— Н-на! — выбросил вперед кулак Браток.

Максим отлетел в угол умывальника. Кошкой вскочил и молча бросился на противника. Сцепившись, оба покатились по полу.

— Бей найденыша, — прошипел Косой и вместе с Дылдой стал жестоко пинать мальчишку ногами. Тот отбивался, пытаясь встать, но силы были неравные.

— Прекратить! — широко распахнулась дверь, на пороге стоял дежурный воспитатель. — В чем дело? — шагнув вперед, обвел всех сонными глазами.

— Да это мы так, немного поиграли, — гадливо улыбаясь, сказал Браток и вместе с приятелями покинул умывальник.

— За что они тебя? — уставился на мальчишку воспитатель.

— Немного поиграли, — открыв кран, сунул тот под холодную струю разбитый нос.

— Ладно, умойся и иди спать. Утром будем разбираться.

Максим обождал, пока остановилась кровь, пощупал переносицу — цела. Ополоснул лицо и, завернув кран, пошаркал тапками через коридор в спальню. Там под потолком горел ночной свет, на узких койках, укрывшись одеялами, сопели носами воспитанники.

— Мы еще с тобой посчитаемся, гад, — пробубнили с крайней у окна.

— Да пошел ты, — взглянул туда Максим и принялся разбирать постель.

Он улегся, немного повертелся на жестком матрасе, устраиваясь поудобнее, укрылся до подбородка одеялом. Он глядел в подсвеченный синим светом потолок и размышлял о своей жизни. Она, как говорится, не задалась.

Двухмесячным младенцем его оставили на крыльце одного из подмосковных роддомов, завернутым в старую тельняшку. После осмотра и установления пола медперсонал, составив акт, дал подкидышу имя Максим, отчество Николаевич и фамилию Найденов. А еще в роддоме сделали запись о рождении: 2 мая 1995 года — утро, когда нашли. Потом нового гражданина отправили в дом ребенка, а по исполнении трех лет поместили в Балашихинский детский дом.

Кроме него, там воспитывались еще шестьдесят мальчишек и девчонок, лишившихся родителей, в том числе семнадцать сирот. Жизнь у всех была несладкой. Россия лежала в разрухе, на Кавказе шла война, в стране правили бал олигархи и криминал.

Мелюзга всего этого не понимала, а вот старшие ребята вполне. Глядя вечерами телевизионные программы в красном уголке, где постоянно транслировали сытую жизнь на Западе да еще бандитские сериалы, мальчишки мечтали стать рэкетирами, а девочки — валютными проститутками. Отсюда черпался первый житейский опыт и нехитрая жизненная философия: сила с деньгами решают все.

Найденов становиться рэкетиром не желал. Его влекло море, почему — он не знал. Возможно, неизвестный папашка был флотским или что другое. Мелким пацаном любил пускать кораблики в лужах, повзрослев, запоем читал книжки о моряках, имевшиеся в библиотеке. А еще любил мечтать о дальних странах, путешествиях и чудесах. По натуре был романтиком.

В детдоме имелись свои лидеры из старших: пятнадцатилетние Браток с Дылдой и Косой, стоявшие на учете в детской комнате милиции, окружившие себя холуями и третировавшие других.

Они отбирали еду у младших, получали дань от тех, кого навещали родные, заставляли себе прислуживать и всячески издевались. Максим был единственным, кто не подчинялся, и его «ломали». В этот раз били за то, что дал на ужине Косому в глаз, когда тот плюнул в тарелку Витьке Бугрову. Витька был тихим безответным пацаном двумя годами моложе Максима и постоять за себя не мог.

«Так больше нельзя. Нужно что-то решать», — решил Макс, натянул на голову одеяло и погрузился в сон. Прерывистый и тревожный. Снилось ему серое пространство, по которому он брел, уходя все дальше и дальше. Где-то там, впереди, — он знал точно, — встает солнце. И совсем другая жизнь, не та, которую знал. Светлая и безоблачная. Но конца тому пути не было, силы таяли.

Утром после завтрака, состоявшего из каши-размазни, черняшки с кусочком масла и пахнущего рыбьим жиром чая, все участники драки, понурившись, стояли в кабинете директрисы. Это была средних лет фигуристая дама в зарубежных шмотках, с перстнями на пальцах и золотыми серьгами в ушах. Звали директрису Татьяна Александровна.

— Опять ты, Фокин, — уставилась на Братка накрашенными глазами начальница. — Что в этот раз не поделили?

— Найденыш на ужине ни за что ударил Косого, — кивнул тот на приятеля. — Ну, мы его того, немного поучили.

— Чтоб я больше не слышала этих блатных кличек! — Лицо директрисы пошло красными пятнами. — Здесь тебе не улица. Понятно?!

— Ага, — сделал Браток рожу ящиком, а его приятели заухмылялись.

— Ну а ты что скажешь, Найденов? — перевела она на мальчика жесткий взгляд. — Государство заботится о вас, кормит, поит, одевает. А вы ведете себя, как бандиты.

«Государство кормит, а ты, сука, все разворовываешь», — подумал Макс, но промолчал. Себе дороже.

— Значит так… — Успокаиваясь, Татьяна Александровна полюбовалась ярким маникюром на ногтях. — Еще одна такая драка — и отправлю в колонию для малолеток. Вы меня знаете. А теперь пошли вон.

Все уныло вышли из кабинета и разошлись по сторонам.

Чуть позже Максим, в сером кургузом пиджачке и с обтрепанным портфелем в руке, топал по Балашихе на занятия. Младших в детдоме обучали приходящие педагоги, а старшие посещали одну из городских школ. Учился он неплохо. Особенно уважал литературу с историей, географию и физкультуру. По всем этим дисциплинам имел пятерки.

Местные ребята относились к детдомовцам свысока, обзывая между собой «рванью», но связываться с ними опасались. Те держались вместе и всегда давали сдачи. Причем никогда не жаловались учителям, как остальные.

На занятиях, которые шли до часу дня, Максима мучила ночная мысль, и он принял решение. Каждое утро по дороге в школу проходил мимо панельной девятиэтажки, в подвальном помещении которой располагалась юношеская школа бокса. Об этом гласила вывеска на двери с часами работы.

Подойдя к дому, затененному тополями, под которыми два бомжа на лавке распивали одеколон, он решительно направился к обитой железом двери. Остановился, в очередной раз читая вывеску, а затем потянул на себя ручку. «Бах!» — хлопнула позади створка. Очутился в длинном, похожем на кишку, ярко освещенном коридоре. Из его конца доносились глухие удары, пошел на них. Коридор заканчивался обширным помещением с невысоким потолком. В центре на бетонном полу высились два деревянных помоста с канатами.

На одном пара ребят в трусах и майках молотила друг друга боксерскими перчатками, на соседнем вторая пара, постарше, делала то же самое. Слышалось тяжелое сопение, хлесткие удары. Пахло опилками и потом.

— Тебе чего, пацан? — нарисовался сбоку лет сорока, худощавый, с коротким ежиком мужик. В тренировочном костюме «Адидас», кроссовках и с секундомером на шее.

— Здравствуйте, дядя, — шмыгнул распухшим носом Макс. — Можно записаться в секцию? — Он нерешительно поднял на мужика глаза.

— Отлупили? — кивнул на нос мужик.

— Ага.

— Бывает. Только обучение у меня платное, пацан. Тридцать баксов в месяц.

— Платное? — удивился мальчишка.

— Ну да. Что, родители не потянут?

— У меня нет родителей, я детдомовский. — Макс потупил голову.

— Вон оно что, — оглядел его дешевую курточку и штаны тренер. — Незадача.

Макс развернулся, собираясь уходить, но тот остановил:

— Погоди, не торопись.

— Чего? — угрюмо зыркнул глазами Максим.

— Так и быть. Возьму тебя бесплатно, раз такие дела.

— Серьезно?

— Вполне. Но принесешь из детдома справку, что здоров.

— Спасибо, дядя, — сглотнул Макс.

— Только я тебе не дядя, а хозяин клуба и тренер, — чуть улыбнулся тот. — Зовут Александр Иванович Рыбаков. Так что давай топай за справкой, — и обернулся к помостам, захлопав в ладоши: — Перерыв десять минут! Приготовиться новым парам.

Звуки ударов тут же стихли, бойцы спустились с помостов, начав снимать перчатки.

Назад мальчишка летел словно на крыльях. Вот и опостылевший сиротский дом. Высокая металлическая ограда по периметру участка, обшарпанные приземистые хозяйственные постройки и запущенный старый парк. На деревьях каркали вороны, по пустым аллеям ветер гонял листья.

Быстро вошел во двор, где играло в классики несколько малявок, оттуда в гулкий подъезд, взбежал по истертым ступеням на второй этаж.

Прошагав коридором с несколькими выходящими туда дверьми, остановился у нужной. Постучав костяшками пальцев, вошел.

— Тебе чего, Найденов? — оторвалась директриса от разговора с толстым завхозом, сидевшим за приставным столом. — Опять что-то натворил?

— Нет, Татьяна Александровна, — сделав два шага вперед, повертел воспитанник головой.

— Тогда что? — Начальница колыхнула пышным бюстом.

— Мне нужна справка о здоровье.

— Это еще зачем? — Не скрывая своего удивления, женщина высоко подняла брови.

— Хочу записаться в секцию бокса. Сказали принести.

— А больше ты ничего не хочешь?

— Нет, ничего. Тольку справку.

— Если не дам?

— Тогда зарежу Фокина и сбегу, — выпалил и решительно сжал губы Макс. — Оно вам надо?

Директриса выпучила глаза, завхоз испуганно оглянулся.

Подобное было нежелательно. Тем более месяц назад из дома уже сбежал воспитанник. За это в городском отделе народного образования Татьяне Александровне влепили строгача, пообещав в случае повторения подобного снять с должности. Оставлять же столь теплое место на ниве народного просвещения она не желала.

В детдом нередко поступала спонсорская помощь, которую они с завхозом умело похищали, а еще имелся доход от усыновления воспитанников. Из столицы порой наезжали не имевшие детей иностранцы, вносили директрисе оговоренные суммы и становились счастливыми родителями.

«Да, этот мальчишка не подарок. Упрямый, задиристый и непокорный. От такого всего можно ждать», — с тревогой подумала она.

— Хорошо, Найденов, — переглянулась с замершим коллегой. — Иди в медпункт. Я позвоню Надежде Осиповне.

— Спасибо, Татьяна Александровна, — поблагодарил Макс и вышел из кабинета.

— Такой точно зарежет, — проводив его взглядом, сказал завхоз.

— Неблагодарная у нас работа, Платон Ильич. Но что поделаешь? Ведь кому-то надо, — развела руками директриса.

Надежда Осиповна Розенталь была детдомовской медсестрой, работавшей в нем полтора десятка лет. В отличие от остального персонала она участливо относилась к воспитанникам, видя в них не досадную обузу, а жертв социальной несправедливости.

Спустя пять минут Найденов сидел на стуле в ее кабинете этажом выше, с белой кушеткой, медицинскими весами и цветущей геранью на окне.

— А что у тебя с носом, Максим? — поинтересовалась Розенталь, оглядев мальчишку.

— Ерунда, Надежда Осиповна, — махнул рукой, — споткнулся и упал.

— Может, сделаем примочку?

— Не стоит. Заживет как на собаке.

— Хорошо, как знаешь. А для чего тебе справка?

Максим рассказал, медсестра внимательно выслушала.

— Ну что же, спорт хорошее дело, а мальчик ты у нас здоровый. В отличие от многих остальных. — Она печально вздохнула.

Открыв один из ящиков стола, достала оттуда чистый бланк, аккуратно заполнив, расписалась и шлепнула треугольную печать.

— Держи, — протянула бумажку пацану. — Только больше не падай.

— Спасибо вам, — взял справку Макс. — До свидания! — Обрадованный, он пулей выскочил из кабинета.

Через десять минут он снова был в секции, а там на помостах сражались очередные пары. Обождав, когда тренер освободится и подойдет к нему, протянул заветную справку.

— Тэк-с. — Александр Иванович внимательно прочитал документ. — Здоров, годен. Подпись, печать. — Сложив бумажку, сунул в карман. — На тренировку завтра в шестнадцать. При себе иметь трусы с майкой, спортивные тапки и полотенце. Усек?

— Ага, — радостно кивнул мальчишка.

— С тобой все. — И, отойдя к канатам, закричал: — Осмачко, не сачковать! Работать! И больше двигайся по рингу!

Так Макс стал заниматься боксом.

На первом занятии опростоволосился. Когда тренер представлял другим ребятам, стоял перед строем босой. Тапок у него не было, и те рассмеялись.

— Отставить! — нахмурился Рыбаков. — Пока будешь так, — покосился на новичка. — А там что-нибудь придумаем.

Для начала Александр Иванович дал задания другим, а когда те запрыгали по помостам, нанося и отражая удары, кратко рассказал Максу о боксе.

— Уразумел? — спросил он, закончив рассказ.

— Ага, — кивнул мальчишка.

— Не «ага», а да.

— Да.

— Теперь переходим к практике. На, надевай, — сняв с вешалки на стене одну пару перчаток, вручил Максу. Он поочередно сунул в них руки, застегнув липучки, оба прошли в дальний угол. Там с потолка свисали две боксерские груши, одну из которых яростно обрабатывал конопатый мальчишка, примерно одних лет с Максимом.

— Резче, резче, Борис! И не опускай руки! — прикрикнул на него тренер. — Видишь, как работает? — обернулся к новичку.

— Вижу.

— Попробуй так на второй.

Максим подошел к соседней груше и несколько раз ткнул перчаткой в тугой бок.

— Бей изо всех сил, пока можешь. — Рыбаков включил секундомер. За стеклом побежала стрелка.

Сжав губы, представил рожу Дылды и замолотил чаще. Вскоре выдохся. На лбу проступил пот, руки стали ватными.

— Хватит, — нажал кнопку тренер и подошел ближе. — Слабовато. Вас в детдоме что, плохо кормят?

— Нормально, — тяжело дыша, соврал Макс.

— А физкультура есть?

— Есть. Только с начала года уроки не проводятся. Прежний физрук уволился, а нового нету.

— Ладно, проехали. А теперь смотри внимательно.

Подойдя к снаряду, тренер показал основные виды стоек, работу рук и ног, механизм основных ударов.

— Вот так и делай, но теперь медленно, и поглядывай на Бориса. У него уже неплохо получается. — И он отошел к помостам.

Занятия длились два часа с небольшими перерывами, после них мальчишки принимали горячий душ в душевой, совмещенной с раздевалкой. В раздевалке Максиму выделили шкафчик. Назад он возвращался, едва волоча ноги. Ночью спал мертвым сном. Мышцы болели до следующей тренировки, а всего тренировок в неделю было три. Спустя месяц втянулся.

В клубе занимались двадцать шесть мальчишек от семи до шестнадцати лет. У одних родители были коммерсами, у других служащими или работягами, а у одного папаша был бандит. Различий между ними Рыбаков не делал. Кроме него с ребятами занимался второй тренер, лет тридцати. Звали Леонид Юрьевич. А еще в штате имелась уборщица — тетя Маша, старушка-пенсионерка.

Уже на второе занятие Рыбаков принес Найденову почти новые боксерки по размеру, сказал просто: «На, носи». После третьей тренировки, когда Максим переоделся, сказал: «Двигай за мной».

Выйдя из клуба, они молча прошли по улице до шумного стихийного рынка на углу. Остановились у чебуречной, из которой неслись вкусные запахи.

— Салам, командир, — прихрамывая, вышел из боковой двери смуглый усач под два метра ростом в белой куртке.

— Здорово, Анзор. — Мужики крепко пожали друг другу руки.

— Это тот самый мальчик? — кивнул высокий мужик на Максима.

— Да. Тот самый.

Усач шагнул к раздаточному окну, что-то сказал напарнику и вернулся с двумя золотистыми чебуреками в бумажке.

— Держи, — протянул Максу.

Максим бережно взял чебуреки, тихо поблагодарил.

— Будешь заходить сюда каждый раз после тренировок, — сказал Рыбаков, — и получать доппаек. Ясно?

— Ясно. — Максим осторожно сглотнул голодную слюну.

— А теперь дуй домой. Поешь — и за уроки.

Отойдя от рынка сотню метров, Максим свернул в небольшой сквер, где с деревьев опадали рыжие листья, уселся на скамейку и жадно съел горячие чебуреки. Раньше он их никогда не пробовал. Затем напился воды, тонкой струйкой бьющей вверх из чаши с фонтанчиком. Утер бумажкой губы, смял в шарик и, культурно закинув в урну, направился в сторону детдома.

«Бывают на свете и добрые люди, — думал по дороге. — Надежда Осиповна, а теперь вот Александр Иванович».

Он не знал, что отношение к нему тренера объяснялось довольно просто. Рыбаков и сам воспитывался в подмосковном детском доме. Попал туда после гибели родителей в автомобильной катастрофе. Затем поступил в Рязанское десантное училище, после которого три года воевал в Афгане. Вернувшись, обосновался в Балашихе, где бывшие сослуживцы помогли открыть школу бокса. Дела шли неплохо, все ладилось.

К началу зимы Максим стал демонстрировать успехи, за что тренер его скупо похвалил и поставил заниматься в паре с Витькой Королевым. Тот имел второй юношеский разряд и был призером городских соревнований среди молодежи.

В одно из февральских воскресений Рыбаков пригласил Максима после тренировки к себе в гости.

Жил Рыбаков в небольшой двухкомнатной квартире на улице Льва Толстого, на которую обменял родительскую квартиру в Клину после возвращения в Союз.

— Заходи и раздевайся. Будем пить чай. — Отперев ключом дверь, пропустил мальчишку вперед.

Пока хозяин занимался на кухне, гость осмотрелся. Он оказался в большой комнате, чистой и уютной, обставленной недорогой мебелью. Похоже, она служила хозяину гостиной. В комнате был музыкальный центр, на полу ковер, на стенах несколько фотографий в рамках.

С одной на Макса смотрел пацан, чуть моложе его, сидевший между женщиной и мужчиной. На второй был запечатлен Рыбаков в форме старшего лейтенанта с красивой девушкой. На третьей тоже он, уже капитан, в камуфляже с еще тремя военными. Все при орденах и медалях. Один был уже знакомый мальчишке усатый Анзор из чебуречной.

— Давай мой руки, боец, все готово! — донеслось из кухни.

Сполоснув в ванной руки и вытерев их полотенцем, узким коридором прошел на кухню. В углу тихо урчал холодильник «Минск», на стене ворочали кошачьими глазами ходики, под окном был накрыт стол.

— Присаживайся. — Рыбаков взял с плиты чайник и разлил по чашкам кипяток. Добавил туда заварки, бросил по три куска рафинада. Подвинул Максу тарелку бутербродов с колбасой и сыром: — Ешь.

Выпили по две чашки чаю, гость сжевал половину приготовленного угощения, икнув, сказал «спасибо».

— На здоровье, — потянулся тренер за сигаретами на подоконнике. Открыв форточку, закурил.

— Александр Иванович, — взглянул на него мальчишка. — На фотографиях в комнате это вы?

— Я, — выдул вверх струйку дыма. — С родителями, женой и сослуживцами. Родителей давно нет, жена ушла к другому, побогаче. Из ребят остались мы с Анзором.

— Были на войне?

— Да. В Афганистане, а потом в Чечне. Ладно, про это неинтересно. — Он разогнал рукой дым и спросил: — Какие у тебя на жизнь планы?

— Хочу стать военным моряком, — не задумываясь, сказал гость. — Повидать мир и дальние страны.

— Ну что же, достойный выбор, — глубоко затянулся тренер. — А как с учебой?

— Нормально. Троек нет.

— Тогда дерзай. Чем сумею — помогу. Кстати, спорт — хорошее подспорье при поступлении в военное училище. По себе знаю.

Посидели они час, а потом Рыбакову кто-то позвонил по сотовому телефону.

— Хорошо, — ответил он, — сейчас буду. — И нажал на панели кнопку. — Ну что, Максим? Мне нужно по делам. Собирайся, подвезу к детдому.

Одевшись, заперли квартиру и спустились вниз. С неба тихо кружился снег, деревья стояли в инее. Во дворе Рыбаков подошел к одному из стоящих у тротуара автомобилей — серого цвета «Ниве», пискнул брелоком ключей, предложил: «Садись».

Немного прогрел мотор, тронулись, со двора выехали на улицу. По ней цугом тянулись автомобили и троллейбусы. Рыбаков включил магнитолу, салон наполнила грустная и красивая мелодия.

— «Мост над бурными водами» Поля Мориа, — повернул к мальчишке голову: — Нравится?

— Очень.

Минут через десять подвернул к обочине, остановились у детдома.

— Ну бывай, Максим.

— До свидания, Александр Иванович, — потянув тугую рукоятку, открыл дверь мальчишка.

Выйдя, долго смотрел автомобилю вслед, пока тот не скрылся, а потом направился к воротам.

Зайдя в подъезд, прошел мимо пожилого охранника, уткнувшегося в газету, взбежал по ступеням на жилой этаж. Сняв шапку с курткой, определил их на вешалку, где висели такие же. Прошел в спальню мальчиков.

Она была просторная, с тремя окнами без штор и двумя плафонами вверху. По сторонам в два ряда узкие кровати, накрытые серыми одеялами, между ними тумбочки. На голых стенах два дешевых эстампа с видами старой Москвы и плакат «За детство счастливое наше спасибо, родная страна!».

В чем заключается это самое счастливое детство, воспитанники не знали. Им было безразлично.

Как всегда по воскресеньям, в детском доме было тихо и пустынно. Часть ребят повезли на экскурсию в Москву, некоторых на выходные забрали близкие, остальные смотрели в красном уголке телевизор. Шла очередная мыльная опера, такие всем нравились.

Подойдя к тумбочке у своей кровати, Макс хотел взять библиотечную книгу «Приключения капитана Блада». Ее там не оказалось.

«Не иначе забыл в парте», — мелькнула мысль. Отправился этажом выше. По коридору с рядом окон прошел в свой класс, открыл дверь и застыл на месте. На полу у батареи Дылда зажимал Юле Малышевой ладонью рот, Косой держал за руки, а Браток, навалившись сверху, дергал голой задницей.

— Вы что делаете, твари! — Максим бросился вперед и с налету врезал обернувшемуся Братку в челюсть. Пока он валился на бок, дважды саданул под дых вскочившему на ноги Дылде. Тот, охнув, скорчился. Жаль только, что Косого достать не успел. Бросив дружков, Косой опрометью выскочил в коридор.

Юля, плача и закрывая ладонями лицо, пошатываясь, ушла следом.

— Если еще тронете ее, убью, — наклонился Макс к хватавшему ртом воздух Дылде и, развернувшись к Братку, засадил носок ботинка тому между ног.

— У-у-у! — истошно завопил, катаясь по полу, Браток.

Дрожа от злости, Максим вышел в коридор, там никого. Юле исполнилось пятнадцать, она была самой красивой девочкой в детдоме и многим из ребят очень нравилась. Нравилась она и Максиму. А тут такое!

Когда спустился на жилой этаж, из комнаты девочек доносился шум, а затем оттуда выскочила дежурная воспитательница. Вскоре к детдому подкатила «скорая», из нее вышел в белом халате врач с чемоданчиком в руке и исчез в подъезде.

Потом «скорая» уехала, увозя Юлю.

На следующее утро Максима вызвали в кабинет директора. Помимо Татьяны Александровны, имевшей бледный вид, за приставным столом сидели милиционер и молодая, строгого вида женщина. У торцевой стены на стульях поникли головами Дылда с Косым.

— Присаживайся, Найденов, — указал на свободный стул милиционер. — Я старший следователь милиции капитан Марков. А это секретарь комиссии по делам несовершеннолетних городской администрации Елена Геннадьевна Серебрянская, — представил женщину. — Сейчас допрошу тебя в качестве свидетеля по уголовному делу об изнасиловании Юлии Малышевой. Кстати, советую говорить правду. Эти герои, — кивнул на Косого с Дылдой, — уже во всем признались.

— Мы больше не будем, — заныл Косой, а его приятель хотел что-то сказать, но капитан его оборвал.

— Помолчите, вас не спрашивают, — хмуро бросил капитан. — Я тебя слушаю, Найденов.

Максим рассказал все, что видел, следователь, оформив протокол, заставил расписаться. Ниже поставили свои подписи Серебрянская и директриса.

— У меня вопрос. — Максим встал со стула, когда следователь разрешил идти. — Здесь нету Братка. В смысле Фокина.

— Он ночью сбежал. — Капитан убрал протокол в папку и щелкнул кнопкой. — Но ничего, много не набегает. Все равно поймаем.

Так и случилось. Через пару месяцев всех насильников осудили, направив в колонию для малолеток. Директрису убрали, на ее место пришел мужчина. Седоватый и в роговых очках. Чем-то похожий на актера Машкова из бандитского сериала. Звали нового директора детского дома Павел Васильевич Муравин.

Он оказался весьма дотошным и затребовал из городского отдела комиссию. Та работала две недели, в результате установив в детдоме серьезные хищения. После проверки Татьяну Александровну тоже отдали под суд, отделалась тремя годами условно. Жизнь воспитанников немного улучшилась.

Стали прилично кормить, летом вывозить в подмосковный лагерь отдыха, закупили новую мебель для спален и обновили гардероб. А еще Муравин организовал в детдоме занятия по труду, первым результатом стало то, что старый парк привели в идеальное состояние. Появились и кружки по интересам: автомобильный, компьютерный и швейный. Воспитанники восприняли все эти новшества на ура.

Шел 2013 год.

В чисто вымытые окна актового зала детского дома лились потоки солнца. За окнами по веткам раскидистых деревьев прыгали, чирикая, воробьи. На сцене за столом сидели директор с заместителем и гости, в первых рядах партера — воспитатели. Дальше, до последнего ряда, празднично одетые детдомовцы.

Выпускникам, их в этом году набралось семеро, выдавались аттестаты зрелости. Все шло по заведенному порядку.

Каждого выпускника вызывали на сцену, директор вручал документ. Весь зал аплодировал. Выпускник с аттестатом в руках возвращался на место. А директор выкликал имя следующего.

— Найденов! — дошла очередь до Максима. Он заставил себя не бежать, идти с достоинством, осторожно, стараясь, чтобы никто не заметил, проверил, не вспотели ли ладони. Дошел по проходу до сцены, поднялся по ступенькам, остановился в шаге от директора.

— Поздравляю, — вручил директор синего цвета гербованный аттестат. — Желаю удачи, — сказал тепло и крепко пожал руку.

Горя ушами, Максим вернулся на место, сел. Открыв документ, пробежал глазами оценки. Неплохие — в основном пятерки и четверки. По геометрии с химией — тройка. Можно было, конечно, дожать и эти предметы. Но в связи с тренировками не хватило времени.

Когда вручение закончилось, Муравин встал, произнес речь — пожелал выпускникам удачи в жизни. После лирической части сообщил и кое-что конкретное: все они могут быть зачислены в городские профтехучилища или подать документы для поступления в колледжи.

— А в институты?! — проорал со своего места пятиклассник Витька Апрелев, известный бузотер и двоечник.

— Можно и туда, — приподнял очки директор. — Но тебе, Апрелев, это не грозит. С такими знаниями и успехами в учебе, как у тебя, только в грузчики.

— Га-га-га! — рассмеялся зал, а заместитель директора застучал указкой по графину:

— Тихо ребята. Тихо!

После Муравина встал чиновник из гороно, сообщил, что в соответствии с имеющимся в стране законом выпускникам в городе будет предоставлено жилье. Для чего им следует обратиться в администрацию.

Это тоже вызвало бурную овацию, такое ребята слышали впервые.

— Подвезло вам, — наклонился к Максиму его приятель Сашка Мищенко, годом моложе. — Свое жилье. Круто!

— Не верю, — повертел головой. — Это какая-то лажа.

Как все детдомовцы, за свою недолгую жизнь он видел слишком много плохого. Здесь, в детском доме, их унижали и обворовывали, пока не пришел Муравин. На городских улицах, в мусорных баках рылись пенсионеры и бомжи, а в пустых окнах заброшенных фабрик и заводов отражались безнадега и отчаяние.

Иногда в школе учителя рассказывали о другой стране. Той, которую ребята никогда не видели. Там не голодали дети со стариками, не имелось нищих и олигархов. Была уверенность в завтрашнем дне.

Впрочем, теперь Максим думал о другом. Он думал о возможности вырваться из серой постылой жизни и стать военным моряком. Наконец могла сбыться заветная мечта.

За прошедшие годы он сильно изменился внешне: из худого нескладного мальчишки Найденов превратился в рослого парня с широким разворотом плеч и чуть угрюмым взглядом.

Продолжая занятия у Рыбакова и выступая на городских, а потом областных соревнованиях, он стал кандидатом в мастера спорта и еще больше укрепился в своем желании. Александр Иванович был солидарен с воспитанником и даже познакомил с одним своим приятелем, капитаном 2 ранга в отставке.

— Двигай в Питер, сынок, — посоветовал тот на встрече. — В училище подводного плавания имени Ленинского комсомола. Теперь это Морской корпус Петра Великого. Сам когда-то оканчивал. И не жалею, — значительно изрек ветеран. — Мир посмотришь, многое увидишь и поймешь.

— А вы во многих местах бывали? — с интересом вопросил Максим.

— Ну да, — энергично кивнул круглоголовый лысый отставной моряк. И стал загибать пальцы: — Во Вьетнаме, Анголе, Египте, Камбодже и еще ряде стран. Хочешь, расскажу занимательную историю?

— Хочу, — загорелся парень.

— Ну, тогда слушай. — Достав из кармана пеньковую трубку и пакет с табаком, обстоятельно набил трубку.

— Было это в начале семидесятых, после учений «Океан». Ты тогда еще не родился. Я в то время служил помощником командира дизельной подводной лодки класса «Фокстрот» Северного флота. Она несла боевую службу в Атлантике и по ее завершении зашла на Кубу с дружеским визитом. Отношения между нашими странами тогда были прекрасными.

Говорил он округлыми фразами, как по писаному, но глаза при этом блестели живым блеском, ему явно нравилась заинтересованность слушателя.

— Фидель Кастро организовал для офицеров корабля на берегу банкет, а после приказал своему командующему военно-морскими силами провести для нас экскурсию. Как не показать красоты дивного острова южных морей, которые описывали великие писатели?

Показали буквально все и вся. Вот только по так называемой культурной программе, то есть с сопровождающими и избирательно. А русские моряки, как известно, любят смотреть самостоятельно и вживую. Менталитет такой.

Вот и решили несколько ребят из наших, кто помоложе, понаблюдать кубинцев, а точнее кубинок, в свободной обстановке. Не роняя чести и достоинства советских офицеров.

Встал вопрос — где? В рестораны и другие увеселительные заведения ходить было категорически запрещено. Тогда решили двинуть на один из пляжей, что был неподалеку от гостиницы, где разместили гостей.

Хозяева не возражали, а для возможного общения с местными выделили нам переводчика по имени Педро. Разбитного и смешливого парня.

Утром, плотно позавтракав и облачившись в шорты поверх плавок и свободные рубашки, вся компания в его сопровождении двинулась на пляж.

Боже мой! Что это было за место! — поцокал языком ветеран. — Золотой песок, раскидистые пальмы, голубое теплое море! И… сотни, сотни молодых кубинок в таких пляжных нарядах, что мы даже несколько растерялись от такой непринужденности. Еще бы. Красота креолок, а женщины острова в основном были этой породы, широко известна в тропических широтах. Так же, как красота наших русских женщин — в северных.

Но ближе к делу. Преодолев несвойственную морякам растерянность, мы быстренько скинули шорты и рубашки и стали услаждать себя пляжными радостями — купаться, загорать, а главное — созерцать юных кубинок.

И те, похоже, отвечали взаимностью. Принимали соблазнительные позы, громко смеялись и махали нам руками. А затем вдруг, некоторые из них, самые разбитные и веселые, стали показывать нам кукиши. Да-да, именно те кукиши, за которые в России можно нарваться на грубость, а то и получить в морду.

Парни опешили. Такое доброжелательное, многообещающее поведение, и вдруг… русский кукиш? Что за хрень!?

Оглянулись на переводчика, а тот чуть не загибается со смеху.

«В чем дело, Педро?!»

И переводчик, в прошлом выпускник Университета дружбы народов, того, который у нас в Москве, рассказал, что столь обидный для нас жест у кубинок является знаком дружеского расположения и даже призыва к активному флирту.

Вот такая была занимательная история, сынок, — потрепал парня по плечу старый морской волк. — Как? Интересно?

— Очень, — умилился выпускник, а Александр Иванович до слез смеялся.

На следующий день после этого разговора Максим отослал в Морской корпус документы. Спустя еще два дня директор вместе с выпускниками на служебной «Газели» отправился в администрацию Балашихи.

Там в одном из кабинетов каждому выдали свидетельство о праве собственности на жилье, заставив расписаться.

Но когда поехали по адресу, указанному в свидетельстве, то обнаружили, что это были комнаты в общежитии одной из фабрик на городской окраине. Каждая по пятнадцать квадратных метров, а кухня, умывальник и туалет — общие на всех на этаже.

— Какое же это благоустроенное жилье? — возмутился Муравин.

Поехали обратно. Однако чиновники городской администрации заявили, что другого жилья у города для детдомовских нет, и предложили или брать, что дают, или писать отказы. Писать отказные бумаги никто, конечно же, не стал, ребята были рады и такому. Не на улице же жить…

Вернулись снова, каждый получил у коменданта ключи от своей комнаты. Максиму досталась угловая. С выходящим в парк окном, одинокой лампочкой на потолке и выцветшими обоями.

— Главное, своя, — запер на ключ дверь, — а не общая спальня.

Он хотел сразу начать ремонт на те деньги, что выдали выпускникам в качестве подъемных, но Рыбаков отговорил.

— Съездишь в Питер, а там будет видно.

Через две недели пришел вызов из Морского корпуса. Проезд до места поступления и обратно у Макса был льготный. К имевшейся сумме Александр Иванович добавил еще пять тысяч, сказав: «Вернешь, когда сможешь». А утром отвез на своей «Ниве» в столицу. Прямо на Ленинградский вокзал. Там посадил на поезд, крепко пожал руку, скупо пожелал «ни пуха ни пера» и растворился среди провожавших.

Соседями по плацкарту оказались преклонных лет пара, симпатичная девушка и братковского вида рыжий парень, с синими наколками на пальцах и золотой цепью на бычьей шее. Года на четыре старше Макса.

— Куда едете, молодой человек, если не секрет? — поинтересовался пожилой мужчина, когда поезд тронулся.

— Не секрет. В Санкт-Петербург. Поступать в Морской корпус.

— Ясно. А мы с женой до Бологого, домой возвращаемся. Навещали сына.

Познакомились — мужчину звали Павел Алексеевич, его жену Татьяна Степановна.

Девушка на боковом месте читала книгу, ее сосед тупо пялился в окно.

Через полчаса проводник стал разносить по вагону чай. Все взяли по стакану, Максим тоже. Чай был с лимоном, такой Максим пил впервые, вкусный, ему понравилось.

— Помои, — прихлебнув из своего стакана, скривился рыжий. — Эй, мужик, где тут у вас кабак? — обернулся к проходящему проводнику.

— В последнем вагоне, — на ходу, неся очередные заказы, сказал тот.

— Слышь, фифа, пойдем со мной. Угощаю, — наклонился к соседке.

— Благодарю, мне не надо. — Она на секунду подняла от книги глаза.

— Ну, на нет и суда нет, — ухмыльнулся татуированный и не спеша покинул отсек.

Спустя час вернулся навеселе. Плюхнулся на свое место, сыто рыгнул и потянул из рук девушки книгу.

— Что читаешь?

— Отстаньте. Как вам не стыдно, — не отдала та.

— Молодой человек, нехорошо. Ведите себя культурно, — приподнялся Павел Алексеевич, а его жена укоризненно покачала головой.

— Ша! — презрительно оглядел. — А ты чего зыркаешь? — ощерился на Максима.

— Кончай бузить, а то будет плохо, — сдвинул брови.

— Это ты мне?

— Тебе.

— Ну, тогда давай выйдем, — процедил сквозь зубы браток.

— Молодой человек, не связывайтесь. Он же пьян, — вмешалась Татьяна Степановна.

Рыжий между тем встал и сделал приглашающий жест рукой. Максим встал и вышел в проход, следом за ним по качающемуся вагону пошел дуэлянт.

— Ну что, с-сука? — Как только они оказались в пустом тамбуре, браток замахнулся, очевидно решив для начала мазнуть дерзкого пацана ладонью по лицу. Не успел, сразу получив апперкот в челюсть и боковой по корпусу.

— Больше так не делай, — наклонился над упавшим Максим.

Прикрыв дверь, вышел из тамбура.

— Все нормально, — сказал он соседям, вернувшись, и сел на свое место.

Минут через пять, кривясь от боли, появился блатной. Снял с грузовой полки свою сумку и прохрипел, обращаясь к Максиму:

— Мы еще встретимся.

— Как скажешь, — равнодушно пожал Найденов плечами.

Повесив сумку на плечо, рыжий молча двинулся по проходу.

— Быстро ты с ним, — улыбнулся пожилой сосед. — Повоспитывал?

— Немного. — Он взглянул на девушку. Она внимательно смотрела на него, отложив в сторону книгу.

— Спасибо вам, — сказала она, встретившись с Максимом взглядом. — Не люблю хамов. Лика Зорина, — представилась попутчикам.

— А давайте-ка вместе перекусим, — предложил Павел Алексеевич. — Танюша, что там у нас есть? Доставай.

На столике, застеленном салфеткой, поочередно возникли жареная курица, пупырчатые огурцы, сыр и московский батон в нарезке. Лика добавила бутерброды с колбасой, пару яблок и оранжевый апельсин.

— А у меня вот… — Максим достал из сумки пакет с беляшами, которые в дорогу дал Анзор. — Жаль, остыли.

С шутками и веселым смехом вместе пообедали, заказав еще чаю. Затем чета прилегла на нижних полках отдохнуть, а молодые уселись за столик у противоположного окна.

— Интересное у тебя имя, — сказал Максим. — Никогда такого не слышал.

— Если полностью, Анжелика, — улыбнулась девушка. — Это меня мама так назвала.

Разговорились. Лика возвращалась из Москвы, где гостила у бабушки, в Питер. Была коренной ленинградкой, училась в Санкт-Петербургском университете на юриста.

— А ты, значит, едешь поступать в Морской корпус? — взглянула на Макса карими глазами.

— Ну да. Еду. Хочу быть военным моряком.

— А я знаю, где он расположен. Это недалеко от Большого проспекта. Я там живу вместе с родителями.

Проехали половину пути, распрощавшись с приятными попутчиками, пожилая чета, прихватив вещи, вышла на станции Бологое. На их места сели новые пассажиры. Поскольку рыжий так и не вернулся, Максим пересел на боковую полку, разговор продолжился.

Лика ему все больше нравилась. Невысокая, с миловидным живым лицом и стройной фигуркой. В детдоме на девчонок он особо не заглядывался. Общался в основном с мальчишками, да и времени не хватало.

Когда на следующее утро поезд втягивался на перрон Московского вокзала, они были друзьями. Девушка рассказала, что мечтает работать в прокуратуре, как отец, а Максим сказал, что он детдомовец.

— Ну и что? — пожала плечиками. — Папа тоже рос без родителей, они погибли в тайге. Были геологами.

Лязгнув сцепками, состав остановился. Проводники, открыв двери, опустили подножки и пригласили пассажиров к выходу.

— Ты в Питере раньше бывал? — спросила Лика, когда они спустились на людную платформу.

— Никогда, — повертел головой Макс, поправив на плече сумку. — Только в Москве, да и то не часто.

— В таком случае провожу тебя до места, — весело стрельнула глазами девушка. — Мне не трудно.

— Ну, если не трудно, проводи, — с удовольствием согласился Максим.

Они нырнули в ближайшую станцию метро, спустились по эскалатору вниз, доехали до станции «Василеостровская», — оставшуюся часть пути Лика предложила пройти по улице. Они вышли на поверхность и примерно километр прошли до набережной. Максим видел, конечно, картинки. Но картинки не передавали даже малой доли того впечатления, которое производила Нева с ее гранитными набережными. Максим вертел головой по сторонам, пытаясь разглядеть все сразу: затейливую архитектуру старинных зданий, золотые купола высокого храма и скользящие по фарватеру прогулочные суда.

— А вот и Морской корпус, — показала Лика на длинное в три этажа оранжевого цвета здание с колоннами в центральной части, выходящее фасадом на набережную. Вверху, на башенке, реял Андреевский флаг.

— Спасибо тебе. Приятно было познакомиться, — пожал девушке руку парень.

— Погоди, вот тебе мой номера телефона. — Открыв сумочку, вынула блокнот с шариковой ручкой. Развернув, написала семь цифр, вырвала листок, протянула.

— Когда поступишь, дай знать. Покажу тебе Питер.

— Теперь точно поступлю, — аккуратно сложив, сунул Максим в карман листочек.

— В таком случае до встречи. — Она светло улыбнулась и задробила каблучками в обратный путь.

Он долго глядел вслед, а потом решительно направился к главному входу. Там предъявил дежурному офицеру в синем кителе и фуражке с крабом вызов с паспортом.

— Андреев, проводи абитуриента в нужную казарму, — приказал тот рослому курсанту с тремя золотыми шевронами на рукаве.

— Откуда приехал? — спросил провожатый, когда они шли по пустынному плацу.

— Из Москвы.

— Ясно, — так же коротко ответил курсант.

Конкурс в учебном заведении оказался будь здоров — пять человек на место. Но экзамены Максим сдал, успешно набрав проходной балл, и был зачислен на штурманский факультет. Там готовили офицеров для надводных кораблей и подводных лодок.

Максим испытывал необычайный душевный подъем, хотя старался держать себя серьезно, без щенячьего восторга. А было от чего прийти в восторг! У корпуса была богатая и славная история, начиная с самого основания ее самим императором Петром Первым. Сначала это была Навигацкая школа, впоследствии Морской корпус, а в советское время — Высшее военно-морское училище имени Фрунзе. В новой России его объединили с Высшим военно-морским училищем подводного плавания имени Ленинского комсомола, снова переименовав в Морской корпус. Он же Санкт-Петербургский военно-морской институт… Вот где предстояло учиться Максиму!

После зачисления всех переодели в синие робы с бескозырками и тяжелыми яловыми ботинками, отправив в летний лагерь для прохождения курса молодого бойца.

Ребята в группе подобрались нормальные: часть ребят продолжали семейную традицию, их отцы были морскими офицерами, другие из самых обычных семей рабочих и служащих. В лагере было пять таких же групп, разных специальностей.

Жизнь в лагере текла по строгому распорядку. В шесть утра курсантов будили звуки горна, затем следовали построение и физзарядка. За ней трехкилометровый кросс по лесу, умывание и завтрак. После снова построение и развод на занятия. В щитовых домах, оборудованных под классы, изучали уставы, основы несения караульной службы и автомат Калашникова. На плацу меж ними отрабатывали строевую подготовку.

Максиму все это давалось легко — сказывались занятия спортом. Другим не очень. Спустя две недели двое подали рапорта на отчисление и исчезли. Остальные понемногу привыкали. Через месяц учеба завершилась боевыми стрельбами: ребята выпустили на полигоне по мишеням по три пули. Свежеиспеченные курсанты вернулись в институт.

Там на складе всем выдали парадную форму: синие форменки, черные клеша с хромовыми ботинками и муаровые ленты на бескозырки с надписью «Военно-морской корпус». Настал день принятия присяги.

В десять утра курс в белых перчатках и с надраенными автоматами выстроили перед фасадом института. Перед шеренгами стояли пять столиков, на них — алые папки с текстом присяги. Напротив начальник, флотский контр-адмирал, и профессорско-преподавательский коллектив в полном составе. Чуть в стороне стояли приехавшие на присягу родители.

Раздалась команда, и под медь оркестра парадный расчет, чеканя шаг, пронес перед шеренгами величаво реющее Андреевское знамя. Когда расчет занял свое место, тамбурмажор взмахнул жезлом, и последний звук улетел в небо.

Адмирал, придерживая кортик, прошел к трибуне с микрофоном и произнес речь. Курсанты стояли неподвижно, слушая поздравление с поступлением в Морской корпус и принятием присяги. Группы родителей волновались больше своих сыновей, их толпа колыхалась, двигалась в радостном возбуждении. Адмирал закончил свою речь, снова последовала команда, началось самое главное. Это тоже был отработанный ритуал, без лишних движений, строгий и торжественный.

По вызову командира роты каждый курсант выходил из шеренги, с автоматом на груди маршировал к столику. Брал в руку папку с текстом, открывал и громко зачитывал клятву. Клал папку с текстом на место, расписывался в журнале. Затем поворот кругом и возвращение на место. Когда церемония завершилась, вновь грянул оркестр, курсанты прошли вдоль фасада торжественным маршем.

Затем состоялся праздничный обед, за ним концерт. Приглашенные родители пообщались со своими чадами. Максиму было немного грустно. Эх, был бы среди них Александр Иванович!..

На следующий после торжества день начались занятия. Теперь их проводили в классах учебных корпусов и на институтском плацу. Изучали высшую математику с геометрией, физику, теоретическую механику, химию, черчение и иностранный язык. От обилия материала кружилась голова. То, что было в школе, не шло ни в какое сравнение с предметами, которые приходилось осваивать здесь.

Помимо учебы пришлось ходить в корпусные наряды — на службу и работы.

Особенно изводили строевые занятия на плацу: маршировали ротой, взводами и в одиночку. Ко всему этому прибавилось чувство голода. Кормили курсантов неплохо, но есть хотелось постоянно.

В конце одного из череды ставших привычными учебных дней, вечером, перед самым отбоем, Максим попросил у одногруппника Генки Резникова сотовый телефон, своего-то у него пока не было… Набрал номер, записанный на листке блокнота.

— Здравствуй, это Максим, — назвался, услышав знакомый голос.

— Макс! Рада тебя слышать! Поступил?

— Как и обещал.

— Здорово. Когда будем смотреть Питер?

— Как только пустят в увольнение.

— Звони. Буду ждать.

— И я. — Нажав кнопку, отдал трубку Генке. — Спасибо.

— Да чего там, если надо, обращайся, — сунул телефон в карман.

Первое увольнение состоялось через неделю, в воскресенье. Накануне тем же способом связался с Ликой. Договорились встретиться в десять утра у ледокола «Красин», стоящего на вечном приколе у набережной имени революционного лейтенанта.

Отпарив форменку с клешами, надраив до зеркального сияния бляху на ремне и ботинки, в числе других первокурсников-счастливцев Максим впервые отправился в увольнение. День выдался погожим, над Невой парили чайки.

Многие ребята отправились в город группами. Найденов, отделившись от сокурсников, направился в сторону «Красина». Ледокол внушал уважение размером и оснасткой, теперь в нем находился Музей Мирового океана.

Пока, задрав голову, курсант рассматривал с набережной гиганта, позади раздался стук каблучков. Он быстро оглянулся. К нему легким шагом подходила Лика. В шелковой цветной блузке, юбке до колен, туфельках и с модной сумочкой на плече.

— Здравствуй, вот и я, — остановившись рядом, задорно тряхнула челкой. — Тебе очень идет морская форма, — протянула маленькую руку, которую Максим осторожно пожал.

— А тебе твоя.

Лика весело рассмеялась.

— Ты готов к экскурсии по Северной столице?

— Всегда готов! — бросил руку к бескозырке с белым чехлом.

— Для начала предлагаю поглядеть Медного всадника. Это же визитная карточка города. Согласен? Ну что? Пошли? — Она решительно взяла кавалера под руку.

— Ага. — Макс нервно сглотнул слюну.

Вот так, под ручку, с девушками он никогда прежде не ходил. От Лики доносился легкий аромат духов, от которого сладко закружилась голова.

Как и в прошлый раз, они воспользовались метро, еще по-утреннему немноголюдному. Доехав до станции «Адмиралтейская», поднялись наверх. Миновав Александровский сад, вышли к набережной Невы, где на Сенатской площади стоял памятник. На гранитном пьедестале, вздыбив жеребца, император простирал длань в будущее.

— Да, круто, — оценил Макс. — Дух захватывает.

— А на этой площади было выступление декабристов, — показала рукой Лика.

— Это которые «во глубине сибирских руд»? — блеснул эрудицией Найденов.

— Любишь Пушкина?

— Люблю, — чуть улыбнулся он. — И еще Лермонтова.

Постояв у памятника, направились к величественному зданию Адмиралтейства, шпиль которого украшал парящий в небе кораблик, а затем осмотрели Исаакиевский собор. Все это время Лика давала пояснения, чувствовалось — она любит свой город, получает удовольствие от прогулки, хотя бывала во всех местах много раз.

— А теперь навестим Александровский сад, — предложила после собора.

— Давай, — качнул бескозыркой Максим, и они направились туда.

Сад встретил аллеями в золотых красках осени, увядающими клумбами и бьющим в центре фонтаном. В западной его части рос вековой дуб, посаженный еще императором Александром, на территории стояли памятники Лермонтову с Гоголем, Глинке и Пржевальскому.

Прогулявшись, вернулись к фонтану. Там Максим купил у мороженщицы с тележкой два ленинградских эскимо, вручив одно девушке. Сели на скамейку. Внезапно по саду полилась тихая музыка, и она указала на фонтан — смотри.

Высокие искрящиеся струи в унисон стали исполнять танец. Одни опадали, другие били еще выше, средь них возникла всех цветов радуга.

— Красиво, — открыл рот Макс.

Затем со стороны Петропавловской крепости донесся орудийный выстрел.

— Полдень. — Лика вытянула руку, показала на часики на руке так, чтобы Максим увидел циферблат.

Съев мороженое, продолжили свою прогулку, направившись в Эрмитаж, — всего-то ходу от сада минут десять неспешным шагом.

Постояв в очереди (Максим удивился, сколько охотников попасть в знаменитый музей), купил два билета, и они долго ходили по залам. Лика рассказывала о картинах великих мастеров, Максим, рассматривая их, слушал очень внимательно, впитывал информацию. Особенно ему понравились работы Айвазовского и голландского мариниста Бакхейзена. Морские пейзажи завораживали.

Когда спустя три часа вышли на улицу, солнце спряталось за тучи, стал накрапывать дождь.

— Ты, наверное, проголодалась. — Макс взял Лику за руку. — Давай где-нибудь поедим.

— А ты?

— Я тоже.

— Здесь недалеко «Макдоналдс».

— Отправляемся туда.

Вышли на угол Большой Морской и Кирпичного переулка. На первом этаже дома висела узнаваемая вывеска. Поднялись по ступеням, Максим открыл дверь, пропуская Лику, оказались в полупустом уютном зале.

— Ты что будешь? — спросил он девушку, когда они подошли к длинной блестящей стойке.

— Овощной салат, чизбургер и колу.

— Тогда и я, — сделал заказ у девушки в униформе.

Лика хотела было открыть сумочку, остановил, — я угощаю.

Расплатившись, взял поднос, прошли к столику у окна. Выставил все, что заказали, сели друг против друга.

— Так нечестно, Макс. Ты меня все время угощаешь, — с упреком сказала Лика, потянув колу через соломинку.

— Да ладно, — рассмеялся. — Сегодня я богатый.

— В смысле?

— Получил стипендию.

— Много?

— Три тысячи пятьсот рублей.

— Не слабо! — округлила Лика глаза. — Больше, чем у нас.

— Вообще-то стипендия у нас две тысячи. Но я получаю еще полторы. Как кандидат в мастера спорта по боксу. — Он показал серебристый значок на форменке.

— Красивый, — оценила Лика.

С аппетитом поели, вышли на улицу, погода опять наладилась. Из-за туч выглянуло солнце, блестел чуть мокрый асфальт. Гуляли до вечера, а когда над Невой заиграли краски заката, Максим проводил Лику до дома. Девушка жила в красивом доме старинной постройки, в четыре высоких этажа, с эркерами и лепным карнизом под крышей.

— Ну что? До следующего увольнения? — подняв светлую головку, спросила девушка.

— До следующего. — Он бережно пожал тонкую руку, и она скрылась в парадном.

Макс, немного постояв, пошел тротуаром вдоль домов. По дороге увидел вывеску «Телефоны и аксессуары» над магазинчиком, расположенным в полуподвальном помещении. Спустившись на три ступеньки вниз, решительно потянул на себя дверь. Звякнул колокольчик.

На витринах неожиданно просторного помещения рядами тянулись мобильники и всевозможные «примочки» к ним. Стал рассматривать.

— Вам помочь? — из подсобки быстро вышел парень примерно его лет, щуплый и в очках.

— Мне нужен сотовый. Недорогой и надежный, — оглядел его курсант.

Деньги на покупку у него были. Из тех, что он получил в детдоме и от Рыбакова.

— Понял, — кивнул очкарик. И взял с витрины один из телефонов.

— Рекомендую. — Он повертел аппарат со всех сторон. — «Нокиа», малайзийская сборка. Объем памяти шестнадцать мегабайт, разрешение ноль три микропикселя, высокая емкость батареи. Цена две тысячи пятьсот рублей.

— Хорошо, — согласно покивал Максим. — Оформляй.

Продавец вернул образец на место, оба прошли к стойке с кассой. Парень принес из подсобки небольшую глянцевую коробку, открыл, вставив сим-карту, проверил работу телефона. Вновь упаковал, выбил чек. Найденов, протянув деньги, взял коробку и, поблагодарив, вышел.

Вернувшись в корпус, отметил увольнительную, прошел через плац в помещение своей роты. Там было тихо и пустынно. Одни курсанты еще находились в увольнении, другие смотрели телевизор в комнате досуга или писали письма.

— Ну, как первое увольнение? — с интересом спросил Максима Генка Резников.

С самого начала они сошлись характерами и дружили. Генка был из семьи военных. Отец, капитан 1-го ранга, командовал в Кронштадте бригадой подводных лодок. Сын, окончив Нахимовское училище, поступил в Морской корпус и шел по его стопам.

— Как в сказке, — улыбнулся Максим. — Вот, купил сотовый. — Он продемонстрировал глянцевую коробку.

— Ну-ка, ну-ка… — Генка вынул из коробки трубку, повертел в руках. — Клевая модель. Теперь будешь звонить своей девушке чаще. — Он радостно рассмеялся.

— Да ладно тебе. — Макс изобразил серьезность и забрал сотовый обратно.

В девятнадцать часов дневальный выдал команду «Построиться для перехода на ужин!». Кормили винегретом, мясным пловом, на сладкое — компот. Подкрепившись, Генка в числе других отправился в курилку, пригласив с собой Максима. Максим не курил, но частенько составлял Генке компанию. Тот знал массу веселых историй и каждый раз в курилке балагурил, рассказывал очередную байку.

— Значит так, — чиркнув зажигалкой, Генка затянулся сигаретой. — Кто из увольнявшихся был сегодня у Медного всадника на Сенатской?

— Мы, — ответили два курильщика.

— И я тоже, — добавил Максим.

— Как вам царский конь?

— Конь как конь, — сказал один. — Правда, здоровый.

— Ничего больше не заметили?

— У него яйца блестят, — почесал нос второй.

— Во! — ткнул в него пальцем Генка. — А кто скажет, почему?

— Хрен его знает.

— Рассказываю, — заблестел глазами душа компании. — Не знаю, кто придумал, но у нас, в нахимовском, издавна существует традиция. Каждый раз ночью перед выпуском пробираться к памятнику и надраивать асидолом царскому коню яйца.

— Га-га-га! — закатились хохотом курсанты. — Травишь!

— Зуб даю. — Генка лихо щелкнул по одному зубу ногтем. — Я в мае в этом участвовал.

В десять вечера из увольнения вернулись последние курсанты, через час прозвучала команда «Отбой!». В кубриках погас свет, воскресенье закончилось. За окнами висела желтая луна.

Дни летели стремительно, и все они были заполнены до отказа. Подъем в шесть утра, трехкилометровый кросс, по еще пустым улицам Васильевского острова, завтрак и занятия до обеда. Короткий отдых, снова занятия. Самоподготовка, ужин, личное время, отбой. В увольнениях Макс продолжал встречаться с Ликой, их дружба крепла, и, быть может, они стояли на пороге чего-то большего…

Среди курсантов роты у Максима появился еще друг — Юрка Песин. Ребят сблизил спорт. Песин имел первый разряд по штанге. Юрка был родом из шахтерской семьи, отец работал в Кузбассе на шахте.

Еще с советских времен в корпусе культивировалось особое отношение к спорту. Имелась своя команда, нередко побеждавшая на общефлотских соревнованиях. Найденов с Песиным были зачислены туда и вместе посещали тренировки.

В феврале, после завершения первого семестра и сдачи экзаменов, курсанты разъехались в отпуска. Резников отправился в Балтийск, Песин в Кемерово, а Максим решил навестить Балашиху. Очень хотелось увидеть Рыбакова, да и ребят из своего выпуска. Посмотреть, как живут, чем занимаются.

— Что тебе привезти из Москвы? — спросил он Лику в увольнении перед отъездом.

Тем днем, посмотрев в кинотеатре фильм «Брат», они гуляли по Летнему саду. На Максиме черные шапка и шинель с якорями на погонах, на девушке меховой берет и шубка. Стояла оттепель, с деревьев, подтаяв, падал с тихим шуршанием снег. В задумчивости стояли античные статуи на аллеях.

— Привези себя, — рассмеялась Лика и, чмокнув на прощание в щеку, убежала.

Москва встретила небольшим морозцем и деловитостью Ленинградского вокзала. На платформах суетились пассажиры, грузчики толкали тележки с багажом. Металлический голос из колонок объявлял прибытие и отправление поездов. На табло светилось время — четырнадцать часов.

Выйдя на Комсомольскую площадь, Найденов был остановлен военным патрулем: офицером и двумя курсантами с красными повязками на рукавах.

— Ко мне! — махнул хромовой перчаткой старший лейтенант.

Подойдя, вскинув руку к виску, представился, внимательно оглядел приезжего курсанта.

— Куда следуете?

— В краткосрочный отпуск. В Балашиху.

— Документы.

Опустив у ног сумку, расстегнул ворот шинели, протянул военный и отпускной билеты. Старший лейтенант, внимательно просмотрев, вернул.

— Можете следовать дальше.

Застегнувшись, взял сумку, снова козырнул, патруль козырнул ответно. Весело позванивая подковками, отпускник бодро направился к метро. Он думал о том, что еще совсем недавно проделал тот же путь, но совсем в другом качестве. А теперь все вроде то же, и все по-новому. Спустившись вниз по эскалатору, доехал по Кольцевой до «Курской», поднялся вверх, вышел к вокзалу. Там, взяв в кассе билет на электричку до Балашихи, занял свободное место в вагоне. Через несколько минут, шипя, закрылись двери, за окнами поплыла платформа.

Пассажиров в вагоне было немного. Одни уткнулись в журналы, другие молчали. Два мужика напротив о чем-то спорили, за стеклом в тамбуре дымила сигаретами подвыпившая компания.

На очередной остановке — Реутово в вагон зашла худенькая женщина, ведя под руку слепого в темных очках и с обожженным лицом. Одет был в кепи, потертый камуфляж и берцы. На груди орден Красной Звезды и медаль. Сняв головной убор, протянул вперед. Двинулись по проходу.

Одни пассажиры участливо вздыхали, другие отворачивались, делая вид, что не замечают, третьи сидели с каменными лицами. Максим почувствовал, что его пробрал мороз по коже. Когда пара оказалась у скамейки, где он сидел, он вынул из кармана шинели сотню, опустил в кепи.

— Спасибо, — шевельнула бесцветными губами женщина, и они пошли дальше.

Балашиха осталась прежней. Тот же обшарпанный вокзал с бегающими по перрону бродячими собаками, серые дома и разбитый асфальт. Пройдя к ближайшей остановке, подождал старенький автобус, идущий к центру, скрипнула, закрываясь, дверь, автобус тяжело тронулся с места.

Впрочем, кое-что изменилось. Тут и там возводились новостройки, стихийных базаров стало меньше, увеличилось число автомобилей. Доехав до нужной улицы, вышел и пошагал к знакомой девятиэтажке. На стене все так же висела вывеска с временем работы школы, спустился по истертым ступеням в подвал.

На одном из помостов с канатами прыгала пара мальчишек, молотя друг друга перчатками, на втором незнакомый парнишка занимался с тренером. Четверо сидели на скамейке, наблюдая, как лопоухий пацан лет семи обрабатывал грушу в углу. Рыбаков с секундомером в руке стоял спиной к входу, время от времени подавая на ринг команды.

— Александр Иванович, — подошел ближе Найденов.

Тот обернулся, — брови поползли вверх.

— Максим?

— Точно так! — вскинул к виску руку. — Прибыл в краткосрочный отпуск!

Удары в зале смокли. Все пялились на невиданного гостя.

— Ух ты-ы, моряк, — протянул, обняв грушу, лопоухий.

Рыбаков с Найденовым, шагнув друг к другу, крепко обнялись.

— Орел, — отстранился Александр Иванович. — Меня перерос. — Он энергично похлопал бывшего воспитанника по плечам. — А почему не дал знать?

— Так получилось.

Оба рассмеялись.

— Леонид Юрьевич, — обратился Рыбаков ко второму тренеру, подошедшему пожать Максиму руку. — Продолжай занятия. Меня сегодня не будет.

Тот улыбнулся, согласно кивнул и вернулся к ребятам.

Спустя несколько минут Александр Иванович и Максим энергично шагали по улице. По дороге зашли в чебуречную. Теперь на месте киоска стояло модульное зеленое строение с вывеской «У Анзора».

— Капиталистом становится мой сержант, — улыбнулся Александр Иванович. — Заходи, — пропустил вперед курсанта.

За столиками в зале угощались десяток посетителей и сновал официант. Из колонок лилась песня «Любэ», за стойкой возвышался хозяин.

— Вах! — выпучил он глаза, увидев вошедших, и захромал навстречу.

— Джигит, совсем джигит! — громко провозгласил он и облапил Макса ручищами. — В отпуск?

— Да.

— Казбек! — обернулся к официанту. — Быстро накрой столик в кабинете.

Мимо стойки прошли в коридорчик, свернули в кабинет.

Вскоре на круглом столе появились истекавшие горячим соком шашлыки на блюде, нарезанный ломтями сулугуни, зелень, а к ним бутылка пятизвездочного коньяка.

— Рекомендую, «Кизляр». Такой только в Дагестане делают, — наполнил хозяин рюмки.

— За тебя, Максим! — поднял Рыбаков свою. Три хрустальные рюмки сдвинулись, зазвенели радостно. Мужчины выпили, закусили.

Когда съели шашлыки, повторили.

— Теперь тост, — сказал Анзор, — за настоящих мужчин и дружбу!

Грех не выпить! Вдруг Максим хлопнул себя по лбу — «совсем забыл» — и раздернул змейку на стоявшей рядом сумке. Достал оттуда две десантные тельняшки, купленные в Военторге.

— Это вам. — Он поочередно вручил обоим подарок.

— Ну, брат, удружил! А то моя совсем старой стала, — ткнул пальцем Анзор в выцветшие полоски под воротником.

Рыбаков повлажнел глазами.

— А теперь расскажи, как живешь и учишься? — Бывший сержант бережно отложил тельняшку.

Максим подробно рассказал об учебе, о курсантской жизни, о новых товарищах, — оба с интересом внимали.

— Ну а бокс? Продолжаешь заниматься или бросил? — вынув из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой Рыбаков.

— Продолжаю, Александр Иванович. Тренируюсь в сборной Морского корпуса.

— Неплохо. В соревнованиях участвовал?

— Пока нет. Но они не за горами.

Засиделись до ранних сумерек, а затем тепло простились с хозяином.

— Ты на сколько дней приехал? — вышел провожать Анзор.

— Отпуск две недели.

— Каждый день можешь кушать у меня. Не придешь — обижусь.

— Спасибо, дядя Анзор.

Пожав обоим руки, вернулся обратно: собственное дело присмотра требует.

— Значит так, живешь у меня, — сказал тренер, когда прошли к автобусной остановке.

— У меня же своя комната, — попытался отказаться Максим.

— Возражения не принимаются.

Минут через пять подошел дребезжащий автобус, открылась гармошка двери, поднялись в салон, поехали, переваливаясь на неровностях дорожного полотна.

В квартире тренера тоже было все по-прежнему, та же чистота, так же тихо урчал холодильник.

— Давай попьем чаю, — предложил тренер, когда сняли в прихожей верхнюю одежду и помыли в ванной руки. — Мне тут один приятель из деревни прислал банку меда. Настоящий липовый, со своей пасеки.

Уютно расположились в кухне. Как и раньше, водили глазами ходики, а еще висел офисный календарь. Глянцевый, посвященный ВДВ — с его эмблемой и девизом: «Никто, кроме нас!».

— Сильно сказано, — кивнул Максим на календарь, когда стали пить чай.

— На том стоим, — сказал весело Рыбаков и придвинул ему блюдце с медом, — нажимай.

— А можете рассказать какую-либо запомнившуюся историю о службе, Александр Иванович? — Максим аккуратно зачерпнул ложкой янтарного цвета прозрачный мед, стараясь не пролить ни капли. — Давно хотел попросить. У нас ребята из семей военных много историй рассказывают. Интересно… — Он вопросительно поглядел на наставника.

— Запомнившуюся, говоришь? — Александр Иванович вскинул бровь и на секунду задумался. — Ну что же, есть такая, запоминающаяся. Слушай.

Было это в Афгане. Служил я там второй год. И как-то летели с оказией на паре вертолетов Ми-8 за молодым пополнением в Кабул. Кроме меня, в грузовом отсеке нашего вертолета был незнакомый прапор, тоже из ВДВ, и молодая красивая блондинка в джинсовом костюме.

К тому времени, о котором рассказ, у духов, как мы звали афганских моджахедов, уже появились американские «стингеры», и они могли сбивать воздушные цели. По этой причине, согласно инструкции, на всех нас были парашюты. Летим над горами, прапор спит, блондинка глядит в иллюминатор, а я украдкой на нее. Понравилась она мне.

Затем под шум моторов незаметно задремал и сам. Очнулся от сильнейшего удара, это тряхануло нашу машину. Из пилотной кабины дым и крик «Прыгайте!».

Вместе с прапором живо отдраили дверь и вытолкнули упиравшуюся блондинку. За ней вниз головой сиганул прапорщик. Перед тем как прыгнуть, я оглянулся. Там, где располагались пилоты, бушевал огонь, — больше ничего не видно. Ну и я прыгнул.

Через миг, вращаясь вокруг оси, мимо меня стремительно пролетел падающий вертолет. Считаные секунды — и машина рухнула на землю и раскололась на куски.

Купол блондинки виднелся ниже. Сбоку висевший на стропах прапор садил короткими очередями вниз. Там виднелся кишлак, откуда тоже свистели пули.

Навстречу быстро неслась земля, сгруппировался. Удар в пятки, приземлился рядом с вертолетом.

Следом опустился труп прапора, я отстегнул стропы, бросился к нему. В кармашках «лифчика» оставалось два полных магазина, вместе с моими — пять. Забрал, рассовав по карманам, оббежал разбитую машину. Как и ожидал, увидел с другой стороны блондинку. Она была в шоке. От экипажа остались закопченные, все в крови останки. Стал тормошить блондинку изо всех сил:

«Беги, прячься куда-нибудь! Сюда идут бородатые».

А она:

«Нас что, сбили?»

«Похоже на то», — отвечаю.

«А почему второй борт не улетает?»

«Думаю, вызывает «крокодилов», — так назывались ударные вертолеты Ми-24 — объясняю.

«Он что, не может сесть и забрать нас?» — хлопает она глазами.

Ну что ты будешь делать?!

«Нет, — отвечаю. — Если собьют и его, не заберет никто. Нас просто не найдут».

«У меня в штабе друг, он полковник».

«Это ты духам расскажешь. Короче, прячешься, а я увожу бородатых в горы. Пока буду возиться с ними, может, кто-нибудь и прилетит».

Вдруг блондинка цепляется пальчиками за мой рукав и заявляет:

«Я с вами пойду», — а у самой глаза круглые.

«Послушай, — говорю. — Ты на каблуках, далеко не уйдешь, а босиком тем более. Даже если найдут, то убивать тебя точно не будут. Ты для них живой товар. Тем более что блондинка и молодая».

«Я буду жаловаться в политотдел армии…» — заявляет дрожащими губами.

«Хорош болтать», — говорю…

Короче, схватил ее за шиворот и затащил внутрь корпуса вертолета, в обломки, к трупам экипажа.

«Сиди тихо, — прикладываю палец к губам. — Буду жив, позже за тобой зайду».

На этом месте тренер замолчал и потянул из лежавшей на столе пачки сигарету. Щелкнув зажигалкой, прикурил, глубоко затянулся, выпустил носом густую струю дыма и продолжил свой рассказ:

— В горы я сразу не пошел. Обыскав мертвых, нашел две гранаты Ф-1 и метнулся в сторону кишлака. Как я и ожидал, духи шли толпой, не рассредоточившись, с уверенностью, что серьезного сопротивления они уже не встретят.

У меня, Максим, к этим дехканам не было ничего личного — ни злобы, ни ненависти. Кто же виноват, что у них в кишлаке нет кино, бани, библиотеки или клуба? И развлекаются они тем, что сбивают вертолеты, а с живых неверных спускают шкуру или отрезают голову?

Ребята совершили две грубые ошибки. Не убили меня, когда был в воздухе, — раз. И сейчас шли толпой с криками «Аллах акбар» — два. Не иначе как обкурились анашой, которую они сильно уважают.

Я слился с местностью. Обождав, когда подойдут метров на двадцать, выдернул кольца из гранат и метнул в середину толпы. Один за другим громыхнули взрывы, стал прицельно бить в орущую толпу. Расстреляв магазин, рванул в горы, благо они были рядом. Выбрав удобное место для стрельбы, приготовился к атаке. Благоразумия у духов прибавилось. Теперь карабкались вверх развернутой цепью, слышались команды.

Опустошил еще магазин, вщелкнул в приемник третий и приготовился рвануть дальше. Не потребовалось. Почувствовал вверху ветер, поднял голову и увидел «крокодила». Зависнув надо мной, выпустил серию нурсов[1]. Блеснуло адское пламя, в воздухе завертелись обрывки тел и одежды.

Второй вертолет совершал боевой разворот. А из кабины первого на меня смотрел летчик, как бы спрашивая взглядом, чем еще может помочь. Потом показал рукой, чтобы следовал за ним. Приземлился он возле обломков нашего сбитого вертолета.

С горы я несся как на крыльях. Когда добежал, десантники загрузили всех погибших и ждали меня.

«А где девка?»

«Какая девка?»

«Живая!»

Бросился к остаткам сбитой машины, заглянул внутрь. Там никого не было. Обежал вокруг и увидел ее под обломками. Схватил за руку и потащил за собой, ругаясь командным языком.

«Так это ты включила радиомаяк?» — спросил стрелок-радист с «крокодила».

«Да, я», — и утирает грязное лицо.

«Не ругай свою бабу, старлей. Она спасла тебе жизнь!»

«Да не моя это!» — хотел крикнуть, но осекся. Раз включила маяк, то навела и вертолеты.

«Как тебя зовут?» — спрашиваю.

«Любовь… Любовь Викторовна. Мне двадцать три, я в школе увлекалась радиоделом».

— Вот такая была история, Максим, — закончил Рыбаков свой рассказ и загасил окурок в пепельнице.

— И вы ее больше не встречали? — Максим в волнении подался вперед.

— Вскоре поженились, — Александр Иванович вздохнул и грустно улыбнулся, — она та, что ты видел на фотографии. Ну ладно, давай спать, скоро двенадцать, — взглянул на ходики на стене. — Ты с дороги, да и мне завтра вставать рано. Дела. Я постелил тебе в зале.

Ночью Максиму приснился сон. Они с Рыбаковым, оба в тельняшках, отбиваются в горах от душманов. Тренер сечет духов из пулемета, а Макс подтаскивает ему патроны.

Проснувшись утром, он обнаружил на столе кухни записку и два ключа на связке. «Еда в холодильнике. Отдыхай. Буду поздно». Взял в руки ключи — один был от его комнаты, он его оставил, когда уезжал. Второй, английский, от квартиры Александра Ивановича.

Почистив зубы и умывшись по пояс холодной водой в ванной, вскипятил на кухне чай, намазал кусок хлеба маслом, позавтракал. Было непривычно готовить себе даже такой вот немудреный завтрак, привык уже к курсантским порядкам. После завтрака помыл чайную чашку, поставил на полку в то же положение, как стояли остальные чашки, оставшуюся еду убрал в тихо гудевший холодильник. Теперь все было так, как заведено хозяином этого дома. Когда он вышел из подъезда, в небе проглянуло солнце, на кустах чирикали воробьи, день обещал быть погожим.

Остановка была совсем недалеко от дома наставника. Там он дождался нужного автобуса, доехал до общежития. За ним темнел голый парк, синела льдом замерзшая Пехорка. У берега два пацана катались на коньках. Потянул на себя обшарпанную дверь, в нос ударил запах кухни и табака. Мимо вихляющей разболтанной походкой прошаркал тапками небритый мужик явно с бодуна. Где-то плакал ребенок.

Макс дробно застучал ботинками по ступенькам, добежал на второй этаж, пошел по длинному коридору с истертым множеством ног линолеумом. Вот и его угловая комната. Вставив в замок ключ, провернул, толкнул осторожно дверь и застыл на пороге. Комнату не узнать, она разительно изменилась. Потолок сиял свежей побелкой, на стенах новые обои, у одной стены деревянная кровать с подушкой, накрытая покрывалом. Напротив стол и два стула, в углу платяной шкаф.

— Тебе чего тут надо? — раздался за спиной задиристый голос.

Обернулся стремительно, рядом стоял Женька Виноградов. Один из тех, с кем он выпускался.

— Макс! — Женька в изумлении даже открыл рот, но быстро пришел в себя, подобрал нижнюю челюсть. — Какими судьбами?!

— Вот, приехал в отпуск.

— Да. Круто смотришься. Со спины не узнать, — он коротко хохотнул.

— А что с моей берлогой-то случилось? — спросил Максим, заходя и приглашая зайти внутрь и Виноградова.

— Так в ней сделали ремонт. Еще осенью. Нарисовался твой тренер с каким-то усатым. И все забабахали.

Найденов пощупал кровать с упругим матрасом, открыл форточку чисто вымытого окна и отодвинул один из стульев, приглашая Женьку:

— Присаживайся. Ну а как вы? — сняв шапку, уселся на другой стул, напротив одноклассника.

— Да кто как, — пожал плечами Женька. — Я работаю в автосервисе на мойке, Люська Хуторная швеей на фабрике. Трое загнали свои комнаты и свалили, а Эдька с Витьком собирают металл на свалках, сдают и бухают.

— Невеселая картина, — оценил Максим.

— Ну а ты как?

— Учусь в Питере. Буду офицером-подводником.

— Ясно, — шмыгнул носом Женька.

— В детдом заезжаете?

— А чего туда ездить? Не лучшие воспоминания. Кстати, Муравин загремел в больницу с сердцем.

— Навещали?

— Нет, — отвел Женька глаза.

— Ладно, пойду я.

Встав, закрыл форточку, оба вышли наружу.

— Бывай. — Максим аккуратно дважды провернул ключ в замке. — Я еще зайду.

Из общежития Максим поехал в детский дом.

— Ты к кому, сынок? — оглядев его, спросил пожилой охранник в вестибюле. Какой-то новый, Максим его не знал.

— К Розенталь.

— А кто будешь?

— Выпускник этого заведения.

— Решил навестить?

Макс молча кивнул.

— Дело хорошее. Она у себя, проходи.

Мария Осиповна сидела в своем кабинете, заполняя стопу каких-то карточек.

Подняв голову, охнула радостно:

— Найденов!

— Точно, — сняв шапку, улыбнулся Максим.

— Проходи, садись. Рада, очень рада. Ты повзрослел. Ну, рассказывай, как живешь, как учишься?

Максим присел на белую кушетку, рассказал о своей жизни в Санкт-Петербурге и учебе в Морском корпусе. Мария Осиповна слушала, радостно блестела глазами, кивала ободряюще.

— Значит, на каникулы?

— Да. Я слышал, Павел Васильевич лежит в больнице?

— К сожалению. В Центральной, попал с инфарктом.

— Хочу его навестить.

Поговорив еще немного, распрощался, вышел из кабинета и спустился вниз.

В ближайшей «Пятерочке» купил сетку апельсинов, через десять минут вышел из автобуса рядом с больницей. Как и многие здания в Балашихе, судя по их виду, она знала лучшие времена. Внутри больница выглядела более ухоженной. Он нашел справочную службу, разузнал, в каком отделении и какой палате лежит Муравин, можно ли его навестить, не нарушая распорядка. Оказалось, что он пришел как раз в часы посещений. Верхнюю одежду он сдал в гардероб сухонькой старушке, пригладил волосы у большого, в пол, зеркала и пошел на третий этаж. Повсюду в больнице он ловил на себе любопытные взгляды: все-таки в сухопутной Балашихе мужчина в морской форме был в диковинку.

На третьем этаже быстро нашел нужную палату. Директор лежал в пижаме на кровати у окна и читал книгу. На соседних койках еще двое. Один спал, второй слушал плеер, нацепив наушники.

— Здравствуйте, Павел Васильевич, — подошел Максим к кровати.

Тот, отложив книгу, сел и прищурился.

— Никак, Найденов?

— Он самый.

— Присаживайся, — указал на стул.

— Это вам. — Максим положил апельсины на тумбочку и уселся рядом.

— Да. Возмужал. И форма тебе к лицу, — оглядел парня директор. — В отпуск?

— На целых две недели.

— Молодец. Я, как видишь, тоже «на каникулах». Сердце пошаливает. Как жизнь? Как учеба?

— Отлично. А как вы?

— Выздоравливаю, скоро выпишут. Ну, давай рассказывай о себе.

Спустя час, душевно поговорив с Павлом Васильевичем, снова спустился вниз. Получив шапку с шинелью, оделся, сказав гардеробщице спасибо, вышел за стеклянную дверь.

— Видный парень, — поцокала языком старушка, а медсестра, глядя вслед, вздохнула.

Немного погуляв по городу, Максим почувствовал, что голоден, и стал размышлять, идти или нет к Анзору. С одной стороны, было неудобно, они с Рыбаковым и так многое для него сделали. С другой, знал — предложение Анзор сделал от всего сердца, не лицемеря, не хотелось его обижать. Ведь они с Александром Ивановичем, получается, приняли его в свой круг.

Так что решил не сомневаться, доехал автобусом до кафе, благо проезд для него был бесплатным. Толкнув дверь, вошел в зал. За столиками обедали несколько посетителей, в углу компания из трех хмурых мужиков пила пиво, закусывая фисташками. Как и в прошлый раз, тихо лилась музыка.

— Молодец, что пришел, — вышел из двери за стойкой Анзор. Под белой курткой голубела полосками новая тельняшка. — Динара! — обернулся он к раздаточной.

Оттуда выпорхнула стройная черноглазая девушка, остановилась рядом.

— Знакомься, моя племянница.

— Максим, — протянул руку гость и почувствовал легкое пожатие прохладной легкой руки.

— Каждый день он будет обедать у нас. Ясно?

— Да, дядя, — хлопнула девушка пушистыми ресницами.

— Займись, — и направился к стойке с очередным клиентом.

— Что будете кушать? — указала Динара на столик у окна.

— На ваше усмотрение, — покраснел Макс.

Определив на вешалку рядом шинель с шапкой и помыв руки в закутке с чистейшей раковиной и небольшой сушилкой для рук, он с аппетитом уплетал наперченное харчо. На второе Динара подала сочную отбивную с жареной картошкой и румяный хачапури. Когда, все убрав со стола и тщательно протерев клеенку тряпочкой, Динара поставила на стол кофейник с двумя чашками и направилась к раздаче, за столик подсел хозяин.

— Как еда, дорогой?

— Спасибо, дядя Анзор. Очень вкусная.

— На здоровье, — налив из кофейника в обе чашки, прихлебнул из своей.

— Александр Иванович оставил утром записку, что вернется поздно. Не знаете, почему?

— Знаю. Командир поехал в Москву. На деловую встречу.

— В смысле?

— Как ты знаешь, мы бывшие афганцы. И у нас там своя организация. Зовется Российский Союз ветеранов Афганистана. Главный — полковник Клинцевич, сейчас депутат Госдумы. Вместе служили в Баграме в парашютно-десантном полку.

Союз помогает своим держаться на плаву. Одним находит работу, другим помогает финансами, третьих отправляет на лечение. Для этих целей у Союза имеется фонд. Из него мы с командиром получили ссуды и открыли свое дело — он школу бокса, я чебуречную. Теперь возвращаем, вот он и поехал утрясать кое-какие вопросы, финансовые, юридические.

— Ясно, — помешал Максим ложечкой кофе. — Можно еще вопрос?

— Говори.

— Это вы с Александр Иванычем отремонтировали мою комнату?

— Мы. А что?

— Вообще-то я собирался ее продать. А теперь даже не знаю.

— Послушай меня, сынок, — положил волосатую лапу Анзор на его руку. — У каждого обязательно должен быть свой дом. Для начала у тебя есть комната. Закончишь учебу, тогда решишь. Нужна тебе эта комната или нет. Главное, что она есть у тебя.

— Наверное, вы правы, дядя Анзор, — чуть подумал Максим. — Вопрос исчерпан.

— Какие планы на остаток дня?

— Поеду в школу. Немного потренируюсь.

— Я так думаю! — выдал хозяин фразу из фильма «Мимино», подняв палец. Оба рассмеялись.

В секции, как обычно, шли занятия. На рингах, молотя друг друга, спарринговали ребята постарше, второй тренер, прохаживаясь за канатами, наблюдал. В углу два пацана лупили груши, еще один вел бой с тенью.

— Решил поглядеть? — пожал тренер руку.

— Немного, Леонид Юрьевич. И, если можно, потренироваться.

— Брэк! — остановил учеников тренер.

Тяжело дыша, пары разошлись. Все с интересом уставились на курсанта.

— Ребята! — обвел их взглядом наставник. — К нам зашел выпускник школы Максим Найденов, кандидат в мастера спорта. Выступал на первенство города и области. Сейчас курсант военно-морского училища. Кто желает поработать с ним в паре?

— Я! И я! — Поднялись две руки в перчатках.

— Наши перворазрядники, Синцов и Марченко, — представил Максиму добровольцев Леонид Юрьевич. — Давай в раздевалку. Там в моем шкафчике есть во что обуться.

Спустя несколько минут, чуть размявшись, в тельняшке, трусах и черных боксерках, Максим впрыгнул на помост, пройдя в синий угол. В красном уже приплясывал, имитируя удары, Марченко. Рослый, вровень с противником. Лет семнадцати на вид.

— Бой! — дал команду тренер.

Перворазрядник ринулся в атаку.

Гость, уклоняясь, ушел в глухую защиту, переждал серию ударов и напал сам. На третьей минуте обманным финтом заставил парня прикрыть голову и провел два удара в корпус. Согнувшись пополам, Марченко свалился на бок.

— У-у-у, — разочарованно загудели зрители.

Максим помог встать, дружески похлопал соперника по плечу. Тот спустился с ринга.

— А теперь со мной, — ступил на площадку Синцов.

Это был приземистый крепыш, по виду ровесник Максима, с низким лбом и наколкой на предплечье в виде головы тигра.

По команде тренера, сблизившись, обменялись ударами. Синцов был явно сильней Марченко, подвижней и техничней. Он уверенно отразил атаку противника и перешел в контратаку, нанося сильные и точные удары. Раунд закончился ничьей.

«М-да, — думал, бросив руки на канаты в своем углу, Максим. — Не хватало, чтобы он меня отправил в нокаут. Позора не оберешься».

Во втором раунде, усилив натиск, он дважды сбивал парня с ног, но тот поднимался и упрямо шел вперед. Ввиду явного преимущества тренер прекратил бой.

— Ты, смотрю, время даром не теряешь. Продолжаешь заниматься? — спросил, когда Найденов, утирая пот, сошел с помоста.

— Да. Состою в сборной корпуса по боксу.

— Ну-ну, — одобрительно кивнул Леонид Юрьевич и возобновил тренировку.

Максим поработал на груше, показав двум пацанам ряд ударов, а после вымылся в душе, совмещенном с раздевалкой. Оделся и, поблагодарив тренера, вышел на улицу.

Отпуск пролетел как один день. За это время Максим успел встретиться с другими выпускниками, жившими в общежитии, и еще раз навестил директора в больнице, где тот подарил ему книгу Пикуля «Из тупика». Несколько раз съездил в Москву, посетил «Лужники» — там как раз шли соревнования по боксу, Третьяковку и Исторический музей.

А еще помог Женьке Виноградову. Тот рассказал, что собирается увольняться с автосервиса, нашел место получше. Но хозяин отказывается выплачивать зарплату за два месяца.

— И как объясняет? — спросил Максим у приятеля.

— Да никак. Говорит «убирайся». Может, поговоришь с ним, а, Макс? Пусть вернет деньги.

— Сколько?

— Тридцать тысяч.

— Ну что же. Поговорить можно, — согласился Найденов.

Следующим утром Максим переоделся в гражданку, отправились в автосервис.

Сервис находился на другом конце города, доехали на автобусе. Располагался он в небольшом кирпичном здании — внизу пара слесарей возилась с «фордом». Поднялись в кабинет хозяина на второй этаж.

Хозяином оказался средних лет азербайджанец. Положив ноги на стол, он болтал с кем-то по телефону.

— Яхши, Рафик, — нажав кнопку, уставился он на вошедших: — Чего надо?

— Мы за расчетом, — сказал Женька. — Будь добр, отдай зарплату.

— Я ж тебе уже сказал, хайван[2], ее не будет. Убирайся. — Он не торопясь снял со стола ноги, встал из кресла.

— Лучше по-хорошему отдай, — сделал шаг вперед Найденов.

— А ты кто? — Хозяин автосервиса презрительно обвел взглядом Найденова.

— Брат.

— Пошли вон оба! — вздернув подбородок, шагнул он навстречу.

В тот же миг, получив удар в челюсть, отлетел в угол.

— Ну так как? — наклонился, подойдя к нему, Максим.

— Все-все. — Предприниматель поднял дрожащие руки. — Я понял.

Не вставая с пола, достал из кармана пухлый бумажник, извлек оттуда шесть красных купюр и протянул Найденову. Тот взял, отдал приятелю, и оба покинули кабинет. Внизу работяги все так же возились с автомобилем, у еще одного искрилась сварка.

— Здорово ты с ним, — сказал Женька, когда ехали обратно. — Может, и мне заняться боксом?

— А почему нет? Время после работы у тебя есть, где секция — знаешь. В жизни пригодится.

Комнату по совету Рыбакова Максим сдал на полгода его знакомому, получив шестьдесят тысяч, а затем, распрощавшись с ним, Анзором и ребятами, убыл утренним «Сапсаном» в Питер.

В оставшийся день встретился после занятий с Ликой, подарив букет мимоз и рассказав, как провел каникулы. Лика была из тех людей, которые умеют не только интересно рассказывать, но и слушать с неподдельным интересом. Она, улыбаясь, слушала рассказ Максима, изредка переспрашивала его, а потом сказала:

— Макс, хочу познакомить тебя с родителями.

— Может, не надо? — Он испытующе взглянул на девушку.

— Они тебе понравятся, — улыбнулась Лика.

Во втором семестре к уже имевшимся предметам добавились специальные дисциплины: устройство подводной лодки, навигация, минное и ракетно-артиллерийское оружие. Учеба стала напряженней. Тем приятней было ходить в увольнение, гулять с Ликой по городу. В следующее увольнение Лика сказала самым решительным тоном:

— Идем ко мне в гости.

— Ну, в гости так в гости, — вздохнул украдкой Макс.

Старшие Зорины встретили приятеля дочери доброжелательно. Вскоре все четверо сидели за накрытым столом в большой нарядной комнате. Таких квартир гость не видывал: просторная, обставленная дорогой мебелью, с блестящим паркетом и картинами на стенах. Отец Лики оказался полковником, заместителем военного прокурора Ленинградской военно-морской базы, мама — врачом.

— Так что? Выпьем за знакомство? — откупорил хозяин бутылку вина с надписью «Цинандали» на наклейке.

— Вообще-то нам запрещено, — пробормотал Макс.

— Ничего, это же не водка, всего лишь сухое вино, — сказал глава семьи и наполнил бокалы, предложив тост за знакомство.

Лика стала ухаживать за гостем, положила ему в тарелку крабового салата, — добавив между делом: — Рекомендую. Очень вкусно.

— Ты, погляжу, мастер спорта? — когда закусили, спросил отец.

— Кандидат, — уточнил Максим.

— В каком виде?

— Боксе.

— Похвально, — кивнул породистой головой.

— А кто ваши родители? — спросила мать.

— Их у меня нет. Я детдомовский, — покраснел Максим.

Это заметно удивило родителей Лики, за столом возникла неловкая пауза, ее прервала Лика, переведя разговор на учебу, разницу между гражданскими и военными учебными заведениями.

Юрий Иванович, так звали отца, преодолев замешательство, рассказал веселую историю из своей курсантской жизни. Мать сидела, поджав губы. Спустя час, поблагодарив родителей, Макс с Ликой покинули квартиру. У них были билеты на концерт.

— Ну, что скажешь? — проводив пару за дверь, вернулась хозяйка к мужу.

— Видный парень, к тому же спортсмен. Жаль, детдомовский.

— Вот и я говорю. Он Анжелике не пара. У нее на курсе более достойные ребята. Взять того же Русика Серебровского. Отец депутат Заксобрания и известный в городе коммерсант. Мальчик ухаживает за Ликой, а та кочевряжится. Связалась с этим курсантом. Запрети ей встречаться с ним.

— Хорошо, — задумчиво ответил ей муж и налил себе еще бокал вина.

Когда вечером дочь вернулась, с ней состоялся серьезный разговор. Она молча выслушала, но на глазах вскипели слезы.

— Как хотите, а я с Максимом встречаться буду. Я Максима люблю! — Она убежала к себе в комнату, хлопнув дверью.

— Упрямая, вся в тебя, — нахмурилась мать.

— Ладно, Ирина, не будем обострять. А там будет видно.

— Смотри, — она выставила в сторону мужа тонкий холеный палец, — как бы не стало поздно.

В апреле прошли соревнования на первенство Балтийского флота, где Найденов взял первое место по боксу и получил звание мастера спорта. Учеба тоже шла неплохо, за что приказом по корпусу его назначили командиром отделения с присвоением воинского звания старшина первой статьи.

— И-и раз! И-и раз! И-и раз! — держа румпель, пел команды старшина шлюпки.

Сидя загребным, Максим натужно ворочал веслом, по другому борту сопел Песин. Морской ял с семью курсантами плавно скользил по морской зыби. Майское солнце припекало спины, блестел серебром Финский залив, на рейде серели громады кораблей.

Первокурсники обучались гребле на шлюпбазе, находившейся в Кронштадте, а после недельной отработки начались экзамены. Повезло не всем. Жорка Полетаев, завалив навигацию, был отчислен. Оставшиеся, пришив на форменки по второму золотому угольнику, выехали на морскую практику в Балтийск.

Там находилась главная база Дважды Краснознаменного Балтийского флота. Группу разместили в одной из береговых казарм, на утреннем построении начальник практики, капитан 3 ранга Кривцов объявил, что курсанты будут проходить ее на корвете «Стерегущий».

— Корабль спущен на воду в 2006 году. В составе флота с 2008-го. Имеет славную историю: на сегодня прошел пятьдесят тысяч миль. Участвовал в оперативно-стратегическом учении «Запад-2009», а в прошлом году представлял ВМФ России на четырёхстороннем международном военно-морском учении «Фрукус». Был с визитами в Бельгии, Швеции и Голландии. — Он сделал паузу, а затем продолжил: — А посему на борту вести себя достойно. Учиться всему, что покажет экипаж, — сказал, прохаживаясь перед строем. — Все ясно? — повел из стороны в сторону головой в белой фуражке.

— Так точно! — рявкнули двадцать пять глоток.

— Ра-авняйсь! Смирно! Напра-во! — И начальник практики повел строй в синих робах с беретами в гавань, где у стенок стояли корабли.

Вахтенный офицер «Стерегущего» разместил практикантов по кубрикам. Первая морская практика началась.

Для начала их познакомили с кораблем и расписали по боевым сменам, через неделю вышли на отработку. За кормой скрылся Балтийск, до горизонта волновалось море. С неба стал накрапывать дождь. Перед корветом стояла задача обнаружить в районе поиска «вражескую подлодку» и условно уничтожить.

Выйдя в заданный квадрат, сбавив ход, пошли переменными галсами. Гидроакустическая станция работала на прием. Спустя час в морских глубинах засекли цель. Тишину отсеков разорвали колокола громкого боя, последовала торпедная атака, увенчавшаяся успехом.

Практиканты в ней участия не принимали — были на боевых постах дублерами. Но почувствовали себя настоящими моряками.

После швартовки в базе начальник практики разрешил сходить в город. Переодевшись в форму три[3]и надраив бляхи с ботинками, отправились на прогулку.

Балтийск, до войны звавшийся Пиллау, основали пруссы, затем штурмом взяли шведы, а после войны 1812 года он вошел в состав Российской империи. В годы Великой Отечественной войны в захваченном фашистами Пиллау базировались их подлодки, в апреле 45-го город взяли советские войска.

Для начала курсанты осмотрели памятник Петру I на центральной площади и старинный маяк, а затем прошлись по городу. Архитектура города представляла собой вольное смешение разных направлений и стилей, прошлого века дома соседствовали с современными. Сохранились и остатки шведской цитадели, часть которой использовалась и поныне.

Корвет простоял у стенки три дня. За это время познакомились с подводной лодкой проекта «Варшавянка», зашедшей в Балтийск. По такому случаю курсантов выстроили у нее на пирсе. Начальник практики дал краткий инструктаж.

— И еще, — добавил стоявший рядом с ним дежурный по кораблю. Одет, как положено: в пилотке, синем репсовом костюме и с нарукавной повязкой с тремя полосами, синей, белой и синей, положенной дежурному, «РЦЫ»[4]. — Руками ничего не трогать. Держаться вместе. Мобильные телефоны сдать.

Наконец все приготовления закончены, прозвучала команда, и узким трапом ребята перебрались на борт. Вслед за дежурным поднялись звонким трапом на мостик. Оттуда по одному, осторожно, едва не наступая друг другу на голову, спустились в центральный пост. Там, среди обилия приборов, в кресле с мигающими лампочками и экранами, за пультом сидел помощник дежурного, что-то записывая в журнал.

— Итак, вы на борту подводной лодки проекта 636, — произнес старший лейтенант, — по натовской классификации «Черная дыра».

И он начал подробный рассказ о технических характеристиках и возможностях лодки.

— Ясно? — обвел всех глазами по окончании своего выступления.

— Ясно, — вразнобой ответили курсанты.

— Разрешите вопрос? — неожиданно поднял руку Сережка Кутепов.

— Валяй.

— А почему «дыра»?

— Из-за малой шумности акустики в глубинах лодку не слышат. Из-за этой особенности америкосы с англичанами сильно опасаются. Еще вопросы? Нету? Тогда все за мной.

Направились в первый отсек. Там на стеллажах зеленели хищные тела торпед и сияли алыми звездами на крышках шесть торпедных аппаратов. Офицер продолжил излагать, капитан 3 ранга добавил. Не так давно он был командиром БЧ-3[5]на подводном ракетоносце. В течение часа обошли все шесть отсеков, получив массу технической информации, слегка ошалев от обилия механизмов с приборами и понабивав шишек.

— Полный пипец, — сказал Ленька Таволжанский, когда после выхода наверх руководитель практики разрешил покурить у обреза рядом с пирсом.

— Это почему? — хмыкнул Генка Резников, затянувшись сигаретой.

— Такое вряд ли когда изучишь. Космос.

— Да, техника будь здоров, — прогудел Юрка Песин. — Похлеще, чем у нас на шахте.

— Сравнил хрен с пальцем, — выдал Женька Вдовин. Остальные рассмеялись.

После знакомства с подводной лодкой были еще два выхода в море, в последнем попали в шторм. Настоящий, шестибалльный. Половина группы лежала в лежку.

— На, грызи, помогает, — Генка сунул в руку Максиму черный сухарь. В отличие от других он совершенно не страдал от морской болезни и, сидя на рундуке, исполнял под гитару песню.

— Тэк-с, молодой человек, — оценивающе оглядел Максима врач, седенький старичок в белом халате и шапочке. — Да вы у нас Геракл. Объем легких пять семьсот, динамометрия[7]триста. Давненько такого не встречал.

Максим в числе трех десятков ребят проходил врачебную комиссию в военкомате.

По возвращении в Балашиху Рыбаков взял его к себе тренером в школу, поскольку второй его тренер недавно уволился.

— Не бери в голову, — успокоил наставник, когда Максим рассказал ему и Анзору, в связи с чем пришлось покинуть Питер. — Моряком по-прежнему желаешь стать?

— Желаю.

— Значит, будешь.

— Мы так думаем! — значительно поднял кавказец палец.

Поселился Максим у Александра Ивановича. Тот посоветовал не расторгать договор аренды комнаты — пусть капает. Встав на воинский учет, приобрел «гражданку» и занялся обучением ребят.

Он постоянно созванивался с Ликой. В очередном телефонном разговоре она сообщила, что родители согласны на ее дальнейшее обучение в МГУ и проживание вместе с бабушкой. Перевод ожидался после окончания зимней сессии — в январе. А в середине декабря Максим получил повестку из военкомата. Его призывали на службу в армию.

— Ну, так что? Пойдешь служить на флот? — прочитал повестку Александр Иванович. — Балашихинский военком мой хороший знакомый.

— Если направят, пойду, — решительно кивнул Максим.

— Заметано.

На следующий день Рыбаков посетил военкома и после встречи сообщил, что вопрос решен положительно. Закурив сигарету и сделав пару затяжек, он добавил с улыбкой:

— А еще он сказал, что в училище можно восстановиться.

— Как? — широко открыл от удивления глаза Макс.

— Нужно прослужить год, стать отличником боевой подготовки и до увольнения подать туда рапорт.

— Да я!.. — Максим в волнении стукнул себя кулаком в грудь.

— Верю, — стараясь успокоить парня, Александр Иванович положил руку ему на плечо. — Но подумай, как быть с Ликой.

Максим ничего не скрывал от Александра Ивановича, рассказав о девушке и их общем плане.

— Думаю, ее переезд надо отложить. Если любит, подождет тебя в Питере.

На следующий день Максим позвонил любимой, сообщив, что его призывают в армию. Сначала девушка расплакалась. Максиму удалось приободрить Лику. А когда он сообщил о возможности восстановления в Морском корпусе, и вовсе оживилась.

— Вот как? — И тут же добавила с горячностью: — Я буду тебя ждать. Что бы ни случилось.

После прохождения комиссии Найденова пригласил к себе военком, сухощавый полковник с голубыми петлицами ВДВ, и сообщил: призывник Найденов будет распределен на флот.

— Ну что? Доволен? — Он сдержанно улыбнулся.

— Так точно! — вытянулся Максим.

— Ну ладно, иди. Привет от меня Рыбакову передавай.

До отправки, созвонившись с Ликой, Максим смотался на «Сапсане» в Питер, где они провели вместе целый день, а потом вернулся обратно. Радостный и полный надежд.

Спустя еще несколько дней воинский состав катил меж осенних рощ и полей в сторону юга. Одни призывники подавленно молчали, предстоящая служба их пугала, другие втихаря пили водку и вино. Найденов, лежа на верхней полке, задумчиво смотрел в окно. Под составом гудели колеса, «на флот-на флот-на флот» стучали на стыках.

На четвертые сутки утром прибыли в Севастополь. После Крымской весны 2014 года он снова стал российским. На перроне призывников выгрузили, построили в три шеренги и провели перекличку.

— Ра-авняйсь! Смирно! Напра-во! — разнеслась команда. Ребята, повернувшись, вразнобой зашаркали по асфальту.

— Вот он какой, Севастополь, — вертел стриженой башкой шагавший рядом с Максимом парень, с которым они познакомились в дороге, Колька Зайцев.

— Ничего особенного, — пробурчал еще один. — Далеко ему до Москвы.

— А-атставить разговоры! — бросил идущий сбоку коренастый старшина. Он вместе с другими моряками под командованием капитан-лейтенанта сопровождал призывников до места и теперь подлежал увольнению в запас.

Максим тоже с интересом разглядывал город. Он отличался от Санкт-Петербурга с его гранитными набережными и прямыми проспектами, был по-южному колоритным. Неширокие улицы, поднимающиеся на возвышенности и сбегающие вниз, на которых многоэтажки и городская застройка чередовались с малоэтажными домиками частного сектора с приусадебными участками с фруктовыми деревьями и огородом, палисадниками.

Спустя полчаса вышли к белым с красными крышами казармам. Их было шесть, составлявших замкнутый квадрат. С возвышенности открывался живописный вид на бухту со стоявшими на рейде кораблями, еще через минуту втянулись на плац. Последовала команда «Стой!».

Здесь снова провели перекличку, объявив, что прибыли на сборный пункт Черноморского флота, и всех определили в одну из казарм. Это было просторное помещение с высокими потолками и длинным рядом коек в два яруса.

Вещи приказали сдать в баталерку. Потом строем сводили на камбуз. Обед был так себе: жидкий борщ с капустой, картофельное пюре, чуть сдобренное тушенкой, и бледный компот. Зато за три дня пути впервые поели горячего.

После обеда сводили на склад, где выдали обмундирование. Переоделись в синие робы с натовского образца пилотками и тяжелые яловые ботинки. Все остальное определили в защитного цвета вещмешки.

— Да, костюмчик как у заключенных, — сказал какой-то парень, критически себя оглядывая.

— И мотни на штанах нету, — удивился второй.

Когда вернулись обратно, дежурный старшина с сине-белой нарукавной повязкой выкрикнул двадцать фамилий, приказав с вещмешками следовать за ним. По среднему проходу прошли в длинный коридор с выходящими туда дверьми, остановились у одной.

Дежурный, постучав, вошел, а потом вернулся, велел заходить по одному.

Найденов вошел первым.

В небольшом кабинете за столом сидел молодой бритоголовый капитан-лейтенант в черной куртке. Максим назвался.

— Присаживайся, — кивнул на стул и взял в руку одну из учетных карточек призывника. — Значит, мастер спорта по боксу? — поднял на него глаза.

— Так точно.

— Недурно. За что исключили из Морского корпуса?

— Подрался в увольнении.

— А вот это нехорошо, — хмыкнул офицер.

Найденов промолчал.

— С тобой все, — отложил карту в сторону. — Пригласи следующего и жди.

Минут через двадцать опрос закончился, капитан-лейтенант вышел в фуражке и с папкой в руке, коротко приказав: «Всем следовать за мной».

Направились в конец коридора, спустились по ступенькам на первый этаж, подошли к стоявшему в торце казармы армейскому ГАЗ-66.

— В кузов, — приказал офицер.

Дождался, когда влезет последний из ребят, сам сел в кабину. Автомобиль вырулил за территорию сборного пункта. Миновав центральную часть города, направился к порту, въехав через КПП в его военную часть. Остановился у одного из причалов.

Там призывники выгрузились и строем по два направились вслед за капитан-лейтенантом к пришвартованному катеру. По узкому трапу перебрались на борт, матрос в выцветшей робе втащил трап на палубу. Зарокотали моторы, в корме вспух бурун. Катер, набирая ход, понесся по заливу. Навстречу ударил тугой ветер, парни глубже натянули бескозырки.

Выйдя из порта в море, последовали вдоль береговой кромки. Спустя двадцать минут вошли в бухту с прозрачной водой, окаймленную горами, поросшими деревьями и кустарником. Катер пристал к небольшому пирсу, выгрузились, снова построились и последовали узкой тропой за офицером.

Тропа закончилась довольно обширной площадкой, вокруг которой нависали скалы. На площадке находились: похожее на особняк кирпичное здание, одноэтажная казарма с плацем, еще какие-то строения и металлический ангар. В стороне за колючей проволокой белел десяток вкопанных в песок цистерн с надписями «Огнеопасно».

— Вроде, нефтехранилище, — толкнул Максима в бок Колька.

У особняка капитан-лейтенант приказал «Стой!» и, поднявшись на крыльцо, исчез за дверью. Вскоре вернулся в компании второго офицера, лет тридцати пяти. С двумя просветами на погонах, тремя шевронами на рукавах тужурки и косым шрамом на щеке.

— Напра-во! Равняйсь! Смирно! — отдал команду младший по званию офицер. Оба стали перед строем.

— Я командир учебной роты Подводных диверсионных сил и средств Черноморского флота капитан 3 ранга Вилль, — представился старший. — Будем готовить из вас боевых пловцов. Вопросы? — Он поправил фуражку с крабом и дубовыми листьями на козырьке.

Ответом было гробовое молчание.

— Гм-м, — дернув щекой, обернулся ко второму: — Займись ими, Анатолий Иванович, и, развернувшись, командир пошагал обратно.

— Полупан!

— Я! — возник, словно ниоткуда, цыганистого вида пожилой мичман.

— Размести молодое пополнение.

— Слушаюсь, — бросил руку к пилотке. — Налево! Шагом марш!

Ребята заскрипели ботинками по гравию.

Мичман привел их к казарме, вошли внутрь. Она была довольно просторной, с такими же койками, как в той, куда их привели прежде, тумбочками меж них и подсобными помещениями.

Когда сдали в баталерку вещмешки и Полупан определил каждому койку, хлопнула входная дверь, в казарму вошли офицер и моряк-контрактник с широкими лычками на погонах.

— Смирно! — дал команду мичман. — Товарищ старший лейтенант, размещаю молодое пополнение!

— Вольно, — кивнул тот. — Собрать всех в комнате информирования и досуга.

Чуть позже вновь прибывшие сидели за столами в светлом, обшитом доской-вагонкой помещении. С телевизором на тумбе в углу, портретом Шойгу на стене и алым лозунгом вдоль стены под самым потолком «Долг, честь, отвага!».

— Я ваш командир взвода старший лейтенант Аксенов, — став за столом напротив, представился офицер. — А это мой заместитель, главный старшина Гриценко, — указал на второго. — Куда прибыли, уже знаете. В течение шести месяцев будете обучаться на боевых пловцов. Затем выпуск и распределение на объекты флота. Если есть вопросы, задавайте.

— Разрешите? — поднял руку один из новобранцев.

— Да.

— Кто такие боевые пловцы?

— Подводные диверсанты, выполняющие специальные задания в море. Как в России, так и за ее пределами. Еще?

— А если я не хочу им быть? — поинтересовался другой парень, с ломаными ушами.

— Для начала встань и повтори вопрос.

Тот, встав со стула, повторил.

— Гриценко, разъясни парню, — бросил Аксенов старшине.

— На флоте закон. Не хочешь — заставим, не можешь — научим, — жестко сказал тот.

— Все ясно? — заложил руки за спину командир взвода.

— Ясно. — Опустив голову, парень, задавший вопрос, сел на место.

— На этом у меня все, — сказал Аксенов и кивнул Гриценко: — Старшина, займись с ними дальше. Я у себя. — И направился к двери.

— Встать! — скомандовал Гриценко.

Когда дверь закрылась, разрешил сесть и, прохаживаясь меж столами, рассказал о распорядке дня в роте. Потом взял с подоконника картонную коробку и приказал одному из ребят собрать у всех мобильные телефоны.

— Наш объект секретный, — прокомментировал он, — звонить кому-либо запрещается.

— А родителям? — спросил кто-то с заднего стола.

— Родителям будете писать письма. А теперь пора строиться на обед. — Он взглянул на наручные часы и, прихватив коробку, вышел.

Камбуз распознали по запаху, шедшему от приземистого строения под одной из скал. Там за длинными столами уже работала ложками сотня матросов. Судя по новым робам и стрижкам, тоже новички. За отдельным столиком неспешно ели несколько старшин.

— Эти места — наши, — показал Гриценко на два крайних стола. На них стояли стопки мисок с ложками, подносы с ломтями хлеба, по два парящих бачка и чайники.

Уселись на лавки по десять, ближние к бачкам стали наливать половниками в миски. Это тоже был борщ, но наваристый и душистый. На второе рассыпчатая гречневая каша с маслом и котлетой, в чайниках фруктовый кисель. Ели, переглядывались, довольные хорошей кормежкой.

Минут через пятнадцать последовала команда «Закончить обед!», и Гриценко повел строй новичков к казарме.

— Пять минут перекур. — Он показал на пристройку сбоку здания: — Курилка.

Одни вынули сигареты, другие уселись рядом на скамейках. Над головами поплыл синеватый дымок.

— Товарищ старшина, а кто те ребята, что питались вместе с нами? — спросил конопатый парень.

— Такие же, как вы, салаги. Прибыли на неделю раньше. Кончай перекур. — Затянувшись в последний раз, он швырнул в стоящий у стены обрез[8]окурок.

В казарме, построив всех у коек, принес из баталерки наволочку, достал оттуда пачку квадратных погонов с оттиснутой желтой краской «Ф» и одни с тремя лычками, мотки черных и белых ниток, к ним картонки иголок.

— Пришить, — раздал всем. — Кто Найденов?

— Я!

— Это твои, — сунул в руку старшинские.

Усевшись на табуретки, стали мусолить нитки, вдевая в иголки. Замкомвзвода прохаживался по проходу, наблюдал. Когда все закончили работу, вынул из наволочки вторую пачку — с белыми полосками брезента. На них черным трафаретом были нанесены три группы цифр.

— Эти пришить к нагрудным карманам. — Он показал на свой карман.

После завершения работы выстроил в шеренгу, осмотрел и одобрительно хмыкнул.

— Разъясняю! — покачался с пятки на носок. — То, что на груди, зовется боевой номер.

Первая цифра — рота, вторая — отделение, замыкающая — какой в нем по списку. А теперь показываю заправку коек. Кру-гом!

Шагнув к одной, сдернул подушку с одеялом и простыни. В несколько приемов заправил и обернулся.

— Вот как надо. Повторить!

Каждый подошел к своей, тренировались минут двадцать, пока не достигли нужных результатов.

— Для начала пойдет, — добродушно констатировал старшина.

После ужина в казарму вернулась вся рота, познакомились с остальными. Ребята были в основном из российской глубинки. Практически все раньше занимались спортом, многие имели разряды. Кстати, новый знакомец, Колька Зайцев, был из Ростова, на гражданке увлекался вольной борьбой.

Помимо прочего новички узнали, что за территорию объекта выходить запрещается. Вокруг режимная зона, охраняемая пограничниками. А еще тут жучат — мама не горюй. Как сказал один малый, «тихий ужас».

Утром роту поднял крик дневального «Подъем!», голыми по пояс вывели на физзарядку. Для начала строем в сопровождении старшин выбежали за КПП и по дороге, уходящей в горы, пробежали туда-обратно. «Километра три», — прикинул Максим.

Затем всех выстроили на плацу перед казармой, начались упражнения. После в умывальнике казармы состоялся водный моцион, утренняя приборка, и, наконец, рота строем пошагала на завтрак, парни успели к этому времени проголодаться. Завтрак состоял из кружки горячего кофе с молоком, четверти кирпича белого хлеба, масла, плавленого сырка и вареного яйца. Максим отметил, что хлеб был удивительно вкусный, не хуже питерского.

— Так жить можно, — похлопал себя по животу здоровенный Васька Шамин из Самары. — Меня дома хуже кормили, честное слово.

Вернулись в казарму. Командир взвода объявил, что теперь они все курсанты, и в течение месяца курсантам положено пройти курс молодого бойца. Затем состоится Присяга, и еще предстоит специальная подготовка. С этого дня началось то, что Максим уже освоил в Морском корпусе: изучение уставов, строевые занятия на плацу, сборка, разборка и чистка автоматов.

Как и следовало ожидать, его назначили командиром отделения. Вопросов по такому поводу не возникло, сослуживцы уже знали, что Найденова отчислили со второго курса военно-морского училища.

В один из обычных учебных дней в роте появился незнакомый старший лейтенант особого отдела — взял у всех курсантов подписку о неразглашении. Месяц пролетел незаметно. Все молодые, кроме Максима, приняли военную присягу — он присягу принял ещё в корпусе. В первую же неделю пребывания в роте он написал Лике письмо, поскольку знал адрес. Но ответа не получил.

После присяги начался спецкурс. Он включал в себя водолазную, воздушно-десантную, навигационно-топографическую, горную, морскую и физическую подготовку. А еще минно-подрывное дело, рукопашный бой и выживание в любых условиях. Начали с азов.

Для начала командир роты прочел вводную лекцию из истории ПДСС, рассказал об их назначении, целях и задачах. Всем не терпелось начать практические занятия. Водолазному, минно-подрывному делу и рукопашному бою обучал заместитель командира капитан-лейтенант Воронин; остальному командиры взводов и их помощники, инструктора-старшины. Все они служили по контракту.

Имелся в роте и второй заместитель командира — капитан 3 ранга Лепилин, ответственный за воспитательную работу. По понедельникам он выступал с информацией о политической обстановке в мире, агрессивных проявлениях политики США и НАТО, рассказывал о преобразованиях в стране.

Последнего курсанты не понимали, и как-то Леша Костомаров, спокойный и рассудительный, задал вопрос — в чем они заключаются, эти самые преобразования?

— В построении нового социального государства и восстановлении экономики.

— А вот у нас в Томской области я такого не наблюдал. Фабрики с заводами стоят. Колхозы развалились. Работы нету.

— И у нас тоже, — послышались еще голоса.

— А-атставить базар! — налился краской заместитель. — Это все временно.

Задавали вопросы и о присоединении Крыма, чем все гордились, а также о войне в Донбассе.

Уже на первых занятиях по водолазной подготовке двух курсантов списали на корабли: один боялся замкнутого пространства, второй отказывался идти на глубину. Занятия проходили в отапливаемом ангаре, где имелся бассейн с морской водой, совмещенный с торпедным аппаратом, барокамера и все необходимое снаряжение.

Подрывному делу обучали на полигоне в горах, там же топографии и альпинизму. Рукопашным боем занимались в спортзале, огневой подготовкой в подземном тире. Дистанцию ежедневных кроссов удлиняли каждые две недели. Поскольку все это изматывало и требовало много сил, в рационе появились дополнительные жиры и шоколад.

Не дождавшись от Лики ответа на свое письмо, Максим написал второе письмо, на которое тоже не получил ответа. Он объяснял себе, что работа почты могла быть медленной, но волновался все больше. И тогда он обратился к Гриценко за разрешением позвонить.

— Что, краля не отвечает? — хитро прищурился замкомвзвода. — На. Три минуты, — протянул он Максиму свой сотовый.

Набрав номер, Макс приложил трубку к уху. Раздались длинные гудки, а затем мелодичный голос пропел «Абонент в сети не зарегистрирован». Он набрал повторно. То же самое.

— Спасибо. — Огорченный и раздосадованный, он вернул трубку.

— Не отвечает? Бывает. — Старшина сунул трубку в карман и добавил: — Если надо, обращайся. — Ему импонировал этот курсант, всегда собранный и молчаливый.

Несколько дней после этого Максим переживал, размышляя, что же могло случиться. Больше всего его угнетала мысль, что Лика предала его и нашла другого. Он гнал от себя эту мысль, но она возникала снова. Впрочем, а почему нет? Кто он такой? Бывший детдомовец и неудачник.

В январе началась парашютная подготовка, на которую возили в десантную часть под Севастополем. Выброски проводили отделениями и взводами с военно-транспортного самолета на сушу и воду. В последнем случае в легководолазном снаряжении. После этого этапа списали еще одного курсанта из-за боязни высоты, а второй на третьем прыжке разбился, запутавшись в стропах. Тело отправили домой в цинковом гробу. Смерть отнесли на небоевые потери.

Весна в Крыму выдалась ранней. В середине февраля подули теплые ветры, в первых числах марта в горах розовым зацвел миндаль, температура воздуха поднялась до двадцати градусов тепла. Немного прогрелось и море, начались тренировки в бухте.

При этом оказалось, что в бухту ведет подземный коридор из ангара. Вырубленный в песчанике, он заканчивался обширным подводным гротом, выходящим в море. Там хранились подводные носители — транспортировщики, средства навигации, визуального наблюдения и другое необходимое для занятий оборудование.

Мичман Полупан, старшина роты, давно служивший в Севастополе, как-то рассказал, что во время оккупации Крыма фашистами во времена Великой Отечественной войны здесь была организована школа итальянских боевых пловцов. После освобождения объект забросили и восстановили только пару лет назад.

Дно бухты тоже было своеобразным полигоном для постановки и снятия учебных мин на надводные и подводные объекты, отработки стрельбы из специального оружия, глубоководных погружений, управления средствами доставки и многого другого. Во время одного из погружений Найденов едва не погиб. На глубине двадцати метров в акваланге отказал редуктор, и его, почти захлебнувшегося, вытащил в грот инструктор.

Начиная со второго месяца обучения, курсантов приучали работать в парах, с учетом предрасположенности друг к другу и психологических особенностей. Так было принято с давних пор. В напарники Максиму взводный определил Игоря Трембицкого. Тот окончил в Мурманске среднюю мореходку и мечтал со службы поступить в военно-морское училище, что сблизило обоих. Подходили ребята друг другу и по другим критериям. Оба мускулистые, рослые, спокойные, немногословные.

В апреле освоили курс выживания. Для начала курсантов по ночам высаживали на мыс Фиолент, в его южную часть, закрытую для посещения гражданским. Каждой паре выдавался компас и штык-нож, а затем на карте указывался отдельный маршрут.

Задание состояло в том, чтобы выйти в течение четырех суток к определенной точке скальной гряды, — в результате курсант получал зачет. Продвигаться должны были скрытно, питаться подножным кормом.

На этой отработке Найденов с Трембицким отличились.

За сутки до выхода к гряде, где по условиям задания находился опорный пункт, изрядно отощав от съеденных ежей с лягушками, ящериц и прошлогодних желудей, пара наткнулась на неизвестного мужчину с охотничьим карабином. Мужик попытался было сбежать — браконьера задержали. Документов у него не было, говорил на украинском, в рюкзаке было свежее мясо.

Отобрав оружие, доставили к контрольной точке. Браконьера командиры сдали пограничникам, курсантам объявили в роте благодарность. Максиму очень хотелось получить отпуск, чтобы съездить в Питер и узнать, почему молчит Лика. Но увы, в учебных подразделениях никакие отпуска не полагались.

В увольнении за все время были три раза, да и то на экскурсиях. Посмотрели достопримечательности Севастополя и Балаклавы, сходили в кино, поели мороженого.

Перед самым выпуском, в начале лета, прошли ночные тренировки по выброске в море с торпедного катера на ходу, а затем состоялось контрольное учение. Оно заключалось в проникновении на различные объекты крымского побережья с выполнением диверсионно-разведывательных операций. Каких, курсанты заранее не знали, каждая пара получала свое задание перед началом контрольных учений.

Трембицкому с Найденовым предписывалось высадиться с моря на побережье Ялты и добраться до поселка Гаспра. Там, скрытно засняв военный объект, курсанты должны были вернуться, провести выбор и минирование второго объекта, а потом уйти морем. Для выполнения задания выдали герметичную цифровую камеру, умещавшуюся в ладони, и имитатор магнитной мины.

Ночью в грот вошла подводная лодка класса «Пиранья» из Балаклавы. На таких лодках тоже отрабатывались задания. Лодка приняла Трембицкого и Найденова на борт. Не всплывая, тихо выскользнула обратно. Серия таких лодок была разработана еще в СССР, после его развала программа была свернута, а теперь эти лодки снова выпускались на Адмиралтейских верфях.

«Пиранья» относилась к классу сверхмалых и предназначалась для выполнения специальных задач: ведения разведки, высадки диверсионных групп, постановки мин, а при необходимости и нанесения торпедного удара. Корпус имела титановый, глубину погружения до двухсот метров. Скорость хода составляла семь узлов (12,96 км в час), дальность плавания под водой двести шестьдесят миль.

— Ну что? Вперед и с песнями? — подмигнул курсантам ее командир, усатый мичман, отдав приказ механику увеличить ход.

К утру, когда поднялось солнце, были в Ялтинском заливе у одной из скал. Подвсплыв, командир обозрел в перископ водную акваторию и едва различимую вдали береговую черту, положил «Пиранью» на грунт и разрешил аквалангистам выход.

— Жду до конца ночи. — Он поднял сжатый кулак.

Включившись в аппараты, через шлюзовую камеру пара выбралась на надстройку и уселась в один из носителей. Носитель бесшумно отделился от корпуса и скользнул в зеленоватый полумрак.

Ориентируясь по приборам, диверсанты приблизились к береговой черте, а когда глубина составила десять метров, транспортировщик, замедлив ход, коснулся дна. Через минуту муть вокруг рассеялась, рядом вверх уходил покрытый цветущей тиной трос.

Выбравшись из кабины, пара осмотрелась: неподалеку из песка торчал старый якорь с обрывком цепи, — и сделала несколько глубоких вдохов. Затем, освободившись от аквалангов, положила их в кабину и, работая ногами, всплыла на поверхность. В глаза ударило яркое солнце, в небе парили чайки, рядом покачивался на волнах буй.

По сторонам уходили вдаль еще несколько поплавков, ограничивающих зону купания. «Диверсанты» не спеша поплыли к городскому пляжу. Он на этот час уже был многолюдным, в воде купались десятки отдыхавших, визжали детишки. На лежаках и гальке многочисленные тела принимали солнечные ванны.

Во все концы до горизонта расстилалась бескрайняя синяя гладь. С неба нещадно палило солнце, высоко над головой, раскинув крылья, одиноко парил фрегат.

Огибая Африканский континент, по просторам Атлантики шел большой десантный корабль «Новочеркасск» под российским флагом. Водоизмещением в четыре тысячи восемьдесят тонн, он имел длину сто двенадцать метров, ширину пятнадцать и осадку четыре метра. Скорость полного хода составляла восемнадцать узлов, дальность плавания шесть тысяч миль. На вооружении состояли две артиллерийские установки залпового огня «Град» и зенитно-ракетный комплекс. Численность экипажа восемьдесят девять человек.

Позади десантного корабля расходился кильватерный след, монотонно гудели дизели, над настройкой дрожало синеватое облачко перегоревшего соляра. Две недели назад БДК вышел из Севастополя и теперь следовал к вьетнамским берегам в Камрань, где находилась российская военно-морская база.

Развернутая еще при СССР, в годы правления Ельцина, как и многие другие, она была оставлена. Теперь же с приходом нового президента и министра обороны воссоздана снова. Благодаря природным условиям гавань Камрани являлась одной из лучших глубоководных гаваней в мире и имела стратегическое значение, поскольку могла принимать корабли любого водоизмещения и класса.

На борту «Новочеркасска» везли командированных — для смены части личного состава нашей базы. Туда направлялась для прохождения службы усиленная рота морской пехоты и две пары боевых пловцов: Найденов с Трембицким и Шамин с Костомаровым, имевших все необходимое снаряжение. Командировка предполагалась продолжительностью шесть месяцев и обещала быть интересной.

Перед ней личному составу прочли лекцию о стране, куда направляли наших военных, — Демократической Республике Вьетнам. Это было государство в Юго-Восточной Азии, бывшая колония Франции. В 1945 году там произошла революция, и оно раскололось на две части. Северной частью страны правили коммунисты, а южной — ставленники США.

Развязав военный конфликт, южане напали на коммунистов, началась война.

СССР оказал военную помощь Северному Вьетнаму, в результате в 1976 году американцы, потерпев сокрушительное поражение, позорно бежали из страны. А еще, как выяснилось, они всячески зверствовали в стране, уничтожая вьетконговцев с воздуха напалмом, сжигая деревни с мирным населением и отравляя поля ядовитыми химикатами.

— Это ж надо, — удивлялись многие после лекции. — А на гражданке нам вдалбливали, что они непобедимые и демократичные. Оказывается, все брехня.

На корабле морпехи вместе с боевыми пловцами располагались в твиндеке,[9]оборудованном в три яруса подвесными койками и раскладными столами. Система питания — бачковая. То есть, как это было принято в старину, со времен петровского флота, личный состав делился на небольшие группы, которые питались вместе, чаще всего в том же помещении, где и спали. Пищу на коллектив получал дежурный, а дежурили все по очереди. Дежурный получал порции на всех на камбузе, приносил едокам в большой кастрюле, баке — на морской манер, — отсюда и название системы питания — баковая или бачковая.

Как и команда «Новочеркасска», все были одеты в тропическую форму: синие хлопчатобумажные пилотки с козырьками, куртки с короткими рукавами и шорты, на ногах — дырчатые тапки. На палубу днем не выпускали, только по ночам, подышать свежим воздухом.

— Даже не верится, что мы в тропиках, — сказал как-то ночью Васька Шамин, покуривая у обреза на корме вместе с сослуживцами.

— Это да, — глубоко затянулся сигаретой Леша Костомаров, глядя в ночное небо с похожей на апельсин луной. — Жаль, днем наверх не пускают.

— Обеспечивают скрытность перехода, — со знанием дела хмыкнул Костомаров.

Из полумрака появился рослый морпех, присел рядом.

— Ну что, старшина? Айда помечем ножички? — шутливо толкнул Найденова в бок.

Он был одним из «замков», то есть заместителем командира роты, контрактник по фамилии Синицын, звали Николай. Познакомились вскоре после отхода. На вторые сутки плавания старший сержант предложил смежникам поединок.

— А то про вас столько пыли напускают, — оглянувшись, подмигнул своим. — Ну так вот, хотелось бы убедиться.

— Можно, — встал с рундука Найденов, который был в их в группе старшим.

Сопровождаемые болельщиками, они прошли в грузовой отсек твиндека. Там находились три раскрепленных БМП, два «Урала» и прочее военное имущество, доставляемое в Камрань.

У кормовых ворот оставалась свободная площадка, на ней доброхоты развернули брезент.

— Ну как, диверсант? Пойдет? — обернулся к Найденову старший сержант.

— Вполне.

Разойдясь в разные стороны, по пояс разделись, передав куртки сослуживцам, и в боевых стойках закружились по палубе.

Сначала напал морпех. Подскочив, саданул ногой в голову противнику. Найденов, выставив защитный блок, уклонился и сделал подсечку — сержант грохнулся спиной на брезент. Вскочив, опять пошел в атаку. Проведя захват, швырнул Найденова через бедро и прыгнул сверху, чтобы взять на болевой прием. Не вышло. Он откатился в сторону и через секунду был в боевой стойке. Замелькали руки с ногами, схватка продолжалась.

— А-атставить!

Болельщики раздались, по проходу шел командир морпехов — похожий на шкаф, приземистый, с кривыми ногами и широкими вислыми плечами.

— Что здесь происходит? — остановился рядом.

— Отрабатываем боевое содружество, товарищ капитан! — тяжело дыша, вытянулся замкомвзвода.

— Ну и кто кого?

— Пока неясно, — покосился на Найденова.

— В таком случае продолжайте. — Он развернулся и враскачку пошел в обратную сторону.

Когда, переступив комингс[10], командир морских пехотинцев скрылся в переборке, старший сержант предложил Найденову ничью.

— Согласен, — коротко кивнул тот.

— Держи краба, — протянул старший сержант руку. Сцепились ладонями.

Так началась их дружба. Синицын был родом с Кубани, служил третий год и участвовал в боевых действиях в Чечне, за что имел медаль «За боевые заслуги».

Расслабляться своим подчиненным ротный не давал. Днем в твиндеке, а ночами на палубе проводил с ними занятия по рукопашному бою и физической подготовке. Боевые пловцы тоже разминались рядом, не желая терять форму. В свободное же время валялись на койках — на переходе разрешалось, в отличие от другого места и времени службы, — забивали за раскладными столами «морского козла», слушали плееры — у кого были — или занимались травлей, то есть рассказывали разные истории.

Найденов же с увлечением читал книгу английского писателя Сесила Форестера «Мичман Хорнблоуэр», купленную во время одной из экскурсий в Севастополе.

Как-то после завтрака, подсев на рундук и поговорив о том о сем, Синицын предложил ему научить метать ножи. Ножевому бою в ПДСС обучали, а метанию нет.

Максим, естественно, согласился и не пожалел. С расстояния в десять метров старший сержант точно всаживал в цель не только армейский штык-нож, но и остро заточенную саперную лопатку. Через тройку дней у Найденова стало получаться, а спустя неделю он вполне успешно освоил это дело.

— Помечем, — с готовностью встал Найденов, и оба спустились по трапу в грузовой отсек. Там с полчаса швыряли в деревянный щит с намалеванной на нем фигурой супостата штык-ножи и саперные лопатки.

— Харэ, — сказал Синицын, когда Максим последний раз врубил лопатку точно в цель. — Учить мне тебя больше нечему.

— Спасибо, Колян. Буду должен, — белозубо улыбнулся тот. — Кстати, нож мне больше по душе.

— Не скажи, — подойдя к щиту, выдернул лопатку старший сержант. — Теперь на войне все носят броники. Ножом его хрен прошибешь. А вот саперная лопатка в лоб самое то. Раскалывает, как арбуз. Сам проверял.

— В Чечне?

— Да.

— Страшно там было?

— Страшно, Макс. Только дураки не боятся.

В отличие от боевых пловцов морпехи были тертые ребята. Как и Синицын, некоторые принимали участие в антитеррористической операции в горах, многие ходили с дружеским визитом в Египет и служили не по первому году.

Они быстро установили контакты с командой корабля и у местных ребят выяснили, что те по-тихому делают брагу. Попробовали — забирает, узнали рецепт. Как всегда, по-морскому оригинальный: пять литров фруктового сока, пачка рафинада, чуть дрожжей и… огнетушитель.

По поводу емкости удивились, но умельцы разъяснили. Огнетушитель — главное. Выдерживает изрядное давление, в тепле «созревает» за неделю и, что самое важное, не привлекает внимания начальства. Висит себе на штатном месте да набирает градусы. Только надо предварительно разоружить и вымыть.

Сказано — сделано, тем более ингредиенты имелись. Консервированный яблочный сок в жестяных банках выдавался по утрам к завтраку, сахар-рафинад к вечернему чаю. На дрожжах коки на камбузе пекли хлеб.

Зарядив первый, через неделю ночью продегустировали, — получилось самое то. Повторили и организовали второй, повесив созревать на штатном месте в грузовом отсеке. Но, как говорят, не судьба. Спустя еще сутки во время строевого смотра экипажа корабля на верхней палубе у одного из висящих там средств пожаротушения сорвало крышку. Пенная струя хлестнула в небо, а оттуда вниз, благоухая дразнящим запахом.

Смотр тут же прекратили и на корабле провели шмон. Нашли еще три подобных «самогонных аппарата» в грузовом отсеке.

— Недоноски! — орал, бегая перед шеренгами построенных там морпехов, их командир. И дальше шли «междометия» на великом и могучем.

После инцидента особист провел для команды и морпехов беседы, исключая офицеров. Был он в чине капитана 3 ранга и следовал с десантом в Камрань на замену своего коллеги. Днем практически не появлялся, зато ночью мог встретиться в самых разных местах.

Для начала лектор рассказал о вражеских происках НАТО, приведя ряд примеров, а далее заявил:

— Вам Родина доверила защиту своих священных рубежей. А вы? Портите военное имущество и жрете брагу, чем подрываете боеготовность. Нехорошо.

И зачитал соответствующую статью из Уголовного кодекса.

— Еще раз повторится, найду и отдам под трибунал. Ясно? — обвел всех прозрачным взглядом.

— Я-асно, — вразнобой протянула аудитория.

— Что, и впрямь может найти? — спросил Синицына Максим, когда особист поднялся наверх.

— С него станется, — хмыкнул Николай. — У нас в командировке в Чечне был такой, капитан. Ходил с нами на задания, рубаха-парень. А потом вычислил одного прапорщика — тот толкнул хачам ящик гранат.

— Ну и чем кончилось?

— Загремел под фанфары. Судил в части военный трибунал. Получил три года.

Между тем поход продолжался, вместо яблочного сока стали выдавать томатный.

Зашли в Луанду, столицу Анголы, где когда-то располагались пункт материально-технического обеспечения и узел космической связи советского ВМФ, дозаправились. А затем, обогнув южную оконечность Африки, вошли в Индийский океан и двинулись к Сейшельским островам. Океан был пустынен, дули северо-восточные муссоны, благоприятствующие плаванию.

Одним ранним утром тишину отсеков разорвали колокола громкого боя — на корабле сыграли тревогу. Дизели заработали громче, он увеличил ход.

Чуть позже в твиндеке появился командир роты со взводными, построив личный состав, объявил:

— БДК получил боевое задание! Всем получить оружие!

Расхаживая перед строем, объяснил причину тревоги: оказывается, на корабль пришла радиограмма от командования о захвате в этом районе пиратами грузового судна. Задача ясная: захваченное пиратами судно следует обнаружить и освободить.

О пиратстве в Индийском океане матросы кое-что знали. Про это иногда мелькало в телевизионных программах и сообщалось на политинформациях. Ко времени описываемых событий международный ущерб от пиратства исчислялся в пятнадцать миллиардов евро в год, не считая людских жертв от действий «джентльменов удачи».

Согласно резолюции Совета Безопасности ООН в территориальные воды Африки морским государствам разрешалось направлять свои военные корабли для борьбы с этим явлением. Перед десантным кораблем стояла другая задача, но приказ есть приказ. Его надлежало выполнять.

Как следовало из дополнительно полученной по спутниковой связи информации, захваченное судно относилось к крупнотоннажному танкеру типа «Афрамакс». Принадлежало оно турецкой компании и следовало с полным грузом на родину в порт Трабзон. Помимо прочего в шифровке указывались его координаты, а также новый курс: к побережью Сомали.

В течение остатка ночи и весь световой день «Новочеркасск» следовал полным ходом в заданный квадрат, а на закате его радар установил и классифицировал цель. Это был тот самый танкер, стоявший без хода среди россыпи малых островов.

Когда на океан опустилась ночь, а в небе пушисто замигали звезды, корабль малым ходом с погашенными огнями подошел ближе и застопорил ход у ближайшего островка в тени скал. С надстройки в воду тихо хлюпнули два трапа, за ним спустили надувные лодки.

В первую, самую малую, погрузились боевые пловцы в черных гидрокостюмах с автоматами АДС[11], линеметом[12]и шумовыми гранатами. Остальные лодки занял взвод морских пехотинцев с ротным. Диверсантам было приказано провести разведку танкера и при возможности захватить ходовую рубку. Остальным — штурмовать судно.

Разобрав весла-коротыши, оттолкнулись и исчезли во мраке. Выплыв из-за скалы, в рассеянном свете звезд лодки заскользили меж островков к самому дальнему. Туда, где стоял танкер. Спустя час подошли ближе, легкий бриз доносил с судна звуки музыки. Бесшумно загребая, приблизились к высокому борту, разошлись по сторонам. Десант к носу, боевые пловцы в тень кормы.

— Давай, — прошептал Найденов Шамину, когда они мягко коснулись обшивки.

Тот вскинул линемет, раздался тихий щелчок, прислушались — только музыка. Старшина с автоматом за спиной на руках полез вверх, за ним с короткими промежутками остальные. По одному перевалившись через фальшборт, затаились. Освещения на палубе не было, впереди маячила тень, ужами поползли к ней. Когда стоящий чуть развернулся, Максим заметил, как на груди блеснул вороненной сталью ствол.

— Хэк, — приподнявшись, взмахнул Максим рукой. Штык-нож, свистнув, вонзился в горло, человек осел на палубу. Вскочили, держа на изготовку автоматы, согнувшись, бесшумно пробежали к ходовой рубке. Навстречу звякнула клинкетом[13]дверь. В пятне света через комингс ступила нога, появилась голова в берете.

Трембицкий саданул по ней прикладом, наружу вывалилось тело. Скользнули внутрь, Шамин остался у входа. Пробежав коротким коридором, мягко поднялись по ступеням широкого трапа, остановились перед еще одной дверью, раздвижной. Из-за нее и звучала музыка. «Реки Вавилона» группы «Бони-М».

Найденов чуть отодвинул створку, в просторной рубке шло веселье. Несколько темнокожих, кто в чем, завывая и ритмично покачиваясь, исполняли танец. Еще один, амбал с ручным пулеметом на коленях, развалился в кресле у пульта управления, дымя сигарой. Двое, сидя на линолеуме и запрокинув голову, хлестали что-то из бутылок.

— Всем лежать! — вломились в помещение диверсанты.

Костомаров дал короткую очередь вверх, с подволока посыпалось стекло плафонов. Танцующие повалились на пол, амбал, посерев лицом, клацнул затвором пулемета, и Трембицкий короткой очередью снес ему полбашки. На носу судна тоже затрещали выстрелы, по металлу палубы загремели тяжелые ботинки.

Спустя десять минут для пиратов, захвативших танкер, все было кончено. На площадке перед рубкой в свете палубных огней под охраной понуро стояли два десятка пиратов. Из машинного отделения выводили запертую там команду.

Она оказалась сборной — капитан и два помощника турки, остальные интернационал. А вот механика не было. При захвате судна он вывел из строя машину, и пираты выбросили его за борт на корм акулам. Этим и объяснялась вынужденная стоянка турецкого танкера в данном квадрате.

На восходе солнца к стоявшим рядом десантному кораблю и танкеру подошел натовский эсминец. Захваченных пиратов, в том числе трех мертвых, передали на него. Вслед за этим, дав прощальный гудок, «Афрамакс» под эскортом двинулся к югу. «Новочеркасск» лег на прежний курс.

После завтрака всех боевых пловцов вызвали в каюту командира корабля. Там уже находились его заместитель и командир десанта.

— За отличное выполнение боевого задания объявляю вам благодарность. — Командир, моложавый капитан 2 ранга, подошел к вытянувшимся по струнке боевым пловцам.

— Служим России! — выпучив глаза, рявкнули в четыре глотки.

— После прибытия на базу в Камрань будете представлены к правительственным наградам. Свободны.

— Да, — сказал Васька Шамин, когда ребята вернулись обратно к себе в твиндек. — Не хило получить награду. Дадут отпуск, в Самаре все девки мои.

Ночью курили на верхней палубе у обреза. Найденов, неожиданно для себя, тоже попросил сигарету. Он не удивился, когда Трембицкий, отведя его в сторону, сказал:

— Ты знаешь, Макс, как-то на душе муторно. Все время вижу лицо парня, которого завалил.

— Если бы не ты его, он нас, — глядя в темноту, ответил старшина.

Но и у самого на душе тоже скребли кошки. Мерещился снятый броском ножа часовой.

На следующий день Найденова вызвал особист, что особо не удивило. Все плавание он дергал к себе то одного, то другого из срочной службы и контрактников — знакомился с личным составом.

Прибыв в офицерский отсек, Максим остановился у нужной двери, — уточнил, прежде чем идти, у уже побывавших, — постучал.

— Да, — глухо донеслось изнутри.

Отворив дверь, Максим переступил комингс.

— Старшина первой статьи Найденов по вашему приказанию прибыл! — доложился, закрыв дверь.

— Проходи, присаживайся, — кивнул сидевший за столом перед иллюминатором особист.

Максим осмотрелся. Особист занимал одноместную каюту, с койкой за поролоновой занавеской, полкой с книгами над ней, платяным шкафчиком и умывальником. На переборке сбоку портрет Дзержинского. Сняв пилотку, Макс сделал два шага вперед, присел на вертящееся кресло напротив.

— Значит так, Найденов, — покачался на своем кресле кап три. — Ты мне нравишься. Учился в Морском корпусе, спортсмен, отличился при проведении операции. Как смотришь на то, чтобы стать моим помощником?

— В смысле? — не понял старшина.

— Будешь наблюдать за сослуживцами и информировать, чем дышат.

— Типа стучать?

— Стучат дятлы по дереву. Я же сказал — информировать, — произнес контрразведчик по слогам. — Ну так как?

— Делать этого не буду.

— Почему?

— Не буду, и все, — сжал Найденов губы.

— Знаю, мечтаешь восстановиться в училище. — Щелкнув зажигалкой, контрразведчик закурил. — Станешь сотрудничать, помогу, — выдул вверх струйку дыма. — Ну так как? — Он прищурился, внимательно наблюдая за реакцией Максима.

— Постараюсь как-нибудь сам. — Старшина угрюмо взглянул на офицера.

— Ну, смотри. На нет и суда нет. Свободен. О разговоре никому ни слова.

Когда Максим вернулся в твиндек, пришивавший пуговицу к куртке Шамин спросил:

— Ну как знакомство?

— Нормально. — Максим улегся на койку, закинув за голову руки.

После проведенной операции многие захотели побольше узнать о пиратстве. Командование пошло навстречу, организовав еще лекцию. С ней перед личным составом выступил заместитель командира корабля — тоже капитан 2 ранга, похожий на актера Сухорукова.

Как выяснилось, пиратство на море существовало всегда, начиная со времен парусного флота до современных дней, далеко уйдя от исторической архаичности. В последнее десятилетие оно достигло небывалого размаха, особенно на просторах Атлантики и в Индийском океане. Число нападений и захватов торговых кораблей на маршрутах следования непрерывно возрастало, меры борьбы с пиратством ведущих морских держав ощутимых результатов не давали.

Более того, явление становилось интернациональным, преступные группировки объединялись в синдикаты, имевшие быстроходные суда, автоматическое оружие, спутниковые средства связи и даже летательные аппараты. На международной конференции по проблеме пиратства, состоявшейся в Дубае, размер ущерба, наносимого морским разбоем, был оценен от семи до двенадцати миллиардов долларов США в год.

— Да, — обменивались мнениями слушатели после окончания выступления. — Крутые ребята.

Спустя еще неделю плавания десантный корабль входил на российскую базу в Камрани. За узким проливом открылась обширная голубая гавань, вдоль береговой черты здания и сооружения, выше, в туманной дымке покрытые зеленью горы.

Внизу у причалов стояли корабли под Андреевскими флагами и вспомогательные суда. У отдельного пирса чернели две дизельные подводные лодки и циклопического вида атомный подводный ракетоносец.

— Ничего себе махина, — сказал кто-то из швартовной команды. — Не иначе, пришел с Тихоокеанского флота или из Заполярья.

— Говорят, на них дают вино, шоколад и красную икру, — добавил второй.

— А-атставить травлю! — бросил лейтенант в оранжевом спасательном жилете. — Приготовить бросательный!

Отшвартовались у одного из причалов, где стояла группа военных, человек шесть, рядом два зеленых внедорожника «Патриот». Как только спустили трап, последовала команда «Смирно!». По нему быстро сбежал командир, направившись к начальству. Бросив к виску ладонь, доложил о прибытии.

— Вольно, — качнул золоченой фуражкой в белом чехле стоявший чуть впереди приземистый контр-адмирал.

— Во-ольно! — отрепетовали на корабле, пожали друг другу руки. Затем начальство вместе с командиром убыло, на БДК началась разгрузка. Через открывшуюся носовую аппарель на берег выехала техника, морпехи погрузились на «Уралы», и колонна не спеша поехала по бетонке в сторону побережья. Навьюченные скарбом боевые пловцы остались стоять на месте.

— А про нас что, забыли? — прогудел Шамин, взглянув на старшину.

Словно в ответ на его вопрос со стороны видневшегося вдали КПП возник гул мотора, и через несколько минут рядом остановился новенький ГАЗ-66. Хлопнула дверца, к группе подошел невысокий старший лейтенант, по виду азиат. Он окинул группу боевых пловцов критическим взглядом.

— Из Севастопольской учебной роты?

— Точно так, — доложил Найденов.

— В машину. — Он не добавил больше ни слова и пошагал обратно.

Ребята сноровисто погрузились в кузов, и грузовик, развернувшись, загудел к КПП. У шлагбаума притормозил, офицер предъявил охране пропуск, выехали за территорию. По сторонам замелькали дома со строениями, многие растения были незнакомы, для всех в диковину были тропические деревья, кустарники, цветы…

Минут через десять оказались на окраине, примыкающей к горам, грузовик, скрипнув тормозами, остановился у второго пропускного пункта — стационарного, там снова проверили документы.

Въехали на территорию обширного жилого городка, окруженного колючей проволокой, с широким плацем посередине, жилыми казармами по сторонам и еще какими-то строениями. У одной казармы, двухэтажной, уже выгружались морпехи. Грузовик проехал чуть дальше, в самый конец городка, остановился у щитового дома с оцинкованной крышей. Рядом, в тени деревьев, стоял УАЗ.

— К машине! — вышел из кабины азиат. — Построиться.

И, взбежав на невысокое крыльцо, исчез за дверью. Шамин с Костомаровым выпрыгнули из кузова первыми, остальные, передав снаряжение, тоже покинули кузов. Выстроились у борта в короткую шеренгу.

Через несколько минут по ступеням спустился худощавый офицер в сопровождении того, что встречал их. Подойдя, старший офицер остановился и приложил руку к козырьку пилотки:

— Здравствуйте, товарищи матросы!

— Здравия желаем, товарищ капитан 3 ранга!

— Я ваш командир. Зовут Лазебный Александр Петрович, — скользнул взглядом по лицам, обернулся к своему подчиненному азиатской внешности: — Дамир Алиевич, займись ребятами. Я в штаб.

Лазебный направился к автомобилю, уселся за руль, урча мощным мотором, машина отъехала.

— Берите вещи и за мной, — сказал старший лейтенант, первым пошагав к двери.

За дверью у тумбочки стоял рыжий дневальный со штык-ножом на поясном ремне. При появлении начальства дневальный изобразил строевую стойку. Коротким коридором с еще двумя дверьми прибывшие вошли в просторное помещение.

У боковой стены тянулись три десятка заправленных коек, на дальних кроватях под простынями похрапывали несколько человек. На противоположной стене через проход блестели три чисто вымытых окна с приспущенной светомаскировкой. В торцевой стене — открытая дверь в смежное помещение. Вот и вся обстановка. Спартанская.

— Дежурный! — крикнул старший лейтенант.

Спустя пару секунд из смежного помещения показался главный корабельный старшина с нарукавной повязкой:

— Есть!

— Вещи и снаряжение в баталерку, каждому определи койку. Затем всех в информкомнату.

— Пошли, туристы, — махнул рукой старшина.

Размещение не заняло много времени, и вскоре все прибывшие сидели на стульях за столами в светлом помещении с телевизором, военными плакатами на стенах и экзотическим растением в кадке.

— Ждать, — сказал дежурный, выходя из помещения.

Наконец спустя несколько минут появился старший лейтенант, и все поднялись, приветствуя его. Дамир Алиевич остановился напротив, у отдельного стола, коротко скомандовал:

— Сесть. Итак, — прищурил раскосые глаза. — Куда прибыли, знаете. Ввожу в курс дела. Здесь базируется вторая оперативная эскадра российского ВМФ. Командующий — контр-адмирал Налетов. В состав эскадры входят надводные корабли и подводные лодки, суда обеспечения, авиационная эскадрилья, батальон морской пехоты, космический узел связи и мы — отряд ПДСС.

Как и эскадра, он в стадии формирования, поскольку база расконсервирована недавно. Командира вы уже знаете, я заместитель по боевой подготовке старший лейтенант Шалимов. Имеется второй — по воспитательной работе, три мичмана — командиры отделений, остальные боевые пловцы. Все контрактники.

Главная задача отряда — противодиверсионное обеспечение базы на море и специальные операции. Вопросы?

— Разрешите? — поднял руку Костомаров.

— Валяй.

— Сколько нам здесь служить?

— До демобилизации, а потом можно заключить контракт.

Прибывшие переглянулись.

— Что-то не так?

— Да нет, — сел на свое место Костомаров.

— Еще?

— Увольнения в город есть? — поднял руку Шамин.

— Есть. Но для вас не сразу.

— У меня тоже вопрос, товарищ старший лейтенант, — встал Найденов. — Можно ли звонить на родину по сотовым?

— Этого нельзя. Запрещено. Можете писать родным письма, не раскрывая, кем и где служите. Всем ясно?

— Ясно, — ответили вразнобой без особой радости.

— На этом все. Теперь сдайте мне телефоны и можете идти в кубрик обживаться.

Прошли в одну из комнат, где офицер запер трубки в сейф, затем поступили в распоряжение дежурного. Тот выдал в баталерке постельное белье, застелили койки. Разложили по тумбочкам нехитрый скарб.

— Теперь можно и перекурить, — заметил главный корабельный старшина. — Кстати, фамилия моя Васнецов, зовут Сергей. А вот это, — указал он на наблюдавшего за всем дневального, — Юрка Лембоев по кличке Чубайс.

— Да пошел ты, — флегматично сказал дневальный.

В нем действительно было отдаленное сходство с известным политиком, не пользующимся популярностью в народе.

Курилка находилась за казармой, уселись вокруг обреза на скамейках, угостили Васнецова московской «Явой».

— Ничего, крепкие. — Щелкнув зажигалкой, старшина пустил носом струю дыма.

— А жара тут будь здоров, хотя уже осень, — утер потное лицо Шамин.

— Это что, — хмыкнул Васнецов, — летом бывает далеко за тридцать. Плюс влажность.

— И наверное, змей полно, — затянулся сигаретой Костомаров.

— Этого добра хватает, особенно весной. Самая опасная из здешних змеюк — банановая. Маленькая, размером с карандаш. Укусит, и через пять минут кирдык, если не ввести противоядие. Кстати, вьетнамцы змей едят, и мы пробовали. Вкусные, если правильно приготовить. Рекомендую.

Новички поскучнели. Есть змей им не хотелось.

— Ладно, — швырнул в обрез окурок дежурный и взглянул на наручные часы. — Щас свожу на клев[14], а после вами займется командир отделения.

Столовая на морской лад называлась здесь камбуз и находилась в центре городка, в трехэтажном здании модульной постройки. Туда с разных концов уже следовали строи, втягиваясь в широко распахнутые двери. Новички тоже вошли, поднялись вслед за корабельным старшиной на второй этаж. В уши ударило звяканье металлической посуды и тихий гул. За многочисленными столами питались сотни две матросов и старшин.

— Эти наши, — подошел к двум накрытым столам Васнецов. — Усаживайтесь.

Васнецов, взяв в руки чумичку[15], стал брать из стопки миски и наполнять их горячим супом. Последнюю миску он наполнил себе. Взяв по куску белого хлеба, заработали ложками. Суп был из свежей рыбы, с перцем и лавровым листом. Быстро опорожнили миски. На второе в миски положили по хорошей порции рассыпчатого риса с котлетой. Когда получили из чайника по кружке бананового компота, в зал вошла очередная группа моряков, сразу направившаяся к их столам.

— О! Васнецов молодых привел! — воскликнул кто-то.

Расселись по скамьям. В этой группе было десятка полтора моряков, все в выцветшей «тропикане»[16], загорелые и с короткими стрижками. Двое стали наполнять миски, остальные молча брали и принимались неспешно есть.

— Встать, — бросил новичкам дежурный, когда допили компот. — На выход.

Минут через двадцать, как вернулись в казарму, подошли остальные. Состоялось знакомство. Часть из подводных диверсантов попали сюда с ТОФа, другие с Балтики, черноморцев не было.

С этого дня началась новая служба.

Прибывших определили в третье отделение, им командовал мичман Шацкий. Лет сорока, хмурый и неулыбчивый. Для начала расспросил, чему учили, сколько имеют погружений и выбросок с парашютом. Прослушав, недовольно хмыкнул:

— В мое время было вдвое больше.

Затем он придирчиво осмотрел снаряжение, с которым прибыло пополнение: акваланги с гидрокостюмами, средства связи и наблюдения, оружие. Признав состояние удовлетворительным, в заключение рассказал о порядке несения службы.

Он заключался в подводном патрулировании, наблюдении и осмотре дна бухты в районе стоянки кораблей. У регулярного патрулирования были две основные цели. Необходимо было исключить проникновение в бухту вражеских подводных диверсантов, ну и уничтожить, если уж тем удалось проникнуть в зону стоянки кораблей нашего флота. Внешний рейд охранялся сторожевым кораблем, установленными на глубине средствами гидролокации, а также системой ПВО, находящейся в горах за базой.

Следующим утром после физзарядки и завтрака тот же грузовик, прикрепленный к отряду, доставил Шацкого с молодым пополнением на стоявшую у выхода из бухты в числе других вспомогательных судов плавучую мастерскую. Между ней и пришвартованным рядом дебаркадером под маскировочной сетью угадывалась уже знакомая по учебной роте «Пиранья».

Мичман предъявил стоявшему у трапа мастерской часовому с автоматом пропуск, поднялись на палубу, прошли в корму. Шацкий привычным движением отдраил одну из дверей надстройки, и вся команда, держась за поручни, спустилась в ахтерпик[17].

Он был оборудован всем необходимым для применения боевых пловцов.

В ярко освещенном помещении без иллюминаторов хранилось индивидуальное снаряжение, подводные буксировщики, оружие и прочие технические средства. Здесь же стояла компрессорная станция. А еще имелось шлюзовое устройство для скрытного ухода в воду и возвращения на судно. В отсеке уже находился старший лейтенант Шалимов, в стороне двое возились с буксировщиком.

— Значит, так, — сказал он выстроенной перед ним четверке. — Сейчас с Олегом Алексеевичем организуем для вас экскурсию. Познакомитесь с водной средой, парой маршрутов патрулирования и их особенностями. Оба не сложные, глубины от десяти до двадцати метров. Рельеф дна песок, кораллы и скальный грунт.

Новички уже знали, что максимальная глубина залива достигает трех десятков метров, а протяженность охраняемой прибрежной зоны составляет три километра. Температура воды летом до двадцати семи градусов, зимой чуть ниже. Акулы, в изобилии обитающие в Южно-Китайском море, в гавани практически не встречались.

Спустя полчаса облаченная в легководолазное снаряжение группа, имея при себе навигационную панель, вместе с командирами, прошлюзовавшись, скользнула в бухту. Вода в ней была достаточно прозрачной, сверху проникали солнечные лучи, внизу было темней. Заработав ластами, двумя тройками стали удаляться от судна и вскоре растворились в глубине.

Через пятнадцать минут достигли установленного на глубине буя, там Шалимов показал «экскурсантам» отметку на навигаторе. Отвернули от буя на девяносто градусов к югу и подвсплыли на семь метров. Размеренно работая ластами, последовали дальше. Внизу колыхались всевозможной окраски водоросли, меж причудливых кораллов сновали стайки разноцветных рыб.

Вскоре слева стали появляться размытые очертания подводной части стоящих у причалов кораблей. На одном начали медленно проворачиваться винты, поэтому пловцы взяли чуть правее и заскользили в воде дальше. Когда впереди замаячил очередной корпус, а за ним свободное пространство, проплыли под килем от кормы до носа. Потом тем же путем вернулись обратно.

— Ну как? Запомнили маршрут? — стащил маску старший лейтенант, когда вышли из шлюзовой камеры.

— Ага, — закивали обрезиненными головами.

— С таким навигатором и полный дуб запомнит, — освобождаясь от акваланга, оценил Шацкий.

— Ладно, Олег Алексеевич, после обеда продолжишь занятия с парнями, а я поеду по делам в Нячанг, — переодевшись, сказал замначальника отряда.

Прозвенев тапками по трапу, он поднялся наверх, Шацкий приказал убрать снаряжение на штатные места и бросил двоим оставшимся:

— Мы скоро.

— А кто эти мужики, товарищ мичман? — поинтересовался Найденов, когда тем же путем вся группа выбралась на палубу.

— Спецы с пээмки. Занимаются у нас техническим обслуживанием.

Вопреки ожиданиям, он повел их не на берег, а в кают-компанию судна, где уже питалась команда. Там, заняв уже накрытый стол, пообедали, вышли в длинный коридор, с жужжащими на подволоке плафонами и рядом металлических дверей. Шацкий открыл ключом одну.

— Входите.

Перед ними была шестиместная каюта с иллюминатором, столиком под ним и платяным шкафчиком.

— Можно спать, — показал он на койки.

— Неужели адмиральский час?[18]— открыли рты.

— Именно. Что, в учебке не было?

— Нет.

— Теперь будет. Ладно, отдыхайте. — Шацкий вышел, беззвучно прикрыв дверь.

— Подъем! — Ровно через час он вернулся, снова все прошли в ахтерпик.

— Все. Буксировщик в порядке. Перебрали двигатель и заменили батарею, — вытирая руки ветошью, подошел к Шацкому один из спецов.

— И подбили воздуха твоим молодым в баллоны, — добавил второй.

— Добро, — кивнул мичман. — Сейчас выпустите нас и можете идти обедать. Вернемся часа через полтора.

Снова все облачились в гидрокостюмы с аквалангами, командир приказал взять каждому по буксировщику. Вошли в шлюзовую камеру, включились в аппараты. Зашипела нагнетаемая вода, шлюзовая камера заполнилась водой, раздвинулась дверь. Уцепив носители за рукоятки, вслед за мичманом выплыли наружу.

Быстро добрались до контрольного буя, выполнили поворот в другую сторону. Вскоре возникли подводные очертания других охраняемых кораблей. Сбросив скорость, прошли под килями. Дойдя до последнего, ограниченного боновым[19]заграждением, двинулись вдоль него, после развернулись назад. Далее, следуя веером за ведущим, стали уходить на глубину. Включив фонари, заскользили в нескольких метрах от дна. Внизу колыхались щупальца актиний, в лучах света искрились россыпи кораллов, на песчаных участках лежали морские звезды и ползали небольшие крабы.

Рельеф дна стал повышаться. Следуя за Шацким, подплыли к борту затонувшей баржи с большой пробоиной в борту. По знаку мичмана освободились от носителей, оставив их рядом, по одному, работая ластами, вплыли внутрь. Пустой трюм был полон воды, в нем плавала медуза, сбоку лежали два буксировщика, вверху светлело пятно. Мичман, подвсплыв, исчез в нем, за ним остальные.

Вынырнув, они оказались на средней палубе, наполовину заполненной водой. На площадке с ведущим наверх трапом сидела пара аквалангистов без масок.

— Припухаете? — забравшись на площадку, снял свою маску Шацкий. Молодые устроились рядом.

— Отдыхаем, Олег, — рассмеялся один, оказавшийся командиром первого отделения Сычевым. Рядом привалился к переборке Лембоев.

— Ну как? Осваиваются? — кивнул на пополнение Сычев.

— Понемногу, — поправил Шацкий пристегнутый ниже колена нож.

Чуть помолчали, слышался размеренный стук капель.

— Товарищ мичман, — прервал молчание Костомаров, сидевший рядом с Шацким. — Если не секрет, что это за баржа? Судя по тому, как ржавая, утонула давно.

— Давно, в середине семидесятых, когда отсюда уходили американцы. Они взорвали базу и затопили коробку на выходе из бухты. Потом наши все восстановили, разгрузили ее и оттащили на мелководье. Здесь у нас промежуточная точка патрулирования.

— Ясно, — оценили молодые.

Спустя еще несколько минут все тем же путем выбрались наружу. Пара дежурных пловцов отправилась дальше, остальных буксировщики понесли обратно.

На следующий день под наблюдением Шацкого обе новые пары, используя навигаторы, самостоятельно прошли теми же маршрутами, а после обеда в специально оборудованном под водой месте он провел с ними стрельбу из подводного оружия. Место находилось в одной из лагун бухты, из дна которой торчало оперение американского вертолета. На нем растопырил конечности муляж в маске и списанном гидрокостюме.

Стреляли с расстояния от десяти до двадцати пяти метров из пистолета СПП-1 и двухсредного автомата[20]. Пули-иглы искрами неслись к цели, попадая, заставляли ее дергаться. Боевое упражнение выполнили все. При разборе на ПМ результатов Шацкий оценил:

— Ничего.

Пользуясь моментом, Костомаров тут же задал вопрос. Приходилось ли ему применять это оружие по живому человеку?

— Было дело, — нахмурился командир. — Во время военного конфликта в Анголе.

— Это где?

— Южная Африка. Вы по пути сюда наверняка останавливались в Луанде, это столица Анголы, — начал он свой рассказ.

Оказывается, с 1975 по 2002 год в Анголе шла гражданская война, и Советский Союз с 70-х годов поддерживал революционное правительство. В столице Анголы Луанде, являвшейся крупным портом, находилась советская база ВМФ. Ее корабли и авиация участвовали в боевых действиях против ЮАР, которую поддерживали США.

— Ну так вот, — продолжил Шацкий, — вначале боевых пловцов на русской базе не было. Обходились корабельными противодиверсионными мероприятиями: метанием гранат и взрывпакетов с борта, продуванием балластных цистерн на подлодках, патрулированием водной акватории скоростными катерами.

А потом, летом восемьдесят четвертого, на рейде Луанды подорвались два сухогруза — ангольский и из ГДР. Через короткое время еще два, теперь уже наших. Командование срочно перебросило из Союза на базу боевых пловцов. Я был в их числе.

Стали обследовать рейд, обнаружили и разоружили три мины. Спустя еще несколько дней наткнулись на вражеских диверсантов. Нас две пары, их три. Транспортировали под водой взрывчатку. Мы напали сверху первыми. Командир застрелил головного, я напарника. Завязалась схватка. В ней мне удалось перерезать ножом шланг второму, еще двух прикончили ребята. Одного нашего ранили.

Как потом оказалось, это были боевые пловцы ЮАР, подготовленные американцами. За ту операцию командир получил «Звезду», а мы — медали «За отвагу».

— Здорово, — сказал Шамин, — нас тоже представили к наградам за освобождение на переходе захваченного пиратами танкера.

— Слышал, молодцы, — одобрительно кивнул мичман.

Полетели дни службы, насыщенной и интересной. Отряд нес ее постоянно: одни патрулировали акваторию, другие отдыхали, третьи совершенствовали боевую подготовку. Для молодого пополнения добавили минную подготовку, вождение автомобиля и тренировки в стрельбе из оружия армейского спецназа. Боевые пловцы являлись универсальными солдатами. По утрам понедельника они слушали в информационной комнате лекции о международной обстановке, вечерами там же смотрели спутниковое TV. В основном развлекательные программы, а еще новости с родины.

Всех возмущала война против русских в Донбассе, развязанная Украиной. Бомбежки мирных городов и убийства мирного населения. А потом ликовали, узнав о разгроме ополчением войск Украины под Иловайском с Дебальцево. Не поняли одного: зачем выпустили остатки из «котлов» и подписали Минские соглашения?..

Как остальные ребята, Максим отправил на родину письмо. В Балашиху, Александру Ивановичу. Спустя месяц получил ответ. Рыбаков писал, у него все нормально, занимается в школе с ребятами, ездит на встречи с ветеранами и рыбалку. Передал привет от Анзора с Муравиным.

Вскоре состоялось их первое увольнение в город, офицеры и контрактники посещали его свободно. Побродили по зеленым улицам, застроенным разного стиля домами, в том числе колониального, отелями и многочисленными пагодами. Зашли в самую высокую пагоду, называемую Ты Ван, в переводе с вьетнамского — «Лабиринт дракона».

Она вся была построена из кораллов, внутри и снаружи выложена перламутровыми ракушками. В храмовом комплексе имелась пятисотметровая статуя извивающегося дракона, с узким тоннелем внутри. Как пояснил знавший русский язык смотритель, смельчаки, преодолевшие лабиринт, очищаются от всех заклятий и грехов.

— Надо очиститься, — тут же заявил Васька Шамин.

— Много нагрешил? — рассмеялся Костомаров.

— На будущее.

Вошли под темные своды. Когда минут через десять «очистились», ждавший на другом конце снаружи смотритель рассказал, почему Вьетнам зовется страной фей и драконов.

Согласно древней легенде первый правитель вьетов — Лак Лонг Куан был наполовину дракон. Его дед по материнской линии, настоящий дракон, жил в озере Дунтин. Однажды внук увидел из моря, как чудовище преследует прекрасную Ау Ко — молодую горную фею, дочь короля птиц. Фея могла исцелять нуждающихся, сердце ее было добрым и отзывчивым. Поэтому она путешествовала и лечила больных.

Лак Лонг Куан спас красавицу от чудовища. Ау Ко остановилась посмотреть на своего защитника и влюбилась в него. Несмотря на то, что дракон и фея представляли разные стихии, они поженились. Фея — птица породила сто яиц, из которых вылупились сто сыновей «вьетов», ставших предками всех вьетнамцем.

Но Ау Ко очень любила горы, а дракон Лак Лонг Куан не мог и дня прожить без моря. Тогда они разделили своих детей поровну и разошлись. Фея ушла высоко в горы, и ее дети стали прародителями высокогорных народов, а те сыновья, что ушли с отцом и стали жить на побережье, явились прародителями современного вьетнамского народа. Родители — фея и дракон — передали своим детям знания, которыми владели сами. Отец научил их сеять и возделывать пашню, а мать — разводить тутовые сады и шелкопрядов.

— Да, — оценили слушатели. — Красивая легенда.

Поскольку на обед в часть возвращаться не хотели, жаль было личного времени, направились к городскому рынку, тот был неподалеку, и зашли в одно из кафе. Там расположились за столиком на открытой веранде, затененной высокими пальмами.

Тут же появился миниатюрный улыбчивый официант в белой куртке, что-то прочирикав на своем птичьем языке. Максим достал из кармана русско-вьетнамский разговорник. Заказали суп из лапши со свининой, тушенную в масле с чесноком и кокосовым соком рыбу, зелень, а к ним по бутылке пива. Еда оказалась вкусной, пиво ледяным. С аппетитом поели.

Расплатились вьетнамскими донгами, полученными за все время командировки, включая переход. В перерасчете на денежное содержание моряков срочной службы в России сумма была много выше. Когда обедали, обратили внимание, что за соседними столиками питались туристы. Слышался английский и французский разговор.

— Ну что? Поглядим, что у них на базаре? — предложил Шамин.

— А то, — согласились остальные.

Прошли на шумный и пестрый рынок. Чего только там не было! Куры и утки в бамбуковых клетках, живые визжащие поросята, всякого рода морепродукты, включая черепах, непременный рис и другие злаки, специи, экзотические овощи и фрукты.

— Ня![21]— кричали торговцы в плетеных шляпах при виде группы русских, хватая за куртки и предлагая свой товар.

— Ноу, — отрицательно махал рукой Трембицкий, авторитет в части иностранного, а здоровяк Шамин раздвигал толпу плечом. Миновав съестные ряды, углубились в промтоварные, там продавался импорт из самых разных стран. Все забивал китайский ширпотреб.

Здесь Найденов отстал и зашел в лавку, где продавались мобильные телефоны.

Продавец у витрины сделал стойку, а Максим, вынув из кармана купюру в один донг, жестом показал, — хочу позвонить. Тот понимающе закивал, взял деньги и протянул лежавший на стойке телефон. Максим набрал номер Лики, приложил трубку к уху. В ответ, как и раньше, прозвучали слова «абонент в сети не зарегистрирован».

— Держи. — Он вернул хозяину лавки телефон и вышел наружу.

«Эх, Лика, Лика, — думал Найденов, протискиваясь сквозь толпу. — Неужели ты меня забыла?» Он продолжал вспоминать любимую, порой она снилась ему по ночам.

— Где ты ходишь, Макс? — встретили его вопросом ребята на выходе из рынка.

— Не иначе, присмотрел вьетнамку, — подмигнул Костомаров.

Местные девушки ребятам нравились. Невысокого роста, стройные и миловидные, с чуть раскосыми глазами и чувственными губами. От сослуживцев, которые служили здесь дольше, они слышали, что молодые вьетнамки любят секс и не прочь им заняться с тем, кто платит.

При возвращении в часть на углу одной из тенистых улиц с частными домами встретили упитанного вьетнамца в темных очках с юной красоткой в мини-юбке.

— Ух ты-ы, — приостановился Костомаров.

Видя, что русский проявляет интерес, тот растянул губы в улыбке и, кивнув на девицу, назвал цену.

— Пойдем, Леха, — обернулись остальные. — А то еще намотаешь чего-нибудь.

Спустя месяц после прибытия их вызвали в штаб к командующему эскадрой, где тот от имени Главкома ВМФ объявил всем четверым благодарность. В отряде поздравили борцов с пиратством, а когда Шамин посетовал, что обещали награды, Шацкий похлопал его по плечу:

— Не расстраивайся, сынок. Награды, скорее всего, получили московские адмиралы.

Еще через сутки, сменившись утром с маршрута, Максим постучал в дверь командирской каюты.

— Да, — глухо донеслось оттуда.

— Прошу разрешения, товарищ капитан 3 ранга.

— Заходи, — показал тот на стул, предлагая садиться. — Слушаю.

— Хочу подать рапорт в Морской корпус о восстановлении на учебу. — Максим присел напротив командира.

— Ну что же, служишь ты отменно. — Тот повертел в пальцах карандаш и сказал решительно: — Подавай, я поддержу.

— Разрешите идти?

— Иди, — и крепко пожал Максиму руку.

В этот же день рапорт ушел по команде.

Служба между тем катилась дальше: патрулирование в бухте, отдых, боевая подготовка, увольнение в город. В части Максим не раз встречался с Синицыным, морпехи не скучали. Они регулярно выезжали на учения, отрабатывая высадки на безлюдные острова в прибрежных водах, и охраняли военный аэродром, расположенный за базой. С него, патрулируя Южно-Китайское море, регулярно взлетали истребители и туда же прибывали из России военно-транспортные самолеты с грузами.

Боевые пловцы тоже не ели хлеб даром: они обезвредили на дне три еще советских мины и задержали в охраняемой части бухты охотившегося на трепангов вьетнамского ныряльщика, немедленно переданного в контрразведку. А спустя короткое время пара старшины второй статьи Захарова, патрулируя свой участок, обнаружила на выходе из бухты затопленный на дне контейнер.

Туда прибыл командир отряда, сразу определив, что это не мина. Сняли и отбуксировали на пээмку. Осмотревшие находку спецы из штаба установили — это гидролокационный буй. Имевшаяся внутри электроника позволяла фиксировать выход и заход в базу военных кораблей, вести радиоперехват и передавать развединформацию по космической связи. Буй, скорее всего, сбросил выходивший за сутки до этого из порта шведский рефрижератор «Митстресс». Доставка его мини-подлодкой или диверсантами исключалась.

На втором месяце ожидания из Санкт-Петербурга пришел ответ на рапорт. «В удовлетворении просьбы отказано» — значилось на гербованной бумаге, и ниже подпись заместителя начальника корпуса, удостоверенная печатью.

«Как же так?» — ознакомившись с документом в штабе, думал Максим. Рушились все надежды. О том, что он получил отказ, ребятам Максим не сказал. Даже Трембицкому. Но стал еще более замкнутым и молчаливым. А в очередном увольнении, отстав от своих, купил в лавке бутылку рисовой водки, ушел к морю на пустынный пляж и там напился.

При возвращении в часть был задержан патрулем и помещен на пять суток на гауптвахту. Когда вернулся, Максима тут же вызвал командир. В каюте кроме него находился Шалимов.

— Не ожидал от тебя, Найденов, — сказал капитан 3 ранга, расхаживая по линолеуму. — Что получил отказ, знаю, с чем тоже не согласен. Но держать удар надо уметь.

— Тем более ты боксер, — пробурчал заместитель.

— И на хрена тебе Морской корпус? Могу помочь поступить в Рязанское училище ВДВ, — продолжил командир. — Там помимо десантников готовят офицеров морской пехоты, сам его оканчивал. — Он стал напротив Макса и посмотрел ему в лицо.

— Перегорело, товарищ капитан 3 ранга, — глядя поверх его головы, сказал Найденов. — Все в прошлом.

— Ну, как знаешь.

— Разрешите идти?

— Свободен.

За осенью пришла вьетнамская зима, сухая и практически без осадков, подходило время демобилизации. Трембицкий подавать документы в военно-морское училище не стал. Заявил, что, уволившись, вернется в Мурманск и продолжит в Баренцевом море ловить рыбу. Друзья по-прежнему работали в паре, и как-то Максим во время обследования бухты нашел монету. Она была золотая. Накануне в море отмечался восьмибалльный шторм, что чувствовалось и в заливе, не иначе как монету вымыло из грунта.

— Ништяк, — рассматривали находку в казарме ребята. — Точно с затонувшего парусника.

— Интересно, какого государства? — подбросил кругляш на ладони Шамин.

— Ну-ка, дай, — протянул руку Сеня Фридман из второго отделения. — Это французский луидор короля Людовика XIII, — повертел в пальцах. — Можно сказать, историческая редкость.

— Откуда знаешь?

— С детства занимаюсь нумизматикой.

— И сколько такая может стоить? — шмыгнул носом Чубайс.

— У коллекционеров тысяч пятьдесят в рублях. Не меньше.

— Ничего себе, — присвистнул кто-то.

Сеня вернул луидор Максиму:

— Береги. Его море подарило.

— Год назад на Балтике после шторма нашел янтарь, — ответил задумчиво Максим. — А теперь здесь монету.

— Не иначе, моря тебя любят, — сказал кто-то из ребят.

По просьбе Найденова один из техников отряда просверлил в луидоре небольшое отверстие. Макс продернул через него шнурок и стал носить монету на шее как талисман.

За бортом военно-транспортного Ила гудели турбины, в грузовом отсеке с ящиками и контейнерами на откидных сиденьях дремали несколько десятков пассажиров. Самолет следовал рейсом Камрань — Санкт-Петербург. В нем летели отпускники и уволенные в запас. В их числе

Найденов с Трембицким. Шамин и Костомаров решили продолжить службу по контракту.

В иллюминаторы светила желтая луна, от дюралевой обшивки тянуло холодом. На всех был зимний камуфляж, при себе имели багаж, под ногами чуть дрожала палуба.

Кое-где у земли лежали клочья тумана, и Максим вспомнил о катастрофе в Камрани, когда в 1995 году при заходе на посадку в условиях плохой видимости разбились три наших истребителя Су-27. В густом тумане самолеты врезались в гору в 25 километрах от базы Камрань. Погибла пилотажная группа «Русских витязей», возвращавшаяся с международного авиашоу. Эх, ребята…

Глядя в иллюминатор, Максим размышлял о бренности бытия. Были люди, и нет. Случайность или судьба? Этого он не знал. Потом его мысли переключились на собственную жизнь.

Он решил вернуться в Балашиху, осесть там уже навсегда и заняться тренерской работой. Жить как все и плыть по течению, куда вывезет. Но перед этим он решил все-таки узнать, почему молчит Лика? Скорее всего, разлюбила и нашла себе другого, более перспективного и удачливого.

Полет длился десять часов, с посадкой и дозаправкой в Узбекистане, утром приземлились в Пулково. Зашипела гидравлика, отворились створки грузолюка. Прихватив вещи, по звенящей рампе сошли на взлетную полосу. По бетону неслась снежная поземка. Двинулись к зданию аэровокзала, миновав стеклянные двери, вошли внутрь. Там отпускники пожали друг другу руки, дембеля обнялись на прощание и растворились в толпе.

Найденов с Трембицким прошли к кассам, где Игорь взял билет на Мурманск. Самолет вылетал через час, Максим решил проводить друга. Спешить ему было некуда. Поскольку летели всю ночь, решили позавтракать. Эскалатором поднялись на второй этаж, зашли в работающее кафе, заказав по сто граммов водки, по салату оливье и две двойные порции пельменей. Чокнулись за удачу, с аппетитом стали есть.

— Значит, ты к себе в Балашиху? — поперчил Трембицкий свою порцию пельменей.

— Туда, — прожевал очередной пельмень Найденов.

— А я снова в моря, только северные, — рассмеялся приятель.

За разговором быстро прошло время, объявили регистрацию на Мурманск. Расплатившись, взяли сумки, спустились вниз и прошли к стойке, куда начали стекаться другие пассажиры.

— Ну, бывай, Макс, — обнял Игорь Найденова.

— Бывай, — похлопал друга по плечу.

— Если что, звони. Будет желание, приезжай в гости.

— Лучше ты. Очень уж у вас холодно, а я привык к теплу, — улыбнулся старшина.

Когда регистрация закончилась и пассажиры направились в зону посадки, Трембицкий помахал напарнику рукой. Тот ответно качнул пару раз ладонью и, развернувшись, пошагал к выходу.

Чуть позже автобусом-экспрессом Найденов ехал в Питер. За окнами мелькали сосны с елями и безлистые березы, на них каркали вороны. Спустя тридцать минут, скрипнув тормозами, экспресс остановился у метро «Московская», часть пассажиров, в том числе он, вышли. Спустившись по эскалатору вниз, сел в подошедший поезд. Бодрый голос из динамиков сообщил: «Осторожно. Двери закрываются».

Вскоре Максим подходил к знакомому дому с эркером, у которого шоркал метлой дворник — таджик. Открыв дверь, вошел в гулкое парадное, поднялся на второй этаж. У нужной двери чаще забилось сердце, нажал пальцем кнопку звонка — тишина. Нажал еще раз, дольше, то же самое. За спиной раздался щелчок замка, обернулся.

— Вам кого, молодой человек? — приоткрыла дверь благообразного вида старуха.

— Я к Зориным.

— Они здесь больше не живут. Полгода, как съехали.

— Не знаете куда?

— Юрия Ивановича перевели к новому месту службы. Куда, не знаю.

— Спасибо, — поблагодарил Максим и быстро застучал каблуками вниз по ступеням. Выйдя из парадного, несколько раз глубоко вдохнул воздух — все было кончено. Поддернув на плече сумку, широко зашагал по улице. На Московском вокзале по воинскому требованию взял билет на «Сапсан», к вечеру был на Ленинградском.

В Москве зима была настоящей, с заснеженными платформами, инеем на деревьях и замерзшими лужами. Когда небо стало темнеть, Максим, скрипя берцами, подходил к кафе Анзора, рядом с которым торговали елками. Толкнув от себя дверь, вошел в ярко освещенный зал с гомоном голосов и волнами табачного дыма.

За стойкой распоряжалась племянница хозяина, направился туда.

— Максим! — Глаза девушки лучились неподдельной радостью.

— Здравствуй, Динара.

— Здравствуй. Очень рада тебя видеть.

— И я. А где дядя?

— Отъехал по делам. Скоро будет. Подождешь?

— Не могу. Иду к Александру Ивановичу.

— Его больше нет, — сползла с губ улыбка.

— Как нет?!

— Умер. Месяц назад похоронили.

Максима словно хватили обухом по голове, во рту пересохло.

— От чего умер? — дернул кадыком.

— Это расскажет дядя. Побудь пока у него, а я позвоню.

Максим сидел в кабинете хозяина, перед ним остывала чашка кофе. Бездумно глядел в пол. Анзор появился спустя полчаса, похромал к нему, крепко обнялись.

— Нету больше командира, — отстранившись, утер повлажневшие глаза. — Садись, давай помянем. И постучал кулаком в стенку.

Спустя минуту на пороге возник официант.

— Принеси водки и закусить, — коротко попросил Анзор.

Парень исчез, но вскоре вернулся снова, выставив с подноса на стол бутылку «Флагмана», тарелки с мясной и рыбной нарезками, зелень, хлеб и две рюмки.

— Рюмки убери, дай три стакана, — скрутил пробку хозяин.

Официант проворно и все так же молча выполнил распоряжение хозяина, ушел и прикрыл за собой дверь. А хозяин кафе наполнил все три стакана до половины, один чуть отодвинул в сторону, положив сверху ломоть хлеба. Не чокаясь, выпили, Анзор закурил.

— А теперь слушай, — пустил носом струю дыма. — Командира убили.

Максим не в силах был произнести ни слова, только подался к собеседнику всем телом, безмолвно спрашивая.

— Я не ошибся, — тяжело взглянул на него Анзор. — Точнее, забили до смерти, через десять дней скончался в больнице.

— Кто? — подался вперед Максим.

— Наш местный авторитет с дружками по кличке Кабан, под ним ходит половина Балашихи. Сейчас поднялся, живет в Москве и имеет там бизнес.

— А что органы?

— Они здесь все прикормлены братвой. И полиция, и прокуратура, и суд, — глубоко затянулся Анзор. — Через совет ветеранов-афганцев обращались в Генеральную прокуратуру. Жалобу спустили сюда, в возбуждении дела отказано.

— Что ж это за государство такое? — с болью взглянул на него Максим. И заиграл желваками. — Убью эту тварь.

— А сумеешь?

— Меня этому учили. Можешь не сомневаться.

Бывший афганец налил еще в стаканы. Выпив, помолчали, а потом сказал:

— Сделаем это вместе. Он был мне, как брат. Кстати…

Встав из-за стола, подошел к небольшому сейфу. Набрав шифр, открыл дверцу и достал оттуда папку.

— Это тебе.

Взяв в руки папку, Максим раздернул завязки, внутри были документы и ключи. Недоуменно поднял глаза.

— За день до смерти командир оформил на тебя дарственную на квартиру с машиной. Все заверено нотариально.

— У меня же есть комната?

— Такова была его воля. А теперь давай отвезу туда. Тебе нужно отдохнуть.

Максим положил ключи в карман, папку в сумку, вышли из кабинета, пройдя коротким коридором к заднему входу. Сели в стоявший рядом «фольксваген», выехали со двора. С неба сыпался густой мокрый снег, афганец включил дворники. За окнами плыли автомобили, матово светили фонари, все было призрачным и нереальным.

Остановились у подъезда дома, в котором жил Рыбаков. Максим взял сумку, вышли из машины.

— Ну, бывай, дорогой, — положил ему руку на плечо Анзор. — Завтра утром заеду.

Развернувшись, скрылся в белой пелене.

Войдя в подъезд, Максим поднялся на третий этаж, куда выходили четыре двери, открыл ключом нужную и вошел. Щелкнул выключателем в прихожей, ее залил приглушенный свет. Опустив на пол сумку, снял куртку с кепи, определив на вешалку, потом берцы. Направился в зал, где, усевшись в кресло, бездумно уставился в окно.

На следующее утро ровно в девять в дверь позвонили. Открыл. Вошел с двумя пакетами Анзор, сказал, протягивая пакеты, от которых вкусно пахло свежей едой:

— Неси на кухню. Будем завтракать.

В пакетах была жареная курица, еще горячие хачапури, хлеб с зеленью и лепешка сыра сулугуни. Накрыв стол, поели.

— А за что эти твари накатили на Александра Ивановича? — спросил Максим, налив гостю и себе чаю.

— На нас обоих, — закурил тот сигарету. — Хотели обложить данью. Раньше мы никому не платили, афганцев трогать опасались. Тем более в Москве у нас своя организация, друг друга в обиду не даем. Соответственно, мы их послали. Тогда этот самый Кабан нагрянул с несколькими своими бойцами в спортзал после окончания занятий. Я как раз был по делам в Туле.

Вернувшись на следующий день, узнал, что скорая доставила оттуда в травмпункт двух братков, а командира увезли в больницу. Черепно-мозговая травма и переломы ребер. Девять дней промучился, на десятый умер.

И что сделал полицейский следователь? — продолжал Анзор свой печальный рассказ, глубоко затянувшись. — В постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела указал: драку инициировал потерпевший. Братки, получается, только оборонялись. Записался на прием к городскому прокурору, тот сказал, что «проверка проведена объективно. Оснований для отмены постановления нет». Ну, не суки? — поднял на Найденова глаза.

— Суки, — скрежетнул тот зубами. — Мне нужен адрес этого отморозка.

— Не вопрос, — затушил в блюдце окурок ветеран. — Готовился кончить эту мразь сам.

— Есть план?

— Имеется. Хотя Кабан и живет в Москве, но каждую неделю, обычно по субботам, наезжает к нам. Выдать своим цеу и развлечься в загородном доме. Есть у него такой в Купавне. Находится в коттеджном поселке, рядом в двухстах метрах недострой. За ним лес, недалеко трасса. Я уже там бывал. Ну так вот, — затушил он сигарету. — Недострой в два этажа, пустой. Оттуда хорошо просматривается усадьба Кабана. Ну а дальше дело техники.

— Застрелить?

— Именно. У меня уже есть «винторез» с оптикой и глушителем.

— Серьезное оружие, — кивнул моряк. — И план мне нравится.

— Только не будем гнать лошадей, Максим. Для начала тебе нужно купить гражданку, чтобы не светиться в городе. Вот деньги, семьдесят две тысячи. Держи. Это за сдачу внаем твоей комнаты.

— Спасибо, дядя Анзор, — взяв в руки пачку, сунул в карман, — пригодятся.

— Затем нужно встать на учет в военкомате и вступить в право собственности на квартиру, — продолжил ветеран. — Все поможет сделать тот же нотариус, что заверял дарственную. Он мой приятель.

— Ясно.

Через пару дней, решив все вопросы, вплотную занялись подготовкой.

На вещевом рынке Найденов купил повседневную одежду, а к ней зимний комбинезон с утепленными ботинками на меху, рюкзак и две черные вязаные «морячки», плотные шерстяные шапки с отворотами, их еще называют шапками Кусто, по имени знаменитого исследователя, который часто на фото красуется в «морячке». Приобрел он также несколько подержанных телефонов — для одноразовой связи, чтобы не оставлять явных телефонных следов.

Ранним утром субботы на сером «фольксвагене» Анзора выехали в Купавну. Максим был тепло одет, при себе имел рюкзак с биноклем, спальником, термосом горячего кофе и сухпаем — о еде позаботился напарник. Не доезжая до жилья, свернули с трассы на проселочную дорогу, углубившись в сосновый бор, а с нее еще раз свернули, выехав к старой просеке.

— Отсюда пешком, — остановил машину у раскидистой ели Анзор и заглушил двигатель. Прихватив рюкзак, Максим вышел из кабины вслед за ним, похрустел сзади по неглубокому снегу.

Минут через пятнадцать подошли к опушке с заиндевелыми кустами, за ними просматривался недострой. Это была шлакоблочная в два этажа коробка с угловой башенкой и темными провалами окон. Участок густо порос сорной травой, кое-где орешником. Налицо было явное запустение.

— Сразу за ним дом Кабана с зеленой крышей и флюгером, — когда остановились, сказал ветеран-афганец.

— Понял, — поправил лямки мешка Найденов.

— Когда станешь отходить, звякни. Подъеду на то же место.

— Хорошо, — кивнул Максим и скрытно двинулся в сторону постройки.

Обождав, пока напарник исчез в дверном проеме, Анзор отошел назад и отправился обратно.

Войдя в полумрак первого этажа, Максим поднялся по ступеням на второй этаж с бетонным перекрытием, осмотрелся. Там были остатки стройматериалов и два сбитых из досок помоста.

Подошел к одному из идущих по периметру оконных проемов, прижавшись к стене, осторожно выглянул наружу.

Нужный дом виднелся впереди. Краснокирпичный, с ломаной зеленой крышей, эркером и флюгером на верхушке. Напротив стоял второй дом, одноэтажный и более скромный по внешнему виду. Поодаль, под соснами, виднелись вычурно рубленная баня, рядом поленница дров, немного дальше небольшой пруд и беседка на берегу.

Во дворе, выложенном гранитной плиткой, стоял синий БМВ. По периметру усадьба была обнесена двухметровой, тоже кирпичной оградой с откатными железными воротами. Сбоку белела лента асфальта. Все постройки были помпезные, добротные, свидетельствующие о богатстве владельца поместья.

— Хорошо, тварь, устроился, — пробормотал Максим, сняв с плеч рюкзак. Он поставил рюкзак у стены и направился к помостам. Взял один, тот, что пониже, принес и поставил у окна. Довольно хмыкнув, извлек из рюкзака спальник, развернув, положил на доски. Достал бинокль. Расстегнув футляр, протер линзы, улегся на спальник и принялся наблюдать.

Начал с окон коттеджа. Движения за ними не было, перевел окуляры на номер автомобиля, запечатлев в памяти, изучил внутри усадьбы каждый объект.

Примерно спустя час из одноэтажного дома вышел, зевая, бритоголовый качок в майке и джинсах, попинал колеса БМВ и ушел обратно.

Через короткое время появился уже в кожаной аляске, вертя на пальце брелок. Усевшись в машину, завел двигатель, ворота поползли в сторону, выехал со двора. Закрылись. Набирая скорость, понесся по асфальту вдоль улицы, оставляя на снегу первый след.

В двенадцать дня вернулся, заехав во двор, открыл багажник. Дважды поднявшись по ступеням, отнес в коттедж туго набитые полиэтиленовые пакеты и картонную коробку.

«Точно приедет хозяин», — подумал Максим, опустив бинокль, и подышал на замерзшие пальцы. Аккуратно, не делая лишних движений, сполз со спальника, присел на какой-то ящик у стены. Достал из рюкзака термос и попил еще горячего кофе, зажевав бутербродом с колбасой.

День между тем распогоживался: серое с утра небо посветлело, проглянуло солнце, началась оттепель. На усыпанную красными ягодами рябину, росшую на углу дома, села стая синиц. Ожила и улица. Со стороны трассы на нее то и дело въезжали крутые иномарки, останавливаясь у коттеджей или заезжая во дворы. С дальнего конца потянуло дымным запахом шашлыка, ритмично забухала музыка.

Качок появился снова, теперь в яркой толстовке, враскачку пошагал к бане. Набрав из поленницы березового швырка, толкнул ногой дверь, вошел внутрь. Вскоре над крышей поднялись завитки белесого дыма.

Время близилось к вечеру, у кромки лесов розовел закат, в дальнем конце улицы, приближаясь, появился черный «гелендваген». Подвернув к воротам коттеджа, трижды просигналил. Из дома тут же появился охранник, надавил на кнопку брелока в руке. Створка плавно откатилась.

Автомобиль въехал во двор, передняя дверца отворилась, наружу выбрался грузный детина в распахнутой дубленке. Потом открылась задняя дверь, из салона выпорхнули три размалеванные девицы в шубках, мини-юбках, в высоких сапогах на шпильках. Встретивший поприветствовал хозяина, тот похлопал его по шее. Вся компания поднялась по ступенькам в коттедж. Сзади, поводя плечами, шагал водитель спортивного телосложения. В свитере и с пистолетом в кобуре под мышкой.

Во всех окнах главного дома ярко зажегся свет, чуть доносились звуки музыки, там началось застолье. Когда на землю опустились вечерние тени, вся компания с хохотом возникла на дорожке у бани.

«Не иначе, с торца второй выход», — мелькнула мысль у наблюдателя.

Минут через двадцать дверь предбанника широко открылась, оттуда, вместе с клубами пара, вывалились три распаренных тела, обернутые простынями. Пробежав два десятка шагов, скинули простыни, с гоготом посигали в пруд. Затем выскочили и, прихватив простыни, зарысили обратно.

— Ладно, отдыхайте пока. — Максим опустил бинокль и позвонил по сотовому Анзору. Уложил все вещи в рюкзак, вскинул его на плечо и осторожно спустился вниз. Подходя к обусловленному месту, заметил, как туда подъехал автомобиль.

Вскоре они сидели в квартире Рыбакова, и за ужином Максим рассказывал ветерану, что видел.

— Получается, в доме есть охранник, а второй охранник — это его шофер, — подложил Анзор парню яичницы с беконом.

— Это дела не меняет, — отхлебнул Максим из чашки горячего чая. — Если что, перестреляю всех.

В следующую субботу в то же время снова выехали на место. Теперь, помимо прочего, у Найденова при себе был чехол с разобранным «винторезом» и спецназовский нож «гюрза» на поясном ремне. Однако все оказалось зря. Кабан не приехал. Не появился и в воскресенье, хотя охранник был на месте.

Потом наступил Новый год, с елками и запахом мандаринов. Встретили его вдвоем в квартире, навестили могилу Рыбакова на городском кладбище. Привезли букет красных гвоздик, постояли рядом.

— Слушай, дядя Анзор, — нарушил молчание Максим. — Можешь достать мне толовую шашку?

— Зачем? — повернул голову ветеран с живым интересом.

— Надо.

— Хочешь пробраться внутрь и взорвать Кабана? Тогда я подстрахую из недостроя, — оживился бывший афганец.

— А вот этого с твоей ногой не надо. Обойдусь сам. Ты уж не обижайся, — положил на плечо руку.

— Ладно, — чуть подумал ветеран. — Какую?

— Семидесятипятиграммовую, армейскую. С бикфордовым шнуром.

— А не слабовата?

— В самый раз.

— Хорошо. Найду.

Все дневное время Максим проводил дома, читая книги, у Рыбакова имелась неплохая библиотека. Изредка ходил в близлежащий «Магнит» за продуктами. С соседями практически не встречался. В одной квартире обитал алкаш, вторая пустовала, а в третьей жила преклонных лет пара. Вечерами же, натянув на голову капюшон, бродил по городу, наблюдая ночную жизнь.

Она в чем-то изменилась: стало больше иномарок, всевозможных торговых точек, увеселительных заведений и ресторанов. В то же время электрички из Москвы возвращались полными — большинство жителей старались найти работу в Москве, там было денежней. Смотрел Максим и телевизионные программы. Как и раньше, на экранах шли бандитские сериалы, шоу всевозможных «звезд» и политические программы с мордастыми политобозревателями и говорливыми экспертами всех мастей.

К очередным выходным все было готово, на рассвете отправились в Купавну. Утро выдалось ненастным, налетали порывы ветра, по асфальту неслась поземка. В лесу стало тише, въехали на просеку. Хлопнула дверца, машина, развернувшись, тронулась обратно, Максим пошагал к опушке.

На этот раз объект приехал. Как и в прошлый раз, на закате, с тем же водителем и двумя новыми девицами. Однако баню охранник не топил, все сразу прошли в коттедж и больше не появлялись.

«Черт, — думал Максим, глядя в прицел винтовки. — А если Кабан не выйдет до утра?» Мороз тем временем поджимал, было градусов пятнадцать. Но он продолжал наблюдать. Спустя час дверь отворилась, вниз, пошатываясь, сошли охранники, между ними хохотала «ночная бабочка». Пройдя через освещенный фонарем двор, скрылись в одноэтажке.

— Ладно. — Максим отложил в сторону «винторез». Потом, встав, сделал несколько махов руками, согреваясь. Свернул спальник и уложил вместе с термосом в рюкзак, застегнув клапан. Разобрав винтовку, определил ее в чехол, задернув змейку. Подсвечивая огоньком зажигалки, спустился вниз, прислонил вещи к стене и минуту стоял у входа, давая глазам время привыкнуть к темноте.

Опустив на лицо отворот «морячки» с прорезями для глаз, натянул на руки тонкие нитяные перчатки, тихонько двинул к усадьбе. У боковой ограды замер, прислушиваясь, подпрыгнул и исчез. Приземлившись на четыре конечности, откатился в сторону, снова навострил уши. Кругом было тихо, где-то далеко лаяла собака, сверху кружился снег.

Тенью скользнул к двери дома — не успел. Она открылась, в световом проеме возник качок, шагнув со ступеньки, прошел к невысокому кусту туи. Послышалось тихое журчание. Максим отлип от стены, резко взмахнул рукой — в воздухе свистнула «гюрза», качок повалился лицом в куст.

Подскочив, оттащил его за угол, выдернув клинок, утер о джинсы убитого, тихо вошел в дом. За дверью был небольшой холл, переходящий в ярко освещенный зал. На широкой тахте голый браток трахал «ночную бабочку», задрав ее белые гладкие ноги себе на плечи. Бросившись туда, диверсант пальцы левой руки вбил в глаза, рванув назад голову, а ножом, зажатым в правой руке, резанул по горлу.

— Хр-р, — забулькал кровью качок, опав на партнершу. Та, выпучив глаза, попыталась закричать, Максим прижал палец к губам «тихо».

Девушка часто закивала, выбравшись из-под тела. Максим тем временем бегло оглядел комнату, взгляд наткнулся на крышку люка в углу рядом с массивной тумбой. Подошел, взяв за кольцо, поднял. Вниз вели ступени.

— Бери шмотки и лезь туда, — он показал ножом девице на подпол.

Жрица любви сгребла свою одежду, валявшуюся рядом на полу, прошлепала пятками по линолеуму и, тихо подвывая, спустилась вниз. Максим опустил за ней крышку, надвинув сверху тумбу. Вернувшись в прихожую, выключил там свет и направился к входной двери. Приоткрыв, выглянул наружу. Тихо.

Миновав двор, поднялся на крыльцо коттеджа, осторожно вошел внутрь. В просторном стильном холле главного здания был полумрак, наверх вела мраморная лестница, оттуда лилась блатная песня:

Хмурым сырым утром, миновав контрольно-пропускной пункт Успенка, «Мерседес», натужно гудя дизелем, приближался к Донецку. Вскоре за окнами поплыли окраины с темными заводскими и фабричными корпусами, а потом жилые микрорайоны. В домах светились окна. Навстречу прошла колонна военных грузовиков с тентами, автобус свернул к центру. Его улицы с проспектами были пусты, изредка попадались немногочисленные автомобили и прохожие.

Спустя короткое время автобус вырулил к двухэтажному зданию со светящимися буквами «АВ Пивдэнный» на плоской крыше, вздохнув тормозами, остановился на площадке рядом с другими автобусами. Отошла в сторону дверь, тихо переговариваясь и зевая, пассажиры стали выгружаться.

Максим вышел последним, вскинул на плечо сумку и осмотрелся. На автовокзале в этот час было немноголюдно, миновав платформы, он вошел внутрь. В зале ожидания сидел народ, у касс растянулась небольшая очередь, в углу работал буфет, и Найденов пошагал туда. Заказал чашку горячего кофе, два бутерброда с сыром, устроился за одним из столиков.

Позавтракав, взглянул на наручные часы. Стрелки показывали без четверти девять, вышел наружу. Чуть в стороне от автобусов стоял УАЗ, на борту красная полоса, рядом двое военных с автоматами. Направился прямиком к ним.

— Здравствуйте, ребята. Подскажите, как найти военкомат? — Он остановился рядом с вооруженными людьми.

— Привет. Тебе зачем? — поинтересовался один из служивых, конопатый низкорослый мужик.

— Хочу записаться в ополчение, — прямо заявил Максим.

— Ополчение — это старое название. Теперь мы народная милиция! — Он с интересом оглядел незнакомца. — Откуда прибыл?

— Из России.

— Сам-то в армии служил? — поинтересовался второй, с погонами сержанта.

— Два года, — ответил Найденов.

— Покажи документы.

Максим вынул из кармана военный билет, протянул.

Сержант, внимательно просмотрев, вернул, сказал одобрительно:

— Годится. Можем подвезти тебя к ближайшему военкомату.

Все трое уселись в автомобиль, развернувшись, УАЗ выехал с автовокзала.

— На службе? — поинтересовался устроившийся на заднем сиденье Максим.

— Ага, — кивнул сидевший за рулем конопатый. — Патрулируем город.

— Как там Москва? — полуобернулся сержант. — Давно не был.

— Стоит. Чего ей сделается?

Проехали квартал, движение на улице стало оживленнее. Свернули в переулок, притормозили у небольшого здания с красной табличкой «Райвоенкомат» на фасаде.

Максим попрощался с провожатыми, вышел, хлопнув дверцей. Автомобиль покатил дальше.

Внутри сразу при входе за стеклянной стойкой сидел пожилой прапорщик, что-то записывал в журнал.

— Здравия желаю. — Максим подошел, наклонился к окошку. — Могу я записаться в народную милицию?

— Можешь. — Прапорщик приподнял очки. — Двигай на второй этаж, в девятый кабинет.

У нужной двери в конце коридора на стульях ждали несколько человек. Макс присел на свободный стул. Вскоре из обитой дерматином двери вышел молодой парень, бросив ожидавшим «следующий». Кто-то в кабинете не задерживался, а с кем-то собеседование было более продолжительным. Минут через двадцать подошла очередь Максима. Находившийся в кабинете лысый майор проверил документы.

— Служил в спецназе? — Майор ознакомился со страницей о присвоении военно-учетной специальности.

— Да. Недавно демобилизовался.

— Ценная специальность. Такие бойцы нам нужны.

Майор очень коротко рассказал о военных действиях в ДНР на текущий момент, и Найденов подписал годичный контракт с Министерством обороны республики. Так начался очередной этап службы.

Распределили его с еще несколькими ребятами в отдельный разведывательный батальон «Спарта» под командованием Арсена Павлова, имевшего позывной Моторола. Подразделение участвовало в обороне Славянска, боях за Иловайск, штурме Донецкого аэропорта и еще целом ряде операций не только в Донецкой, но и Луганской области.

К тому моменту численность подразделения составляла три сотни отлично подготовленных бойцов, и дислоцировалось оно в одном из корпусов Донецкого национального технического университета. Туда и прибыло пополнение в количестве семи человек.

Поскольку командир предпочитал знакомиться с молодыми лично, всех доставили в батальонный штаб. Раньше Моторолу неоднократно показывали в видеорепортажах из Донбасса, теперь Максим впервые увидел командира «Спарты» лицом к лицу.

Это был лет тридцати низкорослый крепыш с простецким лицом, одетый в пятнистый камуфляж. На ногах берцы, у бедра лакированная кобура с пистолетом Стечкина. В комнате, кроме Моторолы, находились еще двое мужчин — один по виду тоже командир, второй — рослый кавказец в разгрузке и с автоматом.

Для начала комбат представился, назвав свой позывной, а затем, пройдясь перед короткой шеренгой, спросил:

— Откуда родом?

Кроме Найденова, все оказались местными.

Тут же комбат задал второй вопрос, кто из добровольцев раньше служил в армии.

Трое подняли руки.

— Где? — поглядел Моторола снизу вверх на первого.

— Погранвойска.

Второй оказался минометчиком, а когда дошла очередь до Максима, тот сказал, что служил в морском спецназе.

— На каком флоте? — оживился комбат.

— Черноморском.

— Точно спецназ или ля-ля? — вступил в разговор второй из начальников, моложе и с капитанскими погонами. — Смотри, проверим.

— Проверяйте, — пожал плечами Максим.

— Значит так, Гоги, — обернулся Моторола к кавказцу. — Молодых отведи в учебку, кто служил — тех определи в роты. Ты же пока останься, — приказал он Найденову.

— Ну что? Пойдем, покажешь нам с заместителем, — сказал Арсен Максиму, когда группа вышла.

Максим вскинул сумку на плечо, со второго этажа спустились на первый и через черный ход вышли на асфальтированный двор. У его бетонной ограды стояли несколько бронетранспортеров и «Уралов». Рядом с железными воротами прохаживался часовой.

Пересекли двор по диагонали, вошли в соседний корпус. На его первом этаже находился спортзал. Смотрящие на улицу окна были заложены мешками с песком, в помещении имелись спортивные снаряды.

Посередине, на разложенных на полу матах, голые по пояс занимались рукопашным боем с десяток бойцов. Сбоку прохаживался лет тридцати мускулистый малый в десантной тельняшке, отдавая команды и наблюдая.

Увидев командиров, направился к ним и доложил по форме, что проводятся физические занятия с личным составом.

— Добро, Бес, — пожал ему руку Моторола. — Вот, привели нового добровольца, — кивнул на Найденова. — Проверь, что он умеет.

— Можно, — оценивающе оглядел новичка тот и дал команду группе. — Пять минут перерыв!

Бойцы прекратили лупцевать друг друга, тяжело дыша, уселись на низкую скамейку под шведской стенкой. Максим тоже направился туда. Поставив на пол сумку, разделся по пояс. Сняв с шеи и сунув в карман медальон, прошел на маты, готовый к тренировочному бою.

— Хазар! — махнул рукой Бес рослому широкоплечему парню из своих.

Тот, встав, занял место напротив Максима. Приняв боевые стойки, закружились на месте, а потом никто ничего не понял. Хазар, подлетев в воздух, грохнулся на спину. Вскочив, бросился в атаку и тут же покатился в сторону.

— У-ух… — выдохнули сидевшие на скамейке, а Моторола с заместителем переглянулись.

Ввиду явного преимущества новичка Бес прекратил схватку. Хазар, прихрамывая, вернулся на место, а Бес уточнил, не из десантуры ли, случаем, прибывший.

— Нет, — отрицательно качнул головой Найденов. — Я из ВМФ.

— Ну что же, тогда давай со мной. — Бес ступил на мат и изготовился.

В этот раз поединок затянулся: наносились стремительные удары, выставлялись защитные блоки, следовали броски через бедро и голову, противники вскакивали, и все продолжалось снова.

— Харэ! — скрестил над головой руки Моторола. — Поубиваете еще друг друга!

Сопя носами, противники прекратили бой.

— Можешь, — похлопал по плечу Бес Максима.

— Неслабо, — оценили и комбат с заместителем. — Что еще умеешь?

— Разное. Например, метать ножи и саперные лопатки.

— Покажи.

Два бойца установили у торцевой стены деревянный щит с поясной мишенью, третий, выбежав из спортзала, принес пару саперных лопаток, а вернувшийся чернобородый Гоги, вынув из ножен финку, протянул Максиму.

Тот взял, проверил острие и вышел вперед. Примерившись, с десяти шагов метнул в цель. Лезвие вонзилось точно в середину. Отошел на два шага дальше и поочередно врубил туда же лопатки.

— Ну, блин, дает, — протянул кто-то из бойцов.

Бес же обернулся к Мотороле:

— Слушай, командир, отдай мне этого парня.

— Для чего и привел, — ухмыльнулся тот. — На флоте бабочек не ловят.

Затем подошел и протянул Максиму руку:

— Держи краба.

Два вояки крепко сцепили ладони.

— Хазар, продолжай занятия, — сказал Бес, когда начальство удалилось. — А ты пойдем со мной, — приказал он Найденову.

Оба оделись. Бес оказался старшим лейтенантом, Максим захватил сумку, и оба вышли во двор. Туда через открытые ворота, урча двигателем, въезжал заляпанный грязью БТР. На броне, похожие на инопланетян, в сферах на головах, разгрузках и бронежилетах, сидели увешанные оружием бойцы. На площадке, дав синий выхлоп, БТР встал. Бойцы тяжело попрыгали на землю.

— Ребята приехали с позиций, — сказал Бес, и они оба направились в корпус, где находился штаб. Миновав несколько кабинетов на первом этаже, вошли в просторную, с высоким потолком комнату. Там стояли заправленные солдатские койки, меж ними тумбочки, у другой стены ряд шкафов. Старлей показал на одну из коек:

— Вот, твоя будет.

Когда Максим пристроил свои нехитрые пожитки, Бес пригласил его в небольшое смежное с жилым помещение, ввел в курс дела. Для начала рассказал, что является командиром диверсионно-разведывательной группы, а в ней двадцать человек.

— Часть ты видел. Вообще-то весь наш батальон разведывательный, но в основном используется в боях, как один из самых боеспособных. По принципу в каждой бочке затычка.

— А ДРГ? — поинтересовался Максим.

— У нас разведка, захват «укропов» в боевых порядках и диверсии у них в тылу. Подчиняемся непосредственно комбату.

— То есть бываете за линией фронта?

— Да. Когда посылают. Кстати, сдай мне личные документы. В окопах и там они лишние.

Достав из кармана паспорт с военным билетом, Найденов протянул их офицеру. Тот положил бумаги в сейф и закрыл сейф на ключ. Вскоре в казарму из спортзала вернулись ребята, коротко познакомились и все вместе сходили на обед. Столовая располагалась рядом, в другом крыле. Кормили неплохо. На первое горячий борщ, на второе мясной гуляш, к ним свежий хлеб и компот.

Этим же вечером, погрузившись на БТР, во главе с командиром группы выехали на позиции в район поселка Пески за Донецким аэропортом. Найденов был экипирован как все, получив оружие и снаряжение раненного накануне бойца и отправленного в госпиталь. А еще ему дали позывной Макс — ничего хитроумного придумывать не пришлось.

С неба падал и сразу таял снег. БТР миновал освещенный центр города, двинулся к западной окраине. Вскоре жилые массивы закончились, потянулась асфальтированная трасса с отбойниками по бокам. У низкого горизонта вдали порой мелькали вспышки, доносился неясный гул.

Тяжелая бронемашина, разбрызгивая лужи, то и дело объезжала воронки, затем миновала развалины какого-то поселка, заехала в рощицу и стала. Как только смолк двигатель и погасли затемненные фары, гул стал ближе.

— С машины, — первым спрыгнул с брони командир, за ним остальные.

Откуда-то возникли две тени, командир отряда негромко поговорил с подошедшими и, обернувшись, махнул рукой, приказывая следовать за ним.

Вытянувшись цепочкой, бойцы тронулись следом. Под ногами шуршали листья и пожухлая трава. Максим шел последним, на душе было тревожно. Вскоре посадка кончилась. Началась линия обороны, спустились в окоп. Он был выкопан в полный рост, с бруствером в сторону противника и стрелковыми ячейками. Под ногами чавкала грязь.

Миновали последнюю стрелковую ячейку. На срезе стоял крупнокалиберный пулемет «Утес», рядом с которым угадывался человек. Оказались у дощатой двери. Вслед за командиром, пригнувшись, спустились по ступенькам вниз. Глазам открылся блиндаж с перекрытием из шпал, освещенный висящей на столбе керосиновой шахтерской лампой. У боковых забранных деревом стен тянулись нары с матрасами, на которых храпели несколько бойцов, держа под боком оружие.

В углу чуть потрескивала дровами буржуйка, за дощатым столом рядом сидел небритый человек. Перед ним лежали сфера и автомат с подствольным гранатометом. На груди висела рация.

— Ну как тут у вас, Грек? Докладывай, — уселся напротив небритого Бес.

— Пока все тихо, — тот поднял на командира усталые глаза с набрякшими веками. — Молотят по соседним участкам.

— Ладно. Буди своих. Меняемся.

Смена прошла быстро. В пулеметную ячейку были отправлены два бойца из прибывших, дежурить до утра, а люди Грека, который командовал отделением в ДРГ, вместе с ним покинули блиндаж. Остальные остались.

Бес распределил парные дежурства до утра, разрешив остальным отдыхать. Связался с кем-то по рации, доложив, что сменил Грека, а потом, оставив за себя Хазара, взглянул на Найденова:

— Топай за мной. Познакомлю с позициями.

Проверив оружие, оба вышли из блиндажа и двинулись по ходу сообщения дальше. Иногда, останавливаясь, старший лейтенант давал пояснения. Из них следовало, что батальон занимает линию обороны в два километра, активные боевые действия не ведутся, но украинская сторона постоянно их обстреливает из минометов и артиллерии.

— Не хотят выполнять Минские соглашения, уроды.

— И далеко их окопы? — осторожно выглянул из-за бруствера Найденов.

— Впереди в пятистах метрах. Так что особо не высовывайся, оттуда работают снайперы.

Гул в стороне между тем стих, обстрел прекратился, иногда там взлетали и гасли ракеты да постукивал пулемет.

— Здесь наши позиции заканчиваются, — остановился Бес у последней ячейки с амбразурой из мешков с песком, в которой дежурил гранатометный расчет. — Дальше зона ответственности соседнего батальона.

— Старлей, — шевельнулась у автоматического гранатомета одна из теней, — куревом не богат? А то уши пухнут.

— Держи, — вынув из пачки тройку сигарет, Бес курево протянул во мрак, и оба пошли обратно.

В блиндаже часть группы уже посапывала на нарах, двое играли в шиш-беш, разновидность игры в нарды, Хазар снаряжал патронами автоматный магазин.

— Ну, как прогулялись? — Боец вщелкнул последний патрон и запихал в «лифчик»[22]к другим.

— Нормально, — положив рядом АК, уселся за стол командир.

Дежурство Максиму досталось с четырех до шести утра, в паре с ополченцем, имевшим позывной Ким. Был он низкорослый и скуластый, с узким разрезом глаз.

— Извини за вопрос, — сказал Найденов, когда устроились в ячейке, сменив ребят. — Ты вроде как бурят?

— Китаец, — поправил тот вставленную в приемник ленту.

— Вот это да. И откуда ты здесь взялся?

— Местный. Наши предки работали тут на шахтах еще при царе.

— Не знал, — удивился напарник. — Давно воюешь?

— С самого начала, — достав из кармана четки, стал перебирать. — Был в Иловайске и Дебальцево. Много мы там положили этой нечисти.

Максим знал об этих боях из телевизионных программ, лишних вопросов задавать не стал.

Небо впереди между тем посветлело, обозначился рельеф местности — чуть волнистая бурая степь с балками и едва проглядывающие вдали развалины.

— Там село Пески и укропы, — показал рукой в перчатке Ким. — Регулярно бьют по нам из минометов с орудиями и «Градов». Мы же даем ответки только из стрелкового оружия. Вроде этого, — похлопал он по кожуху пулемета.

— Минские соглашения?

— Они. Мать бы их, — харкнул за бруствер.

За час до смены со стороны Песков донеслось гудение моторов, стихло. В небо плеснули языки пламени.

— Огневой налет! Ложись! — успел крикнуть напарник.

Максим повалился рядом, закрыв голову руками, в голове мелькнула искрой мысль: «Кранты». Сверху пронесся вой, за окопами ударили разрывы, качнулась земля. За первым залпом последовал второй, с тем же результатом. В перерыве меж ними из блиндажа выскочили бойцы, заняв соседние ячейки.

Как только отгремел последний взрыв и наступила тишина, старший лейтенант заорал из одной из ячеек: «Огонь!»

В сторону украинских позиций заработали два «утеса», к ним присоединились автоматы. На правом фланге захлопали выстрелы гранатомета.

— Отставить! — приказал через несколько минут командир, и стрельба тут же стихла.

— Ну как? Не обделался? — отвалился от пулемета Ким, достав из кармана сигарету и щелкнув зажигалкой.

— Да вроде нет, — вставил новый магазин в автомат Найденов.

— Это что. Обычно они бьют дольше.

С неба посеял мелкий снег, порывами налетал колючий ветер, наступил хмурый рассвет.

Весь остаток дежурства в светлое время наблюдали за украинскими позициями, изредка вступая в перестрелки, а ночами подвергались ударам из запрещенных Минскими соглашениями ракетных систем залпового огня. После одного такого в батальоне погибли два парня. Это называлось «груз 200».

На следующий день, в сумерках, к позициям батальона выдвинулись два «Града», и огненный ливень унесся в сторону Песков. За этим наступило несколько дней затишья. Ответка возымела действие, противник явно охладился на какое-то время.

В окопах регулярно появлялся Моторола, сопровождаемый молчаливым Гиви, выслушивая доклады командиров и давая указания. В своем боевом облачении он был похож на краба, неизменно бодр и оптимистичен. Как-то зашел и в блиндаж к разведчикам, где выпил чаю.

— Ну как, моряк, привыкаешь? — отхлебывая из кружки, подмигнул Максиму.

— Привыкаю, — ответил Найденов.

— Ладно, — допив, поставил на стол кружку командир. — Бес, выйдем со мной, пошептаться надо.

Оба, встав, вышли наружу.

— Не иначе, что-то придумал, — щурясь от дыма сигареты, сказал Мирон. Как и Хазар с Кимом, он воевал третий год и хорошо знал комбата.

— Помню, оборонялись мы тогда под Славянском, — пояснил он свою мысль, — наших ребят чуть больше взвода было, а укров — батальон, при поддержке бронетехники и снайперов. Ну так вот, по утрам Моторола устраивал для них дискотеку. Из мощных колонок, установленных на возвышенности в подвале, лились азаны, мусульманские призывы к совместной молитве, и все те «герои» считали, что оборону держат полторы тыщи чеченцев. Атаковать боялись. За это время подтянулись еще наши, всю ту группировку раскатали. Потери у них составили сто двадцать убитых и полторы сотни раненых. Вывозили всю ночь. Мы наблюдали.

— Кстати, наши «Грады» на позиции прошлой ночью тоже вызвал он, — добавил ополченец с позывным Леший. Я как раз заходил в штабной блиндаж к приятелю. Слышал, как Мотор ругался с начальством по рации.

Через неделю, вечером, они сменились с дежурства, прибыла замена. Назад возвращались тем же бэтээром, грязные и заросшие щетиной. Прибыв к месту дислокации, для начала вычистили оружие и помылись в душе, выстирав обмундирование, повесили сушиться. Надев сменку, сходили в столовую, где на группу был оставлен «расход»[23], поужинали и завалились спать.

На следующее утро многие отправились в город. Хотелось побыть в гражданской обстановке.

— Приходилось бывать в Донецке? — спросил у Найденова Бес.

— Нет, командир. Я здесь в первый раз.

— В таком случае давай с нами, — кивнул на Хазара и еще одного парня с позывным Снегирь. — Они оба дончане.

Позавтракав, в десятом часу вышли из части, день обещал быть погожим. Над высотками на востоке поднималось солнце, небо прояснилось и стало выше, стоял легкий морозец. Хрустя инеем на тротуаре, направились к проспекту, по которому катили автомобили и троллейбусы. Там остановились у киоска «Союзпечать».

Пропустив две маршрутки, сели на третью и вышли на обширной площади рядом с высоким зданием, украшенным по фасаду арками и колоннами, несколькими памятниками и двумя скверами по бокам.

— Это наш оперный театр, — кивнул на здание Хазар.

— И главный проспект города — улица Артема, — добавил второй дончанин.

Для начала прогулялись по проспекту, впечатлявшему массивными солидными зданиями еще советской постройки, а также и современными высотками. Обращали на себя внимание ухоженность и чистота. Работали офисы, торговые центры и магазины, по тротуарам шли прохожие, ни в чем не чувствовалось, что идет война.

Люди в камуфляже, как они, встречались редко. Своим ходом шла жизнь.

По пути зашли во встретившийся салон красоты. Там Хазар с Бесом постриглись, а затем направились в кинотеатр, где, взяв билеты, посмотрели фильм Шахназарова «Белый Тигр». Картина всем понравилась, а когда, выйдя, перекуривали, Снегирь сказал:

— Хоть что-то стоящее показывают, а то одна мура.

— Ну что? Пора порубать? — взглянул на часы Бес.

— Пора, командир, — бросил окурок в урну Хазар, и все направились по проспекту дальше.

Вскоре встретилось небольшое кафе с вывеской «Базилик». Зашли внутрь, отодвинув стулья, уселись за один из пустых столиков.

— Что будем кушать? — подошла молоденькая официантка.

Просмотрев меню, заказали овощные салаты, киевский борщ и отбивные с жареной картошкой. Из напитков выбрали две бутылки водки «Пацаны» и кофе. Еда оказалась на уровне, а вот пацанская водка Максиму не понравилась. «Не иначе, паленая», — подумал про себя, но смолчал. Не хотел обидеть дончан.

Когда выпили и поели, разговор пошел живее, познакомились ближе.

Бес оказался родом из Харькова, служил там в «Беркуте». После событий на Майдане приехал в Донбасс сражаться за Новороссию. Хазар после службы в ВДВ работал металлургом на «Донецк-стали», а Снегирь был в прошлом мастером-взрывником. Все вступили в ополчение по идейным соображениям, о чем не жалели.

Недовольны были только одним. Перемирием, подписанным в Минске с подачи России. Его, по общему мнению, заключать не следовало, поскольку украинские войска потерпели сокрушительное поражение.

— Мы тогда вполне могли гнать их до Карпат и освободить от бандеровцев всю Украину, — заявил Бес. — А теперь что? Эти суки восстановились и пришли снова.

— Точно, — прогудел Хазар, а Снегирь тихо ругнулся.

Максим был согласен с новыми сослуживцами, поскольку в России этого тоже многие не понимали. Посидев с час, расплатились, потом дончане отправились навестить родных, а они со старшим лейтенантом вернулись в расположение части. Спустя неделю снова выехали на позиции, сменив товарищей. Окопная война продолжалась.

За это время Найденов освоил «утес», стал давать по ночам в составе расчета ответки укропам, а еще близко сошелся со снайпером группы Осой. Тот был профессионалом, воевал в этом качестве полтора года и как-то на учебном полигоне дал Максу сделать несколько выстрелов из снайперской винтовки Драгунова, СВД, с оптическим прицелом по грудной мишени. Она стояла на удалении в пятьсот метров, и все три пули москвич послал точно в цель.

— Недурно, — хмыкнул снайпер и переставил мишень на шестьсот. — Давай еще три, — сказал, когда вернулись на рубеж ведения огня.

В этот раз Найденов поразил мишень дважды.

— Раньше с оптикой имел дело? — поинтересовался Оса.

— Учили немного, — пожал плечами Максим.

— Будешь у меня напарником?

— Если командир разрешит.

— Не вопрос, — шутливо толкнул в бок. — Снайпер это не хухры-мухры. Особенно в обороне.

Бес согласился с предложением Осы. Так Найденов стал в группе вторым снайпером. Для начала сдав на батальонном складе автомат, он получил уже бывшую в деле СВД с оптикой и боезапас к ней. Потом вместе с наставником винтовку пристреляли, и тот рассказал об основах своего дела: правилах маскировки, наблюдения, устройстве засад и действиях в составе разведывательно-поисковой группы.

— Ну а поскольку пока такой в планах командования не предвидится, будем с тобой ходить на «вольную охоту». Все лучше, чем сидеть в окопах, — завершил Оса.

Первые два выхода ничего не дали. А во время третьего выхода ранним утром из засады в посадке они уничтожили пулеметный расчет. Один из врагов, желая размяться, вылез из окопа, откуда ночью велся тревожащий огонь, и Оса свалил его метким выстрелом. Убитый сполз наружу по брустверу.

Второй тут же высунулся по пояс, уцепил напарника за ноги, попытался втащить тело в окоп. Глядя в окуляр, Максим плавно потянул спусковой крючок, приклад резко толкнул в плечо. Голова пулеметчика дернулась, он уткнулся каской в землю.

— Теперь уходим, — прошептал Оса, и они поползли в расположение своих.

Вернувшись, Оса доложил о ликвидации пулеметной точки Бесу. Тот поздравил Найденова с почином.

Над головой синело небо, в нем искрилось солнце, с юга тянулся журавлиный клин. Бес с Найденовым, раздетые по пояс, загорали на крыше своего корпуса. В очередной раз вернувшись с позиций, они не пошли с другими в город, решив принять солнечные ванны.

— Послушай, Макс, — заложив руки за голову и глядя на плывущие в выси облачка, поинтересовался командир. — Вот я воюю за свою родину без нацистов. А ты за что?

— Тоже их ненавижу, — ответил Найденов, щуря глаза.

— Сколько думаешь тут пробыть?

— Год. Как указано в контракте.

— А потом?

— Время покажет. Почему спрашиваешь?

— Да это я так, к слову.

Они ненадолго замолчали.

— Слышь, Виктор, а что ты будешь делать после войны? — на этот раз поинтересовался Найденов.

— Вопрос в том, когда она кончится.

— Думаешь, не скоро?

— Не скоро.

— Почему?

— Видишь ли, — приподнялся на локте командир, — когда вместе с добровольцами из России мы разбили атошников под Иловайском, а затем в Дебальцево, был небывалый подъем. В ополчение записывались сотнями, дорога на Киев была свободна. А там и конец войне. Потом бац. И эти самые Минские соглашения. До сих пор мало кто понимает, что это было. Ошибка или предательство?

— Н-ну, не знаю, — уселся, скрестив ноги, Максим.

— В том-то и вопрос, — сжал губы Бес. — С того дня многое изменилось. Казаки за редким исключением ушли. А в Киеве, наплевав на эти самые соглашения, принялись за старое. Теперь мы снова в огненном кольце, а ваши политиканы только сотрясают воздух.

— Все так, — согласился Найденов. — Но Россия Донбасс в беде не оставит.

— Хотелось бы верить, — встал на ноги Бес. — Ладно, пойдем, майское солнце коварное. Сгорим на хрен.

Натянули тельняшки с куртками, направились к выходному люку.

В начале июня погиб Оса.

Как обычно, выехав на позиции, ночью они с Найденовым отправились на свободную охоту. Выбравшись за бруствер, доползли до ничейной полосы и укрылись в старом оплывшем окопе. Год назад здесь была линия обороны подразделений АТО, отошедших после ударов донецкого ополчения за развалины поселка.

Стали наблюдать в оптику украинскую передовую, а спустя полчаса оттуда понеслись мины, ставшие кучно рваться вокруг окопа. Максима, швырнув на дно, оглушило, а когда пришел в себя, вокруг было тихо.

— Федя, ты живой? — прошептал он напарнику, приткнувшемуся к стенке. Тот молчал, потеребил за плечо. Оса сполз на бок, был мертв. Из шеи, развороченной осколком, наплывала кровь, рядом валялась покореженная винтовка. Сняв с тела разгрузку с запасными магазинами, Максим перевалил тело через заднюю кромку. Прихватил свою СВД и тоже выбрался из окопа.

Сразу за окопом начиналась неглубокая промоина, и Максим пополз, волоча за собой убитого товарища. Через минуту за спиной ударил пулемет. Над головой низко пронеслись трассеры, со стороны ополченцев заработал второй. Началась перестрелка.

А Максим, хрипя и задыхаясь, полз вперед. В голове шумело, глаза заливал соленый пот, на зубах противно хрустел песок. Последнее, что запомнил, — тупой удар в плечо и чьи-то руки, втащившие в траншею.

Очнулся на операционном столе, после того, как из него извлекли пулю. На каталке раненого отвезли в палату. Там на койках лежали трое, он стал четвертым. Больница была самой обычной. Госпиталей в Донецке не было, военных лечили вместе с гражданскими. Ранение у Максима оказалось средней тяжести, пуля ударила на излете. Через пару недель врачи обещали поставить на ноги.

На третий день его навестили Бес с Хазаром, принесли пакет с гостинцами: солидным куском сала домашнего посола, яблоками и орехами.

— Как дела? — Командиры, подвинув стулья, уселись рядом с койкой.

— Нормально. Осу похоронили?

— Да. На Моспинском кладбище. Он родом из Славянска, а там укропы. Так что пришлось здесь.

— У него кто-то остался?

— Жена и ребенок, но связи с родней нет.

Немного помолчали, без слов отдавая дань уважения погибшему бойцу, а потом Бес спросил:

— Вы себя никак не демаскировали?

— Обижаешь, командир. До позиции добрались тихо. Начали наблюдение, а через полчаса прилетело.

— М-да. — Бес переглянулся с Хазаром. — Скорее всего, вас подловили тепловизором. Слышал про такой?

— Типа прибор ночного видения?

— Он. Но последнего поколения. Фиксирует инфракрасное излучение цели, создавая картинку разницы температур.

— Такие были у «киборгов», оборонявших аэропорт, — добавил Хазар. — Я видел один, когда мы уже освободили территорию аэропорта. Пленные рассказали, что их украинским воякам поставили американцы.

— Да, эта погань активно помогает укропам, — хмыкнул старший лейтенант. — Ну ладно, выздоравливай, — сказал на прощание. — Ждем тебя.

Они пожали Максиму руку на прощание, вышли, тихо прикрыв дверь. В коридоре еще простучали шаги и стихли.

Раздернув здоровой рукой пакет, Максим оделил соседей по палате гостинцами и сам с удовольствием захрустел яблоком, как-никак витамины. Вскоре ему разрешили гулять на свежем воздухе, и, запахнувшись в больничный халат, он часами бродил по аллеям больничного парка.

В один из таких дней, сидя на скамейке под цветущим каштаном, Максим позвонил в Балашиху Анзору. В разговоре приятель сообщил, что его вызывали в полицию и допрашивали по факту убийства Кабана.

— И еще, — добавил ветеран-афганец, — в начале апреля вызывали снова. Теперь — к городскому прокурору. Тот сильно интересовался, где ты можешь быть, и не знаю ли я адрес.

— М-да, — чуть помолчал Максим, — в таком случае, думаю, мне нужно здесь задержаться.

— И я так думаю, — ответил далекий голос. — Как у тебя с деньгами? Могу подкинуть.

— Не стоит, с этим все нормально.

— Ну, тогда на связи. Буду держать в курсе.

Когда абонент отключился, Максим достал из халата пачку сигарет и закурил. Научился в окопах. Табачный дым успокаивал и расслаблял.

— Ладно, Бог не выдаст, свинья не съест, — сказал он задумчиво, глубоко затянулся и стал слушать чириканье воробьев среди молодых листьев.

В госпитале с ним случилась короткая любовь. Раз в три дня ему делала перевязки кареглазая медсестра с тонкой талией и высокой грудью лет на пять старше, как думал Максим. Оксана в очередь с другими сестрами отделения дежурила ночами. Как-то ночью Найденову не спалось, он вышел в пустой коридор отделения, присел на кушетку рядом с сестринским постом. Оксана вышла из процедурной, увидела Макса, остановилась рядом, а потом взяла за руку, молча потянула в процедурную.

Там, заперев дверь, угостила медицинским спиртом и, обняв руками за шею, прижалась всем телом, приникла к его губам. От жаркого поцелуя у Максима закружилась голова, в жилах заиграла кровь. Он не помнил, как раздевались, торопясь и путаясь в одежде, немного успокоился, когда уже лежали на кушетке оба голые, занимались любовью… Это продолжалось каждое ночное дежурство Оксаны, утехам предавались со всей силой молодой страсти.

Максима в конце мая выписали, и он зашел к Оксане проститься с надеждой, что они договорятся о встрече, о том, что их отношения будут продолжаться и, возможно, сделаются чем-то большим, чем ночные свидания. Молодая женщина огорошила его:

— Зачем? Мы подарили немного тепла друг другу, и это было чудесно, но продолжать тут нечего, к тому же я замужем. — И она рассмеялась, увидев ошарашенное лицо Максима.

Максим и правда был ошарашен. Он второй раз столкнулся с женским коварством. Сначала Лика, променявшая его на кого-то другого, теперь Оксана — наставлявшая супругу рога.

«Вот так и открывай им душу», — думал Макс, покидая больницу.

По дороге он решил заехать на вещевой рынок купить новый камуфляж. Старый выстирали и заштопали, но от лазания по окопам он имел неприглядный вид. Первый армейский корпус Министерства обороны ДНР, куда свели ополчение, обеспечивал бойцов оружием, продовольствием и медицинской помощью. Обмундирование и прочее приходилось покупать за свой счет.

Для этого всем выплачивалось денежное содержание. У Найденова оно было сержантским и с «боевыми» составляло девятнадцать тысяч рублей. Из вещевых рынков он знал только Калининский, потому что бывал там с ребятами, поэтому, сев на маршрутку, направился именно туда.

На рынке было многолюдно, и продавалось там все, начиная от сельхозпродуктов и заканчивая всевозможными промышленными товарами. Товары главным образом были из России, киевские власти удушали Донбасс экономической блокадой. Хоть людей было и много, но, как заметил Максим, покупали мало, в основном приценивались. И это тоже было объяснимо. Большинство предприятий республики из-за войны простаивало, работы не было. Выживали кто как мог.

Пройдя на вещевые ряды, Максим подобрал и купил себе новый камуфляж с берцами, блок сигарет, московскую «Яву», ценимую коллегами, и еще кое-что по мелочи. С покупками зашел в одно из летних рыночных кафе, заказал пару горячих чебуреков и пива. С удовольствием поел, закурил сигарету и, прихлебывая из бокала, стал наблюдать за окружающими.

Больше всего здесь было людей средних и преклонных лет, по виду пенсионеров, но встречалось и немало молодежи призывного возраста. На это явление он обратил внимание давно — воевать против украинских захватчиков шли далеко не все. Среди ребят, с которыми Макс служил, основу составляли бывшие шахтеры с металлургами, строители и другие представители рабочих профессий. Исключения были очень редкими.

Тех, которых называли теперь элитой, в окопах он не встречал, как и представителей интеллигенции. Зато ночные клубы, рестораны и другие увеселительные заведения в центре вечерами заполнялись не слабой молодежью. Ночами по городу носились крутые иномарки, работали игровые казино. Для себя Максим сделал однозначный вывод — есть два Донецка. Один воюет за свою свободу и возвращение в Россию, второй живет по принципу «куда вывезет».

Допив пиво и захватив пакет с покупками, Найденов двинулся по направлению к части. Он был тепло встречен сослуживцами.

Спустя еще месяц одна из рот батальона на «Уралах» была переброшена на Мариупольское направление в Широкино для укрепления там линии обороны. Вместе с ней отправилась и ДРГ Беса.

До войны Широкино был курортным поселком на берегу Азовского моря с турбазой, домами отдыха и частными пансионатами. Но два предшествующих года за него шли кровопролитные бои. Теперь здесь остались заросшие травой и кустарниками развалины с остатками посеченных снарядами садов. На западной, господствующей возвышенности закрепились украинские оккупанты, на восточной, равнинной местности, находились позиции ДНР.

Заняв оборону на порученном участке, бойцы узнали, что в числе прочих на высоте закрепились остатки добробатов «Азов» и «Днепр», которые «Спарте» уже доводилось бить под Иловайском. В добровольческих батальонах служили ярые нацисты, отличавшиеся зверствами в отношении не только ополченцев, но и мирного населения.

— Нужно нанести гадам визит, — принял решение ротный с позывным Водяной, предварительно согласовав операцию с вышестоящим начальством. Командование дало добро, и группа Беса стала готовиться к вылазке. Ей поручили уничтожить блокпост на левом фланге украинской обороны, перекрывавший дорожную развилку. Пост бандеровцы выдвинули на сотню метров вперед, к нему примыкала степная балка, по имеющимся сведениям — заминированная. При выходе из балки на кольях ржавела спираль Бруно.

Для начала организовали наблюдение за объектом. Блокпост был обустроен капитально: с перекрытием из бетонных плит и обложенными мешками амбразурами на три стороны. В лобовой амбразуре установлен крупнокалиберный пулемет Дегтярева-Шпагина, работавший в темное время суток. Судя по размерам укрепления, там располагалось отделение, которое периодически менялось.

Когда стало понятно, с чем предстояло иметь дело, Бес назвал троих человек, в том числе Максима. Каждому поставил персональную конкретную задачу.

— Снимешь часового, остальное все за нами.

— Понял, командир, — ответил Найденов.

На рассвете в посадку уползли два сапера, вернулись спустя час. Доложили, что сняли три растяжки и две противопехотные мины.

— Ничего не пропустили? — взглянул на них Бес.

— Все чисто.

— Дай-то бог.

Стали готовиться к вылазке.

Командир с Хазаром установили на свои автоматы специальные приборы бесшумной стрельбы, которые выдали группе для проведения диверсионных и разведывательных операций. Максим заточил до бритвенной остроты финку и саперную лопатку, а Снегирь подготовил взрывное устройство из пластита с часовым взрывателем, упаковав его в сумку от противогаза.

Когда на землю опустилась по-летнему темная южная ночь, все четверо выбрались из окопа на фланге и поползли к недалекой балке. Под локтями шуршала трава, пряно пахло чабрецом. Иногда на той стороне взлетала ракета, химерно высвечивая развалины и степь перед ними, отчего весь пейзаж казался нереальным. Бойцы, уткнув головы в землю, замирали. Когда ракета гасла, ползли дальше.

Балка началась с каменистой проплешины, переходящей в извилистый овраг со склонами, поросшими дубами и колючим терном. Внизу было русло пересохшего ручья. Осторожно двинулись дальше.

Под чьей-то ногой хрустнула сухая ветка.

— Тихо, — зашипел Бес.

Замерли, сверху доносился треск цикад. Взмах руки, группа продолжила движение. Вскоре стало чуть светлее, сухое русло поднималось вверх. Снова поползли, стараясь не шуршать палой листвой. Выбрались перед колючим ограждением. Снова замерли и несколько минут напряженно вслушивались в ночь.

Хазар штык-ножом сделал в спирали проход, закрепил резаные концы на целые. Бес нацепил сверху белый лоскут, по одному скользнули в проход. Сдерживая дыхание, поползли дальше. На фоне фиолетового неба возник блокпост, затаились в полыни.

До ушей, приближаясь, донеслась тихая песня. В лунном свете появился часовой в каске и с автоматом на шее.

Наступивший 2017-й существенных изменений не принес. В Донбассе продолжалась позиционная война, в Минске шли никому не нужные переговоры, российское руководство впустую сотрясало воздух.

Впрочем, некоторые изменения произошли: вместо Моторолы комбатом назначили его заместителя, а боевым подразделениям ЛДНР запретили открывать ответный огонь на провокационные обстрелы украинской стороны. Это не способствовало поднятию боевого духа ополченцев, вызывало резкий протест и неприятие. С недовольными расторгали контракты, многие увольнялись сами.

Не нравилось такое положение дел и ветеранам «Спарты». Сменившись в очередной раз с позиций, где при огневом налете погиб очередной боец, Бес обратился за разъяснениями к новому комбату. А когда тот ничего вразумительного не сказал — отправился за ответами в вышестоящий штаб.

Оттуда приехал злой как черт, решительно заявив, что будет увольняться.

— Может, зря? — стал отговаривать командира Максим.

— Нет, — усевшись на койку, сжал побелевшие от гнева губы, — быть пушечным мясом больше не желаю. Воевать за чужие интересы тоже.

— В смысле?

— Донбасс попросту сливают. — Он обуздал эмоции, продолжил уже более спокойно: — Мы сидим в окопах и гибнем, а за спиной жируют. Вся промышленность, что работает, осталась в собственности Ахметова[24]и ему подобных олигархов, делают какие-то свои дела, а до местных людей им дела нет. Деньги Украине на войну поставляют. Я им не верю.

— И я тоже, — сказал присутствовавший при разговоре Хазар.

— Какой же тогда выход, командир? — спросил Найденов.

— Не знаю, как вы, а я валю из ополчения и записываюсь в «ЧВК Вагнера».

— Это еще что за хрень? — удивились собеседники.

— Частная военная компания из России. Воюет по всему миру.

— И хорошо платят?

— Раз в десять больше, чем здесь.

— Нехило. — Максим и Хазар переглянулись.

— Так что подумайте. Если есть желание, давайте вместе. У меня, кстати, там приятель. Созванивался с ним. Ждет. — Бес встал с койки, пошагал к выходу.

Прикинув все за и против, на следующее утро оба согласились последовать за командиром. Хазару нужно было содержать семью, у него имелись жена и дочка, Максим готов был ехать за друзьями в любой момент.

Все трое подали рапорта на увольнение, и в середине марта, получив расчет, выехали на маршрутке через пограничный пункт пропуска «Успенка» в Ростов. На автовокзале купили билеты на рейсовый автобус до Краснодара, где переночевали в гостинице, а утром местный бомбила доставил рекрутов в хутор Молькино, близ которого находилась база ЧВК.

Хутор был небольшим — в одну улицу, с почтой и магазином. У встретившегося прохожего спросили, где здесь стоят военные. Тот махнул рукой в сторону грунтовки — там. Весна в этих краях уже чувствовалась вовсю: с неба ласково пригревало солнце, на деревьях набухли почки, раскинувшаяся вокруг степь окрасилась в бирюзовые тона.

Минут через десять подошли к территории с металлическим ограждением, за которым виднелись несколько двухэтажных щитовых домов. Перед ограждением на асфальтированной площадке стояли несколько иномарок и серел кирпичный КПП.

Потянув на себя дверь, Бес вошел первым, остальные за ним, оказавшись в небольшом помещении со стеклянной стойкой сбоку.

— Это «ЧВК Вагнера»? — наклонился к окошку, за которым сидел дежурный в кепи и камуфляже.

— Да. Вы по какому вопросу?

— Хотели бы поступить на службу.

— Подождите. — Он нажал на столе кнопку.

Спустя несколько минут за ними пришел военнослужащий в таких же кепи и камуфляже и предложил следовать за ним.

Изнутри объект напоминал обычную воинскую часть с плацем и подсобными строениями. У стен одного из зданий была организована курилка, там дымила сигаретами группа людей, человек десять. Миновав первую казарму, вошли в подъезд следующей, увидели длинный коридор первого этажа с кучей кабинетов по обе стороны коридора.

Приехавших провели в один из кабинетов, рассадили по стульям. Напротив, за столом, под портретом президента сидел лет пятидесяти военный без знаков различия с двумя рядами орденских планок на груди и золотой нашивкой за ранение. У окна сбоку светился монитор. Яйцеголовый оператор споро бегал пальцами по клавиатуре, словно на рояле играл.

Назвавшись Иваном Андреевичем, ветеран спросил у прибывших документы.

Бес положил перед ним малиновое удостоверение личности и паспорт, Максим с Хазаром паспорта и военные билеты.

— Были командиром взвода в «Беркуте»? — Иван Андреевич развернул удостоверение Беса.

— Да, в харьковском.

— Сколько времени в ополчении?

— С первых дней.

— Хорошо, — отложил в сторону. — Вы? — взглянул на Хазара, изучив его военный билет.

— То же самое, — прогудел здоровяк.

— И в каком полку ВДВ проходили срочную?

— 79-я отдельная аэромобильная бригада. Город Николаев.

— Знаю такую. — Он отложил в сторону и эти документы.

— А вы, получается, из России? — просмотрел начальник документы Найденова.

— Точно так, оттуда.

— Учились в Морском корпусе?

— Окончил первый курс.

— За что исключили?

— Драка.

— Бывает. Последующая военная специальность у вас морской спецназ. Где служили?

— Сначала в Крыму, после во Вьетнаме, на базе Камрань. В ополчении год.

— Неплохо.

Он внимательно посмотрел на каждого, кивнул, видимо что-то для себя решив, и начал рассказ о военной компании.

Учреждена ЧВК была офицерами запаса с тем, чтобы предоставлять военные и охранные услуги за пределами Российской Федерации. На работу принимались лица, ранее проходившие службу в армии и силовых структурах, а также участники боевых действий в горячих точках. С каждым заключался контракт до полугода, зарплата составляла от ста пятидесяти до трехсот тысяч рублей в месяц. Получали ее здесь, в России, — после возвращения из командировки или ее можно было перечислить родственникам. В случае гибели им же выплачивалась компенсация в размере пяти миллионов рублей.

— Значица, такие наши условия, — закончил Иван Андреевич и побарабанил пальцами по столу. — Как, устраивают?

— Вполне, — ответили бывшие ополченцы.

— Тогда перейдем ко второй части.

Аккуратно сложив документы стопкой, он встал, открыв сейф, сложил документы на полку, захлопнул дверцу. Снова сел, повернул голову к парню за компьютером.

— Виктор, распечатай бумаги на всех.

Тот молча кивнул, через пару секунд зажужжал принтер, спустя минуту передал стопку контрактов. Подписание контрактов много времени не заняло, тут же начальник заверил бумаги печатью ЧВК, и все трое дали подписку о неразглашении.

Затем оператор сопроводил прибывших в соседний кабинет. Там ими занялся очередной сотрудник. Спустя еще час оформление закончилось.

Новичков внесли в базу данных, оставив их прежние псевдонимы, выдали жетоны с идентификационными номерами. А еще зафиксировали данные о родственниках, кому причитались текущие выплаты и компенсация в случае смерти контрактника. Поскольку у Максима таковых не было, он назвал Балашихинский детский дом, в котором воспитывался.

Рекрутов сопроводили на вещевой склад, выдав по комплекту полевого обмундирования, армейские вещмешки и средства личной гигиены и тотчас отправили в одну из казарм, где проживали вновь прибывшие.

— О! Нашего полку прибыло, — встретил их на входе в кубрик боец с нарукавной повязкой. — Топайте за мной.

Все трое прошли по проходу между койками, сопровождаемые заинтересованными взглядами находившихся в казарме бойцов. Дневальный привел их в короткий отсек с табличкой «Командир роты» на двери.

Максим обратил внимание, что никакой разболтанности и расслабленности в подразделении не было, все по уставу: дневальный постучал в дверь, попросил разрешения войти и только после короткой ответной реплики завел внутрь новичков.

Когда Максим последним переступил порог, Бес обнимался с бритоголовым крепышом. Рядом, улыбаясь, стоял Хазар.

— А я уж заждался, — отстранился бритоголовый.

— Как видишь, я не один. Прихватил двух своих ребят, — кивнул Бес на спутников.

— Будем знакомы. Командир роты Филин, — поочередно пожал руки Максу и Хазару, повел рукой в сторону стульев: — Присаживайтесь.

Оказалось, что Филин, раньше служивший в СОБРе, в 2014-м добровольцем воевал в Славянске, где познакомился с Бесом. Спустя год вернулся в Россию и поступил на службу в ЧВК.

— У меня это будет третья командировка за бугор, — сообщил он.

— Если не секрет, куда? — спросил Бес.

— Снова в Сирию. Первая была в Африку.

— Получается, будем зачищать ИГИЛ?

— Да. Тех, кто остался. А теперь перейдем к делу. Где последнее время служил?

— У Моторолы. Командовал ДРГ. Эти ребята оттуда, — кивнул он на спутников.

— Хорошо. Будете заниматься тем же у меня. Ну а теперь идите, обустраивайтесь на новом месте.

Вернулись в помещение личного состава, где им определили койки, со следующего утра приняли участие в отработке. Она заключалась в практических стрельбах, действиях в составе отделений и взводов. Проводилась в степи на специально оборудованном полигоне, куда выезжали по утрам на БМП.

Численность подразделения составляла сто двадцать бойцов вместе с командирами. В нем имелись механики-водители, пулеметчики с гранатометчиками и стрелки. Большинство воевали в горячих точках на Северном Кавказе, в Югославии, Молдавии или Донбассе. Средний возраст бойцов подразделения составлял тридцать пять лет. О себе не распространялись, видимо, не принято было. Называли друг друга по именам, чаще использовали позывной.

С некоторыми ребятами сошлись ближе. Один, с позывным Бертолет, уже был в Сирии. Ехал туда второй раз.

— Ну и как там? — спросил Бес, когда в очередной раз, вернувшись с «поля», дымили сигаретами в курилке.

— Не сахар. Наши ВКС наносят с воздуха ракетные удары по скоплениям игиловцев на занятой ими сирийской территории, а мы вместе с армией Асада зачищаем остатки.

— И как у него армия?

— Отстой. Пока не прибыли наши военные спецы, непрерывно драпала.

— А игиловцы? — поинтересовался Хазар.

— У этих много лучше. Идейные плюс фанатики. Мечтают создать исламский халифат.

— По TV показывали, там с ними воюют и американцы? — задал вопрос Максим.

— Хрен они воюют. В основном наносят ракетные и авиаудары по мирному населению да устраивают провокации.

— Козлы, — высказали мнение остальные.

Спустя две недели отработка закончилась, и в одну из ночей роту в полной экипировке, но без оружия «Уралами» доставили на военный аэродром под Краснодаром. Там в лучах прожекторов стоял военно-транспортный Ил-76.

Раздалась команда выгружаться, навьюченные вещмешками, тронулись к транспортнику по взлетной полосе. С шипением открылась задняя аппарель, мужики загремели ботинками по металлу. В призрачном свете боевого освещения разместились в грузовом отсеке по откидным скамейкам, створки закрылись. Через короткое время завыли турбины. Машина, тронувшись с места, стала набирать ход. Несколько толчков — и взлетели.

Под монотонный гул двигателей Максим вскоре задремал. Проснулся от толчка в бок.

— Не спи, замерзнешь.

В отсеке стояла тишина, аппарель снова была открыта.

— На выход! — приказал Филин.

Один за другим двинулись, сошли по рампе на бетон. Там в свете мерцающих в небе звезд стояли несколько военных в полевой форме. Построив личный состав, командир доложил о прибытии.

В сопровождении встречавших офицеров рота походным шагом шла по территории российской авиабазы Хмейним. Хотя антитеррористическая операция в отношении ИГИЛ была фактически завершена, на базе соблюдался режим светомаскировки.

Миновав несколько силуэтов воздушных ракетоносцев, меж которых прохаживались часовые, вышли через поднявшийся шлагбаум КПП за ворота. Там на асфальтированной площадке стояли два автобуса и бронеавтомобиль «Тигр». Погрузились, заработали двигатели. Броневик выехал вперед, колонна исчезла в ночи.

На утренней заре, окрасившей пустыню в причудливые тона, по пыльной дороге с темневшей по обочинам сожженной техникой, въехали на окраину полуразрушенного города с многочисленными остатками античных построек. Сопровождавшие предъявили документы сирийскому патрулю на блокпосту, и колонна проследовала меж развалин к возвышенности, на которой виднелась древняя крепость. У ее стен остановились, выгрузились.

Роту разместили в восточном крыле, в западном дислоцировался сирийский батальон. Выделенное помещение оказалось просторным казематом с амбразурами вместо окон и двумя подсобными помещениями.

— Можно отдыхать, — осмотрел их ротный и ушел вместе с сирийским офицером.

Бойцы отстегнули спальники с вещмешков. Раскатав у стен, завалились спать.

В полдень роту подняли, все подкрепились сухпаем, запивая водой из фляг, а затем без вещей выстроились во дворе.

— Слушать меня внимательно, — расхаживая перед шеренгами, начал командир. — Мы находимся в городе Пальмира, освобожденном правительственными войсками в феврале. Во взаимодействии с ними будем проводить зачистку прилегающих территорий от остатков террористов. Ясно?

— Ясно, — вразнобой ответили из шеренг.

— Хорошо. А сейчас идем получать оружие и технику. Напра-во!

Дважды шаркнули берцы.

— Шааго-ом марш!

Втянулись в открывшиеся в боковой стене ворота. За ними на плацу стоял десяток БМП с БТРами, два «Урала» и автозаправщик. Механики-водители сразу отправились туда, остальные вслед за Филином прошли к складу. Повзводно спускались по каменным ступеням, где два интенданта, один русский, второй сириец, выдавали оружие и боезапас.

Это были «калашниковы» различных модификаций, ручные пулеметы с гранатометами, три снайперские винтовки и прочее. Все не новое и явно бывавшее в деле.

— Слышь, военный, — обратился кто-то к русскому интенданту. — Никак, он уже воевал? — Передернув затвор, он критически осмотрел полученный АКС.

— Само собой, — пробурчал интендант. — Если не нравится, могу предложить трехлинейку Мосина.

— Неужели есть? — Боец сделал круглые глаза.

— Есть. Так что, сменять?

— Не надо.

— А СВД у тебя нет? — подошел следующим к прилавку Найденов.

— Имеется, — сказал интендант. — Снайпер?

— Вроде того.

— Щас, — исчез в полумраке стеллажей.

Вернулся с винтовкой. Максим, взяв, бегло осмотрел. Прицел был штатный, на прикладе снизу имелись семь зарубок.

— Пойдет, — нацепив на плечо, расписался в ведомости. — Давай пяток магазинов.

Вторую половину дня и весь следующий занимались обкаткой техники, которая тоже была не новой, пристрелкой оружия и обустройством. Пошарив по городским развалинам, притащили в каземат десяток пластиковых столов со стульями из разбитого кафе и почти новый «титан» с топкой для дров. Ребята из сирийского батальона презентовали несколько пластиковых канистр для воды, тюк табака «латакия» и живого барана.

На третьи сутки утром рота получила приказ из штаба бригады приступить к зачистке территории совместно с сирийским батальоном на северо-восточном направлении. Там находился опорный пункт боевиков. Располагался он в оставленном жителями селении на удалении в десяток километров. По данным разведки, защищался отрядом радикальной группировки Ахрар аш-Шам численностью более трех сотен исламистов.

Спустя час объединенная походная колонна двинулась туда. Помимо легкой бронетехники в ней имелись четыре советских танка, две установки залпового огня и четыре грузовых «Урала». На подходе к зеленевшему оазису под пылящим впереди по дороге Т-72 рванул фугас. Машина, окутавшись дымом, запылала.

Навстречу понеслись огненные трассы, в воздухе завыли мины. Бронетехника стала расползаться по сторонам, охватывая опорный пункт врага с флангов. Шедшие позади вместе с грузовиками «Грады» остановились и выплюнули лавину огня по позициям исламистов.

Роте вагнеровцев предписывалось штурмовать правый фланг. Филин по рации дал команду экипажам на атаку. Взревели моторы, машины покатили к цели, укрываясь в складках местности и ведя пулеметный огонь из башен.

БТР, где в десантном отсеке находились группа Беса и отделение стрелков, внезапно сильно тряхнуло. Взвыв на высокой ноте двигателем, БТР стал.

— Из машины! — распахивая боковую дверцу, заорал отделенный с позывным Скиф.

Через люки кубарем выкатились наружу, расползлись по сторонам. Кругом стоял гул, рвались мины, трещали очереди. В небо поднимались клубы дыма.

Тройка Беса залегла за рыжей дюной, а когда попытались осмотреться, по гребню хлестанул свинцовый дождь. Спустя мгновение ударил по машине, на броне замелькали искры.

— С вышки поливает, сука, — выплюнул песок Хазар.

— Макс, попытайся уничтожить, — приказал Бес, и оба, не поднимаясь, коротко задробили из автоматов.

Передернув затвор, снайпер приник к прицелу, оптика приблизила игольчатый минарет. С верхушки бил крупнокалиберный пулемет, за ним темнела голова. Уловив ее в градуированную сетку, плавно нажал спуск — голова дернулась. Тело, кувыркаясь, полетело вниз.

— Вперед! — вскочил неподалеку Скиф.

Бросаясь из стороны в сторону и ведя на ходу огонь, короткими перебежками добежали до развороченных взрывами укрытий. Оттуда выскакивали и, отстреливаясь, убегали бородачи в чалмах и камуфляже.

Перескочив окоп, Бес расколол одному череп прикладом, Хазар свалил очередью в спину еще двоих, а Максим в упор застрелил четвертого. Тот вопил «аллах акбар!» и пытался вырвать чеку из гранаты.

Спустя час все было кончено: уцелевшие после ракетных залпов и танкового огня окопы исламистов были зачищены пехотой, на месте селения дымились развалины. По пустыне в сторону горизонта, где синела цепь гор, в клубах пыли, расходясь веером, уносились грузовики и «тойоты» с остатками гарнизона.

Как только последние из них исчезли в блестящем мареве, стрельба вдогонку прекратилась. Лязгая гусеницами и ревя двигателями, бронетехника втянулась в оазис, став на его восточной оконечности. Пехотинцы, держа оружие на изготовку, принялись осматривать руины.

В разных их местах поодиночке и группами валялись залитые кровью тела и куски мяса. Доносились стоны раненых, им оказывали помощь санитары. Под развалинами обнаружился целый подземный лабиринт, со складами оружия, боеприпасов и продовольствия. На ящиках с коробками стояли клейма «U.S. Army».

— Так они борются с терроризмом, — утер ладонью потное лицо Бес.

— Это да, — разорвав картон, подбросил Хазар в руке банку с яркой этикеткой.

К уцелевшему минарету в центре сирийские бойцы пинками и прикладами сгоняли несколько десятков пленных врагов. Все бородатые, многие с длинными патлами, в иностранном камуфляже и белой грязной одежде. Загорелые до черноты. Одни выглядели испуганными, что-то бормоча, другие косились волчьим взглядом, в котором читалась ненависть.

Командир сирийцев майор Сухейль Хасан, доложив по рации в штаб о выполнении поставленной задачи, получил приказ укрепиться в селении до подхода основных сил. Приказ тут же был доведен до личного состава, включая роту Филина. Между установленной в ряд техникой начали рыть окопы и сооружать укрытия. Одновременно подсчитали потери.

В батальоне они составили тридцать пять убитых и двенадцать раненых, у Филина погибли три бойца. Один получил контузию. Кроме подорвавшегося на фугасе танка игиловцы подбили из гранатометов две БМП и повредили бронетранспортер.

Своих раненых и погибших погрузили в два «Урала», отправили в тыл. Убитых же исламистов, которых оказалось больше сотни, пленным приказали закопать неподалеку в пустыне.

Когда на землю опустилась ночь и в небе повис месяц, работы закончили. Вокруг оазиса выставили охранение, под уцелевшими финиковыми пальмами разожгли костры. От источника, обнаруженного в развалинах, натаскали в котлы воды и приготовили из трофейных полуфабрикатов горячий ужин. Спустя еще час, укутавшись в плащ-палатки от ночного холода, все спали.

Тут и там маячили часовые, где-то в пустыне тоскливо выл шакал.

На утренней заре со стороны отрогов далеких гор, казавшихся в первых лучах солнца пурпурными, донесся неясный гул. Батальон вместе с ротой подняли по тревоге. Экипажи танков и бронемашин заняли свои места, пехота — окопы со стрелковыми ячейками.

Гул между тем нарастал, на востоке появилось множество точек.

— Танки, за ними бронетехника и мотопехота, — наблюдая в бинокль, сказал Филин.

«Не меньше полка», — глядя в прицел винтовки, прикинул Максим, чувствуя, как по спине побежали мурашки.

— Сомнут, командир, — повернул голову к ротному Бес.

Тот грязно выругался и побежал по окопу на КП батальона.

В блиндаже с установленным в амбразуре «Кордом» сирийский майор что-то быстро частил в рацию, навстречу поднялся бледный переводчик.

— Скажи, пусть вызывает авиацию. Иначе нам хана! — тяжело дыша, выдохнул ротный.

— Он это и делает, накыб[25], — ответил тот, дрожа губами.

Комбат между тем отключился, уважительно бросил Филину мархаба[26]и сказал переводчику пару фраз.

— В штабе обещали срочно прислать вертолеты, — сказал тот. — А пока приказано держаться.

— Понял, — буркнул ротный и порысил обратно.

— Ну что? — встретил его Бес.

— Штаб обещает поддержку с воздуха. Так, во всяком случае, мне сказали. Приготовиться к отражению атаки! — ворочая по сторонам шеей, хрипло подал команду.

Однако отражать ее не пришлось.

В небе мелькнула пара СУ-25, сделав боевой разворот. На наступающую армаду обрушилась лавина огня. Тяжелые удары сотрясли землю. За первым последовал второй заход — все повторилось снова. Затем штурмовики, снизившись, помахали крыльями и с ревом унеслись на запад, оставив внизу поднимающиеся кверху густые клубы дыма и догорающие обломки вражеской колонны.

Стоял конец лета. Над пустыней дрожало жаркое марево, небо выцвело, воздух был неподвижен.

По дороге, уходящей от Пальмиры в сторону далеких гор, натужно ревела моторами колонна. Впереди бронетехника, за ней батареи СРЗО и тяжелых минометов. В середине катили «Уралы» с тентами, замыкали все автоцистерны с горючим и водой.

Колонна именовалась штурмо́й. В нее свели несколько рот ЧВК, снятых с различных участков фронта, и сирийцев из отряда «Охотники на ИГИЛ», получивших нужную подготовку. По недостатку опыта отряд сирийских бойцов планировался к использованию в качестве вспомогательных сил. Группировка насчитывала около тысячи бойцов, туда входила и поредевшая рота Филина. За время боев она потеряла шестерых убитыми и девять ранеными, двое заболели брюшным тифом.

По приказу объединенного командования штурма́ выдвигалась на помощь правительственным войскам, безуспешно пытавшимся продвинуться в направлении Дейр-эз-Зора. Там в течение трех с лишним лет осажденный игиловцами военный сирийский гарнизон отбивал их атаки, получая помощь и подкрепления только по воздушному мосту.

Начавшееся наступление армии Асада натолкнулось на ожесточенное сопротивление исламистов в захваченных провинциях Хомс и Хама, где у них находился мощный укрепрайон Акербат. До войны это был небольшой город с малочисленным населением, однако в качестве базы террористов он был незаменим.

Стоял в небольшой долине, окруженной горами. От захваченных провинций на запад, от Пальмиры на юго-восток и от дорог и трубопроводов, идущих из этого района, его отделяли считаные десятки километров. Так что, действуя оттуда, джихадисты могли держать под ударом не только нефтепроводы и крупные города Сирии, но и дороги, ведущие далее на север, в Алеппо.

По данным разведки, город был отлично оборудован в инженерном отношении. Склады, казармы, мастерские игиловцев размещались в укрытиях и подземных сооружениях на глубине нескольких метров. В селах вокруг находились гарнизоны до сотни штыков, включая террористов с постсоветского пространства — в основном бежавших с Северного Кавказа.

Все это войско имело оснащение для войны в пустыне: советские танки различных модификаций, минометы, «технички» с автоматическими пушками и крупнокалиберными пулеметами. Мобильные группы по пять — десять машин использовались для внезапных рейдов по тылам противника.

— Чертова жара, — трясясь в кузове с остальными, сделал глоток воды из фляги багровый от духоты Хазар.

— Ничего, в горах будет прохладней, — откликнулся сидевший напротив боец с позывным Вояж, чавкая жвачкой. Уже третий месяц он состоял в ДРГ Беса, которая нередко выходила в поиск. Группа захватывала языков, вела пешую разведку и наводила авиацию ВКС на военные объекты террористов. Вояж был ценным дополнением, поскольку тоже воевал в ополчении, где отличился при обороне Саур-могилы[27], за что имел медаль.

Родом он был из Крыма и на этой почве близко сошелся с Максимом. Когда выдавалось свободное время, оба вспоминали Черное море и Севастополь. А как-то, когда были одни в секрете[28], Вояж извлек из раскладки сотовый и несколько минут с кем-то говорил.

— Звонил отцу, — объяснил он, отключившись, — он считает, что я до сих пор в Донбассе. Если желаешь, тоже можешь звякнуть в Россию.

— Да нет, спасибо. Кстати, откуда у тебя труба? Их ведь иметь запрещено.

— Приобрел по случаю у одного араба. Не настучишь?

— Могу. По дурной башке за глупый вопрос.

Дорога между тем поднималась вверх, ландшафт менялся, к вечеру пустыня сменилась нагорьем. Стала попадаться скудная растительность, в основном кустарники и астрагал. На возвышенности уже имелись разрозненные позиции сирийских войск. В долине туманился укрепрайон. Две их попытки захватить долину закончились неудачей. В разных ее местах темнела сгоревшая техника, легкий ветерок доносил на высоты запах смерти.

Прибывшие танки с бронетранспортерами и БРДМ расползлись по сторонам, укрывшись в складках местности. Пехота, выгрузившись из «Уралов», заняла промежутки. Из обломков скал, камней и гравия принялись сооружать временные окопы. Огня не разводили, поужинали сухпаем и всю ночь продрожали в палатках. Ночами в горах сильно холодало.

Утром самолеты российских ВКС нанесли серию ракетных ударов по долине, скрывшейся в бегущих чередах разрывов. С господствующих высот началась атака. Вниз двинулись бронемашинами, ведя на ходу огонь, навстречу из клубов пыли с дымом понесся свинцовый ливень.

Качаясь на рытвинах и ухабах, БМП роты Филина достигли ближайшего поселка, откуда бил минометный расчет и частили автоматы. Десант высадился у крайних домов. Согнувшись, рванули меж ними во дворы, ведя прицельную стрельбу по мелькавшим в развалинах джихадистам. Группа Беса, как всегда, работала парами: одна продвигалась вперед, вторая прикрывала.

Свернули в заваленный обломками переулок, навстречу ударил пулемет. Бежавшие впереди командир с Хазаром залегли за остатками стены, огрызаясь из калашей. Максим с Вояжем обошли расчет сбоку. Дважды негромко хлопнула винтовка, пулеметный ствол уткнулся в небо. Мелькнула рука, туда же полетела граната.

Взрыв. После него вперед, тем же порядком.

Зачистка укрепленных поселков в долине продолжалась сутки. Утром второго дня вышли к окраинам Акербата. Подтянулись еще сирийские части, взяв его в кольцо. Террористы не сдавались, то и дело предпринимая контратаки, в которых использовали «джихад-мобили». Начиненные взрывчаткой и с экипажами смертников, они неслись навстречу наступающим, порой достигая цели. Один такой на глазах Максима врезался в головной танк. Последовали оглушительный взрыв и вспышка, внутри сдетонировал боезапас. Башня на несколько метров взлетела в небо.

Штурм начался с удара ВКС по городу. За авиацией по нему отработали гаубицы и «Грады». Вслед за огневым валом покатила бронетехника с десантом, зацепившись за окраины. Сопротивление на них быстро подавили, начались уличные бои. Продвигаясь группами по заваленным обломками улицам, стали их отбивать. Многие из зданий игиловцы превратили в опорные узлы, соединенные проломами в стенах или подземными переходами. Из амбразур с окнами велся шквальный огонь.

Здесь едва не погиб Вояж.

Группа Беса с десятком бойцов роты, преследуя отступавших террористов, завернула за очередной угол, выскочила на площадь. Убегавшие растворились в развалинах за ней. Оттуда ударила пушка. Волной разорвавшегося снаряда Вояжа ударило о стену. Покатился по земле, как тряпичная кукла.

— Ложись! — заорал Бес, все метнулись обратно.

Максим прыгнул к сослуживцу, уцепив за разгрузку. Утащил за опрокинутый грузовик. Последовали еще разрывы, осколки впились в металл. Потом орудийную позицию накрыл минометный залп, огонь прекратился. Наступила передышка.

Товарищи помогли отнести тело в брошенный дом. Уложив на пол, бегло осмотрели. Ран на нем не было. А спустя минуту Вояж открыл мутные глаза, огляделся.

— Где я?

— В безопасности, — приподняв голову, ткнул ему в зубы флягу Бес. — Пей.

Вояж сделал несколько глотков, взгляд стал осмысленным, он пошевелил руками, а потом ногами, — все цело.

— Тебя шмякнуло о стенку и оглушило, — прогудел Хазар.

— И кабы не Макс, порубило бы осколками на фарш, — закурил сигарету Бертолет.

— Спасибо. Я твой должник, — тепло взглянул крымчанин на приятеля.

Бой в городе между тем стал стихать, а потом на позиции опустилась ночь. Враги устали друг друга убивать. Дымно чадили развалины, в разных местах возникали перестрелки. Шла перегруппировка войск.

На восходе солнца все началось снова, и к вечеру Акербат был взят. По тому, что раньше называлось улицами, погнали группы пленных террористов. На одном из уцелевших минаретов заполоскал сирийский флаг. В этом бою погибли еще пять бойцов роты, трое получили ранения. Убитых с почестями похоронили на местном кладбище. Раненых отправили в госпиталь Латакии.

По истечении еще двух суток роту, готовящуюся к отбытию на российскую авиабазу, навестил помощник начальника Генерального штаба Сирийской армии. Он лично вручил личному составу правительственные награды — медали «Боевое содружество».

Битва за Акербат ознаменовала окончательный перелом в войне.

Террористы «Исламского государства» после поражения у Пальмиры получили еще один мощный удар, который принес им тяжелые потери. Враги лишились и позиций, с которых можно было вести контрнаступление. И хотя Акербат не был мегаполисом, как Алеппо или Дамаск, его падение вернуло Центральную Сирию под контроль законных властей.

…Средиземноморское солнце стояло в зените, мелкие волны набегали на дикий пляж, где находилась рота Филина. Часть парней, весело гогоча, плавали и ныряли в голубой лагуне, другие загорали на песке. Некоторые спали. Чуть в стороне остывали грузовики с тентами, привезшие их сюда с авиабазы Хмеймим, куда бойцы прибыли ночью.

Утром планировалась отправка подразделения в Россию, но затем что-то не сложилось. Отправку отложили на сутки. А чтобы скрасить ожидание, начальство организовало экскурсию к морю, выделив для этого служебный автотранспорт.

— Красотища! — выйдя из воды и отряхнувшись, присел Хазар рядом с друзьями на расстеленный брезент. — Припухнуть бы так неделю.

— Не вопрос, — нарезав купленный по дороге арбуз, оделил всех сладостью Вояж. — Приглашаю всех в Крым. Там сейчас бархатный сезон, организую отдых по высшему разряду.

— А потянешь? — критически взглянул на него Бес.

— Легко, — белозубо рассмеялся Вояж, — у меня папа нехилый бизнесмен, а я его чадо.

— И чего ж ты, чадо, болтаешься по войнам?

— Путешествую, командир. И борюсь за справедливость, вроде Че Гевары. Ну так как?

— Спасибо за предложение, не могу. Вернусь в Донбасс, а оттуда съезжу в Харьков за семьей. Может, найду.

— Я тоже пас, — схрумкав ломоть, потянулся за второй порцией Хазар, — поскорее хочу увидеть родных. Соскучился.

— Ну а ты, Макс?

— Меня никто не ждет, принимается.

— Держи пять, — хлопнули по рукам.

На закате вернулись на базу, где поужинали в столовой постоянного состава и завалились спать. В три ночи погрузились в военно-транспортный Ил, и тот, поднявшись со взлетной полосы, взял курс на Россию. В Краснодаре приземлились на утренней заре. Захватив рюкзаки, выгрузились, пошагали по росистому бетону к зданию аэровокзала. Пахло кубанской степью и яблоками. В Сирии пахло тленом.

Миновав зал ожидания с дремлющими в креслах пассажирами и жужжащей поломоечной машиной, вышли к автостоянке. Там чуть в стороне стояли три «Урала», влезли в кузова. Тихо заурчали моторы, выехали с аэропорта на пустынную трассу. Спустя полчаса были на базе ЧВК в Молькино. База еще спала.

Встретивший комендант сопроводил прибывших в баню. Там вымылись, позавтракали в пустой столовой и были отправлены в одну из свободных казарм отдыхать. Впервые за многие дни на койках с простынями и без выставления часовых.

После обеда все сдали на склад потрепанный камуфляж с амуницией, получив свою одежду, сотовые телефоны и паспорта. Чуть позже в бухгалтерии административного корпуса состоялась выдача денежного содержания.

Расписавшись в ведомости, Максим с Хазаром и Вояж получили на руки по миллиону восемьсот тысяч рублей, а Бес с учетом звания и должности — два сто, и перешли в соседний кабинет, где трудились два банковских клерка. Там, оставив на карманные расходы, оформили соответствующие карты с правом получения названных сумм на территории Российской Федерации.

— Такое дело нужно спрыснуть, — довольно изрек Вояж, когда вышли в коридор.

— Непременно, — поддержал Хазар.

— Это организуем в Краснодаре, ребята. Потерпите, — рассмеялся Бес.

У Максима настроение тоже было мажорным. Хотелось немного расслабиться.

В заключение всех собрали в актовом зале, здесь, оказывается, имелся и такой. Выступил оформлявший их на работу человек из руководства компании, назвавшийся при первом знакомстве Иваном Андреевичем.

— Настало время расставаться, сынки, — оглядел зал выцветшими глазами. — Свою работу вы выполнили достойно. Говорю вам это как бывший военный, прошедший десяток горячих точек. И сделана эта работа в первую очередь в интересах России, усиливающей свое влияние на Азиатском континенте. Теперь вы разъедетесь по домам, но помните «ЧВК Вагнера». Дело для вас здесь всегда найдется.

Аудитория выслушала со вниманием, а когда прощание завершилось, Филин пригласил к себе в кабинет Беса с его товарищами.

— Ну что, давайте по сто грамм за возвращение? — достал из шкафа бутылку коньяка и пластиковые стаканы. Разлил, чокнувшись, выпили.

— Значит так. Я сейчас на месяц в отпуск, а потом снова сюда. Формировать новую роту для отправки в Африку. Охранять наших геологов. Ищут там алмазы. Если появится желание подработать, звоните. — И назвал свой номер телефона.

У Беса он уже имелся, остальные вбили в свои мобильники. Обнявшись на прощание, вышли.

До Краснодара доехали с ветерком, вызвав такси. Сошли на автовокзале, сдали сумки в камеру хранения, а оттуда направились в ближайший ресторан. Именовался он «Атмосфера», был современного дизайна и по дневному времени почти пуст. В одном конце зала имелась барная стойка, в другом — сцена с караоке. Заняли столик в центре. Через минуту появился молоденький официант.

— Что будем заказывать?

— Значит так, — просмотрев меню, отложил его в сторону Бес. — Тебя как зовут, парень?

— Вадик.

— Из жратвы все самое лучшее, Вадик. Усек?

— Да.

— Что будем пить? — оглядел товарищей.

— Водку, командир, — пожал плечами Хазар.

— «Белуга» есть? — со знанием дела спросил Вояж.

— Имеется.

— Тогда давай шустри. Не обидим.

Вскоре на столе появились черная икра, семга, буженина, греческий салат в большой салатнице и лаваш. Следующим заходом парень снял с подноса две бутылки замороженной водки. Свинтил у одной пробку, наполнил рюмки и со словами «приятного аппетита» поспешил выполнять следующий заказ.

— За возвращение, — поднял свою рюмку Бес. В нее звякнули остальные. Выпив, с аппетитом закусили. По второй, не чокаясь, подняли за погибших ребят. На горячее официант принес обжигающую кубанскую солянку, за ней шашлык, открыли вторую бутылку. Утолив голод, закурили.

— Вадик! — позвал Максим болтавшего у стойки с барменом официанта. Тот быстро подошел.

— Музыку можешь организовать? — кивнул на музыкальную установку.

— Ага, что-нибудь душевное, — добавил Вояж.

— Щас сделаю, — парень расторопно направился к сцене.

Поколдовал у пульта, взвизгнули басами колонки, и сначала тихо, а потом все громче зал наполнила старинная казачья песня:

Натужно гудя моторами, по рыжей глинистой дороге с густой зеленью по сторонам двигалась автомобильная колонна. Впереди пятнистый УАЗ с турельным пулеметом. За ним — КамАЗ, затянутый брезентовыми тентом. Позади автоцистерна с горючим и тяжело груженный ЗиЛ.

В кабине внедорожника рядом с водителем, держа на коленях автомат, сидел Найденов — в панаме, солнцезащитных очках и камуфляже. На заднем сиденье расположился молодой курчавый африканец, рядом с ним Бертолет.

После возвращения из Крыма Максим пробыл в Балашихе две недели, а после заскучал и позвонил Филину.

— Что, нужна работа? — тот сразу узнал Макса по голосу.

— Хотел бы посмотреть Африку, командир.

— Нет вопросов. Приезжай. Кстати, у меня для тебя сюрприз.

— Какой?

— Там увидишь.

О своем решении Максим сообщил Анзору. Тот не одобрил.

— С огнем играешь, Максим. Побыл бы до весны дома, а потом в Крым. Предложение, что получил, дорогого стоит.

— Как говорят, Бог не выдаст, свинья не съест, дядя Анзор. — Он положил руку на плечо старшего друга. — Рискну в последний раз. А потом сразу к морю. Может, и ты со мной?

— Там будет видно.

Спустя два дня входил в кабинет ротного. И увидел — Беса!

— Вот тебе мой сюрприз, — расхохотался Филин.

Друзья по оружию обнялись.

— Ты как здесь? — оглядел приятеля Максим.

— Как и ты. Отправляюсь в Африку.

— А семья?

— Нашел и перевез в Донецк. Теперь нужно на что-то жить.

— Ясно.

— Ладно, — прервал их Филин, — ближе к делу. Как я и говорил, на месте будем охранять наших геологов. А еще готовить военные кадры для президента Туадера. У них там партизанщина.

Он коротко проинформировал соратников о месте командировки. Это была Центрально-Африканская Республика, до 1960 года колония Франции. Расположена в центральной части континента, граничит с Суданом, Конго, Камеруном и Чадом. Население, составлявшее около пяти миллионов граждан, живет в нищете. При всем этом в стране имеется множество полезных ископаемых, включая золото с нефтью, алмазы и уран.

— Ну, так вот, — сказал, подводя итог, — с прошлого года Россия оказывает помощь ЦАР в создании вооруженных сил, за что имеет разрешение на разведку и разработку алмазов.

— А это не у них был президентом каннибал? — спросил Бес. — Я что-то такое слышал.

— Был такой, звали Бокасса.

— Ничего себе, — удивился Максим. — А как нынешний?

— Да вроде людей не ест.

— Уже легче.

Спустя еще неделю формирование новой роты завершилось. Ее численность составила сотню бойцов, девять были из прошлого состава. Бес стал заместителем Филина, Максим получил под начало взвод. Всем сделали прививки от малярии и желтой лихорадки.

Из Краснодара улетали ранним утром военным бортом, имея снаряжение, но без оружия. Полет длился почти сутки. На восходе нового дня приземлились в аэропорту столицы Банги — Мпоко. Она раскинулась на равнине, на берегу полноводной реки, с севера примыкала зеленая возвышенность.

Хотя по календарю стоял конец осени, за бортом оказалось жарче, чем в это время в Сирии. На взлетной полосе их встретил российский военный советник и два африканца в пятнистой униформе.

За территорию аэропорта выехали на автобусах с джипом впереди колонны. Вдоль ограды аэропорта тянулся палаточный лагерь, в таких обычно живут беженцы, с массой народа. За ним открылись городские окраины с мешаниной хижин и одноэтажных домов, выстроенных в колониальном стиле. По пыльным без тротуаров улицам с чахлыми пальмами спешили по делам черные люди, сновали велосипеды с мотоциклами и катили видавшие виды автомобили. Иногда встречались военные патрули и броневики «голубых касок» ООН.

Вскоре показался центр города, здания здесь были выше и добротнее, зелени больше. Миновали помпезные из белого мрамора ворота, увенчанные фронтоном.

— Триумфальная арка, — объяснил на русском один из африканцев, оказавшийся переводчиком.

— А что за надпись вверху? — поинтересовался Филин.

— «Национальные интересы Африки превыше всего», — переводчик значительно поднял палец.

Роту разместили во дворце бывшего диктатора Бокассы, на городской окраине. Там же, под местной охраной, находились автопарк с оружейным и другими складами. Принялись обустраиваться.

Спустя сутки два взвода занялись обучением африканских солдат на полигоне близ столицы. Найденов же со своими людьми, в сопровождении уже знакомого переводчика, получив от Филина подробный инструктаж, выехал в префектуру Лобае, где трудились российские изыскатели. Префектура находилась на юго-западе страны и считалась относительно спокойной.

— Да, Жан. Природа у вас будь здоров, — обернулся к африканцу Максим, — можно сказать, первозданная.

— Тропический лес, месье. Есть еще саванны, горы и реки с водопадами, — белозубо улыбнулся Жан-Луи Траоре, в прошлом студент Российского университета дружбы народов. Из-за войны в стране обучение не окончил. Вернувшись, поступил в армию.

— А людей у вас еще едят? — поинтересовался у соседа Бертолет.

— Нет. Это давно в прошлом. — Вопрос ему не понравился, он нахмурился.

В пути находились уже три часа, в лесу стояла какофония звуков, затем наметился просвет. Решили остановиться.

Максим дал по рации команду, колонна, съехав на обочину, встала.

— Десять минут перекур! — ступил на землю из УАЗа.

Бойцы выбирались из кузова, придерживая автоматы и утирая потные лица, водители из кабин. Размяв ноги и справив малую нужду, задымили сигаретами.

Максим с Бертолетом в сопровождении Жана подошли к просвету. За ним открывалась саванна с высокими баобабами. Там паслось слоновье стадо и разгуливали жирафы. У горизонта снежно белели облака, ниже парили птичьи стаи.

— В этих местах находится национальный парк Дзанга-Санга, — сказал африканец. — А там дальше страна Конго, — показал рукой. — Оттуда к нам нередко приходят вооруженные отряды. Грабят селения и угоняют скот.

— А как с браконьерством? — спросил Максим.

— Тоже есть. Но правительство ведет с ним борьбу.

Короткий отдых закончился, снова тронулись в путь. На закате дня джунгли впереди стали реже, дорога превратилась в едва накатанный след. Выехали на обширную равнину, с зонтичными акациями и кустарником, по которой змеилась широкая река. Звалась Убангой, служила границей с Конго.

В ее излучине блестели гофрой крыши двух щитовых домиков, рядом стояли грузовик с джипом. Ниже по течению чавкала насосом и гремела черпалками драга. За ней рыжел мокрый отвал. Сбавив ход, колонна подкатила к жилищам и остановилась.

— К машинам! — выйдя из кабины, хлопнул дверью командир.

А от драги к ним уже направлялся загорелый, лет сорока мужчина в клетчатой рубашке, шортах и выцветшей панаме.

— Начальник партии Гаршин Сергей Ильич, а вы наша новая охрана?

— Точно так, — ответил Максим. Пожали друг другу руки.

— Все ребята из «Вагнера»? — окинул взглядом выгружавшихся бойцов.

— Оттуда. Пару дней, как прибыли. А где местные жандармы, которых должны менять?

— Получили сообщение по рации, что вы выехали, и отбыли на сторожевом катере в Мбаики. На свою базу.

— Да, — покачал головой Максим, — порядка у них, как вижу, не наблюдается.

— Что поделаешь? Африка, — развел руками начальник.

Появились еще двое — жилистый, в пробковом шлеме бородач и средних лет миловидная блондинка в легком комбинезоне и цветной косынке на голове. Первый оказался техником, женщина — супругой Гаршина.

Выгрузившись, наскоро установили палатки на другом конце площадки и перекусили сухпаем. Когда на землю опустилась ночь, уставшие в дороге бойцы спали. По периметру и у драги расхаживали часовые.

Максима же начальник партии пригласил на чай. Пили вдвоем под брезентовым навесом, в свете лампы, работающей от солнечной батареи, и беседовали. Как оказалось, Гаршин работал в Африке четвертый год, родом был из Омска. Изыскательская партия, которой он руководил, насчитывала вместе с командой драги девять человек.

Продвигаясь вниз по реке, партия брала пробы. Там, где обнаруживались ценные ископаемые, в дело вступала драга. Однако перспективного месторождения пока не нашли, довольствовались тем, что было.

— Приходилось видеть необработанные алмазы? — подлил из чайника в кружку Максима ароматного напитка Гаршин.

Он встал, ушел в дом и вскоре вернулся с серебристым контейнером. Отвинтив крышку, высыпал на пластик стола бесцветные кристаллы, размером от булавочной головки до горошины.

— Напоминают обычные стекляшки, — взял Максим пальцами один.

— Согласен, — улыбнулся Сергей Ильич. — Но очень дорогие.

— И сколько они могут стоить? — Найденов повертел камушек перед глазами.

— Все, что здесь, после огранки — тянет на сумму от пятидесяти до ста миллионов рублей.

— Круто. — Макс осторожно вернул алмаз на место. — Насколько понял, места здесь безлюдные? За время, пока сюда ехали, не встретили ни одного селения.

— Они есть, в основном по берегам реки. Живут племена банда, нгбанди, мака и пигмеи.

— Это которые малыши?

— Совершенно верно.

Поговорив еще немного, отправились спать. Гаршин к себе в дом, Максим в палатку. Из джунглей доносились крики ночных зверей, с другого берега реки чавканье и хлюпы.

Утро выдалось чудесным. С востока поднималось солнце, над рекой стелился легкий туман. Листья деревьев, кустарники и трава серебрились каплями росы, отовсюду раздавались голоса птиц. Умывшись в реке и позавтракав колбасным фаршем с галетами, взвод занялся обустройством лагеря.

Для начала из подсобного материала соорудили навес для кухни, установив там разборную походную печку, стол и скамейки. Из одного КамАЗа выгрузили и доставили туда ящики с продуктами и кухонной утварью, со второго спутниковую тарелку и оборудование к ней.

Максим же вместе с Бертолетом, назначенным замкомвзвода, составили график охраны лагеря. Он включал в себя три смены, с задействованием всего личного состава, кроме кухонного наряда. Посты были стационарными, в пределах добычной площадки. Со стороны джунглей — два подвижных.

Служба оказалась необременительной. Все было мирно и спокойно, только изрядно досаждали москиты и жара. К тому же стоял сезон дождей, регулярно проливавшихся на землю. В полуденные часы температура воздуха достигала тридцати градусов, вечерами от реки налетали тучи кровососов.

Жена Гаршина — Ольга Тимофеевна, оказавшаяся врачом, предупредила, что пить из реки и купаться опасно. Воду предварительно кипятили. От гнуса же у палаток разводили дымные костры, а внутри натянули несколько противомоскитных сеток. Поделились геологи.

Отношения с ними у бойцов складывались нормально. Днем те и другие занимались своими делами. Вечерами же вместе смотрели по спутниковому телевидению две пробивавшиеся в эфир российские программы, играли в домино и нарды.

Через неделю пришло время отправлять добытые алмазы в Банги. Раньше доставку обеспечивали жандармы, теперь это стало обязанностью бойцов «Вагнера». В столицу выехали на утренней заре.

Впереди джип с Гаршиным, Найденовым и Жаном, там же контейнер с алмазами. Позади УАЗ, за рулем Бертолет, с ним три бойца.

Выехав с равнины, углубились в проснувшиеся джунгли с какофонией всевозможных звуков, и машины пошли уже заросшей колеей. Пряно пахло тропическими растениями и чуть гнилью. По ветвям и лианам уходивших в небо деревьев прыгали мартышки. Монотонность движения навевала дрему. Когда одолели половину пути, на дороге впереди показалась лежавшая поперек пальма.

— Стоп! — положил Найденов руку на плечо Гаршина, сидевшего за рулем. В двадцати метрах от дерева оба внедорожника остановились. С заднего выпрыгнул боец с автоматом на изготовку.

В тот же миг из зарослей ударили выстрелы.

— К бою! — заорал Максим, выбив плечом дверку, и тоже открыл огонь. Со второго автомобиля зарокотал ДШК, срезая все впереди. Дружно ударили «калаши».

Через несколько минут перестрелка закончилась, возникла звенящая тишина. На землю, кружась, опадали листья.

— Все живы? — вщелкнул командир в приемник новый магазин.

— Да! — откликнулись от машин.

Обернувшись назад, сделал знак рукой и, согнувшись, порысил к зарослям. Все, кроме Гаршина с пулеметчиком, развернувшись веером, — за ним. Там обнаружили несколько примятых лежек и двух убитых африканцев. Прихватив израильский автомат «узи» с американской винтовкой М-16, вытащили тела к дороге.

— Да это же один из охранявших нас жандармов! — начальник партии указал на труп в камуфляже. — Зовут Отхиамбо.

— А второй? — взглянул на него Бертолет.

— Этого не знаю. Но, судя по татуировкам на руках, он из племени мака.

— Здесь все ясно, — утер лицо панамой Максим. — Решили напасть, когда будем доставлять очередную партию алмазов, и поживиться.

Жан, все это время стоявший молча, презрительно сплюнул на жандарма:

— Сын бабуина!

Оттащив пальму с перистыми листьями в сторону, погрузились на машины, тронулись.

В полдень были в столице. Покружив по городу, остановились у ворот российского посольства с триколором. Там с соблюдением всех формальностей Гаршин сдал контейнер уполномоченному чиновнику, рассказав о дорожном инциденте.

— Я поставлю в известность посла, — заверил тот. — Мы подготовим ноту.

Гаршин остался в посольстве, а вагнеровцы отправились на базу, где Максим доложил о нападении Филину. Тот внимательно выслушал, приказал изложить все в рапорте. Потом, открыв сейф, достал пачку африканских франков.

— Держи. Поощрение, предусмотренное компанией. Теперь можете с дороги вымыться и поесть. Завтра отправитесь обратно. Вопросы?

— У нас там много гнуса, командир. Жрут поедом. Нужны москитные сетки.

— А вы их при выезде разве не получили?

— Нет.

— Я накручу хвост коменданту. Что еще?

— Хотелось бы посмотреть столицу.

— Это само собой. Но только все вместе и с оружием. Европейцев-одиночек тут воруют. А затем требуют выкуп.

Посетив душевую и столовую на объекте, пару часов поспали в оборудованном под казарму зале с зашторенными окнами. Когда жара чуть спала, отправились на своем УАЗе в город. За проводника был Жан. Парням он нравился, был общительным и веселым, много чего рассказывал о стране.

Хотя Банги, основанный французами, существовал более века, особых архитектурных памятников не имел. Порулив по запруженным улицам, «туристы» навестили площадь Свободы с обелиском в виде белой птицы и католический собор Нотр-Дам. Затем посидели в кафе на набережной, где всласть попили ледяного пива, закусывая креветками.

— Теперь вам следует побывать на нашем знаменитом рынке Марше Сентраль, — предложил Жан, когда расплатились.

Рынок находился в центре города недалеко от речного порта. Это был целый квартал с магазинами, торговыми рядами, лавками и палатками. Здесь продавалось все, от европейских и азиатских товаров до изделий местного производства. Следуя внедорожником там, где удавалось, впечатлились разнообразием красок, форм и запахов, типажами продавцов и покупателей.

В одном месте остановились, купив несколько сувениров, а на выезде посетили супермаркет. Посоветовавшись, на премиальные закупили тридцать блоков французских сигарет и ящик шотландского виски. На закате дня, полные впечатлений, вернулись к себе на базу. Там встретились с другими бойцами роты, вернувшимися с учебного полигона, обменялись новостями и впечатлениями.

Инструкторы рассказали, что президентская армия полный отстой, предстоит много работы, а «охранники» поведали о своей службе и отбитом нападении. Удивления это не вызвало, считалось обычным делом.

Утром, загрузив в УАЗ к уже имеющемуся полученные на складе москитные сетки, попрощались с коллегами и отправились к российскому посольству, откуда выехал джип Гаршина.

Максим с Бертолетом и Жан пересели туда. Машины покатили к выезду из столицы. Обратный путь занял меньше времени, за час до обеда были на месте.

Гаршин отправился к своим геологам, а Максим вручил парням по блоку сигарет и виски. Из расчета бутылка на четверых. Остальное оставил до лучших времен.

Сезон дождей между тем закончился. Наступил декабрь, вместе с геологами вагнеровцы отметили Новый год. На площадке установили срубленное в джунглях деревце, похожее на елку, украсили его серпантином и фольгой. Организовали совместное застолье. Пригодился оставленный про запас виски, из убитой в саванне антилопы приготовили барбекю.

Все это время Гаршин вел изыскания на реке, потому что россыпь в этом месте иссякала. Для разведки геолог использовал небольшой катер, оправлялся вместе с Найденовым и Жаном. Тот знал местные наречия прибрежных племен.

Те встречали чужеземцев настороженно, но черный переводчик вызывал доверие, и это упрощало отношения. За франки и недорогие подарки местные порой сообщали сведения о возможных залежах, считая алмазы никчемными стекляшками.

Одним таким утром катер отчалил от драги в привычном составе.

У Гаршина имелась подробная карта со всеми речными ответвлениями. В одном из них значилась деревня, где обитали банту. Как пояснил Жан, они были выходцами из Конго, занимались охотой с рыбалкой и земледелием.

Тарахтя мотором и оставляя за собой пенный след, катер стал подниматься вверх по течению. Лагерь с драгой вскоре скрылся в легкой дымке. Ширина реки в этих местах достигала километра, течение было сильным и плавным.

За бортом журчала прозрачная вода, к берегам вплотную подступали экваториальные леса, образуя несколько ярусов. В кронах деревьев резвились стаи обезьян, над рекой иногда пролетали, со свистом рассекая крыльями воздух, крупные птицы-носороги. На отмелях в тине грелись крокодилы.

Спустя час слева открылась довольно широкая протока. Гаршин направил катер туда. Вода в протоке имела рыжеватый оттенок, течение замедлилось, ответвление сужалось, вскоре открылась вырубка. На пологом берегу виднелись несколько пирог. За ними на площадке стояли хижины с крышами из пальмовых листьев и какие-то постройки на столбах.

Уменьшив ход, катер подвернул к вырубке, мягко ткнулся в ил рядом с лодками. Заглушив мотор, все трое сошли на берег. Меж строений бродили козы, в земле рылись куры. Под навесом в тени дремала пятнистая свинья. Дальше виднелись банановые деревья и посадки маниока. Жителей не наблюдалось.

— Наверное, в поле или лесу, — осмотрелся Жан. — Хотя нет, вон кто-то машет из хижины.

И действительно, из дверного проема одной из хижин полуголый мужчина делал рукой призывные знаки. Когда подошли к входу, мужчина исчез внутри. Согнувшись, поочередно ступили в легкий полумрак. На соломенном мате в центре сидел здоровенный негр в камуфляже, по окружности стояли еще трое, нацелив на вошедших автоматы. За ними скрючился тот, что приглашал.

Рука Найденова дернулась к кобуре — коротко хлестнула очередь. Пули взрыли у ног землю, кисло завоняло порохом.

— Без нервов, это какое-то недоразумение, — дернул кадыком Гаршин.

Сидевший между тем что-то приказал. Двое отобрали у гостей оружие и все, что было в карманах.

— Бьен, — растянул в улыбке толстые губы здоровяк, подбросив на ладони АПС[30]Максима. Сунув за пояс, оглядел белых и вступил в беседу с Жаном.

— Кто они такие? — спросил начальник партии, когда беседа завершилась.

— Бойцы группировки «Селека», мы их пленники.

Найденов с Гаршиным переглянулись.

Группировка была повстанческой, объединяла африканцев-мусульман и несколько лет назад пыталась захватить власть в стране. Потерпев поражение, ушла в джунгли, где создала непризнанную республику Логон, откуда совершала вылазки. Занималась убийствами, похищением людей, грабежами и насилием. Все это оба знали от кураторов. Перспективы не радовали.

Главарь махнул рукой, остальные вывели захваченных наружу. Толкая прикладами, отвели в конец деревни к раскидистому дереву. Рядом темнела яма, сбоку зеленел кустарник, спихнули вниз. Один остался караулить пленников.

Глубина узилища была метра два, в углу что-то зашевелилось. Оказалось, еще пленник. Чернокожий с разбитым в кровь лицом и в полосатой разорванной накидке. Присели рядом.

Жан завел с побитым беседу, из которой выяснилось: чужаки пришли в деревню прошлым вечером. Для начала застрелили вождя, а затем стали насиловать женщин. Фуду, так звали рассказчика, вступился за свою жену. Избив, его бросили в яму, пообещав скормить термитам.

Наверху зашуршало, возникло черное лицо с белками глаз. Страж, скорчив рожу, что-то сказал. Проведя ребром ладони по шее, отошел.

— Завтра нам всем отрубят головы, — перевел Жан.

Повисло тягостное молчание.

— Спроси у парня, сколько их в деревне? — нарушил его Максим.

Оказалось, шестеро.

— Значит, еще двое в других хижинах. Немного.

— Ты что-то задумал? — покосился на него Гаршин.

— Да, Сергей Ильич, — и коротко изложил план.

— Рискованно, — засомневались остальные.

— Вы слышали, что он сказал? — показал наверх. — Ну так как? — мрачно блеснул глазами.

— Хорошо, — чуть помедлил начальник.

Жан молча кивнул.

Через какое-то время из деревни потянуло мясным запахом, а потом ритмично застучал там-там. Судя по всему, бандиты веселились. После полудня к яме подошли. Донеслись говор и смех, потом удалявшиеся шаги. Вверху появилось новое лицо с курчавой бородкой, вниз забрызгала струя. Пленники прижались к стенам.

— Ха-ха-ха! — хрипло заржал страж.

— Сволочь, — выругался Гаршин, а Максим снял с шеи медальон. Его под курткой бандиты не заметили.

— Так, приступаем, — шагнул в пятно света.

Остальные напряглись.

— Эй ты, свинья! — поднял над головой. — Гляди, золото!

Сверху раздался возглас удивления, охранник быстро застегнул штаны и опустился у ямы на колени.

— Донне! — требовательно протянул вниз руку.

В тот же миг в прыжке Максим рванул его за плечи, оба рухнули вниз. Хрустнули шейные позвонки. Тело обмякло.

Максим, сдернув с часового автомат, щелкнул затвором, Жан сорвал с пояса мачете. Гаршин с Фуду, сцепив руки, стали у стены.

— Хэк, — вытолкнули спецназовца наверх, тот, вжавшись в траву, осмотрелся. Кругом было пусто, ритмично стучал там-там.

— Давайте, — прошипел вниз.

Через секунду рядом был Жан. Вытащив остальных, побежали к крайней хижине. Там, сдерживая дыхание, прижались к задней стене. Максим, сделав пару шагов, выглянул из-за угла.

Под навесом соседней хижины голый по пояс бандит, сидя на циновке с остатками пиршества, бил ладонями по барабану. Двое рядом, обнявшись, подвывали. Главарь, задрав голову, тянул из бутыли что-то мутное, еще один, повесив голову, дремал. В стороне жались друг к другу и всхлипывали три молоденькие девушки.

Опустив бутыль, здоровяк утер ладонью губы. Встретившись глазами с Максимом, схватил лежавший под рукой АК. В тот же миг длинно ударила очередь, дырявя и разрывая тела. Когда затвор выбросил последнюю дымную гильзу, четверо подплывали кровью. Последний, мелькая пятками, убегал. Из-за постройки навстречу ему метнулся Жан, рубанув по голове мачете. Тот с воплем покатился по траве.

— Лихо вы их, — утер пот с лица Гаршин.

— Кого на что учили, — опустил автомат Максим.

Подошли к убитым. Каждого Найденов потыкал стволом, нагнувшись, заменил пустой магазин на полный. Жан в это время уже беседовал с девушками, те часто кивали. Затем разбежались по деревне.

Вскоре из хижин стали появляться испуганные жители, переводчик что-то им приказал. Фуду и несколько мужчин, уцепив бандитов за ноги, волоком потащили к яме, где всех раздели и сбросили вниз.

— Как быть с оружием, что осталось? — взглянул на русских Жан.

— Пусть местные возьмут себе. Это наш подарок.

На ночь решили остаться в деревне. Благодарные жители выделили им одну из хижин. Когда на землю опустилась ночь, а в небе замерцали звезды, в центре селения пылал костер. Сидевших на почетном месте гостей угощали жареной свининой, рыбой, бананами и лепешками. К этому подавалась пенная брага из сорго. Но гости пили в меру.

Через переводчика завязался разговор, белые рассказали, что ищут на берегах Убанги прозрачные зерна.

— Вот такие, — достал Гаршин из нагрудного кармана одно. На него бандиты не обратили внимания.

Кристалл пошел по рукам, вернули хозяину и стали что-то живо обсуждать. Потом Фуду от имени всех обратился к Жану. Тот, внимательно выслушав, сообщил, банту знают такое место на своей протоке и готовы показать.

— Будем благодарны, — оживился Гаршин.

Утром проснулись от пения птиц и солнечных лучей, проникавших в хижину. Наскоро перекусив, погрузились в катер, захватив с собой Фуду и пожилого сельчанина по имени Бурумба. Охотника и знатока джунглей.

Тот указал направление, стали подниматься вверх по течению. Навстречу поплыли густые заросли, в нос ударили запахи тропических испарений. Чувствовалось, что здесь не ступала человеческая нога, поражало буйство красок и звуков.

Километров через пять справа открылась обширная песчаная заводь. Охотник сделал знак пристать. Выключив мотор и хлюпая босыми ногами, вытащили катер на берег.

— Здесь много зерен, — перевел слова Бурумбы Жан.

В подтверждение своих слов тот нагнулся, зачерпнув из воды горсть песка, пропустил сквозь пальцы. На ладони осталась пара камешков с блестками.

— Ну-ка, ну-ка, — взял их Гаршин и внимательно рассмотрел. — Точно фракция, — широко раскрыл глаза. Сунув в карман, вернулся к катеру, достал лоток и сделал промывку в том месте. На сетке снова заблестело. Исследовав заводь на мелководье вперед на сотню метров, убедился в точности догадки. Налицо россыпь, пригодная к разработке. И не чета первой, много богаче.

За это время, побродив в воде, Максим с Жаном тоже обнаружили несколько мелких фракций, передав начальнику. Проводники сидели на берегу, жуя листья ката[31], и невозмутимо наблюдали за процессом.

В этот же день, тепло простившись с жителями деревни, экспедиция вернулась на базу, а спустя неделю команда переместилась к новому месту. Снова гудел насос, звякали ковши, и на драге велась промывка. В Банги под охраной отправлялись новые партии необработанных алмазов.

— Держи, отец. Сдачи не надо, — протянул Максим две тысячные купюры пожилому таксисту и, прихватив с заднего сиденья сумку, вышел из машины. С сумкой на плече направился через дорогу к двери кафе.

Рядом душисто цвела сирень, на душе было радостно и спокойно. Впервые вернулся в Балашиху весной, впереди ждали Крым и новая работа. Толкнув стеклянную дверь, вошел. По утреннему времени зал был пуст, пахло свежесваренным кофе. У кассовой стойки, спиной к нему, хозяин о чем-то беседовал с официантом.

— Здравствуй, дядя Анзор, — остановился рядом.

Тот обернулся. На лице поочередно отразились удивление, потом радость.

— Вах! — широко разведя руки, заключил в крепкие объятия. — Почему не предупредил?! Я бы встретил.

— Хотел сделать сюрприз, — рассмеялся Максим.

— Считай, сделал. А теперь пошли. — Он увлек парня в кабинет. — У меня для тебя новость.

Он достал из бумажника визитку и отдал Максиму.

— Читай.

На глянцевом ламинате с двуглавым орлом вверху значилось: помощник Тверского межрайонного прокурора Зорина Анжелика Юрьевна. Ниже два телефонных номера.

У Максима часто забилось сердце, к голове прилила кровь.

— Откуда это у тебя? — поднял глаза на Анзора.

— Месяц назад она заезжала сюда. Расспрашивала о тебе. Я рассказал.

— Замужем?

— Нет.

Возникло молчание.

— Как же так? — с болью сказал Максим. — Я ей звонил и писал. А она молчала…

— У нее украли телефон. Когда купила новый, не отвечал ты. Писем тоже не получала. Скорее всего, их кто-то перехватывал. А теперь главное — у тебя сын. Тоже Максим. Так что звони, они ждут.

Анзор потрепал младшего друга по плечу и вышел.

Максим долго смотрел на визитку, пытаясь осмыслить услышанное. У него есть семья? Женщина, которая ждет его, сын?! Он больше не один? В груди его часто стучало сердце, в душе росло и ширилось чувство, которого он до этих пор не знал, которому пока не мог найти названия… Достав сотовый, Максим стал набирать номер.

Нурс – неуправляемый реактивный снаряд.

Хайван – скотина, оскорбительное выражение на Кавказе.

Форма три – в армии и на флоте одежда строго регламентирована, каждому номеру соответствует определенный набор одежды.

«РЦЫ» – Р (рцы) – буквенное значение флага ВМФ и международного свода сигналов.

БЧ-3 – боевая часть; боевая часть 3 на подводной лодке обычно минно-торпедная.

Стакан – отсек для задержанных в патрульном автомобиле (жарг.).

Динамометрия – метод измерения силы мышц.

Обрез – половина металлической бочки (жарг.).

Твиндек – межпалубное пространство грузового судна.

Комингс – вертикальные стальные листы или деревянные брусья, ограждающие грузовые, световые и сходные люки от попадания воды внутрь помещений. Все двери на судне также имеют комингс высотой от 50 до 300 мм.

АДС – автомат двухсредный специальный, оружие боевых пловцов.

Линемет – ручное метательное устройство, предназначенное для заброски линя с плавсредства (или гидросамолета) на берег или с одного плавсредства на другое на расстоянии до 300–350 метров. С помощью заброшенного линя может быть заведен швартовочный конец или буксировочный трос.

Клинкет – запорный механизм двери на корабле.

Клев – прием пищи на флоте (жарг.).

Чумичка – поварешка.

«Тропикана» – тропическая форма у военнослужащих.

Ахтерпик – кормовой отсек судна.

Адмиральский час – полуденный отдых на флоте.

Боновое заграждение – плавучее устройство для охраны водной акватории.

АДС – автомат двухсредный специальный, оружие боевых пловцов.

Ня! – (Нга) – Россия по-вьетнамски.

«Лифчик» – в данном случае военная раскладка для хранения автоматных магазинов (жарг.).

«Расход» – резерв пищи у военных.

Ахметов – украинский олигарх, ведущий бизнес в Донбассе.

Накыб – капитан в сирийской армии.

«Мархаба» – здравствуй (араб.).

Саур-могила – курган, одно из мест разгрома донецким ополчением украинской армии.

Секрет – военно-наблюдательный сторожевой пост.

Султанка – порода рыб в Черном море.

АПС – автоматический пистолет Стечкина.

Кат – в листьях растения кат содержатся психостимулирующие вещества катинон и катин. Действие их напоминает действие амфетамина, но несколько слабее.