<p>Татьяна и Анна Поляковы</p> <p>Тайна всегда со мной</p>

Я неспешно шла по главной аллее парка и разглядывала людей вокруг. Дети носились по площадке с мячом, влюбленные парочки сидели на многочисленных скамейках, разбросанных по парку. Кое-где мелькали и одинокие фигуры: девушка уткнулась в экран смартфона, мужчина то ли читал, то ли дремал, а женщина по соседству с любопытством наблюдала за происходящим вокруг. Так же как и я.

Около выхода из парка я сделала последний глоток кофе и выбросила бумажный стаканчик в урну у ворот. Честно говоря, уходить отсюда совсем не хотелось, но обеденный перерыв закончился пару минут назад. Вообще-то прямо сейчас я могла находиться где-нибудь на берегу теплого моря, именно на сентябрь был запланирован мой отпуск. Однако им пришлось пожертвовать в пользу расследования.

Я никакой не следователь, хоть и работаю в полиции с дипломом юрфака. Моя должность в удостоверении значится как «инструктор». Тем не менее это не помешало моему начальнику пару месяцев назад отправить меня в соседний областной центр, чтобы я там помогала в расследовании похищения жены его одноклассника. Хотя кого я обманываю? На самом деле я сама напросилась. Отстояла внеплановый отпуск, чтобы отправиться в тот самый город, где пятью месяцами ранее погиб мой жених Егор.

Несмотря на заверения, будто это был несчастный случай, меня терзали сомнения. Не то чтобы их удалось полностью развеять, но в процессе вскрылась пара любопытных деталей о моем любимом. Я, конечно, подозревала, что он был не простым папарацци, но предпочитала об этом не думать и ничего у него не спрашивать. Как оказалось, Егор был связан с очень серьезными людьми. Возможно, за это и поплатился. Но за отсутствием доказательств я предпочитала придерживаться первоначальной версии о несчастном случае.

Как бы то ни было, я пыталась вернуться к обычной жизни. Помогала работа. С ней не соскучишься.

Я поднялась по ступенькам на проходную, отсканировала пропуск и чуть не столкнулась за углом со своим начальником.

— Вот ты где, — елейным голосом приветствовал меня Геннадий Михайлович. — Звоню тебе, а ты не отвечаешь.

— Так обед же, — парировала я.

— Все правильно, Танечка, все правильно. — Он подхватил меня под локоть и увлек в сторону своего кабинета. Когда мы оказались за закрытой дверью, начальник предложил: — Чай, кофе?

— Спасибо, только что пила.

— Хочу попросить тебя об одном одолжении.

— Внимательно слушаю, — улыбнулась я, не зная, чего ожидать.

— Хочу, чтобы ты присоединилась к расследованию…

— Стоп! Геннадий Михайлович, я инструктор — не следователь.

— Все понимаю, Татьяна, но там такое дело… Боюсь, Селиванов один не справится.

— А он в курсе?

— Того, что я прошу тебя ему помочь?

— Того, что вы сомневаетесь в его профпригодности, — ответила я.

— Я не сомневаюсь, — возразило начальство, густо краснея. — Просто дело очень деликатное, требует особого подхода. Женских рук, так сказать. И глаз.

— Так поручите Вике…

— Она в отпуске со вчерашнего дня.

— Ах да, — кивнула я, вспомнив, что мы вместе подавали рапорт и должны были отправиться отдыхать в один день. — Тамара Васильевна?

— Не в обиду ей, она прекрасный специалист, но вот женщина из нее не очень.

— Это как? — удивилась я.

— Тридцать лет в органах дают о себе знать, — развел руками Геннадий Михайлович. — Закаляют не только характер, но и все прочие места.

— Хорошо, Людмила?

— Танечка, у Люды три дела в производстве. Прошу тебя, всего пара допросов, просто поприсутствуй, большего от тебя не требуется.

— Вы уверены, что Селиванов будет рад моей помощи? Все-таки лучший сотрудник, — заметила я не без сарказма.

— Куда он денется, — улыбнулся начальник и растекся в улыбке. — Он и так часто с тобой советуется.

— Посоветоваться — это просто предлог и отмазка для жены, очень уж любвеобильный у вас Антон Борисович, помимо других достоинств, разумеется. — Я встала и направилась к выходу, перспектива работы в компании Селиванова не особенно меня радовала, я и так устала от его знаков внимания и намеков.

— Спасибо, Татьяна! — крикнул мне вслед Геннадий Михайлович.

— Что же там за дело у вас такое деликатное, — буркнула я себе под нос, закрывая за собой дверь кабинета начальника.

Не знаю, был ли Селиванов уже предупрежден или ему только предстояло узнать, какая манна небесная в моем лице на него свалилась, но в его кабинет я не торопилась, здраво рассудив: захочет — найдет сам. Много времени ему не потребовалась, и уже через двадцать минут мы сидели у него в кабинете. Мой хорошо упитанный товарищ настаивал на совместном обеде, только свой я уже отгуляла, а ему порекомендовала потерпеть ради благого дела. С терпением у Антона было так себе.

— Может, все-таки в «Пионы»? Там как раз бизнес-ланч, — с надеждой спросил Селиванов, усаживаясь на свое рабочее место. Стул при этом неприятно скрипнул.

— Обойдешься, любое умеренное воздержание закаляет мужчину.

— Это кто сказал? — напрягся он и почесал редкую темную бородку.

— Это я тебе говорю. На правах инструктора. Ты, как доблестный сотрудник, должен быть в форме. Ладно, не тяни резину. Что у вас там за дело, требующее особого подхода?

— В морге сегодня утром двух трупов недосчитались.

— Я наслышана о бардаке у них там.

— Да нет, они натурально исчезли, — активно замотал головой Антон.

— Не удивлюсь, если завтра найдутся, — ухмыльнулась я. — Кто на подозрении?

— Сотрудники, само собой. Понимаешь, мне их допрашивать как-то не с руки, нам все-таки и дальше по работе пересекаться предстоит, — начал Селиванов, нервно елозя на стуле.

— Подозреваю, что они вряд ли особо нежные создания, переживут. Или ты о себе беспокоишься?

— Обижаешь, я только о деле тревожусь, — покачал головой Антон.

— Тоже мне, дело… Кому они сдались, трупы эти? — ухмыльнулась я.

— Вот и выясним, — заметно приободрился он.

— Ты хотел сказать выясню? — Я намеренно сделала акцент на последом слове.

— Танечка, с тебя допрос, с меня обед!

— Можно я возьму цветами?

— Если только не подснежниками, в сентябре с ними туго.

— Ну рассказывай что к чему, — попросила я, облокотившись на спинку стула. Жутко неудобного, кстати.

И Селиванов ввел меня в курс дела.

Заступивший на утреннюю смену судмедэксперт не смог найти тело, которое было одним из первых в очереди на вскрытие. Искали тщательно. Настолько, что при поиске обнаружили, что недостает еще одного трупа. Дежурившие ночью санитар и сторож заверили, что все было как обычно, никакой подозрительной активности никто из них не видел и не слышал. Если не считать беспорядка вокруг.

— Ты мне только вот что скажи, Антон Борисович, в чем в этом деле женский подход заключаться должен?

— Ну как, там мужчины суровые, работа тяжелая, а тут к ним такая красавица пожалует.

— И они, конечно, разом все вспомнят и трупы найдут?

— Чем черт не шутит, — пожал плечами Селиванов. — Ну а если серьезно, обе похищенные — молодые женщины.

— И ты решил, что мне, как женщине, виднее, куда пропадают женские трупы?

— Ну-у… — протянул Селиванов.

Я отправилась к автобусной остановке, по пути гадая, действительно ли тела пропали или это простое разгильдяйство и нежелание как следует поискать. Когда я оказалась в здании бюро судебно-медицинской экспертизы, быстро поняла, к какому из вариантов стоит склоняться.

В холле толпились люди, стоял гул голосов. Кто-то спорил, кто-то разговаривал по телефону, а кто-то — между собой. Я быстро поняла, что не найду здесь никого, к кому смогу обратиться, и без лишних раздумий направилась по длинному коридору, уходящему вправо. Вскоре одна из дверей распахнулась, и из кабинета вышла стройная девушка в медицинском халате, шапочке и маске. «Ну вот, а Селиванов заливал, что они тут без женского внимания чахнут», — подумала я, а вслух сказала:

— Извините, где я могу найти Беспалова Бориса Леонидовича?

— Девушка, все вопросы о поступивших через администрацию, — сурово ответила сотрудница.

— О пропавших тоже? — поинтересовалась я, протягивая удостоверение. Хоть в нем и значилась моя настоящая должность, опыт показывал, что до этой строки мало кто доходил. Имя и то мало кто успевал прочитать, а тем более запомнить.

— Идем, — сменила она гнев на милость. — В морге он, я как раз туда.

Морг располагался на подвальном этаже, температура тут была гораздо ниже, чем наверху, и я невольно поежилась. Справа и слева — длинные коридоры и множество дверей. Вдоль серых обшарпанных стен какие-то мешки, вещи, каталки, незнакомые мне приспособления. Я оглядывалась по сторонам, а моя новая знакомая громко позвала, стянув медицинскую маску с лица:

— Боря! Есть кто? — Ей никто не ответил, она повторила громче, а потом в досаде махнула рукой. — Подумать только, ни одной живой души!

— По-моему, нормальное явление для морга, — пожала я плечами, а девушка странно на меня посмотрела, вряд ли оценив шутку.

— В секционной, наверное, — предположила она, и будто в подтверждение ее слов одна из дверей вдалеке открылась, и навстречу нам направился высокий тучный мужчина. Моя спутница передала ему какой-то сверток и меня в придачу.

— Поднимемся в кабинет? — предложил Борис Леонидович после нашего краткого знакомства.

— Я бы хотела взглянуть на помещение, из которого пропали тела.

— Уверены? — Он посмотрел на меня с сомнением, сведя у переносицы густые темные брови c легкой проседью.

— Вполне. — Я попыталась придать голосу уверенности, и мы направились в противоположный коридор.

— Впервые у нас? — поинтересовался судмедэксперт.

— К счастью, — улыбнулась я, а он продолжил:

— В том коридоре у нас основная работа проходит, а в этом те, кто на вскрытие. Вот отсюда они и пропали. — Он открыл дверь и придержал ее, чтобы я смогла войти.

Окон тут не было, а свет от ламп был таким ярким, что я зажмурилась. Хотя, возможно, глаза я прикрыла по другой причине. В моем представлении обитатели морга должны были аккуратно лежать каждый на своей чистой полке в серых халатах с бирками на ногах. На деле же все оказалось совсем не так: они, конечно, лежали, но некоторые друг на друге, а кто-то — по частям.

— Вот тут первая была, — указал он рукой на каталку. — К утреннему вскрытию готовили.

— А вторая?

— Да кто ж ее знает, тут где-то, — пожал плечами Борис Леонидович и указал куда-то на левую стену, всю в подтеках и пятнах, о происхождении которых даже не хотелось думать. — В кабинет?

— Да, — быстро ответила я на повторное предложение, всерьез испугавшись, что третьего не последует.

Кабинет располагался на третьем этаже, и ничего в нем не говорило о том, где мы находимся. Я бы даже назвала его уютным. На подоконнике горшки с цветами, на небольшом диванчике милая подушка с котиком. Борис Леонидович занял место за столом, сдвинув в сторону кипу бумаг, а я устроилась напротив.

— Трупы вместе поступили к вам?

— Судя по документам — нет, с разницей в несколько часов.

— А причина смерти?

— Давайте я вам вышлю бумаги на электронную почту, а подробности лучше у санитара узнайте, который их принимал, — предложил врач.

— Раньше что-то подобное случалось?

— Нет, — покачал головой Борис Леонидович. — Такого точно нет.

— А какое случалось? — поинтересовалась я.

— Было несколько инцидентов, ловили пару санитаров с зубами. — Он увидел замешательство на моем лице и поспешил продолжить: — Зарплаты тут так себе, а работа, сами понимаете, тяжелая. Ребята решили, что зубы трупам уже ни к чему, вот и сбывали золотые коронки куда следует.

Очень хотелось узнать, куда же следует сбывать содержимое рта покойников, но я удержалась. Вместо этого спросила:

— Но лавочку быстро прикрыли?

— Пришлось, — странно улыбнулся Борис Леонидович — я даже заподозрила, что и он принимал в этой деятельности непосредственное участие.

— Можно с ними поговорить?

— Они здесь больше не работают.

— Ну а тот, кто был на дежурстве ночью?

— О Ярославе ничего плохого сказать не могу. Исполнительный, аккуратный. Пьет, конечно… Ну а кто здесь не пьет? Нам впору вместо молока водку за вредность выдавать.

«Обойдетесь», — подумала я про себя, а вслух спросила данные санитара и охраны. Смена Ярослава уже закончилась, а вот сторож еще пару часов должен был быть на месте.

Я спустилась в холл, там высокая худощавая женщина лет шестидесяти, в накрахмаленном халате держала высоко над головой внушительных размеров папку, а вокруг нее гудела толпа, да так, что слов сотрудницы было не разобрать. «Бардак тут, похоже, повсюду», — заключила я и покинула здание. Через дорогу был небольшой круглосуточный магазинчик, в нем я купила бутылку холодного пива и вернулась в бюро.

— Макар Игнатович? — позвала я, протягивая в окно будки охраны только что купленную бутылку.

— Взяток не берем, — бодро ответил щуплый мужичок лет семидесяти и приосанился.

— Отвлеку вас ненадолго, — улыбнулась я в ответ и рассказала, откуда пожаловала.

— Проходите. — Сторож открыл мне боковую дверь и указал на хлипкую табуретку рядом со своим стулом. Я хоть и вешу чуть больше пятидесяти, посмотрела на нее с недоверием, но присесть пришлось. На стол перед Макаром Игнатовичем я поставила-таки принесенную бутылку, увидела рядом с собой кружку и протянула ему.

— Пейте, пока не нагрелось, — предложила я. — Последние сутки у вас тяжелые выдались.

— На работе не пьем. — Дед оказался не так-то прост и без боя сдаваться не собирался. Поставил бутылку под стол и развернулся ко мне.

— Как прошла сегодняшняя ночь?

— Да как обычно, — пожал он плечами.

— Камер у вас тут нет?

— Все на мне, да и кого тут стеречь?

— А снаружи?

— На улице три штуки висят. Одна над главным входом, вторая напротив и третья у приемника.

— А есть еще выходы из здания, кроме главного?

— А как же! На каждой стороне по запасному. Все как положено!

— Они на камеры попадают?

— Нет, — покачал головой сторож.

— Правильно понимаю, что те, кто входит и выходит из здания, в основном делают это здесь? — Я кивнула на главный вход.

— Все правильно, если не через приемник, то тут.

— За последние сутки много было посетителей?

— Вы же видите, что тут творится, — с ухмылкой кивнул он на толпу в холле.

— Ярослава, санитара дежурного, вы ночью видели?

— А как же. Когда не везут никого, милое дело телевизор вместе посмотреть или партеечку сыграть. — Макар Игнатович бросил взгляд на засаленную колоду карт, которая лежала на небольшом стеллаже.

— А давно вы тут работаете?

— Да как на пенсию вышел, так и устроился. Дети у меня в соседней области, у всех семьи. С женой я в разводе, а одному скучно, да и деньги не лишние.

— Тяжело такая работа дается?

— А я-то что, — пожал плечами сторож. — Мое дело нехитрое. Это санитарам с экспертами достается. Бывает, такого понарассказывают, что у меня, старика, волосы дыбом встают.

— Например?

— Вот ты, красавица, знаешь, что люди после смерти могут звуки издавать?

— Не-ет, — протянула я.

— И я бы не поверил, если бы своими ушами не слышал!

— Ничего себе. — Я прикрыла рот рукой в притворном изумлении, а сама отметила, что сторож легко может покинуть свой пост. — После такого грех не выпить. Борис Леонидович сказал, что нисколько не препятствует и даже в некотором роде поощряет, работа-то тяжелая.

— Это да, — деловито согласился сторож, а потом махнул рукой и достал принесенную мной бутылку. — Нагреется ведь и правда…

— Идеально с похмелья, — осторожно улыбнулась я.

— Да что ты, какое похмелье? Или думаешь, мы с Яриком ночью злоупотребляли? Так с ним и не напьешься особо, — усмехнулся старик и сделал глоток. — То ли дело Серега! По правде сказать, я бы скорее поверил, что в его смену такое могло произойти.

— Какое?

— Ну что трупов утром недосчитались.

— Это почему? Он что-то рассказывал?

— Да ничего он не рассказывал, и так видно. Подозрительный тип. Пьет как лось и не пьянеет. А уж как до денег охоч! Предложи ему кто какое дело, точно бы не отказался поспособствовать.

— А когда его смена? — поинтересовалась я.

— Дай-ка гляну. — Он потянулся к стеллажу и достал толстый журнал. — Через неделю аккурат выходит он из отпуска.

— А давно он отдыхает?

— Так три недели как к матери в Тамбов уехал.

— Макар Игнатыч, больше вас не задерживаю, но попрошу сообщить, если вспомните что-то, что может пролить свет на обстоятельства сегодняшней ночи.

— Эко завернула, — ухмыльнулся он, но номер телефона записал.

В конторе я застала Селиванова за неспешным распитием кофе. Экран рабочего монитора находился в спящем режиме, а в кабинете, кроме него, никого не было. Все это наталкивало на определенные мысли.

— Работы так много, что не знаешь, за что взяться? — спросила я не без издевки.

— Просто почувствовал твое приближение, я весь внимание.

— Рассказать особо нечего: ни эксперт, ни сторож ничего не видели. Санитар уже дома после смены, достала для тебя его контакты, — ответила я и потянулась к сумке, которую бросила на облезлый кожаный диван.

— Татьяна… — начал было Антон.

— Нет! — быстро отрезала я.

— Ты даже не дослушала, — обиделся он.

— Да я и так знаю, что ты скажешь: «Допроси санитара, найди родственников трупов…»

— Можно еще свидетелей поискать, — кивнул Селиванов, нисколько не смутившись.

— Можно вообще всю работу за тебя делать, да у меня своей по горло, — отрезала я и добавила: — Думаю, что, если бы кто-то из граждан увидел, как по улицам тащат трупы или, что хуже, они сами разгуливают, наша контора уже была бы в курсе.

— Ну просто допроси санитара, и все.

— Просмотр записей с камер на тебе. Ну или найди, кто этим может заняться. На улице у морга три штуки. — Я вышла из кабинета, не дожидаясь ответа.

Я позвонила Ярославу, и мы договорились о встрече на следующий день. Суббота — время для допросов внеурочное, но дома меня все равно никто не ждал, да и побыстрее хотелось узнать подробности такого загадочного исчезновения. То ли для того, чтобы скорее забыть об этих трупах, то ли потому, что я слишком любопытна, мне не терпелось докопаться до истины.

Вопрос, для чего кому-то понадобились трупы, не давал покоя. Сомнительно, что их выкрали с намерением продать на органы, но совсем такую вероятность отметать не стоит. Возможно, целью было скрыть следы какого-то преступления — это объясняет то, что исчезли они до вскрытия. Только вот нестыковка: поступили они в разное время, а понадобились кому-то вместе.

Я отправилась домой, где первым делом открыла ноутбук. Там меня ждали два письма от Беспалова. Я внимательно изучила каждое, но вопросов стало только больше.

Одна из пропавших, Людмила Ивановна Светлова, поступила в одиннадцатом часу ночи из квартиры, где проживала с матерью. Последняя обнаружила бездыханное тело дочери и сразу вызвала бригаду скорой помощи, которая диагностировала смерть и доставила девушку в морг. Именно ее готовили к вскрытию сегодня утром, без него причина кончины была не ясна. Девушка молодая, всего девятнадцать лет, без хронических заболеваний. Следов насильственной смерти предварительно обнаружить не удалось.

Вторую доставили около полуночи с места ДТП. При ней были документы, поэтому личность ее была предварительно установлена: Алла Вадимовна Лысенко. Подтвердить это смогли бы родственники после опознания: судя по документам, в результате аварии от лица девушки почти ничего не осталось. Однако опознать ее не успели. Кроме нее было еще двое пострадавших, которые ехали с ней в машине, — оба в тяжелом состоянии доставлены в областную больницу. На момент смерти покойнице исполнилось двадцать восемь, прописана она была в нашем городе и имела штамп о замужестве в паспорте. Только супруг ее, судя по всему, сейчас лежал в реанимации. Кто был вторым выжившим в аварии, указано не было, документов при нем не нашли.

Я откинулась на спинку стула и задумалась. Две молодые женщины поступают в морг с разницей в два часа. Одна внезапно скончалась у себя дома по неведомой причине, вторая — за рулем собственного авто в противоположной части города. Кроме пола их, казалось бы, ничего не связывает. Вопросов, как я и предполагала, стало только больше.

Я очень надеялась, что санитар, дежуривший сегодня ночью, сможет пролить свет на часть из них.

На следующий день я отправилась на встречу с ним. Мы договорились о разговоре в кофейне возле кукольного театра. Туда я добралась на автобусе, прихватив с собой заметки, которые успела сделать, изучая файлы из морга.

В помещении был лишь один мужчина без компании. Я решительно направилась в его сторону.

— Ярослав?

— Татьяна Юрьевна? — уточнил он в ответ. Я представляла его огромным суровым мужчиной, а на деле передо мной сидел улыбчивый молодой человек среднего телосложения. Светлые волосы коротко стриженны, глаза добрые, а на щеках едва заметная россыпь веснушек.

— Постараюсь не отнять у вас много времени, — заверила я. — Меня интересуют все, даже мельчайшие подробности вашего последнего дежурства.

— Смены у нас с восьми до восьми. Те, которые исчезли, были первыми, кого в мое дежурство привезли.

— После них был кто-то?

— Да, в три часа ночи доставили старика, а следом за ним — женщину. Первого нашли в собственном подъезде на лестничной клетке соседи. А женщина была со множеством ножевых ранений, думаю, муж постарался.

— А возраст ее помните?

— Тридцать, если не ошибаюсь. — Он инстинктивно поморщился, видимо, вспоминая поступившую.

— Но она никуда не делась?

— Нет, на месте.

— А сможете описать внешность всех трех женщин?

— Та, что второй поступила, после ДТП, — там вместо лица месиво было. Могу сказать только, что блондинка, волосы не очень длинные и, похоже, крашеные. Роста небольшого совсем, стройная. Первая же, наоборот, как новенькая… — Он осекся. — Извините.

— Ничего, ничего, продолжайте.

— Молоденькая совсем и красотка. Фигура как у модели: высокая, подтянутая. Лицо симпатичное, и волосы длинные очень, в косу заплетены были.

— А цвет?

— Светло-русый.

— А та, что с ножевыми ранениями?

— Среднеазиатской внешности она. Так тело до сих пор у нас, может, посмотреть хотите?

— Нет, обойдусь вашим описанием, — заверила я.

— В теле, не толстуха, но крупная женщина, — продолжил санитар. — Я еще удивился — кто ж ее одолеть-то смог, хотя с ножом дело нехитрое. Если знаешь, куда удар наносить, вопрос пары секунд.

— Я знаю, — не сдержалась я. Уж про ножевые ранения я знала прекрасно с детства получше любого санитара.

— Ну да, вы же из полиции, — улыбнулся Ярослав и отхлебнул кофе. Конечно, он не знал, где и как я росла, поэтому место моей работы было для него самым простым объяснением.

Отец — а росла я без матери — с раннего возраста учил меня разным премудростям: виртуозно вскрывать замки, прятаться от слежки, незаметно проникать в помещения. Кроме того, именно с ним я освоила различные приемы самообороны и нападения, благодаря чему и получила должность инструктора по физической подготовке в полиции.

Остальное я постигала уже в детдоме после того, как отец однажды исчез, предварительно снабдив меня подробными инструкциями. Я отправилась в полицейский участок и назвала код: «14091520 Тайна», как и велел отец. Тайной он всегда называл меня, а вот о значении цифр я не догадывалась. Не знаю, поняли ли что-то из этого шифра полицейские, детские психологи и серьезные дяди в костюмах, навещавшие одиннадцатилетнюю меня, но, по крайней мере, открыто не смеялись. Зато после многочисленных утомительных бесед определили в детдом.

Там по мере взросления я всерьез начала сомневаться в адекватности собственного родителя. Разумеется, в детстве, когда мы меняли места жительства каждые пару месяцев и держались от всех особняком, я была уверена, что он ни много ни мало тайный агент. Однако в подростковом возрасте эта версия начала всерьез трещать по швам. Особенно после того, как я поняла и приняла то, что, вопреки обещаниям, он за мной не вернется. Никогда.

Не впасть в отчаяние мне помогали мои друзья по детскому дому. Все они тоже были, прямо скажем, непростыми ребятами.

Взять хотя бы мою подругу детства Дуню Стрекалову. Девчонка выросла в землянке, так как ее родители всерьез готовились встречать конец света. Делать это в глухом лесу им представлялось наиболее логичным. Она знала все о выживании в любых условиях. По химии и биологии, в отличии от других предметов, у Дуни всегда были твердые пятерки с плюсом, она с малолетства знала все о любых растениях, ядах и соединениях. До того как ей успело исполниться восемнадцать, из детдома ее забрал отец. Мать к тому моменту уже много лет лежала в психушке, а он обзавелся квартирой в Самаре, куда и забрал дочь.

Незадолго до того как Дуня покинула наш коллектив, внезапно объявившийся родственник забрал еще одного нашего друга — Славу Лаваля, которого мы предпочли называть Лавой. Он оказался в детдоме после того, как его родители были зверски убиты в собственном доме. Лава был уверен, что виной тому деятельность его отца: тот был компьютерным гением, способным грабить банки, не выходя из дома. Разумеется, Лава от него многому научился и, когда у него появился ноутбук, не преминул нам свои способности продемонстрировать. Кстати, с техникой ему помог Ланселот. Мы называли его просто Ланс, уж больно затейливое имя. Фамилия, кстати, на удивление обычная — Трегубов.

С ним у меня когда-то были самые близкие отношения. Именно он стал моей первой влюбленностью и первым мужчиной. Я была очарована им ровно до тех пор, пока он не сбежал из детдома, бросив влюбленную дуру в моем лице плакать и страдать в одиночестве.

Если с Дуней мы худо-бедно поддерживали контакт, созваниваясь, а Лава нет-нет, да и отправлял мне загадочные письма вроде: «Не верь Лансу» и «Я тебя найду, не ищи меня», то от Ланселота долгое время не было ни слуху ни духу.

Объявилась моя первая любовь в самый неподходящий момент пару месяцев назад, когда я расследовала гибель своего жениха в соседнем областном центре. Целью визита, кстати, была вовсе не я, а бандитский общак. Именно его вместе со мной он погрузил в машину, угрожая оружием. Я такого шага не оценила и поспешила смыться. Тем более что, как оказалось, он был знаком с моим женихом до того, как нас с Егором представили друг другу. Все это мне жуть как не понравилось, и я поспешила сдать Ланса браткам, чей общак он решил прибрать к рукам.

Признаться, даже не пыталась интересоваться, что с ним стало после нашей последней встречи. Уверена, он выкрутился. Это получалось у него превосходно. Лучше этого, пожалуй, он только владел оружием. В том числе и холодным.

История его появления в детдоме менялась слишком часто, но основными легендами были детство в цыганском таборе и цирковое семейство. В ходе представления отец его якобы метал ножи в стоящую у щита мать. Те оказывались в миллиметре от нее. Заканчивалось действо выстрелом из лука в яблоко, которое она держала у себя на голове.

Именно он научил меня обращаться с ножами, и я точно знала, что любого противника, даже грузную женщину, можно повергнуть мгновенно, если знать, куда наносить удар.

— Ну как, есть предположения? — Голос Ярослава вернул меня в реальность: должно быть, он думал, что я размышляю над исчезновением.

— Пока нет, зато есть вопросы. — Я потрясла головой, чтобы выдернуть себя из воспоминаний, и посмотрела ему прямо в глаза. — Когда последний раз вы видели исчезнувшие тела?

— В три тридцать, после того, как последнее поступило.

— Они точно были на месте?

— Абсолютно!

— Ничего необычного в тот момент вы не заметили?

— Нет, тогда все находилось на своих местах. Посторонних тоже не было.

— Кто обнаружил пропажу?

— Как только Витька заступил, я ему смену передавать стал. В восемь у нас эксперты работу начинают. Ну я и повел его, как обычно у нас происходит, в отстойник — показывать, кто первый, кто второй.

— Так вы и поняли, что ни первого, ни второго там не оказалось?

— Да. Я, как зашел, сразу увидел, что все не так. Мало того, что тел нет, еще и свет не горит в помещении, хотя мы не выключаем. Да и бардак какой-то — ящики в стеллажах выдвинуты. И знаете, будто какой-то сквозняк…

— Вы суеверный? — нахмурилась я.

— Нет, — коротко ответил санитар и потер лоб. — Мы сразу всех на уши подняли, расспросили. Никто ничего не видел и не слышал. Ни следов взлома, ничего.

— А сами вы с половины четвертого до восьми что делали?

— В ординаторской был, — удивился моему вопросу Ярослав. — Наши клиенты неприхотливые, есть не просят. Сами мы с ними время проводить тоже не стремимся. Ночью оно как: мы приняли тело и бумаги на него, все по своим местам разложили и свободны.

— В ординаторской кто-то кроме вас был?

— Не было. Макар Игнатыч наверху только, у себя.

— Вы к нему поднимались?

— Да, ближе к шести кофе попили у него на посту, в карты перекинулись. У нас это не запрещено.

— Ярослав, — я выдала свою лучшую улыбку, — зачем кому-то могли понадобиться два женских трупа?

— Понятия не имею, — развел он руками.

— Кто-то незаметно проникает в морг и похищает два трупа. Вряд ли из-за зубов, верно? — взяла я инициативу в свои руки.

— Не понимаю, о чем вы, — смутился Ярослав.

— Ваш начальник рассказал мне о побочном заработке, — я подмигнула. — Может быть, были еще какие-то возможности заработать?

— Как, например? — В глазах Ярослава появился интерес. Подкидывать идеи ему, конечно, не хотелось, но все же я продолжила:

— Есть черный рынок органов, есть люди, готовые платить, чтобы остаться наедине с трупами, в конце концов.

— Некрофилы, что ли? — Парень вскинул брови и выпучил глаза, будто я только что заявила, что позади меня — отряд марсиан.

— Они самые, — я кивнула. — А в Питере, слышали, новая забава — расчленять и властвовать?

— Слышал, — смутившись, ответил Ярослав. — Так там это не отходя от кассы. Сначала убивают, потом расчленяют.

— Минуя морг? — ухмыльнулась я.

— Ну да, — смутился он.

— Но мы же не в Питере, а дурной пример, как водится, заразительный. Признайтесь, может быть, не вам, а вашим коллегам поступали какие-либо заманчивые предложения?

— Послушайте, Татьяна Юрьевна, я все понимаю: дело странное, но какие-то нездоровые у вас версии.

— Хорошо, с удовольствием послушаю ваши — я уже, между прочим, предлагала высказаться, — заметила я.

— Может быть, кому-то было выгодно, чтобы вскрытие не состоялось? — осторожно предположил он.

— Я думала об этом, но вот нестыковка — одна попадает в ДТП, будучи сама за рулем, а вторая умирает своей смертью в собственной квартире. Все это с промежутком в пару часов и на расстоянии десяти-пятнадцати километров. Складывается впечатление, что цель все-таки сами тела, а не личности.

— Это как?

— Кому-то понадобились два женских трупа.

— Кому? — удивился Ярослав.

— Это мне и предстоит выяснить. — Я простилась, поняв, что ничего полезного от него сегодня не услышу.

В выходные я была уверена в том, что доложу о результатах Селиванову и предоставлю ему возможность разбираться со всем этим самостоятельно, но утром я уже направлялась не в контору, а в областную больницу.

К сожалению, с Лысенко мне поговорить не удалось. Ни с одним, ни со вторым. В палате интенсивной терапии пациентов с такой фамилией оказалось двое, второй выживший в аварии мужчина был родным братом мужа погибшей Аллы. Зато в коридоре у палаты я издалека заметила пару лет пятидесяти. Оба выглядели совершенно убитыми горем. «Еще бы, сразу два сына в таком состоянии». Однако я ошиблась. Как рассказала медсестра на посту, это были тесть и теща одного из пострадавших. Я записала их имена, поинтересовалась самочувствием братьев и направилась к палате. Посчитав удачей застать родителей Аллы здесь, я представилась и присела напротив пары. Женщина комкала в руках бумажный платок. На каштановых волосах — черная траурная лента из мелкого кружева.

Какое-то время мы пребывали в молчании. Мужчина смотрел в одну точку и будто бы не замечал моего присутствия. Выглядел он несколько бодрее и собраннее жены. Темные брови сведены у переносицы, губы поджаты. Первой нарушила тишину женщина. И без того миниатюрная, сейчас она смотрелась буквально крошечной, ссутулившись и обхватив себя руками.

— Аллочка ведь десять лет за рулем, права получила, как только восемнадцать исполнилось, — сказала женщина, тяжело вздыхая. — И вот, кто бы мог подумать, что вот так…

— Ирина Ивановна, расскажите о вашей дочери, — тихо попросила я.

Мне казалось, что я прекрасно понимаю ее состояние. Хотя потеря ребенка вряд ли может встать в один ряд с потерей жениха.

— Она замечательная, закончила математический факультет нашего института с красным дипломом. Ее сразу в банк взяли, дослужилась уже до руководителя отдела, — не без гордости начала женщина, на лице даже возникло подобие улыбки. — Кирилл — один из постоянных клиентов. Так красиво за ней ухаживал. Два года назад свадьбу сыграли, вот-вот внуков ждали.

— Алла была беременна? — уточнила я.

— Вроде бы нет, — неуверенно ответила Ирина Ивановна и бросила взгляд на мужа. Тот наконец повернулся к нам.

— Вскрытие покажет. — Он тяжело поднялся со стула и неспешно пошел в другой конец коридора.

— До сих пор поверить не могу, что все это случилось с нами. Может быть, это и не она была? Возможно ведь такое? — с надеждой посмотрела на меня женщина мокрыми от слез глазами.

— Боюсь, что она, при ней обнаружили водительское удостоверение, — не стала я лукавить.

Тем временем все внутри у меня сжалось, ведь скоро этим несчастным людям предстояло узнать о том, что тело их дочери загадочно исчезло. Если, конечно, его оперативно не найдут. Точнее, не найдем. Было совершенно очевидно, что я уже погрязла в расследовании по самые уши.

Женщина не сводила с меня взгляда. Ее худые плечи то медленно поднимались, то резко опускались, будто из нее выходила жизнь.

— А почему вы Аллочкой интересуетесь? Водитель грузовика ведь только парой царапин отделался, да и вина там скорее на нем, как я поняла.

— Вы все правильно поняли, — кивнула я и продолжила: — Простая формальность. А есть ли у вас фото дочери?

— Конечно. — Ирина Ивановна тут же полезла в сумку за смартфоном, нашла нужный снимок и протянула мне. — Вот, это они с Кирюшей на второй годовщине свадьбы, в конце августа.

— Красивая пара, — кивнула я, попросив переслать мне снимок.

Я говорила чистую правду: с фотографии на меня смотрела миниатюрная кареглазая девушка с платиновыми волосами и роскошной улыбкой. Рядом муж, он казался выше ее чуть ли не в два раза. Серьезный, подтянутый брюнет в очках. Его лазурный галстук гармонировал с элегантным платьем супруги.

— Ира, выпей, — тяжелым голосом произнес отец Аллы, материализовавшийся рядом с пластиковым стаканчиком воды.

— Вадик, неужели это все в самом деле происходит с нами? — задала вопрос Ирина Ивановна будто бы мужу, но на самом деле в никуда.

Ответа не последовало. Мужчина присел рядом, тяжело вздохнул, взял за руку жену и опустил седеющую макушку на ее плечо. Мне совершенно не хотелось мучить этих людей, но все-таки осталась пара вопросов, которые необходимо было задать.

— Значит, отношения с мужем у нее были хорошие. Может быть, какие-то конфликты на работе, с друзьями?

— Вы что же, думаете, кто-то мог это подстроить? — женщина в ужасе вскинула брови.

— Мы обязаны проверить все версии, а экспертиза покажет исправность автомобиля и обстоятельства аварии, — терпеливо объяснила я.

— Нет, — она опустила голову и покачала ею из стороны в сторону, — она вообще неконфликтная у нас, добрая, ласковая.

— Последнее время не было ли каких-то странностей в ее поведении или в окружении?

— Да не было ничего такого, — резко ответил Вадим Сергеевич.

— Светлова Людмила Ивановна была ли в кругу общения вашей семьи или братьев? — назвала я имя другой пропавшей и описала ее. — Девятнадцать лет, модельная внешность, длинные светлые волосы.

— Нет, — произнесла Ирина Ивановна после некоторых раздумий, Вадим Сергеевич тоже покачал головой.

— Не хочу вас больше задерживать. — Я кивнула в сторону палаты. — Как я могу связаться с близкими братьев?

— Так нет у них никого. Родители погибли в аварии год назад. Отец за рулем был, на месте скончался. А мать в коме пролежала, да без толку. Тоже вслед за мужем отправилась. Только Кирилл с Матвеем друг у друга и остались теперь, да мы с Вадиком. Вот только выкарабкаются ли?

Я выходила из больницы с тяжелым чувством. Свернула за угол здания и присела на лавку в больничном сквере рядом с раскидистым кленом и видом на вход в один из корпусов.

Красивая девушка и счастливая жена попадает в аварию, столкнувшись с грузовиком. Она погибает на месте, а муж и его брат в тяжелом состоянии оказываются в больнице. За год до этого похожая история происходит с их родителями, в результате оба погибают. Может ли это быть неслучайным совпадением и иметь отношение к пропаже тела Аллы?

Их с мужем семейная жизнь могла быть не такой безоблачной, как то виделось родителям. Допустим, Алла была с кем-то в сговоре. Она и ее сообщник зачем-то хотели избавиться от всех членов семьи Лысенко. В случае их гибели Алла, вероятно, становилась единственной наследницей. Вот только смерть самой женщины могла быть выгодна только еще одному наследнику. Которого, похоже, нет.

Кто-то вполне мог манипулировать ею, заставить лишить жизни собственного мужа и его брата, исходя из собственных интересов. При этом жизнь самой Аллы никакой ценности для убийцы не представляла. Соперник или конкурент одного из братьев втерся в доверие к женщине. Выбрав подходящий момент, подсыпал что-то, чтобы спровоцировать неадекватное поведение за рулем. В таком случае было бы ясно, почему тело исчезло из морга. Кто-то заметал следы.

Причина у злодея должна быть весьма существенной. Месть, то самое блюдо, которое подают холодным. Достаточный ли это повод сжить со свету пятерых представителей одной семьи?

Маловероятная версия хотя бы потому, что вместе с Аллой исчезает еще одна девушка. Разумеется, она могла быть как-то связана с ней или братьями. Родственница, подруга или любовница — почему бы и нет? Родителям Аллы вообще необязательно было знать о ее существовании. Мила Светлова тоже могла быть замешана в ДТП, и ее вскрытие кому-то также невыгодно. Похоже, нужно двигаться в этом направлении, искать связь двух погибших. Хотя покопаться в истории с аварией годичной давности тоже не помешает.

Утром я приехала на работу. Половина сотрудников в отпусках, количество моих занятий временно сократилось втрое, поэтому до вечера особых дел у меня не было. Однако Селиванов явно считал иначе. Он внимательно выслушал то, что мне удалось узнать, и невозмутимо заявил, протягивая клочок бумаги:

— Вот адрес, по которому нашли Людмилу. Поговори с ее матерью, Вероникой Павловной Светловой, узнай подробности и возвращайся, пообедаем вместе.

— Вот уж награда так награда за старания, — усмехнулась я.

— Ты против моей компании? — вскинул брови Селиванов и скорчил недовольную гримасу.

— Очень даже за, когда она по делу. Не хочешь поехать со мной? Тем более ты на машине, негоже девушку по городу гонять.

— Танечка, дел невпроворот, а вот до адреса подкину, конечно. Тем более мне все равно сейчас в комитет заехать надо, — радостно отозвался Антон и подскочил со стула, снимая со спинки свою кожанку.

— Узнай обстоятельства гибели в результате ДТП четы Лысенко, и вообще любые сведения о них были бы очень кстати. Это родители братьев, которые были пассажирами Аллы, пропавшей из морга, — попросила я уже в машине.

— Сделаю, — радостно закивал Селиванов. Он, похоже, радовался, что дело благополучно сбыл мне, даже добавил: — Что-нибудь еще?

— Поторопить экспертизу авто, за рулем которого была Алла Лысенко, сможешь?

— Не обещаю, но постараюсь. — Антон бросил взгляд на меня. — Раз для дела надо.

— Не для себя же, — фыркнула я и отвернулась к окну.

Квартира Светловых находилась в красивой высокой сталинке в районе, примыкающем к центру. Прямо напротив — парк культуры и отдыха. Слева — здание мэрии. Жилье в этом квартале стоило безумных денег. Интересно, зачем было молодой девушке из благополучного района связываться с грязным делом, способствовать аварии троих людей и рисковать собственной жизнью. Хотя в девятнадцать многие опасности не кажутся такими уж серьезными, да и просчитывать риски умеют не все даже в более зрелом возрасте.

К тому же, имеет ли она вообще причастность к страшному ДТП, предстоит еще выяснить.

Дверь из красного дуба мне открыла женщина лет тридцати пяти в лосинах и коротком топе цвета фуксии. Русые волосы собраны в высокий пучок. Я бы подумала, что оторвала ее от занятий спортом, однако в руке у нее тлела сигарета, что вряд ли можно было совмещать с физкультурой. По крайней мере, в моем представлении.

— Могу я поговорить с Вероникой Павловной Светловой? — спросила я, протягивая удостоверение.

— Это я, входите, — ответила женщина и посторонилась. Я представляла мать Людмилы совсем иначе, но не верить ей оснований не было. Кстати, на удостоверение она даже не глянула. — Извините, у меня не убрано.

— Конечно, я понимаю, — заверила я, а сама оглядела огромную гостиную, куда меня привела женщина.

Похоже, что не убрано здесь уже очень давно. Я бы сказала, лет десять. На роскошной итальянской мебели слой пыли, на ковре из-за грязи едва угадывается былой рисунок. По углам и на люстре болтается паутина, одно из кресел целиком завалено одеждой, какими-то журналами и даже посудой. На втором стоит открытый ноутбук, а на полу у кресла — три бутылки вина. Похоже, пустые. Только венецианская штукатурка на стене с изображением итальянского дворика напоминает о былой роскоши. В целом выглядит все очень удручающе.

— Садитесь. — Вероника кивнула на диван, обивка которого пестрела прожженными следами от сигарет и множеством разных пятен. — Или вы хотите посмотреть, где я ее нашла?

— Да, было бы неплохо, — легко согласилась я, радуясь возможности покинуть это помещение. Мы пошли по длинному коридору мимо кухни. Я бросила туда беглый взгляд: дверь на балкон открыта настежь, на столе горы пустых банок, коробок и каких-то упаковок, раковина завалена посудой. «Да уж, проветривание тут очень кстати», — подумала я про себя. А вслух спросила:

— Давно вы тут живете?

— С рождения, — ответила женщина сухо, открыла передо мной дверь и указала на кровать. — Вот тут она вчера и лежала. Я выйду ненадолго?

— Да, конечно. Это ее комната, верно?

— Ее, — кивнула она и исчезла в коридоре. Должно быть, матери тяжело было находиться здесь, спокойствие в голосе наверняка результат действия успокоительных препаратов.

Я огляделась. В отличие от других помещений здесь сразу бросался в глаза порядок. Мебель выглядела далеко не новой, а компьютер с огромным монитором на столе вообще воспринимался чем-то доисторическим, хотя лет двадцать назад, скорее всего, был передовым гаджетом. Но все содержалось в чистоте и порядке. На длинном стеллаже — книги аккуратными рядами. Нижняя полка выделена под детские, из которых хозяйка комнаты давно выросла, далее — художественная литература, на уровне груди — энциклопедии и учебники, преимущественно по биологии, анатомии, химии. Чуть выше начинались разные сборники с одинаковыми выцветшими корешками, изданные в прошлом веке.

Рядом с компьютером на столе — клетка. В ней довольно большая белая крыса. Я обратила внимание, что поильник и кормушка у нее пустые — вряд ли Вероника вспомнит о ней в ближайшее время. Я налила животному воды из стоящей рядом бутылки и насыпала какие-то гранулы из стеклянной банки. Крыса принялась жадно есть, а я продолжила осматривать комнату Людмилы.

Кровать застелена покрывалом золотистого цвета, поверх него — декоративные подушки. Все примято, что неудивительно, раз именно тут нашли тело девушки. Над кроватью — огромное фото, прикрепленное канцелярскими кнопками. Возможно, даже перепечатка из журнала. Высокая блондинка с распущенными волосами по пояс стоит в модельной позе. На ней пиджак синего цвета на пару размеров больше, кожаная юбка и туфли-лодочки. Лицо миловидное, но пронзительные карие глаза добавляют строгости, особенно на контрасте со светлой копной волос. Я достала телефон и сделала снимок, предположив, что на фото — Людмила.

Рядом с кроватью тумбочка и маленький придвижной компьютерный столик. Видимо, хозяйка комнаты предпочитала пользоваться им, ведь на письменном столе с огромным монитором и клеткой просто не оставалось места. На тумбочке еще одно фото. Та же самая девушка, только лет на пять моложе, держит на коленях смеющегося пацана лет четырех. Тут же — зеленое яблоко, которое покойная не успела съесть. На столике — учебники и тетради. Я полистала их и предположила, что девушка планировала стать врачом. Ноутбук отсутствовал.

Огромное окно выходило на парк. Я вышла на балкон. Тут в горшках росли анютины глазки, некоторые даже продолжали цвести. На небольшом столике — подсвечник для уличной свечи, на стуле — плед. Похоже, хозяйка комнаты любила проводить тут время.

Я услышала, как скрипнула дверь, и вернулась в комнату. Вероника села на банкетку рядом с кроватью и скрестила руки. Я устроилась напротив за письменным столом, развернувшись лицом к собеседнице, благо стул был на колесиках.

— Вероника, расскажите, как вы обнаружили Людмилу, — попросила я.

— Милу, — поправила меня женщина. — Она терпеть не могла, когда ее полным именем называли. Не так я ее назвала, видите ли! Удивляюсь, как имя не сменила в восемнадцать. Вообще-то я уже все рассказала полицейскому, который приехал после скорой.

— Понимаю, но таковы формальности, — настаивала я. — Вы вернулись домой и обнаружили Милу тут, во сколько это было?

— Вернулась в четыре, около семи отварила пельмени и заглянула к ней в комнату, чтобы позвать на ужин. А она лежит. Я подумала: спит. Зову, а она не реагирует. Подошла, потрясла — ничего. Ну я в «Скорую» звонить. Они приехали: померла, говорят, полицейских надо. Вскоре и ваши явились, все расспросили, Милу рассмотрели. Сказали, что, скорее всего, она по естественной причине умерла.

— Это потому что при первичном осмотре не было обнаружено следов насильственной смерти, — кивнула я.

— Да, сказали, что вскрытие точную причину покажет, — пожала плечами Вероника и резко вышла из комнаты. Я подумала, что за напускным спокойствием скрывается большое горе, но она очень быстро вернулась с бутылкой вина и стаканом и вновь устроилась на кушетке. Сделала большой глоток и сказала: — Вам не предлагаю, вы при исполнении.

— Так точно! — не удержалась я от колкости, поскольку Вероника не очень походила на убитую горем мать. — Были ли у Милы какие-то проблемы со здоровьем?

— Может, и были, но мне она не рассказывала.

— Сложный возраст, желание быть во всем самостоятельной? — предположила я.

— Да у нее этот возраст лет в десять начался, сразу, как я Мартына родила, не рановато ли?

— У всех по-разному. — Я пожала плечами. — Значит, Людмила — не единственный ваш ребенок? Сколько сейчас сыну?

— Десять будет в ноябре.

— Он сейчас в школе? — предположила я.

— Мартын живет с отцом. Уже почти шесть лет.

Женщина отвернулась к окну. Я решила эту тему не развивать и вернуться к делу:

— Мила училась в медицинском?

— В колледже. Хотела ехать в Москву поступать, представляете? — усмехнулась Вероника, сделав большой глоток вина. — Я, конечно, понимаю: ЕГЭ по химии на максимальные баллы и все такое. Но где она и где столица? Кому она там нужна? К тому же жить где-то надо.

— Значит, она осталась в нашем городе и поступила в колледж?

— Ага, лучшая ученица, все дела. Мечтала заработать и свалить в свою Москву. — Вероника вдруг расхохоталась, поднялась с банкетки, достала из нижнего ящика письменного стола потрепанный журнал и протянула мне. — Узнаете?

— Это вы? — Я перевела взгляд с обложки на нее.

— Что, сильно изменилась? — ухмыльнулась Вероника.

— Нет, совсем нет, — слукавила я.

Судя по дате выпуска журнала, фото было сделано ровно двадцать лет назад. Однако женщина была вполне узнаваема.

— Мне тут шестнадцать. Агенты пророчили мне большое будущее, модельный бизнес был тогда в самом расцвете. На следующий день после выхода журнала я узнала, что беременна.

— Милой? — догадалась я.

— Да. — Она снова сделала большой глоток и вышла на балкон, оставив дверь открытой. Облокотилась на кованые перила, прикурила и продолжила, затянувшись: — Милка не любила, когда я в ее комнате курила. Хотя вообще-то это моя комната. Я тут выросла. На чем я остановилась? Ах да, ну пришлось рожать. Еще пара фотосессий, и все, гудбай, Америка, Европа и вся моя модельная карьера. Я этой дуре говорила: иди в модели, ведь все при ней. Были бы быстрые деньги, связи. Как бы не так! Портфолио сделала из-под палки, вон над кроватью снимок как раз, и все на этом. Уперлась: анестезиологом она, видите ли, хочет стать…

— А почему вы решили сохранить беременность? — осторожно поинтересовалась я. — По здоровью?

— Какое там здоровье, смеетесь? Разве оно от беременности прибавляется? Дети у вас есть? — резко переключилась она.

— Нет, — я покачала головой.

— И не надо, — отрезала Вероника. — Вот так растишь их, а они раз — и все.

— И все же, — настаивала я. — Почему не пошли на прерывание, раз были многообещающие перспективы в качестве модели?

— Отцу хотела насолить. — Она снова рассмеялась, потушила сигарету и вернулась в комнату на свое место. Вылила остатки вина в стакан и быстро его осушила. — Внук, рожденный несовершеннолетней дочерью, никак не вписывался в концепцию его мира.

— Получилось? — мягко поинтересовалась я.

— Если бы, он помер за неделю до родов…

— Что случилось?

— Старость случилась. Он старше матери на тридцать лет был. На следующий день после восемьдесят третьего дня рождения и помер. Накидался сверх меры на празднике, вот и последствия. Знать бы, что так все получится, лучше бы аборт сделала. Глядишь, жила бы сейчас где-нибудь в Милане. — Вероника потянулась было за бутылкой, но вовремя вспомнила, что та уже пуста.

— А мама?

— Мамы не стало, когда мне было семь. Покончила с собой.

— Были причины?

— Были, должно быть. — Женщина посмотрела мне прямо в глаза. — Вам же еще нет тридцати?

— Нет, — улыбнулась я.

— А она моя ровесница была. Я себя с мужиком за шестьдесят пять ну никак представить не могу. Видать, и ей не очень было. — Я сейчас вернусь. — Вероника снова вышла и через пару минут действительно вернулась с бутылкой красного и чистым стаканом. — Выпейте со мной, как вас там?

— Татьяна.

— Вот, за упокой Милкиной души. Да и родителей моих — Валентины и Павла. — Женщина протянула мне стакан — я не стала возражать, и она щедро наполнила его вином. Я поняла, что она настроена выговориться, и решила этим воспользоваться. К тому же, как только мне исполнилось одиннадцать, отец начал обучать меня, как пить и не пьянеть. В теории, разумеется.

— Молодой человек у Милы был?

— Учеба у нее была, вот и все интересы.

— А подруги?

— Подруги были, как же. Ленка вон, этажом выше живет. — Вероника посмотрела наверх. — Двадцать три бабе, а все с моей с малолетства носится.

— В колледже Мила с кем общалась?

— Почем мне знать? — удивилась женщина. — В колледже и спросите.

— Вероника, ничего странного в поведении или окружении дочери вы последнее время не замечали?

— Что у меня, своих дел нет? — ответила вопросом на вопрос собеседница.

— Вы сказали, что ваш сын живет с отцом. Мила не изъявляла желания последовать примеру брата?

— Нет, у нее отца и не было никогда. Я в шестнадцать лет залетела. Вокруг меня тогда кто только не вился. Родила Милку, и все, жизнь коту под хвост, считай. Пока она в школу не пошла. Я же одна с ней тут. — Она огляделась. — Ну а потом встретила отца Мартына, Игоря. Только недолго музыка играла. Три года мы прожили вместе в его доме, а потом все: прости-прощай, выгнал нас с Милкой, а Мартюшу отобрал.

— Вы не пытались его вернуть?

— Знаете, какие у него связи? — усмехнулась Вероника. — А я что — ни работы, ни образования. Да и привычки вредные имеются.

Это было понятно и без ее слов. Неудивительно, что мужчина долго не выдержал. Я попросила его контакты и поспешила покинуть квартиру. Уже на пороге обернулась и спросила женщину:

— Как думаете, от чего она умерла?

— Пусть патологоанатом разбирается, или как его, — развела та руками, а я подумала: «Он бы рад, найти бы тело».

Когда входная дверь за мной закрылась, я поспешила не вниз, а вверх по лестнице. На следующей площадке я позвонила сначала в одну квартиру, затем во вторую. Повезло мне только на третий раз. Дверь открыла женщина лет семидесяти, в элегантном домашнем платье, прическа подвязана бантом, губы ярко накрашены.

— Добрый день, — удивленно произнесла она, глядя на меня.

— Я ищу Елену, девушку двадцати трех лет.

— Парамонову?

— Да, — поспешила я согласиться, хотя фамилию соседки Милы, разумеется, не знала.

— Подруга? — спросила женщина, подозрительно оглядывая меня с головы до ног.

— Не совсем. — Я протянула удостоверение, которое та внимательно изучила. Пожалуй, это был первый раз, когда кого-то заинтересовали не сами корочки, а их содержимое.

— Инструктор по физической подготовке? — Вскинула брови женщина. — Зачем вам Елена понадобилась?

— Хотела поговорить с ней по поводу недавней кончины вашей соседки снизу.

— А следователя что, не могли прислать? — резонно заметила собеседница. Вот тут присутствие Селиванова очень бы пригодилось.

— Придет следователь, — заверила я. — Готовлюсь к повышению, меня послали лишь договориться о встрече.

— Вот здесь Парамоновы живут, — кивнула она на дверь напротив, в которую я безуспешно пыталась дозвониться за пару минут до этого. — Только вряд ли вы их до вечера застанете, на работе все.

— Простите, как вас зовут?

— Виталина Аркадьевна.

— Виталина Аркадьевна, скажите, а не были ли вы знакомы с бабушкой и дедушкой погибшей Людмилы?

— Я-то была. В отличие от самой Люськи. — Признаться, в положительном ответе я не сомневалась. В таких домах люди живут десятилетиями.

— Можете мне о них рассказать?

— Что ж, расскажу, глядишь, помогу вам с повышением, — подмигнула дама и пошире распахнула дверь, чтобы пропустить меня в квартиру.

Ее жилище разительно отличалось от квартиры Светловых. Везде царил образцовый порядок: люстры блестели, скатерти были накрахмалены, из кухни приятно пахло выпечкой. Мы устроились в просторной гостиной у окна. Виталина Аркадьевна поставила на круглый столик две чашки с блюдцами — на вид антикварные — и удалилась в кухню, откуда вскоре принесла изящный чайник чая из того же сервиза.

— У вас очень красиво, — произнесла я, разглядывая картины на стенах.

— В отличие от Веронички-то, конечно, — усмехнулась та. — Стараюсь, пока силы есть. Да и у Светловых хорошо было, пока Валюша с Павлом были живы. Что бы вы хотели о них узнать?

— В первую очередь что случилось с мамой Вероники? Она действительно покончила с собой?

— Что ж, начну издалека, — сказала женщина и сложила руки на коленях. — С Валюшей у нас разница, как у Людмилы с Еленой — четыре года. Как она за Павла вышла замуж и сюда въехала, мы и подружились. Муж мой покойный, летчик, в постоянных командировках. Ее профессор целыми днями в институте. Вот мы и сошлись. Когда Ника родилась, я, бывало, с ней оставалась: своих детей у нас с мужем не случилось, поэтому я была рада иногда примерить на себя роль матери. Только Павел это не очень поощрял. Он считал, что Валентина должна со всем сама управляться: и с огромной квартирой, и с ребенком.

— То есть отношения у них были не самые теплые?

— Что же, он любил ее очень, только уж больно хотел при себе держать все время: работать запрещал, подруг не жаловал, а уж друзей тем более. Еще бы: тридцать лет разницы, шутка ли. Кто же знал, что он ее на десяток лет переживет?

— Расскажите, как именно она умерла?

— Примерно за год до смерти она от меня отдалилась. На лестнице поздоровается, но в гости не поднимется. Я-то сама к ним старалась не ходить: Павел этого не любил. Думала, это он ее против меня настроил: не только с подругами, но и с соседями общаться запретил. Ну а в мае день рождения у нее был, я купила букет, торт, пошла поздравить Валю. Она дверь отрыла и уставилась на меня: мол, что за цветы и подарки?

— Вы перепутали день? — предположила я.

— Нет, я-то все помнила, а вот она забыла. Про свой день рождения забыла, представляете? — вскинула руки Виталина Аркадьевна. — В дом она меня пускать не хотела, но я настояла. Вот тогда я и сообразила, что что-то не ладно.

— Почему? — поинтересовалась я.

— Павел порядок во всем любил, Валечка всегда старалась его поддерживать. А тут смотрю: обувь в коридоре разбросана, на кухонном столе жирные пятна, посуда в мойке лежит грязная. Не подумайте, не то чтобы она запустила дом, но было видно, что не справляется.

— Как думаете, почему?

— Ребенок взрослел, много сил отнимал, а муж требовал все больше. Сама она мне об этом не говорила, разумеется, но я-то ее хорошо знала.

— Не хватало времени?

— Сил не хватало, милочка, и, похоже, моральных. Ее бы к специалисту направить да лечение назначить, но разве Павел позволил бы?

— Думаете, у нее была депрессия?

— Я не специалист, но очень на то похоже. В общем, вышла я тогда от нее в полном недоумении, стала думать, как помочь подруге, да не успела.

— Как это случилось?

— Через пару дней после нашей встречи ее бездыханную нашли на асфальте под окнами.

— Версию об убийстве тогда не рассматривали?

— Она записку оставила. Да и не было с ней в тот день никого, кроме дочки. Дверь изнутри заперта, Павел в институте был — у него алиби; в общем, свернули расследование, так толком и не начав.

— А что было в записке, она написала что-то о причинах?

— Нет, просила у дочери прощения, и все.

— Как думаете, Вероника ее простила?

— Думаю, нет, — покачала головой соседка. — Ни мать, ни отца.

— Она считает его виновным в ее гибели?

— Она считает его виновным в том, что ее собственная жизнь пошла под откос. Когда Вали не стало, Павел решил, что будет сам ребенка воспитывать. Валюшиных родителей он к внучке и при жизни жены особо не подпускал, а тут и подавно. Мне тоже за все время пару раз доверил, когда уж совсем деваться некуда было.

— Как же он один справлялся с первоклассницей?

— А никак, росла она самой себе предоставленной. Павел, конечно, планы строил, что она по его стопам пойдет, будет историком, местечко ей у себя на факультете готовил. А она в десятом классе забеременела, будто ему назло. Нике жилось с ним несладко, вот и расплачивается до сих пор.

— Что вы имеете в виду?

— Вы же были у нее, верно? Она будто застыла в том временном промежутке, когда была любимой дочерью в счастливой семье. Алкоголь, сигареты и наркотики — это следствие ее сложного взросления, — заключила женщина и подлила чаю в чашки.

— Она работает?

— Нет, и никогда не работала, насколько я знаю.

— Откуда же деньги на существование?

— Помимо этой квартиры, у Павла была точно такая же на последнем этаже. Аренда до сих пор приносит ей очень неплохой доход.

— Хватало на содержание себя и дочери?

— На свое содержание точно, а вот после того как умерли родители Ники, Мила стала заметно хуже одеваться. Ну и о чем может быть речь, если дочка с шестнадцати лет работала, полы мыла по ночам. Девка явно пошла не в родителей, жаль, сгубили ее так рано.

Выходит, что Мила, все детство наблюдавшая за разгульным образом жизни матери, мечтала поскорее из этого всего выбраться. Не побрезговала даже грязной работой. Надеяться она явно могла только на саму себя.

— А что со вторым ребенком Вероники?

— Так у отца он, где ему еще быть. Уж не знаю, как Ника того мужика охмурила, но он быстро понял, что к чему, и поспешил ретироваться вместе с ребенком.

Я посмотрела на часы с боем, которые стояли между двумя окнами в гостиной. Через двадцать пять минут у меня начиналось занятие, следовало поторопиться. Я решила, что Виталина Аркадьевна может быть осведомлена о делах Милы даже лучше родной матери, и показала ей фото погибшей Аллы.

— Скажите, эту девушку вы когда-нибудь видели вместе с Людмилой?

— Это вы лучше у Елены спросите.

— Не могли бы вы передать ей номер следователя, — попросила я и записала телефон и имя Селиванова, решив, что так будет надежнее.

— Разумеется, — заверила меня женщина.

До работы я домчалась на такси в рекордные сроки. В зал вбежала запыхавшись, даже не успела переодеться. К своему удивлению, обнаружила, что он пуст. Тогда я отправилась в раздевалку и все-таки облачилась в спортивную форму. Когда вернулась, в помещении по-прежнему никого не было. Для порядка я подождала минут пятнадцать, а затем направилась в кабинет начальства.

— Танечка. — Начальство встретило меня в компании Селиванова, оба радостно улыбались, хотя причин для веселья вроде бы не было.

— Геннадий Михайлович, где все? Ко мне на занятие никто не явился. Антон Борисович, между прочим, тоже. — Я выразительно посмотрела на Селиванова.

— Так кто в отпусках, кто болеет. Не зря же я попросил тебя помочь следствию, — подмигнул Геннадий Михайлович. — Кстати, Антон Борисович мне как раз докладывал о ваших совместных успехах.

— Совместных? — вскинула я брови в удивлении и даже опустилась на диван, скрестила руки на груди и продолжила: — Или я чего-то не знаю и Антон Борисович успел что-то сделать для расследования?

— Татьяна, — откашлялся тот и выразительно на меня посмотрел. — Я поручил коллегам предоставить нам всю информацию об аварии, в которую попали родители братьев Лысенко.

— Феноменально! — В притворном восторге я даже похлопала в ладоши. — Думаю, учитывая прогресс, ты вполне справишься с расследованием один.

— Танюша, — жалобно позвало начальство, когда я поднялась с дивана и направилась в сторону выхода. — Поскольку явка на занятия сейчас очень низкая…

— Нулевая, — оборвала я Геннадия Михайловича. — Кто-то так долго докладывает о своих успехах, что не успевает посещать инструктаж.

— В общем, я отменяю твои занятия на ближайшее время. Возобновим, как только сотрудники вернутся из отпусков и больничных. Ну а вы с Антоном сможете спокойно продолжить расследование.

— Селиванов, сегодня-завтра тебе позвонит Елена Парамонова — это подруга покойной Людмилы. Я хочу присутствовать при беседе.

Я знала, что спорить с начальством бесполезно, поэтому быстро удалилась, закрыв за собой дверь громче обычного. В отличие от Селиванова, я не спешила докладывать коллегам об успехах, потому что справедливо полагала, что их пока нет.

Дома я обнаружила в холодильнике зияющую пустоту: с этим расследованием у меня совсем вылетело из головы, что я собиралась сделать покупки в магазине. Все сегодняшние беседы, как ни странно, отняли у меня гораздо больше сил, чем инструкторская работа, и я заказала доставку еды на дом.

Пока ждала курьера, решила принять душ. Заодно попыталась свести воедино все, что я смогла узнать о Людмиле Светловой, которая в девятнадцать лет была найдена мертвой в своей комнате без видимых следов насильственной смерти.

Итак, профессорская дочка Вероника в шестнадцать лет оказывается в незапланированном интересном положении. Понимая, что планы отца на ее дальнейшую жизнь сильно отличаются от ее собственных, она решает рожать ему назло. Однако родитель появления внучки не дожидается и умирает за несколько дней до ее рождения.

Легко представить, как жилось Людмиле с молодой матерью, которая к тому же вела не самую образцовую жизнь. Очевидно, что контакта у них особого не было. Вероника, похоже, совсем не сокрушалась о смерти дочери, да и о потере опеки над сыном, судя по всему, тоже. Желание молодой девушки выбраться из этой пучины было мне вполне понятно. Конечно, столица и карьера врача виделись ей прекрасным вариантом, тем более что способности у нее, судя по всему, к лекарскому делу были.

Добровольный уход из жизни виделся мне в этой ситуации маловероятным. У Людмилы явно были планы на дальнейшую жизнь. Не стала бы она мыть полы, чтобы накопить на проживание в Москве, если бы не имела конкретной цели. Кроме того, ни записки, ничего, что могло бы указывать на самоубийство, в предварительных документах не значилось.

«Надо попросить медицинскую карту Людмилы, если, конечно, Вероника вообще что-нибудь знает о ее существовании в квартире», — подумала я, когда в дверь позвонили. Курьер доставил азиатскую лапшу еще горячей, и я съела ее, кажется, слишком быстро. После еды меня потянуло в сон, и я не стала этому сопротивляться.

Однако уже в кровати мысли о расследовании еще какое-то время не давали мне уснуть. Что, если все-таки судьбы пропавших девушек никак не связаны? Может быть, дело в их схожей внешности: обе симпатичные темноглазые блондинки, стройные, молодые. Вдруг мы имеем дело с маньяком и вскоре пропадут другие тела с похожими внешними данными? По крайней мере, это объяснение казалось мне более здравым, чем то, что их тела понадобились для каких-то манипуляций или экспериментов.

Вскоре я уснула. Мне снилось, будто я гуляю по бесконечным коридорам морга и заглядываю в каждую дверь в надежде обнаружить там тела Аллы и Людмилы. В какой-то момент я захожу в очередную комнату, и на меня с потолка падает чья-то рука. На этом моменте я, конечно, взвизгнула и проснулась от звука собственного голоса. Взяла телефон: до звонка будильника оставалось всего пять минут. Я неспешно встала, сунув ноги в мягкие серые тапочки, и отправилась в ванную.

Включила музыку, сделала себе кофе, напевая под нос. С чашкой в руках развернулась к столу и остолбенела. Прямо посередине громоздилось то, что я сперва приняла за окровавленный кусок сырого мяса. Подойдя поближе, увидела, что это сердце. Оно не просто лежало на столе, в него был вонзен кухонный нож. Я не без усилия выдернула его: он довольно глубоко вошел в столешницу.

С ножом в руках я бросилась к входной двери, она оказалась заперта. Я и так прекрасно помнила, как поворачивала замок, провожая курьера. Но я сама могла открыть любой замок бесшумно и очень быстро, поэтому прекрасно знала, что в квартиру можно проникнуть незаметно.

— Что все это значит? — вслух задала я вопрос в пустоту и вернулась к столу.

Сердце было величиной примерно с чашку, из которой я пила кофе. Мне не хотелось даже думать о том, что оно может быть человеческим. Похоже, кто-то решил запугать меня в надежде, что я прекращу расследование. Не на ту напали. Я положила сердце в пакет, быстро оделась и направилась в контору, залпом выпив уже остывший кофе.

Селиванов с кем-то разговаривал по телефону, когда я вошла в его кабинет. Судя по всему, речь шла о предстоящей приятной встрече в футбольном баре. Решив, что пустая болтовня может подождать, я подошла к столу и вывалила окровавленное сердце прямо перед следователем.

— С ума сошла? — Он подскочил со стула, не сводя взгляда с нового объекта на своем столе. — Что это?

— Подарок.

— Лучше бы ты поужинать со мной согласилась. Погоди, или ты собралась приготовить потрошки? Я все эти субпродукты не очень, особенно в таком виде, — поморщился Селиванов и наконец вспомнил о телефоне у своего уха. — Я перезвоню.

— Так и я не очень.

— Таня, объясни наконец, что случилось? Ты обиделась, что я начальству без тебя о ходе расследования пошел докладывать? Так он меня сам вызвал. И твое занятие я бы никогда не пропустил. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

— Я нашла это у себя в кухне, — не обращая внимания на его оправдания, пояснила я.

— Ну так и оставила бы там, сварила бы солянку, или куда там это добавляют? Не вижу повода тащить сюда и вываливать на мои бумаги. Кстати, протокол важного допроса! — Селиванов с печалью смотрел, как все больше слоев бумаги пропитываются и становятся розовыми.

— Ты не понял. Я, так же как и ты, ни печень, ни сердце, ни куриные желудочки не жалую. Хотя говорят, что вкусно. Я не покупала никакого сердца и уж тем более не приносила его в свою кухню. Вечером его там не было, а утром появилось.

— Так, — сказал Антон совсем другим тоном и медленно опустился на стул. Придвинулся поближе и стал разглядывать сердце. — Что это может значить?

— Вряд ли что-то хорошее, потому что кто-то со всей силы пригвоздил его к моему столу кухонным ножом.

— Бред какой-то, — изрек Селиванов.

— Кому-то очень хочется, чтобы мы не искали трупы, и он решил запугать меня таким образом.

— Вырезали сердце у одной из пропавших, пробрались ночью к тебе в квартиру и подкинули орган? А если бы ты проснулась?

— Смогла бы постоять за себя, не переживай.

— Как-то очень уж замороченно, ты не находишь?

— Ну да, проще сразу убить, — сострила я.

— Вообще выглядит свежим, — задумчиво произнес Селиванов, продолжая подробно изучать мою находку.

— Сегодня из морга блондинки не пропадали?

— Сейчас позвоню ребятам, — кивнул он и потянулся к телефону, восприняв мои слова вполне серьезно.

Пока он разговаривал, я сбросила сердце с пачки бумаг обратно в пакет и завязала его. Селиванов посмотрел на часы, дал отбой собеседнику и обратился ко мне:

— На двенадцать тридцать я встречу назначил с Еленой, подругой убитой. Как раз закинем орган ребятам по пути к ней, пусть изучают.

— А трупы как? На месте?

— Они пошли проверять, — заверил Антон, а я в очередной раз убедилась, что порядком в бюро по-прежнему не пахнет.

— Есть какие-нибудь мысли, о лучший следователь? — съязвила я уже в машине.

— Честно говоря, думал, что вся эта история с исчезновением трупов — какая-то ерунда. Мало ли кто в пьяном угаре решил ночью пробраться в морг и пошутить. Да и вообще, на свете столько извращенцев… Теперь же я в замешательстве.

— Либо мы имеем дело с заметанием следов какого-то преступления, либо трупы понадобились каким-то серьезным ребятам для не менее серьезных дел.

— Это каких, например? — поинтересовался Селиванов.

— На свете столько извращенцев, — повторила я его слова и пожала плечами.

— Не знаю, Тань, что и думать, — он покачал головой. — На органы вроде бы живых выгоднее похищать.

— Это смотря на какие органы, да с живыми и мороки больше.

К этому моменту мы подъехали к ресторану «Акация», где работала Елена. Нас встретила хостес, которую Антон попросил позвать управляющую. Вскоре из стеклянной двери к нам вышла милая девушка с русыми кудрявыми волосами, в кожаной юбке по колено и темно-синей блузке. Мы устроились за огромным столом в отдельном зале, предназначавшемся, судя по всему, для банкетов. Елена предложила нам напитки. Я вежливо отказалась, а Селиванов попросил капучино, поправив воротник рубашки, который торчал из его заношенного джемпера.

— Второй день, как на работу вышла: сперва поверить не могла, что она… — Девушка махнула рукой, не желая продолжать, и потянулась за салфеткой, чтобы промокнуть глаза, к которым подступили слезы.

— Извините, что пришлось вас потревожить: дело в том, что от Вероники Павловны нам очень мало удалось узнать о Людмиле, — пояснил Селиванов и быстро добавил, выразительно на меня посмотрев: — Татьяне Юрьевне удалось.

— Да, отношения у них никогда не клеились. Я ведь Милу с самого детства знаю. Мы утром в школу вместе ходили, а потом домой после уроков. Пока я не выпустилась. Она младше на четыре года, и Вероника Павловна была рада возложить на меня хотя бы эту часть забот. А я и довольна была. Мила хоть и мелкая, но такая интересная девчушка была, нам с ней очень весело было. В общем, мы подружились. Столько лет душа в душу, и вот ее уже нет.

— Лена, у Милы были какие-то проблемы со здоровьем? — поинтересовалась я.

— Насколько я знаю, нет. Она ведь на медсестру училась, мечтала врачом стать. За здоровьем следила, не помню, чтобы когда-то жаловалась на что-то кроме зубной боли или простуды.

— Мне ваша соседка по этажу рассказала, что Мила совмещала учебу с работой.

— Да, она мечтала о Москве. Я вот никогда туда не стремилась, но она просто грезила медициной. Самое интересное, что реально в ней соображала. Легко поступила бы, и общагу бы дали. Она ЕГЭ по химии на какие-то заоблачные баллы сдала. Но Вероника Павловна уперлась, будто мстила дочери за свою нереализованность. Мила в итоге решила не ругаться с матерью окончательно и уступила. В конце концов, почему бы не попробовать поступить после медицинского колледжа. Теперь-то уже не попробует, конечно.

Лена промокнула влажные глаза и красный нос, отвернувшись. Этот разговор давался ей нелегко, они с Милой явно были очень близки. Последняя, возможно, видела в старшей подруге замену матери, участия которой ей так не хватало, вот и тянулась к Лене.

Дверь бесшумно приоткрылась, и возник румяный официант с подносом. Он принес кофе Селиванову, а заодно и нам. Поставил на стол бутылку воды со стаканами и блюдо с маленькими разноцветными пирожными, которые сразу завладели вниманием Антона. «Что, его жена не кормит, что ли?» — подумала я, а вслух сказала:

— Елена, а парень у Милы был?

— Нет, не было. Я ее в шутку профессорской внучкой называла. Хотя какая шутка? Так и есть. Она в школе год встречалась с одноклассником — первая любовь и все такое. После выпуска он на кассу в супермаркет работать пошел, и все чувства Милы сразу же испарились, — улыбнулась Лена печально, глядя куда-то вдаль. — Хотя хороший парень, добрый. Но она другой жизни хотела, Коля явно в нее не вписывался.

— А после него? Девушка молодая и, судя по фото, очень красивая, — спросила я, пока Селиванов увлеченно жевал пирожное.

— Мы с ней с подросткового возраста по кино, кафе, концертам ходили. Каждый раз с ней кто-то пытался познакомиться. Другая бы, может, на ее месте воспользовалась своей популярностью, но это был не ее путь. Несмотря на внешнюю привлекательность.

— Вы тоже очень привлекательная! — вдруг подал голос Селиванов, шумно отхлебывая кофе.

— Значит, после расставания с Колей у нее никого не было? — Ни я, ни Лена не обратили на моего коллегу никакого внимания.

— Боюсь вам соврать, — честно призналась девушка. — Последнее время она постоянно с кем-то переписывалась. От моих вопросов отмахивалась. А однажды, знаете, я к ней спустилась, а она открыла дверь с телефоном у уха. Поспешила с собеседником проститься, но я отчетливо успела расслышать мужской голос.

— Кто это был?

— Я задала ей тот же вопрос, а она ответила, что однокурсница. Это было очень странно, но я решила не лезть. Возможно, она пока не готова была делиться со мной подробностями новых отношений.

— Вы очень деликатный друг, — улыбнулась я без тени иронии. — Елена, а могла ли Мила на момент кончины быть беременна?

— В смысле? — подпрыгнул на стуле Селиванов, а я пожалела, что он не остался в конторе.

— Вряд ли, хотя кто знает, как далеко зашли те отношения, о которых она мне не спешила рассказывать.

— Вероника Павловна сообщила мне вчера, что настаивала на карьере модели для дочери.

— У Милы бы получилось. Я понимаю мысли ее матери: у самой ни образования, ни работы, даром что из такой семьи. Вот и хотела для дочери легких денег и красивой жизни. Тем более после того, как муж сына отобрал.

— Расскажите об этом.

— Мужиков у Вероники Павловны всегда полно было, что тогда, что сейчас. Вы ведь ее видели: женщина она привлекательная и молодая еще. Кроме плотских утех ее всегда интересовали деньги. Сама себя она обеспечивать не умеет. Если бы не квартира в нашем доме, которую она сдает за внушительную сумму, давно бы по миру пошла.

— Значит, она активно пользуется вниманием мужчин в своих интересах?

— Разумеется. Уж не знаю, где она с Игорем познакомилась, но закрутилось все у них очень быстро. Я уже подростком была, хорошо этот период помню: он обивал пороги с цветами — всегда с иголочки одет, причесан.

— А чем он занимается?

— Вот как раз цветами и занимается, — усмехнулась Елена. — Бизнес у него, не бедствует, в общем.

— Получается, что Вероника Павловна забеременела и перебралась к нему?

— Не совсем. Они с Милой переехали к нему буквально за пару недель до родов. Вероника Павловна была счастлива, а вот Мила совсем не хотела переезжать: и школа далеко, и мать еще больше отдалилась.

— После рождения ребенка, наверное, отношения совсем испортились?

— Спрашиваете, — покачала головой Лена. — Пока они у Игоря жили, мы с Милой только в школе виделись. Ну а спустя три года она другим человеком вернулась. Понятно, трудный возраст и все такое, но с тех пор с матерью она всякую связь потеряла.

— А почему Мартын стал жить с отцом?

— Вы условия у них в квартире видели? — Я молча кивнула. — Вот и опека тоже видела, не слепые. К тому же не думаю, что она вообще сопротивлялась. Дети для нее всегда были обузой.

— Лена, скажите, а мог ли у Вероники быть повод расправиться с дочерью?

— Что вы? — Она вскинула брови. — Нет, конечно, нет. Мила дома была тише воды ниже травы, не только не мешала, но и помогала. Кстати, часть денег из зарплаты на коммуналку отдавала. И это притом, что у матери доход от аренды и неплохое отступное пособие от Игоря.

— А где Мила работала?

— В клубе «Роксэн».

— Что за место?

— Ты что, не знаешь? — снова подал голос мой нерадивый напарник, дожевывая последнее пирожное с розовым кремом.

— Довольно популярное в узких кругах заведение. Что-то среднее между ночным клубом и массажным салоном, но только для избранной публики. Просто так туда не попасть, — объяснила Елена.

— А как же туда устроилась ваша подруга?

— Три года назад я уже здесь работала на позиции хостес, как раз факультет управления заканчивала. А хозяин нашего заведения — родной брат владельца «Роксэн». Я как-то ненароком услышала, что туда ищут уборщицу, вот Милу и посоветовала. Она как раз начинала работу искать, а им требовалась исполнительная и неболтливая, но чтоб при этом русский язык — родной. Подруга идеально подходила.

— И что входило в ее обязанности?

— В пять утра она заступала на семичасовую смену. Убирала общие зоны и массажные кабинеты, бара и кухни не касалась. Работала она быстро и, как правило, заканчивала раньше, на пары в колледж успевала.

— Как часто она там работала?

— У нее сменщица есть, Софья. Вообще они два через два по графику стояли, но на деле договаривались между собой. Софье, насколько я знаю, выходные нужны были свободные, а Миле, наоборот, чем меньше на неделе смен, тем лучше, чтобы по учебе все успевать. В общем, они между собой договаривались как-то, но пятнадцать смен в месяц каждая в итоге отрабатывала.

Я попросила номер телефона сменщицы Людмилы, а Антон старательно записал его на салфетке. По-моему, гораздо проще было бы сохранить номер в телефоне.

— Вы не думайте, — продолжила Елена. — Место работы звучит, конечно, сомнительно, но там хватает стриптизерш и массажисток. Это заведение очень высокого уровня. Ребята искали как раз ту, которая не будет заинтересована в связях с клиентами.

— Но при этом будет модельной внешности?

— Знаете, я думала, Милу не возьмут как раз потому, что слишком привлекательна. Но она сумела произвести впечатление и ни разу не подвела.

— И за все три года она не завязала роман с клиентом заведения? — с сомнением спросил Антон, не сводя глаз с построенной им на столе пирамидки из сахара.

— Сомневаюсь, но лучше поговорите с Софьей.

— Обязательно, — заверила я. — Елена, а кто отец Людмилы?

— Понятия не имею, — пожала та плечами. — Знаю, что отчество Вероника от балды написала. Мне кажется, она сама не уверена, кто папаша.

— Или скрывает это, — снова вклинился Антон.

Напоследок я показала девушке фото Аллы, назвала имя и место работы, но Елена не смогла вспомнить приятельницу Милы с таким именем, внешность ее ей тоже показалась незнакомой.

Мы простились с управляющей, поблагодарив за уделенное время, и направились к выходу. Перед самой дверью, ведущей на улицу из заведения, Селиванов вдруг остановился.

— Может, пообедаем тут?

— Ты что, не наелся? — Я выразительно посмотрела на него.

— Издеваешься? — догадался он. Тут его телефон запиликал, он поспешил ответить и все-таки открыл дверь. Уже в машине он отложил телефон в сторону и с довольным видом произнес: — Есть две новости.

— Начинай с плохой.

— Обе хорошие. Все трупы сегодня у ребят на месте.

— Рада за них. А вторая?

— Сердечко, похоже, свиное. Кстати, они спрашивают, что с ним делать, кому отдать.

— Свинье пусть отдадут, — отрезала я, и всю дорогу до конторы мы провели в молчании. Я обдумывала разговор с подругой Милы, а Селиванов, похоже, свой рацион.

— Почему ты спрашивала подругу про беременность Людмилы? — спросил он, когда мы вернулись в кабинет.

— Родители Аллы упомянули, что ждали внука.

— То есть покойная была в положении?

— Им она радостную весть не сообщала, супруг в отключке, тело исчезло — вряд ли мы доподлинно это узнаем в ближайшее время. Я бы не стала списывать версию со счетов.

Селиванов нахмурился, а я объяснила, что целью могли быть не сами девушки. Возможно, их объединяло не внешнее сходство, а именно беременность.

— И выкрали их, чтобы вынуть плод, или что? — не понял Антон.

— Или что, — передразнила я. — Может быть, мы имеем дело с каким-то оккультным сообществом. Между прочим, даже санитар намекнул, что дело попахивает мистикой.

— Этого только не хватало. — Селиванов отвернулся к окну и смачно выругался.

Подумал немного и перекрестился. Я смотрела на это с большим удивлением, что не осталось незамеченным. Тогда он пояснил:

— На всякий случай.

— Вперед, к свершениям, — скомандовала я, когда мы подъехали к конторе.

— А ты?

— Постараюсь договориться со сменщицей Милы о встрече.

— А обед? — обиженно протянул Антон.

— А обед — по расписанию.

— Это когда? — не понял он.

— У тебя не знаю, а у меня уже прошел, — ответила я и бодро зашагала прочь, оставив коллегу в недоумении у входа.

Мне хотелось побыть одной и обо всем подумать. До исчезновения отца мы постоянно меняли место жительства. Друзей я заводить попросту не успевала. Только в детском доме, будучи подростком, сколотила свою компашку: Дуня, Лава, Ланс и я. Однако наши отношения не выдержали проверки временем и сошли на нет. Конечно, у каждого были свои причины. Ясно, что Лава не просто так залег на дно. У Дуни семья, у нее другие заботы. Ну а Ланс — он никогда никому ничего не обещал. То ли цыган, то ли выросший в цирковых опилках сорвиголова, он явно не был создан для дружбы.

Единственным человеком, с которым мы сохранили общение после детдома, был Константин Павлович — бывший опер, а ныне адвокат. Он стал приезжать к нам в качестве спонсора незадолго до моего выпуска. Именно благодаря ему я поступила на юрфак: мне самой такая идея вряд ли пришла бы в голову. Ну и осела я в этом городе тоже не просто так: именно тут он жил со своей женой Мариной. Каждый вторник Костя взял за правило ужинать со мной, ведь именно он познакомил меня с моим женихом Егором и, видимо, чувствовал за собой вину за то, что я фактически овдовела.

— Костя! — вслух произнесла я, чем вызвала удивление двух старушек, дожидавшихся вместе со мной автобуса на остановке. Я совсем забыла, что сегодня вторник. Достала телефон и стала смотреть входящие сообщения.

Я быстро нашла то, что искала, — предложение встретиться в ресторанчике недалеко от их с супругой дома в половине седьмого. Марина иногда составляла нам компанию, но чаще мы встречались с Костей вдвоем. Благо его жена понимала, что он относится ко мне как к дочери, и не ревновала. Тем более что своих детей у них не было.

До встречи оставалось два часа, и я направилась домой: следовало привести себя в порядок. Не то чтобы я рассчитывала встретить сегодня в ресторане свою судьбу. Просто хотелось отвлечься от мыслей о трупах. А что еще может переключить женские мысли так эффективно, как попытка выбрать, что надеть?

В квартиру я вошла почти бесшумно. Осторожность и так привита мне с детства, но после подарка на моем кухонном столе были опасения увидеть новые неприятные сюрпризы. Я ошиблась. Дома было все ровно так, как я оставила утром.

— А жаль, — громко крикнула я, хотелось разрядить обстановку. — Могли бы посуду помыть!

Я включила музыку и отправилась в гардеробную. Решила идти в платье, пока погода позволяла. Только вот предстояло определиться в каком. На сборы у меня ушло около часа, поэтому когда я стояла перед зеркалом в прихожей, времени как раз оставалось только на то, чтобы добраться до места.

Кажется, произвести впечатление у меня получилось. Я выбрала зеленое струящееся платье, которое выгодно подчеркивало рыжий цвет моих волос. На ногах — красные туфли на каблуке. Когда я вошла в ресторан, то ненадолго приковала взгляды, кажется, всех присутствующих.

— Шикарна, как всегда, — поцеловал меня в щеку Костя. — Рад видеть тебя такой цветущей.

— Это все внешнее, — ухмыльнулась я.

— Скучаешь? — с пониманием спросил мой собеседник, имея в виду Егора.

— Привыкла, — честно ответила я и поймала его настороженный взгляд. — Я не лукавлю, это чистая правда. Да и скучать не приходится!

По правде говоря, на это была своя причина. В ходе расследования смерти Егора пересеклись наши пути с Лазарем — загадочным типом с простреленной головой и полной потерей памяти. По всему выходило, что если Егор с крыши упал не сам, то помог ему в этом не кто иной, как мой новый знакомый. Именно ему смерть Егора могла быть максимально выгодна.

Спросить напрямую я не рискнула, да и как задать такой вопрос человеку, который ничего не помнит. Точнее, утверждает, что у него амнезия. В этом у меня были сомнения, как и в том, что Лазарь тот, за кого себя выдает. Именно поэтому я решила как можно скорее убраться из того города. Меньше знаешь — крепче спишь.

Хотя со сном у меня проблем не имелось: в детдоме, где я росла, мы были приучены спать в любых условиях и при каких угодно обстоятельствах. Однако крепкий сон ночью не означал покой днем. Смерть жениха я уже приняла, смирилась с утратой. А вот с отсутствием в моей жизни Лазаря смириться было сложнее. Я прекрасно понимала, что мне не место рядом с этим человеком, но выбросить его из головы получалось плохо.

— Рассказывай, что там у тебя? — прервал мои мысли Костя.

— В конторе у нас все разом решили, что начало осени — лучшее время для отпуска. Те немногие, кто его уже отгулял, поняли, что неплохо бы посидеть на больничном, пока другие отдыхают. Да вот незадача: из морга на прошлой неделе уводят два бездыханных тела, а расследовать это некому. — Я вкратце рассказала Косте подробности этого дела.

— Вот дела, о таком я в наших краях еще не слышал, — покачал он головой в недоумении. — Когда похищают живых людей, все как-то гораздо проще. Есть какая-то связь между двумя пропавшими?

— Разве что внешнее сходство и не такая большая разница в возрасте, девять лет.

— Знаю, что лет двадцать пять назад у нас из-за почки могли убить, но чтобы сейчас вот так выкрасть два трупа… Татьяна, даже не знаю, что и предположить.

— Кость, а о каких-нибудь оккультных сообществах, радикальных сектах в нашем городе ты что-нибудь знаешь?

— Думаешь, трупы девушек понадобились для какого-то обряда? — Он почесал щетинистый подбородок.

— Эта мысль появилась у меня, когда мать одной из жертв рассказала, что они ждали внуков. Вроде бы только теоретически, но кто знает, возможно, обе девушки были на небольших сроках беременности.

— В таком случае надо выходить на гинекологов и узистов, словом, тех специалистов, которые могут диагностировать беременность и слить информацию кому следует. Тем же самым сатанистам.

Я прекрасно понимала, что не все обращаются к специалистам до определенного времени. А потому перебирать врачей казалось мне бессмысленной затеей.

К сожалению, в тот вечер Костя ничем больше помочь мне не смог. Разве что вспомнил поющих на привокзальной площади кришнаитов и пару случаев избиения гостей из Средней Азии.

Я решила, что завтра же следует узнать о состоянии братьев Лысенко. Будет неплохо, если они смогут ответить на пару вопросов. Да и узнать подробности аварии, в которой погибли их родители, очень хотелось. Я потянулась к телефону, чтобы напомнить Селиванову, что возлагаю на эту информацию большие надежды. В этот момент пропиликало сообщение. «Легок на помине!» — подумала я, но ошиблась.

На экране всплыло уведомление о новом письме в электронной почте. «Тайна, после встречи с тобой он долго в разлуке не протянет. Помни, вот-вот Ланс появится, будь осторожна», — подписи не требовалось, я и так поняла, что мой старый друг Лава пытается уберечь меня от встречи с нашим общим знакомым. Конечно, я предпочла бы личное общение с приятелем. Мы бы не просто тепло обнялись — я задала бы Лаве все интересующие меня вопросы, коих накопилось немало.

Полученное накануне сообщение спокойствия мне не добавило, а потому утро выдалось не самым приятным. Я пыталась поднять себе настроение танцами под музыку перед зеркалом, но не особенно преуспела. Затем набрала номер областной больницы и узнала, что состояние братьев по-прежнему тяжелое. Не успела я отложить телефон, как раздался звонок.

— Татьяна, — услышала я в трубке голос Селиванова. — Ты где?

— Дома.

— Почему не в конторе?

— Ты позвонил, чтобы меня отчитать, я не понимаю? Забыл, что у меня свободный график?

— Тут ребята прислали материалы по ДТП Лысенко.

— Отлично, пересылай.

— Они по факсу прислали.

— Ох уже эти ваши допотопные методы… Никак не привыкну. Сфотографируй и отправь на электронку.

— Тань, тут качество не очень, — виновато произнес Антон.

— Ладно, так и скажи, что скучаешь без моего общества. Жене твоей, кстати, неплохо было бы тоже об этом знать.

— Конечно, скучаю, но целомудренно, — пропел Селиванов.

— Скоро буду, жди, — ответила я и отключилась.

В кабинете я взяла внушительную кипу бумаг и плюхнулась на диван напротив стола Антона. Один из листов выскользнул и упал прямо у моих ног. Я подняла его и увидела, что это карта с отметкой места, где произошло ДТП.

— Я думала, что авария у нас случилась, — удивилась я.

— Тоже так думал, поэтому ребятам пришлось напрячься.

— Молодцы, умеют, когда хотят, — довольно улыбнулась я. — Ты уже ознакомился?

— Последний год перед аварией они жили в соседнем областном центре, где и разбились. Пара на приличной скорости въехала в рекламный щит на окружной дороге. Водителю на момент аварии было шестьдесят семь; если не ошибаюсь, в водительском удостоверении значатся «очки/линзы».

— Дело быстро закрыли, списав все на возраст и проблемы со зрением? — догадалась я.

— Экспертиза показала, что в машине отказали тормоза. Старенький «Опель» при аварии сильно пострадал, поэтому о причине неисправности в заключении можешь ничего не искать.

— То есть подозрений, что это кто-то мог сделать специально, не было?

— Возможно, были, но фактов не имелось, — пожал плечами Селиванов.

— Ясно. Ты говоришь, они прожили там год. А до того?

— Оба родились и выросли в нашем городе. Он инженер, давно был на пенсии, она недавно вышла — работала в городском цирке.

— Ого. — Я вскинула брови.

— Там какая-то административная должность, посмотришь, — он кивнул на бумаги у меня на коленях.

— Хочу еще раз поговорить с родителями Аллы. Может быть, им что-то известно об аварии, которая их зятя лишила родителей.

— Таня, у тебя же там следователь есть, который дело о гибели Егора вел, — озарило Антона.

— Субботкин, — кивнула я. — Позвоню ему, но вряд ли он сможет рассказать больше, чем написано в этих бумагах.

— Но он может поговорить с соседями, попробовать найти больше информации.

— Ага, а еще он может к нам в контору перебраться: своих-то дел у него нет, — ухмыльнулась я.

Я вышла из кабинета Селиванова и отправилась на улицу. Там я попыталась сначала позвонить родителям Аллы. Они, казалось, даже обрадовались моему звонку и готовы были уже сегодня встретится в больнице, куда собирались через час. Второй звонок я попыталась сделать Софье — коллеге Людмилы по ночному клубу, но она не ответила. Я сделала пару кругов вокруг здания и поднялась обратно в кабинет Селиванова, чтобы предложить ему сопроводить меня в больницу. Однако кабинет был пуст. Я подхватила плащ и сумку, решив прогуляться до больницы пешком и в одиночестве, но в дверях столкнулась с Антоном.

— Ты куда? — спросил он, глядя на плащ в моих руках.

— В больницу. Хотела предложить тебе составить мне компанию на допросе родителей Аллы.

— Давай сама, а? Дел невпроворот, — виновато сказал Селиванов и тут же добавил: — Кстати, хорошие новости. Только что выбил у Геннадия Михайловича для тебя командировку.

— В Сочи, надеюсь?

— Пока только в соседнюю область, — нисколько не смутился Антон.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну ты же сама сказала: Субботкину твоему некогда. Вот и поедешь на пару дней, все там разузнаешь, поговоришь с кем надо.

— Антон, а ты у меня поинтересоваться не забыл, хочу ли я туда ехать? — вполне закономерно возмутилась я.

— Ну, Танюша, тебе уже билет на вечерний экспресс оформили, — принялся канючить он.

Я нецензурно выругалась и громко хлопнула дверью, искренне надеясь, что она угодит Селиванову прямо в лоб.

— Билеты перешлю тебе на электронку, — услышала я голос из-за двери и с сожалением подумала: «Промахнулась!»

В больнице я застала родителей Аллы на том же месте, что и в прошлый раз. Вадим Сергеевич читал газету и внимания на меня предпочел не обращать. Я расспросила о самочувствии братьев и сразу перешла к интересующим меня вопросам. Если кто-то намеренно пытается убить всю семью Лысенко, следует как можно скорее понять, у кого может быть к этому личный или корыстный интерес.

— Расскажите, были ли у братьев недоброжелатели, конкуренты? — спросила я.

— У них своя фирма по производству удобрений. Очень хорошо дела идут: не только нашу область снабжают, но и Москву. Одна такая в регионе, оттого и конкурентов нет. Все это Мотя организовал и начал, а Кирюша уж потом подтянулся, после университета. Отец его, Вениамин Андреевич, хотел, чтобы Кирилл в инженеры вслед за ним пошел.

— Но он предпочел бизнес брата?

— Да, — кивнула женщина. — И не прогадал.

— А какие отношения у братьев были с родителями?

— Нормальные, — пожала плечами женщина. — По крайней мере, о родителях они всегда уважительно отзывались.

— А вы общались с ними?

— Пару раз на семейных праздниках, — кивнула женщина. — Они все-таки были значительно старше нас с Вадиком. Но люди очень приятные, воспитанные, образованные.

— Ирина, а у Матвея есть семья, дети?

— Нет, — покачала она головой. — Не везет ему с женщинами. Он был женат еще до того, как мы познакомились. В институте познакомился с девушкой, да и женился. Но не срослось у них ничего, развелись. Уж лет пятнадцать прошло, наверное.

— Все годы, что вы его знаете, он один?

— Аллочка пыталась его со своими подругами знакомить, но как-то до серьезных отношений не доходило. Признаться, я с вопросами старалась не лезть. А теперь кто вам ответит? — Она тяжело вздохнула.

— Ирина, а вы не знаете, почему Лысенко вдруг решили переехать? Понимаю, когда пенсионеры перебираются в деревню, но тут примерно такой же крупный город с таким же климатом.

— У Лидии Львовны, как я знаю, сестра там живет. Наверное, захотелось поближе к родне быть на старости лет. — Ирина достала платок и промокнула глаза. — Извините.

Я поспешила проститься, поблагодарив за разговор. От медсестры я узнала, что состояние братьев стабильное, хоть и тяжелое. Есть надежда, что выкарабкаются. Я мысленно пожелала им этого: очень хотелось, чтобы у родителей Аллы остались хотя бы эти два брата. Пусть не родня, но все же.

Выходит, что о деловых конкурентах братьев родителям Аллы ничего не известно. Если смерть родителей Лысенко и покушение на них — дело рук недоброжелателей по бизнесу, это должны быть крупные рыбы. Таких бы заметили.

Тогда остается версия с еще одним наследником, кроме Аллы. Однако у Матвея ни детей, ни жен, а значит, из претендентов только сестра Лидии Лысенко.

В экспрессе до соседнего областного центра я почти сразу крепко заснула и проспала всю дорогу до пункта назначения. По прибытии подхватила небольшой чемодан и оказалась на платформе. В легком плаще меня продувало насквозь, я достала из сумки платок и обмотала его вокруг шеи, а затем решительно направилась к стоянке такси. Назвала адрес и думала о том, что Субботкина я даже не успела предупредить. Собиралась сделать это в поезде, но уснула. Однако сейчас я направлялась вовсе не к нему.

Вскоре такси остановилось у нужного дома. Я потопталась у подъезда. В домофон мне звонить не хотелось, поэтому я нажала на кнопку вызова консьержа и, воспользовавшись своим удостоверением, без труда попала в подъезд. На пороге знакомой квартиры я глубоко вздохнула и нажала кнопку звонка.

— Ну наконец-то, — весело поприветствовал меня Лазарь, посторонившись. Будто нисколько не был удивлен меня видеть и вообще ждал под дверью. — А я, представляешь, сегодня как раз купил бутылку игристого.

— Привет, — только и смогла произнести я.

Хотела было обратиться к нему по имени, но передумала.

— Ждал тебя гораздо раньше, Татьяна. После нашего холодного прощания встречи не искал, сама понимаешь, — продолжал он, помогая мне снять плащ. Затем опустил взгляд на чемоданчик и спросил: — Ты насовсем?

— Уже ухожу, — резко ответила я. — Это была плохая идея…

Лазарь не дал мне договорить, наклонился и стал целовать. Поначалу я пыталась сопротивляться или по крайней мере делать вид. Но он заключил меня в объятия и прижал к стене, стягивая платье. А затем и вовсе отнес в спальню, где минуты и часы потеряли значение. Когда небо уже начало светлеть, мы наконец заснули.

К счастью, лет в шесть отец научил меня легко просыпаться без будильника, это и спасло мой рабочий день. Иначе после такой бурной ночи я рисковала проспать до обеда.

Пока Лазарь спал, я приняла душ и села пить кофе, прикидывая, стоит ли звонить Субботкину сейчас или же просто нагрянуть к нему в кабинет сюрпризом. Так ничего толком и не решив, я достала из чемодана все бумаги по родителям Лысенко и стала их перечитывать, надеясь найти для себя что-то новое.

— Ты даже не представляешь, как я рад видеть тебя в своей кухне, — услышала я голос Лазаря позади себя.

— Знаешь, с одной стороны, хочется сказать тебе: «Какая же я дура!»

— А с другой? — ухмыльнулся он, подходя ближе.

— Спасибо за прекрасную ночь.

Он наклонился, притянул меня к себе за подбородок и поцеловал. Затем как ни в чем не бывало направился к холодильнику и принялся готовить завтрак.

— Я очень надеялась, что, нагрянув к тебе вчера вечером, застану тебя дома с какой-нибудь длинноногой красоткой. Специально поехала сюда, а не в отель, — усмехнулась я.

— Выходит, я тебя разочаровал?

— Мои ожидания не оправдались, назовем это так.

— Если хочешь знать, я очень скучал и не мог ни о ком думать, кроме тебя.

— Что с твоей памятью? — решила я перевести тему.

Разговоры о чувствах с тем, кто, возможно, виновен в смерти моего жениха, не казались мне хорошей идеей. Сопротивляться этой ненормальной тяге я не могла, как показала сегодняшняя ночь, а вот не доводить дело до разговоров о чувствах — вполне.

— Ничего нового.

— Совсем никаких новых воспоминаний?

— Какие-то обрывки есть, ты же видела, что на стене появилось много нового, — усмехнулся он.

Дело в том, что он видел очень яркие сны, фрагменты которых записывал прямо на стенах собственной спальни. В первую нашу встречу я пыталась разобрать их, но все они оказались невнятными обрывками, которые сложно было соединить во сколько бы то ни было логичную цепь. Представляю, что творилось у него в голове. Жить и толком не знать кто ты: тот, кем тебя предпочитают видеть, или его враг — Нил Лукашов, он же Лазарь, сотрудничавший со спецслужбами, или Ким Барзин, хладнокровный наемный убийца. Егор смог бы ответить на этот вопрос, он, как оказалось, был неплохо знаком с Кимом. Только оба погибли. Или все-таки погиб только мой жених, а Барзин находится сейчас рядом о мной? Спецслужбам точно пригодятся его навыки, грех не воспользоваться потерей памяти и лица — его пришлось перекроить, так как перестрелка Нила и Кима не прошла бесследно. Как бы я хотела знать, к кому меня непреодолимо тянет и действительно ли он совсем ничего не помнит из своей прошлой жизни.

— Честно говоря, вчера не успела посмотреть на стену, а утром не хотелось тебя будить. Жаль, что память не возвращается.

— Я привык, — ответил Лазарь и поставил на стол две тарелки с яичницей.

После завтрака я все же решила позвонить Субботкину: вдруг у них тоже эпидемия болезней и отпусков. Как оказалось, Виктор Сергеевич был на боевом посту, полный готовности лицезреть мою скромную персону. Я обрисовала ему цель своего визита, а он заверил, что постарается помочь.

— Опять расследование? — усмехнулся Лазарь.

— У нас острая нехватка кадров, — пожала я плечами.

Я быстро собралась, а он нежно поцеловал меня в шею перед тем, как я покинула квартиру.

Субботкин ждал в своем кабинете. Увидев меня в дверях, резко поднялся и заключил в объятия.

— Татьяна, не думал, что так скоро снова свидимся…

— Честно говоря, я тоже.

— Странные у вас в городе методы работы, конечно.

— Уж какие есть, — пожала я плечами.

— Ты где остановилась?

— У знакомого, — ответила я расплывчато и поспешила перевести тему, не оставив собеседнику возможности задать уточняющие вопросы. — Авария эта интересует меня не просто так. Недавно нечто похожее произошло в нашем городе с обоими сыновьями пары.

— Чего только не бывает. — Субботкина было сложно удивить. — Но ты видишь в этом связь?

— Пытаюсь найти, — уточнила я. — Оба остались живы, но поговорить со мной в виду своего состояния не могут. А вот супруге одного из них повезло куда меньше. Она была третей в машине и скончалась на месте.

— Ясно, — кивнул Виктор. — Чем могу помочь?

— Лесных — знаешь такого? — Я протянула ему лист из дела, на котором значилась фамилия следователя.

— Конечно, связаться не проблема, — заверил он.

— Было бы неплохо. А еще у погибшей год назад Лидии Львовны в вашем городе жила сестра. Ни имени, ни фамилии не знаю. Сможешь найти?

— Попробую.

Мы простились, а я вызвала такси и направилась по адресу прописки супругов Лысенко. По дороге позвонила матери Аллы и уточнила, кому после их смерти досталась жилплощадь. Оказалось, что братья, унаследовав каждый свою долю в квартире, ни продавать, ни сдавать ее не стали. По крайней мере именно так говорила ей Алла.

Мне было непонятно такое решение: это ведь не какое-нибудь родовое гнездо, хранящее воспоминания. Супруги прожили там всего год, прежде чем случилось несчастье. Но на это наверняка были свои причины.

Квартира располагалась в уютном спальном районе, не слишком новом: пятиэтажные дома из красного и белого кирпича были построены лет двадцать пять — тридцать назад. Я немного поплутала, прежде чем нашла нужный мне корпус. Это оказалась девятиэтажка-свечка. Я заметила, как к подъезду направляется школьница с рюкзаком, и поспешила за ней, чтобы попасть внутрь. Она стала открывать квартиру под номером два на первом этаже, а я прикинула, что десятая должна быть на четвертом, и оказалась права.

Какое-то время я постояла под дверью, прислушиваясь. Ни одного звука ни из этой, ни из других квартир не доносилось. И все же я решила проверить. Сначала позвонила в нужную мне дверь, а затем в соседские. Как и ожидала, в разгар рабочего дня жилища пустовали.

Чтобы проникнуть в квартиру, мне понадобилось секунд семь. Я тихонько прикрыла за собой дверь и огляделась. Всюду слои пыли, а кое-где и паутина — похоже, тут действительно никто не жил.

Я аккуратно обошла квартиру: в ней имелись спальня, гостиная и кухня. Холодильник был отключен, а вода перекрыта. Одежда так и осталась висеть в шкафах. Я стала открывать ящики комода, надеясь увидеть что-то, что могло бы навести меня на мысли.

Содержимое ящиков показалось мне ничем не примечательным: многочисленные кабели и зарядные устройства, старые пропуска, трудовые книжки. Я полистала последние и убедилась, что Вениамин Андреевич много лет проработал инженером на заводе. Лидия Львовна же начинала свою трудовую деятельность в гостинице, где продвинулась в службе от дежурной по этажу до сотрудницы отдела бронирования. В девяностые она подвизалась в турфирме. Ну а последним местом работы стал наш областной цирк — там она значилась специалистом отдела организации гастролей.

В гостиной стоял красивый буфет с посудой. За глухими дверцами снизу я нашла несколько фотоальбомов. Переместилась с ними на диван и стала рассматривать снимки. Судя по свадебным фото и возрасту родителей, невеста была несколько младше жениха, но не критично. Смотрелись вместе они прекрасно. Множество фотографий было из совместных походов и поездок. Один небольшой альбом был целиком посвящен выездам на море. Судя по всему, отдыхали они там несколько лет подряд.

Затем я добралась до альбома с маленьким Матвеем, как я легко догадалась. Милые детские фото с кубиками, букетом на первое сентября, и, наконец, рождение младшего сына — Кирилла.

Ничего нового, пролистывая старые фото, я не нашла. И вот добралась до самого свежего альбома. Пара фотографий сыновей на производстве. Должно быть, их собственном. Несколько совместных фото Кирилла и Аллы. Свадебные карточки хранились в отдельном альбоме, поэтому здесь они были запечатлены скорее всего до свадьбы: обручальных колец на пальцах не было. Молодые люди выглядели очень счастливыми. Дальше шли фото Вениамина и Лидии. Где-то вместе, где-то по отдельности.

Ближе к концу альбома начиналась череда фото из цирка. Лидия стояла в центре труппы на арене. Бодрая, подтянутая женщина, она смотрелась в компании артистов как своя. К тому же выглядела очень молодо. Модная прическа, стильный костюм с юбкой по колено и аккуратными лодочками.

Вот они тем же составом в автобусе. Несколько снимков из трейлера. Фотографии, где весело празднуют Новый год. Судя по всему, Лидия Львовна не только организовывала гастроли, но и периодически сопровождала труппу. Я обратила внимание, что несколько фотографий из альбома отсутствовали. В общей сложности насчитала четыре пустых места, вряд ли их пропустили по невнимательности.

Наконец я увидела фото у фонтана и легко опознала его: я точно проезжала его сегодня по пути сюда. Две женщины стояли рядом. В одной я без труда узнала Лидию. Вторая, возможно, была чуть старше. Сложно определить по фото, тем более что сама Лидия выглядела прекрасно. Какого-то явного сходства я не заметила и все-таки предположила, что передо мной ее сестра. Я сделала фото на телефон и сразу переслала его Субботкину.

Я взяла в руки самый первый альбом и вернулась к фотографиям со свадьбы Вениамина и Лидии. Среди присутствующих мне не удалось обнаружить никого, похожего на женщину с фото у фонтана. Возможно, я ошибаюсь и это вовсе не ее сестра. На других просмотренных фотографиях я также не смогла ее припомнить.

Больше делать здесь мне было нечего, и я осторожно покинула квартиру. Постояла немного на лестничной клетке и направилась в сторону проспекта с намерением сесть в автобус до центра города и где-нибудь пообедать. Не успела я заскучать на остановке, как передо мной остановился внедорожник Лазаря.

— Красавица, вас подвезти? — произнес он нарочито громко, а когда я направилась к его машине, две женщины, ожидавшие транспорт неподалеку, начали неодобрительно перешептываться. К слову, мне собственное поведение тоже не особенно нравилось, но ничего поделать с собой я не могла.

— Проезжал мимо? — не без издевки спросила я.

— Можешь не верить, — пожал он плечами. — Есть время на обед в приятной компании или спешишь по важным делам? Готов сопроводить.

— Мило, — ответила я. — Пожалуй, начнем с обеда.

Мы отправились в небольшой, но очень уютный ресторанчик в парке. Там мы устроились у окна и сделали заказ. Лазарь первым нарушил молчание:

— Расскажешь, что за дело привело тебя в этот славный город?

— Может быть, это просто предлог, чтобы увидеть тебя? — Я улыбнулась, не сводя с него взгляда.

— Я бы и рад обольщаться, но не думаю, что дело только во мне. Более того, ты догадывалась, что, если приедешь и не дашь о себе знать, я все равно проявлю себя. Именно поэтому ты решила сразу пренебречь гостиницей? Верно?

— Из городского морга исчезли два тела — Я решила оставить его вопрос без внимания, а вместо этого рассказать о расследовании.

Ничего хорошего от разговоров на поднятую им тему я не ждала.

— Одновременно? — уточнил Лазарь.

— Да, ночью. Обе пропавшие — девушки, стройные блондинки. Погибли в разных частях города с разницей в несколько часов.

— Ищешь, что их связывает?

— Именно, но и вероятность того, что смысл был в самих телах, не отметаю.

— Как они сохранились?

— Одна отлично, вторая вся переломанная после аварии. Вскрытие никому из них провести не успели.

— Что говорят родственники?

— Людмила — ей всего девятнадцать, жила с матерью, отца не знала. Та родила ее рано. Видимо, в молодые годы настолько не нагулялась, что продолжает по сей день. От родителей матери осталась недвижимость. Не сказать, что бедствуют, но и достатком там не пахнет. В общем, до девушки дела никому не было, у родственницы ни одного предположения, что могло стать причиной смерти. По предварительному заключению отошла в мир иной она без посторонней помощи.

— А что вторая?

— Алла была за рулем собственного авто. Вместе с ней ехали муж и его брат. Оба в тяжелом состоянии в нашей областной больнице. Разговаривала только с ее родителями, у них никаких сомнений в том, что это несчастный случай.

— А в чем связь с нашим городом?

— Родители мужа Аллы погибли здесь в автомобильной аварии год назад. Что интересно, родились и выросли они в нашем городе, но за год до трагедии решили перебраться сюда. У Лидии, матери братьев, похоже, тут сестра живет. Хочу с ней встретиться. Она пока видится мне единственным заинтересованным лицом в смертях и покушении.

— Две аварии с небольшой разницей во времени в одной семье действительно странное совпадение, — согласился Лазарь. — Ну а связь двух девушек удалось нащупать?

— Пока нет. Я не отметаю мысль, что они вообще могут быть не связаны между собой и были похищены с целью каких-нибудь надругательств.

— Трупы? Один из которых с обезображенным лицом? — вскинул брови Лазарь.

— Ну да, чего только не бывает в этом мире, каких только чудаков земля не носит. К тому же это необязательно может быть связано с какими-то низменными потребностями. Есть множество оккультных сообществ.

— Которые приносят в жертву живых. Зачем им мертвое тело?

— Откуда такая уверенность? — обиделась я.

— Да нет никакой уверенности, просто предположения, — развел он руками в ответ. — А что родственники?

— Наши правоохранительные органы не торопятся им сообщать.

— Рассчитывают, что трупы сами вернутся? — удивился он.

— Ага, и желательно на собственных ногах.

Мы рассмеялись, а затем в тишине закончили обед и вышли в парк. Стоял прекрасный солнечный день. Голуби клевали крошки, заботливо оставленные им кем-то. Тихо шелестела листва кленов, уже принимающая яркие осенние краски. Я наблюдала за происходящим вокруг и блаженно улыбалась. Кажется, я не была так влюблена со времен моего юношеского чувства к Лансу в детском доме.

— О чем задумалась? — спросил Лазарь, должно быть, заметив и верно истолковав глупое выражение моего лица.

И, не дождавшись ответа, резко остановился и стал меня целовать. Это было так же неожиданно, как и желаемо. Наш поцелуй длился так долго, что я начала задумываться, не умеет ли Лазарь читать мысли. В этот момент, который вернул меня с небес на землю, я поняла, что мой телефон разрывается. Я неохотно отстранилась и ответила на звонок.

— Татьяна, делал все возможное и готов тебя порадовать. Человек, который занимался этим делом, будет ждать тебя через час в моем кабинете.

— Что бы я без тебя делала? — с восторгом пропела я в трубку.

— Да то же самое, просто дольше, — ответил он и отключился.

Лазарь порывался отправиться со мной, но я быстро отговорила его от этой идеи. Во-первых, их встречу с Субботкиным я представляла себе плохо. Причем плохо в самом прямом смысле. Ну и беседовать со следователем лучше всего, конечно же, прекрасной особе вроде меня. Выше вероятность получить необходимые сведения в рекордные сроки.

Однако очень скоро я поняла, что заблуждалась и этот следователь был бы не прочь оказаться допрошенным кем-то вроде Лазаря. Хотя, может быть, только у меня такие странные вкусы.

Субботкин представил меня коллеге, когда я вошла в кабинет.

— Это Татьяна Юрьевна, мой кабинет в вашем распоряжении на час, — отчеканил он и плотно закрыл за собой дверь.

— Анастасия, очень приятно, — ответила красавица брюнетка в форме, устроившаяся на стуле за столом Виктора Сергеевича.

Честно говоря, в этот момент, пытаясь закрыть рот, который от удивления жил своей жизнью, я сожалела о том, что сама пренебрегаю кителем. Лесных смотрелась в нем великолепно.

— Виктор Сергеевич объяснил ваш интерес. Признаться, не припомню ничего особого в том случае. — Она достала из красивой бордовой сумки папку с бумагами. Предполагаю, точно такими же, какие уже были у меня.

— Скажите, а с сыновьями пары вы разговаривали?

— Да, конечно. Они даже не живут в нашем городе, никого тут не знали. Соответственно, никаких имен недоброжелателей назвать не могли.

— Может быть, кого-то из их родного города?

— Тоже нет. — Она покачала головой. — Иногда тормоза действительно отказывают по нелепой случайности.

— Дело в том, что недавно с братьями Лысенко произошла авария. Исправность автомобиля еще проверяют, но, сами понимаете, странное совпадение.

— Они разбились?

— За рулем была жена Кирилла, она погибла на месте. А вот оба брата выжили и пока находятся в реанимации.

— Да, наводит на мысли, — согласилась Анастасия. — Честно говоря, кажется странным вот что. Если кто-то имел целью избавиться от семьи Лысенко, почему был выбран один и тот же способ, причем не самый простой и надежный…

— А с сестрой погибшей Лидии Львовны вы беседовали? — ответила я вопросом на вопрос, потому что сказать по существу мне было нечего.

— Признаться, не припомню, чтобы у нее была сестра.

— Должна жить где-то в этом городе.

— Нет, сестру мы, похоже, упустили, — с удивлением заключила она, внимательно пролистывая бумаги.

— Скажите, а у вас в городе есть цирк?

— Цирк? — переспросила Анастасия, удивившись моему вопросу. — Нет, цирка нет. Обещали построить к пятисотлетию города, но воз и ныне там. Да у нас тут иногда такое творится, что никакого цирка не надо.

— Все в порядке? — услышали мы голос Субботкина, который выглядывал из-за приоткрытой двери.

— Да, отлично, вот цирк обсуждаем, — улыбнулась я.

— Зачем цирк? Лучше театр. Вот я со своей в прошлую субботу на «Чайке» был. Понравилось.

— Коньяк в буфете понравился? — уточнила я.

— И бутерброды с красной рыбой, — кивнул Виктор и смущенно улыбнулся.

— Анастасия, спасибо, — поблагодарила я. — Не буду вас больше задерживать, но если вспомните что-то…

— Обязательно мне позвонит, даже не сомневайся. — Субботкин весело подмигнул нам обеим и вышел проводить коллегу, учтиво придерживая ей дверь и даже будто припрыгивая на ходу. В общем-то, его восторг я понимала и полностью разделяла.

Я подошла к окну. Анастасия села в серебристую иномарку, и вскоре та потерялась в потоке машин на проспекте. Тут в кабинет, весело насвистывая, вернулся довольный Субботкин. Я было подумала, что его заметное воодушевление связано с визитом коллеги, но оказалась не права. Он торжественно вручил мне листок из обычной тетради в клетку, на котором были написаны адрес и имя. Я поблагодарила его и решила отправиться по указанному адресу, не откладывая.

Евгения Марковна Гусина если и была сестрой Лидии Львовны, то не родной, а скорее двоюродной, о чем красноречиво свидетельствовали их отчества. Это объясняло то, что сестра никак не фигурировала в деле. Хотя, пожалуй, той аварией вообще никто особо не занимался. Два пенсионера не справились с управлением стареньким авто с проблемными тормозами. Вот и все.

Теперь же, когда похожий случай произошел с остальными членами семьи Лысенко, только сестра Лидии виделась мне заинтересованным лицом.

Мне предстояло разобраться, насколько тесно сестры общались и был ли у Евгении интерес, помимо материального. По своему детдомовскому детству я прекрасно знала, что даже самые близкие родственники могут вести себя в высшей степени странно, а вот чужие люди способны стать родными.

Помню, первое время в детском доме я чувствовала себя совершенно дикой и одинокой. Настолько привыкла к тому, что всегда и везде мы шли с отцом рука об руку. Матери своей я никогда не знала, и целый мир замыкался у меня на одном родителе — единственной родной душе.

Однажды, когда мне было лет четырнадцать, мы с Дуней сбежали в лес за травами. Собирали зверобой и болтали. Еще прошлым летом она научила меня, что нужно выбирать те растения, на которых есть и цветы, и нераспустившиеся бутоны. Дуня знала все свойства этой травы, а я тогда помнила только то, что она помогает от депрессии. По крайней мере, именно зверобоем отпаивала меня подруга, когда мне становилось особенно грустно. Мы уже собрали целую корзину желтых цветов и устроились у большого дуба, привалившись к его крепкому стволу. Рядом слышалось монотонное жужжание пчел.

— Наверное, у них тут где-нибудь улей, — предположила подруга, покусывая только что сорванный колосок.

— Счастливые, — отозвалась я. — У них есть дом и семья.

— И у нас будут, — уверенно произнесла Дуня.

— Как думаешь, почему мы здесь? — спросила я.

— В лесу?

— В детдоме. Такие разные, но…

— Одинаково несчастные? — перебила меня подруга.

— Нет, одаренные.

— Ага, и скромные, — расхохоталась она и вскочила на ноги, яростно размахивая руками.

Из глубины леса на поляну поднимались наши друзья — Ланс и Лава. Не дожидаясь, когда они приблизятся, Дуня закричала:

— Как вы нас нашли?

— Секрет, — загадочно улыбнулся Лава, когда они приблизились к нам.

У меня тут же появилось предположение.

— Твои проделки? — Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Ловкость рук и никакого мошенничества, — отшутился он.

— В смысле? — Дуня переводила взгляд с меня на него и обратно, силясь разобраться.

— Где он? — Я продолжала сверлить Славку взглядом.

— Кто? — не поняла Дуня, и, кажется, начала злиться.

— Жучок, или как это называется? Куда спрятал? — Я вывернула карманы собственных шорт и пошарила за воротником футболки.

— Вот этот? — Ланс наклонился так, что его лицо оказалось совсем рядом, провел по моим волосам и снял с них коричневатого паука.

— Охотник каемчатый. — Дуня тут же взяла паука из рук Ланса и стала рассматривать. — Кстати, несмотря на некрупный размер, питается даже рыбой. Убивает ее одним укусом и наслаждается добычей уже на берегу. Это самка, сейчас у них как раз сезон размножения.

— Выходит, я Тайну от гибели спас? — спросил Ланс; голос его звучал гордо и нахально одновременно.

— Для людей они не опасны, — покачала головой подруга. — Так что геройствовать придется в другой раз.

— Рассказывай, — обратилась я к Лаве, все еще ожидая от него объяснений. — Только предупреждаю: в то, что вы просто нас выследили, я не поверю.

— Выследили, но не мы, — улыбнулся Лава и устроился на траве между нами. — Давайте свои мобильники.

— Тут нет связи, — удивилась Дуня, но сняла с шеи шнурок с висящим на нем кнопочным телефоном.

Я последовала ее примеру.

— Помните, я устанавливал вам новые мелодии?

— Ясно, — поняла я. — Вместе с мелодиями мы получили программу отслеживания.

— Умница! — неизвестно чему обрадовался Лава.

— Как ее теперь убрать?

— Зачем? — удивился он. — А если заблудитесь?

— С Дуней? — рассмеялась я. — Да она круче всех компасов и твоих программ.

— С этим не спорю, но так надежнее. Не хочется, чтобы с вами что-то случилось. Вы обе нам очень дороги. — Славка потупил взгляд и стал ковырять землю носком ботинка.

— Мы вас тоже очень любим, — не растерялась Дуня и заключила нас всех разом в объятия. — Мы как семья.

— Больше чем семья, — добавил Ланс.

А я тогда подумала, что ни у кого из нас не было семьи в общепринятом понимании. Разве что у Лавы. Оттого, наверное, он так боялся нас потерять. Больше, чем любой из нас.

Гусина жила в панельной пятиэтажке на окраине города. Район был не самым благоустроенным, но вполне уютным. Главным его украшением являлась длинная кленовая аллея, вдоль которой и стояли однотипные панельки. Дверь подъезда была свежевыкрашена, о чем свидетельствовало объявление, заботливо наклеенное на стену рядом. Меня это порадовало сразу по двум причинам: район не безнадежен и доступ в подъезд мне открыт.

Нужная мне квартира находилась на последнем этаже. Я поспешила вверх по ступеням, доставая из сумки удостоверение. Проверила телефон: два СМС от Лазаря. Он интересовался, освободилась ли я. Я быстро напечатала адрес и добавила, что буду ждать его через час. Что-то подсказывало мне, что Евгению Марковну я застану дома. Так и случилось. Женщина выслушала меня, почтительно посмотрела на «корочки» и пригласила войти.

Из тесной прихожей мы прошли в кухню, которая также не впечатляла размерами. Однако тут было чисто и вполне уютно. На окне стояли горшки с цветами.

— Эпифиллум? — кивнула я на кашпо, которое висело над подоконником.

— Да, — удивилась женщина. — Любите цветы? Редкое, красивое растение.

— Подруга увлекается, — коротко ответила я и перешла к делу: — Евгения Марковна, кем вам приходится Лидия Лысенко?

— Лида? — зачем-то переспросила она, хотя явно хорошо расслышала мой вопрос.

— Да. Это ваша сестра?

— Она умерла. Разбилась в аварии год назад.

— Я занимаюсь расследованием этой трагедии.

— Может быть, чаю? — предложила Евгения Марковна, а я молча кивнула. Она поднялась, включила чайник, поставила на стол вазочку с конфетами и коробку с сахаром. Затем достала красивые фарфоровые чашки с блюдцами и разлила чай. — Да, Лида моя сестра. По отцу.

— Но ведь у вас разные отчества.

— Меня воспитывал отчим, он дал мне не только свою фамилию, но и отчество. Я узнала о том, что не его дочь, несколько лет назад. Мама тяжело болела, ей было уже девяносто. Вот и решила рассказать, что Марк — не родной мой отец. Она знала, что Льва нет в живых, но у него есть дочь, моя ровесница. Своей семьи у меня нет — не сложилось, вот и не хотела мать оставлять меня одну на старости лет.

— И вы нашли Лидию?

— Да, но не сразу. Фамилию-то она сменила после замужества. Один хороший человек помог. Я ей позвонила и попросила о встрече. Она сказала, что бывает в нашем городе по работе. В общем, когда она приехала в очередной раз, мы и увиделись. Я ей рассказала то, что знала от матери. Наш отец познакомился с ней в санатории, куда его отправили от работы. Курортный роман, в результате которого на свет появилась я. Матери он сразу сказал, что из семьи не уйдет. Его жена на тот момент уже ждала ребенка.

— Лиду? — догадалась я.

— Да. Мама не настаивала. Но расстались они хорошо. Он писал, а затем и звонил, присылал деньги, интересовался мной. Хоть и не видел никогда, — добавила она с заметной печалью в голосе.

— Как Лидия отреагировала на ваш рассказ?

— Нормально. Я боялась, что она не поймет, посчитает меня сумасшедшей старухой. Но она оказалась замечательной женщиной: не только образованной, но и по-житейски мудрой.

— За несколько лет вы сблизились настолько, что она решила переехать поближе к вам?

— Ну что вы, — удивилась Евгения Марковна. — Мы прекрасно общались, но когда обретаешь сестру на седьмом десятке, не так просто стать по-настоящему родными.

— Понимаю, — кивнула я. — А со своей семьей она вас познакомила?

— С Вениамином я виделась несколько раз. А вот с мальчиками не успела, — покачала она головой. — Мы ведь должны были ехать к ним в гости вдвоем. Она хотела меня с ними познакомить. Мы и билеты взяли, да Матвей заболел. Так и остались тут, решили позже ехать. В тот вечер они с Вениамином и разбились. Видимо, судьба.

— Погодите, — уточнила я. — Вы в последний момент решили остаться и в тот же день Лысенко погибли?

— Выходит, так.

— Евгения Марковна, ваши племянники попали в аварию — к счастью, оба остались живы. Как считаете, могут эти два случая быть связаны?

— Когда это случилось? — тихо произнесла женщина и подошла к окну. Я назвала дату, она кивнула и снова опустилась на стул. — Не знаю, есть ли тут какая-то связь. Я ведь не так близко знаю их семью…

Женщина казалась ошарашенной новостью. Она поднесла руку ко рту и покачала головой.

— Лидия не рассказывала вам о том, что кто-то мог желать ей или ее семье зла? Может быть, какие-то конфликты на работе или старые обиды?

— Нет, ничего такого она мне не рассказывала.

Я простилась с женщиной, предварительно оставив ей координаты больницы, чтобы она смогла навестить племянников, если захочет.

Если до вчерашнего дня мне казалось, что причина переезда — теплые сестринские отношения или состояние здоровья Евгении, то теперь я точно знала, что это не так.

Что же Лидию сюда потянуло? В чужой город, где спустя год она и погибла? Может, Евгения права и это действительно судьба. Но также это может быть и чей-то тонко реализованный план. В то, что спланировала все это сама Евгения, верилось с трудом. Да и родственную связь в случае притязаний на наследство доказать будет непросто, учитывая, что официально она дочь своего отчима.

Что, если целью переезда Лысенко был не другой город, а побег из нашего? Возможно, ей угрожала опасность, от которой она решила спрятаться. В таком случае выбор соседнего областного центра легко объясним близостью к сыновьям. К тому же там живет сестра. Пусть отношения с ней не особенно крепкие, но все-таки какой-никакой близкий человек под боком.

Кроме того, хотелось понять причину, по которой Лидия так легко приняла сестру. Учитывая, что она — плод любви ее отца и чужой женщины, появившийся на свет спустя всего несколько месяцев после нее самой. Возможно, тайной это было только для Евгении, а Лидия давно все знала. Тогда почему она не подала виду? Было ли ей, что скрывать? Семейные тайны, за которые убивают, должны быть очень серьезными.

Машины Лазаря нигде не было видно. Я присела на лавочку у подъезда и наблюдала за подростком, который выгуливал собаку неподалеку. Пудель нюхал пыльную траву и смешно тряс мордой. Хозяин стоял рядом, уставившись в телефон, не замечая ничего вокруг. Наверное, если бы я отцепила ошейник от поводка и забрала питомца, он бы так и остался стоять, не меняя выражения лица и позы.

Проверять я это, само собой, не стала. В начале улицы я заметила внедорожник, похожий на машину Лазаря. Запоздало мне пришла в голову мысль, что я узнала все, что хотела, в этом городе. Ничего больше меня здесь не держит. Нужно было отправляться прямиком на вокзал. Или все-таки держит? И не что-то, а кто-то. Я вскочила с лавки и поспешила было в противоположную от приближающейся машины сторону, но вовремя поняла, что выгляжу глупо. Он ведь успел заметить меня. Я вздохнула и вернулась к подъезду. Через минуту Лазарь остановился рядом со мной и, перегнувшись через сиденье, открыл пассажирскую дверь. Я забралась в салон. Он молча смотрел на меня какое-то время, а потом произнес:

— А что, если мы уже были вместе, а я этого не помню?

— Я бы запомнила, — ухмыльнулась я.

— Но ведь морду мне прилично перекроить пришлось.

— Хорошо, что только морду, — повернулась я к нему, а он наклонился и стал меня целовать.

— Хочу отвезти тебя на ужин в шикарное местечко, — улыбнулся он и погладил мои пальцы.

— Я не голодна, — покачала я головой.

— Десерт? — не сдавался он.

— Мне пора, — сказала я.

— Татьяна, я тебя не понимаю.

— Я себя тоже.

Это было чистой правдой. Мне так же сильно хотелось остаться, как и бежать без оглядки. Внутри все сжалось, тело покрылось мурашками.

Я встала с пассажирского сиденья под недоуменным взглядом Лазаря. Открыла соседнюю дверь и устроилась на заднем сиденье, снимая плащ. Лазарь понял меня правильно и уже через секунду присоединился ко мне. Замки на дверях щелкнули, и на какое-то время мы забыли обо всем на свете.

Мы заехали к Лазарю за моим чемоданом. «Не особенно-то он мне пригодился», — подумала я. Достала телефон и заказала такси. Все это время Лазарь смотрел на меня, не сводя взгляда.

— Останься, — попросил он.

— Мне пора, — повторила я. — Правда пора.

— Я тебя отвезу.

— Не надо, я вызвала такси. — Я покачала головой и открыла входную дверь. Лазарь резко приблизился, схватил меня и стал целовать.

— Пока, — сказала я, отстранившись.

Я быстро вышла к лифту, не оборачиваясь. Это давалось мне с трудом. Наконец, когда двери начали закрываться, я повернулась и увидела, что Лазаря на пороге нет, а дверь в его квартиру закрыта.

Уже следующим утром я была в конторе. Селиванов был занят допросом где-то на этаже. Я без зазрения совести устроилась за его рабочим столом, разгребла бумаги, по обыкновению сваленные там, и запустила компьютер. Не без труда нашла чистый клочок бумаги и заточенный карандаш и принялась выписывать интересующие меня номера телефонов. За этим занятием меня и застал Антон, когда вернулся в свой кабинет.

— Вот так сюрприз, — нараспев произнес он.

— Приятный, надеюсь?

— Разумеется! Ты вовремя. Софья, сменщица пропавшей Людмилы, готова встретиться с нами завтра утром в клубе. Смог до нее наконец дозвониться.

— Прекрасно. А как братья?

— Танюша, не проверял. Без тебя совсем зашиваюсь.

Я поняла, что состоянием Матвея и Кирилла придется интересоваться самой. Сразу же позвонила в больницу и выяснила, что динамика положительная. Оба пришли в себя, однако тревожить их расспросами было еще рано. После знакомства с Евгенией мне не терпелось с ними поговорить, но оставалось только набраться терпения.

Я чувствовала, что разгадка где-то рядом, мне будто не хватало нескольких важных деталей. Их я и планировала получить от братьев. Больше всего меня интересовал вопрос, что двигало Лидией, которая вдруг на старости лет переехала в другой город.

Я посмотрела на лист бумаги, на который пару минут назад выписала несколько телефонных номеров, и достала мобильник. Начала набирать один из номеров, но резко передумала, сунула телефон в карман и направилась к остановке. Минут через пятнадцать я уже стояла у главного входа в городской цирк. Справа и слева от него висели яркие афиши, а прямо на двери — большое объявление. В нем сообщалось, что до пятнадцатого октября труппа гастролирует и представления возобновятся после ее возвращения. Однако дверь оказалась открыта: в холле работала одна из касс. Я направилась к окошку и, показав удостоверение, попросила проводить меня к кому-то из администрации. Женщина открыла мне турникет и предложила подождать у гардероба.

Я устроилась на синей банкетке возле окна. За стеклом клевали что-то воробьи. Наверное, если бы Егор не погиб, мы завели бы питомца. Какого-нибудь мохнатого пса, а может, канарейку. Мы бы ужинали при свечах, а она щебетала без остановки. У нас была бы семья, настоящая роскошь. А может быть, я и семейная жизнь несовместимы?

— Добрый день, — услышала я приятный женский голос рядом с собой. Передо мной стояла высокая грузная женщина неопределенного возраста. Волосы ее были выкрашены в фиолетовый и от души начесаны. Платье пестрело всеми цветами радуги, но этого дизайнеру отчего-то показалось недостаточно, и он от души добавил рюшей. Я бы подумала, что дама явилась ко мне прямиком с манежа, но знала, что труппа гастролирует, а билетерша обещала пригласить кого-то из администрации.

— Здравствуйте. — Я поднялась и представилась, не забыв предъявить документ, к которому дама отнеслась с прохладцей, а вот меня, напротив, внимательно разглядывала. — Меня зовут Татьяна. Хотела бы поговорить с вами о Лидии Львовне Лысенко.

— Снежана Эдмундовна, — представилась женщина в ответ. — Можно просто Снежана. Давайте поднимемся в кабинет.

По дороге на третий этаж, где располагались рабочие места администрации, я внимательно рассматривала снимки на стенах, не теряя надежды отыскать на одном из них мою новую знакомую. Но не успела: вскоре мы остановились возле одного из кабинетов.

Табличка на двери, в которую меня приглашала пройти дама, гласила: «Заместитель директора Ларионова С. Э.». Мы вошли в небольшое светлое помещение. Я рассчитывала увидеть кабинет под стать хозяйке, но нет: все здесь было выдержано в спокойных тонах и не изобиловало лишними деталями. «Ничего не должно отвлекать внимания от хозяйки», — заключила я.

— Снежана Эдмундовна, вы в курсе, что Лидия погибла?

— Разумеется, ужасное горе… Но она на тот момент у нас уже не работала. В прошлом году это случилось, кажется?

— Да, чуть больше года назад. В соседнем областном центре.

— Они туда решили перебраться с супругом после выхода на пенсию, — кивнула Снежана Эдмундовна.

— Скажите, вы общались с Лидией, пока она здесь работала?

— Разумеется, — обиделась женщина. — Цирк — это одна большая семья.

— Можете рассказать мне немного о ней: каким она была человеком, с кем общалась, чем увлекалась?

— Это что же, вы думаете, ее могли убить? Или к чему эти вопросы? — вскинула она брови.

— Проверяем все обстоятельства, — туманно ответила я.

— Да прекрасным она была человеком, и это не потому, что о покойниках нужно говорить только хорошее. Работу свою любила очень, в коллективе проблем ни с кем у нее не было. Говорю же, мы тут все душа в душу.

— А про свои семейные дела она рассказывала что-нибудь?

— Конечно, очень внуков ждала, но никто из сыновей не успел ее порадовать. Хорошо хоть, одного женить успела до того, как все это случилось. — Она подняла глаза к потолку и перекрестилась.

Она не производила впечатления сильно верующей, оттого выглядело это комично. Я решила не сообщать ей об аварии, в которой погибла Алла несколько дней назад. Чего доброго, начнет земные поклоны бить.

— Вы говорите, что Лидия успела женить сына. Получается, она сама ему пассию подыскивала?

— Не без этого, но от судьбы не уйдешь: с Аллой Кирилл без участия матери познакомился, насколько мне известно.

— Отношения в семье у всех были хорошими?

— Да, вполне. Ребята у нее оба беспроблемные, муж любящий, с невесткой она тоже отлично ладила.

— Рассказывала ли Лидия до выхода на пенсию о своих планах перебраться в другой город?

— Честно говоря, нет. Мы все удивились, когда узнали.

— Там у нее жила сестра.

— Да какая там сестра, всю жизнь врозь.

— Она рассказывала что-то о ней? — насторожилась я.

— Как-то собралась туда с труппой на гастроли и рассказала, что собирается встретиться с женщиной, которая назвалась ее сестрой по отцу. Мы потом, конечно, к ней с расспросами, да чуда не случилось. Она по крови, может, и родная, а на деле — чужой человек.

— Свой переезд в тот город она многим объяснила именно как желание быть поближе к сестре.

— Не знаю, — задумчиво протянула Снежана. — Может, и поменялось что-то в их отношениях. Я вообще не помню, чтобы она после той поездки нам о сестре еще что-то рассказывала. Встретились и встретились.

— А как часто Лидия сопровождала труппу в гастролях?

— По необходимости, не каждый раз точно.

— А в соседний город труппа часто выезжает?

— Да, нас туда приглашают регулярно. С администрацией отношения хорошие, да и множество прекрасных площадок в городе, а вот цирка нет. — Снежана неожиданно громко щелкнула языком, как бы пытаясь придать особую значимость заведению, где мы сейчас находились.

— Лидия рассказывала что-то о гастролях в тот город?

— Конечно, мы всегда анализируем и выступления, и прием.

— То есть кроме рабочих моментов — ничего? Снежана, постарайтесь вспомнить. Может быть, вы заметили что-то странное или необычное в ее рассказах?

— Ничего такого, — развела она руками после непродолжительных раздумий.

Затем поднялась и направилась к стеллажу, где ровными рядами покоились папки разной толщины. Она потянула за корешок одной из них и вернулась к столу.

— Разве что, когда вы спросили, я поняла, что она последнее время ни одного выезда в тот город не пропускала. Сейчас проверю. Да, так и есть. Последние девять гастролей туда она труппу сопровождала.

— Снежана, а можно побеседовать с кем-то из тех, кто гастролировал вместе с Лидией?

— Из администрации она одна ездила, остальные — артисты и техники. До середины октября они гастролируют. Хотя, — она подняла вверх указательный палец, — у нас ведь Маргарита, гимнастка, с травмой. Она в городе.

Снежана продиктовала мне номер телефона и адрес травмированной гимнастки, пообещав предупредить коллегу о моем желании задать ей пару вопросов. Я поблагодарила импозантную даму и собралась было прощаться, но она вызвалась меня проводить. По пути вниз рассказала пару цирковых баек, у билетной кассы задержалась и, развернувшись, вручила мне два билеты на представление в октябре. Я поблагодарила Снежану и покинула здание цирка.

Оказавшись на улице, я не спешила к остановке. Вместо этого я, не торопясь, стала обходить здание по кругу. Наверное, если бы в моей жизни с отцом города не сменялись быстрее, чем времена года, то по выходным он водил бы меня в цирк. Может быть, даже именно в этот. Я бы непременно хохотала и ела сладкую вату. Только ни цирка, ни ваты, ни отца у меня не было. Надо будет сходить на представление и восполнить пробел.

Я устроилась на скамейке, рядом с которой вальяжно расхаживали откормленные голуби. Порадовать их мне было нечем. Я вернулась мыслями к Лидии. Вновь и вновь прокручивала в голове беседу со Снежаной. Похоже, что мотивом переезда все-таки была не сестра, как я и предполагала ранее. Однако выбор города казался не случайным, раз она охотно ездила туда с труппой на гастроли. Я достала мобильный, решив, что Снежана успела предупредить коллегу о моем звонке, и оказалась права. Маргарита готова была поговорить со мной уже сегодня. Она продиктовала адрес, который я и так уже знала, и мы простились.

У меня было еще полтора часа, и я решила пройтись пешком до дома Маргариты. Погода располагала к прогулкам. Было солнечно и тепло. Пестрые листья начинали потихоньку покидать ветви деревьев, ложась на тротуары разноцветным узором.

В детдоме мы каждый год собирали охапки ярких кленовых листьев и плели венки. Самые красивые были, разумеется, у нашей компании. Во-первых, Дуня отлично знала, какие листья собирать и как сделать их эластичными. Во-вторых, мы всегда и во всем стремились быть лучшими. Наверное, каждый из нас искренне верил, что по достижении восемнадцати нас провозгласят тайными агентами. И чем лучше мы будем выполнять любые задания, тем интереснее будет наша миссия. Как бы мне хотелось послать весточку в прошлое и попросить Тайну не верить в ерунду, не тратить время и нервы. Но ведь это была наша жизнь, и кто знает, как бы она повернулась, сложись все по-другому.

Когда до встречи оставалось еще более получаса, я уже была во дворе нужного мне дома. Не придумав ничего получше, я устроилась на краю песочницы и достала смартфон. Нашла в записной книжке номер телефона Вероники Светловой и попросила поискать для меня медицинскую карту дочери. Я продолжала надеяться, что в ней может быть хоть какая-то информация. Мне по-прежнему казалась очень странной внезапная смерть такой молодой девушки.

Спустя двадцать минут я поднялась и направилась в сторону подъезда. Маргарита жила в новостройке недалеко от выезда из города. На горизонте торчали башенные краны, стройка в этом районе еще активно велась.

— Проходите. — После звонка в домофон Маргарита ждала меня на пороге. Подтянутая блондинка чуть за сорок, в сером коротком домашнем платье, которое обнажало стройную ногу. Вторая была полностью в гипсе. Она лихо отпрыгнула в сторону. — Давайте в гостиную.

Я проследовала в комнату, а Маргарита резво запрыгала за мной вслед на одной ноге. Удивительно, но она справлялась без костылей. Они стояли в коридоре, прислоненные к книжному стеллажу. В гостиной я устроилась в кресле, а хозяйка — на диване напротив, вытянув на нем поврежденную ногу. Прямо над ней на стене висела большая афиша под стеклом: «Марго. Покорительница вершин». На ней женщина в замысловатой позе изогнулась в подвешенном обруче. В гриме и цирковом костюме ее было не узнать.

Я в двух словах рассказала Маргарите о цели своего визита. Она поморщила нос, силясь что-то вспомнить, подтянулась на руках, удобнее устраиваясь на диване, и наконец заговорила:

— Да, получается, что она последнее время постоянно сопровождала труппу в эти командировки.

— Но не в другие города, верно?

— В другие тоже, но не так регулярно, — немного подумав, ответила она.

— Лидия как-то объясняла это?

— Нет, но мы и не спрашивали, — пожала плечами Маргарита.

— Что могло связывать ее с соседним областным центром, как думаете?

— Незадолго до смерти у нее там нашлась сестра. Но они с ней виделись пару раз за все наши выезды, насколько я знаю.

— То есть родственница вряд ли могла быть причиной?

— Кто знает, — засомневалась Маргарита. — Мы не были лучшими подругами, она могла и утаивать что-то.

— Может быть, она встречалась с кем-то, отлучалась во время гастролей?

— В рабочее время нет, если только вечером из гостиницы. Она очень ответственной была, все контролировала, за каждым присматривала.

— Значит, ничего необычного вы не замечали? — уточнила я, а Маргарита задумалась и стала легко постукивать длинным ногтем по гипсовой конструкции на своей ноге.

— Смотря что считать странным, — улыбнулась она наконец.

— Мне интересны любые мелочи, — заверила я.

— Ерунда, конечно, но последнее время труппа действительно зачастила туда с гастролями. Подозреваю, что дело в Петре Владимировиче, он у них в городе главный по культурной части. Шувалов, слышали?

— Я больше по бескультурью, — развела я руками.

— В общем, он всячески нам благоволил и звал чуть ли не каждый месяц. Я не особенно задумывалась об этом, но сейчас, когда вы спрашиваете, поняла, что причина могла быть в Лидии.

— Почему?

— С тех пор как она погибла, мы были там всего один раз. Причем, насколько я знаю, инициатива исходила от нашей администрации.

— Допустим, — согласилась я.

— Знаете, — продолжила Маргарита, глядя куда-то в сторону, — вспоминаю наши первые гастроли: был у них взаимный интерес друг к другу. Уж не знаю, деловой или личный, но они с удовольствием общались, хохотали.

— Вы сказали: первые гастроли?

— Да, потому что сейчас понимаю, что дальше они, наоборот, будто стали друг друга сторониться.

— Но он продолжал приглашать вашу труппу?

— Именно, — задумчиво кивнула Марго.

— Что он за человек, можете рассказать?

— Обычный чиновник, лет пятидесяти-шестидесяти. Обходительный, участливый. Честно говоря, мы больше с другими сотрудниками общались. Свет, музыка, страховки — сами понимаете. А вот администрация и чиновники — это как раз по части Лидии.

— Конечно, — заверила я и кивнула на ногу. — Давно вы в гипсе?

— Пять недель. Надеюсь, снимут дней через десять. Замучилась ужасно.

— Но вы лихо передвигаетесь на одной ноге.

— Я же эквилибристка. Баланс у меня в крови.

— Сорвались?

— Да, неудачно приземлилась. Бывает, — улыбнулась Марго. — Переломы для нас — дело обычное. Хорошо, что на тренировке это случилось. Хоть праздник людям не испортила.

— Все для зрителя?

— Конечно, я выросла в цирке. По-другому не умею.

— Цирковая семья?

— Самая настоящая, оба родителя тоже эквилибристы. Мы долго с совместным номером выступали. Теперь они уже на пенсии.

Я поблагодарила хозяйку за беседу и направилась к выходу. Она ловко поскакала за мной. Я в очередной раз отметила, как она отличается от той Марго, что на афише. Удивительно, что Снежана, сотрудница администрации, больше похожа на артистку цирка, чем потомственная звезда эквилибристики.

— Маргарита, а вы знакомы с цирковой семьей Трегубовых? Может быть, имя Ланселот вам о чем-то говорит? — решилась я задать вопрос, который мучал меня.

— Нет, не вспомню. Они из наших?

— Не знаю, — пожала я плечами, стоя на пороге. — Если придет в голову что-то еще насчет Лидии, звоните.

Дома я долго лежала в кровати, не в силах заснуть. А что, если Маргарита и Ланс когда-то были знакомы? Просто ей он известен совсем под другим именем. Зная моего давнего приятеля, я нисколько бы этому не удивилась. В конце концов, и мне, когда я ребенком пришла в полицию, ничто не мешало назвать любое понравившееся имя.

Возможно также, что мой друг детства самый настоящий цыган и все его рассказы о цирковом детстве — не больше чем выдумка для юных благодарных слушательниц вроде меня. Чем больше я об этом размышляла, тем сильнее мне хотелось докопаться до истины. Однако впереди была видна только черная дыра.

— Знаешь, что такое роса? — задал он вопрос, крепко сжимая мою руку.

— Осадки? — неуверенно произнесла я.

— Роса — это символ бессмертия.

— Как это? — удивилась я.

Он опустился на мокрую траву и потянул меня за собой. Я села рядом и прислонилась спиной к забору. Небо начинало светлеть.

— Девушки умывались розовой росой при свете утренней зари, чтобы обрести красоту, — тихо произнес Ланс.

— То есть ты для этого меня сюда позвал? — обиделась я.

— Ты и так прекрасна. Я хотел встретить с тобой рассвет. Знаешь, что Добрыня Никитич регулярно катался по утренней росе?

— Только не говори, что из росы вся его сила взялась и ты тоже повторяешь этот трюк.

— Нет, Тайна, нам с тобой роса не нужна. Мы и так бессмертны.

— Почему? — вскинула я брови.

— Мы будем жить, пока живы наши воспоминания об этом утре. Обещай вспоминать этот момент.

— Ты говоришь так, будто прощаешься, — возмутилась я, а он только крепче сжал мою руку.

Вскоре макушки деревьев плавно превратились из черных в бурые, а затем и вовсе в серые. Когда первые лучи солнца упали на кроны, можно было уже разглядеть мельчайшие листики на них. Самая же красота была вокруг нас — крупные сверкающие капли на траве, утренняя роса. Мне хотелось разглядеть и запомнить каждую из них. Эта — крупная и круглая, как горошина, а эта продолговатая вот-вот сорвется на землю. Я попыталась поднять руку, чтобы потрогать травинку с прозрачной невесомой каплей, но тело не слушалось. Сон, с которым я так усердно боролась той ночью, оказался сильнее.

Проснулась я оттого, что правая рука затекла. Я посмотрела на часы, было всего шесть утра. Поворочалась немного, поняла, что сон не идет, и отправилась в кухню. Там я устроилась на подоконнике, завернувшись в клетчатый плед.

Я постаралась сосредоточиться на расследовании. Что связывало Лидию Лысенко и Петра Шувалова? Он вполне мог быть ее братом. При встрече Евгения сказала, что кроме Лидии родственников у нее не осталось. Возможно, любвеобильный отец этих двух дам имел на стороне еще кого-то? Но уж очень много плодов грешной любви на одно семейство получается. Если предположить, что это так и дело в неких семейных дрязгах или деньгах, может ли Евгения стать следующей жертвой?

Не исключено, что выводы Маргариты вообще ни о чем не говорят и частые гастроли в соседний областной центр вообще никак с Лидией не связаны. Своего цирка там нет, а Петр может быть большим поклонником циркового искусства. Внезапно пропавший интерес к труппе легко объяснить тем, что человек банально пресытился. В конце концов, когда в детдоме к нам приезжали благодетели со сладостями, несколько дней мы их радостно ели, а потом начинало подташнивать даже от самых любимых конфет.

К тому же хоть Шувалов и главный по культуре, все равно отчитывается перед мэрией. А там могут быть совсем другие представления об искусстве и растрате бюджетных средств.

В любом случае следовало узнать побольше о Петре Владимировиче. Я было потянулась к телефону с целью озадачить Субботкина, но вовремя остановилась. Будить его мне совершенно не хотелось. Вместо этого я начала собираться на встречу с Софьей, коллегой погибшей Людмилы.

В восемь двадцать я уже была у клуба «Роксэн». Настроилась на длительное ожидание, но Селиванов, к моему удивлению, явился вовремя. Мы немного побродили туда-сюда, разыскивая вход. Наконец во дворе мы нашли неприметную дверь без вывески, и Антон нажал кнопку домофона. Нам открыл мужчина сурового вида и устрашающего телосложения. Селиванов протянул ему удостоверение, я последовала примеру коллеги. Амбал не особенно заинтересовался нашими «корочками», но внутрь пропустил.

— Как ты договорился? — удивилась я, когда охранник проводил нас к креслам недалеко от входа. В какой-то момент я даже испугалась, что фейс-контроль мы не пройдем.

— Не переживай, с нужными людьми все заранее оговорено, — важно ответил Селиванов и даже немного раскраснелся.

— Антон Борисович? Здравствуйте! — Мы дружно повернули головы в сторону женщины, которая приблизилась к нам совершенно бесшумно. Должно быть, здесь специально обучают быть незаметными. — Проходите за мной.

Софья — невысокая крепкая женщина в униформе серого цвета — повела нас через длинный коридор с множеством дверей. В каждой имелось небольшое задвинутое окошко, отчего обстановка напоминала тюремную. Однако дизайнерский кафель на полу и дорогая отделка коридора говорили о совсем ином предназначении. Из коридора мы попали в просторный зал с кожаными креслами и диванами, тремя небольшими сценами и длинной барной стойкой. Софья включила свет, чтобы мы могли пересечь помещение, не споткнувшись в полутьме. Я обратила внимание на очень дорогие напитки на стеллаже за баром и роскошную посуду.

Женщина открыла одну из дверей в дальнем конце помещения, и мы попали в комнату, которую я бы легко могла принять за переговорную. Если бы мне показали ее в отрыве от всего остального, разумеется.

— Софья, это Татьяна, моя коллега, — представил меня Антон, когда мы уселись за роскошным дубовым столом. — Мы занимаемся расследованием дела Милы Светловой.

— Дела? Это что же, ее убили? — Женщина несколько раз провела обеими руками по голове, убирая каштановые пряди от лица.

— Мы обязаны убедиться, что ее смерть была естественной.

— Но разве у вас там не режут, чтобы это проверить?

— Режут, — кивнул Антон. — И в случае появления сомнений общаются с окружением жертвы. Вдруг кто-то знает детали, которые могут следствию помочь.

— Вот это да… — растерялась Софья. — Как же так? Кому нужно было убивать ее?

— В этом мы и пытаемся разобраться, — заверила я. — Для начала расскажите об этом заведении и ваших обязанностях.

— Тщательно убирать, не отсвечивать и не болтать лишнего — вот и все наши обязанности, — пожала плечами Софья.

— Даже если речь идет об убийстве? — сурово спросил Селиванов.

— Не выносить сор из избы. Тут, конечно, всякое бывает, но не убийства. Такое точно ни я, ни Мила покрывать не стали бы.

— Что же здесь происходит? Можно в общих чертах, — вкрадчиво попросила я.

— Сюда наведываются очень серьезные гости, случайных людей просто не бывает. Заведение работает каждый день. Несколько раз в месяц тут проходят тематические вечеринки.

— Какие? — оживился Антон, будто мог рассчитывать на приглашение.

— Разные, — уклончиво ответила Софья, но все же продолжила: — Искушенной публике недостаточно просто танцев у шеста и массажа. Позавчера, например, была собачья жизнь.

— У кого? — не понял Селиванов.

— В смысле? Вечеринка с животными? — Глаза мои медленно поползли на лоб.

— Нет, с нашими девочками. Все они были в намордниках, на поводках и всю ночь ходили на четвереньках.

— Ясно, — сглотнул Антон. — Точнее, не совсем. Вот бы одним глазком посмотреть, для полного представления…

— Обойдешься! — Я ткнула его локтем в бок, чтобы привести в чувство, и обратилась к Софье: — Вы не знаете, Миле предлагали присоединиться к вашим девочкам? Это наверняка оплачивается выше, чем уборка.

— Нам очень прилично платят, здесь ценят ответственных сотрудников, — обиделась женщина. — Может, и предлагали. Мне она этого не рассказывала.

— Вы хорошо общались с Милой?

— Да, по-приятельски. Хорошая девчонка, умная, целеустремленная. Такая на четвереньках ползать не будет.

— Ничего необычного перед ее смертью вы не заметили?

— Мы ведь не так часто встречались, все больше по телефону. Редко, когда одновременно на смену выходить приходилось. После вечеринок как раз.

— В последнюю вашу встречу она вела себя как обычно?

— Вполне, — пожала плечами Софья.

— А молодой человек у нее был? — поинтересовалась я.

— Не похоже на то, но кто знает. Как-то я ее видела в компании какого-то парня в парке. Точно не скажу, может, и не она это была. Я с ребенком на детской площадке гуляла, а они вдалеке.

— Вы ее о нем не спрашивали?

— Нет, я только сказала на следующий день, что видела ее в парке. Кстати, она как-то растерялась и вроде не ответила ничего. Возможно, и правда парень, первая любовь и все такое. — Софья мечтательно вздохнула.

— А посетители вашего заведения Миле знаки внимания не оказывали?

— У нас за такое уволить могут, поэтому любые поползновения чреваты.

— Как вы тут так долго держитесь? — вмешался Селиванов не к месту.

— За меня не переживайте, — успокоила его женщина. — Я свое место знаю, мы тут вообще вроде мебели. В заведении девочки на любой вкус есть. Цвет кожи, волос, рост, вес, возраст — только выбирай.

— Возраст? — переспросил Антон, почуяв неладное.

— Не переживайте, все по закону. У нас есть дамы очень преклонного возраста. Есть почитатели и у таких.

— Софья, а нет ли у вас вечеринок вроде сатанистских? — осторожно поинтересовалась я.

— Это как? — не поняла она.

— Ну кровь, скелеты, трупы… Вампиры, в конце концов.

— Ну были у нас в том году вечера на хуторе.

— Поподробнее, — оживился Селиванов.

— Ну гоголевская тема. На каждой сцене у нас по гробу стояло с покойницами.

— Настоящими? — Антон не мог поверить в услышанное.

— Ну нет же, девочки наши Панночками прикидывались.

— Вау! — воскликнул Селиванов и рот открыл от удивления. — Это как «Вий»?

— Он самый.

— Я так в детстве это кино любил…

— Лучше бы ты в детстве книжки читал, — прервала его я, опасаясь, что он снова начнет напрашиваться на вечеринки.

— Я читал, — обиделся Антон.

— Софья, — обратилась я к женщине, проигнорировав коллегу. — Понимаю, что в таких заведениях кроме алкоголя есть и другие средства забыться и расслабиться. Как думаете, Мила могла их употреблять?

— Наркотики? Не думаю, — ответила женщина, немного подумав. — Говорю же, девка она была с головой, да и себя любила. Мы же на эту красивую жизнь только со стороны смотрим, никак не вмешиваемся и не участвуем.

— А вы не находите странным, что Мила — молодая красивая девушка — никого не заинтересовала в заведении?

— Да не думала я об этом как-то. К тому же, знаете, — Софья остановилась. — Гэтсби о ней меня пару раз спрашивал.

— Гэтсби? — оживился Антон. — Это тот, который смазливый из «Титаника»?

— Это который из Фицджеральда, — осадила его я.

— Когда только она к нам пришла, через пару недель он задержался в заведении до самого утра, моя смена была. Ну и завел разговор про новенькую. Ничего особенного. Мы с некоторыми клиентами можем парой слов перекинуться. Ну вот он и поинтересовался, кто, откуда и так далее.

— Кроме него, никто вам подобных вопросов не задавал, правильно понимаю?

— Может, что-то и было, но про Гэтсби я вспомнила потому, что он не раз Милой интересовался. Спустя какое-то время спросил, где учится, что-то такое. Ничего особенного, мы и про погоду можем иногда парой слов переброситься.

— Но все-таки интерес к Миле показался вам необычным? — уточнила я.

— Тогда — нет, я приняла это за обычную вежливость, но сейчас, когда вы стали спрашивать, поняла, что был какой-то интерес у него, возможно.

— А она что-то о нем говорила? Спрашивала?

— Нет, никогда, — Софья решительно покачала головой.

— А как зовут его?

— Гэтсби? Не знаю. Все его только так и зовут, — пожала плечами Софья, и мы простились.

Селиванов припарковался на соседней улице, до его авто мы добирались в молчании. Я размышляла о странных вечеринках, Миле и интересе к ней Гэтсби. Антон, судя по выражению лица и приоткрытому рту, только о вечеринках. Взгляд его был блаженным и даже счастливым.

— Ты будто только что дело раскрыл, — обратилась я к нему, когда мы сели в машину.

— Что? — не сразу среагировал он.

— Ничего, — махнула я рукой. — Погода, говорю, отличная.

До конторы мы добирались молча. В кабинете Селиванов наконец пришел в себя. Наверное, оттого, что рабочий телефон, дребезжащий у него на столе, мы услышали еще из коридора. Он поднял трубку, долго разговаривал с кем-то, хмурился и чертил что-то на листе бумаги.

Я устроилась на диване напротив и попыталась привести в порядок мысли. Прежде всего необходимо было выяснить, кто такой этот Гэтсби и был ли его интерес к Миле обычной вежливостью или все-таки чем-то большим.

Я достала телефон из кармана брюк и написала старому другу: «Костя, если знаешь, кто такой Гэтсби, давай поужинаем сегодня?» По всей видимости, он знал, потому что вскоре я получила ответное сообщение с адресом и временем встречи. В его связях и осведомленности я, собственно, не сомневалась.

— Что за новая практика — ставить условия? — улыбнулся Костя, садясь напротив меня за столик у панорамного окна в пол.

— Я ожидала, что этот вопрос ты задашь, еще до встречи, — хохотнула я.

— Видимо, я недостаточно любопытен, — усмехнулся он.

— Зато у меня этого добра хоть отбавляй…

— Я заметил, — улыбнулся Костя.

Мы сделали заказ, и, когда официант удалился, предварительно наполнив наши стаканы водой с лимоном из графина, стоящего на столе, Костя сцепил в замок руки и с улыбкой уставился на меня.

— Сегодня разговаривала с коллегой одной из двух пропавших девушек. Она работала в «Роксэн», знаешь такое место?

— Наслышан, — многозначительно кивнул Костя. — Связалась с кем-то из клиентов?

— Не похоже, — покачала я головой. — Она там занималась уборкой и, судя по всему, была на хорошем счету. Но ею будто заинтересовался некий Гэтсби. Хотелось бы узнать, что это за персонаж?

— Евгений Сергеевич Гераскин. Крупный бизнесмен. Делами занимается в меру честно и тихо. Разведен, тридцать девять лет. Родился в нашем городе, учился в Москве, там же начал свой бизнес, но лет пять назад вернулся на малую Родину.

— Почему его называют Гэтсби? — спросила я. — Из-за созвучности фамилий?

— Сразу после возвращения в родные края он купил дворянскую усадьбу в паре десятков километров от города. В советские годы в ней располагался областной архив, а потом долгое время она стояла заброшенной.

— И что сейчас?

— Он в ней живет. И часто проводит там закрытые вечеринки, куда съезжаются влиятельные люди. Причем не только нашего города.

— Вроде тех, что проходят в «Роксэн»? — поинтересовалась я.

— Скорее всего, — пожал он плечами.

— И делает он все это за свой счет? В клубе хотя бы зарабатывают на людских фантазиях.

— Именно поэтому его и называют Гэтсби, — улыбнулся Костя.

— Как думаешь, насколько далеко заходят гости в своих развлечениях в его усадьбе?

— Каждый в меру своей испорченности, — ухмыльнулся он.

— Как ты считаешь, мог ли он привезти в качестве специальных гостей на вечеринку два трупа?

— Даже если бы в голову ему и пришла такая идея, то вряд ли он лично стал бы интересоваться потенциальной жертвой.

— Согласна, — кивнула я. — Можешь организовать мне с ним встречу?

— Попробую. Не обещаю, что она принесет пользу вашему делу, но яркие впечатления тебе однозначно обеспечены.

Оставшуюся часть вечера мы провели в приятных беседах, ни разу не вернувшись к нашему расследованию, за что я была Константину очень благодарна. Непринужденный дружеский диалог — это то, чего мне действительно не хватало в последние дни.

Следующий день выдался богатым на новости. Селиванов встретил меня в своем кабинете с телефоном у уха. В знак приветствия поднял ладонь левой руки и улыбнулся. Я придвинула стул и села напротив, дожидаясь, когда он закончит разговор.

— Звонили эксперты: по машине Аллы Лысенко — ничего подозрительного. Не похоже, что повреждено что-либо из механизмов или электроники.

— Либо действовали очень ловко, не желая оставлять следов, — задумчиво протянула я, вспоминая, какие чудеса мог творить Ланс с любыми транспортными средствами. Технологии с тех пор, кстати, шагнули далеко вперед. Не исключено, что для такого дела больше подошли бы знания Лавы, нежели Ланса.

— Как там братья? Надо бы с ними переговорить.

— Не только с ними. Я была в цирке, общалась с коллегами Лидии Лысенко, свекрови Аллы. Есть основания думать, что переезд в другой город был затеян не из-за сестры.

— Интересно. — Антон облокотился на стол. — Выходит, ей просто нужно было покинуть наши края, спрятаться от кого-то, а сестра могла быть удобным предлогом?

— Не уверена. Похоже, соседний областной центр мог быть именно целью переезда. Хочу выяснить, что все-таки ее с ним связывало. Ее коллега упомянула некоего Шувалова, ответственного по культуре там. Вроде бы Лидия могла быть с ним как-то связана.

— Еще один родственник?

— Не думаю.

— Ну что, снова в командировку? — весело подмигнул Селиванов.

— Чему ты радуешься, не понимаю? — грозно посмотрела на него я. — Я туда пока не собираюсь. Если у тебя нет дел поважнее — поезжай, я только за. У меня и тут куча забот. Субботкину задание я дала, а пока нужно допросить братьев.

— Я тебе сегодня компанию составить не смогу. — Антон сделал виноватое выражение лица, но в его искренность верилось с трудом.

— Я и не рассчитывала, — ответила я и попросила: — Сможешь заехать к Веронике Светловой, матери Людмилы, за медицинской картой ее дочери?

— Мне до вечера из конторы никак.

— Селиванов, не слишком ли хорошо ты устроился? — возмутилась я.

— Сам себе завидую, — довольно ответил он и откинулся на спинку стула, а я покинула его кабинет.

Я позвонила Веронике и выяснила, что о моей просьбе она забыла, зато пригласила приехать и заняться поиском карты самой. Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться. Через полчаса я уже была в ее квартире. Встретила она меня с сигаретой в руках и темными кругами под глазами.

— Чего вы там так долго выясняете? — поинтересовалась она. — Не я же ее укокошила. Отдали бы уже лучше, чтобы похоронить, и дело с концом.

— Вас никто не подозревает, — успокоила ее я. — Таковы процедуры.

— Процедуры, — усмехнулась она в ответ. — Человека нет, так есть ли разница, как он умер?

— Есть, и иногда существенная, — возразила я ей, когда она открывала передо мной комнату дочери.

— Справитесь? — спросила Вероника.

— Постараюсь, — ответила я и подошла к столу. Тут мой взгляд упал на крысу в клетке. — Ой! Что с ней?

— Да что ей сделается? — Женщина подошла ближе и заглянула в клетку. Животное лежало внизу на опилках лапками вверх.

— Вы ее кормили? — осторожно спросила я.

— Да они несколько дней без еды могут, — отмахнулась та.

— Убрать ее, наверное, надо. Вонять будет, — предположила я.

Хотя в этой квартире и так не благоухало.

— Подождем, может, оживет? Хотя лучше бы померла, конечно… — Вероника поморщилась, а я засомневалась в ее адекватности.

Должно быть, она уже с утра успела хорошенько принять на грудь. Женщина постучала по клетке и продолжила:

— Милка эксперименты на ней разные ставила. Может, снотворное какое-нибудь действовать начало или еще что. Сейчас воды принесу.

Вероника вышла из комнаты и скоро действительно вернулась со стаканом воды. Открыла клетку и вылила содержимое в миску. Остатками сбрызнула животное. Положила корм. Потом резко опустилась на стул, закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. Я стояла в полной растерянности, не зная, что делать. Впервые я увидела в ней человека, мать. Я сделала полшага вперед и слегка погладила ее по спине.

— Принести вам воды?

— Не надо, — отмахнулась она. — Я ведь любила ее. Так вышло, что я стала матерью, сама будучи ребенком. И вот этот комочек… Людмила выросла у меня на глазах. В настоящую красавицу притом, да еще и умная ведь… не в меня. Только я сама свое счастье прошляпила. Могла бы больше дочерью заниматься, а не собой. Глядишь… Ладно, пойду, а вы ищите. Может, повезет.

Мне действительно повезло. Медицинскую карту я нашла в нижнем ящике стола. Она лежала среди таких документов, как школьный аттестат, страховой полис и прочее. Это был небольшой томик из детской поликлиники. Не знаю, успела ли Людмила обзавестись картой во взрослом учреждении после совершеннолетия, но и этого, я надеялась, будет достаточно.

Я вышла из комнаты. Вероника к этому времени успела успокоиться и вернуться к своему обычному состоянию. Я сунула карту в сумку, и мы простились. Знакомых врачей у меня не было, так что я собиралась передать ее ребятам из морга. Уж кому, как не им, знать, какие болячки могут быть потенциально опасными.

На остановке я села в автобус и отправилась в больницу. Мои надежды оправдались. После недолгих переговоров персонал разрешил мне побеседовать с братьями Лысенко. Матвея увезли на рентген, так что начать мне предстояло с Кирилла, мужа Аллы. Он-то меня и интересовал больше всего.

Я переступила порог палаты и невольно содрогнулась. Молодой мужчина на больничной койке был весь в бинтах, повязках, трубках и катетерах. Одна половина лица пунцово-красная, будто с нее сошла кожа. Может быть, так оно и было. Мне вдруг захотелось развернуться и выйти. Не потому, что выглядел он ужасно, а потому, что разговор предстоял нелегкий, а человеку и так досталось.

— Проходите, я не кусаюсь, — произнес он. — Медсестра сказала, вы из полиции?

— Да, меня зовут Татьяна. — Я взяла табурет у стены и села рядом с его кроватью.

— Я плохо помню, как это все случилось, — с сожалением произнес он. — Если честно, не помню совсем. Последнее, что осталось в голове, — как мы садимся в машину все вместе. Следующее воспоминание уже отсюда.

— Так бывает, мозг блокирует страшные подробности, — ответила я.

А про себя подумала, что неплохо было бы заранее узнать, успели ему вообще сообщить о смерти жены. Однако он первый упомянул супругу.

— Самое страшное воспоминание у меня как раз из этих стен, — горько усмехнулся он. — Именно тут мне сообщили, что Аллы больше нет.

— Сожалею, — произнесла я дежурное, не подобрав слов уместнее. — Вы любили ее?

— Очень, влюбился с первого взгляда, как мальчик. — Он прикрыл глаза, а затем вдруг спросил: — Что за интерес у вас к нашей трагедии? Или это обычные процедуры?

— Кирилл, год назад ваши родители разбились в автокатастрофе. Теперь вы с братом и женой попадаете в аварию.

— Да, злой рок какой-то. Будто страшное кино, — сказал он с горечью в голосе.

— А что, если это не совпадение?

— Что вы хотите сказать? — не понял он.

— Как думаете, есть ли у вашей семьи враги? Может ли кто-то желать вам смерти?

— Зачем? Глупость какая-то. Родители были порядочными людьми, даже друг с другом не ссорились. Уж тем более еще с кем-то. Да и что было делить? Обычные трудяги. Матвей тоже, хоть и бизнесмен, дорогу никому не переходил. Нет, никогда мы проблем не искали.

— А вы всех своих родственников знаете? Поддерживаете связи?

— Знать-то знаю, но в живых у нас только дальние остались, близко не общаемся. Незадолго до смерти мать сестру свою встретила по отцу. Она была у нас вчера, кстати. Не успели мы познакомиться при жизни родителей, вот встретились, — грустно подытожил Кирилл.

— А что вам мать о ней рассказывала?

— Да как есть, и сказала: оказалось, дед нагулял Евгению на стороне, пока бабушка была матерью беременна.

— Вас не удивило, что она так легко в это поверила и приняла ситуацию?

— Да зачем кому-то такое выдумывать на старости лет? А то, что приняла, — говорю же, она добрая женщина была.

— Но тем не менее близких отношений с сестрой не сложилось?

— Нет, не успели, наверное, — предположил он.

— Петр Владимирович Шувалов вам кем приходится? — решила я задать вопрос именно таким образом.

— Впервые слышу о таком, — уверенно ответил он.

— А имя Милы Светловой вам ни о чем не говорит? — Я открыла фото на телефоне и протянула ему.

— Нет, не видел. — Кирилл внимательно смотрел на экран, выражение его лица никак не изменилось. Похоже, он говорил правду.

— Кирилл, я беседовала с родителями Аллы. Они обмолвились, что очень ждали внуков. Извините, но вынуждена у вас спросить: была ли ваша жена в положении?

— Нет. — Он покачал головой и тихо добавил: — Мы планировали, действительно, но не успели.

— Кто-то мог желать Алле смерти, как думаете?

— Вы в своем уме? — возмутился он. — За что?

— За что только не убивают, — я тяжело вдохнула. — Из ревности, зависти — да чего угодно.

— Нет, это точно не наш случай. Это просто страшная авария, не больше. — Он явно считал, что разговор окончен.

Я поблагодарила Кирилла и вышла в коридор. Села на скамейку напротив палаты и стала ждать. Если он говорит правду, а не верить ему причин не было, то Алла не была беременна на момент смерти. Значит, версию, что похититель охотился именно за женщинами в положении, можно больше не рассматривать. Скорее его интересовал их типаж, который у жертв был схож. Только обезображенное лицо Аллы никак в эту картину у меня не укладывалось. Неужели схожая внешность просто совпадение?

Я вновь подумала о версии с органами, но эта история казалась мне слишком сложной в реализации. Ведь нужно знать о совместимости и прочем до похищения и, соответственно, смерти жертв. А погибли они очень по-разному, да и почти одновременно.

Мои мысли прервал шелест колесиков по кафельному полу. Медбрат катил каталку с лежачим больным в мою сторону. Я встала им навстречу и представилась.

— Могу я задать пациенту пару вопросов? Врач дал добро, — пояснила я.

— Задавайте, дайте только в палату закачу.

— Я недолго, — твердо ответила я.

Парень вздохнул, сел на скамейку и достал из кармана телефон. Я не хотела добавлять ему работы, поэтому начала сразу с сути:

— Матвей, мы расследуем обстоятельства вашей аварии и обязаны проверить некоторые вещи.

— Понимаю, — ответил он.

— Скажите, какие отношения были у Кирилла с женой?

— Прекрасные! — Мой вопрос его явно удивил. — Вы что же, думаете, что Кирилл как-то к происшествию причастен?

— Ни в коем случае, простые формальности, — заверила его я. — А в целом у их семьи были какие-то недоброжелатели, ревнивые бывшие?

— Ревнивые и сумасшедшие одновременно? — усмехнулся Матвей. — Алла прекрасной женщиной была, что внутри, что снаружи. Я очень за Кирилла радовался, они отлично друг другу подходили. Такое горе, что так все вышло. Несправедливо это.

Без особой надежды я назвала Матвею те же имена, что недавно слышал от меня Кирилл. Ответ, увы, был тем же. Я поблагодарила мужчину, пожелала ему скорейшего выздоровления и отправилась домой в глубокой задумчивости.

Я так много надежд возлагала на этот разговор с братьями, но ничего нового от них не узнала. Хотя что я рассчитывала услышать? Семейную тайну, стоившую жизни минимум трем людям? Пожалуй, аварии действительно могли быть просто случайным совпадением. Страшным, несправедливым, но случайным.

Когда я поднялась по лестнице, то с удивлением обнаружила возле своей двери молодого человека в кепке. В руках он держал коробку черного цвета, размером с обувную.

— Татьяна Юрьевна Свиридова? — спросил он, увидев меня.

— Именно.

— Доставка для вас.

— От кого? — уточнила я с опасением.

— Отправитель пожелал остаться неизвестным.

— Что там? — не сдавалась я.

— Содержимое не разглашается.

— Бред какой-то, что за контора у вас? — возмутилась я. Молодой человек молча поставил коробку на коврик у двери и пошел к лестнице, так ничего мне и не ответив.

Я открыла дверь и внесла коробку в квартиру. После сердца в своей кухне я не ожидала от таких доставок ничего хорошего.

— Что там на этот раз? — задала я вопрос в пустоту и на всякий случай поднесла коробку к уху. Не знаю, что я рассчитывала там услышать — тиканье бомбы или писк котенка?

Я разделась и взяла коробку с собой в кухню. Поставила ее рядом с мойкой и оглядела. Она была сделана из очень плотного глянцевого картона черного цвета, отчего смотрелась будто огромная лаковая шкатулка. Ни имени, ни адреса на ней не значилось. Зато на крышке виднелась замысловатая золотая эмблема. Она ни о чем мне не говорила. «Может, это какой-то бренд?» — подумала я и предположила, что отправителем может быть Лазарь. Больше дорогих подарков я ни от кого не ожидала. Да и от него не особо, честно говоря.

Я осторожно подняла крышку. Дно коробки было выстлано бутонами белых роз. Прямо на них лежала черная кожаная маска с прорезями для глаз, похожая на классическую карнавальную. Сверху — плотный черный конверт с таким же логотипом, что и на крышке коробки. Я открыла его, достала карточку и прочитала:

«Татьяна, узнал о вашем интересе к моей скромной персоне. С сожалением сообщаю, что в ближайшие дни я в отъезде. Однако я непременно вернусь к осеннему балу. Буду рад видеть вас среди гостей и ответить на любые ваши вопросы.

P. S. Приглашение действительно на одно лицо. Дресс-код: черный, белый, золотой. Использование гаджетов на мероприятии строго запрещено.

Не забудьте маску, ваш Г.».

На обратной стороне карточки значились дата, время и госномер автомобиля, который подадут к подъезду, а вот номера телефона не было. Какого же нужно быть о себе мнения, чтобы присылать такого рода приглашения сотруднику полиции? Я метнулась к окну, хотя увидеть внизу курьера было маловероятно. Так оно и оказалось. Парня во дворе не было. Оставалось надеяться, что Костя достанет для меня номер телефона этого самонадеянного Гэтсби.

Селиванов был бы счастлив оказаться на таком мероприятии, меня же оно интересовало мало. Меня куда больше устроила бы беседа с Гераскиным в нашей конторе или его. Только выбора мне пока не оставили. А Антон сам виноват: упустил свой шанс, свалив на меня все заботы по текущему делу.

До назначенной даты было еще несколько дней — у меня оставалось время раздобыть контакты этого любителя больших вечеринок. С другой стороны, возможно, в его доме мне как раз удастся увидеть что-то такое, что прольет свет на наше расследование. Однако с его стороны было бы опрометчиво звать меня туда, где я могу увидеть лишнее. Скорее всего, таким образом он хочет показать, что ему скрывать нечего и перед законом он чист.

Честно говоря, в этот момент меня куда больше волновало совсем другое. Я чувствовала разочарование. В какой-то момент я действительно поверила, что в коробке сюрприз от Лазаря. Боялась в этом себе признаться, но сейчас сердце стучало так яростно, что обманываться было бессмысленно.

Меня разбудил звонок телефона. За окном уже было светло. На экране я увидела имя Селиванова и рявкнула вместо приветствия:

— Спятил? В выходной нормальные люди отсыпаются.

— Некоторые грибы собирают, — возразил Антон.

— Ты мне звонишь, чтобы позвать за подосиновиками?

— Я больше белые люблю. Татьяна, грибники сегодня обнаружили тело в лесу.

— Одно?

— Да, но одно из наших. Похоже, это Алла. Всего в паре километров от города.

— Окрестности осмотрели?

— Ищут, послали ребят. Пока ничего.

— Что с ней? — спросила я.

— Все еще мертва.

— А по существу? — Я начинала злиться на Селиванова: уж очень весел он был утром нерабочего дня.

— Будет понятно после вскрытия.

— Проследи, чтобы на этот раз дело до этого самого вскрытия дошло, — попросила я и отключилась.

Я попыталась снова уснуть, но быстро поняла, что это бесполезно. Пыталась понять, можно ли считать совпадением то, что Аллу обнаружили сразу после того, как я получила приглашение от Гэтсби. Если он действительно причастен, значит, вскоре найдется и второй труп.

Однако выходные прошли в тишине. Людмилу никто не обнаружил. Ни рядом с телом Аллы, ни в каком другом лесу. Вечером следующего дня мне позвонил Селиванов и доложил, что все органы Аллы на месте, никаких новых повреждений или следов на теле не обнаружено. То есть она была примерно в том состоянии, в котором исчезла из морга. Разумеется, с поправкой на естественные процессы. Вскрытие и обследование местности также показали, что с большой долей вероятности тело было оставлено там в первые сутки после исчезновения из морга.

Все это волновало меня даже больше, чем то, что Людмилу, вопреки ожиданиям, так и не нашли. Я могла предположить что угодно: надругательства, обряды, продажу органов, да даже людоедство. Однако смысл того, чтобы украсть тело и вскоре просто переместить его в лес, был мне неясен. Хотя логика у человека, который это сделал, определенно была. В здравом рассудке его я сомневалась, так что он действительно мог желать просто посидеть с трупом в тихом ночном лесу. Только вот незадача: куда делось второе тело?

Селиванов был со мной полностью согласен. По крайней мере, когда в понедельник мы обсуждали это в конторе, он много и задумчиво кивал.

— Получается, твоя командировка отменяется? — вдруг спросил он.

— Какая?

— Тело Аллы найдено, теперь уже не важно, что связывало Лидию Лысенко и этого мужика по культуре.

— Получается, так, — пожала я плечами. — Хотя я привыкла доводить начатое до конца. К тому же мы не можем быть точно уверены в том, что Аллу и Людмилу при жизни ничего не связывало.

На самом деле возвращаться в тот город мне совершенно не хотелось. Слишком велик соблазн снова явиться к Лазарю, а это будет уже слишком.

Я набрала номер Субботкина и напомнила о своей просьбе. Он заверил, что как раз собирался мне звонить. Я выслушала его и с сожалением заключила, что зацепиться в его рассказе не за что.

Петр Владимирович Шувалов жил там всю жизнь. С нашим городом его как будто совсем ничего не связывало. Был женат, есть взрослая дочь, но они с матерью давно перебрались на Дальний Восток. Работает главой комитета культуры. До этого занимал другие административные должности. С законом старается если не дружить, то, по крайней мере, не ссориться.

Он действительно организовывал гастроли нашего цирка, но, кроме того, и театров. Коллективы из других областей тоже приглашал. В общем, работу свою выполняет, не прикопаешься. Мэр вроде бы им вполне доволен.

Я отправилась домой, но чем больше продолжала размышлять о деле, тем более запутанным оно мне казалось. Раньше мне не приходило в голову, что трупы могли пропасть из морга независимо друг от друга. Что, если тела похитили разные люди? Сначала пришли за одним, а потом кто-то другой вынес второе. Учитывая, что трупы не имеют обыкновения исчезать из морга, вероятность такой ситуации слишком мала.

Могла ли Вероника быть причастна к смерти дочери? Решила избавиться от лишнего рта, а заодно и заработать. Продать тело Людмилы на органы. Тогда непонятно, зачем понадобилось вызывать бригаду скорой помощи и отправлять ее в морг, куда проще было инсценировать исчезновение. Хотя тело девушки пришлось бы как-то из квартиры выносить, а кругом — бдительные соседи. Дом там такой, что каждому есть дело. Этим можно хоть как-то объяснить, почему тело пропало уже из морга.

Допустим. Но кому и зачем нужно было избавляться от Аллы или ее тела? А что, если убитый горем супруг — и есть тот, кто подстроил аварию собственных родителей? Возможно, они бежали из города именно от Кирилла. Алла могла случайно что-то узнать или заподозрить. Таким образом она становилась ненужным свидетелем. Возможно, при вскрытии могло обнаружиться что-то, что указывало на вину Лысенко. Он мог резко закрыть ей глаза руками или перекрыть воздух, от чего она в итоге и потеряла управление. Поэтому он и позаимствовал тело на время, чтобы замести следы. Не лично, конечно, а с помощью сообщника, потому что сам Кирилл лежал несколько дней после аварии без сознания. Значит, должен быть человек, который ему с этим помог. Нет, слишком сложно получается. В этой аварии он и сам запросто мог погибнуть, к тому же в машине с ними был родной брат. Слишком велики риски.

Как ни силилась я придумать хоть сколько-нибудь складную версию, становилось очевидным, что вряд ли тела вынесли по одному. Скорее всего, есть какая-то связь между этими девушками, которую мне пока не удалось нащупать. Либо их трупы для кого-то представляли интерес. Два красивых молодых женских тела. Я вдруг ярко увидела картинку из детства.

Новогодние праздники в детдоме всегда были самыми грустными для его обитателей. Все сотрудники проводили их с семьями, и в эти дни с нами оставался минимум дежурного персонала, сотрудники сменяли друг друга. Иногда это были совсем новые люди, которых мы по истечении их дежурства больше не видели.

Каждый год все было одинаково. Сначала к нам приезжали спонсоры со сладостями и подарками. Как правило, мягкими игрушками. Мы рассказывали стихи, готовили и показывали сценки, пели новогодние песни. Взявшись за руки, мы кружили вокруг елки и изображали радость и веселье. В первый раз мне даже не пришлось притворяться: в тот момент я была как будто счастлива. Особенно когда поздравить нас пришли Дед Мороз со Снегурочкой.

Однако за несколько дней до Нового года все в здании смолкало. Больше никто к нам не приезжал: у людей в эту пору есть дела поважнее. Любимые сотрудники разъезжались по домам, а те, кто их подменял, даже не пытались с нами познакомиться. Это продолжалось долгие две недели и повторялось каждый год.

Вот этот резкий переход от подарков и песен к давящей тишине был невыносим. Мы же прекрасно знали, что главный праздник — впереди, а встречать его нам предстояло без родных и даже без привычных воспитателей.

На вторые или третьи мои новогодние каникулы без отца, когда мы вчетвером сидели и распределяли между собой сладости из новогодних подарков, Лава выступил с неожиданным предложением:

— Давайте вызовем духов наших родителей?

— Чего? — Ланс поперхнулся вафлей.

— Может, лучше санитара позовем? — усмехнулась я.

— Я в Интернете ролики видел, там ничего сложного. Можно им вопросы разные задавать.

— И что? Отвечают? — усомнилась Дуня, перекладывая конфеты.

— Еще как, — заверил Славка, притащил ноутбук и начал что-то искать. — Давайте посмотрим, тут что-то вроде инструкции.

Лава включил нам видео, и мы прилипли к экрану. Первые минуты, кроме происходящего на экране, слышен был только шелест фантиков в комнате. Вскоре и он прекратился. Каждый смотрел открыв рот.

Автор ролика зашел издалека. Вспомнил все от святок до сатанистов. Какие-то из обрядов были совершенно безобидными, а от других кровь стыла в жилах и зубы начинали предательски стучать.

После просмотра мы вооружились водой, блюдцем и свечами. Дрожа от страха и предвкушения, попробовали повторить один из простых способов связаться с миром иным. Никто с нами тогда на связь не вышел: видать, тоже были заняты праздничными хлопотами. Однако мы упрямо повторяли это каждый год. В какой-то момент нам даже показалось, что нас слышат и отвечают.

Не знаю, что нас больше привлекало в этом занятии — иллюзия того, что мы проводим праздники с душами родных, или страх, который каждый из нас испытывал. Никто не признавался, но каждый боялся по-своему.

Сейчас мне вспомнилась сцена из ролика, который показывал нам тогда Лава. Речь шла об одном из древних обрядов какого-то рода-племени. На экране это действо было представлено очень реалистичными рисунками. На них обезглавленное женское тело помещали на какую-то конструкцию вроде алтаря и рисовали на нем какие-то знаки. Это обещало вечную молодость и красоту всем участникам процесса.

Что, если кому-то пришло в голову повторить подобное? В таком случае действительно не важно состояние лица трупа. У Аллы ведь оно было существенно повреждено. Желающих поучаствовать могло быть так много, что для обряда понадобился не один сеанс, оттого и похитили два трупа, а не один.

Мне очень захотелось вновь побывать в «Роксэн», на этот раз в ночное время. Софья не торопилась раскрывать нам все подробности вечеринок, боялась лишиться работы. Мероприятия же вполне могли быть не такими безобидными. С другой стороны, Селиванов довольно легко смог договориться о нашем визите туда. Похоже, что если владельцам клуба и есть что скрывать, то у них все схвачено и имеется надежная защита.

Утром по дороге в святая святых нашего правопорядка я вспомнила, что сегодня по традиции мы ужинаем с Костей. Я достала телефон, чтобы договориться о встрече, и увидела на экране: «Тайна, будь осторожна! Надеюсь, скоро встретимся. Лава».

— Что за детские игры? — с негодованием произнесла я вслух. Сидящий рядом со мной подросток с любопытством взглянул на экран моего смартфона. Я поспешила убрать его в карман и отправилась к выходу из автобуса.

Я разговаривала по телефону с Костей, когда столкнулась в холле с Геннадием Михайловичем. Он жестом показал мне проследовать за ним, что я и сделала, простившись с другом до вечера.

— Ну что, Татьяна, — начальство уселось за столом, указав мне на стул напротив. — Хотел вас с Антоном сегодня вместе позвать, но, раз уж встретил тебя, рассказывай.

— О трупах?

— О них самых, — кивнул Геннадий Михайлович и внимательно на меня посмотрел.

— В лесу обнаружили одно из похищенных тел. Второе так и не нашли.

— Появились догадки, кто это придумал и зачем?

— Догадок много, но стоящих нет, — развела я руками.

— И все же, — не отставал начальник.

— До обнаружения трупа Аллы Лысенко я рассматривала версии о том, что тела похитили ради… самих тел. Тайные сообщества, продажа органов, извращенные фантазии. Однако обнаружили Лысенко примерно в том же виде, что и похитили. Все на месте, никаких надругательств или недостач.

— То есть непонятно, зачем ее вообще вынесли из морга.

— Кто-то хотел скрыть какие-то следы или другие улики, которые могли быть на ее теле и не успели всплыть до вскрытия.

— Тогда версии про надругательства над трупами отпадают. — Он задумчиво почесал седую щетину на подбородке.

— Да, но встает один большой вопрос: зачем похитили второй труп и где он сейчас? Связи между двумя этими девушками мне обнаружить не удалось.

— Но должна же быть какая-то причина, по которой их вынесли вдвоем? Погибли они хоть и в один день, но по разным причинам, насколько я помню.

— Да, причем смерть Людмилы предварительно была записана как естественная.

— Ты права, версия о краже трупов ради самих тел подходит тут как нельзя лучше.

— Тем более, что у них много схожего во внешности. Но только если они понадобились для каких-то манипуляций, то почему Аллу почти сразу «высадили» в лесу?

— Отбраковали? — сморщился Геннадий Михайлович и даже прищурил один глаз.

— Получается, нужно им было лишь одно тело, а второе прихватили для страховки с намерением выбрать лучшее из двух. Они сравнили и решили, что Людмила подходит им больше, а от второго трупа поспешили избавиться. Кстати, Светлова была моложе Лысенко. Тогда становится понятным, почему второй труп пока нигде не объявился. — Я стиснула зубы.

В голове сразу возникла мысль о бале, на который я была приглашена. Нет, было бы слишком самонадеянно даже для самого отважного типа сводить вместе сотрудника полиции и тело.

— Ничего, что могло бы связывать их при жизни, обнаружить не удалось?

— К сожалению, — покачала я головой. — Но вот занятная история. Алла Лысенко попала в аварию вместе с мужем и его братом. Последние выжили, она скончалась на месте. При похожих обстоятельствах в прошлом году разбились родители братьев, только произошло это в соседней области.

— Да, точно, — оживился начальник. — Селиванов говорил, что тебе снова нужна туда командировка…

— Мне нужна? — возмутилась я. — А ему чего-нибудь нужно?

— Татьяна…

— Что — Татьяна? То я ему жизненно необходима рядом, без меня с расследованием ему никак не справиться, то сплавляет в командировку при любом удобном случае. Как я должна это понимать?

— Не кипятись. — Геннадий Михайлович встал и включил электрочайник.

Видимо, хотел дать мне понять, что кипятиться в этом помещении может только один, и это не я.

— В общем, обе аварии подозрений у коллег не вызвали, но совпадение странное.

— Если кто-то подстроил это, то целью вообще могла быть не Алла, а ее муж с братом?

— Не исключаю, — кивнула я.

— Только смерть Людмилы плохо укладывается в эту цепочку.

— Допустим, семья Аллы и Кирилла не была такой счастливой, как говорят о том их родственники. Что, если у него закрутился роман на стороне с молодой и симпатичной Людмилой?

— Жена об этом узнала и поспешила избавиться от соперницы, но кара настигла ее в тот же день? — подхватил начальник.

— Подруга Людмилы подозревала, что у нее мог кто-то появиться. Она это по какой-то причине скрывала.

— Причиной могло быть его семейное положение?

— Да, — кивнула я. — Нужно достать фотографию Кирилла Лысенко. Коллега Светловой видела ее издалека в парке с каким-то парнем. Не уверена, что она сможет опознать его по фото, но попробовать можно.

— Но кто и зачем выкрал трупы обеих?

— Тот, кто не хотел, чтобы о его связи с женщинами узнали. И это точно был не муж Аллы. В этот момент он сам был без сознания, — развела я руками и отвернулась к окну.

Любая версия рушилась как карточный домик, на верхушку которого кладешь последнюю карту и уже видишь это изящное законченное строение, но все ломается, и карты падают на стол.

— А если слабым звеном в паре была Алла? — предположил Геннадий Михайлович.

— То есть изменял не он, а она?

— Почему нет?

— После двух лет замужества у нее появляются отношения на стороне. Только ее избранник тоже не отличается моногамностью и помимо Аллы имеет связь с Людмилой… — начала я рассуждать.

— И в какой-то момент решает избавиться от обеих?

— Да, только причина для этого должна быть веской. Но это объяснило бы пропажу трупов из морга. Он хотел замести следы собственной связи с жертвами.

— Странно, учитывая тот факт, что обе смерти не вызывали подозрений сами по себе.

— Это до вскрытия, — возразила я. — У одной вполне мог обнаружиться какой-нибудь яд, а у второй — лошадиная доза снотворного, из-за которой она просто уснула за рулем. Не говоря уже о его ДНК.

— Он мог быть женат.

— Или просто очень влиятелен, — закончила я его мысль. — Понять бы, что девушки знали о нем такого, что заставило от них избавиться?

— И все-таки уж очень замысловато. Не проще ли убить где-то далеко и спрятать тела?

— Есть риск, что их все-таки обнаружат, а если еще и вместе, то могут выйти на него. Здесь же все обставлено так, что смерти связать друг с другом почти невозможно. Этакий затейник, — заключила я и глубоко вздохнула.

— Знаешь, — усмехнулся начальник, — ведь Селиванов ни за что без тебя не справился бы.

— Так и я не справилась. — Я развела руками.

— Я в тебя верю, — обнадежил он, и мы простились.

Непоколебимая вера начальства и жажда острых ощущений привели меня в морг. На посту охраны я застала уже знакомого мне Макара Игнатыча. Он приветливо помахал мне, а я пожалела, что сегодня с пустыми руками. Однако оказалось, что старик хорошие дела помнит.

— Вы к Сергею? — радостно спросил он. — Так он из отпуска вышел.

— Выходит, сейчас его смена? Повезло. — Признаться, на такую удачу я особо не рассчитывала.

— Так вернулась одна-то… блудная. Без лица которая. Все равно Сергей под подозрением? — Похоже, что под подозрением тот был у самого старика.

— Ну что вы! Макар Игнатыч, вы в прошлую нашу встречу говорили о камерах, которые есть снаружи.

— Говорил.

— Можете подготовить для меня записи с них за те сутки, когда трупы исчезли?

— Так ваши уже смотрели камеры.

— А мы снова посмотрим, уже в спокойной обстановке. — Я улыбнулась и положила флешку ему на стол. — Пользоваться умеете?

— Обижаешь.

Я развернулась и пошла в сторону лестницы, ведущей вниз. Спустившись, я встала посреди коридора и позвала громко: «Сергей!» Заглядывать в кабинеты мне совсем не хотелось. Спустя несколько секунд одна из дверей открылась и из нее вышел огромный мужчина лет тридцати. Крупные руки в перчатках были по локоть в крови. В кулаке он крепко сжимал ремень. На мгновение я потеряла дар речи, но откашлялась произнесла:

— Добрый день, я Татьяна, из полиции. Есть пара минут?

— Сейчас, штаны сниму, — ответил Сергей.

— Лучше в них останьтесь, — попросила я, порядочно опешив.

— Ну не свои же, со жмурика. К вскрытию готовлю, — объяснил санитар и исчез за дверью. Через пару минут он снова появился в коридоре. Руки он отмыл и даже снял фартук. — Курите?

— Нет, — покачала я головой.

— Это правильно, дольше к нам не попадете, — пошутил он.

— Могу составить вам компанию, — предложила я.

Разговор на улице представлялся мне идеальным решением. Вопреки ожиданиям, направились мы не к лестнице, а в глубину коридора. Он заканчивался двустворчатыми дверьми с надписью «Выход».

— Запасной? — кивнула я на табличку.

— Да, так положено.

— А он у вас всегда открыт?

— На ночь закрываем, а днем — да, часто покурить выходим. Работа у нас такая, — развел он руками.

— Да, работа действительно тяжелая, — согласилась я и добавила, желая вывести его на нужную мне тему: — Могли бы и приплачивать за такой труд.

— Дождешься от них, — усмехнулся санитар.

— Сергей, вы же знаете, что случилось, пока вы были в отпуске?

— Конечно, все на ушах стояли. Велика потеря, — хохотнул он и затянулся.

— Это ведь впервые произошло?

— Ага. Выбрали же еще девок молодых. Привередливые какие…

— Кто выбрал? — заинтересовалась я.

— Ну не я же. Кто стащил их, тот и выбрал.

— Кому они могли понадобиться, как думаете? — поинтересовалась я.

— Вот уж не знаю, вам виднее.

— Сергей, вам когда-нибудь поступали предложения посодействовать в предоставлении трупов?

— Татьяна, правильно? Ну вы и завернули… Это типа предлагал ли мне кто-то за бабло его к трупу пустить?

— Ну или вынести тело из морга на время или насовсем, — подсказала я.

— Это чтоб он с трупом развлекся? Вы думаете, что это кто-то из наших тех девок вынес? Чья смена-то была? — Он почесал нос в задумчивости и потушил сигарету.

Похоже, размышлял Сергей об упущенной выгоде.

— Значит, никто к вам с подобными просьбами не обращался?

— Нет, — с сожалением покачал головой санитар, и мы простились.

До встречи с Костей оставалось не так много времени, но я все же заехала домой. После визита в морг очень хотелось помыться как следует, не откладывая. Сегодня мы договорились встретиться за ужином дома у Кости, поэтому сразу после душа я чуть подсушила волосы, натянула джинсы, серую толстовку и отправилась в гости.

Я почти не опоздала. Передала хозяйке бутылку вина, которую купила в магазине по дороге, и прошла в кухню. Марина приготовила чудесную курицу. Мы поболтали о том о сем, а спустя некоторое время она сослалась на срочный звонок и вышла из кухни.

— Кость, тебе удалось раздобыть контакты Гэтсби? — спросила я.

— Номер телефона мне не сообщили, но обещали передать ему твой, — ответил Костя. — Он с тобой еще не связался?

— Связался, — произнесла я со вздохом, гадая, стоит ли вдаваться в подробности. — Гераскин пригласил меня в свою усадьбу на бал.

— Пожалуй, ему стоило бы задуматься о карьере артиста, а не бизнесмена, — усмехнулся Константин.

— Если что, у меня теперь есть знакомые в цирке, могу передать ему при встрече контактик, — засмеялась я. — Странное место и время для беседы с сотрудницей полиции, не находишь?

— С инструктором, — напомнил он. — Ты же понимаешь, что он навел о тебе справки перед тем, как приглашать на свою вечеринку.

— Вот и мне бы не мешало. Ладно, хорошо, что ты по крайней мере теперь знаешь, где меня искать.

— Не преувеличивай, он хоть и чудак, но безобидный. Решил произвести впечатление. Те, кто был в его усадьбе, в подробности не вдаются, но по одному только взгляду понятно, какое впечатление произвело на них увиденное.

— Лучше бы он на благотворительность деньги тратил, — фыркнула я.

— Тратит, — заверил меня Костя. — И немалые.

Вскоре вернулась Марина, и мы стали обсуждать фильмы. Я взяла на заметку несколько, которые еще не видела. Оба они знали толк в хорошем кино.

На следующий день я набрала номер телефона Софьи и договорилась с ней о встрече вне клуба и без Антона. Я рассчитывала, что наедине и в нерабочей обстановке она будет более разговорчива. К тому же мне не терпелось показать ей фотографию Кирилла Лысенко, которую достал для меня начальник. Кстати, очень оперативно. Пожалуй, нужно почаще обращаться с просьбами, а не разгребать все самой.

Согласилась вновь поговорить со мной она неохотно. Только когда услышала, что нужно помочь с опознанием парня, назвала адрес и время.

Мы договорились встретиться после ее работы: заканчивала она днем и предложила мне ждать ее в сквере на соседней улице. Когда пришло время отправляться на встречу, я выглянула на улицу и тут же пожалела, что не взяла зонт: небо затянуло тучами, и начинал накрапывать мелкий дождь. Поскольку присутствие Антона сегодня могло бы все испортить, я не стала просить меня подвезти до места встречи. Вместо этого вызвала такси и отправилась по названному Софьей адресу.

Выйдя из машины, я накинула капюшон ветровки и укрылась под большим дубом в центре сквера. Листва его успела поредеть и пропускала капли дождя. Уже через несколько минут я стала смотреть в сторону козырька дома напротив, пытаясь найти укрытие понадежнее. Тут мое внимание привлекла женщина с ярким зонтом, показавшаяся из-за угла. В ней я вскоре узнала коллегу Милы.

— Софья, — окликнула я и направилась навстречу.

Она махнула мне в знак приветствия. Я предложила ей выпить кофе где-нибудь поблизости, и она вспомнила про булочную на противоположной стороне сквера. Туда мы и отправились. К счастью, в небольшом помещении был свободный столик. Я взяла на кассе два кофе и присела напротив Софьи.

— Ну, показывайте, — предложила она, сделав большой глоток. Я протянула ей свой смартфон. На снимке были оба брата Лысенко.

— Тот, что слева, — уточнила я. — Рост примерно метр семьдесят пять.

— Нет, — покачала она головой. — Вряд ли. Тот, кого я видела с Милой в парке, выше ростом. Она сама была высокой, а он еще на полголовы больше. К тому же я уже говорила, что не уверена, что это вообще была она.

— Я помню, — кивнула я. — В клубе вы этих мужчин тоже не видели?

— Нет, — уверенно ответила Софья. — Только имейте в виду, не все наши посетители вообще появляются в общих помещениях. Кого-то сразу провожают в отдельную комнату, то есть персонал вроде нас их даже не видит. При этом они могут быть постоянными гостями.

— Софья, вы ведь убираете в этих комнатах по утрам?

— Разумеется.

— Понимаю, что вопрос прозвучит странно, но не было ли там чего-то подозрительного последнее время? Может быть, какой-то посторонний запах? — аккуратно попыталась поинтересоваться я.

— Каких только запахов там не бывает: пот, свечи ароматизированные, алкоголь, дорогой парфюм. Их можно считать посторонними?

— Пожалуй, нет, — покачала я головой, прикидывая, как бы деликатнее задать интересующий меня вопрос. — Скажите, а тематические вечера проходят только в общем зале или в отдельный кабинет тоже можно заказать что-то подобное?

— Конечно, — усмехнулась Софья. — Любой каприз, как говорится. Можно, например, сделать из девушки блюдо.

— Так, — напряглась я. — Это как?

— Да как угодно. Она ложится, повара украшают ее: хочешь — фруктами, хочешь — мясом.

— Интересно. Что еще?

— Иммерсивное представление делают. Это когда актрисы разыгрывают сцену, а гость в какой-то момент становится участником их спектакля.

— Ах вот как это называется, — усмехнулась я.

— Зря смеетесь, — обидела Софья. — Настоящие артистки. Играют классику в основном.

— А труп изобразить могут? Ну, или в качестве реквизита раздобыть для инсценировки?

— Изобразить что угодно могут, говорю же — актрисы. По секрету вам скажу, две небезызвестные актрисы из драмтеатра часто бывают у нас. Ну а труп… Всякое притаскивали — и мотоциклы, и белых голубей, и аквариум огромный, русалки там у нас плавали, но чтобы мертвеца? Это уже слишком. Да и где его взять-то?

— Ну русалок же где-то берут, — улыбнулась я.

— Да нацепили хвост, и всего делов, — не поняла моей шутки Софья. — С покойником так же: уж куда проще актрису положить, чем такое.

— Последний вопрос, и не буду вас больше задерживать. Вам Мила что-то о своих друзах рассказывала?

— Вскользь упоминала соседку Лену и подружку из колледжа. Тоже Соня, София. Я потому и запомнила. Это тридцать лет назад, когда меня называли, имя редким было, а у подростков сейчас каждая вторая Софа. Я вот дочку свою Светой назвала. Казалось бы, заурядное имя, а она одна на целый садик.

Мы еще немного поговорили об именах и простились. Женщина поспешила домой, а я осталась сидеть за маленьким круглым столиком у окна. В помещении приятно пахло сдобой, а по карнизу барабанили капли дождя.

Выходит, Лысенко если и имел связь с Милой, то в парке Софья видела не его. Может ли это значить, что Аллу и Людмилу объединяла связь с неким мужчиной, личность которого мне пока неизвестна? А что, если разгадка кроется в прошлогодней аварии родителей Лысенко? Могла ли Мила каким-то образом узнать, кто за ней стоит, а может, и о том, что готовится еще одна авария, с участием уже троих? Преступник поспешил избавиться от девушки хитрым образом. Допустим, зная, что за рулем будет Алла, он позаботился о том, чтобы она приняла ту же отраву, какую он дал Миле, и женщина просто скончалась за рулем. Машина потеряла управление, системы и механизм исправны — не придраться. Если только не обнаружить в крови обеих погибших одинаковый яд. Это сразу заставило бы следствие соединить эти две смерти. Тогда похищение тел жертв имеет вполне очевидный смысл.

Однако ничего подозрительного при вскрытии тела Аллы обнаружить не удалось. Только значит ли это, что там ничего не было на момент смерти? Ответить на этот вопрос мне могли бы в морге, но я не горела желанием туда возвращаться, тем более так скоро.

Я стала было звонить Селиванову, чтобы тот свел меня с каким-нибудь гуру медицины или на крайний случай патологоанатомом, но посредством телефонной связи. Даром, что ли, век высоких технологий, почему бы не воспользоваться. Как любил когда-то повторять Лава: «Любой вопрос можно решить с помощью нескольких кнопок». Стоило вспомнить о старом друге, как меня осенило: «Дуня!» Она вполне могла бы помочь мне в данном вопросе. К тому же слишком давно мы не общались. Не то чтобы я сильно скучала: наше отдаление вышло вполне естественным. Несмотря на это, в детдомовскую юность я часто мысленно возвращалась.

Я открыла ноутбук, посидела какое-то время, глядя на иконку скайпа, и наконец запустила приложение. Судя по статусу, Дуня была онлайн. Я нажала на вызов, до конца не веря в собственное везение.

— Тайна! — услышала я радостный возглас, а вскоре на экране появилось и видео. Подруга была в кухонном фартуке: видимо, я застала ее за приготовлением обеда.

— Как ты? Как семья?

— Все хорошо, — заверила она и еще какое-то время рассказывала мне подробности своей семейной жизни. — У тебя-то что нового?

Нового у меня было много. Настолько, что этот безобидный вопрос застал меня врасплох.

«Мой жених погиб. По официальной версии — несчастный случай. Но у меня есть все основания подозревать в его смерти того, в кого я, похоже, по уши влюблена. Ты, наверное, хочешь спросить, кто он. Да он сам не знает, куда уж мне! То ли жестокий киллер, то ли сотрудник спецслужб. Незаурядными способностями точно обладает. Причем во всех сферах, в которых мне повезло его узнать. Кстати, пока мы с ним искали бандитский общак в соседнем городе, нас сумел опередить Ланс. Да-да, тот самый. Жив, здоров, подтянут. Думал, что я все брошу и помчусь за ним, как будто вчера расстались. Тогда бы точно так и поступила, но не теперь. Не то чтобы все чувства прошли бесследно, просто я изменилась», — примерно так я могла бы ответить на вопрос Дуни, но вместо этого произнесла:

— Недавно весточку от Славки получила, велит быть осторожной. О себе — ни слова.

— Так это он, а я гадала. Мне тоже имейл приходил, что-то вроде: «Не все старые друзья проверены временем, некоторым нужны дополнительные проверки, будь осторожна». Учитывая, что из старых друзей у меня только вы трое, догадывалась, что это кто-то из парней. Уж ты бы мне точно позвонила, а не писала загадками.

— Конечно, — заверила я. — Дунь, у меня к тебе вопрос. Если человека отравить, то после смерти следы ядовитого вещества сохраняются надолго?

— Это смотря что именно он принял, — начала она и вдруг резко спросила: — Уж не собралась ли ты кого-то на тот свет отправить?

— Да мне проще шею свернуть, — усмехнулась я.

— Это да, — согласилась Дуня и широко улыбнулась, хотя смешного тут, конечно, было мало. — Название вещества есть у тебя?

— Нет, просто в теории. Может быть такое, что в первые дни после смерти следы можно обнаружить, а потом уже нет?

— Зависит от степени разложения тела, ну и где оно находилось все это время, — ответила Дуня, а я поняла, что все не так однозначно.

Однако сдаваться не торопилась:

— За неделю-полторы могут следы яда полностью исчезнуть? Хоть какого-нибудь из известных тебе. При условии, что тело находится на земле в осеннем лесу.

— Я бы сказала, что нет, срок слишком короткий, — подумав немного, ответила она. Мы поболтали еще немного и, пообещав друг другу созваниваться чаще, простились. Пожалуй, ни она, ни я до конца не верили в данное обещание.

Таким образом, версия об отравлении обеих разваливалась. Обидно. Если бы злоумышленник хотел, чтобы следы яда не были обнаружены, спрятал бы тело надежнее — вдалеке от дорог и грибных мест. Можно предположить, что он не был местным, действовал в темноте и просчитался. Уж не из соседнего ли областного центра он сюда явился?

Пожалуй, от командировки отмахнуться не получится. Я набрала Селиванова и попросила организовать мне билеты на завтра.

— Одним днем, — строго сказала я в трубку.

— Уверена, что не потребуется больше времени?

— Поменяю билет, если что, — успокоила я его и отключилась.

Следующий звонок я сделала Субботкину. Я не сомневалась, что мой товарищ сможет организовать мне встречу с поклонником нашего цирка, пусть и таким высокопоставленным. Он клялся приложить все усилия и взял с меня обещание выпить с ним завтра чаю, а лучше отобедать.

На следующее утро я приехала на самом раннем поезде. Когда Субботкин бодрым шагом приближался к месту работы, я уже ждала его на скамейке недалеко от входа.

— Доброе утро! Решила начать с чая, — улыбнулась я.

Мы прошли в его кабинет и действительно стали пить чай. За то время, что провела на улице, я успела немного замерзнуть, поэтому в тепле и после горячего напитка меня потянуло в сон. Кажется, я даже успела задремать на удобном стуле. Вернул в реальность меня звук телефонного звонка.

— Понял, — коротко ответил Субботкин невидимому собеседнику и отключился. — Ну что, Татьяна, Петр Владимирович готов пообщаться с тобой сегодня в два часа дня. Будет ждать тебя в ресторане «Невод» на набережной. Видимо, обед с тобой мне сегодня не светит.

— Ну уж прости, — улыбнулась я и направилась к выходу.

— Ты куда? Еще столько времени до встречи, — удивился он.

— Не буду отвлекать тебя от работы. — Я улыбнулась, послала ему воздушный поцелуй и вышла.

Плана у меня не было — просто хотелось побыть одной, а может быть, и испытать себя. Как это — ходить по улицам этого города и не отправиться в объятия Лазаря? К слову, ходить получилось недолго. Буквально через полчаса я вспомнила, что не завтракала. Голод давал о себе знать все настойчивее, и я забрела в первое попавшееся на глаза заведение.

Это оказалась очень милая кофейня с огромным книжным стеллажом, старинным граммофоном и приятным персоналом. Я заказала сэндвич и кофе, а потом долго сидела, листая одну из книг. Можно было бы и почитать, но сколько я ни пыталась, уже через минуту ловила себя на мысли, что строчки расплываются, а в голове совсем не герои книги.

Я попыталась сосредоточиться на предстоявшем разговоре с Шуваловым, и это у меня худо-бедно получилось. Мне следовало как-то объяснить свой интерес, не привлекая внимания к сути расследования, чтобы ненароком его не спугнуть.

За двадцать минут до запланированной встречи я была на набережной. Без труда нашла нужный мне ресторан, столик оказался предусмотрительно забронирован. Меня проводили к большому окну, и спустя несколько минут подошел высокий мужчина. Выглядел он лет на пятьдесят пять, не больше. Если бы на голове у него сохранилось чуть больше растительности, легко можно было бы дать ему и того меньше. Он улыбнулся, а я некстати подумала, что с ним мое удостоверение может не сработать.

— Добрый день, Татьяна, чем обязан? — спросил Шувалов, устраиваясь за столиком напротив меня. Взгляд у него был цепкий, он явно прикидывал, с кем имеет дело.

— Петр Владимирович, я по специальному поручению из соседнего города. У нас есть основания полагать, что в областном цирке отмывают крупные суммы денег. — Я тараторила в надежде, что он не будет вслушиваться в мою легенду, но он очень внимательно смотрел на меня. — Поскольку труппа часто бывала в вашем городе на гастролях, хотела бы задать вам пару вопросов.

— Задавайте, — он кивнул, махнул официанту и сложил руки на груди.

К нам подбежал молодой человек и принял заказ. Шувалов заказал обед дня, а я последовала его примеру, хоть проголодаться и не успела.

— Хотела бы сразу сказать, что вы вне подозрения, дело касается только нашего города.

— Мне нечего скрывать, — ухмыльнулся он.

— Как часто вы приглашали на гастроли наш цирк?

— Довольно много раз, вам точные цифры нужны?

— Нет, в среднем за последние три года, нас интересует именно этот период, — без зазрения совести сочиняла я.

— Давайте я отправлю вам отчет на почту? — предложил он и, не дожидаясь моего согласия, протянул визитку. — Здесь мой электронный адрес, пришлите мне сигнальное письмо, и я подготовлю для вас документы.

— Спасибо, — сглотнула я.

Разговор шел не по плану. Я рассчитывала услышать от него, что за прошедший год цирк приезжал лишь однажды, в отличие от предыдущего периода. Мысли путались, но я не собиралась сдаваться.

— С кем из сотрудников вы договаривались о гастролях?

— С отделом организации гастролей.

— Фамилию не вспомните?

— Крылова, — ответил он, а я сообразила, что это новая сотрудница, занявшая место Лидии после ее выхода на пенсию.

— Она трудится там около года, а с кем вы держали связь до нее?

— С Лысенко, — произнес он.

— Она больше не работает в цирке. Вышла на пенсию и трагически погибла, ее коллеги рассказали, — скороговоркой выдала я.

— Какое несчастье, — ответил Шувалов, выглядел он удивленным. Возможно, это было для него новостью. В любом случае никаких эмоций по этому поводу он не проявил.

— Что-то о своих коллегах из администрации цирка они вам рассказывали?

— Нет, мы в основном обсуждали рабочие моменты, касающиеся места проведения, технического оснащения, — сказал он и добавил: — Афиши, билеты.

— Петр Владимирович, вы такой уважаемый человек, на такой должности, — произнесла я в притворном восхищении. — И лично занимаетесь такими вопросами. Знали бы вы, какие лодыри в нашем отделе по культуре работают.

— Люблю все держать под контролем, — ответил он сухо. — Привык делать свою работу хорошо.

— Я наслышана, — кивнула я, хотя успела понять, что лесть на него вообще не действует.

— Татьяна, честно говоря, я плохо понимаю, чем мог бы помочь. С финансовой точки зрения и у нас, и у них все эти годы все было чисто. Поверьте, мне совсем нет резона поощрять какие бы то ни было махинации.

— Что ж, — сказала я, поднимаясь. — Не смею вас больше задерживать, спасибо, что уделили мне время.

— Жаль, что не смог вам помочь. — Он жестом показал мне убрать деньги, которые я вытащила, чтобы расплатиться за обед. Я все-таки оставила купюру на столе.

— Кстати, вы знали, что Лидия Лысенко переехала в ваш славный город сразу после выхода на пенсию? — спросила я перед тем, как окончательно проститься.

— Конечно, нет, — ответил он, в голосе мне даже послышались нотки возмущения.

Я вышла из заведения и снова оказалась на набережной. До поезда еще было достаточно времени, проводить его на вокзале не хотелось. Я направилась к ограждению и тут же почувствовала на спине чей-то взгляд. «Не оборачивайся, Тайна!» — обратилась я сама к себе, крепко сжав зубы. Возможно, вслед за мной вышел Шувалов и теперь пялится мне в спину, гадая, кто я такая и что мне на самом деле нужно.

Я облокотилась на перила и тут же резко обернулась. Между рестораном и киоском с сувенирами мелькнул мужской силуэт и быстро исчез из поля зрения. Я сорвалась с места и бросилась в том направлении. За рестораном стояли мусорные баки, окруженные высоким кирпичным забором, а вот за киоском был прямой доступ в парк. Если быть точной, прямым он мог показаться разве что мне — отвесная часть грунта высотой метра два. Уже через пару секунд я оказалась в парке, лихо преодолев эту высоту.

Вокруг кипела жизнь: гуляли пары и мамы с колясками, дети бегали на большой площадке, шумно галдя, старушка кормила голубей, собачники выгуливали своих четвероногих друзей. Я продолжала крутить головой и наконец уже у самого выхода из парка вновь заметила похожий силуэт. Он мелькнул лишь на мгновение и исчез за воротами.

Я припустила в том направлении что было мочи, преодолев разделявшие нас метров двести за несколько секунд. Но меня ждало разочарование. За воротами проходила шумная улица с оживленным потоком транспорта, по тротуару сновали прохожие, а прямо по курсу располагался широкий нерегулируемый переход.

Крепко выругавшись, я опустилась на скамью автобусной остановки, которая находилась тут же. Я ничуть не сомневалась в своей сноровке, но тот, кого я видела, был отнюдь не промах. Наблюдатель ростом и фигурой больше всего походил на Лазаря. Хотя не исключено, что мне просто хотелось так думать. Одно я знала почти наверняка: Шувалов вряд ли мог штурмовать заборы и отвесные склоны. Да и поводов для того, чтобы меня преследовать, у него вроде бы не было. Простились мы всего несколько минут назад.

Я нащупала в сумке и крепко сжала в руке телефон. Мне очень хотелось набрать номер Лазаря и развеять сомнения. Хотя кого я обманываю? Мне просто очень хотелось набрать его номер.

Я разжала пальцы, поднялась со скамьи и обреченно направилась в сторону вокзала. При этом постаралась вернуться мыслями к сегодняшнему разговору. Петр Владимирович оказался человеком непростым, к тому же крайне неразговорчивым. То ли я доверия не вызвала, то ли о финансовых махинациях разговаривать ему не с руки. Теперь мне казалось, что нужно было прямо сказать, чем вызван мой интерес к его персоне. Тем не менее разговор уже состоялся — буду довольствоваться тем, что удалось узнать. Правда, получается, что ровным счетом ничего.

В крайней степени расстройства я отправилась на вокзал.

Утро выдалось по-настоящему недобрым. Во-первых, всю ночь мне снилась таинственная фигура, которую я видела вчера на набережной и в парке. Во-вторых, я быстро сообразила, что на сегодняшнюю вечеринку Гэтсби мне нечего надеть. Можно было бы, конечно, понадеяться, что моя рыжая шевелюра сойдет за золотой цвет, один из обязательных на этом празднике. Однако что-то подсказывало мне, что дресс-код будет строгим.

Черного в гардеробе у меня было немного, а то, что было, мало подходило для вечеринки. Лосины и футболка, туфли на шпильке, джинсовая рубашка и капроновые колготки — вот и весь набор черной одежды в моем шкафу.

Решив, что это отличный повод обзавестись маленьким черным платьем, я отправилась в торговый центр. К тому же знающие люди говорят, что шопинг поднимает настроение.

С задачей я справилась быстро. Первое же платье село как влитое. Ради приличия я примерила еще парочку, но все-таки остановила свой выбор на первом. Я уже расплачивалась, когда услышала сигнал телефона.

— И куда ты пропала? — услышала я голос Антона.

— Я в командировке, забыл?

— Могла бы позвонить.

— Я старомодна — предпочитаю давать мужчине возможность сделать первый шаг.

— Ты что, не вернулась вечерним экспрессом?

— Вернулась.

— Почему не в офисе?

— Антон, я что, отчитываться перед тобой должна? Допросы и скитания по городам меня выматывают. Если что-то не устраивает, можешь сам кататься. Да и вообще — катиться!

— Ладно-ладно, мир, — поспешно затараторил Селиванов. — Рассказывай, есть новости?

— Признаться, рассчитывала услышать их от тебя. Как бы то ни было, моталась я зря. Шувалов весь из себя образцовый чиновник. Про общение с Лидией ничего не сказал и вообще будто бы даже не знал, что та переехала в их город. Говорит, что общались они исключительно по техническим и организационным вопросам. Хотя коллега Лидии утверждает, что они мило и подолгу беседовали и явно были расположены друг к другу. Первое время, по крайней мере.

— Интересно, что случилось потом? Разногласия по организации гастролей?

— Вполне возможно. Однако в этом случае он как раз мог и пооткровенничать со мной. Выместить обиды.

— Так Лидия же покойница. А про них плохо нельзя, — резонно заметил Антон.

— И то верно, — согласилась я. — К тому же, будь там серьезный конфликт, вряд ли труппа продолжала бы с завидной регулярностью к ним наведываться.

— Логично. Таня, ты в конторе-то сегодня появишься?

— Не планировала, честно говоря. Дела.

— Служебные? — усмехнулся Селиванов.

— Не поверишь, да, — ответила я и отключилась.

В назначенное время к дому подъехал черный «Мерседес» — в этом я могла убедиться, выглянув в окно. Я оценила свой образ, стоя перед зеркалом, поправила прическу и накинула плащ. Взяла с тумбочки в прихожей приглашение и маску. Уже у двери я слегка замешкалась: все-таки не такого я от работы в полиции ожидала. Глубоко вдохнув, я вышла из квартиры и не спеша направилась вниз по лестнице.

Завидев меня, водитель выскочил из машины и открыл передо мной заднюю дверь. Пожелав ему доброго вечера, я устроилась на сиденье из белой кожи. Справа был столик с несколькими видами спиртного в небольших бутылочках и бокалами. В кармане впереди стоящего кресла лежала изящное зеркало на длинной ручке, флакон духов и маска — точно такая же у меня уже имелась.

Мы выезжали из города. Пару раз я порывалась вытащить телефон, но вовремя вспоминала, что оставила его дома. В приглашении значилось, что вечеринка будет проходить без гаджетов, и я не собиралась нарушать правила. От скуки я вынула из кармашка парфюм. Флакон выглядел антикварным. Шикарный желтоватый хрусталь с геометрическим узором и помпой с кисточкой золотистого цвета. Я поднесла его к лицу и вдохнула аромат. Это было необычное сочетание амбры, трав и, кажется, ладана. Было в нем что-то чарующее и пугающее одновременно. Я вернула духи на место и снова посмотрела в окно.

Мы ехали по деревенской улице с нарядными палисадниками. Из-за поворота справа показалось стадо коров во главе с пастухом. Мы вовремя успели проскочить и вскоре выехали из деревни. Прокатились вдоль убранного поля ржи и вскоре въехали в лес. Я инстинктивно посмотрела, заблокированы ли двери. Убедившись, что в случае чего путь открыт, я попыталась вглядеться в темноту вокруг.

Мы остановились у высоких кованых ворот. Отсюда была едва слышна музыка. Кажется, скрипки исполняли рондо из второго скрипичного концерта Паганини. Спустя пару минут ворота распахнулись, и мы въехали на подъездную дорожку, которую окружали высокие туи и аккуратно подстриженные кустарники.

Наконец взору предстал особняк, подсвеченный желтоватыми огнями. Если бы я не слышала до этого, что Гераскин купил дворянскую усадьбу, приняла бы это строение за новодел. Эклектика на грани с готикой никак не хотела вписываться в мои представления о том, как должно выглядеть жилище дворянина. Башни, окна, больше похожие на бойницы, — казалось, будто я оказалась где-то в Европе.

Тем временем «Мерседес» плавно остановился около огромных дубовых дверей. Водитель открыл дверь и помог мне выйти из машины. Я огляделась по сторонам: дом находился в центре большого ухоженного парка. Наконец я шагнула к дверям. Вдруг откуда-то из тени материализовалась девушка в черной шубе и в маске, похожей на ту, что была у меня с собой.

— Татьяна, добрый вечер, — уверенно обратилась она ко мне и протянула открытую коробку. — Если у вас есть с собой смартфон или другие гаджеты, прошу оставить их на хранение. Также вы можете взять маску, если забыли свою.

— А маска обязательна? — на всякий случай уточнила я.

Девушка с улыбкой кивнула и закрыла коробку, убедившись, что телефон я оставила дома. Тут же дверь распахнулась, и музыка зазвучала громче. Я вошла в холл. Чуть левее играл струнный оркестр. На этот раз Вивальди. Рядом стояли несколько гостей, о чем-то непринужденно болтали. Двое мужчин во фраках и дама в золотом платье в пол с открытыми плечами. В двух шагах от них на огромном диване из красного бархата восседала девица с мундштуком. Помимо маски, как на всех гостях, на ней было нечто похожее на черное кружевное боди. Глядя на нее, я инстинктивно поправила подол платья. Ей же, похоже, в своем наряде было вполне комфортно.

Прямо передо мной была огромная лестница, ведущая наверх. На каждой ступени — корзина с розами, похожими на те, что были в коробке с приглашением. Я повернулась направо и тут почувствовала, как кто-то аккуратно снимает плащ с моих плеч. Обернулась и с удивлением увидела седовласого мужчину, одетого, как лакей из позапрошлого века. Вскоре он скрылся за плотным бордовым занавесом справа от входа.

В той стороне располагался огромный овальный стол красного дерева, на котором был накрыт фуршет. Прямо напротив — барная стойка. За ней сидели две девицы в одинаковых черных платьях с белой кружевной отделкой. Я бы могла принять их за горничных, если бы не увлеченность красоток яркими коктейлями и барменом, который, кстати, тоже был в маске.

Я крутила головой то влево, то вправо, размышляя, куда же мне податься. Тут из коридора около правого крыла лестницы вышла дама в черном костюме, похожем на мужской. Она была немного в теле и примерно столько же в возрасте, насколько я могла судить, учитывая маску, которая скрывала половину лица. Женщина направилась прямиком к столу. Тут же из ниоткуда возник официант в фартуке ниже колена и с усами, уложенными на гусарский манер. Дама показывала наманикюренным пальцем на яства, которые хотела бы отведать, а он аккуратно размещал их на ее тарелке. Я поспешила в их направлении и, окинув стол беглым взглядом, попросила улиток.

— Честно говоря, в прошлый раз улитки были скверные, — произнесла дама, оглядывая меня с головы до ног, а я отметила про себя, что не ошиблась в своих предположениях: на вечеринке Гераскина она была не впервые. — Возьмите устриц.

Я последовала ее совету, благо со всевозможными морскими гадами отец познакомил меня еще в детстве. Дама проследовала к высокому коктейльному столику и жестом пригласила к нему и меня. Я устроилась напротив и тут же рядом с нами бесшумно возник официант с ведерком льда, бокалами и бутылкой шампанского. Между прочим, настоящего французского и безумно дорогого. В этот момент со второго этажа вниз по лестнице сошла компания из трех молодых людей, даже смокинги не могли скрыть их выдающуюся мускулатуру. «Горничные» у барной стойки заметно оживились.

— За чудесный вечер, — обратилась ко мне тем временем дама, поднимая бокал. — Пусть он будет полон сюрпризов.

— Приятных, — улыбнулась я и легко коснулась ее бокала.

Мне очень хотелось задать ей множество вопросов, начиная с того, как найти Гэтсби, и заканчивая деталями этих вечеринок. Тем не менее я решила не торопить события. Аккуратно взяла раковину с устрицей, сдобрила ее лимонным соком и отправила содержимое в рот.

— Действительно, отличные устрицы.

— Он знает в них толк. Как и в развлечениях. Помните, какое шоу с огнем он устроил в прошлый раз у бассейна?

— Признаться, я здесь впервые, — не стала я лукавить.

— Вот как? — удивилась дама. — Новые лица здесь редкость. Ну как лица, скорее фигуры. Значит, я не ошиблась, не признав в вас постоянную гостью. Хотите пару советов от старой мудрой женщины?

— Старой? — возмутилась я. — Вы отлично выглядите.

— Это вы не видели меня без маски, — дама осушила бокал и захохотала.

Рядом вновь материализовался официант, чтобы обновить напиток.

— Что ж, я вся внимание. — Я сделала полшага вдоль стола в ее направлении, когда официант скрылся из виду.

— Первое — не снимайте маску. Ни при каких обстоятельствах. Даже если кто-то вас об этом попросит. Второе — не откликайтесь на свое имя, если вдруг услышите его от гостей. Ну и третье — бойтесь общества дам, держитесь поближе к мужчинам. Особенно на втором этаже.

Моя новая знакомая подхватила бокал, помахала мне свободной рукой и отправилась к музыкантам. Там она взяла под руку пожилого мужчину, который стоял у стены. Должно быть, ее спутник. Они отошли к окну и стали о чем-то беседовать.

Я осталась стоять у столика. В это время входная дверь распахнулась, и в холле возникла молодая особа с пепельно-белыми волосами, уложенными на манер Брижит Бардо. Легким движением она сбросила длинную шубу с плеч прямо на пол и уверенно направилась к лестнице. На ней были ультракороткие шорты из белой кожи и такой же топ, на ногах — того же цвета ботфорты на шпильке. Я перевела взгляд с красотки в коже, поднимающейся по лестнице, на шубу, которую спешно подхватил «лакей».

«Зоозащитников она непременно бы заинтересовала», — отметила я и не придумала ничего лучше, чем последовать за белым кроликом. То есть девицей. Тем более что примерно как Алиса в Стране чудес я себя сейчас и ощущала.

Наверху в холле также был фуршетный стол, а рядом — впечатляющая пирамида из бокалов с шампанским. Такое мне доводилось видеть только в кино. Пока я разглядывала конструкцию, девица скрылась из виду. Остальные гости расположились у столиков в разных углах холла и явно своих мест покидать не собирались.

Справа от меня располагались огромные дубовые анфиладные двери. Они открывали обзор вплоть до крайней точки правого крыла. Похоже, там было по меньшей мере пять проходных помещений. Слева имелись точно такие же двери, однако взгляд останавливался раньше. Возможно, залов с этой стороны было меньше.

— Налево пойдешь, себя потеряешь. Направо пойдешь, себя спасешь, — услышала я чей-то бархатный голос прямо над ухом. Я повернула голову в ту сторону, но загадочный незнакомец уже успел отвернуться и следовал в направлении брюнетки в обтягивающем кружевном платье в пол черного цвета. Оно было полупрозрачным, как и ее намерения. Как только мужчина приблизился к ней, она схватила его под руку и повлекла за собой. Правой рукой она взялась за дверную ручку, и только тогда я заметила в стене скрытую дверь. Она легко поддалась, и девушка скрылась за ней, увлекая за собой спутника.

Я решила начать с левого крыла и направилась в первый зал. Здесь в огромном количестве горели свечи и даже какое-то подобие факелов на стенах. Бледная молодая девушка с распущенными русыми волосами пела что-то печальное и пронзительное, похожее на португальский фаду. Двое мужчин и три длинноногие барышни рядом с ними при этом довольно громко смеялись. В руках у них были бокалы с напитком, который в полумраке казался черным. У окна незаметно стоял официант, а рядом с ним — бутылки портвейна. Выглядели они как винтажные. Впрочем, не было причин сомневаться в их возрасте и ценности.

Я направилась в сторону следующих распахнутых дверей. Здесь гости окружили плотным кольцом фокусника, который доставал из цилиндра белого кролика. Я сразу вспомнила о девушке в белом кожаном костюме, но среди присутствующих ее не было. Не знаю почему, но мне по-прежнему казалось, что красотка может привести меня к Гэтсби.

В следующем зале двое мужчин играли на бильярде. Шары с характерным стуком от удара кием катились по зеленому сукну. Соперники о чем-то тихо переговаривались. У камина, на тахте из красного бархата сидела блондинка. Подойдя поближе, я убедилась, что это та самая незнакомка в белой коже. Я перевела взгляд на игроков и с сожалением заключила, что для Гэтсби оба слишком пожилые. Им должно быть около пятидесяти, не меньше.

Я подошла к тахте и присела на край рядом с незнакомкой. Она лениво посмотрела в мою сторону и снова повернулась к пламени в камине.

— До чего же глупая игра, — вдруг довольно громко произнесла она, не отводя взгляда от огня. — Что мужчины в ней находят?

— Любимая игра Марии Стюарт, — возразила я. — Так что не только мужчины.

— Мне в ней нравится только звук шаров, когда они ударяются друг о друга.

— Любопытно. Вы здесь с кем-то из игроков? — спросила я, кивнув в сторону стола.

— Я? — удивилась незнакомка. — Ты что, первый раз?

— Да, — честно ответила я.

— Пошли, — она резко вскочила и взяла меня за руку.

Мы прошли в следующий зал, оказавшись в самом углу крыла. Здесь был довольно яркий свет, в основном направленный в глубину зала. Там, в кресле, обитом красным бархатом, сидела обнаженная девушка и держала на коленях корзину с фруктами. Напротив за мольбертом стоял художник и, не обращая ни на что внимания, переносил на холст ее образ. На удивление, этот тупиковый зал был абсолютно пуст, если не считать художника и его модели.

— Сними маску, — голос незнакомки звучал требовательно, при этом она продолжала держать мою руку. — Хочу на тебя посмотреть.

Я прекрасно помнила напутствия дамы, которые получила на первом этаже, оттого не спешила выполнять просьбу. Девушка в белом провела свободной рукой по моим волосам и спросила:

— Свои?

Я кивнула и перехватила ее руку, опасаясь, что она снимет с меня маску.

В этот момент мои глаза накрыли чьи-то теплые сухие ладони. Незнакомка моментально отпустила мою руку и освободила свою.

— Счастлива видеть, — услышала я голос собеседницы, а спустя мгновение — звук ее удаляющихся шагов.

Я стояла, боясь сделать вдох. Безусловно, я не рассчитывала на то, что встреча с Гэтсби будет будничной или официальной, но и на такой фамильярный прием — тоже.

Я ждала, когда он опустит ладони, но они продолжали накрывать мое лицо.

— Рад встрече, Тайна, — услышала я и замерла.

Передо мной вдруг замелькали картинки: сухая осенняя трава, и я продираюсь сквозь нее, теряя на бегу один резиновый сапог. Метрах в десяти впереди меня бежит Дуня, весело смеясь. На ней коричневое платье в горох, горчичная растянутая кофта и сапоги болотного цвета — точь-в-точь как у меня.

Я резко останавливаюсь и падаю на четвереньки, пытаясь быстро найти потерянный сапог. Мы обе знаем, что нас преследуют и времени в обрез. Подруга даже не оборачивается. Я нащупываю рукой прохладную резину и тут же пускаюсь наутек, крепко сжимая находку в руке.

Мы успокаиваемся, только достигнув берега реки. Я подтягиваю босую ногу и пытаюсь ногтями вытянуть из нее занозу. Дуня вытряхивает сухую траву из моего сапога. Наконец я обуваюсь, и мы оглядываемся по сторонам, чтобы убедиться, что оторвались. Преследователей не видно, и мы перемещаемся ближе к воде. От нее уже веет сентябрьской прохладой. Водомерки снуют туда-сюда около берега. Мы внимательно наблюдаем за ними. Затем прямо к берегу прилетают три аиста. Они бродят в высокой траве и спускаются к воде. Грациозно и бесшумно.

Вдруг чьи-то теплые сухие ладони накрывают мои глаза. Наблюдая за природой, мы обе теряем контроль и не замечаем того, что нас уже настигли.

— Рад встрече, Тайна, — услышала я знакомый насмешливый голос.

Я резко развернулась и увидела ровно то, что и ожидала. Передо мной стоял друг детства. Повзрослевший, возмужавший, но легко узнаваемый даже в маске. К слову, одного его голоса уже было достаточно. На губах его блуждала улыбка. То ли самодовольная, то ли просто довольная — сразу и не разобрать.

— Лава? — шепотом спросила я скорее саму себя, нежели его. — Невероятно, столько лет!

— Тише. — Он положил руку мне на плечо. — Здесь не приняты имена.

— Ты первый начал, — напомнила я.

— Прекрасно выглядишь, выросла в настоящую красавицу. Хотя и в детдоме была неотразима.

— Как ты здесь оказался? — спросила я, оглядываясь по сторонам.

— Так же, как и ты, — по приглашению, — Лава пожал плечами.

— Неужели ты перебрался в этот город?

— Думаешь, все гости этого дома местные? — засмеялся он.

— Где ты сейчас, как? — Мне хотелось задать ему сразу десяток вопросов, но приходилось выбирать.

— Тише, не здесь. — Лава понизил голос, взял меня под локоть и повел прочь из комнаты: к этому моменту в ней появилось несколько гостей с бокалами. Пройдя через соседние залы, мы вновь оказались в холле у лестницы. На ступенях болтали три красотки: блондинка, брюнетка и рыжая.

— На любой вкус, — усмехнулся он, проследив мой взгляд.

— Ты здесь не первый раз?

— Это тайна, — шепнул Лава мне на ухо.

— Поможешь найти хозяина этого прекрасного дома? — попросила я.

— Будь уверена, он сам тебя найдет.

— Та девушка в белом — его пассия?

— Об этом лучше узнать у него самого, но, насколько мне известно, он свободен как ветер.

— Откуда ты вообще его знаешь?

— Мир тесен, а жизнь полна сюрпризов. Иногда совершенно неожиданно встречаются новые люди и привносят что-то хорошее…

— А иногда появляются старые друзья и разбивают вдребезги все то хорошее, что ты хранила в сердце и памяти.

— Он успел тебя найти? — встревоженно спросил Лава.

— И потерять, — усмехнулась я.

— Черт, — выругался он. — Я знал, что это вот-вот произойдет, и, оказывается, опоздал.

— О чем ты пытался предупредить меня в письмах?

— Я уверен, что он сделает все, чтобы вернуть тебя. Даже если это не удалось ему с первого раза, он не остановится.

— Где же он пропадал столько лет, если так хотел меня вернуть? — резонно заметила я. — На этот вопрос мы оба прекрасно знаем ответ, так что не трудись объяснять. Я уже не маленькая глупая девочка, немного понимаю в жизни и любви.

— Тайна, я знаю о твоем женихе. Соболезную.

— Спасибо. Следил за мной?

— Просто интересовался твоей жизнью.

— Все так же, в Сети?

— Конечно, — улыбнулся он.

— Кстати, странно видеть тебя на вечеринке без гаджетов. Казалось бы, не твой формат, — засмеялась я.

— Как видишь, я тоже уже не тот прыщавый мальчик, и что-то в моей жизни поменялось, — ответил Лава.

В этот момент все вокруг затихло: замолчал оркестр внизу, перестала петь свою печальную песню девушка за распахнутыми дверьми. Слышались только перешептывания и шорохи. Свет выключился, горели только свечи. Я оглядывалась вокруг, ожидая увидеть Гэтсби. Видимо, для эффектного появления должны были смолкнуть все инструменты и песни.

Однако вместо этого вдруг загорелись и закружились разноцветные огни и заиграла музыка. Совсем не классика, а то, что обычно включают в ночных клубах. Славка взял меня за руку и повел к распахнутым дверям в правое крыло — именно оттуда доносились ритмичная музыка.

Посреди зала за большим диджейским пультом стояла девушка в черном латексном костюме и огромных наушниках. Следом за нами и из открытых анфиладных дверей напротив стекались гости. Три девицы, которых мы видели на ступенях, тут же пустились танцевать.

Пожалуй, не встреть я тут друга детства, давно покинула бы это странное место.

— А тигры тут есть? — спросила я Лаву довольно громко, чтобы он смог расслышать.

— Сегодня нет.

«Прекрасно», — заключила я про себя. Следом очень хотелось задать вопрос про трупы, но я все-таки решила сделать это позже.

Славка снова взял меня под локоть и повел в следующее помещение. Это был самый большой зал из тех, в которых я успела побывать. К моему удивлению, тут ничего необычного не происходило. Гости сидели в разных углах небольшими компаниями по два-три человека и о чем-то болтали. Хотя здесь было заметно тише, чем в первом помещении, музыка была слышна прекрасно, и это показалось двум гостям прекрасным поводом потанцевать. Точнее, танцевала гостья. Мужчина стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу, на лице — блаженная улыбка. А девушка извивалась вокруг него, как тигрица. Так что с заявлением об отсутствии на вечеринке этих представителей кошачьих я могла бы поспорить.

— Пойду принесу что-нибудь выпить, — сказал Лава и направился в сторону холла.

Я продолжала следить за парой в центре зала. Вдруг обзор мне перекрыла мужская фигура. Человек в маске и черном фраке встал напротив меня и протянул руку к моей.

— Очень рад приветствовать вас в моем скромном доме, — сказал он, целуя мою руку.

— Спасибо за приглашение, здесь, конечно, интереснее, чем в обители правопорядка, но не слишком удобно разговаривать, — ответила я, кивнув на зал с музыкой.

— Я вижу, вы настроены сразу перейти к делу?

— Хотелось бы, — кивнула я и повернулась, выглядывая среди гостей Лаву.

— Позвольте, провожу вас в свой кабинет, — предложил хозяин.

Не дожидаясь ответа, Гэтсби развернулся и пошел в сторону холла. Я последовала за ним. К моему удивлению, ни по пути, ни у лестницы я Лаву не увидела. «Наверное, в уборной», — подумала я. А Гераскин тем временем распахнул одну из дверей. Мы попали в длинный узкий коридор. Должно быть, когда-то он предназначался для прислуги. Сейчас он тонул в полумраке, но это не мешало оценить роскошное оформление стен фресками. Я не спеша двигалась за своим спутником. Он шел, не оглядываясь. Наконец Гэтсби взялся за ручку одной из дверей и остановился, приглашая меня войти первой. Я услышала, как дверь за мной захлопнулась и щелкнул переключатель. Комнату залил приятный свет. Посреди помещения располагался роскошный стол с бордовым сукном. Должно быть, ровесник усадьбы. По периметру — полки из дуба с собраниями сочинений на любой вкус. Кажется, хозяин проследил за моим взглядом.

— Любите читать? — спросил он, усаживаясь в кресло и жестом предлагая мне устроиться напротив.

— Очень, особенно Фицджеральда, — не удержалась я.

— Вот оно как, — рассмеялся Гэтсби и снял маску, бросив ее на маленький столик, который разделял наши кресла.

— Выглядит как вызов на дуэль в отсутствие перчаток, — заметила я.

— И каков же ваш ответ?

— Честно говоря, у меня больше вопросов, ответ я не готовила, — сказала я и стянула маску.

Ленты запутались в волосах, поэтому это заняло какое-то время. Гэтсби молча за мной наблюдал. Я легко выдержала его взгляд, отметив, какие светлые у него глаза. Серые, под стать русым волосам с легкой сединой.

— Мальчишкой я часто бывал в этих краях. Тут неподалеку был летний лагерь «Осиновая роща», километра три лесом, — он кивнул в сторону окна, за которым была непроглядная темнота. — Мы с друзьями наведывались сюда почти каждый день. Точнее, ночь. Фантазировали, что в усадьбе живут привидения. Тут ведь все было в очень плачевном состоянии. Реставраторы сказали, еще лет десять простоя, и все, дом было бы уже не спасти. Вот и забирались через правое крыло, бродили по залам.

— Привидение встретили? — поинтересовалась я.

— Нет, — покачал он головой.

— Зато девчонки, наверное, были под впечатлением?

— Мы старались их сюда не водить, считали это нашим логовом. Но однажды наш дружок решил пригласить свою зазнобу из нашего отряда на романтическое свидание в этих стенах. — Гэтсби улыбался, предаваясь воспоминаниям.

Я же гадала, наблюдая за ним: он всегда такой разговорчивый или что-то на него нашло?

— Его ошибкой стало то, что он сообщил об этом нам. Попросил не приходить в тот вечер.

— Но вы пришли?

— Конечно, сразу после полдника. Притаились здесь, в этом кабинете. Его не так просто найти, оттого, должно быть, он неплохо сохранился. Это кресло, кстати, отсюда, — он кивнул в мою сторону. — Отреставрировал его. Лепнина тоже отлично выглядела даже тогда. А какой тут вид на сад! В общем, мы не сомневались, что свидание будет проходить именно здесь. И вот, когда они вошли и устроились на подоконнике, мы начали завывать и издавать страшные звуки.

— Бессердечные, — заключила я.

— Они еле унесли ноги, а мы хохотали до колик. — Гераскин продолжал, вроде бы даже не обращая на меня особого внимания. — Самое смешное, что, когда мы во всем признались горе-романтику, он нам не поверил.

— Привидения казались ему более предпочтительным объяснением?

— Выходит, что так, — усмехнулся хозяин.

А я отметила, что его бледная кожа и светлые волосы на контрасте с черным фраком делают его самого будто полупрозрачным, словно привидение.

— Значит, вы купили эту усадьбу в память о тех временах?

— Да, — пожал он плечами. — Хорошее было время. Беззаботное, доброе. Первая любовь, первые мечты, первые разочарования.

— Ну а ваши вечеринки — это дань какому моменту из биографии?

— Это напоминание самому себе, что, как бы скверно ни складывались обстоятельства, какие бы трудности на тебя ни сваливались, всегда в жизни есть место для праздника.

— И оно здесь?

— Оно здесь, — он положил руку на грудь в районе сердца.

— Спасибо, что пригласили меня стать частью вашей вечеринки, Евгений Сергеевич.

— Евгений, — поправил он. — Жизнь меня, конечно, потрепала, но я еще довольно молод.

— Договорились. — Я улыбнулась и продолжила: — Думаю, вы уже немало знаете о моем интересе и наверняка навели обо мне справки.

— Само собой, Татьяна. Занятная у вас биография, надо сказать. Кстати, сочувствую вашей потере. Лично с вашим женихом я знаком не был, но слышал, что он был отличным профессионалом.

«Ага, вот только в чем? — хотелось спросить мне. — И какого лешего этот вопрос совсем не тайна что для вас, что для Лазаря?»

— Поражаюсь вашей настойчивости в желании найти виновного в его гибели, — продолжил он. — Даже не знаю, хватило бы мне терпения и сил копаться во всем этом на вашем месте.

— Иногда смерть — это просто стечение обстоятельств, — пожала я плечами. — Вам должно быть известно, что я не особо преуспела. Разве что убедилась, что это несчастный случай.

— Но вам ведь стало легче?

Я молча кивнула. Такой простой вопрос поставил меня в тупик. Безусловно, сейчас мне легче, со временем я справилась с болью потери. Но можно ли говорить о душевном спокойствии по результатам моего расследования? И что я написала бы в протоколе, если бы была обязана доложить начальству? Пошла бы на сделку с сердцем и совестью? У меня перехватило дыхание. Должно быть, потерять память, как Лазарь, не так уж плохо. Особенно, если эта память постоянно напоминает о себе колотой раной.

— Евгений, а Ким Барзин был вашим гостем? — неожиданно для себя самой спросила я.

— Я не выдаю имена своих гостей, прошу понять, — улыбнулся он, глядя мне в глаза. — Тем более покойных.

Что ж, похоже, они были знакомы. Более того, он считает Кима мертвым. Ну конечно, считает. Как и все вокруг. Наверное, Гэтсби ждал, что сейчас я задам вопрос и о Ниле. А возможно, сам к этому вел, рассчитывая на мою откровенность. Что, если он был знаком с Барзиным довольно близко и теперь задается теми же вопросами, что и я. Не зря он начал с откровений и детских воспоминаний. Отличный способ втереться в доверие.

— Вы ведь не за этим пришли? — улыбнулся он.

Тему Кима продолжать не стал, вопреки моим ожиданиям. Или опасениям.

— Я пришла из любопытства, — улыбнулась я. — Допросить вас можно было бы и в городе.

— Инструктору по физической подготовке? — вполне дружелюбно улыбнулся он, будто не напомнил мне только что о том, кто в доме хозяин.

— Идеальное место для бесед. Все гости без гаджетов и даже карманов. Максимальная приватность.

— Именно, — не стал возражать Гэтсби. — Однако надеюсь видеть вас в числе постоянных гостей.

— Все зависит от того, насколько продуктивно мы сегодня пообщаемся, — улыбнулась я. — Алла Вадимовна Лысенко кем вам приходится?

— Впервые слышу это имя. — Гераскин почесал подбородок, нахмурил брови, медленно покачал головой. — Нет, не вспомню такую.

— Вот, — я сунула руку в декольте и вынула оттуда заранее распечатанное фото Аллы.

— Татьяна, вы мне нравитесь, — громко рассмеялся он, проследив за моими телодвижениями, и взял снимок. С минуту он внимательно его изучал, затем вернул мне и снова отрицательно покачал головой. — Увы, она мне незнакома. К тому же у меня отличная память на имена. Алла — довольно редкое имя, я бы не забыл.

— А если, допустим, она явилась сюда в маске в качестве одной из гостей?

— Нет, это исключено. Для меня не секрет, кто скрывается под каждой из масок. Этот маскарад больше для уверенности гостей. Многим хотелось бы оставаться инкогнито для остальных.

— Но не вам?

— Все справедливо: они знают, кто я, я знаю, кто они.

— Евгений, вы способны устроить праздник подобного уровня, — я кивнула в сторону двери, — и при этом частенько посещаете клуб «Роксэн», где размах куда скромнее.

— Вы правильно заметили, Татьяна. Здесь я устраиваю вечеринку, но иногда хочется быть гостем на чужом празднике, чтобы его устраивали тебе.

— Любите сюрпризы?

— Скорее разнообразие и острые ощущения.

— Например?

— Насколько я могу быть откровенен?

— На все сто, мы ведь сошлись на том, что в отсутствие гаджетов тут безопасно.

— Кто знает, что еще кроется в вашем декольте, — тихо сказал Гэтсби, перегнувшись ко мне через столик.

— Что ж. — Я извлекла второе фото и протянула ему. — Теперь можно считать меня безоружной.

— Людмила, — произнес он, с улыбкой разглядывая фото. — Славная девочка. Жаль, что ей не суждено было встретить своего Руслана.

— Вы ведь знаете, что случилось?

— Мне сказали в клубе, что она неожиданно скончалась у себя дома. Чудовищное происшествие. — Гэтсби не сводил взгляда со снимка, в какой-то момент мне даже показалось, что глаза его стали влажными. Похоже, он тоскует по ней или ему ее действительно очень жаль.

— Какие отношения вас связывали?

— Не знаю, — растерянно ответил он, аккуратно положив снимок на столик перед собой.

— Красивая молодая девушка, очень привлекательная, — продолжила я. — К тому же совершеннолетняя.

— Татьяна, — вдруг рассмеялся он, — Вы подозреваете, что мы были любовниками?

— Я не вижу в этом ничего необычного или постыдного, — пожала я плечами.

— Я видел Людмилу за уборкой несколько раз, когда задерживался в клубе. Иногда мы могли перекинуться парой фраз, не более того.

— И вы не оказывали ей никаких знаков внимания?

— Вы мне не верите? — Он посмотрел на меня в упор, во взгляде непоколебимая уверенность.

— Верю, — коротко ответила я. — Что она вам рассказывала в моменты ваших коротких бесед?

— Все и не вспомню, — задумался он. — Однажды я спросил про выбор такой необычной работы для молодой девушки. Людмила рассказала, что мечтает перебраться в Москву и стать врачом. Мне это показалось похвальным.

— А о личной жизни она что-нибудь вам рассказывала?

— Нет, я и не спрашивал. Говорю же, она не интересовала меня с этой точки зрения.

— А с какой интересовала?

— Не цепляйтесь к словам, я со всеми вежлив. К тому же разговорчив, как вы успели заметить.

— Да, и, к слову, обещали откровенно рассказать об острых ощущениях, которые вас привлекают.

— Ах да, — хохотнул он, — мы отвлеклись на ваше декольте.

— Расскажите, что за новые ощущения манят вас в клуб.

— В детстве я вынужден был делить комнату со старшей сестрой. Жуткой занудой. Жить я там должен был по ее правилам. Более того, она могла выставить меня на холодный балкон, если хотела побыть в комнате одна. Каждый Новый год я просил Деда Мороза исполнить только одно желание — выделить мне где-нибудь в этом мире отдельную комнату. Крохотную, невзрачную, но свою.

— Теперь у вас их множество.

— Но особое удовольствие я получаю, когда прихожу в «Роксэн» на шумную, экстравагантную вечеринку и могу позволить себе провести вечер в одиночестве в одной из приватных комнат. Вокруг музыка, смех, страсти, разговоры.

— И вы получаете удовольствие от того, что сидите там один? — с удивлением переспросила я.

— Именно, — кивнул он. — Ни с чем не сравнимое. Теперь ваша очередь.

— В смысле?

— Вы ведь тоже любите яркие впечатления.

— Отнюдь.

— Но вам наверняка есть что вспомнить, Татьяна?

Я прикидывала, стоит ли ему рассказать, как я однажды за пару секунд уложила в подворотне здорового бугая, или лучше историю, как легко я недавно вскрыла сложнейший замок.

— Вам когда-нибудь дарили сердце? — спросила я наконец.

— Много раз, — улыбнулся он. — А вам?

— Лишь однажды, но мыла раковину я потом полдня. Воняет страшно.

Брови Гераскина медленно поползли вверх. Похоже, такого ответа он никак не ожидал. Более того, он вряд ли до конца понимал, о чем речь.

— Вы получили в подарок настоящее сердце? — уточнил он.

— Ага, знающие люди сказали: свиное.

— Странный презент для привлекательной девушки.

— Зато ощущения — очень острые.

— Кто же был автором послания?

— Записки он не оставил, если не считать ножа, которым сердце было пригвождено к столу.

— А вы даже занятнее, чем я мог себе представить. — Гэтсби откинулся на спинку кресла с блаженной улыбкой на лице.

Похоже, история с сердцем его искренне удивила и к инсталляции на моей кухне он отношения не имел.

— Ошибаетесь, я довольно заурядна, — произнесла я и сама себе не поверила. — У меня бы фантазии на такое послание точно не хватило.

— Только удивительной девушке могут отправить такой сюрприз.

— Скорее, угрозу.

— Уверен, у вас есть человек, который сможет за вас постоять, — прищурившись, произнес Гэтсби.

Не знаю, намекал ли он на мои отношения с Лазарем, о которых ему могло быть известно, или прощупывал почву в личных интересах.

— Есть — я сама, — ответила я, поднимаясь.

Гэтсби протянул мне мою маску и помог ее надеть. Затем повязал свою. Мы вернулись в длинный коридор. С одной стороны, мне хотелось спросить, можно ли покинуть дом, не возвращаясь в холл, а с другой — я не могла уйти, не простившись со Славкой. Да и как вернуться отсюда домой без телефона, я тоже не знала.

Перед тем как распахнуть дверь, ведущую к лестнице, Евгений остановился и произнес, глядя мне прямо в глаза:

— Спасибо за эту беседу.

— Вам спасибо, — не осталась я в долгу и вышла к лестнице.

Он остался стоять в темном коридоре. Видимо, не хотел появляться из закрытой комнаты в моей компании у всех на глазах.

Облокотившись спиной о перила, лицом ко мне стояла моя недавняя знакомая в белых ботфортах. Руки ее были сложены на груди. Под маской сложно было понять наверняка, но похоже было, что она смотрит прямо на меня. Не обращая на нее внимания, я отправилась в правое крыло — туда, где мы расстались с Лавой. Красотка было сделала шаг в мою сторону, но рядом с ней возникла мужская фигура. Я не могла видеть, что происходило дальше и кто это был, но за мной она в итоге не последовала. Чему я была несказанно рада.

Обойдя все левое крыло, я отметила, что гостей заметно прибавилось. Славки среди них не было. В противоположном крыле его тоже не оказалось. Я спустилась на первый этаж, надеясь разминуться с моей новой знакомой. Мне повезло. А вот друга детства я так и не увидела.

Я остановилась около стола со всевозможными яствами. Есть я ничего не собиралась, просто надеялась узнать у официанта, как мне покинуть этот дом. Вскоре он возник. Бесшумно и деликатно, как и в начале вечера.

— Могу я вам что-то порекомендовать?

— Порекомендуйте мне больше сюда не возвращаться, а лучше закажите такси.

— Секунду, — ответил он и исчез.

Я переместилась ближе к выходу. Навстречу тотчас вышел «лакей» с моим плащом в руках и сообщил, что машина ждет снаружи.

На улице я с удивлением обнаружила тот же самый «Мерседес», который вез меня сюда. Любопытно, Гэтсби ко всем своим гостям приставляет личное сопровождение или только мне так повезло?

Я смотрела в окно, силясь разглядеть что-то в кромешной тьме векового леса. Тщетно пыталась собрать свои мысли воедино. Впечатлений было так много, что собственная голова представлялась мне чем-то вроде улья, в котором летает и жужжит рой пчел.

Только дома, приняв душ, я смогла немного прийти в себя. Сложно было сказать, какая из двух сегодняшних встреч произвела на меня большее впечатление: запланированная или неожиданная.

Было бы не так удивительно встретить у Гэтсби Ланса или даже Лазаря. Но Славка — он всегда был далек от таких развлечений. Впрочем, люди меняются. За те годы, что мы не виделись, он мог стать совершенно другим человеком. Порой жизненные обстоятельства меняют людей до неузнаваемости.

Однако по поводу Славки меня терзала внутренняя тревога. Не потому даже, что он исчез с вечеринки. Это я как раз легко могла объяснить. Он мог просто уединиться где-то или покинуть праздник до его окончания. В конце концов, я тоже не стала его дожидаться, а уехала сразу после беглого осмотра особняка.

Беспокоило меня другое. Как он меня узнал? Он приблизился ко мне со спины, даже скрытого под маской лица видеть не мог. Я совершенно точно молчала, по голосу узнать он не мог. Рыжие волосы не такая уж большая редкость, даже в доме я видела еще одну рыжеволосую гостью. Что, если он знал о том, что я буду на вечернике? А может быть, я все выдумываю и он просто успел заметить меня в одном из других залов, а подойти решил позже?

Из головы не выходили его слова о Лансе. Славка уверял, что пытался предупредить меня, что тот найдет меня во что бы то ни стало. Причина этому одна, и она стара как мир, — любовь. Только о чем в таком случае Славка предупреждал Дуню? Ведь она тоже получила от него послание. Зачем Лансу искать ее? Не определился с любовью или из сентиментальных ностальгических чувств? Нет, не поверю ни за что.

Чем больше я прокручивала в голове нашу со Славкой встречу, тем более странной и даже нелепой она мне казалась. А что, если он покинул вечеринку не во время моей беседы с Гэтсби, а тогда, когда отлучился под предлогом принести напитки?

В конце концов я просто запретила себе думать о старом друге: вопросы множились, а ответов на них я найти не могла. По крайней мере таких, какие меня бы сколько-нибудь удовлетворили.

Вместо этого я попыталась вспомнить все детали нашего разговора с хозяином вечеринки. Гераскин умел произвести впечатление и, несомненно, знал об этом. Непохоже было, что какой-то из вопросов застал его врасплох или заставил сочинять. Что было тому причиной: его откровенность или тщательная подготовка к беседе со мной — большой вопрос.

С Милой у него вполне могло быть что-то большее, чем просто дежурные беседы. В конце концов, девушка копила деньги на мечту, а он легко мог исполнить любую ее прихоть. Она вполне могла этим воспользоваться, заметив его к ней интерес. Ее коллега Софья могла этого просто не знать. Гэтсби не хотел афишировать отношения с юной особой, тем более когда у него есть красотка в белом костюме. Ну а Мила прятала завидного любовника от подруг, чтобы не увели. К тому же сменщица говорила, что видела ее в парке с кем-то. Гераскина она бы узнала. Значит, у Милы на момент знакомства с Гэтсби уже могли быть другие отношения.

Пожалуй, следует встретиться с однокурсницей Милы. Если они общались достаточно близко, она сможет пролить свет на многие вопросы, которые у меня появились.

Утром меня разбудил звонок, и я подумала, что было большой глупостью оставить мобильник на ночь в кухне. Я потопала туда почти на ощупь, щурясь от света. Ударилась о косяк двери в кухню и чертыхнулась. Мелодия прекратилась. Я подошла и увидела время на экране — половина девятого. Тут телефон снова ожил.

— Слушаю и повинуюсь, — отчеканила я, увидев, что звонит Субботкин.

— Лучше бы ты вчера слушалась, — ответил он. — Хоть бы и без повиновений.

— Была занята, — честно ответила я. — Ты звонил?

— Весь вечер.

— Прошу понять и простить. Чему обязана в столь ранний час, еще и в выходной?

— У кого выходной, а у кого работы полна коробочка.

— Понимаю, — кивнула я.

— Тут такое дело. Вчера у нас повязали мальчишку с наркотой. Ну как мальчишку — ему уже за двадцать. При задержании он под кайфом грозился позвонить твоему недавнему знакомому — Шувалову. Даже несколько раз набирал номер на телефоне. Когда понял, что на том конце не отвечают, заявил сотрудникам, что те еще пожалеют. Якобы Шувалов ему сильно обязан. Даже заявил, что помог тому в каком-то грязном деле и Петр Владимирович перед ним в долгу.

— Интере-есно, — протянула я. — Можно с ним побеседовать?

— Затем и звоню, — заверил Субботкин. — Приезжай в понедельник.

— А раньше нельзя?

— Издеваешься, дай выдохнуть. Никуда он не денется. Мы немного копнули, с Шуваловым они оказались родственниками. Седьмая вода на киселе, но тем не менее.

— То есть парню действительно есть что поведать миру?

— Не исключаю, что он мог просто козырнуть родством с шишкой из администрации, но ведь упомянул какой-то должок.

— Чего только не расскажешь под кайфом. Ладно, будем надеяться, что поездка моя будет ненапрасной.

— Конечно, ты же мне еще обед должна.

— И то верно, — ответила я и отключилась.

В экспрессе я предполагала, что буду спать под мерный стук колес. Что неудивительно, ведь встала я очень рано. Мне не повезло: сосед по креслу так громко храпел, что не оставил мне ни единого шанса.

Я достала телефон и попыталась найти какую-то новую информацию о Шувалове. Однако все публикации сводились либо к краткой биографии, либо к новостным заметкам о культурной жизни города. В социальных сетях я его не обнаружила, что неудивительно в его возрасте и статусе.

Тогда я решила поискать что-то о Гераскине, не особенно надеясь на успех. В соцсетях такие, как он, точно не сидят, а лишние сведения о себе быстро из интернета удаляют. Я почти уверилась в своих догадках, но тут мне попался текст какого-то то ли блогера, то ли журналиста.

По фамилии он Гераскина не называл, но, увидев фото въездных ворот, которое располагалось сразу под заголовком, я поняла, что речь идет именно о нем.

Молодой человек утверждал, что попал в дом после одной из масштабных вечеринок. Его наняли для уборки. Если верить статье, случайно оказаться даже в рядах обслуги там было невозможно. Он не раскрывал, как ему это удалось, однако отмечал, что в сам дом его даже не пустили. Его зоной ответственности была территория вокруг.

Даже этого ему хватило с лихвой, чтобы сделать некоторые выводы о масштабах и содержании праздника. Дальше он вдавался в подробности вплоть до принадлежности фантиков и упаковок тем или иным брендам. Ничего примечательного. Заканчивался текст примерным подсчетом бюджета на мероприятие.

Меня заинтересовало не это. В уме я сложила следующую цепочку. Что, если кто-то из персонала Гераскина не смог выйти на уборку после вечеринки, и он был вынужден искать помощь на стороне? В голову ему не могли не прийти Софья и Мила из «Роксэн». Туда тоже берут только самых надежных людей.

Он обращается к Миле — либо сознательно, либо она в этот день просто была выходная в клубе, а Софья место работы оставить не могла. Во время уборки девушка видит или слышит что-то такое, что компрометирует либо самого Гераскина, либо кого-то из его гостей. Возможно, даже начинает шантажировать его, в ее возрасте это может казаться легкими деньгами. За что и расплачивается собственной жизнью. Труп выкрадывают, чтобы скрыть лишние детали.

Однако снова непонятно, при чем тут Алла? Не могли же ее прихватить просто за компанию. Хотя наверняка тот, кому было поручено это грязное дело, не был знаком с Милой. Ему показали фото, и он опознал девушку по нему. Потом заметил, что в морге есть еще одно тело, также подходящее под описание. Лицо Аллы было обезображено, что не позволяло сравнить его с фото. Тогда похититель вынес оба трупа. На всякий случай, чтобы не ошибиться. Когда злоумышленники убедились, что Мила у них в руках, они избавились от тела Аллы в лесу неподалеку от города.

Я начала было звонить Селиванову, чтобы поделиться этой версией. Она казалась мне очень правдоподобной. Он не ответил, а вскоре пассажирам объявили, что до прибытия поезда остается десять минут.

Субботкин ждал меня в своем кабинете.

— Что-то выходные не пошли тебе на пользу, — заметила я, имея в виду его потрепанный вид.

— Татьяна, я тоже рад тебя видеть, — поднялся он мне навстречу.

Мы немного поболтали, и вскоре дверь в кабинет открылась. В сопровождении суровой женщины в форме и молодого длинного парня порог переступил дерганый мужчина. Должно быть, это и есть тот дальний родственник, о котором говорил Субботкин. Назвав его мальчиком, он явно погорячился.

— Вот, — начал Виктор, кивая в сторону родственничка. — Анатолий Ильич Кузнецов, двадцать три года от роду. При себе имел три грамма запрещенных веществ. Ранее не привлекался.

— Начальник, дай позвонить, а? — перебил его Анатолий.

— Кому? — спросил Субботкин.

— На работу, начальство ждет. Там сегодня тачку одну из Москвы должны пригнать. «Хаммер». Кроме меня, с ней не управится никто.

— Где он работает? — обратилась я к Субботкину. Тот стал водить пальцем по распечатке у себя на столе, а Толик его опередил:

— В «Трех колесах» на Заводской.

— Автосалон, — пояснил Виктор.

— Кто же такие названия придумывает? — спросила я в недоумении. — Почему колеса-то три?

— Так четвертое — у нас, — пояснил Толик, довольно улыбаясь непонятно чему.

Логики в его объяснении я все равно не видела.

— Что ж, Анатолий Ильич, — обратилась я к нему, — мой коллега с удовольствием даст вам позвонить не только на работу, но даже вашей девушке, если таковая имеется. Только для начала хотела бы услышать от вас ответы на несколько вопросов.

Толик моргнул с тоскливой миной. Субботкин строго кивнул в знак подтверждения моих слов. А затем, поймав мой взгляд, встал и удалился из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь. Я выложила на стол свой мобильный, предварительно его отключив. Взяла стул на колесиках и села напротив парня.

— Послушай, Толик, хранение наркотиков само по себе — это не так страшно. Дадут пару лет, или вообще условным сроком отделаешься, — начала я. — А вот соучастие в преступлении — это уже другая статья.

— В каком таком преступлении?

— Не перебивай, — осадила я его. — У тебя есть неплохой шанс смягчить собственное наказание, если ты сам выступишь с повинной.

— Я не понимаю.

— Вот как? А при задержании рассказывал, что помог кое-кому с одним противозаконным делом.

— Почему противозаконным? — почесал он голову в недоумении и нахмурился.

— Тогда расскажи свою версию. В чем же ты так силен, что Шувалов обязан тебе до сих пор?

— Ерунда! При чем тут статья? Было бы о чем беспокоиться, он бы меня давно отсюда вытащил.

— А может, ему выгодно, чтобы ты тут застрял на пару лет? — Я выразительно посмотрела на Толика, и тот осунулся.

— Я не наркоман. Да, употребил немного, но это так, баловство. Я больше по этому делу, — он сделал характерный жест у шеи.

Я поднялась и проследовала к шкафу. Открыла дверцу и убедилась, что угадала. На полке было несколько бутылок коньяка и два стакана. Я взяла один из них и початую бутылку. Медленно прошла к столу. Наполнила стакан.

— Я слушаю, слушаю, — заверила я, стоя вполоборота к Толику.

— Короче, не знаю, откуда менты… — Он осекся. — Ну, сотрудники ваши взялись. Может, и правда навел кто. Но только Петру Владимировичу это зачем?

— Толик, наркотики — штука не из дешевых. Неужели зарплата автомеханика позволяет баловаться время от времени?

— Нормальная у меня зарплата, — обиделся он.

— Но халтурой не брезгуешь?

— Нет, конечно. Чиню понемногу у себя в гараже.

— И ломаешь, — продолжила я за него. — Давай ближе к делу. Вряд ли Шувалов обратился к тебе по поводу наркотиков. С ремонтом авто проще приехать в салон. А вот если машинку надо не отремонтировать, а, наоборот, сломать… — Я блефовала, но отчетливо видела, как меняется выражение лица парня.

Он с опаской посмотрел на мой выключенный телефон, огляделся по сторонам. Я сделала шаг ему навстречу и протянула стакан. Толик осушил его залпом. Я вновь опустилась на стул напротив.

— Да не машина там была вовсе, — он махнул рукой. — Старая колымага. Там делов-то было — раз плюнуть.

— Ты знаешь, кому принадлежит этот автомобиль?

— Нет, откуда?

— А зачем Шувалову понадобилось ломать старый «Опель», он объяснил?

— Говорил что-то о том, что неплохо бы проучить какого-то старого друга. Назвал адрес, дату и время, когда это нужно сделать. Ну и марку с номером сказал. Я еще обратил внимание, что номера не нашего региона.

— А что дальше было?

— Я сделал свое дело, и все.

— С Шуваловым вы после этого виделись?

— Конечно, он в салон на техобслуживание приезжал и резину менять.

— Ты говоришь, что номера тачки были не- местные.

— Да.

— А в том городе ты бывал?

— Нет, — покачал головой парень. — Хотя, кажется, в детстве туда с родаками в цирк ездил. Точно не помню, может, и не туда.

— Хорошо, а больше ни о какой помощи тебя Петр Владимирович не просил? Может быть, были еще старые приятели и их машины?

— Не было ничего такого! — выпалил он.

— Значит, про твой вклад в месть товарищу Шувалов велел помалкивать и обещал отблагодарить.

— Да, только когда мы с ним встретились через пару дней после этого, чтобы… ну, — мямлил Толик.

— Получить вознаграждение?

— Точно. Так вот, он какой-то чудной был. Как будто с большого бодуна, хотя особо и не пьет он вроде. И как не в себе немного.

— Деньги-то принес?

— Конечно, — кивнул Толик и опустил голову. Помолчал немного и, не поднимая головы, спросил: — Что с машиной? Я потом возвращался в тот двор, больше я ее там не видел.

— Никто не видел. Как и семейную пару, которой она принадлежала, — ответила я и выглянула из кабинета, чтобы позвать Субботкина.

После того как Толик позвонил работодателю и его увели, я рассказала Субботкину о нашем разговоре. Тот долго чесал затылок и жаловался, что я подкинула ему работы и головной боли. Даже грозился больше мне не звонить. В знак примирения я предложила ему наконец отобедать вместе. Однако оказалось, что сегодня в столовой у них небольшой корпоратив по случаю дня рождения Анастасии Лесных. Той самой, с которой я уже встречалась, чтобы узнать подробности аварии Лысенко. Занятное совпадение.

Естественно, Субботкин потянул меня за собой, хоть я и пыталась сопротивляться. Когда мы вошли, коллеги его уже вовсю жевали и выпивали. Я посмотрела на часы на стене: рановато для возлияний. Тем не менее обижать Виктора не хотелось, я немного потопталась рядом с ним. Отошла под предлогом поздравить именинницу и незаметно ретировалась.

Я испытывала настойчивое желание обсудить все с Селивановым. Однако перед этим решила, что будет нелишним снова увидеться с сестрой Лидии. Потянулась в карман за телефоном и в этот момент заметила мужскую фигуру в бейсболке, натянутой на лицо. Мужчина сидел на скамейке лицом к выходу из учреждения, которое я только что покинула. Будто кого-то ждал. Не знаю, почему он привлек мое внимание. Хотя было в этом силуэте что-то неуловимо знакомое. Стать, сила… Я замедлила шаг, не веря своим глазам, а он поднялся и направился мне навстречу.

— Я бегаю быстрее, Тайна, — заявил Ланс, приближаясь, точно тигр к своей жертве.

— Помню. Удирать от тебя я не собираюсь. Но, возможно, этот навык тебе сегодня пригодится. Или ты сюда с повинной явился? — Я кивнула в сторону здания, которое только что покинула.

— Ты права, как всегда. С повинной, только не к ним. К тебе.

Его темные бездонные глаза блестели. Я невольно отвела взгляд, на мгновение ощутив свои давние эмоции от присутствия рядом с Лансом. Почувствовала себя влюбленной девчонкой. У таких обычно быстро подкашиваются ноги вблизи объекта симпатии.

Только этот самый объект бросил меня, не сказав ни слова. А когда спустя годы мы встретились, решил, что меня можно купить. Причем чужими деньгами. Нет, похоже, ни он, ни я толком не знали друг друга.

— Ой, не заливай, — улыбнулась я. — Советую тебе по старой дружбе поскорее отсюда свалить. Вряд ли местные бандиты простили тебе свой украденный общак.

— Мне гораздо важнее, чтобы ты простила меня, — произнес Ланс почти театрально, а потом добавил: — И себя.

— Думаешь, мне есть за что себя винить? — кажется, я понимала, к чему он клонит.

— Я знаю тебя с детства. Может быть, даже лучше, чем ты сама, — улыбнулся он, снял бейсболку, и темные пряди волос рассыпались по его лицу.

— Ты с психологической помощью явился? Спасибо, разберусь.

— Не делай вид, что тебе все равно. Я знаю, совесть не дает тебе спокойно спать. Так же, как мне мое раненое сердце. — Последнюю фразу он произнес с особенным чувством, наклонившись к самому моему уху.

— Да ты спятил… — Я в ужасе покачала головой.

— Давно и бесповоротно — от любви к тебе, — продолжал он как ни в чем не бывало.

— Значит, это ты подкинул сердце мне в квартиру. Признаюсь, ожидала от тебя большей изобретательности. Ведь после смерти Егора ты уже подкидывал мне в кухню кольцо. Хотя, конечно, сердце куда более экстравагантно…

— Весьма! Твой склеротик и на это не способен, — он явно намекал на Лазаря. — Да он уже забыл, как тебя зовут.

— Какого лешего ты опять явился? — Я мотала головой, не в силах поверить в реальность происходящего.

— Поехали со мной?

— Ты спятил, это совершенно точно, — опешила я, а он взял меня за руку.

— Надеюсь, ты не поверила во все то, что Лава тебе про меня наговорил на днях, — неожиданно заявил он. — Не верь ни единому его слову. И никогда — слышишь? — никогда не помогай ему, о чем бы он тебя ни попросил.

— Он просил меня не связываться с тобой. И, пожалуй, я прислушаюсь к его совету. — Я с силой вырвала руку, развернулась и быстро зашагала к остановке, рассчитывая прыгнуть в первый подъехавший автобус. Как назло, дорога была пуста — тогда я просто решила не останавливаться. Я шла, ни разу не обернувшись.

Переулки сменялись улицами, светофоры — машинами, дома — прохожими. Наконец я поняла, что у меня кружится голова, и опустилась на лавку автобусной остановки. Старушка, сидевшая тут же, странно на меня покосилась и даже немного отодвинулась.

Дуня научила всех нас ставить капканы. Она всегда следила, чтобы мы делали это согласно сезонам, и объясняла, когда животные выводят потомство и их нельзя добывать. У нее в голове будто был специальный календарь с обведенными датами и периодами.

Когда наконец она давала добро, мы принимались за дело. Ланс с Лавой мастерили капканы, а мы с Дуней уходили далеко в лес и искали подходящее для них место. После чего она учила меня, как вернуться, не заблудившись.

Проверять капканы мы ходили все вместе. Я вела всех, и Дуня проверяла, запомнила ли я дорогу. На самом деле ориентировалась я отлично, потому без труда приводила друзей в нужное место.

Помню, как нам впервые повезло. Мы вышли к дубу, около которого пару дней назад установили капкан с приманкой. Уже издалека Дуня разглядела, что в него попалась лисица.

— Есть! — победно воскликнула она, когда мы подошли ближе.

— Какая жесткая, — сказал Лава, проводя рукой по шерсти. — Я думал, она мягче.

— Ничего, вымочим, — буднично отмахнулась Дуня. — На ней сейчас грязь и паразиты. На этих словах Славка руку одернул и с опаской посмотрел на бездыханное тело животного.

— Где вымочим? — уточнила я на всякий случай, представив дохлую лису в общей душевой.

— Сейчас снимем шкуру и положим в корыто какое-нибудь.

— Кто нам его даст? — удивилась я.

— Сами возьмем, — ухмыльнулся Ланс и достал нож.

Пока они с Дуней занимались шкурой, мы с Лавой не торопясь отправились к зданию детдома. Почти всю дорогу он молчал. Я знала: переживает из-за лисицы, потому спрашивать ни о чем не стала.

Возле черного хода столовой мы стянули какой-то старый эмалированный таз. Я очень надеялась, что он без дыр. Прихватив добычу, мы со Славкой отправились в сторону леса. Набрали в ручье воды. Таз оказался хоть и ржавым, но целым. Славка забрался на поваленное дерево и свесил ноги. Недолго думая, я устроилась рядом. Мы стали ждать друзей, болтая о всякой ерунде.

Наконец вдалеке показались две фигуры. Когда ребята подошли ближе, я увидела в руках Дуни шкурку. Подруга подошла к тазу и присела на корточки рядом.

— Отличная находка, ребята, — обрадовалась она.

— Мы его здесь оставим? — спросил Лава.

— Ветками прикроем, — ответил Ланс. — Надо их собрать. — Он направился в сторону леса, ухватив меня за руку и потащив за собой.

— Я думала, вы со Славкой этим займетесь, — удивилась я.

— Тайна, это тебе, — не обращая на мои слова внимания, произнес Ланс и вытянул вперед руку. Он разжал окровавленный кулак, а я завизжала и бросилась обратно к ребятам.

— Что случилось? — испугался Лава.

— Решил подарить ей сердце, — ответил Ланс, направляющийся к нам сквозь деревья. — Но она не приняла мой подарок.

— Ненормальный, — обиженно посмотрела на него я, а он протянул лисье сердце ребятам, чтобы показать, что он не шутит.

— Не ненормальный, а особенный, — гордо произнес он.

Ума не приложу, почему я сразу не вспомнила эту историю из детдома. Теперь все мне казалось очевидным, хоть и по-прежнему ненормальным. Одно дело подбросить кольцо, другое — сердце. Что ж, по крайней мере это лучше, чем угрозы злоумышленников в такой затейливой форме.

— А может быть, я сплю? — произнесла я вслух, к неудовольствию старушки. Подъехавший автобус она восприняла как манну небесную и бросилась к нему с несвойственной порядочным бабушкам прытью.

Будто в подтверждение только что произнесенных мною слов возле опустевшей остановки затормозил внедорожник. До боли знакомый.

— Я скучал! — крикнул Лазарь через открытое стекло и потянулся, чтобы открыть мне пассажирскую дверь. — Татьяна, остановка тут запрещена, прошу поторопиться.

— Не думала, что ты следуешь правилам, — заметила я, садясь рядом.

— Ты неотразима. Будто только что выбралась из постели и толком не успела проснуться. Я бы так и подумал, если бы не странный выбор места и времени.

— Откуда ты знаешь, что я здесь? — спросила я, когда он тронулся с места. — И, кстати, куда мы едем? У меня дела.

— Значит, по делам, — пожал он плечами.

— Ты не ответил на первый вопрос.

— Просто почувствовал, — ответил он, не сводя взгляда с дороги.

— Эпидемия ненормальности, что ли, в ваших краях? — в сердцах вздохнула я, а он, пользуясь остановкой на светофоре, потянулся и быстро меня поцеловал.

— Диктуй адрес, — сказал он, когда мы снова тронулись с места.

Я назвала улицу, на которой жила сестра Лидии Евгения, и через десять минут мы тормозили возле ее дома.

— Знакомое место, — улыбнулся Лазарь.

— А говоришь, ничего не помнишь.

— Так то из прошлой жизни. Все, что связано с тобой, я помню прекрасно. — Он смотрел на меня с явным намерением повторить наши приключения в этом дворе.

— Даже не думай, — пригрозила я и выбралась из машины.

Евгения открыла дверь и будто бы даже не удивилась, увидев меня на пороге своей квартиры. Должно быть, успела посмотреть в дверной глазок.

— Добрый день, — широко улыбнулась я и вошла, не дожидаясь приглашения. — Мы ненадолго.

— Может быть, чаю? — спросила хозяйка, глядя на Лазаря то ли с опаской, то ли с восхищением.

— Не стоит беспокоиться, — заверила я ее.

— А я бы с удовольствием, — возразил Лазарь, чем вызвал у Евгении улыбку. — Не понимаю, как можно отказываться от чая.

Я вскинула брови в недоумении и выразительно на него посмотрела. Лазарь не обратил на это никакого внимания или просто сделал вид. Как ни в чем не бывало он продолжил беседу о чае с хозяйкой и даже помог ей собрать на стол.

Устроившись у окна, уставленного растениями, я мысленно вернулась к сегодняшнему разговору с Толиком. Неожиданное появление сначала Ланса, а потом Нила не дали мне толком обдумать, как построить разговор с Лидией. Вряд ли без наводящих вопросов ей удастся вспомнить что-то, кроме того, что она уже успела мне рассказать.

Итак, совершенно очевидно, что авария, в которой погибли Лысенко-старшие, не была случайностью. Шувалов подключил дальнего родственника, чтобы тот поковырялся в машине Вениамина Лысенко. Очевидно, что обещал ему немалые деньги и собственную протекцию в любом вопросе. Только легкие деньги Анатолию вскружили голову. К алкоголю подключились наркотики, и вот он выдал родственничка с потрохами.

Главный вопрос заключается в том, зачем Шувалову нужна была гибель Лысенко. Не того поля ягоды, чтобы им за что-то мстить. Версия, которую он поведал Толику, не выдерживает критики. Я скорее поверю в какие-то родственные дрязги. Однако если такая связь и была, то Петр Владимирович предпочел ее скрывать, как и Лидия. Иначе цирковые знали бы, что их общение не ограничивается лишь работой.

К гибели Аллы Толик, похоже, отношения не имеет. Впрочем, это не исключает того факта, что Шувалов может быть в этом замешан. В конце концов, зачем тащить за сотни километров Кузнецова, когда наша земля тоже богата талантами всех мастей.

В реальность меня вернуло громкое покашливание Лазаря. Видимо, все сорта чая уже давно были обсуждены, а чашки осушены. К тому же ему наверняка не терпелось переместиться отсюда в более уединенную обстановку.

— Татьяна, я ведь была в вашем городе, познакомилась с племянниками. Держим связь. — Евгения сама обратилась ко мне.

— Отлично, надеюсь, это поможет им справиться с утратой.

— Замечательные мальчики, — продолжила она. — Жаль, что Лидия не дожила до нашего знакомства.

— Евгения, в прошлый раз вы сказали, что собирались вместе с сестрой отправиться в наши края, но в последний момент остались тут. Можете рассказать подробнее?

— Времени-то уже много прошло, но я хорошо помню тот день. Я ведь подарки купила — и Матвею, и Кириллу, и Аллочке. Собрала вещи и отправилась к дому Лидии. Вениамин хотел нас до вокзала отвезти. Я уже на остановке стояла, автобус подходил нужный. Звонит мне Лидия и говорит, что Матвей заболел. Температура под сорок, грипп. Ну и предложила билеты-то сдать. Правильно, куда ехать со знакомствами, когда он в лежку?

— И вы вернулись домой?

— Да, она предлагала до них с Вениамином доехать, чаю попить, но я решила, что в другой раз. Знала бы тогда, что не будет этого другого раза…

— Как думаете, болезнь Матвея не могла быть предлогом, чтобы остаться?

— Нет, — покачала она головой. — Точно нет. Во-первых, кто же болезнями собственных детей шутит? Во-вторых, мы как раз с мальчиками тот несостоявшийся приезд обсуждали. Кирилл рассказывал, что Матвей совсем плох был, а известие о гибели родителей его и вовсе чуть не добило.

Лазарь тяжело вздохнул. Участия в нашем разговоре он не принимал, но будто бы проникся к Евгении симпатией и решил таким образом выразить сочувствие. Она посмотрела в его сторону и спохватилась, что нужно подлить еще чаю. Естественно, свежезаваренного.

Выходит, Шувалов мог знать о планах Лидии уехать в гости к детям, и его целью являлся только Вениамин. Женщина же оказалась в машине в тот вечер случайно. Учитывая небольшую разницу в возрасте, мужчины вполне могли быть старыми приятелями. Только вот в их биографиях нет точек соприкосновения. Не по переписке же они общались, в самом деле.

Пока Евгения хлопотала над чайником, я нашла на сайте администрации фото Шувалова и протянула ей свой телефон, когда она снова устроилась за столом.

— Вы знаете этого человека?

— Видела, — кивнула она и будто бы смутилась. — Его по новостям показывают местным.

— А лично знакомы?

— Нет. — Она покачала головой и густо покрылась краской. Похоже, врать женщина совсем не умела.

— Евгения Марковна, нам очень важно знать любые подробности. — Я кивнула на Лазаря, который явно успел втереться к ней в доверие. — Нам известно, что Лидия Львовна общалась с ним по работе, он организовывал гастроли цирка в вашем городе.

— Да, они были знакомы, — кивнула женщина и опустила голову.

— Евгения, лучше рассказать все, что знаете, — пришел мне на помощь Лазарь, буквально пропев эту фразу своим бархатным голосом.

Видимо, закончить с допросом ему действительно не терпелось.

— Поскольку ее больше нет, то, наверное, это уже и не тайна, — осторожно предположила женщина, обращаясь сама к себе. — Дело в том, что однажды я была в центре города, летом. Шла мимо веранды одного из ресторанов и увидела там Лидию за столиком с этим человеком. Они хохотали за бутылкой вина. Я махнула ей рукой в знак приветствия, но она изменилась в лице и не ответила мне. Тогда я просто прошла мимо, не стала заговаривать с ней.

— Но удивились?

— Да, она странно отреагировала. Уже через два часа Лида позвонила мне как ни в чем не бывало. Я уж успела надумать себе, что чем-то могла ее обидеть, но причина оказалась совсем в другом.

— Что она вам сказала?

— Она попросила не рассказывать Вениамину о том, что я видела ее в компании с этим мужчиной. Объяснила это тем, что муж против того, что она после выхода на пенсию продолжает периодически заниматься рабочими вопросами, решать проблемы цирка.

— Когда это произошло?

— Летом, накануне ее гибели, месяц точно не вспомню, — покачала головой хозяйка.

— Вы поверили ей?

— Я сразу вспомнила, что видела его лицо в газетах в разделе культуры и в новостях.

— Она действительно занималась вопросами цирка после переезда сюда?

— Не знаю, мы больше не касались этой темы.

Мы сердечно поблагодарили хозяйку. Особенно старался, разумеется, Лазарь. Когда мы оказались на лестничной площадке, он тут же принялся меня целовать. Затем отстранился, взял меня за руку, и мы направились к машине.

— Что ж, с одним делом покончено, теперь займемся более интересным, — сказал Лазарь.

Так и вышло. Мы отправились к нему и самозабвенно посвятили себя интересному делу. С небольшим перерывом на ужин. В поте лица мы трудились бы до рассвета, но в два часа ночи у меня стал настойчиво звонить телефон.

— Да, — ответила я раздраженно на четвертый звонок.

— Таня, Милу нашли. Давай в девять в конторе, — выпалил Антон и отключился.

Я чертыхнулась и принялась искать проходящие поезда, на которых могла бы уехать. Лазарь быстро меня остановил поцелуем и обещанием тут же доставить домой на машине. Сразу отправиться в путь не получилось, а когда мы выехали, Лазарь уговорил меня устроиться на заднем сиденье и подремать.

Я лежала и действительно пыталась заснуть, но у меня не вышло. Вместо этого я думала о Шувалове. Он уверял меня, что не знал о переезде Лидии в их город. Зачем ему понадобилось скрывать знакомство с ней? И было ли у него в планах убийство уже тогда, летом в ресторане?

А что, если я попала в болевую точку, когда заявила ему при встрече, что мы расследуем дело о хищении денежных средств? Возможно, имели место реальные махинации. Естественно, ему не было никакого резона развивать тему знакомства с Лидией, если она была в этом замешана.

Чем больше я размышляла об этом, тем вероятнее мне казалась эта версия. Более того, если Лысенко-старшим пришлось расстаться с жизнью из-за того, что Лидия начала болтать, логично было избавиться и от младших. Непонятно только, почему между двумя авариями прошло довольно много времени. За год братья или Алла могли круто подпортить чиновнику репутацию, если бы хотели. Возможно, намерение сделать это пришло позже, вот тогда Шувалов и решил, что настал и их час.

Однако совсем не ясно, по какой причине тело Аллы пропало из морга. Я очень надеялась, что находка сегодняшней ночи даст мне ответ на этот вопрос. Знала бы я тогда, как сильно она меня запутает.

Когда мы подъехали к моему подъезду, было уже без пяти девять. Я наспех простилась с Лазарем и потянула за ручку двери.

— Даже кофе не предложишь? — удивился он.

— Хорошего понемножку, — подмигнула я. — В следующий раз.

Я припустила вверх по лестнице и уже через десять минут, успев быстро принять душ и переодеться, садилась в такси. Машины Лазаря во дворе не было. Надеюсь, он найдет, где выпить кофе.

Моего опоздания никто не заметил. Антона я застала в кабинете Геннадия Михайловича. Оба сидели за большим столом и молча листали бумаги.

— Ты что, не спала? — спросил Селиванов, подняв голову и посмотрев на меня.

«Неужели это заметно?» — подумала я, а вслух произнесла:

— Почему же, спала. Пару дней назад.

Я рассказала им все, что мне удалось узнать во время моей короткой поездки. Похоже, они впечатлилась. Селиванов даже присвистнул.

— Не свисти, денег не будет, — заметила я.

— Да их и так особо нет, — усмехнулся Антон и украдкой покосился на начальника.

— Ну а у вас-то что?

— Сегодня ночью между мусорными контейнерами на Луначарского нашли Людмилу Светлову.

— Мать в курсе? Она была на опознании? Хотя, наверное, там уже страшная картина.

— Не в курсе. Людмилу узнал санитар, который с ней уже встречался, так сказать. — Антон откашлялся. — Да и сохранилась она хорошо.

— В холодильнике, что ли, держали? — спросила я и ответила сама себе: — Хотя неудивительно. Не могла же она все это время оставаться незамеченной у мусорных баков.

— Не могла, — кивнул Селиванов. — Камеры проверили, переулок глухой, а контейнеры представляют мало интереса.

— То есть не попадают на них?

— Верно, — подтвердил Антон. — Интересно то, что одежда отличается от той, которая была на теле в день пропажи из морга.

— Может быть, это все-таки не Людмила?

— Она, при ней был читательский билет в научную библиотеку на имя Светловой Л. И.

— Ясно, — вздохнула я, хотя ясно мне ничего ровным счетом не было. В этот момент у Геннадия Михайловича зазвонил телефон. Он поднял трубку и выслушал собеседника, то хмуря брови, то качая головой. Наконец он отключился, ударил ладонями по столу и обратился к нам.

— Ребята… — Начальник будто бы подбирал слова, что было ему несвойственно. — …вскрытие показало, что Светлова скончалась от удара тупым предметом по голове не ранее вчерашнего утра.

— Что? — хором спросили мы с Антоном.

— Мне повторить? — спросило начальство.

— Тела найдены, родственникам выдадим, а остальное — не наше дело, — резюмировал Селиванов.

— Как не наше? — возмутилась я. — Она не могла умереть вчера. Это же ерунда какая-то, абсурд… Вы сами понимаете.

— Понимаю, — кивнул Антон. — Но поделать с этим ничего не могу.

— К тому же смерть была насильственной, — не сдавалась я.

— Может быть, поскользнулась?

— Тихо, — призвал Геннадий Михайлович. — Комитет возбудил дело. Теперь это уже не просто поиск пропажи из морга. Девушку убили, это подтверждает вскрытие.

— Фух, — выдохнул Селиванов.

— Васильев из комитета прикомандировал вас в свою группу по этому делу. Отныне вся отчетность туда. Контакты у тебя есть, — кивнул он подчиненному, поднимаясь. — Мне пора, дела.

Мы с Селивановым дружно встали и вышли, не проронив ни слова. Уже у него в кабинете, когда он устроился за своим рабочим столом, а я на стуле возле него, Антон заговорил:

— Может, он неправильно понял? Возраст, все такое. Или в морге начудили. Не проспались, наверное, после выходных.

— Я понимаю — ошибиться на сутки, двое, — возразила я. — Не совсем же они там безмозглые.

— Не совсем, — согласился Антон.

— Я бы не спешила делать выводы, прежде чем Людмилу опознает мать.

— При ней документы были, — напомнил он.

— Абонемент в библиотеку? — усмехнулась я. — Тоже мне документ.

— Прибавь к этому внешнее сходство и то, что один и тот же санитар принимал ее оба раза. Слишком много совпадений, не находишь?

— Нахожу, — пришлось согласиться мне. — И все же я не понимаю, как можно умереть дважды?

— Я пока тоже, — развел руками Селиванов.

— Ладно, звони этому Васильеву, рассказывай, с чего все началось, вдруг они там поумнее нас, — ответила я и вышла из кабинета.

Первое, что я сделала, выйдя на лестницу, — набрала номер санитара, который предусмотрительно сохранила в своем телефоне. В коротком разговоре он подтвердил, что девушка, поступившая к ним сегодня ночью, однозначно та самая Светлова, которая пропала вместе с Лысенко. А также то, что никакой ошибки ни во времени, ни в причине смерти быть не может.

— Если я все-таки сплю, — произнесла я вслух, — пора бы уже проснуться.

Разумного объяснения, как Людмила могла умереть вчера, если пропала из морга пару недель назад, у санитара не было. Равно как и у меня. Я хотела было поехать в морг и поговорить с судмедэкспертом, но вряд ли он откажется от заключения, которое нам недавно озвучили.

Я налила кофе из автомата на первом этаже и вышла на улицу. Погода оставляла желать лучшего. Ветер гонял пожухлую листву, моросил дождь, а на тротуарах чернели лужи. В целом примерно такая же унылая картина была и у меня в голове.

Я наматывала по окрестностям круги, больше похожие на зигзаги. Итогом моих размышлений стало то, что я написала Ярославу сообщение с вопросом, во что была одета Людмила, когда поступила сегодня ночью.

Он долго не отвечал, хотя послание прочитал. Наконец я получила на телефон фото. На нем было обнаженное тело Людмилы, укрытое пленкой до подбородка, на нее Ярослав старательно выложил одежду, в которой обнаружили девушку.

По моему скромному мнению, он перестарался с помощью. Однако плюсы в такой подробной демонстрации все-таки были. Я смогла убедиться, что девушка действительно очень похожа на ту, что я хорошо помнила по фото. К тому же пришлось заключить, что все выдвинутые мной предположения летят в тартарары.

Я было вернулась к версии со странными ритуалами, в ходе которых тело девушки действительно могли переодеть в соответствии с обрядом. Мое воображение рисовало белые или, на худой конец, черные балахоны. Возможно, даже платье, похожее на свадебное. Мила же, если верить фото, была одета в черные колготки, джинсовую юбку, коричневый свитер и ветровку в тон, что никак не вязалось с моими представлениями о тайных обрядах.

Решив, что в конторе мне делать нечего, я отправилась домой. В конце концов, неплохо было бы поспать хоть пару часов. Оказавшись в родной спальне, я плюхнулась на кровать и мгновенно уснула.

Проснулась я от телефонного звонка. На часах — половина третьего. Спросонья я не сразу поняла, дня или ночи. Свет за окном говорил в пользу первого варианта. Прислушавшись, я поняла, что звенит у меня в голове. Посмотрела на дисплей телефона и убедилась в этом.

Я с трудом поднялась с кровати и подошла к окну. Во дворе не происходило ровным счетом ничего примечательного. В отличие от моей жизни, полной сюрпризов.

Вопрос смерти Людмилы был на данный момент, пожалуй, главным. Я стала прикидывать, где бы мне найти врача, способного пролить хоть какой-то свет на эту ситуацию. Первым я вспомнила Костю: он хоть и адвокат, а не врач, но знакомств ему не занимать. Тем более сегодня у нас традиционный ужин, если у него не возникнет срочных дел.

Я вспомнила о медицинской карте Людмилы, которую нашла в квартире у Светловых. Нашла ее на комоде и решила отправить в сумку, чтобы не забыть взять сегодня на встречу. Но что-то заставило меня сесть на кровать и пролистать ее самой.

В медицине я не была особенно сильна, но кое-что понимала. Я долго изучала обложку, как будто уже на ней был ответ на все мои вопросы. Там была самая стандартная информация с адресом, номером участка и датой рождения.

Я открыла последнюю запись. Обращение к окулисту в районе года назад — обычная проверка остроты зрения. Перед этим — посещение терапевта, острое респираторное заболевание. Я продолжила в том же духе, пока не сообразила, что все хронические и значимые заболевания выносят на отдельный лист в начале карты.

Своей медицинской карты у меня никогда не было. В государственные учреждения отец меня не водил, а в детдоме у нас был свой врач и районная больница на случай серьезных болячек. Однако пару раз мне уже попадали в руки чужие медкарты.

Я открыла первую страницу. Там оказался вклеен лист из женской консультации о течении беременности Вероники, а вовсе не перечень болезней Милы, на следующей странице — прививки и, наконец, то, что я искала. К моему разочарованию, ничего интересного там не значилось. Сколиоз и плоскостопие, вот и все болячки.

Тогда я решила пролистать карту сначала. Открыла лист о беременности Вероники Светловой, ничего интересного там будто бы не было, пока я не наткнулась на строку: «Многоплодная беременность, диагностирована на девятой неделе». Я перечитала предложение несколько раз, хотя почерк был на удивление разборчив и ошибки быть не могло.

Получается, у Людмилы в утробе матери могли быть соседи, назовем это так. Любопытно, подтвердился ли потом диагноз, и если да, то как прошли роды. Маловероятно, что кроме Людмилы кто-то выжил, иначе либо сама Вероника, либо соседка или Лена, которая знала их семью с детства, обмолвились бы о ребенке. Возможно также, что это просто ошибка УЗИ или записи.

Я направилась было в прихожую с целью немедленно отправиться к Веронике, но тут раздался сигнал телефона. На этот раз по-настоящему. Звонил Костя, чтобы напомнить о нашей традиционной встрече. Он звал поужинать в ресторан, поскольку Марина находилась в отъезде, а сам он был тем еще кулинаром. Я предложила компромисс: я приезжаю к нему, и мы заказываем еду на дом.

Такая идея ему понравилась, хоть и показалась необычной. Мне же хотелось поговорить с ним с глазу на глаз и попросить связать меня с нужными людьми. Теперь уже не просто врачом, а кем-то из сотрудников роддома, где появились на свет дети Вероники.

Я посмотрела на часы и убедилась, что до встречи у меня есть еще примерно часа полтора. Квартира Светловых находилась по пути к дому Кости, времени для того, чтобы переговорить с Вероникой, должно хватить.

Через двадцать пять минут я уже нажимала на дверной звонок. Сигнал проходил, но дверь никто не открывал. Я повторила попытку трижды и поняла, что напрасно трачу время: хозяйки нет дома. Не исключено, кстати, что ее вызвали в морг. Если это так, то соседка сверху, Виталина Аркадьевна, наверняка что-то об этом знает.

Я поднялась выше и позвонила сначала в дверь к подруге Милы, хоть и была уверена, что в это время она на работе в ресторане. Так оно и оказалось: за дверью была тишина.

А вот дверь соседки Виталины Аркадьевны открылась: должно быть, женщина заметила мое присутствие на лестничной площадке. В глазок ли или по звуку, оставалось только гадать. Я повернулась в ее сторону и, к удивлению, обнаружила ее при полном параде: с сумкой, в уличной обуви, пальто и в элегантном фетровом берете с розами.

— Снова вы? — Она как будто была удивлена меня здесь увидеть. — Лена работает сегодня.

— Я знаю, — ответила я.

— Вот как, — удивилась женщина. — Так что же вы напрасно пытаетесь ее застать?

— Честно говоря, я хотела поговорить с вами.

— Мой звонок напротив, — резонно заметила соседка.

— Перепутала, — соврала я.

— Ох уж эти ваши телефончики, последние мозги растворяют.

— Возможно, — пожала я плечами. — Я много времени не займу…

— Нет-нет, — тут же перебила меня Виталина Аркадьевна. — Деточка, я опаздываю в театр. Понимаю, что для вашего поколения это незначимое мероприятие, а я на эту постановку за два месяца билет приобрела.

— Что вы, не смею задерживать, — заверила я и добавила вдогонку старушке, спускающейся вниз под цоканье каблуков: — В следующий раз.

Кости дома не оказалось. Я пришла на полчаса раньше оговоренного времени, так что это было совсем неудивительно. Не придумав ничего лучше, я в ожидании стала наматывать круги вокруг его дома.

Наконец, когда я в очередной раз вышла из-за угла, заметила его машину, въезжающую во двор. Он махнул мне рукой в знак приветствия, а я подошла к двери подъезда, где мы вскоре и встретились.

Когда мы уселись в гостиной в ожидании заказа из ресторана, я достаточно подробно изложила Косте подробности расследования и наконец перешла к главному:

— Хотелось бы узнать подробнее, как протекала беременность Вероники, как прошли роды. Сможешь помочь?

— Постараюсь. — Костя взял из моих рук медицинскую карту Светловой и пролистал в задумчивости.

— Надеюсь, что сохранились какие-то документы, — сказала я. Вышло жалостливо.

— Должны, — заверил меня Костя. — Если нет, будем искать другие пути.

— Что думаешь обо всей этой истории?

— Ты права, нужно заняться историей болезни… то есть беременности Вероники. А ну как секреты откроются, которые могут помочь в расследовании.

Раздался звонок в дверь, и Костя вышел, чтобы встретить курьера. За ужином к теме расследования не возвращались. Хотя, признаться, я была бы не прочь обсудить с ним и Шувалова, который принимал наш цирк в соседнем городе. О нем я теперь знала много нового.

Здравый смысл подсказал, что беседы на отвлеченную тему окажут на мое душевное равновесие лучшее влияние. Оттого остаток вечера я рассчитывала провести в спокойной болтовне.

— Расскажи, как прошла ваша встреча с Гэтсби? — задал вопрос Костя, когда мы вернулись в гостиную после ужина.

— Уж не знаю, насколько он был откровенен. По крайней мере, мастерски делал вид, что так оно и есть.

— Сумел произвести впечатление?

— О да. Дело даже не в вечеринке. Чувствуется в нем внутренняя сила.

— Поведал историю общения с девчонкой?

— Что-то большее, нежели шапочное знакомство с Людмилой в клубе, он отрицает. Как, собственно, и какой бы то ни было интерес к ней.

— А сама что думаешь?

— Думаю, что он занятный тип, а у таких частенько бывают скелеты в шкафу.

— Подозреваешь, что они были любовниками?

— Не исключаю, — ответила я. — Кстати, ты говорил, он в разводе. А что сейчас с его личной жизнью?

— Насколько знаю, серьезных отношений нет, но он никогда их и не афиширует, на публике со своими пассиями не появляется.

— Ну вот, лишнее подтверждение тому, что их с Людмилой могли связывать романтические отношения. Скрывать их он умеет.

— Даже если так, зачем ему ее убивать?

— Пока ни малейшей идеи…

— Завтра же постараюсь помочь тебе с поиском информации о Светловых, — заверил меня Костя. — Не сочти за невежливость, но ты выглядишь усталой. Поезжай домой и как следует выспись.

Я не обиделась на такое предложение, даже обрадовалась и засобиралась к себе. Когда речь зашла о Гэтсби, я поняла, что мне следовало бы рассказать старому другу о том, кого еще я там неожиданно встретила. Тем более Костя со Славкой знакомы. Он ведь был одним из спонсоров, которые приезжали в детский дом, и хорошо всех знал.

В общем-то, было бы даже мило вспомнить те времена. Если бы не последующая встреча с Лансом. О ней мне по какой-то причине совсем не хотелось никому рассказывать. А упомянуть Лаву и ни словом не обмолвиться о Лансе было бы непросто и нечестно.

При мысли о Лансе я покрылась мурашками, будто чувствуя опасность.

Не знаю, что имел в виду Костя, когда советовал мне выспаться. В восемь тридцать я уже стояла в деканате медицинского колледжа. Просторная комната с мебелью старше меня самой. Ремонта здесь не было примерно с прошлого века.

Я спросила, как мне найти Софию, однокурсницу Людмилы. Милая женщина чуть за тридцать в аккуратном брючном костюме поднялась со стула и не просто помогла мне разобраться с расписанием группы, но даже проводила к нужному кабинету и отпросила студентку с пары.

Ко мне вышла стройная курносая девчушка в легком белом халате, совсем юная на вид. Я представилась и предложила ей присесть на скамейку, которая стояла тут же, у аудитории.

— Что за пара? — спросила я. — Ничего важного не пропустишь?

— Латынь, — ответила София и махнула рукой. — Ерунда. Что случилось-то? Брат, что ли, натворил чего?

— Нет, все в порядке, — улыбнулась я. — Хочу поговорить с тобой о Миле Светловой.

— Ясно, — ответила она грустно. — Ну давайте поговорим.

— Я слышала, что она хорошо училась?

— Ха, не то слово. Лучшая в группе. Все знала, в любом вопросе разбиралась, иногда и получше преподавателей. Не место ей тут было, она в Москву хотела. Настоящим врачом стать. Если бы не мать…

— Отношения у них не сложились, как я поняла?

— Не было там отношений, ругань одна. Как матери ее собственные предки жизнь испортили, так и она собиралась Милину испоганить. Все для этого делала. А ведь Милка могла бы большим человеком стать, может, и Веронику Павловну бы вытащила, — возмущенно тараторила девчушка, но вдруг осеклась. — Послушайте, а вы тут почему? Мила что, умерла не внезапно? Не естественно? Это мать ее, да?

— Почему ты так решила? — удивилась я.

— Да дочь ей только мешала. Милка с ней по-хорошему, но все без толку. Она даже проучить ее хотела, все планы строила.

— Какие? — уточнила я.

— Типа проверить, любит ли она дочь вообще.

— Каким образом?

— Хотела сбежать в Москву, деньги копила. Молча сбежать, без предупреждения. Телефон сменить.

— Жестоко, — протянула я.

— Да это что, — отмахнулась София. — Однажды она меня спросила, а что, если написать предсмертную записку и сбежать? Будет ли мамка вообще искать, выяснять что-то?

— У Милы ведь есть братья, сестры? — осторожно начала я подбираться к интересующему меня вопросу.

— Брат есть, да. Он с отцом живет. Последнее время они редко виделись. Тоже из-за матери ее. А так Миле, конечно, попроще было бы, будь какая-то душа родная рядом. Вот сердце и не выдержало, — заключила София.

— А молодой человек, который мог бы Милу поддержать, был в ее жизни? — перевела я тему, заключив, что о сестре подруге вряд ли что-то известно.

— В ее жизни была медицина. Не было времени у Милки. Она же работала еще, вы, наверное, знаете?

— Знаю. Там, кстати, у нее не было романов?

— Нет, — девушка покачала головой и задумалась ненадолго. — Если только совсем недавно кто-то появился.

— На работе? — уточнила я.

— Не знаю точно. Честно говоря, и рассказывать-то нечего. Просто слышала пару раз, как она на переменах по телефону разговаривала, голос мужской был. Они будто о встрече договаривались.

— По имени она его называла?

— Нет, мне самой любопытно было, кто это. Она только отмахнулась от вопроса.

— Это было незадолго до смерти?

— Да. И знаете, что еще, — она будто вспомнила что-то важное. — Я из бассейна возвращалась на маршрутке вечером. Музыку слушала и в окно смотрела. Так вот, на остановке у рынка увидела Милу в компании молодого человека. Не знаю, что ей в том районе понадобилось. Утром на парах я ее спросила, кто это, а она ответила, что была одна, а этот просто время спрашивал, познакомиться хотел.

— Но тебе так не показалось?

— Ну да, было похоже, что они о чем-то важном говорят, а не так, будто минуту знакомы.

— Как он выглядел?

— Высокий, худой. Он в капюшоне был, лицо я толком не разглядела. Ну, не урод, — подытожила девушка.

— Вот этого мужчину ты когда-нибудь с ней видела? — Я протянула Софии фото Гэтсби.

— На актера какого-то похож, — хохотнула она. — Не встречала его: ни с ней, ни без нее. На остановке точно не он был. Тот моложе, и черты лица другие совсем. Вы думаете, что это вот с этим у нее были отношения?

— Я просто проверяю разные версии, — улыбнулась я и показала фото Аллы, ни на что особо не надеясь.

Связь этих двух девушек при жизни казалась мне все менее вероятной.

— Кто это? — спросила София, внимательно вглядываясь в снимок.

— Лысенко Алла Вадимовна.

— А с Милой она как связана? Никогда ее раньше не видела.

— Это мы и пытаемся понять, — терпеливо ответила я.

— Я бы рада помочь, вот честное слово. — Она даже прижала ладонь к груди. — Но Мила ничего интересного или подозрительного не рассказывала.

— А что со здоровьем у нее было? Может быть, у тебя, как у медика, есть предположения, от чего она могла умереть?

— Вот у Милки бы точно были, — вздохнула она. — А из меня какой медик? Medicina soror philosophiae[1]. Вот и все мои познания. А на здоровье она не жаловалась никогда. Зрение разве что садилось последнее время. У кого бы не село, если столько читать?

— Жаль, — сказала я, но тут же осеклась. — Понятно, я имею в виду.

— Неужели вам там патологоанатомы ваши не доложили причину еще? И вообще, когда вы ее отдадите? Похоронить бы уже.

— А что, Вероника Павловна интересуется? — удивилась я: мне не передавали, что она звонила.

— Нет, однокурсники, преподаватели. Мы уже и деньги собрали.

— Сделаю все возможное, чтобы это произошло как можно быстрее, — заверила я и простилась.

Соня отправилась обратно в аудиторию, а я долго смотрела на закрывшуюся за ней дверь. Через пару мгновений прозвенел пронзительный звонок, и я поторопилась убраться из колледжа.

На улице лил дождь сплошной стеной. Я достала из сумки зонт, но быстро поняла, что он мне не поможет. Тогда я вернулась под козырек и вызвала такси. Отправилась я в контору, хоть и не была уверена, что меня там ждут.

Геннадия Михайловича на месте не было, секретарь сказала, что он сегодня на работе не появится. Я хотела было отправиться домой, но все-таки заглянула к Селиванову.

Он сидел, закинув ноги в грязных ботинках на стол, и пил кофе с печеньками.

— Погода дерьмо, — сказал вместо приветствия.

— Так ты в теплом кабинете восседаешь, грех жаловаться, — парировала я.

— А ты где так промокла? — спросил он, сделав большой глоток.

— В море купалась, — съязвила я.

— Ясно. Дай угадаю. К матери Милы ездила?

— Близко, — улыбнулась я, стягивая мокрый плащ. — К ней я вчера ездила. А промокла я по дороге из медицинского колледжа.

— И что там? — жуя очередную печеньку, спросил Антон.

— Наука там, знания. Студенты Демокрита цитируют.

— Еще скажи в оригинале. — Он аж подавился от смеха.

— Почти. На латыни, — невозмутимо ответила я.

— Ну а по существу?

— Так мы же больше не расследуем исчезновение трупов, — съехидничала я. — Кстати, в колледже очень хотят побыстрее проститься с талантливой студенткой. Как считаешь, выдадим им ту, что сейчас в морге? Или сначала выясним, кто есть кто?

— Татьяна, не перегибай, — осадил меня Антон. — Я понимаю, тебе хочется до истины докопаться, но у меня своих дел море.

— Вижу. — Я перегнулась через его рабочий стол и заглянула в монитор: там был разложен пасьянс. — Одна просьба к тебе, Селиванов. Поехали вместе к Веронике. Может быть, в твоем присутствии она расскажет нам, как так получилось, что дочь одна, а трупа два.

— Один, — поправил меня Антон, подняв палец вверх. Этот жест точно был лишним.

— Хорошо, один, но дважды скончавшийся. В принципе, я останусь довольна, если она внятно объяснит любой из этих двух вариантов.

— Может, она и сама не знает? — продолжал препираться Селиванов.

— Не знает, как протекала ее собственная беременность? — Я вскинула брови.

— Ладно, поеду я, поеду. Только завтра. — Он выразительно кивнул на окно.

— Селиванов, вообще-то ты на машине, — напомнила я ему.

— Будь проклят тот день…

— Когда ты сел за баранку этого автомобиля? — подхватила я.

— Нет, другой. Когда я предложил начальству воспользоваться свободной головой в нашем штате.

— Ну вот, в следующий раз хорошенько подумай. Может, самому-то оно и попроще было бы.

— Теперь уже несомненно, — ответил Селиванов. — Но все-таки завтра, ко мне через полчаса придут на допрос.

В принципе, его ответ запросто можно было трактовать так: а не сделать ли тебе все самой? Тем не менее я решила дождаться завтрашнего дня. Не из вредности, а просто потому, что помнила, с каким недоверием соседка Светловых отнеслась к моей «корочке» инструктора. Если сама Вероника не захочет с нами откровенничать, то на соседку Виталину Аркадьевну у меня были большие планы.

В детском доме отлично знали, что все дела я непременно довожу до конца, поэтому не удивлялись моей настойчивости в любом начинании. Если я бралась что-то изучать, то всегда докапывалась до самой сути вопроса.

В первый год моего пребывания там я нашла на полке в игровой рваную коробку с пазлом. В нем было какое-то сумасшедшее количество деталей. Я собирала его уже около часа, когда одна из воспитательниц обронила, проходя мимо, что многие детали в нем потеряны. Конечно же, это меня не остановило. Я пропустила обед, а потом и ужин, боясь отойти от него хоть на минуту.

Тогда мы еще не успели сколотить нашу банду и я ко всем относилась с большой опаской. Впрочем, как и остальные ко мне. Я знала, что, если отлучусь хоть на минуту, картинку могут сломать и все мои труды пропадут.

Я закончила собирать пазл перед отбоем. В нем действительно не хватало деталей. Что удивительно, я отлично помню количество недостающих — тридцать одна. Чего я совершенно не могу вспомнить, так это что было на нем изображено. Пейзаж, натюрморт, герой из мультфильма или животные? Я пытаюсь представить, но перед глазами только огромное множество рассыпанных на полу деталей.

Вот и сейчас я будто собираю тот самый пазл. Все сходится, но нескольких фрагментов не хватает, и совершенно непонятно, что же я собрала.

Вера Кузьминична, психолог, которая работала с нами в детском доме, всегда говорила мне, что умение доводить все до логического конца дорогого стоит. Якобы не всем это дано и даже не всегда этому можно научиться.

Я верила ей, меня грела мысль о том, что есть во мне что-то ценное. Потому что чем очевиднее было, что отец за мной не вернется, тем более ненужной я себе казалась. Об этом мы тоже много разговаривали с этой чудесной женщиной. К счастью, во взрослом возрасте мысли о собственной никчемности ко мне не возвращались. В чем я, несомненно, видела результат работы психолога. А вот от мыслей об отце отделаться было не так легко.

В конце концов я укрепилась в мысли, что детдом — это надолго. Часто представляла себе даже не то, как отец возвращается за мной, а то, что где-то они сейчас вместе с моей матерью. О ней я совсем ничего не знала, поэтому в моих фантазиях она часто виделась мне в образе то ли феи, то ли белокурого ангела.

Возможно, я была недалека от истины в своих детских мечтах. Быть может, они действительно сейчас вместе. Просто не на этой земле.

Поняв, что в конторе мне делать нечего, я с чистой совестью отправилась домой с намерением провести тихий вечер за книгой. Но, перелистнув пару страниц, поняла, что мысли мои далеко от сюжетных перипетий.

Я все время возвращалась к истории с Милой — именно она сейчас не давала мне покоя. Более того, мне не удавалось собрать все детали воедино.

Если предположить, что медкарта не врет и Вероника вынашивает двойню… О втором ребенке никто из ее окружения не обмолвился и словом, как и она сама. Допустим, о нем действительно никто не знает. Может ли спустя девятнадцать лет этот самый ребенок объявиться в виде трупа? Трупа сестры-близнеца Людмилы?

Людмила могла вообще не догадываться о существовании собственного двойника. Если он, конечно, был. Что, если деспотичный отец успел убедить Веронику отказаться от одной дочери под предлогом, что с двумя ей не справиться? Возможно даже, что ему удалось скрыть от нее тот факт, что она вынашивала двойню. Он мог заранее договориться и подкупить медперсонал, который действовал по его указке. На момент родов медики могли и не подозревать, что в день икс Павел Светлов был уже мертв. В таком случае даже сама мать может не знать о существовании второго ребенка.

Допустим, была вторая девочка. Она выросла в детдоме, как я, либо в приемной семье. И необъяснимым образом погибла вскоре после смерти сестры. Недаром говорят, что у близнецов особая связь.

Тело девушки попадает в городской морг, где ее, естественно, принимают за Людмилу Светлову, тело которой загадочно исчезло. Все бы хорошо, но как в ее карман попадает абонемент в библиотеку на имя Милы? Не наши же расстарались его подсунуть, чтобы закрыть вопрос. Да и смысла в этом мало: до вскрытия было и так очевидно, что это и есть пропавшая Мила. Выглядят они идентично.

Тогда получается, что из квартиры Светловых увезли тело сестры, а Людмилу нашли на днях возле мусорных баков. Но что сестра делала в квартире, где не проживала? И знала ли Вероника о подмене? Выкрасть тело из морга могли именно для того, чтобы все остались убеждены, что умерла именно Мила, и не установили истинную личность покойной.

Все-таки версия слишком фантастическая, чтобы быть правдой. Голова шла кругом, и не терпелось поскорее обо всем расспросить Веронику.

Я даже набрала Костю. Он уверил меня, что помнит о моей просьбе и старается изо всех сил выйти на нужных людей и медицинские документы. Я пообещала больше его не торопить и отключилась.

Утром я была в конторе раньше Селиванова. Более того, купила ему кофе и ждала у кабинета с большим бумажным стаканом в руке. Свой я уже успела выпить. Не то чтобы коллега заслуживал такого обхождения, но уж очень не терпелось отправиться с ним к дому Светловых.

— Ну лиса, — пропел Антон, приближаясь к кабинету.

— Поехали? — с ходу предложила я.

— Погоди ты, нормальные люди еще спят.

Вспомнив образ жизни Вероники, я решила, что он может быть прав. Мы вошли в кабинет, я поставила на стол стакан с кофе и вынула из сумки бумажный пакет с пончиками, пристроив его рядом. Антон громко прихлебывал кофе и что-то напевал себе под нос, умудряясь при этом жевать.

Наконец, когда он поел, попил и даже попел, мы покинули кабинет. По дороге я говорила без остановки, излагая все свои версии и предположения. Селиванов все больше кивал и мычал. Я надеялась, что хоть что-то в голове его отложилось и мы сможем продуктивно побеседовать с Вероникой.

— Говорил же тебе, еще спит, — раздраженно сетовал Антон, глядя на наручные часы и давя на кнопку звонка свободной рукой. — Надо было к обеду ехать или вечером.

— Позавчера вечером ее не было, — пожала я плечами. — Ладно, давай к соседке поднимемся.

— Так-так, о соседке мы не договаривались, — попытался было возразить Селиванов.

— А если она чертовски обаятельна и харизматична? — не сдавалась я.

— Ага, и весит четверть тонны? — парировал Селиванов, не давая обвести себя вокруг пальца. Он продолжал настойчиво звонить в дверь. Наконец сдался. Опустил руку и в досаде смачно ударил ею по двери. К нашему удивлению, дверь, громко стукнув о раму, чуть приоткрылась на нас. Я потянула ручку на себя, и мы убедились, что она не заперта. В общем-то, учитывая дружбу хозяйки с зеленым змием, это было неудивительно.

Я вопросительно посмотрела на Антона, как бы спрашивая, будем ли мы вторгаться в чужое жилище. Он смотрел на меня в ответ скорее растерянно, чем одобрительно. Тем не менее я приняла это как сигнал к действию и вошла.

— Вероника! — громко позвала я, не особенно рассчитывая на ответ, раз уж и дверной звонок ее не разбудил.

— Следователь Селиванов Антон Борисович, — зачем-то громко представился мой спутник, будто эти слова должны действовать на любого лучше будильника.

— Не старайся, не дома она, — сказала я ему, когда, пройдя мимо гостиной, открыла дверь в соседнюю комнату, которая, очевидно, была хозяйской спальней. Тут царил хаос, поддерживающий общее настроение квартиры. На полу валялись наушники, пепельница, нижнее белье вперемешку со стаканами. Ящики комода были неплотно прикрыты, из них торчали кончики каких-то вещей. Постель была скомкана и пуста.

— Вот это бардак, — присвистнул Селиванов. — Еще и вонь страшная!

— Неудивительно, в прошлый раз тут были горы немытой посуды в каждой комнате.

— Может, она в какой-то другой комнате спит? — предположил он, оглядывая длинный коридор.

— Проверим, — пожала я плечами. Возможно, Вероника устроилась в комнате Милы. От тоски или по той простой причине, что она была самой чистой в доме.

Я направилась туда, но и там хозяйку мне обнаружить не удалось. Я толкнула дверь рядом со спальней Милы, за ней оказалась небольшая кладовка. В ней царил такой же беспорядок, как и в остальной квартире.

— В кухне пусто, — услышала я голос Антона, а сама открыла еще одну дверь, распашную, с красивыми витражами.

Похоже, когда-то это помещение служило кабинетом отцу Вероники. Огромный письменный стол и стеллажи с книгами от пола до потолка. Как ни странно, в отличие от остальных комнат, здесь был относительный порядок. То есть пыль, грязь и паутина виднелись в изобилии, но все вещи были если не на своих местах, то по крайней мере аккуратно расставлены и разложены. Похоже, хозяйка все же питала какие-то сентиментальные чувства к родителю.

Я заметила, что в этой комнате имелся балкон, так же как и в спальне Милы. Хотела было выйти на него, не особо надеясь застать там Веронику, но тут услышала голос Антона.

— Таня, подойди! — кричал он откуда-то из коридора. Я вышла из комнаты и обнаружила Селиванова с круглыми глазами у распахнутой двери. Похоже, в санузел.

— Что там? — удивилась я.

— Лучше не смотри, — остановил он меня рукой. — Похоже, тут хозяйка. Труп хозяйки.

Естественно, предупреждению Селиванова я не вняла и, слегка его подвинув, оказалась на пороге ванной комнаты. Свет здесь не горел, но освещения из коридора было достаточно, чтобы разглядеть общую картину. В ванне лежала Вероника. Вода в тусклом свете казалась черной — очевидно, это была кровь. На полу пустая бутылка водки.

— Как же так, — произнесла я, попятившись.

Селиванов в этот момент уже разговаривал по телефону с Васильевым, в красках описывая картину, которую только что увидел. Вот уж не думал тот, что вместе с нашим приходом в его группу заполучит еще один труп. Да так быстро.

— Татьяна, и чего тебе не сиделось в своем спортзале? — закончив разговор, покачал головой Селиванов.

— Серьезно? — уточнила я. — Забыл, кто меня оттуда выдернул?

— Ладно, пойдем на улицу.

— Ты иди, а я тут подожду, — ответила я.

— Рядом с трупом? — удивился он.

— Тут не двадцать квадратных метров, чтобы возле трупа сидеть.

— Ладно, — махнул он рукой. — Как знаешь. Я в машине, если что.

Как только он вышел из квартиры, я отправилась в гостиную. Здесь все выглядело примерно так, как и в прошлый мой визит. Сама не понимая, что рассчитываю найти, я внимательно осмотрелась.

Вокруг все было так же хаотично разбросано. На диване валялся плед, одежда и декоративные подушки вперемешку. На подоконнике громоздилась гора бумаг и газет. Я отметила, что на этот раз в комнате не было пустых бутылок и посуды.

В кухне, к моему удивлению, было несколько чище, чем в прошлый раз. Значит, хозяйка все-таки иногда прибиралась. Возможно, раньше этим занималась Мила. По крайней мере сейчас в раковине были лишь тарелка и пара вилок. На столе относительно пусто, если не считать упаковки из-под чипсов и переполненной пепельницы.

В спальню я не стала заходить повторно, вместо этого отправилась в кабинет. Первым делом я вышла на балкон. Тут он был чуть меньше, чем в комнате Милы, и совсем не такой обжитой. Я вернулась в комнату и прошла к книжным стеллажам, которые были расположены по всем четырем стенам. От пыли книги спасали застекленные полки. Издания тут были ценные и на любой вкус.

Рядом с корешками кое-где стояли затейливые статуэтки из слоновой кости, подсвечники и даже курительная трубка на подставке. На кресле-качалке, которое располагалось в углу комнаты, я с удивлением обнаружила старомодные мужские очки в серебристой оправе.

Возможно, дело вовсе не в том, что Вероника бережно хранила память о своем отце. Может быть, она, напротив, не хотела лишний раз о нем вспоминать. Оттого эту комнату и не коснулся хаос, царящий в квартире. Она просто обходила ее стороной.

Я ногой отодвинула тяжелый стул и устроилась за столом. В малахитовой подставке — красивые ручки не из дешевых. Рядом — перьевой набор, который выполнял тут, скорее всего, функцию декорации.

Вся правая сторона стола уставлена золотистыми рамками разных размеров. На одной из них пара молодоженов. Мужчина в очках и девушка с сияющей улыбкой и букетом гвоздик. Снимок был черно-белым, но цветы мне представились красными.

Фотокарточка слева — цветная. На ней та же счастливая пара держит сверток из розового одеяла, перетянутый роскошным бантом. На остальных трех снимках была, по-видимому, запечатлена Вероника в разном возрасте. Вот она на детской площадке с букетом ромашек. Вот — школьница с двумя косичками за партой с букварем.

На третьей карточке Вероника была очень похожа на то фото, что я видела на обложке журнала. Наверное, сделано оно было примерно в том же возрасте. Она стояла на пьедестале с медалью на шее. На ней был яркий спортивный костюм с геометрическими вставками. Про спорт она ничего не упоминала. Я внимательнее рассмотрела фото и разглядела на заднем плане информационную доску. На ней я не без труда смогла прочитать надпись: «Осиновая роща».

Название показалось мне очень знакомым. Я потерла пальцами виски и встала из-за стола. Именно это название я слышала от Гэтсби в его истории про усадьбу. Летний лагерь с таким названием должен был располагаться недалеко от нее, если верить Гераскину.

Я достала телефон и сделала фото снимка из рамки. Затем в поисковике вбила интересующее меня название и убедилась, что лагерь с таким названием действительно находился недалеко от дома Гэтсби. Сейчас он не функционировал.

Это могло быть как случайным совпадением, так и той деталью, которой мне так не хватало, чтобы собрать все воедино.

— Татьяна, — услышала я знакомый голос от двери. — Ты здесь?

— Да, — отозвалась я, выходя из кабинета. — Стояла на балконе.

— Хочешь поприсутствовать или поедешь со мной в контору? Мне нужно быть там через десять минут, — предложил Селиванов и, видя мои сомнения, добавил: — Нам все доложат в лучшем виде.

Он подмигнул двум мужчинам, которые уже направились к ванной. Я, немного помешкав, взяла Селиванова под руку, и мы покинули квартиру.

— Давай к соседке поднимемся? — жалобно попросила я.

— Таня, мне правда нужно ехать. Мы и так задержались тут.

— Что случилось? — услышали мы и одновременно обернулись.

Виталина Аркадьевна как раз поднималась по лестнице с сетчатой авоськой в руках. Я такие видела только в кино.

— Почему дверь настежь?

— Вы соседку свою давно видели? — бесцеремонно спросил Селиванов.

— А вы, собственно, кто? — поинтересовалась старушка, окинув его с головы до ног пронзительным взглядом.

Антон представился и даже достал удостоверение. Она его внимательно изучила и обратилась ко мне.

— Значит, правду говорила, — сощурилась старушка, не спуская с меня глаз. — Действительно помогаешь?

— Не просто помогает, самый наш перспективный сотрудник, — заверил Селиванов. — Вы уж ответьте на ее вопросы, а мне пора. Служба зовет.

— Хорошо, — протянула Виталина Аркадьевна, проводив его взглядом.

Когда шаги Селиванова на лестнице стихли, она повернулась ко мне:

— Так в чем дело-то?

— Похоже, что Вероника покончила с собой.

— Ой, — только и смогла произнести соседка, прикрыв рот рукой. А потом неожиданно добавила: — Ну круглая дура!

— Это почему?

— Да потому, — в сердцах ответила та и махнула рукой. — Вся жизнь впереди у девки была, так она ее не просто пропила и прогуляла, так и вон что удумала. Как она это сделала-то?

— Перерезала вены в ванне, скорее всего. Подробнее вскрытие покажет.

— Странно, — протянула соседка.

— Что именно?

— Она с детства крови боялась, вся в мать. Та вот выбрала уйти иначе. Да уж, наследственность у Вероники, конечно, по этой части так себе.

— Видимо, смерть дочери произвела на нее более серьезное впечатление, чем мы могли предположить, — развела я руками.

— Даже о сыне не подумала, — сердито сказала Виталина Аркадьевна.

— Он ведь единственный, кто остался у нее из родственников? — осторожно спросила я.

— Насколько я знаю, да.

— Виталина Аркадьевна, у Вероники больше не было детей?

— После Мартына?

— Необязательно, — уклончиво ответила я.

— Да нет, два раза она беременная ходила, это точно.

— Может, двойня? — не собиралась я сдаваться.

— Не может, — раздраженно ответила старушка. — Что я, считать не умею?

В ее ясном уме я не сомневалась, равно как и в способностях к счету. Потому сочла за благо оставить ее вопрос без ответа и виновато потупить взгляд.

— Так когда вы видели Веронику последний раз? — Я все-таки повторила вопрос, который задал ей Селиванов.

— Надо подумать. — Она уставилась куда-то в пустоту и наконец ответила: — С неделю, пожалуй.

— Обычно вы как часто пересекаетесь?

— Не часто, она же все больше дома сидит, особенно в последнее время.

— Спасибо. — Я поблагодарила старушку и отпустила с миром. Она попыталась было попасть в квартиру Светловых — пришлось объяснить, что делать это в интересах следствия нельзя.

Домой я отправилась пешком, попутно размышляя. Еще несколько часов назад я была уверена, что разговор с Вероникой внесет определенную ясность в расследование. Теперь же вопросов стало только больше.

Удивительно, что женщина, не проявлявшая особой любви к своей дочери, настолько остро отреагировала на ее смерть, что решила последовать за ней. Все-таки у Вероники был еще сын Мартын. Пусть он жил с отцом, но неужели ее не остановили материнские чувства?

Я вдруг подумала о предсмертной записке. В комнатах ничего такого мне на глаза не попалось, но не исключено, что мы не заметили ее в полумраке ванной комнаты. Картина лежащей в черной воде Вероники вдруг снова встала у меня перед глазами. Резкий запах, серое лицо, мокрые волосы и бутылка на полу. Кстати, до того я видела у нее только винные бутылки. Возможно, она решила увеличить градус, чтобы забыться. Только это не помогло…

В любом случае, если она оставила какую-то записку, очень скоро мы об этом узнаем. Только что я рассчитывала в ней найти? Признание о двойне? Слова любви к детям? Вряд ли.

Дома я бесцельно ходила от стены к стене, сочиняя все новые и новые тексты для предсмертных посланий от лица Вероники Светловой.

Наконец мои мысли прервал телефонный звонок. К моему разочарованию, оказалось, что звонит не Антон, а Субботкин.

— Татьяна, не отвлекаю? — спросил он чересчур формально.

— Я уже дома, — заверила я его.

— Мы побеседовали со старушками во дворе дома Лысенко, и, на удивление, они смогли вспомнить Кузнецова по фото. Он пару дней околачивался у близлежащих домов и показался им подозрительным.

— Даже не удивляюсь, — ухмыльнулась я. — Такое сложно выдумать. Шувалова они случайно не вспомнили?

— К сожалению, — ответил Субботкин. — Но показаний Кузнецова должно хватить. Конечно, нам бы еще мотив.

— Месть старому другу не подтвердилась?

— Нет, проверили и не нашли точек соприкосновения Вениамина Лысенко с Шуваловым.

— А с Лидией?

— Только то, что нам уже известно от тебя.

— То есть не проверяли? — уточнила я.

— Ну а что нового-то мы узнаем?

— Мотив. Разве не его вам не хватает?

— На культуру в регионах не так много выделяют, чтобы за это убивать, — рассуждал вслух Виктор.

— Согласна, тем более что Лысенко жили довольно скромно.

— Могли отдавать все детям, — предположил Субботкин.

— Не могли, — возразила я. — Не особенно-то они были близки, раз на старости лет легко уехали за сотни километров от детей, когда там не сегодня завтра внуки должны были появиться.

— Может, не хотели становиться бабушкой и дедушкой? Чувствовали себя молодыми и полными сил. Для себя пожить наконец решили…

— Подожди, — перебила я его. — Кажется, в этом что-то есть. Евгения, сестра Лидии по отцу, рассказала, что та довольно легко приняла новость об их родстве. И это несмотря на то, что они ровесницы. То есть, пока мать Лидии была беременна, ее отец закрутил роман на стороне, в результате которого и появилась Евгения.

— Ну и что? — не понял, куда я клоню, Субботкин. — Добрая женщина. Пожилая к тому же. Мудрость какая-никакая присутствовать должна.

— Я тоже так подумала сначала.

— А теперь?

— Думаю, что причина такой реакции могла быть в том, что она отлично понимала чувства отца. Просто потому, что сама была неверна в браке.

— То есть изменяла мужу по молодости?

— Нет, изменяла как раз тогда, когда и узнала о сестре. С обаятельным и импозантным Шуваловым.

— Ты думаешь, у них мог быть роман? — удивился он.

— Теперь я в этом почти уверена. Посуди сам. Они тесно общаются во время гастролей цирка, что не остается незамеченным. Однако в какой-то момент ее коллеги видят, что они почти перестают разговаривать. Поначалу я подумала, что это из-за какого-то разногласия или конфликта, а теперь понимаю причину. Их отношения перешли на новый уровень. Они стали их тщательно скрывать, сведя контакты на людях к минимуму.

— Допустим, — отозвался Виктор.

— Сестра встретила Лидию в городе в компании Шувалова, о чем та слезно попросила молчать, чтобы не расстраивать мужа. Вениамин якобы беспокоился о ее подработках на заслуженном отдыхе.

— А на самом деле причина была другой?

— Именно, никаких подработок не было. Был бурно развивающийся роман, из-за которого она и переехала в другой город.

— К чему такая конспирация? — удивился Субботкин. — Шувалов не женат, Лысенко была дамой почтенного возраста. Никто бы его не осудил, женись он на ней.

— А ее? — спросила я.

— Думаешь, она сама была против? Возможно… ведь для репутации Шувалова брак с ней был бы даже на благо: не молодуха какая-нибудь, а дама его возраста.

— Вениамин был старше Лидии на семь лет. Возможно, у него были проблемы со здоровьем. Она могла банально жалеть мужа, с которым прожила так долго. К тому же уйти из семьи в тридцать не то же самое, что в шестьдесят.

— То есть, по-твоему, Шувалов нанимает Кузнецова, чтобы избавиться от соперника, ускорив его отход в мир иной?

— Именно так. От Лидии он узнает, что она уезжает на несколько дней в родной город вместе с сестрой, без мужа. У него рождается план, как избавиться от ее супруга. Но судьба-злодейка подкидывает сюрприз в виде гриппа у сына Лидии. В последний момент она остается дома и в тот роковой вечер оказывается в машине вместе с Вениамином.

— Кузнецов говорил о том, что деньги Шувалов передавал в странном состоянии, будто с перепоя.

— Вот именно. Он отправил любимую женщину в кому фактически собственными руками. Естественно, что это отразилось на его внешнем виде. Может, и запил, — рассудила я.

— В этом что-то есть.

— Обратись к Лесных, поищите информацию, в какой больнице лежала Лидия после аварии. Вениамин скончался на месте, а она еще несколько дней пробыла в коме.

— А это зачем?

— Надо, — ответила я коротко и быстро простилась.

Утром я направилась на работу, причем сразу в кабинет Селиванова. Он что-то сосредоточенно записывал, поэтому кивком указал мне на стул напротив. Я не стала садиться, вместо этого подошла к окну и выглянула на улицу. Вид отсюда открывался на парк, кроны деревьев были сплошь разноцветными, а дорожки — золотыми от уже опавших желто-коричневых листьев. На них то и дело мелькали пятна зонтов всех возможных расцветок.

Я достала из сумки телефон и набрала номер городского цирка. Меня довольно быстро соединили со Снежаной Эдмундовной. Она с легкостью подтвердила то, о чем я уже догадывалась. Никаких подработок на благо цирка у Лидии Лысенко после выхода на пенсию не было.

— Светлова-то, которую нас вчера леший лысый дернул обнаружить, не своей смертью умерла, — услышала я голос Селиванова, когда он закончил свой разговор.

— Вот как, — протянула я, пока толком не понимая, как мне следует оценивать эту информацию.

Он приподнял подставку со стаканами, которая стояла у него на столе. Протянул мне бумажный пакет.

— Вот, решил нанести ответный удар.

— По фигуре? — спросила я, заглядывая в пакет.

— Нет, по нашему эффективному содружеству.

— Ничего себе ты завернул, — усмехнулась я.

Мы устроились на диване. Селиванов подвинул ближе тумбу и водрузил на нее кофе и выпечку. Сам незамедлительно принялся поглощать купленное. Я рассудила, что с набитым ртом он мало что сможет мне рассказать, поэтому спокойно выпила кофе и съела круассан с миндалем. Признаться, этот поздний завтрак пошел мне на пользу. Заметив во мне прилив энергии, Антон заговорил, вытирая салфеткой крошки со своей бородки.

— В общем, еще вчера было ясно, но хотели дождаться вскрытия. Судмедэксперты подтвердили: Веронике Светловой кто-то помог отправиться на тот свет. Хоть вены и были вскрыты, угол разреза говорит о том, что сама она себе такие раны нанести просто не могла. Кроме того, лезвия, которыми это было сделано, пока не обнаружили.

— А что с бутылкой?

— Какой? — не понял Селиванов.

— Рядом с ванной вчера валялась бутылка из-под водки, если я правильно понимаю.

— Да, пустая. В том смысле, что отпечатков на ней не нашли.

— Даже хозяйки? — уточнила я. Антон кивнул, а я убедилась, что моя интуиция сработала верно. Вчера я обратила внимание на смену предпочтений и полное отсутствие винных бутылок в зоне видимости.

— Это не все — на шее следы удушения. Кто-то очень хотел с ней расправиться.

— Когда это произошло?

— Двое-трое суток. Из-за воды сложно точно понять.

— Свидетели?

— Ребята из комитета уже работают и камеры тоже посмотрят.

— Они есть в подъезде? — Я пыталась вспомнить, видела ли их там.

— Нет, но есть несколько снаружи, которые захватывают вход.

— Слишком большой разброс по времени, — с сомнением покачала я головой. — Что думаешь?

— Хотел у тебя то же самое спросить, — развел руками Антон и сложил ладони в замок на упитанном пузе.

— Думаю, что дело дрянь, — резюмировала я.

— Что, если все это время мы копали не там? — задал Селиванов вопрос, который, признаться, мучил и меня.

— Да уж, семейка, — покачала я головой. — Кажется, пора встретиться с бывшим мужем покойной.

— Игорь Великанов, — зачитал Селиванов, покопавшись в материалах, а я вспомнила, что Вероника давала мне его контакты. Неужели мы упустили человека, который мог играть не последнюю роль в этой запутанной истории?

— С него и начнем, — кивнула я. — Пока не могу придумать, зачем ему избавляться от бывшей жены и ее потомства, но он может располагать интересными сведениями.

— Я вот легко придумать могу, — вмешался Антон. — Миром правят деньги. Его сын сможет единолично завладеть всем имуществом Светловых.

— Судя по тому, что я о нем слышала, он не нуждается. Хотя квартиры в сталинке стоят больших денег. Но убивать некогда близкого человека?

— Не будем делать поспешных выводов, — предложил Селиванов, и я не могла не согласиться.

Я набрала номер Игоря, который мне оставила Вероника. Ответил он только с третьей попытки. Я сказала, кто я и откуда, и попросила о встрече. Он очень сурово ответил, что занят хлопотами, связанными с похоронами бывшей супруги и ее дочери. Добавил еще, что сын переживает не самый легкий период в жизни, а оставить его в таком состоянии он не имеет права. В итоге он предложил мне встретиться прямо на похоронах.

Место и время показались мне крайне неподходящими. Кроме того, я опешила от тона Великанова и ситуации в целом, но, посоветовавшись с Селивановым, решила не настаивать. Может быть, оно и к лучшему. Кто знает, что успеет всплыть до разговора с ним.

А всплыть кое-что действительно успело. В тот же день мне наконец-то позвонил Константин. Я очень надеялась, что с новостями, и оказалась права.

— Таня, — начал он. — Ну и задачку ты мне подкинула. Сам не думал, что это окажется так сложно.

— Не томи, — попросила я.

— В общем, в консультации ничего не сохранилось после переезда на Лермонтовский. А вот архивные данные в роддоме найти удалось, хоть и с большим трудом. Там есть кое-что интересное. Более того, по записям мне удалось найти акушерку, которая принимала роды у Светловой в тот день. Она до сих пор работает в третьем роддоме. Наверняка она сможет вспомнить даже больше, чем скажут сухие записи в бумагах.

— Они у тебя? — уточнила я, не до конца веря в такую удачу.

— Оригиналы мне, конечно, никто не выдал. Я сделал копии и оставил их акушерке, чтобы она освежила память. Вера Анатольевна, так ее зовут, будет ждать тебя завтра в десять утра около приемного покоя.

— Ты лучший! — выпалила я и простилась со старым другом.

Вплоть до нашей встречи я не могла найти себе места и даже почти не спала. Неудивительно, что на месте я оказалась за двадцать минут до назначенного времени. Наматывая круги, я вызвала недоумение на лицах вышедших покурить санитарок. Наверное, томиться в ожидании тут было положено мужчинам.

Наконец я услышала свое имя и обернулась. Навстречу мне из приемного покоя шла женщина в коричневой куртке, накинутой на белый халат. Я представляла себе даму если не пенсионного, то предпенсионного возраста. Акушерке же на вид было никак не больше сорока пяти.

— Немного задержали на смене, — сказала она. — Я переоденусь и выйду к вам, подождете?

— Конечно, — заверила я ее.

— Увидела в окно, что вы уже здесь, — улыбнулась она. — Знаете что, прямо напротив наших ворот через дорогу есть кофейня. Давайте встретимся там минут через пятнадцать, а то вот-вот дождь начнется.

— Договорились, — ответила я и отправилась к выходу с территории. Погода действительно не баловала, да и полчаса, проведенные на улице, давали о себе знать замерзшими кончиками пальцев.

Я заказала большой чайник чая и устроилась у окна. То и дело в помещение заходили медицинские работники — их легко было узнать по халатам, торчащим из-под верхней одежды, медицинским маскам, которые некоторые забывали снять, а кого-то и по каплям крови на лице. Все они брали напитки и еду навынос. Я подумала, как удачно для владельцев расположено кафе.

В этот момент я заметила знакомую коричневую куртку. Вера Анатольевна спешила в эту сторону от ворот. Я посмотрела на часы и убедилась, что прошло минут десять, не больше.

— Еще раз извините, — сказала она, раздеваясь и устраиваясь напротив.

— Я не тороплюсь, — заверила я и налила ей чаю.

— Константин Павлович вчера передал мне это, — она выложила на стол прозрачную папку с копиями документов. — На самом деле напрасно. Я прекрасно помню и Веронику, и ее деток.

— Вера Анатольевна, может быть важна каждая деталь, постарайтесь максимально подробно рассказать мне все, что помните об этой пациентке.

— Я тогда первый год работала и большинство рожениц помню хорошо. Вероника особенно мне запомнилась. Такая юная и такая самостоятельная. А какая красавица. Она нам даже обложку журнала показывала, для которого снималась, представляете?

— Что же она, с собой в роддом журнал взяла?

— Выходит, что так. Он у нее на тумбочке лежал. Видно, был дорог ей, — пояснила женщина. — Честно говоря, мне кажется, что ей очень хотелось вернуться в то беззаботное время, которое отняла у нее беременность.

— Может быть, все было запланировано?

— Нет, ну что вы. Она ведь даже не знала толком, кто отец. Пустилась в юности во все тяжкие. Хорошая девушка, но свернула не туда. Дурная компания, наверное, как это обычно бывает. Вот и забеременела. Матери-то у нее не было, а за неделю до родов и отец помер. Так она у нас и оказалась.

— В каком смысле оказалась? — не поняла я.

— У нее ведь роды преждевременно начались. Ну, почитаете, — она кивнула на бумаги, лежащие на столе. — Доставили ее к нам экстренно. Видно, от переживаний все и случилось. Ей же и похороны на сносях пришлось организовывать.

— Но срок подходящий был для родов?

— Семь месяцев. Это даже лучше, чем восемь, если бы не двойня, — ответила акушерка, а по моей спине пробежал холодок. — Им бы, конечно, подольше в утробе посидеть, подрасти. Глядишь, и мальчик покрепче бы родился.

— Мальчик? — Я чуть ли не вскрикнула от неожиданности, обратив на себя внимание девушки за кассой.

— Ну да. Девчонка-то хорошенькая, кроха, но здоровая и весила два с лишним. А вот братишка едва полтора кило весом и слабенький уж очень.

— Он не выжил? — понизив голос, уточнила я.

— Тоже задаюсь этим вопросом. Не знаю. Врачи предложили ей сразу же отдать его в дом малютки, мол, не жилец. Веронику и уговаривать не пришлось, ей бы одного вырастить, а тут сразу двое, да недоношенных. Она-то одна — никого у нее не было. Так что мальчонку ей даже и не показали толком.

Какое-то время мы молчали. Я была ошарашена услышанным, а акушерка предавалась воспоминаниям.

— Она им интересовалась, пока у вас лежала?

— Нет, — покачала головой Вера Анатольевна. — У меня ни разу, хотя я к ней регулярно заглядывала. Может, и спрашивала что у сестричек, да разве они в курсе были мальчонкиной судьбы…

— Спасибо, вы мне очень помогли, — поблагодарила я женщину. Это было чистейшей правдой.

— Я могу спросить, что случилось? — неуверенно произнесла Вера Анатольевна.

— Девочка действительно оказалась крепкой, выросла настоящей красавицей, училась в медицинском колледже, но погибла при неизвестных обстоятельствах, — обтекаемо ответила я.

Мы простились с акушеркой, и я добралась до дома буквально на автопилоте. Выходит, никакой сестры-близнеца у Людмилы никогда не было. Но как тогда возможно то, что она умерла дважды?

Я всеми силами пыталась придумать объяснение, но не слишком преуспела. Более всего меня смущал тот факт, что когда Людмилу привезли в морг из квартиры несколько недель назад, то предварительно причину смерти установили как естественную — повреждений или травм на теле обнаружено не было. Тем не менее, когда она была найдена пару дней назад, эксперты заключили, что она скончалась от удара тупым предметом.

Теперь выходило, что в квартире Светловых и у мусорных баков на Луначарского была обнаружена одна и та же девушка, каждый раз мертвая и скончавшаяся по разным причинам. Версия с сестрой могла бы все расставить на свои места, но после встречи с акушеркой она рассыпалась в прах.

Я достала копии архивных документов и разложила их на кухонном столе. Исходя из написанного, в них все было точно так, как озвучила мне Вера Анатольевна. Беременность протекала нормально, но на тридцать третьей неделе началась родовая деятельность. Светлову доставили в роддом, где она родила двойню: мальчика и девочку. Выписали ее с дочерью на четырнадцатые сутки.

Не придумав ничего лучше, я набрала номер Кости.

— Ты ведь читал архивные документы, что скажешь? — спросила я, как только он ответил.

— Скажу, что я достоин как минимум благодарности за старания.

— Ты и правда очень помог, но теперь все запуталось еще сильнее. Возможно, судмедэксперты совсем спятили или проявили вопиющую халатность. Хотя ты знаешь, я ведь видела ее.

— Кого?

— Санитар прислал мне фото Милы после того, как ее нашли на Луначарского ночью. Скинуть?

— Обойдусь, — буркнул Костя.

— Так вот, она выглядит свежей. В смысле, слишком хорошо сохранилась, если предположить, что умерла она незадолго до того, как ее тело пропало из морга.

— Что ты думаешь делать с полученной информацией? — поинтересовался Константин.

— Для начала следует выяснить, что стало с сыном Светловой.

— Недоношенные дети в доме малютки долго не живут, спешу тебя огорчить. Там и здоровые-то, бывает, умирают без видимой причины.

— И тем не менее: сможешь раздобыть какую-нибудь информацию?

— Постараюсь, — пообещал Костя, и мы простились. Я хотела было попросить свести меня с каким-нибудь гуру судебно-медицинской экспертизы, но решила, что лимит просьб я временно исчерпала. Тем более теперь у нас есть целая группа, пусть она в этом направлении и копает.

Я вновь попыталась рассуждать сама. Даже если допустить хранение тела в каких-нибудь инновационных малоизученных условиях, причина смерти поменяться не может, это казалось мне очевидным. Если только это не было какой-то неверно диагностированной клинической смертью или иным состоянием. Тут мне неожиданно пришла в голову идея, которую нужно было срочно проверить. Я набрала номер Селиванова.

— Мне нужно попасть в квартиру Светловых, срочно.

— Что случилось-то?

— Долго объяснять. Если хочешь — приезжай туда сам.

— Таня, — начал было Антон.

— Я выезжаю, сделай так, чтобы мы смогли проникнуть в квартиру, — произнесла я тоном, не терпящим возражений.

Через двадцать минут я уже сидела на ступеньках рядом с опечатанной квартирой Светловой. Две поднимающиеся по лестнице девочки лет двенадцати посмотрели на меня с нескрываемым удивлением, а затем принялись о чем-то шептаться.

— Я все слышу! — от скуки крикнула я им вслед, а они, хохоча, припустили бегом вверх по лестнице.

— Что? — Селиванов как раз поднялся на площадку и решил, что я разговариваю с ним.

— Внутренний голос, — развела я руками.

— Чей? — не понял он.

— Твой, — не удержалась я от колкости, поражаясь отсутствию у напарника даже зачатков сообразительности.

— И что говорит?

— Тебе слышнее, — пожала я плечами и кивнула на дверь. — Открывай.

Он повозился с замками и наконец потянул дверь на себя. Я протиснулась в прихожую, Антон последовал моему примеру. Он огляделся, зачем-то принюхался и обратился ко мне, почесывая бороду:

— Объясни, что ты тут хочешь найти?

— Сама толком не знаю.

— И для этого ты выдернула меня сюда? Я думал, что-то срочное.

— Очень срочное, — подтвердила я. — На твоей практике люди умирали дважды?

— Нет, — нахмурился Селиванов, следуя за мной в ванную комнату, где мы недавно обнаружили Веронику.

— Вот и на моей, хоть и более скромной, тоже, — продолжала я. — А вот Людмиле Светловой это как-то удалось.

— Что ты имеешь в виду?

— Девятнадцать лет назад Вероника Светлова произвела на свет двойню в роддоме номер три.

— Ну, — нахмурился Антон.

— Здоровую, хоть и недоношенную девочку и мальчика весом полтора килограмма.

— То есть у Людмилы был брат?

— От него Светлова отказалась еще в роддоме.

— Дела-а, — протянул Селиванов и опустился на диван. — Ты уверена?

— Более чем, — подтвердила я. — Встречалась с акушеркой, которая принимала роды, видела архивные документы.

— Но как тогда? Неужели судмедэксперт ошибся? Ребята обещали все перепроверить.

— Не думаю, — покачала я головой и оставила Селиванова сидеть в недоумении, а сама направилась в комнату Милы.

Я осторожно открыла дверь, будто за ней меня мог кто-то поджидать. Первым делом я подошла к клетке, которая стояла на письменном столе. Крыса сидела в углу и была очень вялой. Я сходила в кухню, налила в кружку воды и наполнила ее поильник. Выдвинула верхний ящик стола и нашла там несколько пакетов с кормом.

— Лариска, — позвала я, не имея представления, как ее на самом деле зовут. Животное лишь слегка повернуло голову в мою сторону. В прошлый мой визит я подумала, что крыса сдохла. Сейчас же она выглядела вполне живой, хоть и неактивной.

Я постучала пальцами по столу, желая привлечь ее внимание. Затем смочила руку в остатках воды и брызнула в клетку. Это возымело действие. Крыса, не поднимаясь, подползла к поильнику и начала жадно пить.

Понятия не имея, как обращаться с грызунами, я все-таки открыла клетку и попыталась очистить поддон. За этим занятием меня и застал Антон, внезапно открывший дверь в спальню Милы.

— Ты что, пришла сюда крысу спасать? — поморщился он. — Отнесем ее соседке, и дело с концом.

— Когда я была здесь последний раз, то была уверена, что животное сдохло. Она лежала лапками вверх, но Вероника объяснила мне, что Мила ставила над грызуном разные эксперименты.

— И что?

— Вероника не спешила записывать питомца дочери в покойники, она подозревала, что крыса не мертва и еще оклемается.

— Так оно и вышло? — догадался Селиванов.

— Как видишь, — кивнула я в сторону клетки.

— И что все это значит?

— Это нам и предстоит выяснить, — заверила я и попросила его найти какой-нибудь пакет.

Через пару минут он вернулся. Я сгребла весь корм и попросила его взять клетку.

— Надеюсь, это не поедет к нам в офис? — кивнул он на крысу.

— Я тоже, — ответила я. — Возлагаю большие надежды на соседей.

Мы покинули квартиру Светловой в компании грызуна. Поднявшись наверх, я первым делом позвонила в квартиру Виталины Аркадьевны и не прогадала. Старушка открыла дверь и оглядела нас с ног до головы.

— Это что, мне? — догадалась она и кивнула на клетку в руках Антона.

— Лене, — ответила я.

— Так ей и несите, — фыркнула старушка.

— Она дома?

— Должна быть, проверьте, — ответила она. — Эту тварь не возьму, даже не думайте.

Мы не успели ничего ответить, прежде чем соседка захлопнула дверь. Селиванов выразительно посмотрел на меня, а я молча переместилась в сторону квартиры Лены под лязгание дверной цепочки, которой Виталина Аркадьевна, по всей видимости, пыталась защититься то ли от нас, то ли от грызуна.

Лена открыла дверь почти сразу. Она была в банном халате и с тюрбаном из полотенца на голове. Сначала внимательно посмотрела на Антона, потом на клетку в его руках и только потом перевела взгляд на меня.

— Вы же из полиции? — спросила Лена, сведя брови у переносицы.

— Так точно, — выпалил Селиванов и зачем-то протянул «корочку» вплотную к ее лицу. Будто она его не узнала. Девушка осторожно отвела его руку, не взглянув на удостоверение.

— Что с Тимом? — Она вытянула шею и заглянула в клетку.

— Ищет новый дом, — проникновенно произнесла я и улыбнулась.

— Я ведь даже не подумала о нем, — виновато произнесла Лена и присела на корточки. — Сначала Мила, потом Вероника. О малыше ведь некому позаботиться теперь.

— Возьмете? — протянул ей клетку Селиванов.

— Конечно, — заверила Лена и добавила, смутившись: — Зайдете?

Селиванов хотел было что-то сказать, но я незаметно толкнула его в бок и утвердительно кивнула. Лена предложила нам пройти в гостиную. Мы уселись на удобном кожаном диване, а она в кресле напротив. Клетку с Тимом поставила возле своих ног.

— У меня не так много времени, — виновато произнесла она. — Скоро смена в ресторане начинается.

— Что ж, тогда сразу к делу, — улыбнулась я. — Мила рассказывала вам что-либо о Евгении Сергеевиче Гераскине?

— Гэтсби? — уточнила девушка.

— Да, — кивнула я. — Какие отношения их связывали?

— Я, разумеется, слышала о нем, но не от Милы. Они что, были знакомы? — спросила Елена. Выглядела она ошарашенной.

— Пытаемся выяснить, — уклончиво ответила я. — Я побеседовала с однокурсницей Милы, Соней. Она упомянула, что Мила строила планы, хотела проучить мать.

— Так и я вам в первую встречу говорила, что отношения у них не ладились, — напомнила Елена.

— Да, помню, — кивнула я. — Что-то конкретное о планах мести она вам рассказывала?

— Она просто очень устала от такой жизни и хотела выбраться отсюда, ничего другого я от нее не слышала.

— Что ж, — сказала я, поднимаясь. — Не будем вас больше задерживать. И спасибо за Тима.

Я поставила пластиковый пакет с кормом рядом с клеткой, и мы с Селивановым покинули квартиру Елены. Едва мы сели в машину, он повернулся ко мне и посмотрел пристально, словно высматривал на моем лице неведомые знаки.

— Ты чего? — не выдержала я его взгляда.

— Что все это значит? — спросил он.

— Я знаю ровно столько же, сколько и ты, — вздохнула я и отвернулась к окну.

Остаток пути до конторы мы ехали молча. По прибытии поднялись в его кабинет; я побоялась, что Антон продолжит засыпать меня вопросами, ответы на которые я и сама не знала. Поэтому под благовидным предлогом я отправилась домой, поручив ему назначить встречу с судмедэкспертом на ближайшие дни.

Дома я долго бродила туда-сюда, пока наконец не устроилась за кухонным столом. Справа от меня лежал закрытый ноутбук, а слева стояла не допитая вчера чашка кофе. Прямо передо мной — копии из архива. Я снова пробежалась по ним глазами, но никакой новой информации не нашла.

Я потерла виски ладонями, пытаясь собраться и проанализировать новости сегодняшнего дня.

Накануне дня похорон Светловых я с трудом уговорила Селиванова отправиться со мной. Признаться, я просто сомневалась, что фокус с моей «корочкой» пройдет с таким человеком, как бывший муж Вероники.

На кладбище мы отправились из конторы. Всю дорогу Антон ворчал и жаловался на жизнь. Я старалась не обращать на него никакого внимания. Подъехали мы как раз к окончанию отпевания. Люди выходили на улицу из храма. Только тогда я сообразила, что даже не знаю, как выглядит Игорь.

— Где этот Великанов? — поинтересовался Селиванов, видимо, задавшись точно таким же вопросом.

— Понятия не имею, — честно ответила я.

— Наверное, крохотного роста и щуплый.

— Назло фамилии? — усмехнулась я, но сразу же одернула себя. Шутки в таком месте были совсем неуместны.

Мы приблизились ко входу в храм. Все столпились вокруг гробов, которых не было видно из-за гор цветов, покрывавших их. Я вспомнила, что бизнес Великанова как раз связан с цветами.

Среди гостей были в основном студенты, однокурсники Людмилы. Я легко нашла Соню — она стояла у самого гроба, ее детское еще лицо было залито слезами. Рядом была соседка Лена, а возле нее — мужчина с ребенком. Я сразу поняла, что это тот, кто нам нужен.

Мы терпеливо ждали удобного случая, чтобы подойти к Игорю. Выпал он только тогда, когда Великанов поблагодарил всех собравшихся и предложил сесть в автобус, который следовал в ресторан на поминальный обед. Селиванов дернул меня за руку, предлагая таким образом подойти к Игорю.

Я инстинктивно сделала шаг вперед и вдруг резко замерла. На парковке, которая была отсюда хорошо видна, в черный внедорожник садился мужчина в длинной черной куртке с капюшоном. Тот был натянут на голову, хотя погода сегодня стояла на удивление хорошая. Несмотря на мешковатую одежду и расстояние, я, кажется, узнала его. Я попыталась разглядеть номера, но в этот момент Антон резко потянул меня за руку, и мне пришлось развернуться к нему.

Мы подошли к Великанову. Он оказался среднего для мужчины роста, подтянутым, гладко выбритым и, я бы даже сказала, холеным. Селиванов представился, а Игорь предложил нам поговорить по дороге в ресторан.

Это не совсем укладывалось в планы Антона: оставлять тут машину он явно не хотел и даже поморщился. Я подала ему знак, что он может ехать.

— В таком случае моя коллега, Татьяна Юрьевна, возьмет это на себя, — радостно затараторил Антон, не веря своему счастью, и зачем-то добавил не к месту: — Наш лучший сотрудник, между прочим.

Сына Игорь отправил на другой машине с женщиной, которая, видимо, была его няней. Мы же с Великановым устроились на заднем сиденье его автомобиля, за рулем был водитель.

— Я вас слушаю, — повернулся ко мне Игорь, когда мы тронулись с места.

— Не знаю вашего отчества, — начала было я.

— Странное отношение к работе, — язвительно заметил он. — Можно просто Игорь.

— Что ж, Игорь, расскажите мне, что послужило причиной вашего развода со Светловой? — нисколько не смутилась я.

— Все банально. Она оказалась не только плохой женой, но и отвратительной матерью, — он поморщился. — Хотя чего еще можно было от нее ожидать? Одного ребенка Ника бросила умирать, вторую даже не попыталась воспитать. Повезло, что девка умная — не в нее, в деда пошла.

— Выходит, вы в курсе, что Мила — одна из двойни.

— Да, Вероника как-то проболталась по пьяни. Я сначала не поверил, а потом навел справки.

— И что? — уточнила я.

— Все подтвердилось. От наследника она написала отказ в роддоме.

— Вы не пытались узнать, что с ним стало?

— Зачем? — вскинул брови Великанов. — Разве не достаточно того факта, что мать бросила собственное дитя? Узнай я об этой истории до появления Мартына, ни за что не стал бы с ней связываться.

— Когда она начала пить?

— Понятия не имею, но думаю, что еще в юности. От меня она это умело скрывала довольно долгое время. Но любые тайны рано или поздно всплывают. В моем случае это произошло позже, чем хотелось бы. Ну а конец мы с вами сегодня вместе наблюдали, — он кивнул назад, в сторону кладбища.

— С Милой какие у вас были отношения?

— Хорошие, она и в детстве была смышленая, хоть и недолюбленная. С ней было интересно. Я даже скучал по Миле первое время, — признался он. — Привык за несколько лет, должно быть.

— Вы знали о том, что Людмила мечтала о медицинском вузе и даже подрабатывала уборщицей, копила на мечту?

— Разумеется, — ухмыльнулся он. — Вероника любила звонить мне в пьяном угаре и жаловаться на жизнь и дочь. Что в ее случае почти одно и то же.

— У вас не было желания помочь девушке? Все-таки человек вы состоятельный.

— Было, но ей нужно было самой пройти эту школу жизни, тем более что она с раннего детства была закалена. Обеспечить Миле тепличные условия означало бы погубить ее.

— Может быть, вы просто боялись, что без нее Вероника опустится на самое дно?

— За Нику я не переживал, — усмехнулся он. — Она и так была на самом дне. От него можно было только оттолкнуться, но она не хотела.

— Может быть, просто не хватило сил? В одиночку тяжело справляться с такими недугами, — предположила я.

Великанов промолчал. Тогда я перевела тему, ведь, по сути, это было совсем не мое дело.

— Вы сказали, что Вероника жаловалась вам на дочь? Если я правильно понимаю, Людмила помогала матери, в том числе финансово.

— И тем не менее Ника всегда находила на что пожаловаться. Ну а если не находила — выдумывала.

— Что, например?

— Последнее время у нее была навязчивая идея, что Мила хочет ее отравить.

Я нахмурилась и на мгновение вспомнила, как Вероника сидела в комнате дочери со стаканом вина в руке. Тогда она впервые показалась мне настоящей матерью. Сопереживающей и даже любящей. Выходит, она чувствовала какую-то угрозу от дочери. Хотя это могло быть просто-напросто последствие чрезмерных возлияний.

— С чем это было связано?

— Девчонка целыми днями читала медицинскую литературу и готовила какие-то соединения прямо у себя в комнате, — развел он руками. — Ника просто форменная дура. Другая мать радовалась бы.

— И что ваша бывшая супруга называла причиной, по которой дочь желает от нее избавиться?

— Она была уверена, что Людмила хочет ей отомстить, — он покачал головой.

— За что?

— Там было за что: изломанное детство, жизнь впроголодь при неплохом наследстве, отсутствие любви, — перечислял Великанов.

— А Мила была способна на месть, как считаете?

— Убить собственную мать? Она не монстр, разумеется, нет. — Он одарил меня испепеляющим взглядом.

— А на какое-то менее жестокое отмщение? — не сдавалась я.

— Решись она на что-то, я бы ее только поддержал. Веронике необходима была если не порка, то порядочная встряска.

— Вы поддерживали связь с Людмилой?

— Нет, но в общих чертах знал о ее жизни через Нику.

— Игорь, как вы считаете, кто мог желать смерти семье Светловых?

— У вас есть основания полагать, что их могли убить? — Кажется, он впервые за нашу встречу проявил настоящие человеческие эмоции. Я бы назвала их неподдельным удивлением.

— Я просто хочу знать, есть ли кто-то, кто мог желать зла Людмиле, Веронике или им обеим.

— Желать зла или убить? — продолжал отвечать вопросом на вопрос Великанов; мне хотелось его осадить, и я уже с трудом сдерживалась.

— Игорь, это могут быть враги, недоброжелатели, любовники. Если вам известно что-либо, стоит об этом рассказать.

— Думаю, у Вероники были мужчины, но я бы скорее назвал это беспорядочными связями, нежели отношениями, — высокомерно заявил бывший муж.

— А у Людмилы?

— Я не общался с ней много лет, понятия не имею. Судя по рассказам Ники, Мила была помешана на учебе. Так и жили — одна в отношениях с бутылкой, другая — с книгами.

— Кстати, о бутылке, — продолжать этот бесполезный разговор мне совершенно не хотелось, но в голову пришла мысль. — Что она пила?

— Вино, портвейн, пиво иногда.

— А крепкий алкоголь? Водку?

— Я такого не помню, но все могло поменяться в ее предпочтениях. Кто знает, — ухмыльнулся он.

Остаток пути мы проехали молча. Водитель учтиво помог мне выйти из машины. Уже на улице Игорь пригласил меня пройти с ним в ресторан. Я вежливо отказалась, поблагодарив его за беседу.

Достала телефон, чтобы позвонить Антону, и увидела на экране пропущенный звонок от Субботкина. Тогда я быстро набрала сообщение Селиванову: «Странный тип». Затем перезвонила Виктору.

— Привет, — радостно поприветствовал меня он, и я поняла, что сейчас будут новости. — Лысенко лежала в коме в третьей городской больнице на Хвойной. Восьмое отделение интенсивной терапии.

— И? — протянула я заинтригованно.

— Приезжай, — весело выдал Субботкин.

— В смысле? Ты с ними не поговорил? — удивилась я, но тут же поймала себя на мысли, что у Виктора нет таких самоотверженных сотрудниц, как я. В отличие от Селиванова. Мог бы, кстати, давно подарить обещанный букет. По-моему, я уже на три наработала.

— Ты и поговоришь. Завтра сможешь? Я договорюсь.

— Договорись, — вздохнула я и простилась.

Геннадий Михайлович про Аллу Лысенко давно забыл. Тело нашли, родителям отдали. Моя работа выполнена. Родственники уверены, что обе аварии в их семье — несчастливое совпадение. Такое бывает. Оставить бы уже эту историю в покое. Только в моем характере отсутствовала кнопка преждевременного торможения — мне все нужно было довести до конца.

Я открыла приложение с железнодорожными билетами и увидела там последнее свободное место на вечерний экспресс. Вверху экрана ярко-оранжевым была выделена реклама: «Незабываемое путешествие по реке Нил». Я покачала головой. Кого я обманываю? Ради кого я жму кнопку, оплачивая этот последний билет? Который мне, к слову, никто не возместит. Ради справедливости и семьи Лысенко или ради Лазаря — будь он хоть Нилом, хоть Кимом?

Прибыла я довольно поздно, села в такси и назвала адрес. Смотрела на огни ночного города и до последнего не знала, какое решение принять. Когда машина остановилась возле дома Лазаря, я все еще не понимала, чего хочу, а главное — что будет лучшим решением.

В этот момент к нужному мне подъезду приближалась молодая пара. За хозяевами, весело виляя хвостом, бежал очаровательный коричневый пудель. Они достали ключи, и я решила, что это знак. Вошла за ними в подъезд, поднялась на нужный этаж и уже без лишних раздумий нажала кнопку звонка.

Мне никто не открыл. Я зачем-то посмотрела на часы, хотя прекрасно знала, что для сна рановато. Я снова позвонила — тишина. Потопталась у двери несколько минут, постучала сначала кулаком, а потом и ногой. В итоге пришлось заключить, что дома никого нет. Внизу я убедилась в этом, поговорив с консьержем. Он не видел Лукашова уже несколько дней.

Я вышла на улицу и вызвала такси. Попросила отвезти меня в ближайшую гостиницу. Она оказалась всего в пяти минутах езды.

Я быстро зарегистрировалась и поднялась в скромный, но чистый номер на втором этаже. Опустилась на кровать и стукнула кулаком по одеялу. Почему-то я решила, что Лазарь будет меня терпеливо ждать двадцать четыре на семь. Он мог отлучиться по работе. Знать бы только, какой именно. Деятельность айтишника не предполагает длительных командировок. Работать он может откуда угодно.

А вот люди для ответственных и опасных поручений вроде Кима Барзина как раз могут сорваться по первому зову. В том числе неожиданно. Мне не хотелось думать об этом, я стала гнать эти мысли прочь.

Я попыталась придумать, где еще он может быть. Возможно, прямо сейчас Лазарь нежится у океана с длинноногой подружкой. Эта мысль не понравилась мне еще больше. Я отправилась в душ в надежде, что вода смоет все мои переживания.

Утром я отправилась в третью городскую больницу. Субботкин обо всем договорился, как и обещал. Я заглянула в ординаторскую, представилась, и навстречу мне поднялся высокий мужчина лет пятидесяти, в очках и колпаке как у доктора Айболита.

— Да-да, меня предупредили, — заверил он. — Сейчас Лариса Петровна вернется с утреннего обхода. Она интересующую вас пациентку вела.

Я поблагодарила мужчину и устроилась на стуле, который он мне любезно предложил. Не прошло и пары минут, как в ординаторскую вошла женщина в белоснежном халате и с безупречно уложенными темными волосами. Коллега кивнул в мою сторону и вышел, а я поднялась со стула.

— Чем могу быть полезна? — поинтересовалась она, когда мы остались одни.

— Хотела поговорить с вами о Лидии Лысенко, она попала после аварии…

— Да-да, я помню. Что конкретно вы хотели бы узнать?

— Разрешены ли посещения больных в таком тяжелом состоянии?

— Только близким родственникам в строго отведенные часы, — ответила Лариса Петровна.

— Вы не помните, были у нее посетители?

— Ее сыновья тут бывали каждый день. То вместе, то по очереди. Все надеялись, — развела она руками. — Но мы не волшебники. Пациентка была очень тяжелой.

— А был ли кто-то еще?

— Ее невестка, жена одного из сыновей. Она приезжала, но в палату мы ее не пускали. Не положено. Она в коридоре ждала, смотрела через стекло на пациентку.

— А этого мужчину вы здесь видели, пока Лысенко находилась в вашем отделении? — Я открыла на телефоне фотографию Шувалова. — Может быть, он пытался попасть к ней в палату?

— Это же из нашей администрации, да? Лицо знакомое. — Лариса Петровна задумалась. — Я видела его здесь. В коридоре. Но не припомню, чтобы он к кому-либо конкретному приходил.

— Когда это было? — спросила я с замиранием сердца.

— Я точно не вспомню, — начала она и покачала головой, а потом вдруг добавила: — В тот день у нашей главной медсестры день рождения был, я как раз в ординаторскую торопилась, мы всем коллективом поздравляем коллег.

Она назвала дату, но я и так уже догадалась, когда и к кому он приходил. Замаливать вину или просто проститься.

Из больницы я направилась к Субботкину, изложила ему все, что мне удалось узнать. Он встал из-за стола, подошел к окну и тяжело вздохнул.

— Значит, Шувалов на старости лет влюбился в сотрудницу цирка? Не какую-то молодую любовницу завел, а свою ровесницу.

— Лидия была красавицей, — высказалась я в ее защиту.

— Замужней, — поднял палец вверх Субботкин.

— Именно. Разводиться она категорически не хотела. Все, на что она пошла ради Шувалова, — это переезд в ваш прекрасный город.

— Но его такая ситуация не устраивала?

— Похоже на то. Вениамин Лысенко хоть и был старше Лидии, но на тот свет не собирался.

— И Шувалов решает его туда отправить досрочно? — подхватил Виктор.

— Да, благо у него имеется дальний родственник, который хорошо разбирается в автомобилях. Только вот беда: слишком болтлив.

— Судя по камерам, в день аварии Анатолий действительно появляется рядом с «Опелем» Лысенко.

— Шувалов полностью уверен, что Лидия с сестрой уехали из города на несколько дней. Она не успевает ему сообщить, что осталась дома, да и некуда торопиться.

— Таким образом, Шувалов убивает не только супруга Лидии, но и ее саму, — посуровел Субботкин.

— И когда появляется у Кузнецова с обещанной оплатой услуги, выглядит весьма неопрятно и помято, по словам последнего. Его гложет чувство вины, он даже решается приехать в больницу. Может быть, надеется, что его присутствие рядом поможет ей выкарабкаться, или хочет облегчить собственную душу.

— Или убедиться, что это точно она? — предположил Субботкин.

— Это ты у него и узнаешь, — улыбнулась я. — Ну или кто у вас этим делом займется.

— Кто бы ни занялся, у них своих дел полон рот.

— Ну уж вы тут сами решайте, что с этим делать. Кстати, в цирке информацию о том, что Лидия вела какие-то дела после выхода на пенсию, не подтвердили.

Мы простились, и я отправилась на улицу. Проходя мимо скамейки, на которой в прошлый раз поджидал меня Ланс, невольно поморщилась и отвернулась.

Прежде чем я успела осознать, что делаю, села в такси и назвала адрес Лазаря. За дверью его квартиры стояла уже знакомая мне тишина. Я спустилась во двор и долго стояла там, глядя на темные окна квартиры. Шел противный дождь, я непроизвольно ежилась, но не могла двинуться с места. Где же его носит в эту минуту? Впрочем, не знаю, понравится ли мне ответ на этот вопрос.

В поезде я усиленно гнала от себя мысли о нем. Благо мне было, о чем подумать. Теперь ясно, что мотив расправиться с Вениамином Лысенко у Шувалова однозначно был.

Предположим, спустя год он возвращается к уже опробованной схеме и пытается одним махом избавиться от обоих сыновей Лидии и невестки. Повод для этого мне видится лишь один: они начали его подозревать. Только почему сейчас, а не год назад? Да и какой смысл умалчивать об этом в разговоре со мной? Если братья хотели, чтобы Шувалов понес заслуженное наказание, смысла молчать нет.

Я пыталась вспомнить всех, с кем беседовала по поводу Лидии. Вряд ли кто-то мог подозревать о ее романе на стороне. Братья посещали родителей нечасто, слишком заняты были здесь, как это обычно бывает. Неужели она сама открылась кому-то из них?

В таком случае Матвей или Кирилл, а может быть, сразу оба ждали больше года. Для этого должна быть причина. Не сразу поняли, кто может быть злодеем, пытались найти любовника матери все это время?

Ну и самое основное: какую роль во всем этом могла играть Людмила Светлова, а также ее мать? Не исключено, что нужно искать ее связь не с Аллой, а с Шуваловым.

Точно ясно одно: с Лысенко обязательно нужно снова поговорить. Чтобы занять себя в оставшееся время, я коротко описала Селиванову результаты поездки и собственные размышления. Закончила просьбой организовать с братьями серьезный разговор в нашей конторе или у коллег. Где угодно. Сам пусть разбирается, мне важен результат.

Проснулась я с легкой болью в горле. Не стоило стоять вчера под окнами. И дело не только в дожде.

— Природа всегда на страже нашего здоровья, — говорила Дуня. — Любую болезнь можно вылечить, если знать противоядие.

К каждому возможному недугу мы готовились заранее, собирая различные травы. В медпункте к этому привыкли не сразу, но в итоге просто махнули на нас рукой. Им же проще: работы убавилось. Так продолжалось какое-то время, пока Лава не загремел в больницу с судорогами. Там вскоре ему диагностировали острое отравление.

Сначала грешили на нашу столовскую еду, но больше ни у кого из детей никаких симптомов не было. В лазарете Славка молчал как рыба. Однако врачи быстро докопались до сути: в организме у него нашли какое-то токсичное соединение. По всему получалось, что дело было вовсе не в еде.

После выписки в медпункте Дуне устроили настоящий разнос. Решили, что она опять напоила парнишку каким-то отваром, отчего он и загремел в больничку. Как бы ни отрицала свою причастность подруга, ей никто не поверил. С той поры наше самостоятельное лечение стали пресекать. Хотя нашей компании это не помешало продолжить заниматься собирательством.

— Вот дурак, — отчитывала Лаву Дуня, когда вернулась из медпункта. — Ты же помереть мог. Зачем дафну брал?

— Чего? — протянул Славка в недоумении.

— Волчью ягоду. Только не заливай, что со смородиной перепутал.

— Я в интернете прочитал, что она клещей отпугивает.

— Зачем тебе интернет, когда у нас Дуня есть? — вмешалась я.

— Тебе в голову не пришло, что необязательно ягоды есть, достаточно запаха? — сетовала подруга.

— Я всего три штуки съел, — виновато бубнил Лава. — Кстати, вкусные.

— Вкусные, — передразнила его Дуня. — Еще одна-две, и все.

— Что — все? — испугался он.

— Летальный исход, — буднично ответила Дуня, а Славка заметно напрягся. Через минуту она ворчливо добавила: — Лечи теперь дурака такого.

— Так вылечили же, — удивился Лава.

— Отпустили не значит вылечили.

Следующие две недели Славка как по расписанию подходил к Дуне три раза в день, ел, пил, нюхал какие-то травы, порошки и морщился. Я так и не поняла: действительно ли ему нужно было это лечение, или подруга просто решила его проучить. Так или иначе, после того происшествия Лава перепроверял у Дуни любую информацию относительно растений, лекарств и ядов.

Лансу вся эта история казалась дико смешной. Какое-то время он Дуню иначе как ведьмой не называл. Пока она не напомнила ему, что цыгане вообще-то столетиями лечатся травами. Ланселот мигом поник и больше над подругой не подшучивал. Огорчился, что знания о травах цыгане передать ему не успели. А может быть, расстроился, что его легенда дала трещину. Как бы то ни было, правды мы тогда так и не узнали.

Я открыла ноутбук и попыталась связаться с подругой. В конце концов, мы договорились созваниваться. Она ответила со второго раза. Дуня сияла от радости.

— Извини, не смогла сразу ответить. Как раз своих из дома провожала, в парк пошли. Отличный момент, чтобы поболтать.

Мы действительно поговорили о том о сем. Когда разговор дошел до погоды, я поняла, что нужно действовать, иначе придется прощаться.

— Дуня, скажи, можно ли отравить человека так, что он впадет в состояние, близкое к смерти, но все же останется жив?

— Паралич? — уточнила она.

— Нет, что-то другое. Так, чтобы сердечные ритмы и дыхание нельзя было заметить.

— Тебе рассказать, что для этого нужно? Там сложно, — начала было Дуня.

— Просто скажи — это возможно?

— Конечно, — удивилась она моему вопросу, будто я спросила, вымерли ли мамонты.

— А чтобы человек вышел из такого состояния, нужно противоядие?

— Смотря что и в какой дозе находится в его организме. Может и сам прийти в себя, также препаратами можно вернуть его к жизни.

— Как долго можно находиться в таком состоянии?

— Все зависит от количества вещества.

— А на крысах это работает?

— Еще как, — засмеялась Дуня. — Ты что, крысу завела?

— Не совсем, — ушла я от ответа. — Для дела нужно.

— Ясно, — улыбнулась подруга.

Я была ей благодарна за то, что она не стала задавать лишних вопросов. Вместо этого она резко сменила тему:

— Тебе Лава больше не писал?

— Нет, — ответила я и покраснела. Хотя сказала чистую правду. Не писал, хоть и внезапно явился собственной персоной. — А тебе?

— Мне написал: «Оберегай нашу Тайну». Хотела сразу тебе позвонить, но закрутилась и забыла.

— Какой-то бред, — заключила я, но все-таки уточнила, когда она получила послание. Получается, что на следующий день после нашей с ним встречи.

— Честно говоря, я также подумала: какой-то слишком уж загадочный он стал, непохоже на него.

— Может, опять волчью ягоду съел или позабористей чего? — пошутила я, и мы рассмеялись. Минут двадцать после этого мы вспоминали разные истории из нашего детдомовского детства и наконец простились.

Что ж, вырисовывается такая картина. По какой-то причине Мила решает умереть. Не по-настоящему, а в глазах общественности. Она готовится к этому заранее, ставя эксперименты на крысе. Ей нужно, чтобы все подумали, что она мертва.

Девушка могла, например, каким-то образом узнать тайну Шувалова о подстроенной аварии. Мила понимала, что он захочет от нее избавиться. Таким образом, она решает себя обезопасить. Надеясь, что спустя какое-то время о ней благополучно забудут.

Я встала и принялась ходить туда-сюда по комнате, заламывая пальцы. Мне казалось, что я вот-вот нащупаю ниточку, потянув за которую смогу распутать клубок.

Все было довольно складно. Смущало вот что. Шувалов или его подельник являются в морг под покровом ночи. Зачем? Убедиться, что Алла мертва, а братья выжили, можно гораздо более простым способом. И уж точно необязательно для этого выносить тело.

Что, если Шувалову каким-то образом стало известно о планах Милы инсценировать собственную смерть и он является в морг именно за ней? Знать бы только, как они могут быть связаны. И при чем здесь мать Милы, Вероника Светлова.

Впрочем, этому тоже можно найти объяснение. Возможно, Шувалов действительно похищает труп Милы, зачем-то прихватив еще и тело Аллы Лысенко. Когда Людмила приходит в сознание, ей удается бежать. Шувалов находит ее в собственной квартире в компании матери. Тогда он убивает обеих. Бездыханное тело Вероники погружает в ванну, инсценируя самоубийство. Ну а Милу забирает с собой и выгружает у мусорных контейнеров на Луначарского.

— Похоже, мне пора сказки сочинять, — произнесла я вслух и покачала головой.

Тем не менее отправила Субботкину фотографию Милы с соответствующими указаниями. Я не сомневалась, что Шуваловым он займется. Фотографию Вероники я смогла найти, покопавшись в социальных сетях, и отправила ее Виктору следом.

Если моя версия имеет хоть толику здравого смысла, на камерах должно быть видно, как из подъезда в интересующий нас промежуток времени выгружают если не тело, то нечто габаритное.

Мне требовались чьи-то свободные уши. Одна пара точно имелась в конторе. Я натянула джинсы, шерстяной свитер с горлом, накинула куртку и покинула квартиру.

Селиванов у себя в кабинете был занят беседой с коллегами из соседнего ведомства. Как только они вышли, я распахнула дверь и без лишних сантиментов перешла к делу.

— Камеры смотрели? — спросила, устраиваясь на краешке рабочего стола Антона.

— Татьяна, не все сразу, — начал было он, но я быстро его перебила.

— Прекрасно. — Я хлопнула в ладоши, а Селиванов вскинул брови в удивлении. — Есть еще одна задача.

— Что ты еще придумала? — Он потер руками глаза.

— Надо посмотреть, не могли ли вынести тело Милы из квартиры Светловых?

— Полагаешь, ее могли убить в собственном доме?

— Предполагаю, — поправила его я и изложила свои соображения на этот счет.

— Ну нет, — улыбнулся Селиванов и покачал головой. — Слишком сложно. Кроме того, нет ни малейшего повода думать, что Шувалов и Мила были знакомы. Тем более маловероятно, что она могла знать что-то об убийстве Лидии. Да и не проще ли обратиться в полицию, нежели инсценировать собственную смерть?

— Так-то оно так, но какие еще могут быть варианты? Предложи свои. — Я внимательно посмотрела на Селиванова, крутящегося на стуле, от чего тот неприятно поскрипывал.

— У меня их нет, — развел он руками.

— Вот и мои не критикуй, раз своих нет, — хмыкнула я.

— Что, если все-таки убийства Лысенко и Светловых никак не связаны?

— А трупы похитил кто-то со стороны?

— Ну да, — кивнул он. — Почему нет?

— Представляю, как он удивился, когда один из них ожил, — усмехнулась я. — Настолько, что решил исправить недоразумение. Правда, зачем-то выжидал пару недель.

Субботкин пребывал в глубокой задумчивости. Затем вдруг хлопнул себя по коленям и встал со стула. Все происходящее последние недели ему очень не нравилось. Он бы предпочел, чтобы трупы нашлись уже на следующие сутки. Желательно, прямо в морге.

— Вот еще что, — вздохнула я.

— Излагай.

— Надо бы поговорить с братьями Лысенко.

— Появились новые вопросы?

— Скорее, новые догадки. Я ведь уже поручала эту миссию тебе, а ну как они с мужчиной поразговорчивее будут. Но, видимо, ты ждал пинка или моей компании. Главный мой вопрос заключается в том, было ли кому-то из них известно об измене матери.

— Опа, — протянул он.

— Необязательно, что она делилась напрямую. Возможно, вела дневник…

— Я думал, этим только школьницы занимаются, — перебил Антон.

— Как говорится, старики — это большие дети. Так что кто знает.

— Будет сделано, — отрапортовал Селиванов и даже хлопнул себя рукой по груди.

Я молча покинула его кабинет и в этот момент обратила внимание, что в сумке у меня вибрирует телефон. Звонил Константин.

— Хорошие новости, — с ходу выпалил он. — Даже лучше, чем ты можешь предполагать.

— Не томи, — взмолилась я.

— Я узнал, что случилось с сыном Светловой. Жду тебя в ресторане напротив моего офиса, часа через два.

— Я буду, — заверила я и отключилась.

Следующие пару часов я не находила себе места, пытаясь предположить, что же мне расскажет Костя. На место встречи я явилась за тридцать минут, выпила две бутылки воды, три раза сходила в уборную. Время тянулось очень медленно. Наконец у входа я заметила знакомую фигуру. Костя махнул мне рукой. Снял пальто и направился ко мне.

Тут же подскочивший официант принял заказ. Я не сводила с Кости глаз.

— Дырку просверлишь, — усмехнулся он.

— Если надо будет, я и две могу, — улыбнулась я. — Для симметрии.

— История такая. Мальчонку действительно оставили в роддоме. Два месяца он лежал в педиатричке. Каким-то чудом добрал положенные граммы и оказался в доме малютки.

— Парень очень хотел жить, — присвистнула я.

— Да. Детей, в свидетельстве о рождении которых стоит прочерк в графах мать и отец, быстро усыновляют. В первую очередь тех, у кого нет проблем со здоровьем.

— У сына Светловой были? — предположила я.

— На самом деле нет, — покачал головой Костя. — Просто недоношенные дети догоняют своих сверстников только годам к трем. Кто-то с последствиями вроде нарушения зрения или слуха, отставанием в развитии. Ну а Светлову повезло: он хоть и догнал других детей только ближе к трем с половиной, но обошелся без последствий.

— То есть он жив? — осторожно спросила я.

— Да, — улыбнулся Костя. — Вполне, проживает в нашем городе. Его так никто и не усыновил.

— Понятно, — кивнула я, вспоминая свое детство. — Всем нужны новорожденные, здоровые и красивые.

— Примерно так, — развел он руками. — Не мне тебе рассказывать.

— Получается, ему, как и Миле, сейчас уже девятнадцать, значит, он выпустился из детского учреждения?

— Да, после дома малютки он попал в детдом, что на улице Заречной. Ну а чуть больше года назад по достижении совершеннолетия поступил в строительный техникум. Прописан в общежитии при нем.

— Значит, учится там? — уточнила я.

— Скорее числится, — хмыкнул Костя и протянул мне лист из блокнота. — Вот, тут адрес, ну и имя — Воскресный Демид Сергеевич.

— Значит, от матери ему даже имени с фамилией не досталось? — протянула я. — Впрочем, никто не ожидал, что мальчик вообще выживет. Отсюда и фамилия, наверное.

— Ну да, медперсонал решил, что это сродни воскрешению, — подхватил Костя.

Мы простились, а я опустилась на подоконник в коридоре между горшком с фикусом и забытой кем-то кипой бумаг.

Если подытожить: сын Вероники выжил вопреки прогнозам врачей и вообще всему. Более того, все это время жил в этом же городе. Было ли об этом известно Светловым — непонятно. Вряд ли Вероника интересовалась судьбой ребенка.

Шла бы речь о сестре, это многое объяснило бы. Как минимум то, что в городе с разницей в несколько недель умирает одна и та же девушка.

Я не заметила приближения Селиванова: он остановился в метре от меня. Стоял и смахивал невидимые пылинки со своего зеленого свитера.

— Ты чего здесь? — кивнул он на подоконник.

— Сын Светловой выжил, вырос и живет в нашем славном городе.

— Вот как, — вроде бы не поверил Антон. — Светлова об этом знала?

— Боюсь, что на этот вопрос сможет теперь ответить только он сам.

— Я не сомневаюсь в твоей способности задавать правильные вопросы, — подмигнул Селиванов и пошел к лестнице.

Я в себе тоже не сомневалась, а потому без промедления отправилась к общежитию. Строительный техникум располагался в историческом здании в центре города. Вдали от основных улиц, в коротком и узком переулке. Особняк начала прошлого века радовал глаз отреставрированным фасадом персикового цвета. Что неудивительно, учитывая, что заведение готовит строителей. Напротив него красовалось добротное здание общежития в четыре этажа. Не такое интересное по архитектуре. Хотя в расцвет советских времен, когда оно было построено, наверняка выглядело очень современным.

В холле рядом с турникетом за хлипким столом сидела дородная дама преклонного возраста. На плечах шаль, на лице негодование.

— Коврик почто положен? — крикнула она, очевидно, обращаясь ко мне: никого другого в помещении не было.

Я молча вернулась к порогу, тщательно вытерла ноги о то, что она назвала ковриком. Хотя растянутый кусок ткани больше напоминал половую тряпку.

— Тщательней вытирай, — комментировала она, не сводя с меня глаз. — Носят мне с улицы всю грязь.

— Я… — начала было, снова приближаясь к турникету.

— К кому пришла? — грозно перебила меня она. — Документы вынимай.

— К Воскресному, — ответила я и действительно достала документы.

Я раскрыла удостоверение и помахала им перед вахтершей, надеясь, что ей трудно будет прочитать, что в нем значится.

— Вот как, — она скрестила руки на груди. — Что натворил-то?

— Ничего, — пожала я плечами. — Воспитательная беседа, новый указ у нас.

— Это правильно, — кивнула женщина. — Преступность нужно предотвращать.

— А он склонен? К преступности?

— А черт его знает, мутный он какой-то.

— Где я могу его найти?

— Третий этаж, восьмая комната. От лестницы налево.

Она открыла турникет, а я направилась к лестнице. Нужную дверь нашла без труда. Постучала и услышала протяжное:

— Кто?

— Я, — не нашла я более подходящего ответа.

— Заходи.

Я пожала плечами, потянула за ручку и вошла. Комната была узкая и длинная, рассчитана на двоих. Всего тут было по паре: кроватей, столов, тумбочек и табуретов. Только холодильник одиноко громоздился у входной двери. Ему компании не досталось.

— Ты кто? — Парень, сидевший за столом, поставил кружку и отодвинулся. — Новенькая, что ли?

Он был очень худым и длинным, а на макушке у него торчал забавный чубчик рыжих волос, уложенный на одну сторону.

— Демид… — начала было я.

— Так нет его, видишь же, — рявкнул парнишка.

— Я думала, рыжие должны помогать друг другу, — растянула я рот в улыбке.

— Слушай, если ты от него беременна или он у тебя денег занял, так я за соседа не в ответе. Когда появится — не знаю, хочешь — сиди жди, — он кивнул на кровать напротив.

— Ничего такого, — ответила я, потупив взгляд.

На кровать все-таки осторожно присела, сложила руки на коленях и попросила:

— Расскажи мне о нем.

— Что? — удивился парень.

— Я Таня, а ты? — резко переключилась я, поняв, что разговор скоро зайдет в тупик.

— Артем, — неуверенно произнес парень, будто имя свое вспомнил не сразу.

— Пива хочешь?

— Хочу, — опешил он. — А у тебя есть?

— У меня нет, но я схожу.

— Рыжие должны помогать друг другу? — усмехнулся он.

— Типа того, — ответила я и поднялась с кровати.

Вахтерша удивилась моему вопросу, но все-таки подсказала, где ближайший магазинчик. Он находился в противоположном конце переулка. Я купила несколько банок пива и вернулась в восьмую комнату. Определила их в холодильник, одну протянула Артему, а вторую оставила себе.

— За знакомство, — предложила я, выдав свою самую лучшую улыбку.

— Ну рассказывай, что за проблема у тебя, — громко втягивая пиво, спросил парень.

— Я с Демидом всего пару недель знакома, — легко соврала я. — Он о себе почти ничего не рассказывает, а впечатление производит противоречивое.

— Есть такое, — усмехнулся Артем.

— Честно говоря, не хочется зря тратить время. Тем более мой бывший мне изменял и расставание у нас вышло болезненным. Не хочу повторения, понимаешь?

— Чего тут не понять, — понизив голос, ответил он.

— Не вынуждаю тебя на друга капать, просто прошу совета, — жалостливо пропела я.

— Какой он мне друг? — фыркнул он. — Просто сосед.

— А учитесь на одном курсе?

— Да, на втором. Я учусь, а он просто стипендию получает.

— Из-за того, что детдомовский? — уточнила я.

— Выходит, ты знаешь?

— Да, он рассказал. Это меня вообще не смущает.

— Ну и хорошо. Так-то у нас тут много ребят после детского дома. Некоторые даже вполне сносно учатся. Но не Демид.

— Он работает? — спросила я.

— Демид бы и рад не работать, но хочется и поесть вкусно, и одеться нормально. На пособия не пошикуешь особо. А чтобы таких красоток, как ты, обхаживать, нужны средства.

— А где он работает?

— Подолгу нигде не задерживается. Сейчас на автомойке, до того — на заправке. Ничего интересного.

— А почему часто меняет место работы?

— Кто ж его знает. Он и девушек часто меняет. Так что ты это… не надейся особо.

— Да, я так и думала, — опустила я взгляд и глотнула из банки.

— Найдешь себе нормального парня, с Демидом ловить нечего. Была тут у него одна, ходила, ходила, а потом перестала резко. Я у него спрашиваю: где девка-то твоя? А он мне: какая? Будто уже и не помнит, о ком я. Так и о тебе не вспомнит скоро.

— Что за девушка?

— Красотка вроде тебя, — проникновенно произнес Артем и перевел взгляд в окно.

— А что они тут делали? В смысле… — Я остановилась. — Ну, как общались?

— Не переживай, тут они ничего не делали, — рассмеялся он и расправил плечи. — Я бы не позволил. У нас договоренность: баб… девушек то есть, в комнату не водить.

— А куда же водить, если не в комнату? — растерялась я.

— У него «Матиз» есть.

— Ясно, — ответила я. — Как ту девушку зовут, помнишь?

— Нет, мы не знакомились.

— Но он ведь как-то к ней обращался?

— Наверное, — пожал плечами Артем. — Они в коридоре тусили в основном. При мне и не разговаривали особо. Она то дверь приоткроет, его позовет. То он по звонку из комнаты выйдет. Я пойду в душевую, смотрю: стоят, разговаривают.

— Это она? — Я показала фото Милы на экране своего смартфона Артему.

— Она… а откуда у тебя фотка?

— Тоже видела его с ней однажды, потом нашла в соцсетях, — легко соврала я.

— Ну ты даже больше меня о ней знаешь, значит, — хохотнул он.

— Значит, о чем общались, ты не слышал. Ну а как это выглядело со стороны? Похоже на влюбленных?

— Не знаю, что и сказать. Чтоб они обжимались по углам, я не видел. Бывало, просто тихо что-то обсуждали. Как-то раз я вышел в коридор, а с лестницы их голоса. Громко спорили о чем-то, даже ругались. Ясно было, что он недоволен чем-то. Может, с другим замутила.

— Расслышал что-нибудь? — с надеждой спросила я.

— Ну он там ей высказывал, что потерял доверие. Что-то такое. Я потому и подумал про измену.

— Ясно, — вздохнула я.

— Да ладно, не расстраивайся. — Артем встал и достал еще две банки пива из холодильника.

— У меня еще есть, — подала я голос.

— Короче, Таня, найди себе кого поприличнее. У этого семь пятниц на неделе. Хочет жить хорошо, а ничего для этого не делает. Да и детдомовское прошлое все-таки… — неуверенно добавил он.

— А он знает своих родителей?

— Его из роддома отдали сразу, насколько я знаю. Не то чтобы у бомжей забрали или что-то такое. В общем, с родителями он ни дня не провел.

— Неужели ничего о них не знает? Не пытался найти?

— Да кому он сейчас нужен, здоровый мужик, если от него ребенком отказались?

— Ну… просто, чтобы знать, кто его родные мама и папа.

— Однажды мы с ним выпили крепко, за жизнь разговаривать стали. Это еще на первом курсе было. Демид и сказал, что сразу после того, как из детдома вышел, твердо решил узнать, почему его бросили.

В этот момент меня слегка передернуло, и я сделала большой глоток из банки, чтобы скрыть свою реакцию. Я прекрасно понимала желание парня. Это тот вопрос, который задает себе каждый воспитанник детдома. Часто он остается без ответа и ложится на сердце рваной раной.

— Узнал? — понизив голос, спросила я.

— Видимо, — пожал плечами Артем и глотнул пива. — Он только сказал, что лучше бы не знал правды. Говорил, что легче предполагать, что твои родители наркоманы или в тюрьме, чем знать, что живут в достатке и с другими детьми.

— Да, это больно, — согласилась я.

— Он тогда сказал, что впервые в жизни узнал, что такое настоящее унижение, хотя в детдоме всякое бывало. Больше он к этой теме никогда не возвращался.

— Артем, можешь сохранить наш разговор в тайне?

— Легко. — Он закинул ногу на ногу и пожал плечами.

— Последняя просьба. У тебя есть его фотка? Можешь скинуть, а то мне как-то неловко было его фотографировать?

— Сейчас найду, — ухмыльнулся парень и принялся копаться в телефоне.

Через пару минут снимок был у меня. На нем Демид сидел на той самой кровати, где сейчас находилась я. Темные джинсы, черная футболка. Он был такой же долговязый, как и его сосед. Только волосы русые. Схожесть с Людмилой прослеживалась, но не была очевидной.

— Спасибо тебе, — произнесла я, стоя у порога. — Думаю, теперь я знаю, что делать.

— Беги, Таня, беги, — ответил он и рассмеялся.

Не то чтобы я последовала его совету, но из общежития удалиться поспешила. До дома я решила добираться пешком, несмотря на кашу из грязи и листьев под ногами.

Утром меня разбудил звонок Селиванова.

— Спишь? — поинтересовался он.

— Бывает иногда, — отозвалась я, протяжно зевнув.

— Заеду за тобой через пятнадцать минут?

— Это еще зачем?

— Поедем к Лысенко. Они ждут нас в девять.

— Сразу оба? — уточнила я.

— Да, ты и я.

— Это я поняла, братья — оба?

— Ну да, — засомневался Селиванов. — А что, надо было их по одному допрашивать?

— Не знаю, как надо, но надеюсь, что вдвоем они будут более разговорчивыми.

В пятнадцать минут я, само собой, не уложилась, но к назначенному времени мы все-таки успели. Встретиться договорились в холостяцкой квартире Матвея. Мы расположились в единственной комнате — очень просторной. Здесь уместилась и огромная кровать хозяина, и мягкая мебель, обитая серым велюром, и даже раскладушка. На ней, должно быть, спал Кирилл. Возможно, в их совместной с покойной женой квартире ему пока не по себе. Я его прекрасно понимала.

Мы с Антоном сели в кресла, а братья устроились напротив нас на диване. Выглядели они уже довольно бодро. Если не считать гипса во всю ногу у Матвея и повязки на голове Кирилла.

— Как вы себя чувствуете? — не удержалась я от дежурного вопроса.

— Терпимо, — поморщился Матвей. — Чем обязаны?

— Речь пойдет о ваших родителях, — начал Селиванов, а братья переглянулись в недоумении. — Вы допускаете связь двух аварий, случившихся в вашей семье?

— Злой рок, — печально ухмыльнулся Кирилл. — Кара… понять бы за что?

— Вы серьезно? — уточнил Матвей. — У нашей семьи никогда не было врагов. Все, что можно хоть как-то притянуть, так это наших конкурентов по бизнесу. Только не того я полета птица, чтобы так жестоко мстить. Да и дорогу мы никому не переходили.

— Мы вполне серьезно, — спокойно продолжил Антон. — У нас есть основания полагать, что гибель ваших родителей не случайна.

— Как это? — нахмурился Матвей.

Кирилл только молча ухмыльнулся и покачал головой.

— Давайте начистоту, — предложила я и перегнулась к братьям: — Вы знали, что ваша мать имела отношения на стороне?

— Что вы несете? — Кирилл вскочил на ноги, лицо его побагровело.

— Довольно, — тихо сказал Матвей. — Что вы от нас хотите?

— У нас есть все основания подозревать, что год назад аварию подстроил любовник Лидии Лысенко, некто Петр Шувалов, — сухо излагал Селиванов. — Его целью было убийство Вениамина, но по случайности в автомобиле оказалась и Лидия. Наши коллеги из соседней области имеют показания его подельника, записи видеокамер и прочие доказательства.

— Что? — еле выдавил из себя Матвей.

Я толкнула Антона в бок и кивнула на дверь. Очевидно, что ничего нового мы от братьев не узнаем. Все, что они услышали, явно для обоих явилось новостью. Если только они не талантливейшие актеры, в чем я сомневалась.

— Давай заедем по одному адресу, — обратилась я к Селиванову уже в машине.

— Это куда? — Он свел брови у переносицы.

Я назвала адрес общежития строительного техникума.

— Я думал, ты там вчера успела побывать, — удивился он.

— Успела, — кивнула я. — Но парня не застала.

В этот раз нам снова не повезло. Восьмая комната была заперта. Я испугалась, что Артем все-таки проболтался соседу о моем визите. Но вахтерша рассказала, что он вышел утром, вещей при нем было немного. Это позволяло надеяться, что я все-таки его не спугнула.

По дороге в офис я рассказала Антону все, что мне удалось узнать вчера от Артема. Селиванов хмурился, сыпал бранными словами и мотал головой.

— На хрена он сунулся в это семейство? — наконец заключил он.

— Тебе не понять. — Я натянула улыбку.

Я попросила остановиться у центрального рынка и вышла из машины. Пожелала Селиванову продуктивного рабочего дня и скорейшего его окончания. Он только поморщился в ответ.

До моего дома отсюда всего пара кварталов по проспекту. Я посмотрела на небо: оно было затянуто облаками, но выглядели они вполне безобидно. В конце концов я подняла капюшон и зашагала в сторону дома.

Выходит, братья не знали об адюльтере собственной матери. Как и о существовании Шувалова. Это значит, что последнему незачем было расправляться с родственниками бывшей любовницы.

Радостно, что на его душе на один грех меньше. Однако его причастность могла бы многое объяснить. Теперь же связать двух девушек, чьи тела были похищены из морга, становилось все сложнее.

Вынося тело одной из них, прихватили и вторую, чтобы не перепутать и точно взять нужный труп? Но которая из них была основной целью? Учитывая, что лицо Аллы было изуродовано после аварии, можно предположить, что именно она. Опознать девушку не вышло, поэтому злоумышленник решил прихватить еще одну подходящую под описание блондинку.

Только вот незадача: кому и зачем мог понадобиться труп Аллы, если все говорит о том, что авария была случайной и заинтересованных в ней лиц попросту нет?

Если предположить, что похитителю нужно было тело Милы, то главный вопрос в том, была ли она на тот момент действительно мертва или доставлена в морг по ошибке. Первый вариант никак не укладывался в цепочку дальнейших событий. Спустя несколько недель тело Людмилы находят. Все указывает на то, что скончалась она накануне, а не черт знает когда.

Что, если судмедэксперта попросту подкупили, заставив написать в заключении то, что было нужно злоумышленнику? А Мила вовсе не воскресала. Просто все это время хранилась в подходящих условиях, назовем это так. Ведь я видела фото, которое прислал санитар. Состояние тела было удивительно хорошим. Перемена одежды может быть легко объяснена, когда откроется цель похищения тела.

Вопрос в том, зачем забирать тело Аллы, когда Мила скончалась по естественным причинам и лицо ее было вполне узнаваемым. В то, что двое злоумышленников в одну и ту же ночь проникают в морг с разными целями и независимо друг от друга выносят двух похожих блондинок, не верилось совсем.

Еще одна мысль не давала мне покоя. Я очень надеялась, что записи с камер видеонаблюдения возле подъезда Светловой вскоре прольют свет на некоторые обстоятельства. И все-таки: причастен ли Гэтсби?

Софья ясно дала понять, что в клубе она заметила определенный интерес к Миле со стороны Гераскина. Учитывая ее внешние данные, это неудивительно. Он может отрицать свою симпатию сколько угодно, но ее нельзя исключать.

Вечеринка, на которую Гераскин меня пригласил, буквально кричала о вседозволенности и эксцентричности. Я присутствовала на осеннем балу. Что, если одна из предыдущих вечеринок была посвящена вампирам или еще чему-то подобному? Удивило бы гостей бездыханное тело юной девушки? Пожалуй, нет. Они успели повидать у Гэтсби всякое.

Ну а если рядом с ней лежит почти такая же, только с месивом вместо лица? Тут уже не списать на то, что девушку просто усыпили или накачали чем-то. Как и на искусный грим. В таком случае Гэтсби вполне мог держать в голове план убийства Милы с целью выкрасть ее красивое юное тело для своей вечеринки. Однако одной девушкой он не ограничивается, и из морга пропадает и Алла. Идеальная игра контрастов.

После вечеринки именно от ее тела он избавляется в первую очередь. Ну а Милу хранит еще какое-то время где-то в особняке. Это позволяет запутать следы и насладиться странным обществом последней, если это можно так назвать.

Время и причина смерти в таком случае — не что иное, как договоренность с судмедэкспертом. Независимая экспертиза вполне могла бы помочь проверить мою версию, только для этого нужна будет эксгумация.

Все это легко объясняет присутствие Гераскина на кладбище, а я уверена, что видела там именно его. Ему нужно было проститься со своей жертвой. Как в красивом кино. Это стиль не только его вечеринок, но и его жизни.

Жаль, что у меня нет номера его телефона. Впрочем, во время нашей встречи у меня не возникло сомнений, что он говорит правду. Придется все-таки снова напрячь Костю.

Я как раз вошла в квартиру и сунула руку в сумку, чтобы достать телефон, когда он зазвонил. Почему-то я была уверена, что звонит Константин. Я ошиблась: это оказался Субботкин.

— Ну что, Татьяна, — произнес он, а я почувствовала, как он улыбается. — Коллеги плотно взялись за Шувалова. Оказалось, что деньги родственнику за грязную работу он принес в автосалон. Видимо, горе отключило соображалку. Разумеется, там есть камеры.

— А у вас есть запись, — догадалась я.

— Точно, а также признательные показания Кузнецова. С сестрой Лидии мы тоже побеседовали, она готова подтвердить, что встретила их с Петром в центре.

— Значит, шансы, что справедливость восторжествует, велики?

— Огромны, — усмехнулся Субботкин. — Работы ты нам, конечно, добавила. Но представь, какой резонанс это вызовет, учитывая должность Шувалова.

— А там и звездочки на погоны прилетят.

— Кто знает, — рассмеялся Виктор.

Я нажала отбой и прошла в кухню. В холодильнике было пусто, зато в морозилке обнаружилась пачка пельменей. Это не позволило мне уснуть голодной.

Утром я первым делом рассказала начальству новости из соседнего города. Это вызвало у Геннадия Михайловича заметное облегчение. Селиванов, который также присутствовал при разговоре, и вовсе закатил глаза в приступе блаженства.

Убийство Вероники Светловой они единодушно предложили оставить на совести соседнего ведомства. У меня же были другие планы. Антон, кстати, прекрасно об этом знал.

— Я запросил записи камер подъезда за сутки, в которые скончалась Светлова.

— И что? — Начальство громко откашлялось и облокотилось на спинку стула.

— У меня возникла идея, что Милу могли убить там же, а потом отвезти к мусорным бакам в центре, — пояснила я.

— Чтобы все выглядело как обнаружение пропавшего трупа и самоубийство соответственно?

— Да.

— И кому, по-твоему, понадобилось их убивать?

— Есть у меня одна идея. Вот как раз ждала результатов по записям с камер.

— Ладно, — махнул рукой Геннадий Михайлович. — Идите. Оба.

Мы вышли из кабинета и присели на диван, который стоял в коридоре.

— Куда он нас послал? — уточнил Селиванов, пристально глядя на меня.

— Работать, — ответила я.

— А-а, — протянул он, будто ему все мгновенно стало ясно.

— Ну что там камеры?

— Ничего крупного из подъезда не выносили.

— Мила появлялась?

— Не знаю, я смотрел, кто что выносит…

— Ясно. — Я поднялась с дивана. — Запись у тебя?

— Да, хочешь…

— Хочу, — не дала я ему договорить.

Я уселась за рабочим столом Антона, он открыл мне нужный файл, а сам отправился за кофе. На всякий случай я пролистала заключение судмедэксперта о вскрытии Вероники и убедилась, что временной интервал выбран правильно.

В утренние часы из подъезда в основном выходили. Никого подозрительного я не увидела. Как, собственно, и Милу. К обеду активность пошла на спад. Среди выходящих я заметила Виталину Аркадьевну, а также подругу Милы Лену.

Антон вернулся, поставил на стол два стакана кофе. Я обратила внимание, что он даже не поленился дойти до ближайшей кофейни. Селиванов подвинул стул и уселся рядом со мной.

Несколько курьеров входили и выходили из подъезда с большими коробами за спиной. Однако, учитывая рост Милы, нельзя было предположить, что она смогла бы туда поместиться.

Мое внимание привлекла женщина в темной куртке и шапке. Перед тем как войти в подъезд, она много и долго оглядывалась. Но через тридцать секунд она его уже покинула. Похоже, просто искала нужную ей квартиру.

Было еще двое мужчин, к которым стоило приглядеться. Первый зашел утром, когда все в основном покидали свои квартиры. Вышел же он только поздно вечером. Поначалу меня смутило то, что он переоделся. Хотя возможно, что он просто работал в ночную смену.

Второй мужчина обошелся без переодеваний. Хотя внешний вид все же вызывал вопросы. Капюшон плюс бейсболка, козырек которой торчал, закрывая половину лица. С одной стороны — обычная практика у молодежи, с другой — отличный способ не привлекать лишнего внимания к себе.

Он вошел после обеда и пробыл в доме около четырех часов. Затем, спустя всего десять минут, вернулся. На этот раз вышел он довольно быстро. Но я вернулась к его второму визиту в подъезд.

— Приблизить можно? — обратилась я к Селиванову, сделав большой глоток кофе из стакана.

— Не слишком сильно, — ответил он и увеличил изображение. — Лицо не разглядеть.

— Что у него в руке? — задала я вопрос, хотя все и сама прекрасно видела.

— Бутылка, — протянул Антон и выразительно на меня посмотрел.

— Что в ней, как думаешь?

— Издеваешься? — небезосновательно возмутился он. — Светлая бутылка, небольшая. Большего тут не увидеть.

Я еще раз перемотала запись на интересующие меня моменты, сделала пару заметок и закончила просмотр.

— Ладно, пойду, — произнесла я, поднимаясь.

— Что скажешь-то?

— Завтра утром встречаемся у общежития.

Непохоже, что Антон принял это предложение с энтузиазмом. Впрочем, я на это и не рассчитывала.

В восемь тридцать я уже стояла у входа в общежитие строительного техникума. Вахтерша встретила нас как родных, тем более что ноги мы вытирали с большим усердием.

— Воскресный на месте, не знаете? — спросила я.

— Я полчаса как заступила, при мне не выходил, — ответила она, кутаясь в шаль.

Погода сегодня выдалась особенно ненастная. Мало того, что температура упала сразу на пять градусов, еще и ветер нарисовался. В довесок к этому накрапывал мелкий противный дождь.

На лестнице, что располагалась в конце коридора, постукивала створка форточки. Будто лишний раз напоминала об обстановке за окном. Антон остановился и закрыл ее.

Наконец мы поднялись и пошли по коридору, нужная нам комната располагалась в противоположном конце. В столь ранний час жизнь в общежитии била ключом. Из-за закрытой двери под номером два доносились ритмичные биты музыки. У входа в санузел стояли сразу трое с полотенцами на плечах и зубными щетками за ухом или во рту.

Мы остановились у восьмой комнаты. За дверью не было слышно ни звука. Я огляделась по сторонам и аккуратно отжала ручку вниз. Дверь легко приоткрылась внутрь, впуская луч света из коридора. Он попал прямо на лицо парня, спящего на кровати, на которой я сидела позавчера.

Он зажмурился, приподнял голову и рявкнул:

— Артем, ты дождешься… Дверь закрой. — Он отвернулся к стене, а я обратила внимание, что кровать соседа пуста и не заправлена. Похоже, он в душе или завтракает.

— Закрыл, — отчитался Антон, когда мы прикрыли за собой дверь в комнату.

Демид поднялся на локте и попытался вглядеться в наши лица. Вряд ли это у него получилось. Он нащупал лампу на тумбочке рядом с кроватью и нажал клавишу. Вспыхнул свет. Тусклый, но его хватило, чтобы нас разглядеть.

— Комнатой ошиблись, что ли? — возмутился парень.

— Это восьмая? — уточнил Антон.

— На двери написано, — буркнул парень.

— А ты, должно быть, Воскресный Демид?

— Ну я. Чего надо-то?

— Поговорить, — ласково ответила я.

— Со мной? — удивился он и приподнялся на локте.

— Если других Демидов в комнате нет, то да.

— Нашли время… — недовольно произнес он и сел в кровати. Нащупал пластиковые тапки, сунул в них ноги и посмотрел на нас: — Минуту подождите, надо отлить.

— Давай, — отозвался Антон, а я глаз не спускала с Демида.

Парень встал, на нем были только темные трусы. Он стянул со спинки кровати футболку, спортивные штаны и быстро все это надел. Как только он подошел к двери, я бесшумно поднялась и юркнула за ним. Демид вышел в коридор, и я выглянула следом.

Чудом успела зацепить его взглядом около выхода на лестницу и стрелой метнулась вслед за ним. Между вторым и первым этажами я его настигла, перепрыгнув целый лестничный марш. Скрутила парня я за две секунды, не забыв провести болевой прием, но он попытался вырваться, и мне пришлось применить любимый удушающий. Демид взвыл и перестал сопротивляться.

— На первом этаже в туалете посвободнее, да? — произнесла я с издевкой.

— Татьяна, — услышала я запыхавшийся голос Селиванова, который спускался по лестнице за спиной. — Помощь нужна?

Я оглянулась на него. На лице Антона читалась смесь удивления с восхищением.

— Ага, — отозвалась я. — Звони ребятам, пусть забирают товарища.

Я подмигнула Антону, и он с готовностью мне подыграл, мгновенно выйдя из оцепенения.

— Наручники дать? — спросил он самым серьезным тоном.

— Ага, и пистолет помоги из кобуры вынуть, — ответила я, подмигнув.

— Вы не имеете права… Что вам нужно? — подал голос Демид.

— Правда, и ничего кроме правды, — выдала я.

— Отпусти, — попросил он тихо.

— Договорились, — отозвалась я. — Тихо поднимаемся обратно в твою комнату.

— Идет, — неохотно согласился он. Я бы на месте парня сочла такое предложение за счастье. — В туалет-то можно зайти?

— Ладно, идите. — Я кивнула на очередь в конце коридора, и Селиванов с Демидом направились туда. Антон продолжал крепко сжимать руку парня.

Надеюсь, ему не придет в голову мысль выпрыгивать из окна в санузле. Этаж не обещает хорошего исхода. Сама я стояла у комнаты, когда из нее вышел Артем. Судя по одежде и рюкзаку в руке, отправлялся он на пары.

— О, — удивился он, увидев меня. — Все-таки решила попробовать?

Я молча улыбнулась в ответ, а сосед заторопился к лестнице. Решив воспользоваться случаем, я вошла в комнату и включила свет. Открыла шкаф рядом с кроватью Демида и быстро осмотрела вещи внутри. Одежды, похожей на ту, что была на парне с видеокамер, было в избытке. Когда я перебирала скомканные вещи на полках, пальцы зацепили что-то твердое. Я потянула, подумав, что это может быть козырек бейсболки. К моему удивлению, это оказался обычный паспорт. Места нелепее для хранения документов придумать было сложно. Я покачала головой и открыла документ. В этот момент дверь открылась и показался Селиванов. Я захлопнула дверку и повернулась. Демида Антон буквально волочил за собой, держа за руку.

— С облегчением, — не удержалась я.

— Кто вы такие вообще? — задал вопрос Демид.

— Сейчас покажу, — ответил Антон и обещание сдержал.

Как только мы заперли дверь в комнату, он достал удостоверение и продемонстрировал его Демиду.

Парень сел на кровать, потирая руку, которую я ему неслабо скрутила за несколько минут до этого. Я молчала, Селиванов смотрел на меня.

— Что случилось-то? — глядя исподлобья, спросил Демид.

— Интересная история. Давай расскажу. — Я поставила стул поближе к кровати и опустилась на него. Антон прислонился к дверному косяку и продолжал наблюдать. — У молодой девчонки погибает мать, а потом и отец. Сама она чуть моложе тебя и на сносях. Где отец ребенка, увы, неизвестно даже ей. Роды у нее начинаются раньше срока, сразу после похорон родителя. В итоге сын рождается очень слабым, и она оставляет его в роддоме…

— Это еще что за фигня? — с вызовом спросил Демид и скрестил руки на груди.

— Ничего не напоминает?

— Нет, — фыркнул он.

— Дай угадаю, — хмыкнула я. — Смотришь на меня и думаешь: сейчас эта баба будет учить тебя жизни. Да что я могу понимать? С такой внешностью и работой. Угадала?

Парень сидел насупившись. Мой вопрос он оставил без ответа, из чего я сделала вывод, что попала в точку.

— Назло и вопреки мальчишка крепнет с каждым днем и выживает. Всю жизнь выживает. Поэтому совершенно очевидно, почему он ищет родителей, выпустившись из детдома.

— И почему же? — спросил он с притворным интересом. Вышло театрально.

— Прежде чем я отвечу на твой вопрос, хочу кое-что прояснить. Я выросла в детдоме. Мать я не видела никогда, а отца — с тех пор, как он меня оставил. Прекрасно знаю каждую эмоцию, каждый вопрос, которым задается ребенок в детдоме. А также что именно он чувствует, выходя из замкнутого мирка на свободу, во взрослую жизнь.

Демид презрительно хмыкнул.

— Я продолжу, — спокойно произнесла я. — Парень вырастает и начинает искать сведения о родителях. Оказывается, что мать его жива. Более того, не бедствует. Но что самое удивительное, имеет еще двоих детей. Одна из которых — сестра-двойняшка того самого мальчика. Выходит, молодая мать одного ребенка бросила, а второго оставила. По-моему, несправедливо. Ты как считаешь?

Парень продолжал смотреть на меня, как бы показывая, что ничего не боится. Но тут подбородок его дрогнул, он отвел взгляд в сторону.

— Конечно, такое нельзя оставить просто так, иначе мысли об этом семействе будут съедать изнутри. Для начала парень решает увидеть сестру. Благо, живут они в одном городе и найти девушку оказывается очень просто. Возможно, сначала он наблюдает издалека, но в итоге решает подойти или написать. Как дело было?

Демид молчал, поджав губы.

— Лучше будет, если мы услышим эту историю из первых уст, — вмешался Селиванов. — Глядишь, и на явку с повинной потянет.

— У вас с Людмилой завязывается общение, — продолжила я рассказывать историю уже с реальными именами. — Оказывается, то, что ее не бросили новорожденной, счастливой ее не сделало. На мать у нее обида даже больше твоей. Более того, она вынашивает планы, как устроить ей встряску. То ли для того, чтобы та наконец бросила пить и зажила нормальной жизнью, пока не все потеряно, то ли для того, чтобы выместить всю обиду, которая копилась годами.

— Тебя видели со Светловой несколько свидетелей в разное время и в разных местах. Можешь не пытаться отрицать, — предупредил Селиванов, скрестив руки.

— И что? — наконец произнес парень.

— Давно ты с ней виделся последний раз? — спросил Антон.

— Давно, — коротко ответил тот.

— Число?

— Я не записываю, — хмыкнул Демид.

— А зря, это в твоих интересах, — пожал плечами Селиванов.

— С Милой оказалось очень легко наладить общение, — вновь заговорила я. — Она девушка умная, но самое главное — полностью лишенная родительской заботы и мужского плеча. Поэтому в тебе она почувствовала родную душу и рассказывала даже то, чего никому больше не доверяла. Так, например, у нее был готов план инсценировки собственной смерти, чтобы проучить мать. У Милы для этого были все знания и инструменты. Даже крыса, на которой она успешно ставила опыты. Не хватало только одного — решимости. Да и с мотивацией было туго. Ее целью была Москва, она ею грезила и считала, что вот-вот покинет опостылевший дом, а значит, мать если не исчезнет из ее жизни, то перестанет вставлять палки в колеса.

Демид закинул ногу на ногу и нервно передернул плечами. Он продолжал молчать, однако вид имел уже совсем другой. Теперь в нем не было того вызова, как в начале нашего разговора.

— Вы общались все больше, и ты успешно внушал сестре мысль о том, что ваша мать — чудовище и заслуживает самого ужасного. Инсценировать собственную смерть — смешное наказание, которое не может сравниться с той болью, что она причинила собственным детям.

— Мне надо на работу, — подал голос Демид.

— Я тебя отпрошу, номер продиктуй, — предложил Селиванов, доставая мобильник, но парень промолчал.

— Главный довод, который в итоге заставляет Милу принять твой план, — деньги. У Вероники в собственности две огромные квартиры в отличном доме. Стоят они немало. Если продать одну такую, то вполне хватит на небольшое жилье в Москве, пусть и не в таком роскошном районе. При этом сестра вынуждена подрабатывать уборщицей, чтобы накопить на мечту. Но ведь мечта-то вот она, ее практически можно потрогать.

Воскресный резко встал и подошел к окну. Я инстинктивно бросилась за ним, опасаясь, что там может быть припрятан нож или что-то еще. Однако он просто встал и стал смотреть вдаль, опершись руками о батарею.

— Отопление включили, — вдруг сказал он невпопад.

— Давно уже, — хмыкнул от двери Селиванов.

— Ты убеждаешь Милу не просто провернуть план с инсценировкой. Вероника должна умереть. Покончить жизнь самоубийством во время очередного запоя. Идеальное преступление. На Милу подозрение не падает, так как она мертва в глазах общественности. На тебя — тем более, ведь ты по документам чужой человек и ни на что не претендуешь. Остается только Мартын, проживающий с обеспеченным отцом. Вы оба надеетесь, что он не будет претендовать на наследство. А вот вы со временем сможете. Объявившийся в нужное время сын, всю жизнь искавший мать, но опоздавший. Или воскресшая и восстановившая собственное имя и документы дочь.

— Теперь-то уже без дочери, — хмыкнул Селиванов.

— Увы, дочь в этой истории умирает дважды, второй раз по-настоящему. Да еще и от рук собственного брата.

— В которых он держит тяжелый предмет, — кивнул с умным видом Антон.

— Скажи, Демид, ты и не собирался оставлять ее в живых? Или что-то пошло не так?

Он молча вернулся на кровать, в которую на этот раз лег, даже не сняв тапок.

— С Вероникой ведь все пошло не так, — не сдавалась я. — Ты ведь душил ее, прежде чем порезать вены. Что уже не тянет на самоубийство. Но и это не единственный твой промах. Вероника действительно очень много пила. Вино. Не водку, которую ты ей подсунул в ванную.

Селиванов откашлялся. Он смотрел на меня так, будто перед ним восьмое чудо света. Стоять в качестве охраны у двери ему, видимо, надоело, и он присел на край кровати соседа.

— По рассказам Милы, мать постоянно пила. Ты никак не ожидал, что в квартире не окажется спиртного. По всей видимости, смерть дочери подействовала на Веронику как хорошая встряска. Она попыталась завязать. Оттого в квартире ты не нашел ничего, что можно было бы использовать как реквизит в твоей постановке.

— И не придумал ничего лучше, чем сбегать в магазин за водкой, — подхватил Селиванов, радуясь собственному озарению. — Это попало на камеры, ты бы хоть на пакет денег не пожалел.

— Мила скончалась в те же сутки, что и Вероника. Не знаю, до или после. Вероятнее всего, это произошло в твоей машине. «Матиз» — тачка маленькая, следы пребывания там трупа мы легко обнаружим, — на всякий случай добавила я.

— Ты бы хоть мусорные баки подальше от общаги выбрал, — покачал головой Антон, испытывая явную гордость за свою смекалку и радуясь возможности поучаствовать.

— Кататься в машине с трупом фактически по центру города — то еще удовольствие, — подхватила я.

— Камеры, менты, да и пахнет скверно, — согласился Селиванов.

Я подошла к шкафу, открыла створку и взяла с полки паспорт. Наблюдая мои перемещения, Демид явно заинтересовался и принял сидячее положение. Провел рукой по лицу и закрыл глаза.

— Ты обещал Миле, что по этому документу она сможет первое время жить. А если не захочет восстанавливать свой, то и в принципе.

— Черт! — Демид вскочил на ноги и дал волю эмоциям: начал стучать кулаком о стену, пока не взвыл от боли. — Она что, успела ментам все слить? Как я только повелся…

— Не поверишь, не успела, даже если и хотела. — Я потрясла паспортом у него перед лицом. — Вот по этому документу она, вероятно, снимала жилье или гостиницу после своей фиктивной кончины. Гаврилова Дарья Вячеславовна. Это очень легко проверить. Удивительно, что ты не избавился от этого паспорта. Тебе-то он вряд ли бы пригодился.

— Свидетели, камеры, паспорт… Мальчик, пора начинать говорить, — посоветовал Селиванов — вышло по-отечески.

— Она передумала, — усмехнулся Демид и опустился на кровать. — Баба, что с нее взять! Пожалела эту алкоголичку. Уже все было готово, Милка официально умерла, делай что хочешь, живи полной жизнью.

— Об этом она тебе и сказала в машине в день вашей последней встречи?

— Она заявила, что не может так, что она выходит из игры и возвращается домой. — Демид качал головой, прикрыв глаза. — Потому что человеческая жизнь не стоит никаких денег — такое объяснение. В философы заделалась.

— Ты испугался, что она расскажет кому-то о том, что вы замышляли?

— Испугался? Да я понял, что она, вероятно, уже рассказала все матери, но, как самая честная, решила поставить меня в известность. А та запойная, она же сразу растрепала бы. Сразу!

— И ты решил не медлить?

— Я разозлился. Она мне после всего этого еще и про брата сказала, о котором я вообще не знал. Говорит, скучает по нему, пыталась вычеркнуть из памяти, вот и не упоминала. Только из наследства его не вычеркнешь, — усмехнулся Демид.

— У него состоятельный отец, вряд ли он стал бы претендовать.

— Ага, на две хаты в том районе? Бабка надвое сказала.

— И ты расправился с сестрой?

— А что мне оставалось делать? Хотя мог бы и сразу понять, что не стоит с этой дурой связываться, — покачал головой парень. — Когда она той ночью из морга вышла, волоча огромный пакет, или как там у вас это называется. Больная на всю голову.

— Хочешь сказать, прихватить из морга труп было ее идеей? — нахмурилась я.

— Да, — тяжело вздохнул Демид. — Сказала, что так ее точно не заподозрят в том, что она своими ногами из морга ушла. Вроде как извращенец какой двух баб из морга выкрал. Вот и взяла ту изуродованную. Могла бы поприличнее что выбрать, но сказала, что та была нетяжелая и удобная. Так и сказала: удобная, елки палки…

— От того трупа вы избавились в лесу недалеко от города, — сам для себя подытожил Селиванов.

— А что с ней делать было? Любоваться? — огрызнулся Демид.

Антону его ответ по душе не пришелся, и он стал звонить, чтобы вызвать группу по этому адресу. Когда ребята приехали и мы передали им парня, я поспешила со всеми проститься.

— Как ты его скрутила, — закатив глаза, восторгался Антон, имея в виду то, что случилось на лестнице.

— И раскрутила, — хмыкнула я. — Ладно, работай.

— А ты?

— Заслужила отдых, — улыбнулась я. — Кстати, завтра в шесть вечера мы идем с тобой в цирк.

— Это вместо того, чтобы обмыть удачный исход нашей совместной работы?

— Буду ждать у центрального входа, не опаздывай, — бросила я и наконец ушла.

Следующим вечером мы встретились с Антоном у цирка. Он приоделся и будто бы даже приосанился, словно пришел в оперный театр. Я достала из сумки один из билетов, которые подарила мне Снежана Эдмундовна, и протянула ему.

— Как тебя жена отпустила?

— В цирк? — уточнил он, а я кивнула. — Сказала, что там мне самое место.

Я прыснула от смеха. Тем временем мы попали внутрь, разделись в гардеробе и пошли по длинному коридору.

— Селиванов, помнишь, ты мне за помощь букет обещал?

— Не очень, — честно признался он.

— Обойдусь сладкой ватой, — кивнула я в сторону лотка.

Вдоль него стояла длинная очередь из детей. Девочки с разноцветными бантами, мальчики со светящимися мечами. Селиванов выглядел в их компании настолько потешно, что мне пришлось согласиться со словами его жены.

Наконец представление началось, и мы отправились в зал. Места у нас были чудесные: близко к арене, но при этом чуть на возвышении, чтобы иметь максимальный обзор.

На представлении с клоуном Селиванов хохотал так, что мне даже стало немного неловко. В одном из номеров я узнала Марго, с которой беседовала по поводу Лысенко. Она была в блестящем купальнике цвета бронзы. Наряд отражал тысячу огней, что мерцали под куполом. Она выглядела будто фея Динь-Динь — невесомая и парящая.

Когда на манеж вышли иллюзионисты и устроили представление с разрезанием девушки, челюсть Селиванова буквально отвисла. То ли от удивления, то ли от лицезрения полуобнаженной красотки. И кажется, до конца представления уже не закрывалась.

— Спасибо, — сказал Селиванов, когда мы прощались. — За цирк и за помощь — за все, в общем…

— И тебе, — улыбнулась я. — В основном за цирк: в детстве ни разу не была.

Мы разошлись каждый в свою сторону.

У дверей собственной квартиры я обнаружила курьера, который переминался с ноги на ногу. В руках у него был огромный букет белых роз.

— Татьяна? — спросил он, когда я показалась на площадке.

— Она самая, — ответила я.

— Это вам, — рапортовал он, передавая мне в руки букет.

— Подержите пока, дайте хоть дверь открыть, — возмутилась я.

Букет был действительно внушительных размеров.

Наконец курьер протянул цветы через порог и попрощался. Я разулась и понесла охапку роз в ванную, уже понимая, что подходящей вазы у меня нет. Придется задействовать ведро. В букете был конверт с запиской. Его оформление показалось мне знакомым.

Я развернула листок плотной бумаги. «Татьяна, бывает ли вам одиноко в окружении множества людей? С теплотой вспоминаю наше общение. Прошу вас принять приглашение на ужин. Машина будет у вас в семь тридцать. Ваш Г.».

Что ж, я прекрасно понимала, какое могу произвести впечатление. Однако мне казалось, что Гэтсби трудно чем-то удивить. Оттого было вдвойне приятно. Интересно, что на это скажет красотка в белой коже с вечеринки? Не будет ли у меня потом проблем? Что ж, станем решать их по мере поступления.

До назначенного времени оставалось четыре часа, и почти все это время я провела перед зеркалом.

Долго выбирала наряд, пока не остановилась на платье изумрудного цвета. Оно было мне к лицу. Волосы уложила волной на одну сторону, нанесла макияж и осталась вполне довольна результатом.

Черный «Мерседес» доставил меня в один из лучших ресторанов города. В отдельном зале с уютной обстановкой и интерьером в кремовых тонах меня уже ждал Гэтсби. На нем был костюм песочного цвета в модную полоску и безупречно подобранные рубашка с галстуком голубоватых оттенков. Он был совсем не похож на приведение, скорее на чертовски привлекательного мужчину. Он поднялся мне навстречу, поцеловал руку и отодвинул стул.

— Шикарно выглядите, Татьяна, — растянул он рот в улыбке. — Спасибо, что приняли мое приглашение.

— Мы тогда действительно мило пообщались, — глядя в его серые глаза, ответила я.

— Очень… — многозначительно произнес он. — Я было подумал, что для того, наверное, я и устраиваю такие вечеринки. Чтобы когда-нибудь на моем празднике случилась такая встреча. Решил себе присвоить лавры, но потом вдруг вспомнил, что это вы меня нашли.

— Ну да, — улыбнулась я, сделав глоток воды из хрустального бокала. — По долгу службы. Ни на какую вечеринку я не собиралась, но вы не оставили мне выбора.

— Иногда человеку лучше не оставлять возможности выбирать. Кстати, и заказ я уже успел сделать до вашего прихода. Надеюсь, смогу угодить.

— Я всеядна.

— Не могу не спросить, — мягко начал он. — Как вы оказались в полиции? Это место будто бы вам совсем не подходит.

— Зато я подхожу ему, — пожала я плечами.

— Я ведь кое-что о вас узнавал еще перед нашей встречей. У вас хорошее образование. Я мог бы поспособствовать…

— Спасибо, я подумаю, — оборвала я его.

— Что ж, — он развел руками. — Я и не рассчитывал, что вы примете мою помощь.

Я только молча улыбнулась.

— Как продвигается ваше дело, в связи с которым мы встречались с вами в моем доме?

— Как раз вчера поймали злодея.

— Который убил Людмилу Светлову? — уточнил Гэтсби.

— Именно, — кивнула я. — Это сделал ее собственный брат.

Евгений поперхнулся, затем откашлялся в кулак.

— Она говорила, что ее брату лет десять.

— Так и есть, — кивнула я, прожевав зелень из салата. — Младшему.

— Ясно, — коротко ответил Гераскин.

— Евгений, помните, вы мне рассказывали интересную историю о том, как вы бегали в заброшенную усадьбу из лагеря?

— Разумеется, — улыбнулся он, но вышло напряженно.

— С Вероникой Светловой вы познакомились именно там?

Он вытер рот салфеткой, сцепил руки и подпер ими подбородок.

— Вы мне все больше нравитесь, Татьяна. Не перестаете восхищать. Да, с Никой мы встретились там. Это было последнее мое лето в городе, в сентябре мне предстояло уехать на учебу в Москву. Она была очень красива. Дерзкая, свободная и будто старше всех нас лет на десять.

— По возвращении из лагеря ваш роман продолжился?

— Да, мы не могли оторваться друг от друга вплоть до моего отъезда.

— Дальше была любовь на расстоянии? — предположила я.

— Я был бы рад, но уже через месяц после моего отъезда она призналась, что встретила другого, и оборвала со мной связь.

— Переживали?

— Конечно, — улыбнулся Гэтсби. — Думаю, это была моя первая настоящая любовь.

— Которая принесла разочарование.

— Не без этого, — ответил он.

— И когда вы обосновались в этом городе, решили вдруг ее отыскать? Попробовать отыграть?

— Нет, — он покачал головой. — Она сама меня нашла. Точнее, не она.

— Мила? — удивилась я.

— В один из своих визитов в клуб я увидел новую уборщицу, перекинулся с ней парой фраз. После этого несколько дней мне не давала покоя мысль, что она мне кого-то напоминает.

— Веронику? — догадалась я.

— Да, когда я это понял, аккуратно выяснил ее фамилию. Потом она обмолвилась, что росла без отца. А когда я узнал ее возраст…

— Поняли, что она может быть вашей дочерью?

— Да, — кивнул Гэтсби. — Хотел убедиться, проверить. Вдруг как гром среди ясного неба новость о ее смерти.

— Ужасно, — нахмурилась я.

— Да, не успел обрести ребенка и тут же его потерял. Конечно, глупо было бы поднимать документы и все прочее, когда вы с коллегами ею активно интересуетесь.

— Значит, вопрос отцовства так и остался для вас открытым?

— Да, — развел он руками. — Хотя я почти уверен…

— На похоронах были вы?

— Я, — честно признался Гэтсби.

— У Милы, как оказалось, был брат, они двойняшки. Только его Вероника оставила в детдоме.

— Сына? — растерялся Евгений.

Представляю, какая буря была в его голове. Почти найти и потерять девушку, которую он считал дочерью. А теперь узнать, что у него может быть и сын. Убийца.

— Да, он родился очень слабым, но выжил вопреки ожиданиям. Воспитывался в детдоме в нашем городе.

— Ясно, — протянул Гэтсби, выглядел он крайне растерянным. — Не ожидал, что наш ужин примет такой оборот.

— Вы не виделись с Никой в тот год, после того как покинули город?

— Нет, первого сентября отправился в Москву, а приехал к родителям уже в канун Нового года. Да я и не искал встречи с ней: друзья рассказали, что после меня она успела сменить несколько кавалеров. Предпочел забыть о ней, оставить в памяти тот светлый летний образ.

— Евгений, после смерти отца у Вероники начались роды, раньше назначенного времени на два месяца. Двойня появилась на свет в мае.

— То есть я не могу быть их отцом? — нахмурился он.

— Выходит, что так. Зачаты они были не раньше октября.

Гэтсби извинился и вышел из зала. Я поковыряла вилкой салат и наконец тоже поднялась из-за стола.

— Вы куда? — удивился он, когда мы столкнулись с ним в дверях.

— Думаю, вам лучше немного побыть наедине со своими мыслями, — ответила я. — Не знаю, стоило ли вообще заводить эту тему…

— Ее завел я, — твердо ответил он. — Татьяна, мне ужасно неловко за то, что вечер пошел не по плану. Обещаю это исправить, если вы твердо намерены сегодня меня покинуть.

Мы тепло простились. Его водитель довез меня до дома. Весь вечер я ловила себя на том, что улыбаюсь не к месту. Улыбка была скорее печальная.

Утром я позвонила Субботкину и рассказала о событиях вчерашнего дня. В конце он даже присвистнул.

— Ну дела, такие мозги пропадают!

— Почему, же? Используются по назначению.

— Может к нам, а?

— Мне пока и тут хорошо, — засмеялась я.

— Это пока… — хмыкнул он. — Кстати, так и не пообедала со мной. А ведь есть повод. Мало того, что ты узнала, как трупы пропали из морга. Так еще и то, что между собой они не связаны.

— Как и аварии в семье Лысенко. Только вот вам подкинула…

— Так что? — Он не дал мне договорить. — Обед за тобой?

— Жди, — ответила я и отключилась.

Намотав пару кругов по квартире и взглянув на часы, я подумала: а почему бы правда не навестить товарища? Виктор явно не ожидает, что я так быстро сдержу обещание. Порадую его, он действительно заслужил.

Чем больше я себя уговаривала, тем нелепее мне казались собственные доводы. Кого я обманываю? Чего я хочу на самом деле: пообедать с Виктором или поужинать с Лазарем? Убедиться, что последний вернулся и будет мне рад…

Уже через сорок минут я была на вокзале. Вбежала в зал за десять минут до отправления экспресса и сразу отправилась к одному из свободных окон кассы.

— Один на экспресс. — Я кивнула в окно, через которое виден был состав на ближайшей к зданию платформе.

— Билетов нет, — коротко ответила девушка.

— Как нет? — растерялась я.

— Воскресенье, утро — что вы хотели? — удивилась она в ответ.

— Вообще никаких нет?

— Говорю же, нет. Ни детских, ни взрослых, ни для пассажиров с животными, никаких.

Похоже, мой план провалился. Что ж, я поблагодарила девушку и стала медленно разворачиваться в сторону выхода, силы будто покинули меня. Но тут услышала знакомый бархатный голос совсем рядом:

— Подвезти?