хорошо, что так получилось.

— На нас охотятся, под ногами чавкает дерьмо, а ты радуешься? — скривился Макс.

— От контузии выключилось обоняние… — она шлепнула его ладонью по плечу. — Так что нюхай ароматы за двоих. Потом расскажешь.

Макс сообразил, что с Хейшой не все в порядке. Черепно-мозговая травма не прошла бесследно. Но контуженная Хейша здраво разобралась в ситуации. В бронежилетах беглецов нашлись фонарики — они были в комплекте оснащения. Хейша достала свой, включила, велела сделать тоже Максу.

— Отец сказал, что под землей по ДНК найти нас невозможно, — заявила спутнику. — Идем.

— Без карты? В неизвестность?

— Подземный коллектор проложили для людей. Множество колодцев с люками на мостовой. Не задохнемся. Здесь все же лучше, чем подняться и стать мишенью. Часок побродим, а потом я выйду, отыщу телефон-автомат и позвоню отцу.

Она решительно пошла вперед, освещая путь перед собой. Максим поплелся следом.

Сейчас он чувствовал себя даже более растерянным, чем когда драпал в Дорингвуш, выбравшись из-под завалов уничтоженного бомбардировкой городка. Хейша — кто ему? Союзник или враг? Что скажет ей «Лубянка»? Что она предпримет, получив приказ о ликвидации Максима? Такое ведь возможно, если вред интересам консерваторов перекроет выгоду от гипотетического решения консула в пользу Союза. Конечно, Хейша — человек порядочный, но такой же патриот, как Сакуш. Тот предал спутника по побегу, она сдаст товарища по заточению. Ничего личного, Родина превыше. А что полезнее для Родины, у нее не спросишь, она — нечто неодушевленное, пусть и безмерно важное.

Примерно через четверть часа Максим не нашел бы точки входа в подземелье даже под страхом выдачи панкийцам. Они миновали столько поворотов и развилок, что точно заблудились. Оставалось утешаться — убийцам их расположение столь же неизвестно, как и им самим.

В сравнительно сухом и высоком месте наткнулись на скамью, около нее — упаковки от еды. Наверно, место отдыха рабочих, спускавшихся в коллектор.

— Перекурим? — она чиркнула спичкой, затянулась и тут же выбросила сигарету. — Твою мать… без запаха дыма курить не вкусно. Как же ты не пристрастился?

— Сорок лет назад на Земле курило едва ли не больше половины населения, — просветил Максим. — Сейчас — гораздо меньше. У многих сигареты электронные. Испаряют жидкость с никотином и ароматами. Считаются безвредными.

— Странно… — удивилась Хейша. — Мир Земли в рекомендованных тобою книгах совсем как наш. И даже более отсталый.

— Книги, кроме фантастических, почти всегда о прошлом. Тот же Сент-Экзюпери вряд ли видел реактивный самолет. Теперь они другие, летают в разы быстрее скорости звука.

— И даже в космос? — Хейша все же закурила, организм, как видно, нуждался в никотине.

— Орбитальных было пять. Да, летали, много — на околопланетную орбиту. Но два разбились с экипажами. На ракетах надежнее. Сотни пусков в год, десятки — пилотируемых.

— Побывать бы на Земле… — мечтательно сказала Хейша.

Максим невольно вздрогнул. Подобное когда-то говорила Вишева — перед смертью. Но после другого «откровения» — что мужчины на Земле любвеобильнее панкийских. Какие же они разные! На панкийку, женщину неглупую, утонченную, повлияла масс-культура, чей напор с приходом Герума вырос многократно. Хейша — дитя восточной цивилизации, заметно целомудренней. Коль знает про особенности ДНК землян, то и про достоинства Максима могла поинтересоваться. Но ни разу не спросила прямо. Но Вишева спасла Максима, а эта может застрелить.

— Пошли, что ли? — спросила подозреваемая в будущем убийстве.

Они возобновили путь, в общем, понимая, что дальнейшее движение потеряло смысл. Или уже сбили преследователей со следа, или подземелье, на самом деле, не укрывает от спутниковых сенсоров. Но сидеть и ждать обоим не хотелось. Несмотря на то, что броня сделала прогулку довольно утомительной.

— Стой! — скомандовал Макс на одном из перекрестков. — Слышишь?

— Только твой голос. После взрыва я стала глуховатой.

— В Гельбе есть метро?

— Само собой. Десятки станций.

— Я слышу стук колес вагонов. Вон там, — он указал рукой.

Пройдя чуть больше сотни метров, они ощутили вибрацию проходящего мимо поезда, катящегося по рельсам мирной жизни. Где нет обстрелов и подрывов бронетранспортеров, и люди не надувают щеки в попытках решить проблему глобальной важности. Они порой не понимают, насколько счастливы, погрузившись в быт. А Максим, как только Хейша с кем-то свяжется, побоится повернуться к ней спиной.

Пристрелить ее заранее, для профилактики? Он усмехнулся от бредовой мысли. Во-первых, не поднимется рука, а, во-вторых, бессмысленно. Генерал его найдет…

Люк в полу тоннеля открыл уходящие вниз стальные ступеньки, вмурованные в стену. Они спустились и оказались в нише возле полотна. Горели редкие светильники.

— Как часто ходят поезда? — спросил Максим.

— По-разному. Я обычно на машине езжу. Думаю, минуты три-четыре интервал. Выбросим пальцы. Если сумма четная — идем направо. Нечетная — наоборот. Раз-два-три…

Получилось семнадцать пальцев.

Переждав состав, рванули налево изо всех сил. Не успеют — придется падать в щель меж рельсами, наполненную неаппетитной жидкостью.

Зря торопились. Ниши попадались часто, явно путевые рабочие набирались не из спринтеров. Из некоторых углублений вверх шли лестницы.

— Можно спускаться в метро и ездить здесь бесплатно, — оценил Максим.

— Спустившись в люк и пошатавшись по подземельям? — фыркнула Хейша. — А, въехала, после контузии ты снова стал шутить.

— Вон, виден свет в конце тоннеля. Пророчествую, там станция. Веди, Сусанин.

— Кто?!

— Персонаж земной легенды. Вызвавшись проводником, завел врагов в чащу, где все погибли. Синоним потерявшего ориентацию, но зовущего за собой. Не обижайся.

— Понятно, КВН. Значит, так. Я прочту название станции. Сориентируюсь.

— По телефону закажешь нам такси и номер в подземелье?

— Прекрати шутить. Есть проблема. Городские телефоны-автоматы — незащищенная линия связи. При ее использовании нам, военным, запрещено что-то говорить секретное. В общем, сначала позвоню отцу. Потом — в штаб ВВС. Если сообщу, где мы находимся, враги узнают.

— Гм! — Максим задумался. — Ты родилась в Гельбе?

— И жила здесь до поступления в военное училище.

— Гуляла в детстве с папой?

— Много. Мама рано умерла, а он тогда был обычным офицером.

— Тогда наверняка найдется место, известное обоим. Где у вас произошло какое-то событие. Например, ты капнула мороженым на его парадный китель. Или что другое.

— Точно! — воскликнула Хейша. — Есть такое место. Останемся живыми, обещаю поцелуй. Один!

— Ловлю на слове. Но настоящий, а не в макушку.

Перед самым ограждением Хейша подобрала с бетона тряпку, почистила ботинки и заставила Максима последовать ее примеру.

— Все равно — как два бомжа, — пробурчал землянин. — Только в форме. Надеюсь, не нарвемся на патруль.

Конечно, на платформе они заметно выделялись — в военных куртках, раздутых брониками, и с касками на головах. Как Штирлиц с парашютом за спиной на улице Берлина. От странной парочки шарахались. В том числе, из-за непередаваемого запаха подземелий. Хейша определилась по локации.

— До памятного места нам проехать три станции, — сообщила. — Телефоны там имеются.

Максим кивнул. Развязка приближалась.

— Ты мне веришь? — спросила Хейша, когда оба вышли на нужную платформу.

— Вполне, — сказал Максим. — Почему спросила?

— Я могу получить приказ, который не понравится. Но обязана его исполнить. Например, прострелив тебе ногу для повышения сговорчивости.

— Что ж, целься в левую. Она как будто менее любимая, чем правая. Ты выстрелишь?

— Не знаю. Не хочу терять твое доверие. Пошли. У нас всего минута на разговор. Иначе засекут местонахождение автомата. У тебя нет мелочи?

— И крупных денег тоже. Мне их не давали. На БТРе отвезли бесплатно.

Хейша решительной походкой направилась к нищему на перроне. Опустившись перед ним на корточки, сказала что-то и поднялась с монеткой в пальцах.

Автоматы нашлись у эскалатора — висели на стене. Хейша поманила Макса пальцем и взяла трубку так, чтобы оба слышали, что говорят на том конце.

Лоб Максима прижался к ее теплым темным волосам.

Гудки…

— Слушаю, — ответ «Лубянки».

— Папа! Я на станции, где в детстве уронила куклу на рельсы, а ты бегал за дежурным, чтобы ее достать.

— А этот недоносок?

— Тут. Выбирались вместе.

— Держи его на мушке. В дело вмешался президент. Приказал доставить эту сволочь. Жди, мы скоро будем!

— Я поняла.

— Он не убежит?

— Это вряд ли.

— При попытке скрыться стреляй ему в ногу или в жопу. Но перед президентом должен предстать живым.

«Лубянка» отключился.

— Знаешь, что самое смешное на Аорне? — спросил Максим и сам ответил: — Что в Кашпирре, что у вас. Мне постоянно угрожают смертью, но разрешают на некоторое время побыть в живых. Сроки продлевают, но временно и ненадолго. Интересно, здесь со всеми так?

— Все в этом мире временно, — Хейша пожала б плечами, но броник помешал.

— А если б был приказ меня убить?

— Подчинилась. Но сначала отвернулась и досчитала бы до десяти. Потом смотрю — а нет тебя. Досада!

— Хватило бы трех. У меня ведь тоже пистолет.

Они захохотали и обнялись. Так и стояли, пока платформу не заполонили люди в синей униформе. Первым делом гвардейцы президента попытались разъединить пару и увести Максима. В ответ услышали:

— Только попытайтесь! Пошлю вас нахер и дам показания в пользу Коалиции. С Хейшей поедем вместе.

Командир отряда гвардии, явно бывший в курсе дела, возражать не стал. Указал на эскалатор.

Макс шепнул на ухо Хейше:

— Не огорчена, что ты не одета для высочайшей аудиенции?

Непривычно было наблюдать «Лубянку» в роли пацана. Несмотря на важность роли авиации Союзе, в дворце у президента генерал был всего начальником спецслужбы — одной из многих. По количеству нашивок на мундире уступал собравшейся тусовке. К Хейше с Максимом он едва пробился. По лицу его казалось, что приказ живьем доставить Макса прозвучал лишь для того, чтоб удавить собственноручно.

— Выжил-таки, миротворец хренов, — прошипел «Лубянка». — Что ты за зловредная букашка! Только ляпнул языком — и на пороге кризис. Часть газет перекинулась на сторону либеральной оппозиции! Договорились до того, что впрямь готовы отступить на довоенные позиции. Для чего тогда кровь проливали столько лет?

— Спроси себя об этом, генерал! — Максим невольно разозлился. — Вы воевали, чтоб Содружестве все поняли: ни о каком планетарном правительстве Аорна речи быть не может. Отобрали у Кашпирра часть земель на юге. Отдали часть своих на Севере. Хотите продолжать войну? Снова класть людей и технику, чтоб отвоевать какие-то клочки, выжженные и практически пустынные?

Повисла пауза. Генерал смотрел на землянина, словно увидев впервые.

— Теперь я начинаю понимать… — задумчиво сказал он. — Какой же я мудак! Старею. Обязан был догадаться раньше. Ведь Коалиция тебя использует. Не напрямую — втемную!

— Отец! Не преувеличиваешь? — вмешалась Хейша.

— Сама подумай. Ведь все элементарно. У них был план: заменить Борюша на двойника. Но не учли, что тот не умеет кривляться перед камерой. Тоже мне, развитая цивилизация… На ерунде прокололись. Тогда родился новый план: угробить раздолбая, обставив это как героическую смерть в бою. Он вроде как сработал, но выяснилось: раздолбай-то жив. Опознан пленными в восточной глухомани или еще как — уже не важно. Зреет план очередной: грохнуть за границей потихоньку. И тут вдруг Коалиция узнала о пацифистской агитации, которая поперла из дурошлепа во время получения образцов крови. Консульство Содружества не делает секретов из таких вещей. Кто-то наверху в Геруме решает: это же находка! Дальше — просто. Приказ командованию ВВС Кашпирра: грохнуть перебежчика любой ценой. И побыстрее. Что будет делать ВВС? Бомбить! Предельно грубо и неэффективно. Тут мы и спохватились… Оказывается, Макш-Борюш не ноль без палочки и не пустышка, как я считал, а туз в колоде, и даже козырной!

— Но Макша пытались ликвидировать всерьез, — возразила дочка.

— Хейша, открой глаза. Здесь, в Гельбе, вы боялись покушений? Они как раз спланированы ювелирно. Чтоб запугать до усрачки, но, не дай Всевышний, не поцарапать ему шкурку. Тут действовала не разведка ВВС, а мощная спецслужба, и как бы не Герума. И все для одного: дать ему возможность проболтаться перед телекамерами. Арбитраж-то мы обязаны показывать в прямом эфире… План утопить нас всех в говне реализован полностью.

— И что же делать, папа? — спросила Хейша.

— Ничего — мы проиграли. Коалиция добилась своего. Пусть даже грохнут этого засранца — процесс пошел. Либералы заголосили. За несколько часов этот прыщ на ровном месте стал чуть ли не героем. Теперь любой политик, начиная с президента, норовит его использовать. Бля-а-а… Пойду напьюсь. Потом подам в отставку.

Он демонстративно развернулся и ушел.

Хейша молчала.

— Переживаешь, что спасала агента Коалиции? — спросил Максим.

— Ну, если верить папе… Но я согласна с тем, что ты сказал у консула. Узнает папа — он меня убьет. Морально.

— Морально не считается. Где этот президент? Теряем время.

— Ты спешишь куда-то? — грустно усмехнулась Хейша.

— Конечно! Мы же в безопасности, если верить твоему отцу. Погуляем по столице — я еще не видел Гельба, только из окна машины. Ты задолжала поцелуй, и я его намерен получить. Наедине, не торопясь. Не волнуйся, бронежилет сниму.

Хейша покачала головой.

— Кроме поцелуя, не получишь ничего. А броники придется снять. Не думаю, что президент захочет в нас стрелять из пистолета.

Нетерпеливость Максима словно кто-то уловил и подсуетился. Прибыл секретарь, категорически отшивший Хейшу: тебя нет в списке приглашенных. Как в советской очереди за дефицитом: вас здесь не стояло. Макса уволок мыться и переодеваться. Бомж из сточного коллектора для гостя президента не годился.

Следующий кусок времени Максим провел как Эдди Мерфи в фильме «Поездка в Америку», которого облепила куча служанок, а одна отрапортовала: «Королевский член вымыт, ваше высочество». Здесь тоже налетела стая президентских слуг, в кратчайшее время превратив грязнулю в лощеного мужчину с идеальными ногтями, волосики — один к одному, мордочка умащена кремами, зубы выбелены, цвет лица — хоть в рекламу косметики.

В финале его одели в комбинезон ВВС, столь любимый на этом континенте, обули в начищенные до зеркального блеска штиблеты. Пшикнули одеколоном. В таком метросексуальном виде и повели навстречу с президентом.

На полпути к державному мужу Максима атаковали журналисты — с камерами или попросту с блокнотами. Вопросы сыпались как из рога изобилия, они касались выступления перед консулом и будущих дебатов.

Макс повторил тезисы о необходимости компромисса, но от большинства вопросов уклонился. Оживления беседе добавил президент, внезапно всплывший перед журналистами. Мрачный, тут же изобразил улыбку и полуобнял Максима за плечи. А далее радостно журчал, постоянно повторяя про «новые подходы» и приближение эры «мира и всеобщего процветания».

Тем аудиенция и завершилась — Максим понадобился президенту для картинки. Оставшись в одиночестве, Макс плюнул и отправился в приемную. Хейша его ждала. Сначала бросилась навстречу, но потом остановилась.

— Ну ты… как на обложке журнала. Стыдно даже рядом встать. О чем вы говорили?

— С президентом — ни о чем. Совместная пресс-конференция для журналистов, но я там для мебели и выгодного фона вождю. Персона дня. Кстати, где персона будет ночевать? Поедем в бункер?

— Ты — в ведении секретариата и службы безопасности президента, мне так сказали. Ночуешь здесь. Я, скромная служащая штаба ВВС, больше не у дел. Прощай.

— Нет, нет и еще раз нет, — Максим схватил ее за руки. — А поцелуй? Ты приведешь себя в порядок — здесь ванная роскошная. Одежду сменишь… И мы обсудим «Южный почтовый»…

— Мне не позволят.

— Тогда прибегну к шантажу. Для подготовки к арбитражному заседанию нуждаюсь в референте, которому я доверяю. Единственному на планете.

— Что ж попытайся, а я пойду.

Хейша ушла, оставив его в одиночестве. Недолгом.

— Красивая… — вдруг прозвучало за плечом, Макс обернулся. Перед ним стоял корреспондент с микрофоном. В стороне маячил оператор с камерой. — Не возражаешь, я задам один — всего один вопрос. Можно? Работаем!

Застрекотала камера.

— Ты, наверное, понимаешь, что наш конфликт с Герумом — война за сохранение самих себя — культуры, взглядов и обычаев.

— То есть системы ценностей? Да, понимаю. А в чем вопрос?

— Как с этим на Земле?

— Кратко не ответишь… Попробую. Человек — существо общественное, один не выживает. Но одновременно он индивидуалист, ощущающий себя личностью. Я вырос в коллективистской цивилизации. Географически деление Земли похоже на Аорн: есть Запад и Восток. У западников предпочтение индивидуальному, каждый — самоценен. Есть конкуренция у индивидуумов и цель: хватай от жизни все, что можешь. Наш принцип: строим общество для всех, в нем каждый будет счастлив. Их принцип: пусть люди сами делают себя счастливыми, тогда всем будет хорошо. Но на войне кому-то надо жертвовать собой во имя общей Родины, друзей и близких. Всех соотечественников. Но как пожертвуешь собой, если самоценен? Погибнув или хотя бы потеряв здоровье, счастья ты не обретешь. Приведу пример. У меня на Родине, в Беларуси, в начале мировой войны погиб летчик — капитан Гастелло. Вылетел на бомбардировку войск противника и был им сбит. Его объявили героем, потому что он направил подбитый самолет на вражескую технику. После войны выяснили — нет: поврежденный зенитками бомбардировщик упал не на войска противника. Значит, не герой? Не соглашусь. В тот тяжелый месяц погиб весь авиаполк Гастелло — десятки экипажей по четыре человека в каждом. Летчики уходили в небо, точно зная: не вернутся. Погибнут если не сегодня, то завтра — обязательно. Но никто, вообще ни один не дрогнул, не отказался от выполнения задания. Они сражались за страну, за наше будущее. За тех, кто не родился. В том числе и за меня. Герои — все! А увековечили лишь одного. Прости, что длинно, пленочка не кончилась?

— Хватает. Выходит, в армиях тех стран, где процветал индивидуализм, героев нет?

— Бывают. Но там героизм иного толка. Зачастую показной, смотрите все, каков я есть. О той войне есть книга «Уловка 22» Джозефа Хеллера. Она о летчиках другой страны, воевавших на гораздо более совершенных, надежных и живучих самолетах «Митчелл». У Гастелло и его товарищей самолеты были хуже. Герои этой книги выдумали двадцать две уловки… Ты думаешь, уловки — как лучше бить врага? Нет, как уклониться от боевого вылета. Почувствуй разницу.

— На людей твоей страны не действует пропаганда индивидуализма?

— В какой-то мере действует. У нас своя борьба — за наши ценности, наш образ жизни. Понимаю, к чему ты клонишь. Если Союз приблизится к миру с Коалицией, необходимо важное условие: запрет на пропаганду их ценностей у вас. Даже со стороны Герума на Панкию и ее союзников, потому что оттуда неизбежно просочится. Сами дозревайте, сами формируйте свою мораль, без внешнего воздействия. Ошибки будут? Что ж, возможно, но это ваши суверенные ошибки. И ваш путь.

— Спасибо, Макш! Наши телезрители услышат твои слова буквально через час.

А ведь записывал с ним интервью консервативный, подконтрольный правительству телеканал, судя по символике на микрофоне, подумал Макс. И выпустит в эфир все сказанное в президентской резиденции. Хоть еще вчера подобное б считалось вредоносной ересью. В Союзе перемены…

Ночевал он в резиденции, в гостевых апартаментах. Сюда доставили скромное имущество землянина, включая деньги, оставшиеся от капитана с автобазы. А уж питание никак не шло в сравнение с армейскими рационами ВВС.

Но здесь не было Хейши, готовой прибежать в любой момент, чтобы спросить: «А кто такой Валерий Чкалов?» Возможно — только ради повода сесть рядом с ним и пообщаться. Максиму стало горько и тоскливо. Он одинок на этой выжженной планете с горящим небом. Как ни пытался здесь прижиться — ничего не вышло. Нет ни друзей, ни женщины любимой. Вишева погибла, с Файишей ничего не получилось, возникло отчуждение с Хейшей. Он, как корабль в бурном море, бросает якорь, чтобы не тащило на утесы, а якорь не желает зацепиться…

Утром президент снизошел до личной аудиенции.

— У тебя четыре минуты, — озвучил знакомый секретарь, вчера организовавший подготовку гостя к встрече с президентом. Четыре? Хватит, чтоб потребовать — пустите ко мне Хейшу, и не мешайте нам готовиться к встрече с консулом Содружества.

Президент не поленился привстать, чтобы встретить приглашенного, хотя по виду явно чувствовал себя удобнее в роскошном кресле, оббитом кожей. Бывший летчик раздобрел. Теперь бы влез в кокпит Дракона лишь благодаря компенсационному костюму, затянутому туго-туго. Скорее всего, под маршальским кителем у президента был корсет, придававший его фигуре терпимый вид. Но тот противоречил одутловатой физиономии под редкими, зачесанными скобочкой волосами.

Кабинет главы Союза ничуть не напоминал виденные по телевизору Максимом Овальный в Вашингтоне, а также используемый Лукашенко в Минске или Путиным в Кремле. Как многое другое на Аорне, дизайн был выдержан в авиационном стиле. Стены украшали навигационные карты, изображения самолетов и вертолетов. В углу, у знамени Гардара, за стеклом стоял противоперегрузочный костюм с белым летным шлемом. То ли президента, то ли кого-то из героев.

Даже кресла вдоль стола для совещаний были не офисные, а стилизованные под пилотские. «Может даже с пиропатроном катапульты, — ухмыльнулся про себя Максим, — с кнопкой на столе у главного. Проштрафился министр или сенатор — тыц на кнопку, тот улетел. Без парашюта». Повинуясь жесту президента, Максим присел в такое кресло. Начался разговор.

Командный голос, резкие слова, обычные в общении с армейцами, с Максимом президент не применил. Журчал и шелестел, как перед телекамерами. Благодарил за своевременное выступление, подтолкнувшее к переменам в политике.

— Но все же, мой любезный Макш, твои формулировки не совсем точны. Остро ранят в сердце патриотов, которые к ним не привыкли. Для дела мира предлагаю соглашение. Ты продолжаешь ратовать за компромисс, но в выражениях, которые тебе напишут мои спичрайтеры. Не сомневайся: твое мнение учтут. Аналогично будешь говорить перед консулом. Взамен я обеспечу тебе будущее на Аорне. Союзное гражданство и пост помощника по межпланетным отношениям. Твоей обязанностью будет посещать Герум, миры Содружества, вести переговоры с ними. Еще дом в Гельбе, особняк за городом. Окладом не обижу, — толстяк хохотнул. — Нуждаться ты ни в чем будешь.

— Принимается, — сказал Максим. — С одним условием. Мне в помощь отрядят старшего майора Хейшу из штаба ВВС.

— Достаточно ли компетенции простого офицера в столь щекотливом деле? — пожал плечами президент. — Постой! Ты хочешь женщину? Обеспечим! Сам выберешь.

— Хейша — не для постели, — нахмурился Максим. — Я с ней не сплю. Она мне помогает разобраться в местных обстоятельствах. Я ей доверяю.

— Ладно, — президент махнул рукой, — договорились! Будет тебе Хейша. Вижу, парень ты хороший. Пускай не наш, но желаешь нам добра. Теперь об обстоятельствах. У нас в Союзе — демократия. Президента избирают, голоса считаем честно. Практически. Но президентом избирают кандидата от Патриотической партии и ее попутчиков, а кандидата утвердит партийный съезд. Он скоро состоится.

— Значит, стоит задача победить на съезде?

— Приятно иметь дело с умным человеком, — президент едва не хрюкнул от восторга. — Вот только есть проблема. Когда меня избрали в прошлый раз, шла война с Кашпирром. Я обещал бороться до победы.

— Значит, нужно компромисс в войне продать товарищам по партии как победу над врагом.

Вот тут политик вытаращил глаза.

— Ты точно — летчик?

— Просто в нашем мире есть огромный опыт политических интриг в государствах с демократией. Об этом много пишут, обсуждают в передачах на ТВ. Наш средний избиратель разбирается в политике получше, чем в Союзе.

— Интересно… Тем не менее, прошу прислушаться к моим советникам. Ведь мы — одна команда?

Президент поднялся с кресла и раскрыл объятия.

— Конечно. С момента, как вернете мне Хейшу, — ответил Макс, вставая.

— Ах, это… Я распоряжусь.

До объятий дело не дошло — президент остался за столом.

— Надеюсь достойно послужить Союзу и всем народам, населяющим Аорн, — пообещал Максим и удалился.

В апартаментах он первым делом включил телевизор. Союз бурлил. Новости с фронтов вытиснились сообщениями о митингах. Полиция тщетно пыталась успокоить сторонников компромисса и войны. Между ними вспыхивали драки. Оттеснив полицию, противники переходили врукопашную. Консерваторы брали организованностью и военным опытом, либералы опирались на многочисленную студенческую молодежь, и здесь безбашенную.

Если «Лубянка» прав, и план насчет Максима существует, то он работает — в Гардаре волнения. Но, скорей всего, они случились из-за копившихся годами противоречий. Без появления Максима возникли б тоже, но позднее. Выступление перед консулом послужило детонатором, взорвавшим ситуацию.

Трудно быть неравнодушным богом, но не имеющим способов влияния… Примерно через час после беседы с президентом в апартаментах появилась Хейша. Смотрелась девушка эффектно. Парадная форма, предписанная по случаю вызова в президентский офис, сидела идеально, как на агитационном плакате, зазывающем добровольцев в ВВС. Вместо привычного комбинезона — юбка чуть выше соблазнительных коленок. Форменные туфли оставляли жадному мужскому глазу узкие лодыжки.

Встав на пороге, Хейша взглянула на Максима с вызовом во взоре.

— Ты, как блистательный Борюш, тащишь девушек к себе, не спрашивая их согласия?

Он улыбнулся:

— Обоняние вернулось?

— Да! — переключилась гостья. — Ужас! Мне кажется, что провоняла до позвоночника.

— Я проверю?

Макс подошел вплотную, практически прижавшись носом к ее шее чуть ниже уха, шумно втянул воздух. Потом коснулся губами нежной кожи.

— Эй, Макш! — гостья отстранилась. — Разве так нюхают?

— Я исключительно в научных целях. Уверяю, что ни на запах, ни на вкус в тебе ничего не сохранилось от подземелий. Наоборот, пахнешь ты волшебно. Аромат духов приятный, слабый и немного терпкий. Не затеняет естественный, исходящий от кожи. Если честно, то очень сложно удержаться и не обнять тебя.

— И что же сдерживает?

— Угроза выстрелить мне в ногу.

Она смотрела, не мигая, и Максим не мог понять, что делать дальше. Продолжить флирт, или же поостеречься?

— Если захочу, то голыми руками так покалечу, что Герум не вылечит, — сказала Хейша. — Но пока ты — паинька, то можешь не бояться. Меня. От ультрапатриотов может прилететь. Поэтому наружу не выходим, здесь работаем. До нового свидания с консулом Содружества.

Иллюзия их близости рассыпалась, обоих снова звало дело. Позже, в компании юристов, спичрайтеров, психологов, идеологов и прочих президентских ассистентов со сложным кругом полномочий, Хейша молчала. Лишь иногда встревала с кратким замечанием, поясняя Максу реалии Союза. После ужина, когда рабочий вечер завершился, он спросил:

— Заночуешь здесь? Я попрошу тебе апартаменты. Или оставайся у меня — места здесь хватает.

— Ты ради этого меня позвал? — спросила Хеша. — Ну, да, конечно. Какая польза от такой, как я? Ассистенты президента по сравнению со мной как генерал перед новобранцем. Мне было стыдно за тот текст, что мы писали в подземелье. Детский лепет.

— Ты не права, — сказал Максим. — Никто ни разу не критиковал проект, который ты готовила. В утвержденном иске довольно много твоих фраз, сохраненных дословно или частично.

Хейша вздохнула.

— Ты не заметил… Старший референт, отвечавший за юридическую подготовку документа, мне строил глазки. В обед нашел момент и сообщил, что выяснил мой номер телефона и обязательно позвонит, когда закончим дело. Ну, и какие у него были бы шансы, начни меня критиковать?

— А у меня они имеются? — спросил Максим.

— Вот приставучий! — она опять вздохнула. — Хоть не Борюш, но от него набрался. Ухаживаешь, сыплешь комплиментами. Такому трудно отказать…

На ночь она отправилась домой.

— На следующее утро я должна выглядеть иначе, пусть даже в этой же форме, — объяснила. — Сменить рубашку, надеть чулки другого тона. Пусть каждый видит: ночевала у себя. Да и папу не хочу расстраивать. Он в депрессии.

— Папа — это важно, — согласился слегка расстроенный Максим.

— Он хороший. Как бы ни ломала и ни корежила его профессия, требующая обмана и ударов в спину, он остался человеком. Я бы не смогла, поэтому пошла в пехоту. Там честнее. До завтра!

Она коснулась пальцем его носа, как мама в детстве со словом «бип», и удалилась.

Назавтра Хейша не пришла.

Максим потребовал ее найти и получил ответ: занята в другом задании. Отсутствовал и старший референт, который строил Хейше глазки. Возможно, совпадение, но Максим переживал, поэтому и слушал невнимательно.

В этот день работали над самым важным — условием культурной изоляции. Президент намеревался пробить ее любой ценой, чтобы продать избирателям как безусловную победу.

— Все, что нам позволили, мы выудили из сети Содружества, — сообщил чиновник, ответственный за идеологию. — Но этого так мало. Твой спич про летчика Гастелло рассказал гораздо больше.

— Он, как мои родители, рос в стране за так называемым «железным занавесом», — начал Макс. — Правящая партия ограничивала жителей от влияния западной культуры. Хорошо ли это или плохо… Судите сами. В год в централизованном порядке закупались единицы иностранных фильмов, ну, может быть, десяток. Желающие посмотреть их выстраивались в очередь. Мест в кинотеатрах не хватало, но, в общем, в течение двух-трех месяцев их мог увидеть каждый пожелавший. То же самое происходило с книгами. Их переводили на язык страны и издавали большими тиражами. Экзюпери и Хэмингуэй, Ремарк и Брэдбери… Моя помощница, которая сегодня не смогла прийти, сумела их прочесть. Добыла фотокопии в переводе на местный язык. Так вот, такая ситуация в моей стране продлилась долго. А потом «железный занавес» рухнул в одночасье.

— От чего? — спросили одновременно двое из присутствующих.

— К власти, в известной степени — случайно, пробился человек с именем, почти как на Аорне. Звали его Миша. Желая изменить систему косметическими улучшениями, он только развалил ее. Моим родителям стали вдруг доступны любые фильмы, книги, песни, телепередачи с Запада. Десять лет на осколках некогда великой страны взахлеб смотрели, слушали, читали весь этот мусор… Реки крови, ведра спермы, самая смешная шутка — «а засунь-ка себе это в задницу». Люди удивлялись и плевались. Оказывается, при «железном занавесе» к ним приходило лучшее. Отвергнутое, за редким исключением, было дерьмом. А после люди разделились, и те, кому дерьмо пришлось по вкусу, к нему пристрастились. Часть их уехало на Запад и там остались. Большинство же предпочитает фильмы прошлого и новые, но снятые в традициях, культурно уходящих в прошедшую эпоху. Книги западных писателей у нас читают, но популярны из них немногие, свои — гораздо больше. Я вырос в мире, уже стряхнувшем с себя дерьмо.

Молчали долго. Потом один из референтов произнес:

— Значит, нам придется пройти через такой этап?

Максим вздохнул.

— Насколько я могу судить, культура миров Содружества — смешанная. Аорну нужно несколько десятилетий, причем — мирных и с международными контактами, чтоб укрепить свое. Союз больше и по количеству людей, и по площади, и по культурному наследию. Убрать инопланетное влияние — и он получит лидирующую роль. Вы накопите некий запас прочности… — Максим вдруг смутился. — Но полной уверенности у меня нет. Земляне еще не вступили в официальный контакт с инопланетными цивилизациями и не подверглись внешнему влиянию. Как поведут себя они, никто не знает. Поэтому не считайте ни меня, ни жителей моей планеты образцом для подражания.

— Последние слова не произноси ни в коем случае — на публике и перед консулом, — попросил спичрайтер президента. — Мы опираемся на твой авторитет. Ты же — эксперт межпланетного класса!

Максим и спорить не пытался. Им виднее. Назавтра объявили дату разбирательства у консула. Параллельно витали слухи о тайных переговорах с панкийцами. Массовые беспорядки прекратились после арестов заводил. Теперь митинговали мирно и спокойно, согласовав с полицией порядок проведения и место. Жизнь в столице вернулась в нормальную колею.

Парламент заседал с утра до ночи. Большинство избранников в штыки воспринимало мысль о примирении. От президента требовали воевать, пока не сокрушат Кашпирр и Панкию. Президент в ответ угрожал парламент распустить. Всем было интересно, лишь Максим скучал — Хейша не объявилась…

К началу допроса свидетеля Макша юристы Союза притащили ящик, укрытый пятнистой маскировочной тканью. Адвокат Коалиции взвился как укушенный и потребовал показать содержимое немедленно. Консул Содружества отмахнулся: коль служба безопасности пропустила, то ладно. Пусть предъявляют, когда хотят.

— Свидетель Макш, ты подтверждаешь согласие на дачу показаний и выборочное сканирование памяти? — спросил консул.

— Так точно, твоя справедливость.

Киборг усадил Максима на самый обыкновенный металлический стул посреди зала, где велось заседание арбитража. Никаких проводов, датчиков, рамок и прочей мишуры — техника на далеких планетах не требовала подобных аксессуаров.

— Свидетель Макш! В исковом заявлении указано, что ты — с планеты с местным названием «Земля», не входящей в Содружество. Был летчиком первого класса, то есть высокой квалификации с налетом более 600 часов. Подтверждаешь?

— Так точно, твоя справедливость.

Хейша была бы довольна: ни слова мимо кассы. Предельно лаконично. Но она отсутствовала, как и во все дни подготовки. Не отвечала на переданные ей устные и письменные сообщения. Как будто вообще перестала существовать. Ее отца Максим тоже не видел — будто оба исчезли с Аорна.

— Поскольку сторона ответчика утверждает, что истец не располагает доказательствами твоего инопланетного происхождения, сосредоточься на воспоминаниях, свидетельствующих о боевом опыте в ВВС твоего мира.

Макс репетировал с помощниками президента. Но здесь, в контакте с невидимой аппаратурой, эти воспоминания вдруг стали настолько реальными, что показалось, будто провалился в прошлое на три-четыре года назад.

…Выезд с рулежки на ВПП. Команда на старт, и после нее щемящее, ни с чем не сравнимое ощущение власти над большой и очень мощной машиной, прекрасной в своем совершенстве, способной невероятно быстро, несмотря на громадную массу в десятки тонн, взмыть в стратосферу и в разы превысить скорость звука… Но без превосходства над ней, она — твой друг, твой партнер, частица тебя самого. Или ты сам — часть ее.

Это чувство называли «Нежность к ревущему зверю», даже сняли фильм с таким названием.

Пилотаж. Высший пилотаж. На пределе возможностей пилота и техники. Рвущийся из груди восторг — нам удалось! Легкая жалость, когда шасси коснулись бетонки, и ты, зная, что на сегодня все, утешаешь себя только одним: предстоят новые полеты, новые свидания с ревущим и могучим зверем.

Последний полет. Роковой. Понимание — машина гибнет. Не посадить. Он увел самолет в сторону, спас город, выпрыгнул сам и выжил, но ревущий друг превратился в груду горящего металла. Утрата его — почти как живого человека, да что там — близкого родственника…

Больница. Паралич. Инвалидность на всю оставшуюся жизнь. Или есть другой шанс?

«Агент Смит», сладкоголосый, словно сирена.

Максим понимал, что ушел далеко за пределы вопроса, но конвейер воспоминаний нес его, как бурный поток — лодку без весел.

Первая встреча с Рыцарем, даже более продвинутым, чем серийные истребители ВВС России и Беларуси, с обратной стреловидностью крыла и изменяемым вектором тяги, а также весьма современной электронной начинкой. Чакра Фролова, которая могла бы спасти жизнь пилоту Рыцаря. Вторая встреча — уже с реальным самолетом. Благодаря тому случаю доказал, что овладел в совершенстве самой опасной техникой Панкии.

Макс вдруг обратил внимание, что несколько минут или даже десятков минут просидел с закрытыми глазами. Он открыл их и возвратился из пилотской кабины, самого романтического места на любой из планет, в обычный зал заседаний.

Но зал изменился. По кругу, так, чтоб изображение было видно всем, наверно — и телезрителям Аорна, транслировались его воспоминания. Экраны висели в воздухе, ни на что не опираясь. Ниже картинки извивались синие, зеленые и черные линии непонятного назначения, периодически прыгающие вверх острыми зубцами как на электрокардиограмме.

— Достаточно, — прервал консул. — Воспоминания убедительны, эмоциональный фон реальный и, честно сказать, вызывающий зависть. Я сам бы хотел ощутить восторг полета, как это чувствует свидетель. У стороны ответчика есть вопросы и замечания к свидетелю?

— Конечно, твоя справедливость! — затарахтел адвокат. — У меня нет сомнений, что свидетель убежден: он говорит правду. Но вот одна деталь… Мы не можем проверить, действительно ли именно так выглядят самолеты на так называемой Земле. И насколько соответствуют действительности воспоминания о Рыцаре.

— Насчет Земли — отчего же? — ответил ему консул. — Пусть не столь подробная, но достаточно полная информация о Земле есть в информационной сети. Даже в части, доступной вам. Тем более — Геруму. Как бы иначе они искали там двойника? Вопрос представителю ответчика. Ты отрицаешь, что спроецированные на этот экран воспоминания о самолете Коалиции — достоверные?

— Нет комментариев, твоя справедливость.

— Не желает ли Панкия предоставить целый, боеспособный экземпляр Рыцаря?

— Конечно же — нет, — изобразил возмущение адвокат. — Речь идет об утверждениях со стороны истца. Пусть они сами ищут доказательства. Или распишутся в их отсутствии.

— Союз?

— Конечно, твоя справедливость, — с готовностью воскликнул юрист из офиса главного прокурора и, пригласив коллегу, вытащил на середину помещения тот самый ящик.

Об этом сюрпризе Макса не предупредили, и он чувствовал некоторую досаду. Что-то опять готовилось за его спиной.

Прокурорский откинул ткань, скрывающую содержимое ящика.

— Прошу повторить фрагмент за полторы минуты до конца… Да, стоп!

На экранах застыла картина преследования Рыцаря, управляемого Сакушем, как ее видел Макс из кабины истребителя. Четко выделялась приборная панель с включенными экранами радара и бортового компьютера.

Жестом фокусника в цирке юрист вытащил из ящика и поднял высоко над головой приборную панель самолета. Поврежденную, возможно — составленную из нескольких элементов. Но бесспорно идентичную красующейся на экранах.

— Союзу не доступна технология чтения памяти. Эта панель восстановлена из обломков Рыцарей, разбившихся на нашей земле. Твоя справедливость, позволь вопрос к стороне ответчика. Ты признаешь, что приборная панель Рыцаря в воспоминаниях свидетеля полностью соответствует оригинальной?

— Я не настолько разбираюсь в материальной части авиации… — замялся адвокат.

— Но-но! — пригрозил консул. — Если ты некомпетентный, удалим из зала арбитража и продолжим слушание в присутствии оставшегося со стороны ответчика.

— Нет комментариев, твоя справедливость, — поспешно ответил адвокат.

— Союз!

— То есть ты не можешь опровергнуть предъявленное доказательство пилотирования свидетелем Рыцаря, как и достоверность иных его показаний? — удовлетворенно заключил юрист. — Примем это как факт, и у меня пока больше нет вопросов и заявлений.

Ключевое правило состязательного процесса «если что-то утверждаешь, положи на стол доказательства своего утверждения» теперь сработало против Коалиции. Вздумай адвокат отрицать сказанное Максом, был бы вынужден искать доказательства своим словам.

— Свидетель Макш! — вновь заговорил консул. — Ты настаиваешь на всех своих показаниях, изложенных в иске?

— Да, твоя справедливость.

— С учетом проверки показаний путем сканирования воспоминаний, а также вещественного доказательства, представленного истцом, фактические данные, полученные от свидетеля Макша, признаются достоверными. Свидетель! Ты покидаешь заседание.

Максим вышел обескураженный. Во время предварительного слушания он произнес речь, многими позже названную исторической. Сейчас, во время слушания по существу, трижды сказал «да» или «так точно», и на этом — все, свободен… Хрен в ней разберешься, в этой гребаной инопланетной юриспруденции.

В предбаннике, то есть в достаточно обширном зале вне особо охраняемых покоев консула, на него набросились репортеры. Макс скрестил руки:

— Стоп, господа. Я не хочу пропустить ни единого слова. Поговорим позже. Обещаю.

Его оставили в покое, но полуокружили, чтоб не сбежал, нарушив обещание.

В оцеплении топталась только публика из телевидения, радио и печатных СМИ. Никаких военных, никакой охраны. Похоже, все. Карта сыграна и ушла в отбой. Понадобится ли при следующей раздаче? Вряд ли.

Журналисты шептались о его авиационных воспоминаниях. Дальнейшие дрязги с обвинениями по остальным пунктам и контраргументами Коалиции уже не выглядели для масс-медиа столь зрелищными. Происходившее на экране и уходившее в прямой эфир напоминало какое-то торговое шоу, где каждая сторона не могла рассчитывать на чистую и безоговорочную победу, потому выбивала для себя какой-то возможный максимум ништяков.

С некоторым опозданием Максима взяли в оборот «гвардейцы кардинала», то есть президентская охрана. Растолкав репортеров, увели его и посадили в лимузин, укативший обратно в резиденцию первого лица. Макс остался ждать решения арбитра в своих апартаментах.

Больше от безделья, чем с надеждой, попытался вызвонить Хейшу. Дома — длинные гудки. В штабе ВВС ответили, что «на задании». Словно ее сбросили с парашютом в тылу врага, и, раньше, чем через двадцать лет, просим нас не беспокоить.

Оглашение решения арбитража он смотрел за ужином, в повторе, и едва не поперхнулся. Консул отказал в удовлетворении иска по всем пунктам. Чистая победа Панкии и Герума!

Кроме того, консул сопроводил решение оговоркой о необходимости заключения мирного соглашения между Союзом и Коалицией. Так как противиться Содружеству просто невозможно, это стало поражением Союза. Восточный блок в войне не достиг ни одной из поставленных целей.

Неужели «Лубянка» прав во всем? Да, Союз получит мир, но насильно и на худших условиях из возможных. Можно представить, как «отблагодарит» Максима президент. Скорее всего, вышвырнет на улицу на растерзание обозленным патриотам-консерваторам.

В голове мелькнула дикая мысль. Сейчас самое разумное — перекинуться еще раз. Герум и Панкия, использовав Максима втемную, добились большего, чем за годы войны и больших потерь. Их власти должны испытывать признательность. Вроде бы.

Вот только дважды предавший — кому он нужен? Что он может? В земной истории Константин Острожский раз предал Литву, присягнув Москве. Потом нарушил присягу, данную московитам, и снова принялся служить литовцам (литвинам), предкам современных белорусов, да еще разбил войско Русского государства у Орши. Зато провалил порученную ему компанию, потерпев поражение у Смоленска, полностью перечеркнувшее оршанский успех. Перевертыши — такие себе герои.

Здесь наверняка найдутся подобные примеры, и никто в Панкии и Кашпирре Макса с распростертыми объятиями не примет. Да и противно. Столько мерзкого узнал про Коалицию… Союз — отнюдь не белый и не пушистый, но уж лучше, чем на Западе.

Поскольку роль исполнена до конца, властителям мира сего он больше не нужен. Скорее — мешает. Остается вариант, о котором думал во время бегства из ссылки — перебраться в мелкое недоразвитое тропическое государство. Полулегальные пассажирские и грузовые авиаперевозки, где предыдущий послужной список до фонаря, как и разборки между великими державами. Военная авиация с ее экстримом уйдет в прошлое, уступив место будням гражданской.

Денег в кармане не слишком много, но на железнодорожный билет хватит. А также на покупку парика и театрального грима. Конечно, остается вопрос документов…

Здесь ход его мыслей прервался появлением Хейши. От неожиданности Макс остолбенел.

— Здравствуй, создатель проблем! — поприветствовала его девушка.

Очнувшись, Макс попробовал обнять ее, но она отстранилась.

— Ты это… почему? — обиделся он. — Я тебя столько дней не видел!

— За это время многое произошло… — она скинула гражданский плащ с меховой опушкой на кресло и уселась на соседнее, закинув ногу на ногу в черных облегающих брюках. На черных сапогах таяли снежинки. Облик дополнял свитер под горло, тоже черного цвета. Ниндзя, а не женщина. — Вокруг тебя столько копий сломано!

— Хорошо, что не о мою голову, — он сел на край кровати.

— Некоторые сильно об этом жалеют. А теперь слушай главное. Переговоры о мире начнутся в ближайшие два дня, здесь — в Союзе. Прилетят вице-премьер Панкии и вице-президент Кашпирра.

— Что же не самые высокосидящие?

— Ну так война не прекращена, перемирия-то нет. Уроды давят на юге, наши обороняются и отбили один городок на северо-западном направлении. Как водится — место, где был город. Поэтому первые лица в логово врага не полетят, а устраивать переговоры где-то еще консул не желает.

— Хейша, а ему зачем сдался этот мир? Политика невмешательства…

— Трактуется так, как им угодно. У них своя логика. Хотя с арбитражем все понятно. Тебя переместили на Аорн, чтобы играть роль комедианта, а не суперлетчика. Профессиональный актер справился бы лучше. Твои пилотажные навыки никто в Коалиции не использовал и не собирался. Далее, про контрабанду электроники для Рыцарей и Гладиаторов. Консул отметил, что превосходства в воздухе Коалиция не получила. Ограничился замечанием о недопустимости ввоза запрещенных военных технологий. Что еще… Про использование идентификации по ДНК и установлении местоположения. Тут просто. Тогда, когда погиб мой супруг, они разрушили самые важные командные пункты. Как раз на них и находились участники переговоров. Адвокат из Панкии сказал: наши доблестные ВВС бомбили наиболее значимые объекты, принимая любую информацию, включая от агентуры и авиаразведки. Что же касается бомбежки двух городов у нейтралов, это вообще не компетенция консула: у Коалиции нет с ними военного конфликта. Что бы не использовали, это не подпадает под запрет экспорта-импорта вооружений, способных изменить ход войны.

— А ведь мы рассчитывали только на победу…

— Отчего же? Возможность проигрыша рассматривалась. Но надеялись на лучшее. А рассчитывать можно лишь на самих себя, а не на некую межзвездную справедливость. Брауша сваришь? Устала зверски, сплю по пять-шесть часов…

Макс отправился к буфету, где находился чайник, сходный с земным кофейником.

— Может, ужин заказать? На президентской кухне всегда есть горячее.

— Кусок в горло не лезет. Ты перебил меня и не услышал самого главного. Консул настаивает, чтобы модератором переговоров выступил свидетель Макш.

От неожиданности он плеснул воды мимо чайника.

— Я?!

— Ты чем-то угодил ему. Полагаю, прямотой, сторонним опытом, простодушием и честностью. Ничего из сказанного тобой не опровергнуто — ни сканированием памяти, ни другими данными. Заявив, что твоя позиция отличается от официальной нашей — «борьба до достижения всех задач войны», ты поставил себя над сторонами. Что выгодно консулу.

Наступила пауза. Максим, напряженно обдумывая услышанное, налил две чашки брауша, одну протянул Хейше. Та, обжигаясь, сделала большой глоток. Макс едва пригубил. Снова опустился в кресло.

— У меня зреет желание послать межзвездную бюрократию в гудок. Может быть, хватит использовать меня втемную, впутывать с хитроумные подлые комбинации и делать козлом отпущения. На Земле козел отпущения это…

— Догадываюсь. А теперь — слушай! — Хейша порывисто встала и села на подлокотник — так, что ее теплое бедро прикоснулось к его кисти. — В первый раз за все время на Аорне ты получишь шанс сыграть свою игру.

— Свою? Или твою?

— Нашу! Потому что я с тобой.

Она наклонилась к его лицу, явно злоупотребляя женским обаянием.

— В чем со мной?

— Только в том, чего ты пожелаешь. Телевизионщикам, а и потом президентской своре ты втирал, что Гардару нужна изоляция Аорна. А, избавившись от влияния Герума, Гардар подомнет под себя Кашпирр. То есть если учредить паритетное мировое правительство, регулирующее экспорт минералов, то Союз, присоединив Кашпирр, получит большинство.

— Не обязательно Кашпирр, — сказал, подумав, Макс. — Если у Союза появятся авансовые платежи за ископаемые, а с ними — и ресурс влияния, проще перетащить на свою сторону страну помельче — ту, где люди не так обозлены войной. С Кашпирром разберетесь позже. Но одновременно следует следить, чтобы Панкия не провернула аналогичный фокус с вашими союзниками.

Она положила руки ему на плечи.

— Спрошу один-единственный раз. Если удастся превратить поражение в победу, отец убедит консерваторов согласиться с мирным договором. Война закончится. Выбирай: ты поддерживаешь такой исход? Или предпочтешь остаться в стороне? Ну! Твое решение?

Макс наклонил голову, прижавшись щекой к ее пальцам.

— У меня нет возражений, но не потому, что ты со мной. Без тебя я сделал бы тот же выбор. Пусть и дальше на Аорне государства и блоки борются за зоны влияния. Только — сами, без инопланетных советчиков. И, главное, без единого выстрела.

— Зря папа в тебе сомневался!

Она соскользнула с подлокотника, переместив упругие ягодицы на бедра Максима, ничуть не протестовавшие из-за дополнительного и такого приятного веса. Губы встретились с губами.

Но буквально через пять секунд Хейша отстранилась и бросилась к телефону. Набрала на диске номер.

— Он согласился. Сам! Без уговоров, — проговорила в микрофон. — Папа, работай с президентом, я обзвоню министров и командующего гарнизоном. С премьером — как договорились, — она положила трубку на рычаг и, обернувшись, заявила: — Поздравляю, Макш, ты начал революцию. Она б случилась все равно, но позже и с меньшей вероятностью успеха.

— На моей Родине есть поговорка: революция убивает тех, кто ее делает, — горько усмехнулся Макс. — Почему? Потому что те свергают власть, следуя наивным идеалам. А на смену им приходят хладнокровные политики, которым эти идеалы мешают грабить. Так что мы, скорей всего, пойдем под нож.

Хейша покачала головой.

— Революция еще не победила. Временно ты в безопасности. Специальный батальон контрразведки ВВС в настоящее время окружает резиденцию. Он усилит президентскую охрану. До переговоров ты останешься в апартаментах. А еще сейчас идут аресты тех, кто против мира.

— Я смотрю: вы подготовились.

— Ну, а чем я занималась эти дни? Не одна, конечно, а в команде. Действовали очень осторожно. Если бы конструкция не сложилась, президент бы открестился, объявив нас заговорщиками. Ну, а с ними разговор короткий — время-то военное. Ладно, не скучай!

Чмокнув его в щечку, Хейша убежала. «Вот и вся любовь…» — подумал Макс.

Остаток дня он провел у телевизора. В новостях мелькали странные сюжеты. БТР на улицах столицы, окружившие правительственные здания войска. Растерянные журналисты что-то мямлили о мятеже сторонников войны, о спецназе ВВС, выступившем в защиту президента. Хаос и бардак…

Его никто не беспокоил, а наутро в резиденцию заглянула Хейша. Объявила, что она отныне советник президента, и ее задача присутствовать на переговорах вместе с Макшем. В тот же день они и начались. Проходили трудно. Союз готов был на уступки, но политики изоляционизма держался твердо. Герум добывает минеральные ресурсы только на Аорне, на других планетах, астероидах системы даже не пытается. Потому что, будь иначе, Федерацию не проконтролировать. Трудное условие: разработка минералов на астероидах дешевле на порядок. А еще Герум прекращает свое влияние на жителей Аорна, контакты только деловые. Если хочет, пусть вывозит семьи олигархов Панкии, обеспечившей добычу хоть каких-то ископаемых. Доступ к галактическим ресурсам информации ограничивается, и на сто ближайших лет всепланетное правительство решает, как их использовать.

Панкия, конечно, возражала — за ее спиной стоял Герум, но Союз был непреклонен. Переговоры шли в присутствии консула Содружества. Макс поддерживал позицию Союза, объясняя: лучше так, чем продолжать войну. Ведь Герум добился доступа к ресурсам. Пусть пока не в полной мере, но тут главное начать. Если стороны останутся довольными завязавшимися отношениями, то сотрудничество могут и расширить.

К удивлению сторон, консул встал на сторону Максима. Откровенно надавил на Панкию: хватит возражений, подпишите. Надоели своим словоблудием, и землянин дело говорит. Перемирие заключили. Но спокойствия Союзу это не добавило. Митинги в Гельбе продолжались.

У Максима выдался тяжелый день. Президент напомнил о его идее продать мир как победу, попросив содействия.

Пусть к крупнейшему концертному залу Гельба плотно осаждался демонстрантами. Среди них имелись те, кто за и против мира с Коалицией. И последние преобладали. В лобовое стекло лимузина летели овощи, комки грязи, пакетики с краской и, возможно, что с дерьмом. Помешать этому полиция не успевала. Или же не захотела. Были и цветы, но слишком мало.

Растолстевший летчик, он же президент, катил за ними.

— Если таким образом жители столицы выражают мне свою любовь, я взаимности не обещаю, — криво усмехнулся Макс Хейше. Она кивнула.

К входу в зал они шли внутри живого коридора, состоявшего из тысяч человек. Военные и полиция стояли в несколько слоев. Наружные сдерживали сторонников и противников, рвущихся к президенту и невольному виновнику перемен. Ближайшие несли бронещиты, укрывая прибывших от пуль.

Макс, как и президент, был одет в добротный шерстяной костюм. Хейше подобрали голубое платье с пояском из цепочки титана — в стиле авиации. Если б не полиция с военными, то ковровая дорожка в Каннах… Макс невольно ощутил себя опять Борюшом. Только роль его теперь была своей и настоящей.

Речь ему отшлифовали. Но он сможет говорить, чего захочет. В зале — небывалое количество кино- и телекамер, микрофонов, журналистов с пухлыми блокнотами. Трансляции идут и за рубеж — в столицы Коалиции, в записи увидят граждане нейтральных государств.

Выступление его прервать никто не сможет. Только каждое двусмысленное выражение может обернуться неприятностями. Революция прошла пока бескровно, но качнуть народ на беспорядки у противников получится, если инопланетянин даст им повод. Лидеры найдутся. Президент парламент распустил, что избранникам, конечно, не понравилось. Смещены с постов многие министры. В руководстве Патриотической партии продолжается борьба…

Митинг открыл президент — совсем короткой речью, потому что ждали не его.

Максим знал, что трибуна изнутри проложена листом брони. Пуля не пробьет. Только голова и горло открыты. В старом фильме про телохранителя ликвидатор, притворившись оператором ТВ, выстрелил в певицу из винтовки, вмонтированной в камеру. Здесь их море, аппаратура громоздкая, и сомнительно, что камеры проверили.

Мер безопасности, принятых на Земле, здесь не существует. Нет ни техник, ни методик. Ощущение, что кто-то и, возможно, не один, смотрит на тебя в прицел, не прибавляло ощущения комфорта. Сказать: «Привет, желаю мира, всем пока» и убежать со сцены? Нет уж. Сам встал на этот путь.

Макс сдвинул в сторону листы с готовой речью. Отшлифованные референтами слова показались вдруг сухими и неискренними. Ими не пронять.

— Здравствуйте. Скажу о главном. В западных районах Гардара разворачиваются госпитали, переданные нам Содружеством. Они укомплектованы новейшей медицинской техникой галактики. Раненые не будут больше умирать. Увечные восстановят полностью здоровье — вплоть до регенерации ампутированных конечностей.

Президент оставил этот козырь Макшу. По сценарию, тот должен был подвести к нему психологически отточенным вступлением. Но вышло так — без предварительных прелюдий.

Зал охнул. Собравшиеся здесь люди застучали по подлокотникам кресел, заглушая немногочисленных улюлюкающих в знак несогласия.

— Какой ценой нам дался этот мир? Довольно дорогой. Не знаю точных цифр, но потери одного Гардара составляют сотни тысяч человек. Но они погибли не зазря, подарив нам будущее! Которое пытались у людей отнять. Несколько десятилетий хищнической добычи полезных ископаемых, и мы бы остались на планете с разрушенной экологией. Павшие герои спасли не только население Союза. Как ни парадоксально — и жителей воевавших с нами государств! Рано или поздно граждане Кашпирра поймут, кому обязаны единственным разумным выходом из ситуации, прорывом к миру между нами. Воинам Гардара, а не «друзьям» из Панкии и кукловодам из Герума!

По залу прокатился ропот, но, скорей, от удивления. Последние слова Максима показались неожиданными и… справедливыми.

Максим почувствовал, что «держит» публику. Но не развлекательными КВНовскими хохмочками, а говоря о том, что для людей важней всего.

Он сообщил, что без войны не получилось бы избавиться от назойливой опеки инопланетян, ведущей к подчинению и, в конечном итоге, разорению. Что Гардар и Союз сегодня остаются ведущей силой на планете. В то же время мирный договор и устройство планетарного правительства не ущемляют бывших их врагов. Последнее адресовалось аудитории за пределами Союза.

Он уложился в четверть часа.

— Наконец, хочу ответить на вопрос, наверняка возникший у присутствующих. Как вам известно, я не гражданин ни одного из государств Аорна и прилетел сюда с другой планеты. Почему же говорю вам «мы»? Потому что чувствую себя не только частью народа Гардара, но и всего Аорна. Тест мой крови, сделанный Содружеством, установил, что я, а, значит, люди на моей планете — идентичны жителям Аорна. Мы — огромное, охватывающее часть галактики человечество. А оно должно жить в мире.

Макс не затронул множество моментов, прописанных в докладе, рассчитанном как минимум на час. Он чувствовал, что хватит. Нужен был посыл: мы победили, а дальше будет хорошо. Детали пусть приводит президент, за это ему платят деньги.

Когда сходил с трибуны и двинулся к кулисам, зал заревел восторженно. Выстрелов не прозвучало.

Обратно ехали спокойно — демонстранты рассосались. Выступления Максима передавали через внешние динамики на здании, его транслировало радио. Благодарный президент чуть ли не втащил Максима с Хейшей в свой длинный «членовоз». Он лучился от восторга. Рассыпался в комплиментах, говоря, что речь, произнесенная экспромтом, оказалась посильнее заготовленной. Очевидно, он более не сомневался в утверждении своей персоны на пост главы страны на очередном партсъезде.

— Я помню то, что обещал тебе, — сказал, закончив с комплиментами. — Все выполню. Или есть другие пожелания?

— Да, — сообщил Максим. — Прошу ходатайствовать перед консулом Содружества о возвращении меня на Землю.

В салоне лимузина воцарилась тишина.

— Ты нужен здесь! — наконец-то буркнул президент, но как-то неуверенно.

— Ты нужен мне, — шепнула Хейша.

— Нет, — покачал Макс головой. — На Аорне мне удалось остановить войну, но на Земле они не прекращались. Возможно, у меня получится. Звучит самонадеянно, но кто предполагал, что человек с Земли, прибывший на Аорн, чтоб заменить погибшего актера, изменит ход военных действий на планете? Я хочу попробовать…

Президент упросил Макса задержаться на какое-то время. Видимо, хотел состричь купонов с популярности землянина. В числе прочего Максиму оставили возможность проживать в апартаментах, пользоваться кухней резиденции и телефонным коммутатором. Хейша вообще не поверила, что он сорвется на Родину, где его никто не ждет, пребывая здесь в зените славы и успеха. Тем более, их чувства были взаимными, хоть ни один не сказал самого главного слова…

В Гельбе тем временем заканчивалась зима. Максим предпочел бы юг, жаркий даже в эту пору. Невзирая на злых насекомых, отдаленно напоминавших земных ос, только с ночным образом жизни. Столица с дождями, а в эту пору года — еще и с мокрым снегом, совсем не радовала.

В передвижениях его не ограничивали. Если есть желание — гуляй по городу. Два телохранителя его сопровождали. По-возможности держались на удалении. Вмешивались, больше защищая от назойливых прохожих, узнававших миротворца, чем от вероятного покушения. Посещал Максим магазины, как-то раз забрел и в ресторан. Больше не ходил — деньги быстро кончились. И никто ему других не предложил. Попросить у президента? Не хотелось. Сам от должности отказался, так за что ему платить? Макс решил монетизировать популярность. Как? Да просто! Журналисты его просто осаждали, почему бы им не заплатить за интервью? Договорились. Интервью он дал правительственным газетам Гельба и еще одно — столичному телевизионному каналу. Заплатили, правда, небогато. Покойный Борюш лопнул бы от смеха — он-то деньги греб лопатой, но, когда ты обеспечен кровом и питанием, даже эта малость пригодится.

Как-то рано утром Макса разбудил звонок. Сонный, он снял трубку с аппарата.

— Слушаю.

— Макш, привет! Не узнал меня, мой мальчик? Это Кринуш, твой продюсер. Помнишь, как снимал тебя на авиабазе? Ты тогда изображал Борюша. Вспомнил?

— Да, — сказал Максим. — Такого не забудешь… Ты с чего звонишь в такую рань?

— У нас поздний вечер, я звоню тебе из Панкии. Только вернулся с вечеринки, где победу отмечали. Славили тебя. Макш, ты в Панкии герой! Кашпирр вернул захваченные земли, никого не убивают — все благодаря тебе. Семья Аюшей готова тебя принять, как родного!

— Тронут, но…

— Не нужно возражений! — продюсер повысил голос. — Снимем о тебе фильм, документальный. Сборы будут охрененные! Вставим то, что из тебя выкачали на допросе у арбитра, снимем постановочные сцены, добавим комментарии… Понял? Кинопремии все будут наши! Деньги тоже — полновесные, а не гоблинские миллиардики. Телочек получишь столько, что Борюш с того света обзавидуется!

— Позвони мне через день, — сказал Максим, чтоб отвязаться. — Кое с чем определюсь…

— Да, мой сладенький! Как вижу, ты идешь в мои объятия. Для тебя они распахнуты! До свидания, сэр Макш из рода Аюшей!

Бросив трубку на рычаг, Максим лег на кровать. Задумался. Предложение выглядит заманчиво. В случае, если на Землю вернуться не удастся, в Кашпирре или в Панкии с деньгами можно жить отлично. Но, как бы Кринуш не вещал, есть обстоятельства, которые не проигнорируешь.

Как изображать национального героя, принесшего победу Панкии, если она одержана в войне с Союзом? Против армии, где служат Хейша и ее отец? Они для Макса не чужие. Но не чужими для него являлись и летчики с авиабазы Тангшер. С ними он делил и кров, и стол. Поэтому он так старался прекратить войну, чтоб не гибли те или другие. Это получилось. Но сейчас, когда противники старательно изображают победителей, придется выбирать, на чьей он стороне. Ведь Макс не киборг из офиса консула Содружества и не может изображать нейтралитет.

Так ничего и не решив, Макс встал и занялся зарядкой. Но не успел ее закончить, как вновь звонок. Опять Кринуш? Нет, голос в трубке был другим, но удивительно знакомым.

— С добрым утром! — раздалось в наушнике. — Ты меня, как полагаю, помнишь. Сам дал мне имя, — в трубке засмеялись. — Я теперь зовусь «Агентом Смитом» из федерации Герума. Если быть точнее — из Корпорации.

— Ты знаешь, что звонок идет через коммутатор президента? — спросил Максим. — Нас слушают.

В трубке снова прозвучал смешок. Робот правдоподобно изображал эмоции людей. Или и вправду их испытывал. Он намного совершеннее, чем киборг консула. Наверно, потому, что тот закуплен за бюджетные средства, а «Смит» — на деньги частной Корпорации.

— Сейчас в наушниках телефонисток и на магнитной ленте звучит шум океанского прибоя. Ты же в курсе, что миры Герума, да и большинство миров Содружества, технически ушли вперед на двести-триста лет.

«Выходит, что землянам осталось сто пятьдесят, может, двести лет, чтобы уйти за пределы Солнечной системы, — подумал Макс. — В открытый космос, где скорость света вырастает в разы, а после — и на несколько порядков… Как хотелось бы дожить!»

— Верю на слово, — сказал он в трубку. — Говори. Но учти — я в лагере Союза.

— Ох уж эти русские… Ну, белорусы. Вам подавай Союз и лагеря. ГУЛАГ, случайно, вам не нужен? Не обижайся, Макс на штуку. Герум не враг Гардару, он партнер.

— И это тоже шутка?

— По поводу торговли вполне серьезно. На следующей неделе начинаются переговоры. Хочу, чтоб знал: за наши средства куплены госпитали для Гардара. Авансом, без предварительных условий!

— Для смазки принятия будущих соглашений.

— Твой интеллект намного превышает среднестатистический для летчика. Мы предлагаем тебе принять участие в переговорах. Ты можешь защищать позицию Союза как хочешь.

— Тогда зачем вам я?

— Вероятность благоприятного соглашения в твоем присутствии увеличивается на 36.6 процента.

Наконец-то робот заговорил как машина — с формальными оценками, цифрами, процентами. И, как ни удивительно, это вызвало доверие.

— Короче, я для смазки, — повторил Максим.

— Пусть будет так. Но я уверен, что представители Союза тебя попросят об участии тоже. Соглашайся. Знай — мы не против. Мы — за тебя.

— И затебее всех, — дополнил Макс по-русски.

— Не слышал это выражение. Ваш язык богат на них. Мы не останемся в долгу. Герум перемещает представительно в Гардар, я буду рядом. Обращайся!

В тот же день Максим отправился на митинг — по случаю начала возведения госпиталя Герума. Его настоятельно попросили там присутствовать. Отказаться не с руки. Теперь решали за него. Так что, если президент или новый премьер, в общем — кто-то из них, отправит на переговоры с инопланетянами «своего» пришельца, придется подчиниться.

Ситуация напоминала броуновское движение. Пока он возил воду заключенным, никому до перебежчика не было дела, интересовались им редко. Тут вдруг стал нужен всем! А хаотические воздействия приводят к неупорядоченным поступкам. Как частички в эксперименте Брауна (а не Броуна, кстати).

Хейша, пришедшая на завтрак для того, чтобы после ехать вместе на мероприятие, пришла в ужас от предложения Кринуша.

— Не волнуйся! Я не согласился! — успокоил ее Макс. — Лишь пообещал подумать.

— Ты не хочешь принять мир Союза… — она плюхнулась на кресло, всем видом демонстрируя — убита наповал. Уставная черная юбка туго натянулась, демонстрируя крутые бедра. Мысли Макса устремились в этом направлении. — Отказать ты должен был немедленно. Они — враги!

Эротические шевеления в душе и теле исчезли, словно не бывало. «Что и кому я на Аорне еще должен?» — зло подумал Макс. Он не присягал Союзу, не гражданин какого-либо государства. Сделал доброе дело — так еще и получи набор обязанностей?

Сделав над собой усилие, он остался вежливым, любезным. Но Хейша почувствовала холодок в общении. И молчала, пока ели, а потом — в машине. Это хорошо, когда женщина молчит и не досаждает. Но вот так, сгущая обстановку… Женщины умеют напористо молчать.

Митинг проходил на краю города, около заброшенных заводских корпусов. С трудом верилось, что эти мрачные сооружения превратятся в что-нибудь приличное, не говоря о госпитале. Но место выбрали поставщики, отвергнув переоборудование готовой больницы.

Полиция оттеснила от автомобилей толпу. С одной стороны напирали восторженные родственники увечных, получившие надежду на выздоровление близких. Напротив стояли мрачные типы с лозунгами вроде «Независимость не продается за таблетки», надо понимать — противники мирного соглашения.

Макс галантно помог выбраться Хейше из салона, наплевав, что в отношении женщин-военных такое здесь не принято, и по проходу между двумя цепочками полицейских двинулся к помосту для выступавших.

Там уже тусовались известные ему лица. «Агент Смит» подмигнул как старому знакомому. Он или не он утром хихикал в трубку, не важно. О состоявшемся разговоре явно знал. Еще присутствовали министр здравоохранения, первый вице-премьер, представители родов войск, то есть поставщики пациентов. От ВВС позировал «Лубянка», презревший правило спецслужб меньше светиться на телеэкранах.

Естественно, таращили объективы телекамеры. Опытные операторы, привычные к отвратительному столичному климату, с головой укрылись накидками. Макс не отказался бы от высотного компенсационного костюма. С шлемом. Еще бы стеклоочиститель от дождевых капель, как в авто!

А так просто накинул на голову капюшон и придерживал, чтоб ветер не мог сорвать. Он не вмешивался в происходящее.

От него и не требовалось. Большие начальники выходили к микрофону, дабы через огромные жестяные громкоговорители перекричать шум ветра, и вещали, вещали. Никто не заикнулся про роль Макша в поставке медицинских комплектов. Словно инопланетяне чуть ли не силой навязали Союзу госпиталь.

Наконец, первый вице-премьер объявил проект запущенным. Но не перерезал ленточку, как сделал бы его земной коллега, а запустил в небо красную и синюю ракеты — сигнал к вылету дежурного звена.

Дальше начались чудеса техники. Стоявшие у цехов контейнеры распахнулись. Оттуда выкатилась масса роботов, напоминавших громадных насекомых. Часть двинула к ближайшему безлюдному корпусу, другая прямо под дождем развернула громадный 3D-принтер для строительных деталей, третья направила какой-то раструб на другой корпус, и он потек холодной лавой, отдавая массу для ремонта первого, с более счастливой судьбой.

VIP-персон картина начавшейся стройки увлекла на четверть часа. Потом все развернулись к своим машинам, тут же атакованные представителями СМИ.

Макса отловил второй канал столичного телевидения, а к нему как рыбы-прилипалы к киту приклеились репортеры из газет, засыпав обычным ворохом вопросов. Из общей кучи выделился один.

— Господин Макш! Газета «Вечерний Гельб». Вот такое публичное мероприятие сразу после войны, да еще в присутствии элиты государства, следует ли расценивать как заботу об инвалидах или как политическую рекламу?

«В корень зрит», — подумал Макс.

— В первую очередь — как большую дипломатическую победу, добытую нами на переговорах. Содружество обещает сдать госпиталь готовым для пациентов, как вы слышали, через девять дней. Если ждать, пока заработает экономический пакет договоренностей и поступит первая экспортная выручка, то срок запуска подобных объектов сдвинулся бы на полгода. Сколько сотен или даже тысяч граждан Гардара и других стран Союза, пострадавших в боях, элементарно не доживут? Сколько испытывают невыносимую муку от ранений? Если б не договорились, они бы не получили помощь на уровне, на сотни лет опережающем возможности медицины Аорна. Пусть даже увечные преодолеют невзгоды, будут терпеть боль, неподвижность, отсутствие глаз, конечностей, но назвать это полноценной жизнью… Если вы считаете спасение земляков всего лишь политической рекламой, то я готов заниматься ею каждый день.

Вроде бы все сказал правильно, но получил втык. Что особенно неприятно, не только президент, но и «Лубянка» назначил Хейшу ретранслятором упреков.

— Вице-премьер недоволен, — ворчала она за ужином. — Сказав «мы добыли победу», ты слишком много взял на себя. Воевал весь Союз, много лет. Ты только подтолкнул переговоры. Да, оказался в ключевом месте в нужное время и нажал на правильную кнопку. Ты должен контролировать свои слова!

— Опять я кому-то и что-то должен, — прокомментировал Макс, лениво ковыряя еду из президентского котла. — Вроде кредитов не брал. Кому успел задолжать?

Хейша не ответила и продолжила выволочку.

— Второе. Что у тебя за шашни с Герумом? Тебе звонит их представитель, а на пленке — одни шумы.

— Мне сообщили, что Герум будет ходатайствовать о моем присутствии на переговорах о поставках ископаемых. Пусть даже в качестве одного из представителей Союза, то есть против федерации.

— Если сами просят, значит, рассчитывают извлечь пользу из твоего участия, — пришла к выводу Хейша. — Не исключено, во вред Союзу. Ты снова скажешь публично то, что не должен.

— Ура! — Макс отложил вилку. — Хоть раз — не должен.

Минут через десять он надавил клавишу вызова. Горничная унесла посуду.

За ней поднялась Хейша, не оставшись даже на вечер. Максим не настаивал. Конечно, женщины — существа многогранные. Но уж слишком много в ней отныне от старшего майора и так мало — от нежной подруги.

Мимоходом пожалел, что на Аорне нет смартфонов. Иначе побыли бы вместе, каждый — уткнувшись в свой экран. Потом потрахались и снова за смартфоны. Вот она какая, настоящая любовь земная. Здесь же по-старинке, или общаются, или разбегаются.

День сюрпризов не закончился. Позвонили из секретариата либеральной партии.

— Господин Макш! — бравурный тон говорившего был способен поставить на ноги покойника и отправить маршировать. С песней. — Я, как и многие мои товарищи по движению, искренне благодарен тебе. Мы победили! Консерваторы посрамлены. Скоро откроется внеочередной съезд нашей партии. Ты должен посетить его. Твою кандидатуру выдвинут на роль почетного сопредседателя.

«Должен»… Как задрало это слово!

— Я подумаю и заранее ничего не обещаю, — сообщил собеседнику.

— До встречи, господин Макш! — радостно ответил либерал.

На следующий день приглашений насыпалось еще больше. В том числе — от союзников Гардара. В их государствах бурлила политическая жизнь, усилившаяся после прекращения войны, названного победой. Максу предлагали гражданство и членство в верхушке какой-то партии.

«Если соглашаться, то на какую-то южную страну, — подумал Макс, — а не на эту слякоть. Туда, где горы, солнце, воздух, фрукты. А также возможность купить частный самолет».

Хейша не появилась. Вместо нее в апартаменты заглянул сам президент. Сходу плюхнулся в кресло. Он был недоволен и одновременно не знал, как это недовольство выразить.

— Макш… — начал, поздоровавшись. — Ты стал одновременно нужен и неудобен всем. Каждый из политиков, пригласивший тебя в свою команду, уже успел раструбить: герой не отвергает нашего предложения. Соответственно, интриги затеваются в расчете на твое участие. Ничего не делая и просто сидя здесь, ты уже умудряешься внести раздор.

— Хочешь, уеду вашим послом в Хеймишен? — предложил Максим. — Там вообще буду молчать, поскольку плохо понимаю местный язык. А девушки Хеймишена объясняются жестами. Обещаю сидеть тихо.

— Кто же тебе позволит? — не поверил президент. — Найдут. Пять интервью в день ты наверняка осилишь. Снова брякнешь что-то глупое, а мне отдувайся.

— Что предлагаешь? — спросил Максим, поняв, что президент явился неспроста. Просто отругать его хватило бы Хейши.

Биг босс всея страны откинулся в кресле, в котором так часто покоилась филейка Хейши, и сплел пальцы на животике.

— Кто-то у меня просился улететь домой, на Землю. Не стоит ли ускорить процесс? Останешься в памяти народной благодетелем, а не поводом раздора.

А ведь это — далеко не просьба, четко осознал Максим. Скорее, дипломатично выраженное пожелание убираться нахрен. Всего лишь через несколько дней после противоположного пожелания — задержаться и поработать. Крутые повороты Аорна…

— Я должен покинуть Аорн, потому что стал всем неудобен?

Слово «должен», набившее оскомину, он прошипел с нажимом.

— Почему же — должен… Ты — наш герой. И таким тебя запомнит благодарное человечество планеты. А героев лучше всего любить издалека.

— Спасибо за откровенность, господин президент, — сказал Максим. — Министр иностранных дел поможет мне с обращением к консулу Содружества?

— Разумеется! — главный политик континента бодро вскочил и заверил: — Твоя помощь была неоценимой, дорогой Макш.

И еще бесконфликтное удаление из политического поля, читалось в его слащавой улыбке.

В эту ночь Максим долго не мог уснуть. Вот и все? Домой, на Землю?

Несколько месяцев назад был бы готов выть от восторга: за выполнение интересного задания далеко от родной планеты ты получишь идеальное здоровье и выберешься из инвалидного кресла… Вышло по-другому: он едва не расстался с жизнью. Многие невзгоды свалились на него. О желании вернуться на Землю он сказал в сердцах. И теперь желание сбывается. Рад ли он? Не очень. Он, похоже, прикипел к Аорну.

Может потому, что здесь не кончилась докомпьютерная эра. Люди общаются лично и еще — по телефону. Пишут письма ручкой на бумаге. Такая жизнь больше подходит человеческому естеству. Земля ушла лет на сорок вперед, но в правильном ли направлении?

А также сработал эффект, подмеченный одним из русских классиков, Максим уже не помнил, кто это сказал: «Мы любим людей за то добро, которое им делаем и ненавидим за то зло, которое им причиняем»[18]. Подтолкнув к завершению войны, он действительно сделал большое доброе дело.

Кроме того, здесь, используя нынешнюю ситуацию, можно жить вполне неплохо. Не только сдернуть в Панкию, сняться там в кино, если здесь более не нужен. Вариантов масса.

Наконец, Хейша. Он о ней думал постоянно, но не позволяя мыслям вынырнуть из подсознания и облечь образы в слова. Потому что они сразу задают вопрос: что делать? Отношения довольно сложные, но они присутствуют. И достаточно серьезные. Хейша — не «све сисячи». Она отдала Максу часть своей души и забрав взамен клочок его.

Увезти ее на Землю? Можно и не заикаться. Разве что сказать для оправдания: я же тебя звал.

Раздрай в мыслях продолжился и на следующий день, продлившись до момента, когда, по протекции МИДа, коммутатор президентской резиденции соединил его с апартаментами консула Содружества. На звонок ответил равнодушный голос киборга. Видно, консул счел свое вмешательство в дела Аорна более чем достаточным, пребывая в состоянии «моя голова для великих идей», а не для рассмотрения мелких просьб от обывателей.

Не перебивая, киборг выслушал Максима и бесстрастно сообщил:

— Отказано.

— Почему? — спросил Макс спокойно. Он не удивился, потому что это — Аорн, детка. Здесь к крутым и неожиданным виражам не привыкать.

— В списке причин для отправки корабля нет «возвращение добровольного переселенца».

Вспомнив бессмертную реплику из фильма «Операция Ы», землянин попросил:

— Огласите весь список, пожалуйста.

— Неотложная помощь консульству Содружества на планете. Эвакуация консульства Содружества на планете. Замена или пополнение штата консульства Содружества на планете…

— У меня особый случай, — сообщил Максим, когда тот умолк. — Я прошу содействия.

— Доложу об этом консулу. Ждите сообщения.

— И как долго?

— Срок не установлен.

В трубке запиликало. Максим положил ее на аппарат. Сколько ему ждать: час, месяц, год? Скорей всего, что не дождется. Что ж, есть еще кого спросить…

Он поднял трубку и попросил барышню на коммутаторе соединить с представительством Герума. Несколько щелчков, и в наушнике раздался знакомый голос «агента Смита». Макс сообщил ему о просьбе.

— Доложу об этом руководству корпорации, жди его решения… — Макс собирался уточнить, насколько долго ждать, как «Смит» внезапно сообщил — Одобрено. За тобой заедут завтра в полдень. Собирайся.

— А мое участие в переговорах? — удивился Макс. — Сам же говорил.

— Сторона Союза против…

Теперь понятно! Герум разыгрывает карту. Предложив кандидатуру Макса, они дождались возражений и теперь обставят дело так, что пошли навстречу представителям Союза, отказавшись от участия в переговорах инопланетянина. Который однозначно сработал бы против Коалиции. Макшем снова играют, словно пешкой. Как все это надоело!

Он набрал штаб ВВС. С Хейшей соединили моментально.

— Докладываю, господин старший майор. У меня еще один контакт с роботом Герума.

— Что на этот раз? — она спросила недовольно.

— Президент приказал мне улететь с Аорна. Корабль Герума отвезет меня на Землю. Завтра отбываю.

Несколько секунд продлилась пауза. Может быть, Хейша переживала. Возможно, подписала неотложные бумаги. Кто знает?

— Ты у себя? — спросила наконец.

— Да.

— Сейчас приеду.

В наушнике — гудки. Ну, раз «сейчас приеду», он должен ждать, чем Максим и занялся. Хейше понадобилось полчаса, чтобы преодолеть разделявшее их расстояние. Вошла и встала у порога. Лицо сосредоточенное, грустное.

— Значит, улетаешь? — спросила тихо.

— Приказ… — Максим развел руками.

— А как же я?

— Ты остаешься.

— Скотина! — она внезапно всхлипнула. — Землянин гребанный! Ты бы мог остаться. Всего-то нужно было слушаться меня. Ты мог пробиться высоко, занять пост в правительстве, со временем — и самый главный. Всего-то нужно было придержать язык, а ты молол им, как пропеллером. Трепло… Я думала: меня ты любишь, мы будем вместе. А на деле… Нет, папа правильно сказал… Дурак!

Развернувшись, она ушла, напоследок впечатав дверь в косяк.

— М-да… — ошарашенно сказал Максим. — Генетический код у нас, конечно, общий. Что на Земле тебе устраивают сцены, что на Аорне. Чтоб я когда-нибудь женился…

Как ни странно, но этот разговор придал ему решимость. Он перезвонил «Агенту Смиту» и уточнил, какие плюшки, кроме перевозки, получит от Герума.

— Все, что в наших силах, — спокойно сообщил по телефону робот. — Герум тебе обязан. Какие пожелания?

— Достаточно простые. Как летчик белорусских ВВС я мертв. Нужна легализация, возможность работать по профессии в гражданской авиации. Воевать я больше не хочу. Полагаю, что проще это сделать где-то в Африке. Соответственно мне нужен паспорт гражданина какой-нибудь страны из бывшего Союза — в смысле СССР. В идеале славянина и русскоговорящего. Деньги на покупку самолета, пусть даже старого. Я слышал: в Африке достаточно авиакомпаний, состоящих из единственного летчика и его машины. Мне необходимы знания об управлении винтомоторными самолетами — я летал на реактивных. По пути к Аорну я выучил язык планеты. Хорошо бы освоить несколько земных — из распространенных в Африке.

— Все сделаем, — заверил робот. — Подробности — на месте. Контакт со станцией на земной орбите возможен после входа в Солнечную систему. Задача по натурализации инопланетного сотрудника — рутинная.

…Его не провожали. Похоже, на Аорне, за исключением десятка человек (возможно, даже меньше) никто не знал о возвращении землянина домой. За ним заехал «Смит», и через час челнок доставил их маленький корабль. Дни в дороге Максим провел в сплошной учебе. Хорошо, что в этот раз не нужно было изучать манеры Борюша. Земные самолеты, языки — английский и французский. Максим выбрал два колониальных — в Африке на них говорят практически везде. Перед расставанием «Смит» вручил ему стопку документов и увесистую пачку денег — египетских фунтов, наверняка неотличимых от настоящих.

— По твоему запросу.

— Ни хрена себе! — сказал Максим, открыв обложку паспорта, только что покинувшего принтер. — Другого не нашлось?

— Выбор очень ограничен, — ответил робот. — Чтобы был реальный пилот такого возраста и с нужными сертификатами… Не рекомендую посещать страну, откуда родом твой предшественник. Возможны неприятности. Вы с ним не очень-то похожи.

— А где он сам?

— Погиб, но землянам это неизвестно. Самолет с ним рухнул в океан. Пропал без вести, поэтому вернуться можно.

— Не распознают, что подделка? — Макс указал на документы.

— Даже те, кто их выдает, — «Смит» улыбнулся. Не слишком натурально, улыбка вообще не шла его мрачному лицу. — Деньги — тоже. Не беспокойся.

— Спасибо! — Макс спрятал документы и деньги в сумку. — Хоть ты и робот, но на прощание позволь тебя обнять.

— Возможно, мы еще увидимся, — ответил «Смит».

— Как? — удивился Макс.

— Ты необычный человек. С высоким интеллектом, смелый и решительный. Не боишься противостоять общественному мнению. Герум тебя заметил. Возможно, что получишь предложение.

— Ну уж нет! — вскричал Максим. — Ни за что на свете!

— Не зарекайся, — улыбнулся «Смит»…

Проводив глазами челнок, беззвучно унесшийся в черное небо, Макс направил шаги по песку в сторону шоссе, где мелькали редкие авто. Стояла очень тёплая ночь. Дорожный указатель на арабском и английском сообщил: до Каира — двенадцать километров.

Небольшой городок Амран в полусотне километров к северо-западу от столицы Йемена к концу июня изнывал от жары. Несмотря на довольно большую высоту — свыше двух тысяч метров над уровнем моря — температура в середине дня не опускалась ниже тридцати.

Но горячо было не от солнца. То затихая, то увеличиваясь по нарастающей, с окраин города доносилась стрельба. В основном трещали пулеметы и вездесущие на Арабском Востоке автоматы Калашникова. Иногда рявкали пушки 310-й бригады, сохранившей верность правительству.

Виктор Васильевич Переделкин, вице-консул Российской Федерации в Йемене, быстрым шагом шел к штабу бригады, прислушиваясь к звукам выстрелов, и недобрым словом поминал судьбу, забросившую его сюда, на передовую войны с хуситскими повстанцами. Практически весь персонал дипмиссии и обычных граждан России и Украины, а таких набралось к началу восстания более девятисот, вывезли в Москву самолеты МЧС. В Сане, столице Йемена, осталась только охрана посольства. В более безопасном Адене — консул. Но вот несколько человек, в основном — россиянки, вышедшие замуж за арабов, тянули до последнего и не успели в столицу или в Аден.

Как их вывезти из Амрана? Город охвачен мятежниками в полукольцо, дорога в центральные районы страны отрезана. Женщины, даже принявшие ислам, их дети, практически обречены, если фанатики захватят город. Да и самому умирать не хотелось.

Сотовая связь не работала, а спутникового телефона Переделкину не выдали.

В штабе всем было не до него. Лишь один офицер, оторвавшись от дел, отвел дипломата на узел связи и позволил поговорить с Аденом.

— Виктор Васильевич, похоже, удалось отыскать пилота с личным самолетом, согласившего вывезти людей из Амрана, — обнадежил консул.

— На самолете? В городе нет аэродрома. Нужен вертолет!

— Нету вертолетов, как и других желающих к вам лететь. Едва этого нашли. Его зовут… — консул на секунду примолк, очевидно, сверяясь с записями. — Мартын Тарасович Придыбайло. Украинец.

— Только их нам не хватало!

— Наводили справки — нормальный парень. В Африке давно. Зарабатывал деньги. Года два назад как будто бы исчез, говорили, что разбился. Только он вдруг объявился, да еще с деньгами. Приобрел подержанный самолет и с тех пор на нем летает. Как пилот — безбашенный.

— В Африке все такие, — буркнул Переделкин. — Там другие не встречаются.

— Придыбайло — обязательный и пунктуальный. Так о нем все говорят.

— Что ж, такой нам пригодится, — согласился Переделкин. — Он уверен, что сумеет вывезти людей?

— Мне сказал, что постарается. По Google Maps нашел ровный участок к западу от старого города. Попросил его проверить и очистить от камней. Если вдруг увидит, что посадка невозможна — покачает крыльями и улетит. Денег в этом случае с посольства не возьмет.

Можно было думать, экономия казенных средств что-то значила для Переделкина. Он готов был приплатить, чтобы выбраться отсюда. Жена с дочкою уже в Москве… И она пока что не вдова, как и дочь — не сирота.

— Где сейчас пилот?

— В Египте. Готовится к полету. К вечеру вас заберет.

— Я надеюсь…

Связь пропала. Виктор Васильевич не успел спросить: что за самолет, на сколько мест. Эх, сюда бы вертолет! «Ми-восьмой» сел бы, где угодно, и поднялся б без проблем. В случае нужды вывез бы людей за два-три рейса. Только нету вертолетов под рукою…

Площадка, избранная украинским авантюристом, Переделкина шокировала. Выбравшись из-под укрытия городских стен под солнце, вице-консул ахнул. Ну, во-первых, она маленькая. Только для какого-нибудь кукурузника вроде Ан-2. Во-вторых, неровная. Только делать нечего, придется приводить в порядок.

Отобрав из нервно ожидающих в муниципальной управе россиянок самых крепких, хладнокровных, не боявшихся выйти за пределы стен под пули, он привлек их для уборки. Мужья женщин дружно отвернулись, сделав вид, что они не при делах. Россиянки же, когда он им сказал, что от этого зависит жизнь детей, не отказались.

Для начала откатили самые большие камни, мелкими засыпали ямы, куда летчик мог бы угодить колесом. Плохо, что с бортом отсутствовала связь…

В городе усилилась стрельба. Хуситы пошли на очередной приступ.

Беженцы, желающие улететь, собрались у крайнего глиняного дома. Пришли не все. Часть считала, что войска правительства удержат город и получат подкрепление, ну, а там вмешается армия Саудовской Аравии.

Переделкин пересчитал пришедших. В прошлом летчик, пилотировавший Ан-26, он прекрасно понимал возможности самолета, способного сесть и, тем более, взлететь с такого пятачка.

Тридцать семь!

Большинство малых частных самолетов может взять на борт от силы двенадцать пассажиров. С перегрузкой больше, но для взлета с превышением нормальной массы нужна удлиненная, а не такая полоса. Что к ним прилетит? Стрекоза навроде «Сессны»?

Вдобавок поднялся сильный ветер, бросавший в лица пригоршни песка. Здесь, на двухкилометровой высоте, ветра — частые гости. Но такой порывистый может сильно усложнить взлет-посадку, если дует поперек курса.

Солнце близилось к закату, когда вдалеке раздался гул авиационных двигателей. Самолет шел на снижение, не выпуская шасси. Был он гораздо крупнее ожидаемой мелюзги. Двухмоторный.

Заложив вираж над крайними домами, он обдал потенциальных пассажиров волной выхлопа. Переделкин сморщился — пахло по-автомобильному. То есть топливо — бензин, а у машины — поршневые двигатели. Они куда слабей, чем турбовинтовые, работающие на керосине. Да и внешне самолет выглядел совсем не новым. Это еще, мягко говоря.

Радовало лишь одно — ветеран летел довольно медленно. Значит, для отрыва от земли ему не требуется значительная скорость, как у современных.

Летчик сделал парочку кругов, видно — пробовал «на ощупь» воздух, здесь чуть более разреженный, чем внизу, рассматривал площадку. Выпустил, наконец, шасси. Стойки вышли из гондол моторов. Только они. Переделкин сжался… Посадка без носовой стойки приведет к серьезнейшей аварии, им уж точно не взлететь!

Самолет мягко коснулся каменистой почвы колесами и опустил хвост. Он катился, опираясь на маленький дутик под оперением. Как у самолетов Второй Мировой войны.

Вице-консул чертыхнулся. Наконец-то он узнал машину. Легендарная «Дакота», «Дуглас» Си сорок седьмой. Это ж древность! В США их перестали выпускать в 1945-м. Только выбора не оставалось. Лучше на таком, чем оставаться здесь.

Летающий гроб завершил пробежку, развернулся очень близко, люди в испуге подались назад, а одна из женщин вскрикнула. Смолкли двигатели, позади крыла раскрылась дверь, вниз упала металлическая лесенка.

Переделкин воочию представил, что сейчас произойдет. Пройдет миг оцепенения, и беженцы бросятся на штурм машины. Все же понимают — последняя возможность улететь. Люди устремились к самолету, многие тащили чемоданы.

В дверном проеме показалась коренастая фигура летчика.

— Господа, товарищи! — крикнул он столпившимся у лесенки. — Для начала я хочу увидеть вице-консула Российской Федерации. С ним начнем вас запускать по одному, проверяя документы. Только граждан России, Украины, Беларуси.

«Никакого украинского акцента в речи», — удивился Переделкин. Вдобавок, он сказал: «Беларусь», а не «Белоруссия», как принято у россиян.

Переделкин выскочил вперед, представился. Обронил про службу в ВВС — так проще разговаривать с летной братией. У вице-консула не было практически никаких вещей — только дипломат с документами.

— Мартын Придыбайло, — в свою очередь представился пилот. — Но обычно зовут: Макс. Ты — летчик?

— Бывший. Комиссован. Начал работу в МИДе, ну, а тут такое…

— Жаловаться будешь в воздухе, — оборвал его Мартын. — Мне сказали: будет двадцать человек. А с тобой вдвое больше.

— Ну, так дети…

— Дети — не вопрос, — Придыбайло говорил отрывисто и резко. — Женщин тоже заберем, — он сложил ладони рупором у губ и прокричал: — Никакого багажа! Совсем! Только сами, деньги, документы. Иначе не взлетим. Все в очередь — по одному с развернутыми паспортами.

В толпе произошла заминка. Люди раскрывали чемоданы, доставая деньги, документы, самый минимум вещей. Спорить не пытались. Стоявший в створе двери невысокий летчик, поглаживающий открытую кобуру с пистолетом, излучал непоколебимую решимость. На лице его виднелись шрамы, видно, побывал в серьезных переделках. Только вдруг его решимость подверглась испытанию. К лесенке подскочил мужчина.

— Я — подданный Нидерландов, бизнесмен. Оплачу фрахт самолета. Дам вдвойне.

Выглядел голландскоподданный как мулат. Наполовину европеец, наполовину африканец. Лез вперед с напористостью дикаря с Черного континента и самоуверенностью богача из ЕС. По-английски говорил уверенно.

— Нет, — ответил Придыбайло на том же языке.

— Если я останусь здесь, меня убьют!

— Там, на линии боевого соприкосновения, требуются добровольцы, — Переделкин указал рукой. — Защищайтесь как мужчина, а не отпихивайте женщин и детей.

Убедить голландскоподданного не получилось. Мулат грубо оттолкнул женщину с младенцем на руках и полез по лестнице, сжимая чемоданчик. А, возможно, — кошелек. Обещал же выкупить весь рейс…

Придыбайло лишь пожал плечами. Ухватившись сверху за дверной проем, он лягнул нахала в грудь. Тот спикировал на землю, грохнувшись спиной навзничь. Из другого вышибло бы дух, только подданный Голландии оказался крепок. Он вскочил, раскрыл свой чемоданчик и вытащил оттуда пистолет. Оттянул затвор.

Продолжить не успел — Придыбайло выстрелил из пистолета. Мулат грохнулся ничком. Сноровисто спустившись с лестницы, летчик выстрелил в упавшего еще два раза. Пассажиры в ужасе отпрянули.

Придыбайло, подобрав оружие убитого, сунул его дипломату.

— Граждане пассажиры! — объявил смотревшей на него толпе. — Огнестрельное оружие на борту авиалайнера моей авиакомпании провозить запрещено. Я надеюсь, никого здесь больше не придется штрафовать?

Пассажиры не ответили и стволы не показали. Урок наглядный.

— Запускай! — кивнул пилот Переделкину.

Пока тот проверял документы у садившихся, летчик пинком ноги откинул крышку чемоданчика мулата. Внутренности наполовину были заполнены прозрачными пакетами с белым порошком. Остальное — пачки долларов. Стало ясно, почему голландскоподданный так стремился улететь. Мусульмане, мягко говоря, не приветствуют наркоторговлю. А хуситы побивают их камнями.

Доллары пилот деловито рассовал по карманам охотничьей жилетки. Пакеты вскрыл ножом, позволив ветру разнести их содержимое по площадке.

— Виктор, сколько? — спросил у дипломата.

— Уже тридцать взрослых. Детей под двадцать, но они весят половину…

— Твою ма-ать… — ругнулся Придыбайло. — Женщин и детей посадим всех. Мужики — извините. С вами не взлетим.

Он отвернулся, Переделкин — тоже. Трое бывших здесь мужчин были местными, из Йемена. Привезли сюда жен из России, обещали, что устроят им жизнь как в восточной сказке — ковры, павлины и рахат-лукум… Сказка получилась страшной. Скорей всего, с семьями они расстались навсегда.

— Господин пилот! Я — из Казахстана. Вы мне откажете? Детей хотя б возьмите. Здесь они погибнут…

Спрашивала худенькая женщина с крохотной сумкой на плече, голова замотана платком. С нею дети — мальчик, девочка, оба — лет пяти-шести. Жмутся к ногам матери.

— Макс, что будем делать? Что, совсем никак? — дипломат, приученный к изысканной вежливости, как-то сразу перешел с летчиком на «ты».

— Перегруз у нас тобою, Виктор! А площадка — никакая. Сам ведь летчик, понимаешь….

Придыбайло выругался. Пока он матерился, последние русские поднялись на борт. Макс вздохнул.

— Бабушка рассказывала. В городок явились немцы. Всех евреев погрузили в душегубки. Тетя Соня деток к нам пристроила, рыженькие, мол, потому сойдут за наших. Бабушка их держала. Но еврейские детишки умненькие, и не вырывались, молча наблюдая, как увозят мать… Навсегда… — летчик, похоже, уговаривал себя. — Я же не эсесовец какой… Залезайте, казахстанцы! Виктор — в нос, на место правого пилота. Проследи, чтобы по салону разместились равномерно. Взрослые и дети. Ну, ты знаешь.

Сам пилот остался на земле, оставив дверь в салон открытой. Занимаясь поручением, Переделкин вдруг услышал стук металла по металлу где-то из-под центроплана. Через минуту уловил вонь бензина.

Безбашенный пилот сливает топливо! Готов лететь на последних парах бензина, лишь бы облегчить машину.

Наконец, Максим втянул лестницу в салон и захлопнул дверь. Быстрым шагом проскочил мимо кресел, на ходу проверив взглядом: равномерно ли распределились пассажиры.

Как только самолет развернулся носом к ветру, Переделкин мысленно перекрестился. Помоги им, Господи, взлететь! Но, как выяснилось, испытания на земле не кончились.

На площадку выскочил пикап с крупнокалиберным пулеметом в кузове и остановился, преграждая взлет. Пулеметчик навел ствол на самолет. Водитель машины покинул кабину и недвусмысленным жестом показал: стоять-бояться. Глушить моторы и выходить.

Тронувшийся было самолет Максим повернул левым бортом к пикапу.

— Слушай меня, Виктор! Если со мною что-нибудь случится, пробуй сам взлететь. Самолет в управлении совсем простой. Закрылки перевел уже во взлетный. Вот кран шасси, с триммерами разберешься. А вот это мой апгрейд. Кнопка форсажа. Несколько секунд на закиси азота. Я пошел. Моторы не глуши.

— Куда?

— Добро должно быть с кулаками. Поговорю с парнями.

— Ты с ума сошел?!

— У меня есть аргументы. Их оспорить не удастся.

Через минуту распахнулся грузовой люк. Загрохотало. По неторопливому басовитому стуку дипломат определил: авантюрист лупит из крупного калибра. Трассеры скинули пулеметчика с кузова, водитель превратился в груду мяса. Машина загорелась.

— Браунинг тоже выбросил, — с сожалением сказал Макс, хлопаясь обратно в кресло. — Жаль, не раз меня спасал. Трудно в Африке без пулемета. Но тяжелый, гад, на полцентнера весом. А тут каждый килограмм… Погнали наши городских!

Стемнело быстро, как обычно в тропиках. Фара под брюхом самолета выхватывала несколько десятков метров впереди, неровности отбрасывали тени. Переделкина охватило чувство ирреальности происходящего. Так не может быть, не должно!

Пилот врубил полный газ, Дакота качнулась, удерживая тормозами. Наконец, рванулась с места, Придыбайло тиснул кнопку форсажа…

От впрыска закиси азота двигатели заревели, а винты раскрутились до немыслимых оборотов. Только полосы все равно им не хватило. С натужным ревом самолет сорвался с края площадки и ухнул в пропасть. В темень.

Говорят, в таких случаях вся жизнь проносится перед глазами? Виктор не успел подумать ничего. Только вскрикнул.

— Не бзди, все рассчитано, — хмыкнул рядом Придыбайло.

И Дакота неожиданно вдруг выровнялась и, едва не шкрябнув брюхом по камням, полезла в высоту. Переделкин выдохнул.

— Я готов тебя прибить или расцеловать. Ты — не летчик. Дьявол!

— Целоваться не надо, — ухмыльнулся Придыбайло. — Не по тем делам я, Виктор.

— Шутки у тебя дурацкие. Топлива нам хватит?

— До Саны долетим. Или сядем где-то на шоссе. Главное, что улетели от повстанцев. Ну, а ты не верил. Машина — зверь!

— Как ты раздобыл такое чудо? Где-нибудь в музее?

— Нормальный самолет, — улыбнулся Придыбайло. — 1944 года выпуска. Он отремонтирован, моторы после капиталки. Радиооборудование свежее, иначе в международный аэропорт не пустят. Я работал на представителя одной державы. Далеко отсюда расположена. Накопил на этот самолет. Техника военная, надежная, семь десятков лет в строю. Извини, перебазарить надо.

Он связался с вышкой аэропорта Саны, сообщил о чрезвычайной ситуации, попросив выделить им полосу.

— Ждут нас, — сказал, переходя на русский. — Ваш посол там будет?

— Он эвакуировался раньше. Старший — консул в Адене. Но как только мой мобильник найдет сеть, позвоню ему. Не волнуйся, рейс оплатим, как договорились, и еще отблагодарим.

— Деньги мне неинтересны, — неожиданно сказал пилот. — Рейс оплачен тем наркобарыгой. От награды я б не отказался.

— Что ты хочешь?

— Звание Героя России.

— Не получится, — Переделкин стушевался. — Звездой Героя награждают исключительно российских граждан. Ты же украинец?

— Он, — кивнул пилот.

— Так что, друг, никак.

— Ну, не больно-то хотелось, — Придыбайло засмеялся. — Не парься, Виктор, пошутил я. Были мы героями… А теперь серьезно. Я хочу российский паспорт — с новым именем, фамилией и отчеством.

— В розыске ты что ли? — дипломат насторожился.

— Нет, конечно, — тот пожал плечами. — Проверяется легко. Тут другая ситуация. С нынешней Украиной мне не по пути — после их Майдана. Меня в посольство вызывали, предлагали в неньку возвратиться. Им пилотов не хватает. Обещали быструю карьеру, если соглашусь участвовать в АТО. Я не выдержал и высказал им все, что думаю о новой «власти». Крепко разозлил их. От меня отстали, но взяли на заметку. Так что в неньку мне теперь дороги нет.

«Наш парень!» — убедился Переделкин. Вслух сказал:

— Похлопочу. Полагаю, не откажут.

— Спасибо. Буду обязан.

— Это мы тебе обязаны, Макс, — ответил вице-консул. — Чем займешься, получив российский паспорт? Продолжишь здесь летать?

— Нет, — ответил летчик. — Надоело. Продам свой самолет и уеду к вам в Россию. Буду жить спокойной, мирной жизнью. Найду себе работу, может быть, жену. Заведу детей.

— А ты сможешь жить спокойно? — улыбнулся Переделкин. — Я немного разбираюсь в людях. Ты с твоим характером не усидишь на месте — сорвешься на какую-то войну.

— Возможно, — не стал спорить будущий российский гражданин. — Знаешь, друг мой Виктор, мне однажды удалось замирить два государства. Получилось все случайно — карта так легла. Я тогда считал, как Лев Толстой, что война противна человеческому разуму и всей его природе. Но все больше убеждаюсь: классик заблуждался. И война есть естественное состояние человека. И тут важно, что ты защищаешь, и чью сторону займешь.

«Да он философ! — удивился Переделкин. — Интересный парень». С любопытством посмотрел на Придыбайло. Или Кузнецова, Иванова, Сидорова — пилот выберет новую фамилию. И лицо его внезапно показалось вице-консулу знакомым. Где он его видел? Дипломат стал копаться в своей памяти, но, увы, безрезультатно. Но уверенность не проходила.

— Подлетаем, — вдруг сказал пилот, и Переделкин выбросил эту мысль из головы…

Только много дней спустя, уже в России, дипломат внезапно вспомнил. Не поверив озарению, стал шарить в интернете. Статью и фотографию он нашел довольно быстро — помнил дату. Летчики подобной информации не забывают. С экрана ноутбука на него смотрел давешний знакомец, только молодой, без шрамов на лице, волосы каштановые, не седые. В остальном — один в один.

«Нет, такого не бывает! — не поверил Переделкин. — Тот пилот погиб и посмертно удостоен звания Героя Беларуси. Если б выжил, то об этом написали. Почему он оказался в Африке? Операция спецслужб? Он сказал: участвовал в замирении двух государств. Нет, сомнительно, — покачал он головой. — Паспорт попросил у нас. У агента под прикрытием таких проблем не будет. Непонятно… Но ведь как похож!»

Тайну эту Переделкин так и не разгадал. А потом пришли дела-заботы, и история забылась…

Олег Неменок. Отпусти тормоза.

БелТА — Белорусское телеграфное агентство.

РУД — рычаг управления двигателем, регулирующий подачу топлива, соответственно — обороты и тягу.

Сарх — обращение в армии Коалиции к старшему по званию. В дальнейшем для лучшего восприятия заменено на привычное нам «сэр».

Реплика из к/ф «Обыкновенное чудо» (СССР).

«Обыкновенное чудо».

И. Ильф, Е. Петров. Золотой теленок.

Сл. М. Танича.

Переделанный текст песни группы «Белый орел» командой КВН «Дети лейтенанта Шмидта».

Переделанный текст песни группы «Пропаганда» командой КВН «Союз».

https://www.youtube.com/watch?v=SYWrCMzOWTY.

Шутка из к/ф «Операция Ы».

«Песня про малыша» из выступления команды КВН «Бак-Соучастники». https://www.youtube.com/watch?v=7RYqurpqusk&t=17s

Песня Ю. Ахонькова звучала в выступлении команды КВН «ДАЛС».

«Джентльмены удачи».

Их написал Ю. Ким для фильма «Обыкновенное чудо».

По мотивам песни Ю. Визбора.

Л. Толстой.