12 октября 539 г. до н.э. войско персидского царя Кира (II) вступило в Вавилон. Нововавилонское царство прекратило своё существование – его правитель Набонид стал пленником Кира, а его земли вошли в состав Персидской империи. К числу наиболее примечательных мер, осуществлённых Киром после взятия Вавилона, принадлежат его действия в религиозной сфере.

Последний вавилонский царь Набонид (правил в 556—539 гг. до н.э.) отдавал предпочтение культу лунного бога Сина, которого он называл в своих надписях «царём богов небес и земли» и «божественным царём над всеми богами». Набонид строил и восстанавливал храмы Сина в своих владениях – в том числе он восстановил его главный храм в Харране, разрушенный мидянами. Поклонение лунному богу царь осуществлял в ущерб другим вавилонским богам, включая Мардука. В течение многих лет Набонид не присутствовал на празднествах в главном вавилонском храме Мардука Эсагиле, участие в которых вавилонского царя считалось обязательным. Подобная политика предсказуемо вызывала враждебное отношение к нему со стороны вавилонского жречества.

10 лет из времени своего царствования Набонид провёл в аравийском оазисе Тейма, при этом Вавилоном правил его сын Бел-шар-уцур (библейский Валтасар). Можно предположить, что в эти годы в Вавилонии активно действовали персидские агенты, стремившиеся привлечь на сторону Кира недовольных политикой Набонида вавилонян, особенно жрецов. В 543 г. до н. э. Набонид вернулся в Вавилон и занялся подготовкой к войне с Персией, но, как показали дальнейшие события, время было упущено. Весной 539 г. до н.э. персидское войско выступило в поход. Летом того же года Набонид свёз в Вавилон изображения богов из других городов Аккада, видимо, рассчитывая таким образом заполучить их поддержку. Однако, одержав несколько побед над вавилонянами, персидское войско 12 октября 539 г. до н.э. без сопротивления или почти без сопротивления взяло Вавилон, а 29 октября в город въехал сам Кир, которому была устроена торжественная встреча.

По всей видимости, лёгкость, с которой Киру удалось одержать победу над Набонидом, была в значительной степени обеспечена персидской пропагандой среди вавилонян. Ряд вавилонских текстов, составленных непосредственно после персидского завоевания, изображает Кира спасителем Вавилона от тирании Набонида и избранником вавилонских богов. Так, в надписи из Ура персидский царь заявляет: « [Я] – Кир, царь вселенной, царь страны Аншан… Великие боги вручили в мои руки все страны». Надпись из храма Эанны в Уруке гласит: «Я – Кир, царь стран, который любит Эсагилу и Эзиду (храм в Борсиппе)». Согласно табличке из Ниппура, где почитался Син, Кир был избран этим богом.

Одним из первых действий, предпринятых Киром после победы, было возвращение в их города изображений богов, свезённых в Вавилон Набонидом. Хроника Набонида сообщает: «Начиная с месяца Кислиму до месяца Аддара боги страны Аккад, которых Набонид велел привезти в Вавилон, вернулись в свои места» (3.21—22). Стихотворный рассказ о Набониде говорит о том же: «Образы богов Вавилона, женских и мужских, он вернул в их дома; богов, которые покинули свои храмы, он вернул в их обители» (6.3). Кроме того, Кир разрешил вернуться на родину пленникам, приведённым вавилонскими царями из завоёванных ими стран в Вавилонию.

Цилиндр Кира

Наиболее подробный рассказ о политике персидского царя содержит Цилиндр Кира, найденный при раскопках Вавилона в 1879 г. и в настоящее время хранящийся в Британском музее. Ввиду важности этого текста приводим его полностью:

1. [ì-nu x x x] /x\-ni-šu

1. [Когда Мардук, царь всех небес и земли, тот (…) который в своём (…) опустошает] свой (…)

2. [x x x ki-i] b-ra-a-tì

2. [(…) великий (?) умом (…) обозревает (?)] стороны света

3. [x x x] /x x\ GAL ma-ṭu-ú iš-šak-na a-na e-nu-tu ma-ti-šú

3. (…) перворождённый (?) низкий человек был поставлен во главу его страны

4. /ù?\ [x x x] -ši-li ú-ša-áš-ki-na ṣe-ru-šu-un

4. и (…) он поставил над ними подобие.

5. ta-am-ši-li É-SAG-ÍL i-te- [pu-uš-ma x x x t] ì? a-na ÚRI^ki ù si-it-ta-a-tì ma-ḫa-za

5. Он создал подобие Эсагилы (…) для Ура и прочих святилищ.

6. pa-ra-aṣ la si-ma-a-ti-šu-nu ta- [ak-li-im la-me-si x x x la] pa-liḫ u₄-mi-šá-am-ma id-de-né-eb-bu-ub ù /ana ma-ag\-ri-tì

6. Несвоевременные обряды, [нечистые] приношения пищи (…) без страха изо дня в день бормоталось в оскорбление.

7. sat-tuk-ku ú-šab-ṭi-li ú-l [a-ap-pi-it pél-lu-de-e x x x iš] -tak-ka-an qé-reb ma-ḫa-zi pa-la-ḫa ^dAMAR. UTU LUGAL DINGIR^meš i [g-m] ur kar-šu-uš-šu

7. Он прекратил постоянные жертвоприношения, он вмешивался в обряды (…), он поставил (…) в святилищах. Страх перед Мардуком, царём богов, исчез внутри него.

8. le-mu-ut-ti URU-šu [i-t] e-né-ep-pu-/uš\ u₄-mi-ša-am-/ma x x\ [x x x ÙG] ^meš-šú i-na ab-ša-a-ni la ta-ap-šu-úḫ-tì ú-ḫal-li-iq kul-lat-si-in

8. Он творил зло его городу изо дня в день и (…) его народ (…) игом, от которого не было спасения, он погубил их всех.

9. a-na ta-zi-im-ti-ši-na ^dEN. LÍL DINGIR^meš ez-zi-iš i-gu-ug-m [a x x x] ki-su-úr-šu-un DINGIR^meš a-ši-ib ŠÀ-bi-šu-nu i-zi-bu at-/ma\-an-šu-un

9. В ответ на их жалобы Энлиль богов яростно вознегодовал и (…) их край. Боги, жившие в них, покинули свои святилища (?),

10. i-na ug-ga-ti-ša ú-še-ri-bi a-na qé-reb ŠU.AN.NA^ki dAMAR. UTU t [i-iz-qa-ru ^dEN. LÍL DINGIR^m] ^eš us-sa-aḫ-ra a-na nap-ḫar da-ád-mi šá in-na-du-ú šu-bat-su-un

10. негодуя на то, что он перенёс их в Шуанну (Вавилон). Возвышенный Мардук, Энлиль богов, раскаялся. Обо всех поселениях, которых жилища были разрушены,

11. ù ÙG^meš KUR šu-me-ri ù URI^ki ša i-mu-ú ša-lam-ta-áš ú-sa-/aḫ\-ḫi-ir ka-/bat\– [ta-áš] ir-ta-ši ta-a-a-ra kul-lat ma-ta-a-ta ka-li-ši-na i-ḫi-iṭ ib-re-e-ma

11. и людях земли Шумера и Аккада, которые стали подобны трупам, он раскаялся и помиловал их. Он обозрел и осмотрел все страны,

12. iš-te-’e-e-ma ma-al-ki i-šá-ru bi-bil ŠÀ-bi-ša it-ta-ma-aḫ qa-tu-uš-šu ^mKu-ra-áš LUGAL URU an-ša-an it-ta-bi ni-bi-it-su a-na ma-li-ku-tì kul-la-ta nap-ḫar iz-zak-ra šu-/um-šú\

12. ища праведного царя по своему сердцу. Он взял за руку Кира, царя города Аншана, провозгласил его царство над всеми землями и назвал его имя.

13. ^kurqu-ti-i gi-mir um-man-man-da ú-ka-an-ni-ša a-na še-pi-šu ÙG^meš ṣal-mat SAG. DU ša ú-ša-ak-ši-du qa-ta-a-šú

13. Он поверг землю гутиев и всё войско мидян ниц перед его ногами. Народом же черноголовых (т.е. вавилонян), который он подчинил его руке,

14. i-na ki-it-tì ù mi-šá-ru iš-te-né-’e-e-ši-na-a-tì ^dAMAR. UTU EN GAL ta-ru-ú ÙG^meš-šú ep-še-e-ti-ša dam-qa-a-ta ù ŠÀ-ba-šu i-ša-ra ḫa-di-iš ip-pa-li-i [s]

14. он правил со справедливостью и правосудием. Мардук, великий господь, питающий свой народ, взглянул с радостью на его добрые деяния и его праведное сердце.

15. a-na URU-šu KÁ. DINGI^{Rmeš ki} a-la-ak-šu iq-bi ú-ša-aṣ-bi-it-su-ma ḫar-ra-nu TIN. TI^Rki ki-ma ib-ri ù tap-pe-e it-tal-la-ka i-da-a-šu

15. Он приказал ему идти в свой город Вавилон. Он приказал ему отправиться в путь в Тинтир (Вавилон) и, как друг и спутник, шёл рядом с ним.

16. um-ma-ni-šu rap-ša-a-tì ša ki-ma me-e ÍD la ú-ta-ad-du-ú ni-ba-šu-un ^gišTUKUL^meš-šu-nu ṣa-an-du-ma i-ša-ad-di-ḫa i-da-a-šu

16. Его огромное войско, которое, как воду реки, нельзя было сосчитать, в своём полном вооружении шагало рядом с ним.

17. ba-lu qab-li ù ta-ḫa-zi ú-še-ri-ba-áš qé-reb ŠU.AN.NA^ki URU-šu KÁ. DINGI^{Rmeš ki} i-ṭi-ir i-na šap-ša-qí, ^mdNÀ. NÍ. TUKU LUGAL la pa-li-ḫi-šu ú-ma-al-la-a qa-tu-uš-šú

17. Без сражения и боя он ввёл его в Шуанну (Вавилон). Он спас свой город Вавилон от беды. Набонида, царя, который не боялся его, он отдал ему в руки.

18. ÙG^meš TIN. TI^Rki ka-li-šu-nu nap-ḫar KUR šu-me-ri u URI^ki ru-bé-e ù šak-ka-nak-ka ša-pal-šu ik-mi-sa ú-na-áš-ši-qu še-pu-uš-šu iḫ-du-ú a-na LUGAL-ú-ti-šú im-mi-ru pa-nu-uš-šú-un

18. Все люди Тинтира (Вавилона), всей страны Шумера и Аккада, знать и правители, склонились перед ним, пали ниц, целовали ему ноги, радовались его царству, и лица их сияли.

19. be-lu ša i-na tu-kul-ti-ša ú-bal-li-ṭu mi-tu-ta-an i-na pu-uš-qu ù ú-de-e ig-mi-lu kul-la-ta-an ṭa-bi-iš ik-ta-ar-ra-bu-šu iš-tam-ma-ru zi-ki-ir-šu

19. Властелин, с чьей помощью они спаслись от смерти, который избавил их всех от трудностей и невзгод, они благословляли его и превозносили его имя.

20. a-na-ku ^mKu-ra-áš LUGAL kiš-šat LUGAL GAL LUGAL dan-nu LUGAL TIN. TI^Rki LUGAL KUR šu-me-ri ú ak-ka-di-i LUGAL kib-ra-a-ti er-bé-et-tì

20. Аз есмь Кир, царь вселенной, великий царь, могучий царь, царь Тинтира (Вавилона), царь страны Шумера и Аккада, царь четырёх сторон света,

21. DUMU ^mKa-am-bu-zi-ia LUGAL GAL LUGAL URU an-ša-an DUMU DUMU ^mKu-ra-áš LUGAL GAL LUGA [L U] RU an-ša-an ŠÀ.BAL.BAL ^mši-iš-pi-iš LUGAL GAL LUGAL URU an-šá-an

21. сын Камбиза, великого царя, царя города Аншана, правнук Кира, великого царя, царя города Аншана, потомок Чишпиша, великого царя, царя города Аншана,

22. NUMUN da-ru-ú ša LUGAL-ú-tu ša ^dEN u ^dNÀ ir-a-mu pa-la-a-šu a-na ṭu-ub ŠÀ-bi-šú-nu iḫ-ši-ḫa L [UGA] L-ut-su e-nu-ma a-n [a q] é-reb TIN. TI^Rki e-ru-bu sa-li-mi-iš

22. вечное семя царства, чью власть любят Бел (Мардук) и Набу, чьего царства они в радости своего сердца жаждут. Когда я мирно вошёл в Тинтир (Вавилон),

23. i-na ul-ṣi ù ri-ša-a-tì i-na É.GAL ma-al-ki ar-ma-a šu-bat be-lu-tì ^dAMAR. UTU EN GAL ŠÀ-bi ri-it-pa-šu ša ra-/im\ TIN. TI^Rki ši-m [a] /a-tiš\ /iš-ku? -na\-an-ni-ma u₄-mi-šam a-še-’a-a pa-la-/aḫ\-šú

23. среди ликования и празднества в царском дворце я установил престол правления. Мардук, великий господь, судил мне великодушие того, кто любит Тинтир (Вавилон), и я изо дня в день стремился к нему в страхе.

24. um-ma-ni-ia rap-ša-tì i-na qé-reb TIN. TI^Rki i-ša-ad-di-ḫa šú-ul-ma-niš nap-ḫar KU [R šu-me-ri] /ù\ URI^ki mu-gal- [l] i-tì ul ú-šar-ši

24. Моё огромное войско мирно вошло в Тинтир (Вавилон), и вся страна Шумера и Аккада не испытала испуга.

25. /URU^ki\ KÁ. DINGIR. R^Aki ù kul-lat ma-ḫa-zi-šu i-na ša-li-im-tì áš-te-’e-e DUMU^meš TIN. TIR [^ki x x x š] a ki-ma la ŠÀ- [bi DING] IR-ma ab-šá-a-ni la si-ma-ti-šú-nu šu-ziz-/zu!\

25. Городу Вавилону и всем его святилищам я принёс безопасность. Гражданам Тинтира (Вавилона), (…) которые как бы без божественного умысла страдали под игом вопреки им суждённому,

26. an-ḫu-ut-su-un ú-pa-áš-ši-ḫa ú-ša-ap-ṭi-ir sa-ar-ma-šu-nu a-na ep-še-e-ti- [ia dam-qa-a-ti] ^dAMAR. UTU EN GA [L] -ú iḫ-de-e-ma

26. я облегчил их страдания, я избавил их от их оков (?). Мардук, великий господь, возрадовался моим добрым деяниям и

27. a-na ia-a-ti ^mKu-ra-áš LUGAL pa-li-iḫ-šu ù ^mKa-am-bu-zi-ia DUMU ṣi-it ŠÀ-bi- [ia ù a-n] a nap-ḫ [ar] um-ma-ni-ia

27. меня, Кира, царя, боящегося его, и Камбиза, сына, исшедшего из моего чрева, и всё моё войско,

28. da-am-qí-íš ik-ru-ub-ma i-na šá-lim-tì ma-ḫar-ša ṭa-bi-iš ni-it-t [a-al-la-ak i-na qí-bi-ti-šú] ṣir-ti nap-ḫar LUGAL a-ši-ib BÁRA^meš

28. благословил великим благословением, чтобы мы ходили перед ним в мире и благе. По его возвышенному слову все цари, что сидят на престолах

29. ša ka-li-iš kib-ra-a-ta iš-tu tam-tì e-li-tì a-di tam-tì šap-li-tì a-ši-ib n [a-gi-i né-su-tì] LUGAL^meš KUR a-mur-ri-i a-ši-ib kuš-ta-ri ka-li-šú-un

29. в каждой стороне света, от Верхнего моря до Нижнего моря, что живут в отдалённых областях, (и) цари земли амореев, что живут в шатрах, все они

30. bi-lat-su-nu ka-bi-it-tì ú-bi-lu-nim-ma qé-er-ba ŠU.AN.NA^ki ú-na-áš-ši-qu še-pu-ú-a iš-tu [ŠU.AN.NA^k] ⁱ a-di URU aš-šur^ki ù MÙŠ-EREN^ki

30. принесли свою тяжёлую дань и в Шуанне (Вавилоне) поцеловали мои ноги. Из [Шуанны (Вавилона)] в город Ашшур и Сузы,

31. a-kà-dè^ki KUR èš-nu-nak URU za-am-ba-an URU me-túr-nu BÀD. DINGI^Rki a-di pa-aṭ ^kurqu-ti-i ma-ḫa-z [a e-be] r-ti ^ídIDIGNA ša iš-tu pa! -na-ma na-du-ú šu-bat-su-un

31. в Аккад, в землю Эшнунны, в город Замбан, в город Ме-Турну, в Дер, вплоть до границы земли гутиев, в святилища по ту сторону реки Тигр, которых жилища ранее были разрушены,

32. DINGIR^meš a-ši-ib ŠÀ-bi-šú-nu a-na áš-ri-šu-nu ú-tir-ma ú-šar-ma-a šu-bat da-rí-a-ta kul-lat ÙG^meš-šú-nu ú-pa-aḫ-ḫi-ra-am-ma ú-te-er da-ád-mi-šú-un

32. богов, что в них жили, на их место я вернул и сделал для них постоянные жилища. Я собрал всех их жителей и вернул в их поселения,

33. ù DINGIR^meš KUR šu-me-ri ù URI^ki ša ^mdNÀ. NÍ. TUKU a-na ug-ga-tì EN DINGIR^meš ú-še-ri-bi a-na qé-reb ŠU.AN.NA^ki i-na qí-bi-ti ^dAMAR. UTU EN GAL i-na ša-li-im-tì

33. и богов земли Шумера и Аккада, которых Набонид к ярости господа богов перенёс в Шуанну (Вавилон), я по слову Мардука, великого господа, в целости

34. i-na maš-ta-ki-šu-nu ú-še-ši-ib šú-ba-at ṭu-ub ŠÀ-bi {ut} kul-la-ta DINGIR^meš ša ú-še-ri-bi a-na qé-er-bi ma-ḫa-zi-šu-un

34. возвратил в их обители, в жилища, любезные сердцу. Пусть все боги, которых я перенёс в их святилища,

35. u₄-mi-ša-am ma-ḫar ^dEN ù ^dNÀ ša a-ra-ku U₄^meš-ia li-ta-mu-ú lit-taz-ka-ru a-ma-a-ta du-un-qí-ia ù a-na ^dAMAR. UTU EN-ia li-iq-bu-ú ša ^mKu-ra-áš {-áš} LUGAL pa-li-ḫi-ka u ^mKa-am-bu-zi-ia DUMU-šú

35. каждый день перед Белом (Мардуком) и Набу просят о долготе моих дней, поминают мои добрые деяния и говорят Мардуку, моему господу: Кир, царь, боящийся тебя, и Камбиз, его сын,

36. /x\ [x x x- i] b šu-nu lu-ú /x x x x x x x x\ ÙG^meš TIN. TI^Rki /ik-tar-ra-bu\ LUGAL-ú-tu KUR. KUR ka-li-ši-na šu-ub-ti né-eḫ-tì ú-še-ši-ib

36. (…) да заботятся о наших престолах до отдалённых (?) дней, и народ Тинтира (Вавилона) да благословляет царство. Я дал всем землям жить в мире.

Сравнимым по значению с Цилиндром Кира источником информации о пропаганде персов является книга так называемого «Второ-Исайи» (далее также ВИ) – анонимного еврейского пророка, жившего в Вавилоне накануне его завоевания персами (главы 40—55 библейской Книги пророка Исайи). В её составе принято выделять тексты, условно именуемые «Песнями раба Яхве» (обычно в них включают отрывки Ис. 42, 1—4; 49, 1—6; 50, 4—7; 52, 13 – 53, 12). В иудейской традиции «рабом Яхве», которому они посвящены, считается еврейский народ в целом, в христианской – Христос.

Тщательное рассмотрение этого вопроса позволяет прийти к выводу, что само понятие «Песен» является фикцией. Во-первых, потому что указанными отрывками тема «раба Яхве» у Второ-Исайи не ограничивается, а обращения к ней представлены в книге гораздо более широко, во-вторых, потому что «рабом Яхве» Второ-Исайя называет двух совершенно разных человек – персидского царя Кира и самого себя (возможно, в отдельных местах также и Израиль в целом, хотя в этих местах в качестве представителя Израиля может выступать сам Второ-Исайя):

«Раб Яхве» – Второ-Исайя

19. Кто так слеп, как раб («eḇed) мой, и глух, как вестник (mal’aḵ) мой, мною посланный? Кто так слеп, как возлюбленный (?: məšullam), так слеп, как раб Яхве?

(Ис. 42, 19)

16. Приступите ко мне, слушайте это: я и сначала говорил не тайно; с того времени, как это происходит, я там; и ныне послал меня господь Яхве и дух (ru^aḥ) его.

(Ис. 48, 16)

1. Слушайте меня, острова, и внимайте, народы (ləummim) издалека: Яхве призвал меня от чрева, от утробы матери моей назвал имя моё;

2. и положил уста мои как острый меч; тенью руки своей покрыл меня, и положил меня стрелою изострённою; в колчане своём скрыл меня;

3. и сказал мне: ты раб мой, Израиль, в тебе я прославлюсь.

4. А я сказал: напрасно я трудился, ни на что и вотще истощал силу свою. Но суд мой у Яхве, и награда моя у бога (’elohim) моего.

5. И ныне говорит Яхве, образовавший меня от чрева в раба себе, чтобы вернуть к нему Иакова и чтобы Израиль собрался к нему; я почтен в очах Яхве, и бог (’elohim) мой – сила моя.

6. И он сказал: мало того, что ты будешь рабом моим для восстановления колен Иакова и для возвращения остатков Израиля, но я дам тебя светом племенам (goyim), чтобы спасение моё было до концов земли.

7. Так говорит Яхве, искупитель Израиля, святой его, презираемому людьми (nep̄eš), ненавидимому племенами (goy), рабу властелинов (mošəlim): цари увидят и встанут; князья поклонятся ради Яхве, который верен, святого Израилева, который избрал тебя.

(Ис. 49, 1—7)

4. Господь Яхве дал мне язык научающихся, чтобы знать, как словом подкреплять усталого; пробуждает он каждое утро, каждое утро пробуждает он ухо моё, чтобы я слушал, подобно научающимся.

5. Господь Яхве открыл мне ухо, и я не воспротивился, не отступил назад.

6. Я предал спину свою бьющим и щёки свои – выдирающим волосы; лица своего не закрывал от бесчестия и оплевания.

7. И господь Яхве помогает мне: поэтому я не бесчещусь, поэтому я держу лицо своё, как кремень, и знаю, что не постыжусь.

8. Близок оправдывающий меня (maṣdiqi): кто будет тягаться со мною? станем вместе. Кто мой противник в суде? пусть подойдёт ко мне.

9. Вот, господь Яхве помогает мне: кто осудит меня? Вот, все они, как одежда, обветшают; моль съест их.

10. Кто из вас боится Яхве, слушается гласа раба его?

(Ис. 50, 4—10)

14. Как изумлялись тебе многие – столь обезображен (mišḥat) паче [всякого] мужа вид его, и образ его – паче сынов человеческих!

(Ис. 52, 14)

1. Кто поверил услышанному от нас, и длань Яхве кому открылась?

2. Он взошёл как росток перед ним, и как корень из земли сухой, нет в нём ни образа, ни величия, и мы видели его, и не было вида, который бы привлёк нас в нём.

3. Презрен и умалён между людьми, муж скорбей и знающий болезнь, как тот, от кого отвращают лицо, презрен, и мы не почли его.

4. Истинно болезни наши он понёс и скорби наши взял на себя, а мы почли его поражённым, сокрушённым богом (’elohim) и уничижённым.

5. Но он изранен за грехи наши, смят за беззакония наши, наказание возмещения нашего (šəlomenu) на нём, и язвами его мы исцелились.

6. Все мы как скот заблудились, каждый на дорогу свою свернули, и Яхве взвалил на него вину всех нас.

7. Истязуемый, он смирялся и не открывал уст своих, как агнец, ведомый на заклание, и как овца перед стригущими её был безгласен и не открывал уст своих.

8. Узилищем («oṣer) и судом (mišpaṭ) был взят, и век (или срок, поколение: dor) его кто возвестит (или помыслит: yəśoḥe^aḥ)? ибо он отторгнут от земли жизни, за грех народа моего поражён.

9. Положен со злодеями гроб его, и с богатым он в смерти своей, но насилия не совершал он, и не было обмана в устах его.

10. Но Яхве пожелал смять его, сделал больным; если положишь искупительной жертвой (’ašam) душу его, он увидит семя, продлит дни, и желание Яхве его рукой преуспеет.

11. От труда души своей он увидит, насытится знанием своим, оправдает праведника (yaṣdiq ṣaddiq) раб мой для многих, и беззакония их он возьмёт на себя.

12. Посему я дам ему долю между великими (или многими: rabbim), и с сильными (или многочисленными: «aṣumim) будет делить добычу за то, что обнажил (или излил: he‘era) на смерть душу свою и к грешникам причтён, а он прегрешение многих понёс и за грешников ходатайствовал (или с грешниками сошёлся: yap̄gi^a»).

(Ис. 53, 1—12)

«Раб Яхве» – Кир

2. Кто воздвиг от восхода праведника (ṣedeq), призвал его следовать за собою, предал перед лицо его племена и покорил царей? Он положил [их] мечом своим как прах, как развеянную солому луком своим.

3. Он гонит их, проходит спокойно дорогою, по которой не ходил ногами своими.

(Ис. 41, 2—3)

25. Я воздвиг [его] от севера, и он придёт; от восхода солнца будет призывать имя моё и попирать правителей (səganim), как известь, и топтать, как горшечник глину.

(Ис. 41, 25)

1. Вот, раб мой, которого я поддерживаю, избранник мой, которому рада душа моя. Я положил на него дух мой, и он принесёт племенам суд;

2. не возопиет и не возвысит голоса своего, и не даст услышать его на улицах;

3. тростника надломленного не переломит, и светильника курящегося не угасит; по истине принесёт суд;

4. не ослабеет и не надломится, доколе на земле не утвердит суда, и учения (tora) его ждут острова.

…

6. Я, Яхве, призвал тебя в праведника (ṣedeq), и буду держать тебя за руку и хранить тебя, и дам тебя в завет народу (bərit «am), в свет племенам (’or goyim),

7. чтобы открыть глаза слепых, чтобы узника вывести из заключения и сидящих во тьме – из темницы.

(Ис. 42, 1—4, 6—7)

28. [Яхве], который говорит о Кире: пастырь (ro‘e) мой, и он исполнит всю волю мою и скажет Иерусалиму: «ты будешь построен!» и храму: «ты будешь основан!».

(Ис. 44, 28)

1. Так говорит Яхве помазаннику (maši^aḥ) своему Киру, чью десницу я держу, чтобы покорить перед лицо его племена, и отворю чресла царей, чтобы отворялись перед лицом его двери, и ворота не затворялись:

2. Я пойду перед лицом твоим и возвышенности (?: hadurim) уравняю, медные двери сокрушу и железные запоры сломаю;

3. и отдам тебе сокровища тьмы и богатства укромных мест, дабы ты познал, что я – Яхве, называющий твоё имя, бог Израилев.

4. Ради раба моего Иакова и избранника моего Израиля я назвал твоё имя, почтил тебя, хотя ты не знал меня.

5. Я – Яхве, и нет иного; нет бога кроме меня; я препоясал тебя, хотя ты не знал меня…

(Ис. 45, 1—5)

13. Я воздвиг его в праведника (ṣedeq) и уравняю все пути его. Он построит город мой и изгнанников моих отпустит, не за выкуп и не за дары, говорит Яхве Воинств.

14. Так говорит Яхве: труд Египта и товар Куша, и Сабейцы, люди рослые, к тебе придут и будут твоими; за тобою последуют, в цепях придут и поклонятся тебе, и будут умолять тебя, говоря: «у тебя только бог (’el), и нет иного бога (’elohim)».

(Ис. 45, 13—14)

1. Пал Бел (т. е. Мардук), низвергся Набу; изваяния их – на скоте и вьючных животных; ваша ноша сделалась бременем для усталых животных.

2. Низверглись, пали вместе; не могли защитить носивших, и сами пошли в плен.

…

11. Я зову от восхода хищную птицу («ayiṭ), из дальней страны – мужа совета моего (’iš «aṣati). Я сказал, и приведу это в исполнение; предначертал, и сделаю это.

(Ис. 46, 1—2, 11)

14. Яхве возлюбил его, и он исполнит волю его над Вавилоном и мышцу его над Халдеями.

15. Я, я сказал, и призвал его; я привёл его, и путь его будет успешен.

(Ис. 48, 14—15)

8. Так говорит Яхве: во время благоприятное я ответил тебе, и в день спасения (или победы: yəšu^a») помог тебе; и я буду охранять тебя, и дам тебя в завет (bərit) народу, чтобы восстановить землю, чтобы унаследованы были наследия опустошённые,

9. чтобы сказать узникам: «выходите», и тем, которые во тьме: «покажитесь».

(Ис. 49, 8—9)

13. Вот, раб мой преуспеет, возвысится, и вознесётся, и возвеличится весьма.

15. Так сотрясёт (или окропит: yazze) он многие племена; перед ним замкнут цари уста свои, ибо они увидят то, о чём не было говорено им, и узнают то, чего не слыхали.

(Ис. 52, 13, 15)

4. Вот, я дал его свидетелем («ed) для народов (ləummim), вождём (nagid) и наставником (məṣawwe) для народов (ləummim).

(Ис. 55, 4)

Правильные перевод и распределение этих отрывков дают нам возможность гораздо лучше понять мировоззрение Второ-Исайи, в особенности его отношение к персам и Киру, которое способно многих удивить своей неожиданностью. К счастью, в двух отрывках (Ис. 44, 28; 45, 1) ВИ напрямую упоминает Кира (евр. Koreš), называя его «пастырем» (ro‘e) и «помазанником» (maši^aḥ) Яхве. В других отрывках Яхве устами Второ-Исайи также называет персидского царя «праведником» (ṣedeq), «мужем своего совета» (’iš «aṣati) и «своим избранником» (bəḥiri). В сложном для понимания отрывке Ис. 53, 11 под «праведником» (ṣdq) может подразумеваться тот же Кир.

Примечательно, что Второ-Исайя не видит никакого будущего у династии Давидидов. Завет, который когда-то был заключён с Давидом, теперь заключается со всем иудейским народом, чтобы он призвал Кира и персов: «Приклоните ухо ваше и придите ко мне: послушайте, и жива будет душа ваша, и заключу с вами завет вечный, милости Давидовы верные. Вот, я дал его (т. е. Кира) свидетелем («ed) для народов, вождём (nagid) и наставником (məṣawwe) народам. Вот, ты призовёшь народ, которого ты не знал, и народы, которые тебя не знали, поспешат к тебе…» (Ис. 55, 3—5).

Гений-хранитель Кира (рельеф из Пасаргад)

Яхве дал Кира не только в «свет племенам» («or goyim), т.е. неевреям, но и в «завет народу» (bərit «am), т.е. евреям. По воле Яхве Кир несёт миру своё «учение» (tora). Бог, которому поклоняется персидский царь, отождествляется с Яхве.

Любопытно, что правители, которых будет попирать Кир, называются словом мн. ч. səganim, заимствованным из аккадского языка (<акк. šaknum «наместник»).

Вышеприведённый разбор подтверждает мнение о том, что «Второ-Исайя» был персидским агентом, который вёл агитацию в пользу Кира в рядах вавилонских иудеев, был ими выдан вавилонским властям, взят под стражу, подвергнут суду, осуждён на пытки и казнён. Отрывки Ис. 42, 19; 48, 16; 49, 1—7; 50, 4—10, по-видимому, сочинены самим ВИ, а Ис. 52, 14 – 53, 1—12 – кем-то из его последователей уже после его казни и персидского завоевания Вавилона.

Обращают на себя внимание многочисленные параллели между Второ-Исайей и Цилиндром Кира:

Царь Вавилона (Набонид) оскорблял бога

«Несвоевременные обряды, [нечистые] приношения пищи (…) без страха изо дня в день бормоталось в оскорбление. Он прекратил постоянные жертвоприношения, он вмешивался в обряды (…), он поставил (…) в святилищах. Страх перед Мардуком, царём богов, исчез внутри него» (pa-ra-aṣ la si-ma-a-ti-šu-nu ta- [ak-li-im la-me-si x x x la] pa-liḫ u₄-mi-šá-am-ma id-de-né-eb-bu-ub ù /ana ma-ag\-ri-tì sat-tuk-ku ú-šab-ṭi-li ú-l [a-ap-pi-it pél-lu-de-e x x x iš] -tak-ka-an qé-reb ma-ḫa-zi pa-la-ḫa ^dAMAR. UTU LUGAL DINGIR^meš i [g-m] ur kar-šu-uš-šu) (ЦК 6—7)

«И теперь что у меня здесь? говорит Яхве; народ мой взят даром, властители их неистовствуют, говорит Яхве, и постоянно, всякий день имя моё бесславится» (Ис. 52, 5)

Царь Вавилона (Набонид) угнетал народ

«Он (т. е. Набонид) творил зло его (т. е. Мардука) городу изо дня в день и (…) его народ (…) игом, от которого не было спасения» (le-mu-ut-ti URU-šu [i-t] e-né-ep-pu-/uš\ u₄-mi-ša-am-/ma x x\ [x x x ÙG] ^meš-šú i-na ab-ša-a-ni la ta-ap-šu-úḫ-tì) (ЦК 8); «Гражданам Тинтира (Вавилона), (…) которые как бы без божественного умысла страдали под игом вопреки им суждённому, я (т. е. Кир) облегчил их страдания» (DUMU^meš TIN. TIR [^ki x x x š] a ki-ma la ŠÀ- [bi DING] IR-ma ab-šá-a-ni la si-ma-ti-šú-nu šu-ziz-/zu!\ an-ḫu-ut-su-un ú-pa-áš-ši-ḫa) (ЦК 25—26)

«Сиди молча и уйди в темноту, дочь Халдеев, ибо впредь не будут называть тебя госпожою царств. Я прогневался на народ мой, уничижил наследие моё и предал их в руку твою, а ты не оказала им милосердия, на старца крайне тяжко налагала иго твоё («ullaḵ)» (Ис. 47, 5—6)

Бог раскаялся и помиловал страдающий народ

«Возвышенный Мардук, Энлиль богов, раскаялся. Обо всех поселениях, которых жилища были разрушены, и людях земли Шумера и Аккада, которые стали подобны трупам, он раскаялся и помиловал их» (^dAMAR. UTU t [i-iz-qa-ru ^dEN. LÍL DINGIR^m] ^eš us-sa-aḫ-ra a-na nap-ḫar da-ád-mi šá in-na-du-ú šu-bat-su-un ù ÙG^meš KUR šu-me-ri ù URI^ki ša i-mu-ú ša-lam-ta-áš ú-sa-/aḫ\-ḫi-ir ka-/bat\– [ta-áš] ir-ta-ši ta-a-a-ra) (ЦК 9—11)

«Радуйтесь, небеса, и веселись, земля, и восклицайте, горы, от радости; ибо утешил Яхве народ свой и помиловал страдальцев своих» (Ис. 49, 13)

Бог взял Кира за руку

«Он (т. е. Мардук) взял за руку Кира, царя города Аншана» (it-ta-ma-aḫ qa-tu-uš-šu ^mKu-ra-áš LUGAL URU an-ša-an) (ЦК 12)

«Так говорит Яхве помазаннику (maši^aḥ) своему Киру, чью десницу я держу…» (Ис. 45, 1); «Я, Яхве, призвал тебя в праведника (ṣedeq), и буду держать тебя за руку и хранить тебя» (Ис. 42, 6)

Бог назвал имя Кира, чтобы подчинить ему царства и народы

«[Мардук] провозгласил его (т. е. Кира) царство над всеми землями и назвал его имя» (it-ta-bi ni-bi-it-su a-na ma-li-ku-tì kul-la-ta nap-ḫar iz-zak-ra šu-/um-šú\) (ЦК 12)

«…Чью десницу я (т. е. Яхве) держу, чтобы покорить перед лицо его племена… Я – Яхве, называющий твоё имя… Я назвал твоё (т. е. Кира) имя, почтил тебя» (Ис. 45, 1, 3—4)

Кир почитает избравшего его бога

«Я (т. е. Кир) изо дня в день стремился к нему (т. е. Мардуку) в страхе» (u₄-mi-šam a-še-’a-a pa-la-/aḫ\-šú) (ЦК 23); «Мардук, великий господь, возрадовался моим добрым деяниям и меня, Кира, царя, боящегося его…» (^dAMAR. UTU EN GA [L] -ú iḫ-de-e-ma a-na ia-a-ti ^mKu-ra-áš LUGAL pa-li-iḫ-šu) (ЦК 26—27); «…Мардуку, моему (т. е. Кира) господу…» (a-na ^dAMAR. UTU EN-ia) (ЦК 35)

«От восхода солнца он (т. е. Кир) будет призывать имя моё (т. е. Яхве)» (Ис. 41, 25); «У тебя (т. е. Кира) только бог (’el), и нет иного бога (’elohim)» (Ис. 45, 14)

Кир праведен

«Он (т. е. Мардук) обозрел и осмотрел все страны, ища праведного царя по своему сердцу» (kul-lat ma-ta-a-ta ka-li-ši-na i-ḫi-iṭ ib-re-e-ma iš-te-’e-e-ma ma-al-ki i-šá-ru bi-bil ŠÀ-bi-ša) (ЦК 11—12); «Народом же черноголовых, который он (т. е. Мардук) подчинил его руке, он (т. е. Кир) правил со справедливостью и правосудием. Мардук, великий господь, питающий свой народ, взглянул с радостью на его добрые деяния и его праведное сердце» (ÙG^meš ṣal-mat SAG. DU ša ú-ša-ak-ši-du qa-ta-a-šú i-na ki-it-tì ù mi-šá-ru iš-te-né-’e-e-ši-na-a-tì ^dAMAR. UTU EN GAL ta-ru-ú ÙG^meš-šú ep-še-e-ti-ša dam-qa-a-ta ù ŠÀ-ba-šu i-ša-ra ḫa-di-iš ip-pa-li-i [s]) (ЦК 13—14)

«Кто воздвиг от восхода праведника (ṣedeq)?» (Ис. 41, 2); «Он принесёт племенам суд; не возопиет и не возвысит голоса своего, и не даст услышать его на улицах; тростника надломленного не переломит, и светильника курящегося не угасит; по истине принесёт суд; не ослабеет и не надломится, доколе на земле не утвердит суда, и учения (tora) его ждут острова. Я, Яхве, призвал тебя в праведника (ṣedeq)» (Ис. 42, 1—6); «Я воздвиг его в праведника (ṣedeq)» (Ис. 45, 13)

Кир исполнит волю бога над Вавилоном

«Он (т. е. Мардук) приказал ему (т. е. Киру) идти в свой город Вавилон» (a-na URU-šu KÁ. DINGI^{Rmeš ki} a-la-ak-šu iq-bi) (ЦК 15); «Без сражения и боя он ввёл его в Шуанну (Вавилон)» (ba-lu qab-li ù ta-ḫa-zi ú-še-ri-ba-áš qé-reb ŠU.AN.NA^ki) (ЦК 17)

«Яхве возлюбил его (т. е. Кира), и он исполнит волю его над Вавилоном и мышцу его над Халдеями» (Ис. 48, 14); «Я (т. е. Яхве) послал [Кира] в Вавилон и сокрушил все запоры и Халдеев, величавшихся кораблями» (Ис. 43, 14)

Бог пойдёт вместе с Киром

«Он (т. е. Мардук) приказал ему (т. е. Киру) отправиться в путь в Тинтир (Вавилон) и, как друг и спутник, шёл рядом с ним» (ú-ša-aṣ-bi-it-su-ma ḫar-ra-nu TIN. TI^Rki ki-ma ib-ri ù tap-pe-e it-tal-la-ka i-da-a-šu) (ЦК 15)

«Кто воздвиг от восхода праведника (ṣedeq), призвал его следовать за собою, предал перед лицо его племена и покорил царей? … Он (т. е. Кир) … проходит спокойно дорогою, по которой не ходил ногами своими» (Ис. 41, 2—3); «Я (т. е. Яхве) пойду перед лицом твоим (т. е. Кира) и возвышенности (?: hadurim) уравняю» (Ис. 45, 2); «Я уравняю все пути его» (Ис. 45, 13)

Бог введёт Кира в Вавилон без боя

«Без сражения и боя он (т. е. Мардук) ввёл его (т. е. Кира) в Шуанну (Вавилон)» (ba-lu qab-li ù ta-ḫa-zi ú-še-ri-ba-áš qé-reb ŠU.AN.NA^ki) (ЦК 17); «Я (т. е. Кир) мирно вошёл в Тинтир (Вавилон)» (a-n [a q] é-reb TIN. TI^Rki e-ru-bu sa-li-mi-iš) (ЦК 22); «Моё огромное войско мирно вошло в Тинтир (Вавилон)» (um-ma-ni-ia rap-ša-tì i-na qé-reb TIN. TI^Rki i-ša-ad-di-ḫa šú-ul-ma-niš) (ЦК 24)

«Я (т. е. Яхве) отворю чресла царей, чтобы отворялись перед лицом его (т. е. Кира) двери, и ворота не затворялись… Медные двери сокрушу и железные запоры сломаю» (Ис. 45, 1—2)

Бог отдаст царя Вавилона во власть Кира

«Набонида, царя, который не боялся его (т. е. Мардука), он (т. е. Мардук) отдал ему (т. е. Киру) в руки» (^mdNÀ. NÍ. TUKU LUGAL la pa-li-ḫi-šu ú-ma-al-la-a qa-tu-uš-šú) (ЦК 17)

«Я (т. е. Яхве) отворю чресла царей» (Ис. 45, 1)

Подчинённые народы придут к Киру с данью

«По его (т. е. Мардука) возвышенному слову все цари, что сидят на престолах в каждой стороне света, от Верхнего моря до Нижнего моря, что живут в отдалённых областях, (и) цари земли амореев, что живут в шатрах, все они принесли свою тяжёлую дань и в Шуанне (Вавилоне) поцеловали мои (т. е. Кира) ноги» ([i-na qí-bi-ti-šú] ṣir-ti nap-ḫar LUGAL a-ši-ib BÁRA^meš ša ka-li-iš kib-ra-a-ta iš-tu tam-tì e-li-tì a-di tam-tì šap-li-tì a-ši-ib n [a-gi-i né-su-tì] LUGAL^meš KUR a-mur-ri-i a-ši-ib kuš-ta-ri ka-li-šú-un bi-lat-su-nu ka-bi-it-tì ú-bi-lu-nim-ma qé-er-ba ŠU.AN.NA^ki ú-na-áš-ši-qu še-pu-ú-a) (ЦК 28—30)

«Так говорит Яхве: труд Египта и товар Куша, и сабейцы, люди рослые, к тебе (т. е. Киру) придут и будут твоими; за тобою последуют, в цепях придут и поклонятся тебе, и будут умолять тебя» (Ис. 45, 14)

Бог рукою Кира вернёт народы в их земли

«Я (т. е. Кир) собрал всех их жителей и вернул в их поселения» (kul-lat ÙG^meš-šú-nu ú-pa-aḫ-ḫi-ra-am-ma ú-te-er da-ád-mi-šú-un) (ЦК 32)

«[Яхве], который говорит Иерусалиму: „ты будешь населён“, и городам Иудиным: „вы будете построены, и развалины их я восстановлю“» (Ис. 44, 26); «Он (т. е. Кир) построит город мой и изгнанников моих отпустит, не за выкуп и не за дары, говорит Яхве Воинств» (Ис. 45, 13); «Выходите из Вавилона, бегите от халдеев» (Ис. 48, 20); «И возвратятся избавленные Яхве и придут на Сион с пением» (Ис. 51, 11)

Бог рукою Кира восстановит храмы и вернёт в них их богов

«Боги, жившие в них (т.е. в храмах), покинули свои святилища (?), негодуя на то, что он (т. е. Набонид) перенёс их в Шуанну (Вавилон)» (DINGIR^meš a-ši-ib ŠÀ-bi-šu-nu i-zi-bu at-/ma\-an-šu-un i-na ug-ga-ti-ša ú-še-ri-bi a-na qé-reb ŠU.AN.NA^ki) (ЦК 9—10); «Из [Шуанны (Вавилона)] в город Ашшур и Сузы, в Аккад, в землю Эшнунны, в город Замбан, в город Ме-Турну, в Дер, вплоть до границы земли гутиев, в святилища по ту сторону реки Тигр, которых жилища ранее были разрушены, богов, что в них жили, на их место я (т. е. Кир) вернул и сделал для них постоянные жилища… Богов земли Шумера и Аккада, которых Набонид к ярости господа богов перенёс в Шуанну (Вавилон), я по слову Мардука, великого господа, в целости возвратил в их обители, в жилища, любезные сердцу» (iš-tu [ŠU.AN.NA^k] ⁱ a-di URU aš-šur^ki ù MÙŠ-EREN^ki a-kà-dè^ki KUR èš-nu-nak URU za-am-ba-an URU me-túr-nu BÀD. DINGI^Rki a-di pa-aṭ ^kurqu-ti-i ma-ḫa-z [a e-be] r-ti ^ídIDIGNA ša iš-tu pa! -na-ma na-du-ú šu-bat-su-un DINGIR^meš a-ši-ib ŠÀ-bi-šú-nu a-na áš-ri-šu-nu ú-tir-ma ú-šar-ma-a šu-bat da-rí-a-ta… DINGIR^meš KUR šu-me-ri ù URI^ki ša ^mdNÀ. NÍ. TUKU a-na ug-ga-tì EN DINGIR^meš ú-še-ri-bi a-na qé-reb ŠU.AN.NA^ki i-na qí-bi-ti ^dAMAR. UTU EN GAL i-na ša-li-im-tì i-na maš-ta-ki-šu-nu ú-še-ši-ib šú-ba-at ṭu-ub ŠÀ-bi) (ЦК 30—34)

«В пустыне приготовьте путь Яхве, выпрямите в степи дорогу богу нашему… и явится слава Яхве» (Ис. 40, 3, 5); «Голос стражей твоих – они возвысили голос, и все вместе ликуют, ибо глаза в глаза видят возвращение Яхве в Сион… Идите, идите, выходите оттуда (т.е. из Вавилона); не касайтесь нечистого; выходите из среды его; очистите себя, несущие сосуды Яхве (kəle yhwh)! Ибо вы выйдете неторопливо, и не побежите; потому что впереди вас пойдёт Яхве, и бог Израилев будет стражем позади вас» (Ис. 52, 8, 11—12)

В последнем сопоставлении примечательно, что, несмотря на всю полемику Второ-Исайи против «идолов», как для авторов вавилонского текста возвращение богов в их святилища тождественно с возвращением туда из Вавилона их изображений, так и для Второ-Исайи возвращение Яхве в Сион тождественно с возвращением туда из Вавилона его «сосудов» (kəlim – это слово имело богатый набор значений, включая «изображения»).

Как можно видеть, Цилиндр Кира и пророчества Второ-Исайи имеют общий источник, который должен был быть персидским. Однако ВИ не просто воспроизводит персидскую пропаганду, но и использует её для своих национально-религиозных целей, а именно для утверждения превосходства еврейского бога Яхве над богами других народов. Это превосходство Второ-Исайи стремится обосновать тремя основными доводами – профетизмом (а именно способностью верно предсказывать будущее), ан (ти) иконизмом и креационизмом. Единственным обоснованием первого из этих доводов, к которому прибегает еврейский автор, является как раз возвышение Кира. Второ-Исайи утверждает, что это возвышение предсказал исключительно Яхве, но не кто-либо из других богов. Наиболее показательным в этом отношении является следующий отрывок, изображающий тяжбу (riḇ) между Яхве и другими богами. Центральное место в этом отрывке (ст. 25) отведено призванию Кира и его победам:

21. Представьте дело ваше, говорит Яхве; приведите ваши доводы, говорит царь Иакова.

22. Пусть они приведут и возвестят нам, что произойдёт, что было прежде. Возвестите, и мы вникнем умом своим и узнаем, что будет потом, или расскажите нам о грядущем.

23. Возвестите, что произойдёт в будущем, и мы будем знать, что вы – боги (’elohim), или сделайте что‐нибудь, доброе ли, худое ли, чтобы мы изумились и вместе с вами увидели.

24. Но вы – ничто (me’ayin), и дело ваше ничтожно (me’ap̄a»); мерзость тот, кто избирает вас.

25. Я воздвиг [его] от севера, и он придёт; от восхода солнца будет призывать имя моё и попирать правителей (səganim), как известь, и топтать, как горшечник глину.

26. Кто возвестил изначала, чтобы нам знать, и заранее, чтобы мы сказали: «правда»? Но никто не возвестил, никто не рассказал, никто не слыхал слов ваших.

27. Я первый [сказал] Сиону: «вот оно!» и дал Иерусалиму благовестника.

28. Итак я смотрел, и не было никого, и между ними не нашлось советника, чтоб я мог спросить их, и они дали ответ.

29. Вот, все они ничто (’awen), ничтожны (’ep̄es) и дела их; ветер и пустота (ru^aḥ watohu) литые изображения их (niskehem).

(Ис. 41, 21—29)

Сходные мысли Второ-Исайя выражает и в других местах: «Я Яхве, это – моё имя, и не дам славы моей иному и хвалы моей изображениям (pəsilim). Вот, прежнее сбылось, и новое я возвещу; прежде нежели оно произойдёт, я расскажу вам» (Ис. 42, 8—9) (перед этим отрывом в Ис. 42, 1—7 идёт речь о призвании Кира, а после него в Ис. 42, 16 – о возвращении иудеев из вавилонского плена); «Возвестите и приведите, и пусть они посоветуются между собою: кто рассказал это из прежних времён, наперёд возвестил это? Не я ли, Яхве?» (Ис. 45, 21); «Я возвещаю от начала, что будет в конце, и от прежних времен то, что ещё не сделалось, говорю: Мой совет состоится, и всё, что мне угодно, я сделаю. Я зову от восхода хищную птицу («ayiṭ), из дальней страны – мужа совета моего (’iš «aṣati). Я сказал, и приведу это в исполнение; предначертал, и сделаю это» (Ис. 46, 10—11).

Закономерен вопрос, имеет ли Второ-Исайя в виду свои собственные пророчества или пророчества более древних еврейских пророков? Если судить по следующему отрывку, в котором «рабом Яхве» именуется ВИ, верен первый вариант: «Пусть все племена соберутся вместе, и совокупятся народы. Кто между ними возвестил это? пусть расскажут нам, что было прежде; пусть представят своих свидетелей и оправдаются, чтобы услышали и сказали: „правда!“. А мои свидетели, говорит Яхве, вы и раб мой, которого я избрал, чтобы вы знали и верили мне…» (Ис. 43, 9—10). Судя по тому, что в свидетели верности своих предсказаний Яхве призывает вавилонских иудеев и Второ-Исайю, речь идёт именно о пророчествах последнего, связанных с Киром.

Это заключение подтверждается и следующим отрывком, в котором ст. 16 произносится самим Второ-Исайей:

14. Соберитесь все и слушайте: кто между ними возвестил эти [события]? Яхве возлюбил его (т. е. Кира), и он исполнит волю его над Вавилоном и мышцу его над халдеями.

15. Я, я (т. е. Яхве) сказал, и призвал его (т. е. Кира); я привёл его, и путь его будет успешен.

16. Приступите ко мне, слушайте это: я и сначала говорил не тайно; с того времени, как это происходит, я там; и ныне послал меня господь Яхве и дух (ru^aḥ) его.

(Ис. 48, 14—16)

Из этого можно сделать вывод, что Второ-Исайя вёл проперсидскую пропаганду в среде вавилонских иудеев довольно длительное время, начав её ещё до того, как Кир осуществил свои значительные завоевания, в противном случае он не мог быть ссылаться на эти завоевания как на подтверждение своих пророчеств.

Любопытно, что, пророчествуя о событиях после завоевания Вавилона персами (незадолго до которого он сам, по всей видимости, был казнён вавилонянами), Второ-Исайя делает две существенных ошибки. Во-первых, он предсказывает унижение Вавилона и его богов Киром: «Пал Бел (т. е. Мардук), низвергся Набу; изваяния их – на скоте и вьючных животных; ваша ноша сделалась бременем для усталых животных. Низверглись, пали вместе; не могли защитить носивших, и сами пошли в плен» (Ис. 46, 1—2; см. тж. Ис. 47). На самом деле, как мы знаем из того же Цилиндра Кира, персидский царь отнёсся к вавилонянам и их религии с уважением. Во-вторых, Второ-Исайя говорит о завоевании Киром Египта, Эфиопии и Сабы (современный Йемен), которого в реальности не случилось: «Так говорит Яхве: труд Египта и товар Куша, и Сабейцы, люди рослые, к тебе придут и будут твоими; за тобою последуют, в цепях придут и поклонятся тебе, и будут умолять тебя…» (Ис. 45, 13—14).

Гробница Кира в Пасаргадах

Как уже упоминалось, наряду с профетизмом Второ-Исайя обосновывает исключительность Яхве также ан (ти) иконизмом и креационизмом. Эти три темы в книге ВИ теснейшим образом взаимосвязаны, что наглядно видно уже по их постоянному чередованию:

В еврейской религии ранее Второ-Исайи темы креационизма и ан (ти) иконизма, хотя и присутствовали, существенного значения не имели. Наиболее наглядно это видно по двум другим иудейским пророкам того же VI в. до н. э. Говоря, как и ВИ, о вавилонском плене евреев и их грядущем избавлении от него рукою Яхве, Иеремия затрагивает тему творения лишь вскользь (Иер. 10, 11—13; 27, 5 – предположительно поздние вставки в духе ВИ), а Иезекииль её вообще не касается. То же можно сказать и об ан (ти) иконизме (Иер. 10, 3—9 – также предположительно поздняя вставка в духе ВИ). Две эти темы начинают играть важную роль в еврейской религии только со Второ-Исайи.

Учитывая, что Второ-Исайя использует наряду с ан (ти) иконизмом и креационизмом в качестве третьего довода в пользу исключительности Яхве правильность предсказания им возвышения Кира, законно задаться вопросом, не был ли источник его первых двух доводов также персидским. Судя по тому, что мы знаем о религии ранних Ахеменидов, ан (ти) иконизм и креационизм играли в ней важную роль.

Об ан (ти) иконизме персидской религии свидетельствует современник Артаксеркса I (465—424 гг. до н.э.) Геродот (отождествляющий Ахурамазду с Зевсом): «Что до обычаев персов, то я могу сообщить о них вот что. Воздвигать статуи, храмы и алтари у персов не принято. Тех же, кто это делает, они считают глупцами, потому, мне думается, что вовсе не считают богов человекоподобными существами, как это делают эллины. Так, Зевсу они обычно приносят жертвы на вершинах гор и весь небесный свод называют Зевсом»[2] (История, 1.131)[3].

21 из дошедших до нас надписей персидских царей начинается с пролога о сотворении мира (DNa, DNb, DEa, DPd, DSe, DSf, DSt, DSab, DZc, XEa, XPa, XPb, XPc, XPd, XPf, XPh, XPl, XVa, D²Ha, A²Hc, A³Pa). Древнейшей из них является надпись на гробнице Дария I в Накш-и Рустаме в 6 км севернее Персеполя (DNa) (такой же пролог с некоторыми изменениями открывает надписи Ксеркса и всех троих Артаксерксов):

Рельеф на гробнице Дария I в Накш-и Рустаме

Уже по частоте, с которой Ахемениды обращаются к теме творения, можно понять, сколь важную роль она играет в их религии. Творческая деятельность является исключительной привилегией Ахурамазды. Глагол dā-, которым описывается эта деятельность, в древнеперсидских надписях применяется только к этому богу. Творение является мирным (отсутствуют какие-либо намёки на борьбу Ахурамазды в ходе него с враждебными божествами) и благим (оно включает «благо для человека»). Сотворённая Ахурамаздой земля (būmi) тождественна Персидской империи.

Древнейшая иудейская космогония воспроизводила западносемитский миф о сотворении мира Богом грозы (роль которого в иудаизме перешла к Яхве) после его победы над Морем и морскими чудовищами. Следы её дошли до нас в Книге Псалмов: «Боже (’elohim), … ты расторг силою твоею Море (yam), ты разбил головы Змеев (tanninim) над водой, ты сокрушил головы Левиафана (liwyatan) … Ты рассёк источник и поток, ты иссушил сильные реки. Твой день и твоя ночь, ты поставил (haḵinota) светило и солнце, ты установил (hiṣṣaḇta) все пределы земли, ты создал (yəṣartam) лето и зиму» (Пс. 73, 12—17); «Ты владычествуешь над яростью Моря; когда воздымаются волны его, ты укрощаешь их. Ты низложил Раава, как поражённого; рукою силы твоей рассеял ты врагов твоих. Твои небеса и твоя земля; круг земной и то, что наполняет его, ты основал (yəsadtam); Север и Юг ты сотворил (bəra’tam)…» (Пс. 88, 10—13); «Ты простираешь небеса, как полог, устрояешь над водами горницы свои… Ты поставил землю на её основах: не поколеблется она во веки и веки. Бездною, как одеянием, покрыл ты её, на горах стоят воды. От прещения твоего бежали они, от гласа грома твоего (qol ra‘aməḵa) быстро ушли… Ты положил предел, которого не перейдут, и не возвратятся покрыть землю… Он сотворил («aśa) Луну для указания времён, Солнце знает свой запад» (Пс. 103, 2—20).

Второ-Исайя обращается к теме творения не менее десяти раз:

«Кто исчерпал воды горстью своею и пядью измерил небеса, и вместил в меру прах земли, и взвесил на весах горы и на чашах весовых холмы?» (Ис. 40, 12)

«Он есть тот, который восседает над сводом земли, а живущие на ней – как саранча; он распростёр небеса, как завесу, и раскинул их, как шатёр для жилья» (Ис. 40, 22)

«Поднимите на высоту глаза ваши и посмотрите, кто сотворил (bara’) их? Тот, кто выводит числом Воинство их, всех их вызывает по имени» (Ис. 40, 26)

«Яхве, бог древний (’elohe «olam), творец (bore’) краёв земли» (Ис. 40, 28)

«Так говорит бог Яхве (ha’el yhwh), сотворивший (bore’) небеса и распростёрший их, разостлавший землю с произведениями её, дающий дыхание народу на ней и дух ходящим по ней» (Ис. 42, 5)

«Я Яхве, который сотворил («ośe) всё, один распростёр небеса и своею силою разостлал землю» (Ис. 44, 24)

«Я создал («aśiti) землю и сотворил (barati) на ней человека; я – руки мои распростёрли небеса, и всё Воинство их я уставил» (Ис. 45, 12)

«Ибо так говорит Яхве, сотворивший (bore’) небеса, он, бог (ha-’elohim), созиждивший (yoṣer) землю и создавший («ośe) её; он утвердил её (konənah); не пустой (tohu) он сотворил её (bəratah), а для жительства (lašeḇet) созиждил её (yəṣarah)» (Ис. 45, 18)

«Моя рука основала землю, и моя десница распростёрла небеса» (Ис. 48, 13)

«…забываешь Яхве, творца своего («ośeḵa), распростёршего небеса и основавшего землю» (Ис. 51, 13)

Креационизм Второ-Исайи далёк от предшествующего ему иудейского мифа о творении и очень близок к персидскому креационизму. С последним его сближает первостепенная важность темы творения, исключительность Яхве как бога-творца, отсутствие борьбы с враждебными божествами и благость творения, предназначенного для человека. Последнее видно по тому, что у ВИ земля сотворена «для жительства (lašeḇet) [людей]» (Ис. 45, 18), как в надписях Ахеменидов творение включает «благо для человека» (šiyātim martiyahyā)[4]. Настойчивое подчёркивание жреческими авторами в Быт. 1 того, что творение – благо (ṭoḇ), имеет, очевидно, также персидский источник. Второ-Исайя может быть по справедливости назван первым иудейским креационистом, который стал таковым под иранским влиянием.

Заметно определённое сходство между креационистскими высказываниями Второ-Исайи и сочинённой самим пророком Заратуштрой 44-й Ясной, входящей в состав «Гат». Она продолжает ещё индоевропейскую религиозно-поэтическую традицию (близкие сочинения имеются в «Ведах» и «Эдде») и представляет собой своего рода зороастрийский креационистский катехизис[5]:

Было бы опрометчивым утверждать, что Второ-Исайя вдохновлялся именно 44-й Ясной, однако зороастрийское влияние на его креационизм представляется несомненным. Учитывая его тесное совмещение с персидской политической пропагандой, источником такого влияния мог быть оракул, обещавший Киру власть над Вавилоном от имени Ахурамазды – Творца неба и земли.

После завоевания Нововавилонского царства персидским царём Киром Великим в 539 г. до н.э. вся его территория была выделена в сатрапию Вавилония и Заречье, которая стала одной из примерно двадцати сатрапий, составлявших Персидскую империю. Управлять ею был поставлен перс Гаубарува (вав. Губару, гр. Гобрий). В правление Дария I она, по всей видимости, была разделена на две сатрапии – собственно Вавилонию и Заречье. В 520 г. до н.э. в качестве сатрапа Вавилонии упоминается перс Уштану, а Заречьем в это время управлял Таттанну, упоминаемый в Книге Ездры как Таттенай (Фафнай) (Езд. 5, 3, 6; 6, 6, 13). В состав Заречья (арам. «Aḇar-nahara’) входили все земли к западу от Евфрата до границ Египта, а его столица находилась в Сидоне или Дамаске.

Провинции сатрапии Заречье

Сатрапия Заречье, в свою очередь, делилась на более мелкие провинции, в число которых входила Иудея (арам. Yəhud mədinta’ – ср. yhwd mdynt’ в Ездр. 5, 8). Границы персидской Иудеи на севере проходили севернее Вефиля, на востоке – по берегам Иордана и Мёртвого моря, на юге – севернее Хеврона, а на западе доходили до Шефелы. Таким образом, она образовывала примерный прямоугольник 40 х 50 км площадью ок. 2000 кв. км. Во главе провинции Иудея стоял наместник (евр. peḥa, арам. paḥa <акк. (bēl) pīḫātim). Наряду с ним упоминаются также «начальники» (səganim), «князья» (śarim), «старейшины» (zəqanim) и «народное собрание» (qahal).

Примерные границы персидской провинции Иудея

Нашим основным письменным источником сведений о персидской Иудее является Библия (в первую очередь Книги Ездры и Неемии, Книги пророков Аггея и Захарии и пр.). Иосиф Флавий посвящает персидскому периоду 11-ю книгу своих «Иудейских древностей», однако почти вся его информация почерпнута из тех же библейских или близких к ним источников (в основном из греческой Книги Ездры, какого-то небиблейского источника о Неемии и греческой Книги Есфирь). Его единственным важным независимым сообщением является рассказ о великом жреце Иоханане и наместнике Багавахье (Иудейские древности, 11.7.1.297—301). Ни в одном из собственно персидских письменных источников провинция Иудея не упоминается.

Библейские тексты отражают четыре разных традиции о возвращении из вавилонского плена и восстановлении Иерусалимского храма, которые приписывают руководящую роль в этом Шешбацару, Зоровавелю и Иисусу, Ездре или Неемии.

О «князе Иудине» (hannaśi lihuda) Шешбацаре сообщается, что он возглавил первую волну возвращающихся иудеев и принёс с собой из Вавилона сосуды первого Иерусалимского храма, возвращённые иудеям Киром (Езд. 1, 8—11). Позднее о нём говорится, что Кир назначил его наместником (peḥa) (Езд. 5, 14) и что он «пришёл и положил основания дома божия в Иерусалиме» (Езд. 5, 16). После этого Шешбацар со страниц Библии исчезает. Судя по его именованию «князем Иудиным», он происходил из рода Давида, и на этом основании некоторые предполагают его тождество с сыном бывшего иудейского царя Иехонии Шенацаром (1 Пар. 3, 18).

Согласно другой версии, отражённой также в Книге Ездры, первую волну возвращающихся из Вавилона иудеев возглавили внук Иехонии Зоровавель и жрец Иисус, внук великого жреца Иерусалимского храма Сераии, казнённого Навуходоносором. Книга пророка Аггея называет Зоровавеля наместником (paḥa) Иудеи (Аг. 1, 1, 14; 2, 2, 21). Придя в Иерусалим, Зоровавель и Иисус строят жертвенник на месте разрушенного храма, совершают праздник Кущей и начинают приносить всесожжения. Во второй год после возвращения они закладывают основания нового храма (Езд. 3). Преодолев противодействие враждебных соседей Иудеи и персидских администраторов, Зоровавель и Иисус завершают строительство храма в 6-й год царя Дария и празднуют Пасху (Езд. 6, 14—22). Эта традиция отражена также в Книге Премудрости Иисуса сына Сирахова (Сир. 48, 13—14).

Дарий I (рельеф Тронного зала в Персеполе)

Судя по ряду туманных высказываний в Книгах пророков Аггея и Захарии (Аг. 2, 23; Зах. 4, 14; 6, 11—13), в обстановке смуты, предшествовавшей воцарению Дария, определённые круги в Иерусалиме могли видеть в Зоровавеле будущего царя Иудеи. Однако таким надеждам не суждено было оправдаться – после сообщения о завершении строительства храма Зоровавель, как до него Шешбацар, исчезает со страниц Библии.

Третью традицию о восстановлении храма отражают Книги Ездры и Неемии, согласно которым Ездра приводит с собой в Иерусалим вместе с другими иудеями жрецов и левитов (Езд. 7, 7) и приносит богослужебные сосуды (Езд. 19). Однако ранее сообщалось, что жрецы и левиты уже вернулись в Иерусалим с Шешбацаром (Езд. 1, 5) и с Зоровавелем и Иисусом (Езд. 2), а богослужебные сосуды были возвращены Шешбацаром (Езд. 1, 8—11). Кроме того, Ездра приносит с собой в Иерусалим закон (Езд. 7, 14; Неем. 8, 2—5), без которого, в частности, не могли бы до него совершаться богослужения в храме, и впервые со времён Иисуса Навина устраивает празднование праздника Кущей (Неем. 8, 14—17), хотя ранее упоминалось о его праздновании Зоровавелем и Иисусом. Из этого можно сделать вывод, что ранняя традиция об Ездре видела именно в нём восстановителя Иерусалимского храма.

Хотя Книга Неемии приписывает ему лишь восстановление стен Иерусалима, согласно 2-й Маккавейской книге, Неемия «построив храм и жертвенник, принёс жертву» (οἰκοδομήσας τό τε ἱερὸν καὶ τὸ θυσιαστήριον ἀνήνεγκε θυσίαν) (2 Мак. 1, 18). О Шешбацаре, Зоровавеле и Ездре в этой книге не упоминается, соответственно, здесь мы имеем дело уже с четвёртой традицией о восстановлении Иерусалимского храма.

Неемия сам называет себя «наместником (peḥa) в земле Иудейской» (Неем. 5, 14). Таким образом, из библейских текстов нам известны по именам трое персидских наместников Иудеи – Шешбацар (530-е гг. до н.э.), Зоровавель (520-е гг. до н.э.) и Неемия (ок. 445—432 гг. до н.э.). Анонимный наместник упоминается в последней пророческой книге ЕБ – Книге пророка Малахии: «И когда принóсите в жертву слепое, не худо ли это? или когда принóсите хромое и больное, не худо ли это? Поднеси это твоему наместнику (ləp̄eḥateḵa); будет ли он доволен тобою и благосклонно ли примет тебя? говорит Яхве Воинств» (Мал. 1, 8).

Ещё одного наместника – перса Багавахью – мы знаем по имени из элефантинской переписки и Иосифа Флавия. Письмо элефантинских иудеев от 25 ноября 407 г до н.э. с рассказом о разрушении их храма и просьбой о его восстановлении обращено к «Багавахье, наместнику Иудеи» (bgwhy pḥt yhwd) (A4.8.1). В нём упоминается, что ещё в 410 г. до н.э., сразу же после разрушения храма, элефантинские иудеи направили просьбу о помощи в Иерусалим Багавахье, а также «великому жрецу Иоханану, его сотрудникам – жрецам в Иерусалиме, Авастане – брату Анании и знатным иудеям» (A4.8.18—19), но не получили на неё ответа. В ответ на своё второе обращение иудейская община Элефантины в том же 407 г. до н.э. получила от наместника Иудеи Багавахьи и наместника Самарии Делайи разрешение восстановить храм Яхве, но без права совершать в нём кровавые жертвоприношения (A4.9).

«Иудейские древности» Иосифа Флавия содержат уникальный рассказ о конфликте между Багавахьей (Вагоем) и великим жрецом Иохананом (Иоанном), источник которого неизвестен: «Когда умер первосвященник Элиасив, то сын его Иуда стал преемником его по сану, а после смерти Иуды первосвященство перешло в свою очередь к его сыну Иоанну. Благодаря последнему, военачальник Артаксеркса II, Вагой, осквернил храм и заставил евреев при принесении каждой жертвы ежедневно платить в размере пятидесяти драхм за каждого ягнёнка. Причиною этого послужило следующее обстоятельство. У Иоанна был брат Иисус. Будучи в дружеских с последним отношениях, Вагой обещал ему достать первосвященство. Уповая на это обещание, Иисус затеял в храме ссору со своим братом Иоанном; последний страшно рассердился и в гневе своём убил Иисуса. Это было со стороны Иоанна гнусным преступлением, особенно же вследствие того, что убитый был его брат, и ни у греков, ни у варваров никогда не совершалось подобного гнусного и страшного преступления. Бог, однако, не оставил этого дела без возмездия, и по этой-то причине народ впал в рабство у персов, а храм был последними осквернён. А именно полководец Артаксеркса, Вагой, узнав об убиении Иисуса в храме его родным братом, еврейским первосвященником Иоанном, немедленно налёг на иудеев и гневно закричал на них: „Так вы дерзнули совершить смертоубийство в вашем храме?“ А когда он захотел войти в храм, то евреи оказали ему сопротивление при этом, на что тот спросил: „Разве я не чище убийцы в храме?“ С этими словами Вагой ворвался в святилище. Пользуясь этим случаем, Вагой в течение семи лет притеснял евреев за смерть Иисуса»[6] (Иудейские древности, 11.7.1)[7].

Сирийцы, несущие дань персидскому царю, на рельефе Ападаны в Персеполе (в число сирийцев могли включаться иудеи)

Важным источником информации о политической истории персидской Иудеи являются печати и монеты. Легенды на печатях являются разнообразными – встречаются надписи yh [w] d pḥw’ («Наместник Иудеи») без указания имени, только имена – ydw» («Иаддуй») и имена в сопровождении слова «Иудея» – yhwd ḥnnh («Иудея, Ханана»), ’wryw yhwd («Урия, Иудея»). Наиболее информативны печати с указанием имени и должности наместника – yhwd yhw‘zr pḥw’ («Йехоэзер, наместник Иудеи»), lyhw‘zr (» [Принадлежит] Йехоэзеру»), l’ḥzy pḥw’ (» [Принадлежит] наместнику Ахзайе»), l’lntn pḥw’ (» [Принадлежит] наместнику Эльнатану»), lšlmyt ’mt ’lntn p [ḥw’] (» [Принадлежит] Шеломиф, служанке наместника Эльнатана»). Упоминающаяся в последней надписи Шеломиф могла быть дочерью наместника Зоровавеля (1 Пар. 3, 19), занявшей высокую должность в администрации его преемника.

Ханана и Йехоэзер известны также по оттискам печатей на кувшинах (Йехоэзер с титулом наместника). В них же упоминается с титулом наместника Ахиав.

На основании этих данных в список персидских наместников Иудеи можно добавить Йехоэзера, Ахзайю, Эльнатана и Ахиава, точное время правления которых, однако, остаётся неизвестным. Кроме того, должность наместника могли занимать Ханана, Урия и Иаддуй, которые упоминаются на печатях без указания титула. Последний также известен по надписям на монетах. Он мог быть великим жрецом Иерусалимского храма и сыном великого жреца Иоханана, предположительно упоминаемого в надписи на уникальной монете ywḥnn hkwhn («Иоханан жрец»).

Иосиф Флавий сообщает в «Иудейских древностях», что Иаддуй был великим жрецом во время македонского завоевания. Когда Александр приближался к Иерусалиму, Иаддую во сне явился бог с приказом «не робеть, а украсить ворота города венками, открыть эти ворота, всем облачиться в белые одежды, ему же и прочим священникам встретить царя в установленных ризах и не бояться при этом ничего». Когда Иаддуй с другими жрецами и горожанами вышел за город встречать Александра, тот якобы первым приветствовал его и преклонился перед именем бога, выгравированным на табличке, которая украшала головной убор великого жреца.

В ответ на удивление своих спутников Александр заявил: «Я поклонился не человеку этому, но тому богу, в качестве первосвященника которого он занимает столь почётную должность. Этого [старца] мне уже раз привелось видеть в таком убранстве во сне в македонском городе Дии, и, когда я обдумывал про себя, как овладеть мне Азией, именно он посоветовал мне не медлить, но смело переправляться [через Геллеспонт]. При этом он обещал мне лично быть руководителем моего похода и предоставить мне власть над персами. С тех пор мне никогда не приходилось видеть никого в таком облачении. Ныне же, увидав этого человека, я вспомнил своё ночное видение и связанное с ним предвещание и потому уверен, что я по божьему велению предпринял свой поход, что сумею победить Дария и сокрушить могущество персов и что все мои предприятия увенчаются успехом»[8].

Затем Александр взял Иаддуя за руку и отправился с ним в храм, где принёс жертву. Ему была показана Книга пророка Даниила, предсказание которой о сокрушении власти персов одним из греков он отнёс на собственный счёт. На следующий день Александр подтвердил право иудейского народа жить по собственным законам и пригласил желающих иудеев вступать в своё войско, после чего покинул Иерусалим (Иудейские древности, 11.8.4—5).

Имя ещё одного персидского наместника Иудеи известно нам по нескольким монетам с надписью yḥzqyh hpḥh («Иезекия наместник»). На одной из них также имеется слово yh («Иудея»). В своём сочинении «Против Апиона» Иосиф Флавий приводит цитату из Гекатея Абдерского, упоминающую не известного по другим источникам великого жреца Иезекию. При Птолемее I (323—283 гг. до н.э.) в Египет пожелали переселиться представители многих народов, в т.ч. «иудейский первосвященник Иезекия, в возрасте шестидесяти шести лет, человек, пользующийся почтением у единоплеменников, одарённый величайшим умом, наделённый даром красноречия и как никто другой опытный в ведении государственных дел… Этот человек, достигнув такого почёта и приблизившись к нам, привлёк к себе некоторых из своих соотечественников и убедил их во всех преимуществах жизни там (т.е. в Египте); им было основано целое поселение…»[9] (Против Апиона, 1.22.187—190)[10]. Возможно, это сообщение в искажённом виде отражает память об историческом наместнике Иудеи Иезекии.

Дополнительными источниками информации о персидской Иудее являются монеты и оттиски печатей.

В настоящее время известно несколько сотен монет персидской провинции Иудея, которые обычно датируются временем от начала IV в. до н.э. до македонского завоевания. Самыми необычными и, вероятно, самыми ранними из них являются две серебряные драхмы, известные каждая в единственном экземпляре.

Первая из них, хранящаяся в Британском Музее, имеет вес 3,29 г (что в 6 раз тяжелее обычной иудейской геры). На её лицевой стороне изображена голова бородатого мужчины в коринфском шлеме, на оборотной – бог, сидящий на крылатом колесе с птицей (орлом?) в руке, в сопровождении надписи yhd («Иудея») палеоеврейским письмом. В правом нижнем углу изображена бородатая голова другого божества.

Лицевая сторона: мужская голова в профиль; оборотная сторона: сидящий бог, голова другого бога и надпись yhd

Вторая иудейская драхма появилась в недавнее время на антикварном рынке. На её лицевой стороне изображена голова женщины анфас, на оборотной – лев, терзающий быка, в сопровождении надписи yhd («Иудея») палеоарамейским письмом.

Лицевая сторона: женская голова анфас; оборотная сторона: лев, терзающий быка, и надпись yhd

Прототипы всех изображений на двух иудейских драхмах обнаруживаются на монетах киликийского города Тарса. Технические характеристики и художественные особенности позволяют предположить, что монеты были выпущены по заказу властей персидской Иудеи каким-то из монетных дворов Филистии. Сидящее божество на монетах Тарса сопровождается надписью b‘ltrz («Ваал Тарсийский»), т.е. представляет местную разновидность Ваала Небесного. Так же его могли осмыслять филистимские монетные мастера, придавшие ему дополнительные небесные характеристики (престол в виде крылатого колеса). В Иудее, вероятно, в нём видели Яхве. Судя по тому, что женскую голову филистимские монетчики наделили причёской Хатхор, они воспринимали её как изображение какой-то местной богини, скорее всего Аштарт. Кого в ней видели в Иудее, мы не знаем (Ашеру?).

Монеты Тарса, послужившие образцами для иудейских драхм

Все прочие известные иудейские монеты были выпущены уже местным монетным двором (который находился, по всей видимости, в Иерусалиме). Основными местами их находок являются Иерусалим, Рамат-Рахель, Тель-эн-Насбе (Мицпа), Моца, Иерихон и Эйн-Геди. На большинстве монет присутствует слово Иудея в форме yhwd, yhd или yh.

Все монеты являются серебряными (золотые монеты в Персидской империи могли выпускаться только царём). Основной вес – 0,58 г (евр. grh «гера», арам. m‘h «маа») и 0,29 г (половина геры). Самым ранним и самым распространённым видом иудейских монет являются низкокачественные подражания афинским серебряным оболам, на лицевой стороне которых представлена голова богини Афины, а на оборотной – её символ сова в сопровождении надписи yhd («Иудея») палеоеврейским письмом, часто в обратном направлении.

Лицевая сторона: голова Афины; оборотная сторона: сова и надпись yhd

Со временем качество монет улучшается, а надписи на них становятся более чёткими. Появляются новые изображения – на оборотной стороне сову Афины сменяет сокол (или орёл), а на лицевой чеканятся голова персидского царя, ухо (Яхве?), лилия или рог (?).

Лицевая сторона: голова персидского царя; оборотная сторона: сокол или орёл и надпись yhd

Лицевая сторона: ухо (Яхве?); оборотная сторона: сокол или орёл и надпись yhd

Лицевая сторона: лилия; оборотная сторона: сокол или орёл и надпись yhd

Лицевая сторона: рог (?); оборотная сторона: сокол или орёл и надпись yhd

Особую разновидность представляют собой именные монеты, выпущенные чаще всего от имени наместника провинции Иудеи Иезекии в сопровождении надписи yḥzqyh hpḥh («Иезекия наместник»). Все такие монеты довольно низкого качества найдены на территории персидской Иудеи, кроме того, на одной из них имеется слово yh («Иудея»). Самые ранние монеты представляют голову рогатого хищника на лицевой стороне и фантастическое крылатое животное с человеческой головой в венце на оборотной. Позднее голова рогатого хищника на лицевой стороне сменяется головой человека в профиль, а крылатое животное на оборотной стороне начинает изображаться не с человеческой головой в венце, а с головой рогатого хищника. Наконец, голову в профиль на лицевой стороне сменяет голова анфас, а вместо фантастического крылатого животного на оборотной стороне появляется сова. Судя по тому, что поздние монеты Иезекии соответствуют не ахеменидскому, а аттическому весовому стандарту, они выпускались уже при македонской власти, с чем может быть связано и вытеснение на них персидских мотивов греческими.

Лицевая сторона: голова рогатого хищника; оборотная сторона: крылатое животное с человеческой головой в венце и надпись yḥzqyh hpḥh

Лицевая сторона: мужская голова в профиль; оборотная сторона: крылатое животное с головой рогатого хищника и надпись yḥzqyh hpḥh

Лицевая сторона: мужская голова анфас; оборотная сторона: сова и надпись yḥzqyh hpḥh

Имеются монеты двух предположительно великих жрецов, которые могли также исполнять обязанности наместников. Единственная известная на сегодня монета с надписью «Иоханан жрец» (ywḥnn hkwhn) несёт на себе те же изображения, что и поздние монеты Иезекии. Она предположительно выпущена от имени Иоханана, который упоминается в элефантинской переписке как великий жрец Иерусалимского храма в 410 г. до н.э., а также у Иосифа Флавия, рассказывающего о его наказании персидским наместником Багавахьей за убийство в храме собственного брата Иисуса (Иудейские древности, 11.7.1).

Лицевая сторона: голова в фас; оборотная сторона: сова и надпись ywḥnn hkwhn

Книга Неемии даёт следующий список великих жрецов Иерусалимского храма в персидскую эпоху: Иисус сын Иоседеков – Иоаким – Елиашив – Иоиада – Иоханан («Ионафан») – Иаддуй (Неем. 12, 11, 22). От имени сына Иоханана могли выпускаться монеты с головой Афины на лицевой стороне и совой и надписью «Иаддуй» (ydw») на оборотной. Согласно Иосифу Флавию, Иаддуй был великим жрецом во время македонского завоевания и приветствовал приближающегося к Иерусалиму Александра, чем спас город от разрушения (Иудейские древности, 11.8.4—5).

Как мы видим, на монетах персидской Иудеи, в т.ч. выпускавшихся иудейскими наместниками и (великими?) жрецами, свободно изображались люди, боги и символы богов. Это было бы невозможно, если бы в иудаизме тогда строго соблюдался принцип антииконического монотеизма.

Ещё одним источником информации о персидской Иудее являются оттиски печатей на ручках глиняных кувшинов, которых в настоящее время известно примерно 600. Ок. 50% из них было найдено в Рамат-Рахели, ок. 30% – в Иерусалиме (25% – в Городе Давида, 5% – на Западном холме), остальные в Тель-эн-Насбе, Неби-Самвил, Гезере, Эйн-Геди, Рогем-Ганним, Иерихоне и других местах. Примерно 95% находок было сделано в пределах окружности от Тель-эн-Насбе (Мицпы) на севере до Рамат-Рахели на юге. Оттиски датируются временем от конца VI в. до н.э. до начала II в. до н. э. Точно не известно, каким целям они служили, – ими могли помечаться налоги, продукция государственных хозяйств, продукция, предназначенная для государственных нужд, и т. п.

Типы отпечатков: ранние (1—12), средние (13—15) и поздние (16—17)

Оттиски делятся на множество типов, которые можно объединить в три больших группы. Самая ранняя группа, включающая в себя несколько разновидностей, датируется концом VI – V вв. до н. э. Все надписи сделаны арамейским письмом, обычно лапидарным. Название Иудеи всегда пишется полностью как yhwd. Во многих надписях присутствуют титул pḥw’ «наместник» и имена наместников – «ḥyb (Ахиав) и yhw‘zr (Йехоэзер). В Городе Давида были найдены оттиски с надписями l’ḥyb pḥw’ (» [Принадлежит] наместнику Ахиаву») и yhwd ḥnnh («Иудея, Ханана»). В средней (IV—III вв. до н.э.) и поздней (II в. до н.э.) группах титулы и имена исчезают, пишется только слово Иудея в сокращённом виде – yhd или yh, иногда палеоеврейским письмом. Стандартизация оттисков, по всей видимости, была вызвана административной консолидацией персидской провинции Иудея в IV в. до н.э.

В начале 1930-х гг. члены еврейского киббуца Рамат-Рахель при рытье нового канала обнаружили остатки древних построек, которые впервые привлекли внимание археологов к этому месту. Раскопки, осуществлённые здесь в 1959—1962 гг. и 2005—2010 гг., привели к одному из самых важных открытий в истории израильской археологии. Был обнаружен административный центр позднего Иудейского царства и резиденция вавилонских и персидских наместников Иудеи, о существовании которой ранее никто не подозревал.

Киббуц Рамат-Рахель («Высота Рахили»), основанный в 1926 г. на возвышенности в 4 км к югу от Иерусалима, был назван в честь гробницы Рахили, расположенной в соседнем Вифлееме. Как это место называлось в библейские времена, точно не известно. Большинство исследователей видят в нём Бет-Хаккерем (Бефкарем), т.е. «Дом виноградника», дважды вскользь упоминаемый в Библии (Иер. 6, 1; Неем. 3, 14).

Реконструкция вида окрестностей Рамат-Рахели

Административный центр Иудейского царства, основанный на полпути между Иерусалимом и Вифлеемом, располагался на холме высотой 818 м над уровнем моря, который представляет собой часть хребта, огибающего с востока Долину рефаимов. Он находился на перекрёстке стратегических путей – «Царской дороги», соединявшей Иерусалим с городами юга (Вифлеемом, Хевроном и Вирсавией), и дороги через Долину рефаимов (важный сельскохозяйственный район Иудеи) на запад в Бет-Шемеш (Вефсамис).

С холма открывался прекрасный обзор на юг (гора Гило и Вифлеем), запад (Долина рефаимов) и север (нынешняя гора Сион и западный Иерусалим). Однако Город Давида и Храмовая гора из Рамат-Рахели не были видны, поскольку их скрывал хребет Джабаль-Муккабер (на котором в 1933 г. была построена резиденция британского Верховного комиссара Палестины). С востока склон холма довольно полог, а с запада имеет крутой обрыв.

План резиденции и этапы её строительства

Археологи обнаружили, что строительство административного комплекса в Рамат-Рахели началось в конце VIII или начале VII в. до н.э. (т.е. в конце правления царя Ахаза или в начале правления царя Езекии). Первой была построена массивная башня в западной части холма, к ней с востока примыкали дворцовые здания, от которых последующие перестройки почти ничего не оставили.

О важности Рамат-Рахели как административного центра свидетельствует находка здесь более чем шести сотен оттисков печатей на глиняных кувшинах, служивших для хранения сельскохозяйственной продукции (в основном вина и масла), собиравшейся с населения Иудеи в качестве дани. В частности, в самом раннем слое было найдено 225 оттисков с надписью lmlk (» [Принадлежит] царю») и 19 оттисков печатей частных лиц.

По всей видимости, в этот ранний период Рамат-Рахель была местом сбора ассирийской дани и, возможно, резиденцией представителя ассирийской власти (асс. qēpu) в вассальном Иудейском царстве.

На втором этапе строительства, который пришёлся на последнюю треть VII в. до н.э., постройки к востоку от башни были снесены, а на их месте появился роскошный дворец в стиле bīt ḫilāni. Судя по сохранившимся элементам декора, он не имел равных в Иудее своего времени (за возможным исключением царского дворца в Иерусалиме).

Элементы архитектурного декора дворца в Рамат-Рахели

К западу от башни был разбит сад площадью не менее 1,6 га, для чего на выровненную поверхность уложили толстый слой бурой почвы. Поскольку холм Рамат-Рахели не имеет естественных источников воды, для орошения сада были выкопаны несколько прудов и создана сложная система сбора, хранения и распределения дождевой воды.

Вероятно, после падения Ассирии и краткосрочного обретения Иудеей относительной независимости Рамат-Рахель стала резиденцией иудейских царей, для которых и был построен дворец с садом. О сохранении ею роли центра сбора дани свидетельствуют находки более поздних форм оттисков на кувшинах – в виде концентрических кругов (сер. VII в. до н.э.) и розетки (кон. VII – нач. VI в. до н.э.).

Виды оттисков печатей, обнаруженных в Рамат-Рахели

Дворец в Рамат-Рахели не пострадал при завоевании Иудеи вавилонянами и, по всей видимости, стал резиденцией представителя вавилонского царя (qēpu), в то время как резиденция наместника провинции Иудея находилась в Мицпе (Массифе). В период вавилонского правления кувшины с вином и маслом, собиравшимися в качестве дани, помечались оттисками с изображением льва. Всего известно 110 таких оттисков, из них 77 были найдены в Рамат-Рахели. Оттисками с надписью mwṣh того же периода, по всей видимости, помечалась продукция поместья наместника Иудеи в Моце. В резиденции наместника Мицпе (Массифе), нынешнем Тель-эн-Насбе, найдено 30 таких оттисков, в то время как в Рамат-Рахели – всего 1.

В 2012 г., производя спасательные раскопки в связи со строительством дороги, израильские археологи обнаружили в Моце (ныне западный район Иерусалима) остатки административного здания, хранилищ и храма. Раскопки не были завершены, и научной публикации их результатов пока нет, но, по предварительным данным, храм в Моце был основан в IX в. до н.э., пережил вавилонское завоевание Иудеи и продолжал какое-то время существовать после него.

План раскопок административного комплекса в Моце (в левом верхнем углу – храм)

После перехода Иудеи под власть персов Рамат-Рахель стала резиденцией персидского наместника. Она также продолжала действовать как центр сбора дани. В персидскую эпоху кувшины с вином и маслом стали помечаться оттисками с надписью yhwd («Иудея»). Такие оттиски продолжали использоваться также в Птолемеевскую, Селевкидскую и раннюю Хасмонейскую эпохи. Из примерно 640 таких оттисков VI—II вв. до н.э., известных на настоящее время, 365 (60%) были найдены в Рамат-Рахели.

По археологическим данным, резиденция наместника была разрушена и покинута в конце персидского периода. Во II в. до н. э. Рамат-Рахель на некоторое время вернула себе роль административного центра, о чём свидетельствует присутствие кувшинов с оттисками печатей. Из 144 известных оттисков с надписью yhwd II в. до н.э. 33 (23%) были найдены в Рамат-Рахели. В раннюю Хасмонейскую эпоху появляются оттиски с изображением пятиконечной звезды и буквами слова yršlm («Иерусалим»), расположенными между её лучами. Сейчас известно 95 таких оттисков, из них 57 были найдены в Иерусалиме и 31 (33%) – в Рамат-Рахели.

Оттиски печатей ранней Хасмонейской эпохи

Персидский период ознаменовался существенными изменениями в дворцовом комплексе. С северо-запада к башне было пристроено высокое и массивное здание площадью ок. 600 кв. м. Сильно изменился и сад. Благодаря наличию в одном из искусственных прудов размером 7х7 м двух слоёв обмазки, сохранивших пыльцу растений, удалось установить состав сада в разные периоды. Оказалось, что в ранний период (с последней трети VII в. до н.э. по персидскую эпоху) сад включал только местную флору, а в персидскую эпоху он обогатился экзотическими для Иудеи растениями, привезёнными из далёких земель.

Местная флора в саду Рамат-Рахели персидской эпохи включала мирт (Myrtus communis), вербу (Salix), фиговое дерево (Ficus carica), тополь (Populus), маслину (Olea europea), виноград (Vitis vinifera) и водяную лилию (Nymphaea). Лилии росли в прудах, а водолюбивые мирт и верба должны были располагаться по их берегам.

Все упоминания мирта (евр. hadas) в Еврейской Библии приходятся на тексты персидской или послеперсидской эпохи. У Второ-Исайи Яхве обещает восстановление Израиля, которое ознаменуется водным изобилием: «посажу в пустыне кедр, ситтим и мирту и маслину» (Ис. 41, 19). Принадлежащая Третье-Исайе глава 55 также упоминает о водном изобилии (Ис. 55, 1, 10) и обещает: «вместо терновника вырастет кипарис; вместо крапивы возрастёт мирт» (Ис. 55, 13). Неемия призывает иудеев к строительству кущей для праздника: «пойдите на гору и несите ветви маслины садовой и ветви маслины дикой, и ветви миртовые и ветви пальмовые, и ветви широколиственных дерев, чтобы сделать кущи по написанному» (Неем. 8, 15). У Есфири было еврейское имя Гадасса (hadassa), т.е. «Мирт» (Есф. 2, 7).

Из экзотических растений главной сенсацией оказался цитрон (Citrus medica), который в еврейском языке называется словом иранского происхождения ’etrog (ср. фарси turunj). В Западную Азию и далее в Европу это растение попало из Персии (о чём свидетельствует и его латинское название, отсылающее к Мидии). Находка в Рамат-Рахели является древнейшим свидетельством присутствия цитрона в Леванте.

В еврейской традиции цитрон входит в состав связки из плода одного растения и ветвей трёх других растений, которой иудеи обязаны махать в дни праздника Кущей согласно предписанию Книги Левит: «В первый день возьмите себе плоды красивых дерев («eṣ hadar), ветви пальмовые и вайи дерев широколиственных («eṣ «aḇot) и верб речных, и веселитесь пред Яхве, богом вашим, семь дней» (Лев. 23, 40). В Талмуде «широколиственное дерево» отождествлено с миртом, а «красивое дерево» – с цитроном, но точное время такого отождествления не известно. Примечательно, что три из четырёх растений, упомянутых в Лев. 23, 40, определённо присутствовали в саду персидского наместника в Рамат-Рахели, что позволяет предположить, что обычаи праздника Кущей возникли в персидскую эпоху и под персидским влиянием.

Из других экзотических деревьев в саду имелись ливанский кедр (Cedrus libani), берёза (Betula spp.) и персидский орех (Juglans regia). Ближайшим к Иудее местом, где растёт берёза, является северо-восток Анатолии. В ареал произрастания персидского ореха входят север Ирана, северо-восток Анатолии и Кавказ. Его еврейское название ’egoz также имеет иранское происхождение (ср. фарси guz). В Библии это дерево упоминается единожды, в тексте, по всей видимости, персидской эпохи: «Я сошла в ореховый сад (ginnat ’egoz) посмотреть на зелень долины, поглядеть, распустилась ли виноградная лоза, расцвели ли гранатовые яблоки?» (Песн. 6, 11).

Вид на раскопки Рамат-Рахели сверху

Нет сомнений в том, что сад персидского наместника Иудеи в Рамат-Рахели был одним из знаменитых персидских «парадизов» (др.-перс. *paridaida, мид. *paridaiza, букв. «огороженное место»). В собственно персидских источниках это слово встречается единственный раз – в одной из надписей Артаксеркса II: Ima hadiš taya jīvadi paradaydām akunavam («Это дворец с садом, который я построил при жизни») (A²Sd, 2.C-D). Однако оно засвидетельствовано заимствованиями в другие языки – элам. partetaš, акк. pardesu, евр. pardes, гр. παράδεισος. Греческое заимствование впервые встречается в IV в. до н.э. у Ксенофонта.

Еврейское заимствование встречается в рассказе Неемии о подготовке к своей поездке в Иерусалим: «И сказал я царю: если царю благоугодно, то дал бы мне письма к наместникам Заречья, чтоб они давали мне пропуск, доколе я не дойду до Иудеи, и письмо к Асафу, хранителю царского сада (šomer happardes ’ašer lammeleḵ; Септ.: φύλακα τοῦ παραδείσου, ὅς ἐστι τῷ βασιλεῖ; цсл.: стражу дубравы царевы), чтоб он дал мне дерев для ворот крепости, которая при храме, и для городской стены, и для дома, в котором бы мне жить. И дал мне царь…» (Неем. 2, 7—8).

Как в греческом, так и в еврейском это слово со временем приобрело значение «рай» (в ЕБ в таком значении оно ещё не употребляется).

Сад, сходный с «парадизом» персидского наместника Иудеи, был обнаружен, но не опознан тогда археологами в качестве такового, при раскопках в 1930-х гг. резиденции персидского наместника Самарии. Как и в Рамат-Рахели, там на выровненную поверхность был уложен толстый слой бурой почвы, в котором присутствовали осколки аттической керамики VI—V вв. до н. э. При устройстве сада ранее находившиеся на этом месте здания были разрушены. В отличие от загородной резиденции в Рамат-Рахели резиденция персидского наместника в Самарии находилась в пределах города.

Реконструкция вида резиденции персидского наместника провинции Иудея в Рамат-Рахели, VI – IV вв. до н.э.

Дворец в Рамат-Рахели был самой впечатляющей постройкой Иудеи в персидскую эпоху, а его изобильный водою сад с экзотическими растениями должен был производить на жителей провинции ошеломляющее впечатление. У нас есть полное право предполагать, что именно им вдохновлены образы сказочных садов (pardesim) в иудейских текстах персидской эпохи: «Рассадники твои – сад (pardes; Септ.: παράδεισος; цсл. садъ) с гранатовыми яблоками, с превосходными плодами, киперы с нардами, нард и шафран, аир и корица со всякими благовонными деревами, мирра и алой со всякими лучшими ароматами; садовый источник – колодезь живых вод и потоки с Ливана» (Песн. 4, 13—15); «Я устроил себе рощи (gannot) и сады (pardesim; Септ.: παραδείσους; цсл.: сады) и насадил в них всякие плодовитые дерева; сделал себе водоёмы для орошения из них рощей (ya‘ar), произращающих деревья» (Еккл. 2, 5—6).

Археологические открытия в Рамат-Рахели также пролили неожиданный свет на один из самых загадочных иудейских текстов персидской эпохи – Книгу пророка Захарии, точнее на её первую часть (гл. 1—8), условно именуемую Перво-Захарией (апокалиптические главы 9—14, условно именуемые Второ-Захарией, являются более поздним добавлением). Основной объём текста Перво-Захарии (гл. 1—6) занимают восемь видений пророка, которые датируются вторым годом правления персидского царя Дария (520 г. до н.э.). В первом из них Захарии являются всадники на разноцветных конях:

8. Видел я ночью: вот, муж (’iš) верхом на рыжем (’adom) коне стоит между миртами (hadassim), которые возле пруда (məṣula), а позади него кони рыжие (’adummim), пегие (śəruqqim) и белые (ləḇanim), —

9. и сказал я: кто они, господин мой (’adoni)? И сказал мне посланец (mal’aḵ), говоривший со мною: я покажу тебе, кто они.

10. И отвечал муж, который стоял между миртами, и сказал: это те, которых Яхве послал ходить (ləhithalleḵ) по земле.

11. И они отвечали посланцу Яхве, стоявшему между миртами, и сказали: мы ходили (hithallaḵnu) по земле, и вот, вся земля спокойна и тиха.

(Зах. 1, 8—11)

Синодальная Библия переводит слово məṣula как «углубление», производя его от корня ṣwl «глубокий». Однако, поскольку в тексте это слово определяет водолюбивые мирты, гораздо разумнее предположить, что здесь оно употребляется в значении «водоём», неоднократно засвидетельствованном для него библейскими текстами (Исх. 15, 5; Неем. 9, 11; Иов. 41, 31; Ион. 2, 3; Мих. 7, 19; Зах. 10, 11; Пс. 67, 23; Пс. 68, 3, 15; Пс. 87, 7; Пс. 106, 24). Как мы теперь знаем, мирты возле водоёма (под которым в данном случае должен пониматься искусственный пруд) в персидской Иудее имелись только в одном месте – в саду наместника в Рамат-Рахели, из чего можно заключить, что действие видения происходит именно там.

Последнее, восьмое видение имеет явные смысловые переклички с первым:

1. И опять поднял я глаза мои и вижу: вот, четыре колесницы (markaḇot) выходят между двумя горами; и горы те – горы медные.

2. В первой колеснице кони рыжие (’adummim), а во второй колеснице кони вороные (šəḥorim);

3. в третьей колеснице кони белые (ləḇanim), а в четвертой колеснице кони пегие (bəruddim), сильные (’amuṣṣim).

4. И ответил я, и сказал посланцу, говорившему со мною: что это, господин мой?

5. И ответил посланец, и сказал мне: это выходят четыре духа (ruḥot) небесных, которые предстояли пред господом (’adon) всей земли.

6. Вороные (šəḥorim) кони там выходят к земле северной (ṣap̄on) и белые (ləḇanim) вышли за ними, а пегие (bəruddim) вышли к земле южной (teman).

7. А сильные (’amuṣṣim) вышли и стремились идти, чтобы пройти (laleḵet ləhithalleḵ) землю; и он сказал: идите, пройдите (ləḵu hithalləḵu) землю, – и они прошли (wattithallaḵna) землю.

8. Тогда крикнул он меня и сказал мне так: смотри, вышедшие в землю северную успокоили (heniḥu) дух мой (ruḥi) в земле северной.

(Зах. 6, 1—8)

Исследователи склонны полагать, что этот текст при передаче подвергся искажению и что в первоначальном варианте кони четырёх разных цветов отправлялись в четыре разные стороны света (в т.ч. белые – к западу, рыжие – к востоку). В таком случае кони четырёх разных цветов первоначально присутствовали и в первом видении. Первое и последнее видения объединяет тема разноцветных коней, на которых их всадники обходят всю землю.

Образ этих всадников (названных в Зах. 6, 5 «духами небесными») может быть вдохновлён институтом персидских агентов, именовавшихся «очами» и «ушами» царя, которые были призваны следить за порядком на пространстве мировой империи Ахеменидов. Евреи предположительно называли таких агентов словом śaṭan («обвинитель»). Именно в подобном смысле это слово употребляется в Книге Иова: «И был день, когда пришли Сыны божии (bəne ha’elohim) предстать перед Яхве; между ними пришёл и сатана (haśśaṭan). И сказал Яхве сатане: Откуда ты пришёл? И отвечал сатана Яхве и сказал: Из обхода (miššuṭ) земли и хождения (mehithalleḵ) по ней» (Иов. 1, 6—7; то же в Иов. 2, 1—2). В Книге Иова инспекционное хождение сатаны по земле описывается производным от глагола halaḵ «ходить», и производными от того же глагола описывается хождение по земле всадников в первом и восьмом видениях Захарии (Зах. 1, 10, 11; 6, 7). Отсюда можно заключить, что «духи небесные» суть «сатаны» или агенты Яхве, дублирующие в небесной сфере обязанности «очей» и «ушей» земных царей Персии.

Итак, первое и восьмое видения в Книге пророка Захарии имеют местом действия резиденцию персидского наместника провинции Иудея в Рамат-Рахели и довольно точно её описывают (мирты у пруда в Зах. 1, 8; две медные горы в Зах. 6, 1 могут быть поняты как столбы ворот). Всадники на разноцветных конях, по всей видимости, вдохновлены образами персидских царских агентов, которые, несомненно, часто входили в резиденцию наместника, чтобы предстать перед ним, и выходили из неё (как в Зах. 6, 5 духи небесные выходят после того, как предстали перед Яхве).

В то же время действие в видении перенесено в небесную область. Стоящий между миртами «муж» (Зах. 1, 8) является посланцем Яхве (Зах. 1, 11), а обходящие всю землю всадники на разноцветных конях – небесными духами (Зах. 6, 5). Местом действия является небесный храм-дворец Яхве, куда его посланцы являются, чтобы предстать перед ним, а затем вновь отправиться в хождение по четырём сторонам света. Видения пророка Захарии датируются вторым годом правления Дария I, когда этот царь смог справиться с мятежами и в целом установить мир на пространстве Персидской империи. Именно по этой причине видения заканчиваются тем, что дух Яхве успокаивается в «земле северной» (Зах. 6, 8), под которой здесь должна пониматься Персия.

Исходной точкой для обсуждения вопроса о роли персидских властей в появлении на свет иудейского Пятикнижия или Торы – т. наз. «персидской имперской санкции» (Persische Reichsautorisation) являются свидетельства самой Еврейской Библии. Книга Ездры цитирует указ персидского царя Артаксеркса I на арамейском языке, обращённый к жрецу Ездре, назначенному своего рода «уполномоченным по делам иудеев», который, в частности, гласит: «Ты же, Ездра, по премудрости бога твоего, которая в руке твоей, поставь правителей и судей (šap̄ṭin wədayyanin), чтоб они судили (daynin) весь народ Заречья – всех знающих законы (date) бога твоего, а кто не знает, тех учите. Кто же не будет исполнять закон (data) бога твоего и закон (data) царя, над тем немедленно пусть производят суд, на смерть ли, или на изгнание, или на денежную пеню, или на заключение в темницу» (Езд. 7, 25—26).

Книга Неемии сообщает об обнародовании Ездрой этих законов в Иерусалиме: «…Собрался весь народ, как один человек, на площадь, которая перед Водяными воротами, и сказали книжнику Ездре, чтобы он принёс книгу закона (tora) Моисеева, который заповедал Яхве Израилю. И принёс жрец Ездра закон (tora) перед собрание мужчин и женщин, и всех, которые могли понимать, в первый день седьмого месяца; и читал из него на площади, которая перед Водяными воротами, от рассвета до полудня, перед мужчинами и женщинами и всеми, которые могли понимать; и уши всего народа были приклонены к книге закона (tora)» (Неем. 8, 1—3).

Прежде чем продолжить разговор о происхождении Пятикнижия нам надлежит немного вернуться назад во времени – к моменту окончания Вавилонского пленения иудеев. Библейская Книга Ездры содержит четыре текста, представляемые как личные указы персидских царей, а именно указ Кира Великого на еврейском языке (Езд. 1, 2—4), его же указ на арамейском языке (Езд. 6, 2—5) и указы Дария I (Езд. 6, 6—12) и Артаксеркса I (Езд. 7, 12—26) также на арамейском языке. В настоящее время преобладает мнение, что окончательные тексты данных указов появились в раннеэллинистическую эпоху. В пользу этого свидетельствует как их содержание (о котором подробнее будет сказано ниже), так и их язык. Издание персидским царём указа на еврейском языке невероятно, а три арамейских указа имеют черты послеахаменидского арамейского языка (такие как местоимение dy вместо ахеменидского zy, местоименные окончания имён -kwn и -hwn вместо ахеменидских -km и -hm и др.). При этом большинство исследователей склонны считать, что в определённой степени они всё-таки отражают подлинные документы персидской эпохи.

Первым из этих документов является указ Кира Великого на еврейском языке, которым открывается Книга Ездры:

1. В первый год Кира, царя персидского, во исполнение слова Яхве из уст Иеремии, возбудил Яхве дух Кира, царя персидского, и он повелел объявить по всему царству своему, словесно и письменно:

2. «Так говорит Кир, царь персидский: все царства земли дал мне Яхве, бог небесный (’elohe haššamayim), и он повелел мне построить ему дом (bayit) в Иерусалиме, что в Иудее.

3. Кто есть из вас, из всего народа его, – да будет бог его с ним, – и пусть он идёт (wəya‘al) в Иерусалим, что в Иудее, и строит дом Яхве, бога Израилева, того бога (ha-’elohim), который в Иерусалиме.

4. А все оставшиеся во всех местах, где бы тот ни приселился (gar), пусть помогут ему жители места того серебром и золотом и иным имуществом, и скотом, с доброхотным даянием (nədaḇa) для дома божия (bet ha-’elohim), что в Иерусалиме».

(Езд. 1, 1—4)

Помимо языка этого текста его еврейское происхождение выдают упоминания Яхве, Иерусалима и Иудеи, именование Яхве «богом Израилевым» (ни в персидских, ни в греко-римских текстах дохристианской эпохи Иудея и иудеи никогда не именуются Израилем) и в целом пристальное внимание к иудейским делам, невероятное со стороны правителя Персидской империи. Об историческом зерне данного документа свидетельствуют термин «бог небесный» (евр. ’elohe haššamayim – перевод арам. ’elah šəmayya) и достоверное отражение в нём политики Кира Великого по возвращению пленённых вавилонянами народов в их родные земли и восстановлению их религиозных культов.

Главным источником информации об этой политике являются собственные заявления персидского царя, донесённые до нас, среди прочего, Цилиндром Кира: «Из [Шуанны (Вавилона)] в город Ашшур и Сузы, в Аккад, в землю Эшнунны, в город Замбан, в город Ме-Турну, в Дер, вплоть до границы земли гутиев, в святилища по ту сторону реки Тигр, которых жилища ранее были разрушены, богов, что в них жили, на их место я (т. е. Кир) вернул и сделал для них постоянные жилища. Я собрал всех их жителей и вернул в их поселения, и богов земли Шумера и Аккада, которых Набонид к ярости господа богов перенёс в Шуанну (Вавилон), я по слову Мардука, великого господа, в целости возвратил в их обители, в жилища, любезные сердцу»[11] (ЦК 30—34).

Подробнее о восстановлении храма в Иерусалиме говорит второй (арамеоязычный) указ Кира:

2. И найден в Екбатане в крепости (birta), которая в области Мидии, один свиток, и в нём написано так: Памятка (dkrwnh):

3. В первый год царя Кира царь Кир дал повеление о доме божием (bet ’elaha) в Иерусалиме: «Пусть строится дом на том месте, где приносят жертвы, и пусть будут положены прочные основания для него; вышина его в шестьдесят локтей, ширина его в шестьдесят локтей;

4. рядов из камней больших три, и ряд из дерева один; издержки же пусть выдаются из царского дома.

5. Да и сосуды дома божия, золотые и серебряные, которые Навуходоносор вынес из храма Иерусалимского и отнёс в Вавилон, пусть возвратятся и пойдут в храм Иерусалимский, каждый на место своё, и помещены будут в доме божием».

(Езд. 6, 2—5)

Согласно Книге Ездры, на указ Кира откликнулись главы домов Иуды и Вениамина, жрецы, левиты и другие иудеи, выразившие готовность вернуться в Иудею и восстановить Иерусалимский храм. По приказу персидского царя его сокровищехранитель (gizbar) Митридат передал «князю Иудину» (hannaśi lihuda) Шешбацару сосуды, которые Навуходоносор взял из храма Яхве в Иерусалиме и принёс в Вавилон: «И вот число их: блюд золотых (’agarṭəle zahaḇ) тридцать, блюд серебряных (’agarṭəle ḵesep̄) тысяча, ножей (maḥalap̄im) двадцать девять, чаш золотых (kəp̄ore zahaḇ) тридцать, чаш серебряных (kəp̄ore ḵesep̄) двойных четыреста десять, других сосудов тысяча…» (Езд. 1, 9—10).

Любопытно, что названия сосудов ’agarṭal, maḥalap̄ и kəp̄or больше в Еврейской Библии не встречаются (за исключением последнего, которое упоминается также в Езд. 8, 27 и 1 Пар. 28, 17) и не имеют семитской этимологии. По всей видимости, они являются иноязычными заимствованиями (иранизмами?). В данный текст они могли попасть из современного событиям списка храмовой утвари.

Работы по восстановлению Иерусалимского храма вызвали противодействие соседей иудеев, которые написали царю донос о том, что иудеи восстанавливают Иерусалим, чтобы отложиться от Персии. В результате этих интриг работы над храмом были остановлены до второго года царя Дария (I), когда под влиянием пророков Аггея и Захарии они возобновились.

Изображение Дария I на Бехистунском рельефе

В ответ на возобновление строительства храма Иерусалим посетили представители персидских властей во главе с наместником Заречья Таттенаем (Фафнаем). После их обращения к Дарию с просьбой выяснить, действительно ли царь Кир давал разрешение на восстановление храма в Иерусалиме, в персидском царском архиве был обнаружен приведённый выше арамеоязычный указ Кира. За этим последовал собственный указ Дария:

6. Итак, Фафнай, наместник Заречья (paḥat «aḇar-nahara), и Шефар-Бознай, с сотрудниками вашими (kənawatəhon) афарсахеями, которые в Заречье, – удалитесь оттуда.

7. Не останавливайте работы при сем доме божием; пусть иудейский наместник (paḥat yehudaye) и иудейские старейшины строят сей дом божий на месте его.

8. И от меня даётся повеление о том, чем вы должны содействовать старейшинам тем иудейским в построении того дома божия, и именно: из имущества царского – из подати Заречья – немедленно берите и давайте тем людям, чтобы работа не останавливалась;

9. и сколько нужно – тельцов ли, или овнов и агнцев, на всесожжения богу небесному (’elah šəmayya), также пшеницы, соли, вина и масла, как скажут жрецы Иерусалима, пусть будет выдаваемо им изо дня в день без задержки,

10. чтоб они приносили жертву, приятную богу небесному (’elah šəmayya), и молились о жизни царя и сыновей его.

11. Мною же даётся повеление, что если какой человек изменит это определение, то будет вынуто бревно из дома его, и будет поднят он и повешен на нём, а дом его за то будет обращён в развалины.

12. И бог, который положил там своё имя, да низложит всякого царя и народ, который простёр бы руку свою, чтобы изменить сие ко вреду этого дома божия в Иерусалиме. Я, Дарий, дал это повеление; да будет оно в точности исполняемо.

(Езд. 6, 6—12)

Как и все другие указы персидских царей в Книге Ездры, этот указ Дария несёт на себе явные следы иудейского редактирования, наиболее ярким из которых является девтерономическая идея о том, что «бог положил там (т.е. в Иерусалимском храме) своё имя» (welaha di šakkin šəmeh tamma) (Езд. 6, 12). Однако само утверждение о том, что Дарий разрешил иудеям закончить строительство их храма, звучит вполне правдоподобно в свете известной нам религиозной политики этого персидского царя. О такой политике мы знаем, в частности, из надписи на наофорной (т.е. держащей в руках божницу с изображением Осириса) статуе египетского сановника Уджагорреснета, хранящейся в Музее Ватикана.

Наофор Уджагорреснета (ок. 515 г. до н.э.)

Уджагорреснет был начальником египетского флота при фараонах XXVI династии, а после завоевания Египта персами стал приближённым царей Камбиза и Дария I. С разрешения Камбиза он восстановил храм богини Нейт в тогдашней административной столице Египта Саисе:

«Я обратился с просьбой в присутствии величества царя Верхнего и Нижнего Египта Камбиза по поводу чужеземцев всяких, которые поселились в храме Нейт, чтобы изгнать их оттуда, чтобы дать храму Нейт быть во всём его великолепии, как он был издревле. Приказал его величество изгнать чужеземцев всяких, [которые по] селились в храме Нейт, разрушив дома их всякие, нечистоту их всякую, которая в храме этом. Когда они сами вынесли [свои вещи все] за стену храма этого, приказал его величество, чтобы был очищен храм Нейт, возвращены все люди его в него. …жречество храма. Приказал его величество приносить жертвы Нейт великой, матери бога, и богам, находящимся в Саисе, как это было издревле. Приказал его величество [проводить (?)] праздники их всякие и празднества их всякие, как делалось издревле… Сделал его величество полезное всё в храме Нейт, установил он давание возлияний для владыки вечности внутри усадьбы Нейт, подобно тому как (это) делали цари все издревле… Я установил жертвы для Нейт великой, матери бога, сообразно с тем, что приказал мне его величество, навечно. Сделал я памятники для Нейт, владычицы Саиса, (снабдив их) вещами всякими добрыми…».

При Дарии Уджагорреснет был командирован из Элама в Египет, чтобы восстановить там медицинско-религиозные учреждения, именуемые «Домами жизни»:

«Приказал величество царя Верхнего и Нижнего Египта Дарий – да живёт он вечно, – чтобы я вернулся в Египет, когда его величество был в Эламе, – вот он царь великий нагорий всех и правитель великий Египта, – чтобы установить палат (ы) Дом (ов) жизни, творящие врачевание, после того как они пришли в упадок. Несли меня чужеземцы из нагорья в нагорье, доставив меня в Египет согласно тому, что приказал владыка Обеих Земель. Действовал я согласно тому, что приказал мне его величество. Снабдил я их (то есть палаты) персоналом их всяким из детей мужей, причём не было детей черни там. Отдал я их под руку знающего вещи всякого, чтобы [научить (?)] их работе их всякой. Приказал его величество дать им вещи всякие добрые, чтобы они делали работу свою всякую, (и) я снабдил их полезным (для) них всем, потребным (для) них всем, сообразно с записями, подобно тому как они были прежде. Сделал его величество это, потому что он знал полезность мастерства этого, чтобы оживить страждущих всяких, чтобы установить имя богов всех, храмы их, жертвы их, проведение праздников их вечно».[12]

Статуя Дария I в египетском стиле, найденная в Сузах

Благосклонное отношение Дария к богам покорённых народов и их святилищам распространялось, по всей видимости, и на иудеев. Книга Ездры утверждает, что восстановление Иерусалимского храма завершилось в 6-й год правления этого царя (Езд. 6, 15), т.е. ок. 516 г. до н. э. После этого в наших источниках по истории провинции Иудея наступает перерыв примерно в полстолетия – до правления персидского царя Артаксеркса I (465—424 гг. до н.э.).

Согласно Книге Неемии, в 20-й год своего правления (т.е. ок. 445 г. до н.э.) этот царь назначил наместником (peḥa) Иудеи знатного иудея Неемию. Неемия жил в «крепости (bira) Шушан», т.е. в одной из столиц Персидской империи Сузах, и служил царским виночерпием (mašqe) (Неем. 1, 11). Отметим, что занимающий такую должность человек был обязан строго соблюдать зороастрийские законы обрядовой чистоты, и это может иметь прямое отношение к заботе об обрядовой чистоте, которая неоднократно выражается в Книге Неемии.

Брат Неемии Ханани приносит ему весть о бедственном положении Иерусалима, стены которого остаются разрушенными, а ворота сожжёнными. Поражённый этим, Неемия проводит несколько дней в посте и молитвах богу небесному (’elohe haššamayim) за Израиль. В месяце Нисане в 20-й год царя Артаксеркса он подаёт царю вино и, будучи спрошен о причине своей печали, объясняет её. В ответ на это Артаксеркс посылает Неемию в Иудею с поручением отстроить стены Иерусалима, снабдив его письмами к наместникам (paḥawot) Заречья о свободном проезде и к хранителю царского парка (pardes) Асафу о снабжении древесиной (Неем. 1—2). Несмотря на разнообразные сложности Неемия успешно справляется со своей задачей и в течение 12 лет (с 20-го по 32-й год правления Артаксеркса) занимает должность персидского наместника Иудеи (Неем. 5, 14).

Предполагается, что первой административной столицей персидской (как до неё вавилонской) провинции Иудея была Мицпа (Массифа): ср. упоминание о том, что Старые ворота Иерусалима чинили «жители Гаваона и Мицпы (hammiṣpa), подвластные наместнику Заречья (ləḵisse’ paḥat «eḇer hannahar)» (Неем. 3, 7). После восстановления Неемией Иерусалима столица была перенесена в этот город (согласно альтернативной точке зрения, Иудея сначала входила в состав персидской провинции Самария, а ок. 445 г. до н.э. была выделена в отдельную провинцию со столицей в Иерусалиме).

Книга Ездры утверждает, что в 7-й год своего правления (т.е. ок. 458 г. до н.э.) тот же Артаксеркс I направил из Вавилона в Иерусалим жреца и «искусного книжника в законе Моисеевом» Ездру в сопровождении жрецов, левитов, певцов, привратников и нефинеев, чтобы «учить (ləlammed) Израиль закону и правде (ḥoq umišpaṭ)» (Езд. 7, 10). Тут же цитируется «список письма» (paršegen hanništəwan), т.е. указ на арамейском языке, который Артаксеркс дал Ездре:

12. Артаксеркс, царь царей, Ездре жрецу, писцу закона бога небесного (sap̄ar data di-’elah šəmayya) искусному, вот:

13. От меня дано повеление, чтобы в царстве моём всякий из народа Израилева и из жрецов его и левитов, желающий идти в Иерусалим, шёл с тобою.

14. Так как ты посылаешься от царя и семи советников его, чтобы обозреть (или управить: ləḇaqqara «al) Иудею и Иерусалим по закону (dat) бога твоего, находящемуся в руке твоей,

15. и чтобы доставить серебро и золото, которое царь и советники его пожертвовали богу Израилеву, которого жилище (miškəneh) в Иерусалиме,

16. и всё серебро и золото, которое ты соберёшь во всей области Вавилонской, вместе с доброхотными даяниями от народа и жрецов, которые пожертвуют они для дома бога своего, что в Иерусалиме;

17. поэтому немедленно купи на эти деньги волов, овнов, агнцев и хлебных приношений к ним и возлияний для них, и принеси их на жертвенник дома бога вашего в Иерусалиме.

18. И что тебе и братьям твоим заблагорассудится сделать из остального серебра и золота, то по воле бога вашего делайте.

19. И сосуды, которые даны тебе для служб в доме бога твоего, поставь пред богом Иерусалимским.

20. И прочее потребное для дома бога твоего, что ты признаешь нужным, давай из дома царских сокровищ.

21. И от меня, царя Артаксеркса, даётся повеление всем сокровищехранителям, которые за рекою: всё, чего потребует у вас Ездра жрец, писец закона бога небесного (sap̄ar data di-’elah šəmayya), немедленно давайте:

22. серебра до ста талантов, и пшеницы до ста ко́ров, и вина до ста батов, и до ста же батов масла, а соли без обозначения количества.

23. Всё, что повелено богом небесным (’elah šəmayya), должно делаться со тщанием для дома бога небесного (bet ’elah šəmayya); дабы не было гнева на царство, царя и сыновей его.

24. И даём вам знать, чтобы ни на кого из жрецов или левитов, певцов, привратников, нефинеев и служащих при этом доме божием не налагать ни подати, ни налога, ни пошлины.

25. Ты же, Ездра, по премудрости бога твоего, которая в руке твоей, поставь правителей и судей (šap̄ṭin wədayyanin), чтоб они судили (daynin) весь народ Заречья – всех знающих законы (date) бога твоего, а кто не знает, тех учите.

26. Кто же не будет исполнять закон (data) бога твоего и закон (data) царя, над тем немедленно пусть производят суд, на смерть ли, или на изгнание, или на денежную пеню, или на заключение в темницу.

(Езд. 7, 12—26)

Как и другие приведённые указы персидских царей, этот указ Артаксеркса содержит ряд фантастических деталей, выдающих руку поздних еврейских редакторов (огромные суммы пожертвований Иерусалимскому храму, право Ездры ставить правителей и судей по всему Заречью и т.д.), но утверждение о роли персидских властей во введении местного (в данном случае иудейского) законодательства звучит правдоподобно, поскольку такая роль засвидетельствована и другими источниками.

Так, на оборотной стороне египетской Демотической хроники сохранились фрагменты письма, которое Дарий I ок 519 г. до н.э. направил своему сатрапу в Египте, с приказом доставить к нему в Сузы «мудрых из числа воинов, жрецов и писцов», чтобы собрать и записать «законы фараона, храмов и воинов», которые действовали в Египте до его завоевания персами («от 44-го года Амасиса до того дня, когда Камбиз стал владыкой Египта»). Эта кодификация египетских законов длилась 22 года и закончилась в 495 г. до н. э. Вероятно, царь внёс в них необходимые изменения и одобрил, после чего они были записаны демотическим и «ассирийским» (т.е. арамейским) письмом.[13]

О работе Дария I над законодательным обустройством Египта упоминает также Диодор Сицилийский: «Шестым, кто обратил внимание на законы египтян, был отец Ксеркса Дарий. Дело в том, что он возненавидел то бесчестие, что было учинено в египетских храмах в правление царствовавшего до него Камбиза, и возревновал о жизни кроткой и благочестивой»[14] (Историческая библиотека, 1.95.4) (перевод А. Г. Алексаняна и Д. В. Мещанского).

Ещё одной любопытной параллелью к сообщению Книги Ездры является т. наз. «Летоонская трилингва» – стела, найденная в 1973 г. при раскопках храма в Летооне близ Ксанфа в Ликии. На трёх сторонах стелы приведены тексты на трёх языках – ликийском (41 строка), греческом (35 строк) и арамейском (27 строк), посвящённые учреждению нового культа двух ликийских божеств. Стела датирована 1-м годом царя Артаксеркса (если, как считает большинство исследователей, имеется в виду Артаксеркс IV, то это 337 г. до н.э.).

Расположенные по бокам сходные ликийский и греческий тексты излагают решение общины Ксанфа, а расположенный на лицевой стороне арамейский текст представляет собой утверждение этого решения персидским сатрапом Пиксодаром:

В месяце Сиване первого года царя Артаксеркса в крепости (byrt’) Ксанфа Пиксодар сын Гекатомна, сатрап (ḥštrpn’) в Карии и Ликии, сказал: Господа Ксанфа решили поставить жертвенник (?) богу Кавния kndwṣ и его спутнику (knwth). И они назначили жрецом (kmr’) Симия сына kdwrs. И господа Ксанфа дали богу kndwṣ дом. И каждый год город будет давать серебро, полторы мины. Этот жрец будет приносить в жертву в начале месяца овцу богу kndwṣ. И каждый год он будет приносить в жертву быка. И решено, что принадлежащее ему будет освобождено [от налога]. Этот закон написал собственник имущества (?) (dth dk ktb zy mhḥsn). И если кто-либо отнимет у бога kndwṣ или у жреца то, что обещано, да отнимут бог kndwṣ и его спутник [его самого]. И кто отнимет [что-либо] у богов Лето, Артемиды, ḥštrpty и других, да взыщут эти боги [это] с него.

(KAI, s. 78)

Летоонская трилингва в музее турецкого города Фетхие

Данный текст подтверждает, что закон местной общины в религиозной сфере санкционировался персидскими имперскими властями. Любопытно, что такой закон называется тем же заимствованным из персидского в арамейский словом dth (data), которое неоднократно употребляется и в указе Артаксеркса I (Езд. 7, 12, 14, 21, 25—26).

Преобразование (или создание) персидской провинции Иудея со столицей в Иерусалиме должно было потребовать упорядочивания её гражданско-религиозного законодательства. Из Вавилона Ездра приносит с собой не просто набор устных законодательных норм, а «книгу закона» (sep̄er tora) (Неем. 8, 1, 3, 5, 8, 18 и др.). Параллелизм евр. sop̄er bətorat moše («писец закона Моисеева») в Езд. 7, 6 и арам. sap̄ar data di-’elah šəmayya («писец закона бога небесного») в Езд. 7, 12 свидетельствует, что для автора Книги Ездры слова data и tora являются синонимами. В Неем. 9, 6—37 воспроизводится содержание чтения из «книги закона» (sep̄er tora) (Неем. 9, 3), соответствующее содержанию книг Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие, т.е. под tora в Книгах Ездры и Неемии (а тем самым и под data в указе Артаксеркса) примерно имеется в виду в целом Тора (Пятикнижие), как она известна в настоящее время.

Принесённый им из Вавилона закон Ездра официально представляет населению провинции Иудея в присутствии персидского наместника Неемии (Неем. 8, 9) в Иерусалиме: «…Собрался весь народ, как один человек, на площадь, которая перед Водяными воротами, и сказали книжнику Ездре, чтобы он принёс книгу закона Моисеева, который заповедал Яхве Израилю. И принёс жрец Ездра закон перед собрание мужчин и женщин, и всех, которые могли понимать, в первый день седьмого месяца; и читал из него на площади, которая перед Водяными воротами, от рассвета до полудня, перед мужчинами и женщинами и всеми, которые могли понимать; и уши всего народа были приклонены к книге закона» (Неем. 8, 1—3).

От иудеев, в частности, требуется, чтобы они начали соблюдать праздник Кущей, который они последний раз якобы соблюдали когда-то в своём легендарном прошлом – в дни Иисуса Навина (Неем. 8, 17). И в целом закон для иудейского народа является чем-то новым и непонятным, потому что требует тщательного разъяснения: «…И левиты поясняли (məḇinim) народу закон, между тем как народ стоял на своём месте. И читали из книги, из закона божия (torat ha-’elohim), внятно (məp̄oraš), и присоединяли толкование (wəśom śeḵel), и помогали понять (wayyaḇinu) прочитанное» (Неем. 8, 7—8).

Из сказанного следует, что Тора (Пятикнижие) была установлена в качестве закона для иудеев в середине V в. до н.э. по приказу персидского царя Артаксеркса I.

Персидский царь Артаксеркс I, даровавший иудеям Тору (рельеф на гробнице царя в Накш-и Рустаме)

Выражение «бог небесный» (в первоначальном арамейском виде как ’elah šəmayya и в переводе на еврейский как ’elohe haššamayim) встречается в ряде библейских текстов персидского и послеперсидского времени и в элефантинской переписке на арамейском языке V в. до н.э. как обозначение иудейского бога Яхве, в той или иной мере отождествляемого с верховным божеством Персидской империи Ахурамаздой.

Приводимый в Книге Ездры указ царя Дария I требует от персидских властей давать «тельцов, овнов и агнцев на всесожжения богу небесному (’elah šəmayya)» (Езд. 6, 9) и всё прочее нужное жрецам Иерусалима, «чтоб они приносили жертву, приятную богу небесному (’elah šəmayya), и молились о жизни царя и сыновей его» (Езд. 6, 10). Из этого сообщения следует вывод, что в Иерусалимском храме совершались жертвоприношения и возносились молитвы за здравие Ахеменидов.

Указ Артаксеркса I, данный «Ездре жрецу, писцу закона бога небесного (’elah šəmayya)» (Езд. 7, 12, 21), гласит: «Всё, что повелено богом небесным (’elah šəmayya), должно делаться со тщанием для дома бога небесного (’elah šəmayya); дабы не было гнева на царство, царя и сыновей его» (Езд. 7, 23). Хотя оба эти указа в их окончательном виде вышли из-под пера иудейских книжников раннеэллинистической эпохи, в том, что касается употребления соответствующего выражения, они, по всей вероятности, отражают подлинную практику ахеменидского времени.

За пределами царских указов Книга Ездры использует это выражение, передавая разговор иудеев с персидским наместником Заречья Фафнаем и его спутниками, на вопрос которых иудеи отвечают: «мы рабы бога небесного и земного (’elah šəmayya wə’ar‘a)» (Езд. 5, 11), а потом сообщают, что их отцы «прогневали бога небесного (’elah šəmayya)», в наказание за что тот отдал их в руку Навоходоносора (Езд. 5, 12).

То же выражение несколько раз встречается в арамеоязычной части Книги пророка Даниила в повествовании о дворе вавилонских царей, которых более поздние иудейские авторы (главы 1—6 Книги пророка Даниила написаны в III в. до н.э.) не очень отличали от их персидских коллег. После того, как Даниил обещает царю Навуходоносору дать ему толкование сна, он велит своим товарищам «просить милости у бога небесного (’elah šəmayya)» (Дан. 2, 18), чтобы он открыл Даниилу тайну. Когда тайна в ночном видении открывается Даниилу, он благословляет «бога небесного» (’elah šəmayya) (Дан. 2, 19). Даниил заявляет Навуходоносору, что царство ему даровал «бог небесный» (’elah šəmayya) (Дан. 2, 37). За ним последуют ещё несколько царств, а потом «бог небесный (’elah šəmayya) воздвигнет царство, которое вовеки не разрушится» (Дан. 2, 44).

В рассказе о Валтасаре та же книга использует близкое по смыслу выражение «господь небесный» (mare šəmayya). Во время пира этот царь призывает Даниила объяснить ему смысл слов, написанных на стене таинственной рукой. Даниил заявляет, что Валтасар «вознёсся против господа небесного (mare šəmayya)» и будет за это наказан (Дан. 5, 23). То же арамейское выражение присутствует в письме элефантинских иудеев, сообщающих персидскому наместнику Багавахье, что после разрушения их храма они постятся и молятся „Яхве господу небесному“ (yhw mr’ šmy’)…» (A4.8.15). Его перевод на греческий язык (ὁ κύριος τοῦ οὐρανοῦ) встречается в Книге Товита (Тов. 10, 12).

Еврейский вариант выражения «бог небесный» употребляется в указе Кира Великого на еврейском языке: «В первый год Кира, царя персидского, во исполнение слова Яхве из уст Иеремии, возбудил Яхве дух Кира, царя персидского, и он повелел объявить по всему царству своему, словесно и письменно: Так говорит Кир, царь персидский: все царства земли дал мне Яхве, бог небесный (yhwh ’elohe haššamayim), и он повелел мне построить ему дом в Иерусалиме, что в Иудее» (Езд. 1, 1—2) (тот же текст приведён в 2 Пар. 36, 23).

Согласно Книге Неемии, когда живший в Сузах и служивший виночерпием у персидского царя Артаксеркса I Неемия услышал о бедствиях Иерусалима, он «постился и молился пред богом небесным (’elohe haššamayim) и говорил: Яхве, боже небесный (yhwh ’elohe haššamayim), боже великий и страшный…» (Неем. 1, 4—5). Перед тем, как ответить на вопрос царя о своём желании, Неемия молится «богу небесному» (’elohe haššamayim) (Неем. 2, 4); позднее в ответ на насмешки своих врагов он заявляет, что иудеям «благоспешит бог небесный (’elohe haššamayim)» (Неем. 2, 20).

Еврейское выражение «бог небесный» и производные от него встречаются также в других библейских текстах персидского или более позднего времени.

Так, в Книге Бытия (Жреческий источник) Авраам требует от своего раба поклясться именем «Яхве, бога небесного и бога земного» (yhwh ’elohe haššamayim welohe ha’areṣ), что он не возьмёт Исааку жену из дочерей ханаанеев (Быт. 24, 3), и обещает, что в его деле ему поможет «Яхве, бог небесный» (yhwh ’elohe haššamayim) (Быт. 24, 7). Иона на вопрос корабельщиков отвечает: «Я еврей, чту Яхве, бога небесного (yhwh ’elohe haššamayim), сотворившего море и сушу» (Ион. 1, 9). 135-й Псалом призывает: «Славьте бога небесного (’el haššamayim)» (Пс. 135, 26).

Перевод выражения «бог небесный» на греческий язык (ὁ θεὸς τοῦ οὐρανοῦ) употребляется в Книгах Товита (Тов. 10, 11) и Иудифи (Иф. 5, 8; 6, 19; 11, 17).

Арамейское выражение «бог небесный» присутствует в начале письма от 25 ноября 407 г. до н.э., с которым иудейская община Элефантины обратилась к персидскому наместнику провинции Иудея Багавахье: «О благополучии нашего господина бог небесный (’lh šmy’) да заботится весьма во всё время и милость да дарует тебе перед Дарием царём и сыновьями дома бóльшую, чем теперь, в тысячу раз. И жизнь долгую да дарует он тебе, и счастливым и сильным да будешь ты во всё время!» (A4.8.1—3). Данное письмо представляет собой официальный документ, и открывающее его формальное эпистолярное приветствие, по всей видимости, отражает практику ахеменидских канцелярий.

Далее иудеи Элефантины заявляют персидскому наместнику, что «если так будет сделано и этот храм будет построен, это будет твоим праведным деянием перед Яхве, богом небесным (yhw ’lh šmy’)…» (A4.8.27—28). Из этой фразы прямо следует, что «бог небесный» тождественен Яхве, и косвенно – что он также является богом Багавахьи.

Совместный ответ наместника Иудеи Багавахьи и наместника Самарии Делайи иудейской общине Элефантины был дан «в отношении дома жертвенника бога небесного (’lh šmy’), который в крепости Элефантины построен был давно, раньше Камбиза» (A4.9.3—4). Из этого текста следует, что персидские власти признавали законность употребления иудеями термина «бог небесный» в соответствующих обстоятельствах и смыслах.

Помимо переписки с персидскими властями иудеи Элефантины использовали выражение «бог небесный» и в собственной внутренней переписке. Так, письмо Маузии сына Натана в адрес Иедании и других глав элефантинских иудеев открывается обращением: «О благополучии моих господ бог небесный (’lh šmy’) да заботится весьма во всё время и да будет бог небесный (’lh šmy’) милостив к вам!» (С38.2). Письмо было отправлено на Элефантину из Абидоса, где Маузия был задержан персидским военачальником Видрангой по делу о похищенном имуществе, но сумел освободиться «под сенью бога небесного» (bṭll ’lh šmy’) (С38.5).

Объяснить смысл последнего загадочного выражения позволяет найденный на Элефантине арамейский перевод Бехистунской надписи царя Дария I, в котором оно несколько раз встречается в форме bṭlh (в 2 случаях – bṭllh) zy ’hrmzd. Сопоставление с текстом на персидском языке показывает, что оно соответствует персидскому выражению vašnā Auramazdāha («милостью Ахурамазды»), напр.: [dryhwš mlk’ kn ’mr znh zy ’n] h «bdt bṭllh zy ’hrmzd] («Дарий царь так говорит: Вот, что я сделал милостью Ахурамазды») (fr. 21, 1) (ср. в персидском: ima taya adam akunavam vašnā Auramazdāha, в аккадском: agā ša anāku ēpušu ina ṣilli ša Urimizda).

Таким образом, употребляемое Маузией выражение «под сенью бога небесного» (bṭll ’lh šmy’) является калькой с персидского выражения «милостью Ахурамазды» (vašnā Auramazdāha), и это дополнительно свидетельствует, что в арамеоязычных текстах ахеменидской эпохи термин «бог небесный» мог служить эквивалентом имени Ахурамазды.

Народам Ближнего Востока в доперсидскую эпоху штаны не были известны. Это касается и евреев, включая еврейских жрецов. Наследием этой ранней эпохи является содержащийся в Книге Исхода запрет подниматься по ступеням на жертвенник для совершения жертвоприношений. Указав Израилю соорудить ему жертвенник из земли или камня, Яхве устами Моисея требует: «…Не всходи по ступеням к жертвеннику моему, дабы не открылась на нём нагота твоя («erwatəḵa)» (Исх. 20, 26). Подобный запрет имел смысл только в том случае, если он касался иудейских жрецов, не имеющих штанов.

Однако в Еврейской Библии 5 раз встречается требование к иудейским жрецам при совершении священнодействий обязательно быть одетыми в штаны (евр. miḵnəsim). 4 раза такое требование содержится в Пятикнижии (все соответствующие тексты происходят из Жреческого источника) и ещё 1 раз – в поздней части Книги пророка Иезекииля, возникшей, как признаётся большинством современных исследователей, в кругах иерусалимского жречества персидской эпохи.

Приказав Моисею поставить Аарона и его сыновей жрецами ему, Яхве требует: «И сделай им штаны (miḵnəsim) льняные для прикрытия телесной наготы (bəśar «erwa), от чресл до голеней (Септ.: καὶ ποιήσεις αὐτοῖς περισκελῆ λινᾶ καλύψαι ἀσχημοσύνην χρωτὸς αὐτῶν· ἀπὸ ὀσφύος ἕως μηρῶν ἔσται; цсл.: И да створиши имъ надраги льняны покрывати стыдѣнiя плоти ихъ, от бедръ даже до стегнъ будутъ), и да будут они на Аароне и на сынах его, когда будут они входить в шатёр собрания, или приступать к жертвеннику для служения во святилище, чтобы им не навести на себя греха и не умереть. Это устав вечный для него и для потомков его по нём» (Исх. 28, 42—43).

В данном тексте выражение «для прикрытия телесной наготы (bəśar «erwa)» (Исх. 28, 42) представляет собой явную фразеологическую и смысловую перекличку с уже встречавшимся нам в более раннем тексте выражением «дабы не открылась на нём (т.е. на жертвеннике) нагота твоя («erwatəḵa)» (Исх. 20, 26).

Указание «это устав вечный (ḥuqqat «olam) для него и для потомков его по нём» (Исх. 28, 42—43) предполагает, что речь идёт о нововведении, которого раньше не было. Данное предположение подтверждается использованием сходного выражения «в роды ваши устав вечный (ḥuqqat «olam)» при установлении нового праздника Опресноков (Исх. 12, 17), а также при запрещении впредь совершать действия, которые совершались раньше (Лев. 17, 7; Числ. 18, 21—24). Все эти свидетельства происходят из Жреческого источника.

Жреческие штаны упоминаются в Пятикнижии ещё 3 раза: «И сделали для Аарона и для сыновей его… штаны (miḵnəsim) льняные из кручёного виссона» (Исх. 39, 28); «Пусть жрец… наденет на тело своё льняные штаны (miḵnəsim) и снимет пепел от всесожжения» (Лев. 6, 10); «Вот с чем должен входить Аарон во святилище [в день искупления]: … штаны (miḵnəsim) льняные да будут на теле его» (Лев. 16, 3—4). Ещё раз, как упоминалось, они встречаются в Книге пророка Иезекииля. Говоря о службе жрецов во внутреннем дворе храма у жертвенника и в самом храме, Яхве устами пророка требует: «Штаны (miḵnəsim) на чреслах их должны быть также льняные» (Септ.: καὶ περισκελῆ λινᾶ ἕξουσιν ἐπὶ τὰς ὀσφύας αὐτῶν; цсл.: и опоясанiя льняна да имутъ о чреслѣхъ своихъ) (Иез. 44, 18).

Итак, Жреческий источник Пятикнижия и поздняя часть Книги пророка Иезекииля вводят ранее не существовавшее требование к иудейским жрецам во время совершения священнодействий быть одетыми в штаны. Оба эти документа датируются персидской эпохой. Как уже говорилось, до прихода персов в VI в. до н.э. штаны ближневосточным народам известны не были. Этот вид одежды впервые появился на рубеже II и I тыс. до н.э. в среде кочевых иранцев южнорусских степей и был принесён на Ближний Восток мидянами и персами в ходе их завоеваний.

На рельефах ахеменидского времени в штанах изображаются представители либо иранских народов (мидяне, скифы, согдийцы, хорезмийцы, бактрийцы и пр.), либо народов, испытавших сильное иранское влияние (армяне и каппадокийцы). Поселившись в Эламе, персы приняли в быту местный эламский костюм, однако их воины и священники продолжали носить иранскую одежду, включая штаны. Отсюда можно заключить, что штаны в качестве одежды для священнодействий были приняты иудейскими жрецами в ахеменидскую эпоху по примеру зороастрийских священников.

Изображение священника зороастрийской Церкви (золотая пластинка ахеменидской эпохи из Амударьинского клада)

Происхождение еврейского слова miḵnəsim «штаны» не вполне ясно (от мишн.-евр. kns «собирать» или nkns «входить»? ). Любопытно, что Саадия Гаон (Х в.) в своём переводе Пятикнижия на арабский передаёт его персидским заимствованием sr’wyl (= sarāwīl – «ломаное» мн. ч. от ед. ч. sirwāl). Это слово используется (в арамейской форме sarbal) уже Еврейской Библией в Книге пророка Даниила в рассказе о трёх иудейских отроках при дворе Навуходоносора: «Тогда мужи сии связаны были в исподнем своём (sarbalehon) и верхнем платье своём, в головных повязках и в прочих одеждах своих, и брошены в печь, раскалённую огнём» (Дан. 3, 21); «И, собравшись, сатрапы, наместники, военачальники и советники царя усмотрели, что над телами мужей сих огонь не имел силы, и волосы на голове не опалены, и одежды их (sarbalehon) не изменились, и даже запаха огня не было от них» (Дан. 3, 27).

Арамейское слово sarbal должно восходить к не засвидетельствованному в источниках др.-перс. *salavāra (> ср.-перс. šalwār), от которого также происходит русское слово «шаровары». По всей видимости, этим термином назывались более широкие иранские штаны, известные по парфянским скульптурам со II в. до н.э.

Статуя знатного парфянина (II в. до н.э. – II в. н.э.)

Ещё одним свидетельством в пользу иранского происхождения штанов иудейских жрецов является сообщение Иосифа Флавия, который называет их заимствованным греками у персов словом ἀναξυρίδας: «Для священнослужителей были сделаны особые облачения, притом одни для всех тех, которые носят название хаанеев (khny’), и особенно для первосвященника, именующегося аравархом (khn’ rb’), что означает архиерея. Общее для всех прочих священнослужителей облачение было следующее: всякий раз, как иерей приступал к богослужению, он очищался сообразно ритуальному постановлению и затем для начала надевал так называемый менахасен (евр. miḵnəsim), что означает повязку и представляет сделанные из сученого виссона панталоны для нижней части тела; их и надевали на ноги, как панталоны (ἀναξυρίδας), и они доходили до половины тела, оканчиваясь у бедер, над которыми они крепко стягивались»[15] (Иудейские древности, 3.7.1).

Геродот при описании похода Ксеркса называет тем же словом штаны персов: «Принимали же участие в походе следующие народности: прежде всего персы, которые были одеты и вооружены вот как. На головах у них были так называемые тиары (мягкие шапки), а на теле – пёстрые хитоны с рукавами из железных чешуек наподобие рыбьей чешуи. На ногах персы носили штаны (ἀναξυρίδας)»[16] (История, 7.61).

Иудейские жрецы в персидских штанах (фреска из синагоги в Дура-Эвропос)

Показательно, что сразу же за требованием о ношении иудейскими жрецами штанов в Лев. 6, 10 следует требование о непрерывном поддержании огня на жертвеннике: «Огонь на жертвеннике пусть горит, не угасает; и пусть жрец зажигает на нём дрова каждое утро, и раскладывает на нём всесожжение, и сожигает на нём тук мирной жертвы; огонь непрестанно (tamid) пусть горит на жертвеннике и не угасает» (Лев. 6, 12—13). Поскольку еврейское слово tamid может означать регулярность, но не обязательно непрерывность, для указания именно на последний смысл дважды повторяется фраза «пусть не угасает».

Описание Книги Левит проецирует иудейскую культовую практику эпохи Второго храма в легендарные времена странствия евреев по пустыне. О том, что огонь постоянно поддерживался на жертвеннике, стоявшем во внутреннем дворе исторического храма, сообщает ряд талмудических текстов. Для этой цели в середине поверхности жертвенника находилась большая груда золы, именовавшаяся tappu^aḥ, т.е. «яблоко» (m. Tamid 2.2). После разрушения Второго храма продолжением этой практики является именуемая «вечным огнём» (nar tamid) лампада, постоянно горящая в каждой синагоге перед ковчегом, в котором хранятся свитки Торы.

Алтарь Второго храма в Иерусалиме был трёхступенчатым. Это можно заключить уже из Книги пророка Иезекииля. Как упоминалось, её последние части возникли в среде иерусалимского жречества персидской эпохи. В число этих частей входят видение поля сухих костей (Иез. 37, 1—14), пророчество о двух жезлах (Иез. 37, 15—28), пророчество о Гоге и Магоге (Иез. 38—39) и видение нового храма (Иез. 40—48). Описание жертвенника эсхатологического храма (Иез. 43, 13—17), по всей видимости, в какой-то степени отражает исторические реалии персидского времени. Согласно этому описанию, жертвенник состоял из трёх ярусов – «малого выступа» («azara qəṭanna), «большого выступа» («azara gədola) и собственно жертвенника (har’el). Талмудические тексты также говорят, что жертвенник Второго храма состоял из трёх ступеней, и жрецы по пандусу поднимались на его вершину, где постоянно горел огонь.

Алтарь огня в Пасаргадах

Непрерывно горящий огонь (пехл. ātaxš <ī> hamēšag-sōz) является обязательной принадлежностью зороастрийского алтаря. Самый ранний образец такого алтаря известен в Пасаргадах – городе, построенном Киром Великим в качестве столицы своей империи. Датируемый правлением этого царя алтарь представляет собой трёхступенчатое сооружение с лестницей с одной стороны, на вершине которого постоянно поддерживался священный огонь. Учитывая, что, если верить Езд. 1, 1—2, Второй храм в Иерусалиме был построен по приказу Кира как дом «бога небесного», под которым в документах персидской эпохи мог пониматься Ахурамазда, алтарь в Пасаргадах мог послужить прямым прообразом для иерусалимского жертвенника.

’adrazda «твёрдо» (Езд. 7, 23) <др.-перс. *drzdra, авест. zrazda «твёрдый»

В иудейских документах храм Яхве на Элефантине определённо упоминается 15 раз, из них 11 раз он называется ’gwr (»), 3 раза – byt yhw и 1 раз – byt mdbḥ». Слово ’gwr было в новоассирийскую эпоху заимствовано в арамейский язык из аккадского (акк. ekurru, в ассирийском произношении egurru) и в конечном счёте восходит к шумерскому É. KUR «дом горы». Так назывался храм бога Энлиля в Ниппуре, бывший главным храмом Шумера. (Заметим, что и еврейское слово heḵal «храм» является по происхождению шумерским и восходит к É.GAL «храм» или «дворец», буквально «большой дом». ) Тем же словом ’gwr, судя по надписям с горы Гаризим, называли свой находившийся на ней храм самаритяне. Оно также засвидетельствовано в вавилонских магических текстах на арамейском языке и у мандеев. Элефантинские иудеи применяли этот термин и к храмам богов Египта – ’gwry ’lhy mṣryn (А4.7:14).

Выражение byt yhw («дом Яхве») является обычным обозначением Иерусалимского храма в Еврейской Библии. Название Элефантинского храма byt mdbḥ» («дом жертвенника») встречается единственный раз – в ответе Багавахьи и Делайи. Сходное выражение bet zaḇaḥ «дом жертвоприношения» также единственный раз используется в Еврейской Библии – в рассказе 2-й книги Паралипоменон о завершении Соломоном строительства Иерусалимского храма: «И явился Яхве Соломону ночью и сказал ему: Я услышал молитву твою и избрал себе место сие в дом жертвоприношения» (2 Пар. 7, 12). Его арамейское соответствие byt dbḥ» встречается в надписях с горы Гаризим как обозначение самаритянского храма.

Храм Яхве может также иметься в виду под словом msgd’ «место преклонения», которым в числе прочего в судебной записи о присяге Менахем сын Шаллума клялся Мешулламу сыну Натана (B7.3:3).

Своих жрецов элефантинские иудеи называли словом khn (евр. kohen) (6 случаев употребления), которым назывались и жрецы Иерусалимского храма. 19 раз в элефантинских документах встречается название младшего храмового служителя lḥn (также единожды оно употребляется в женской форме lḥnh). Это слово было заимствовано в арамейский язык из аккадского (<акк. alaḥḥinu) и могло означать аналог иудейского левита. Один раз оно встречается в Словах Ахикара (С1.1:178), один раз им называется арамей Шарах, в остальных случаях оно применяется к иудеям – Азарии и его сыну Анании. Так, в одном из документов, который датирован 13 декабря 402 г. до н.э., Анания именуется служителем (lḥn), а его жена Тапемет – служительницей (lḥnh) бога Яхве (В3.12:2). Тапемет (судя по имени, египтянка), была куплена Ананией сыном Азарии в жёны у другого иудея Мешуллама сына Заккура, который оформил её продажу фразой: «свободной я тебя (т. е. Тапамет) отпустил» (’zt[19] šbqtky) (B3.6:4). Отсюда следует вывод, что у элефантинских иудеев не было запрета на участие иноплеменников в культе Яхве.

Семейный архив Анании сына Азарии свидетельствует в пользу того, что после получения элефантинскими иудеями положительного ответа Багавахьи и Делайи и их обращения к сатрапу Аршаме в 407 г. до н.э. храм Яхве на Элефантине был восстановлен. В упомянутом выше документе от 13 декабря 402 г. до н. э. Анания именуется «служителем (lḥn) бога Яхве», а его жена Тапемет – «служительницей (lḥnh) бога Яхве» (В3.12:2). «Служителем Яхве» Анания именуется также в документах от 25 ноября 404 г. до н.э. и 9 марта 402 г. до н. э. В документе от 13 декабря 402 г. до н.э. речь идёт о продаже Ананией и Тапемет своему зятю дома, в качестве западной границы которого указан храм Яхве: «на запад солнца от него – храм Яхве, а царская улица – между ними» (m «rb šmš lh ’gwr’ zy yhw wšwq mlk’ bynyhn) (В3.12:18—19). Из этого можно сделать вывод, что к 402 г. до н.э. (и, может быть, уже к 404 г. до н.э.) храм был восстановлен. Восстановление его священных изображений затянулось на более продолжительный срок, поскольку список пожертвований на них датирован предположительно 400-м г. до н.э.

Письменные данные подтверждаются свидетельствами археологии. В ходе раскопок, которые с 1969 г. ведут на Элефантине немецкие и швейцарские археологи, были обнаружены остатки как первого, так и второго храмов Яхве. Храмовый участок был вытянут по оси с юго-запада на северо-восток, юго-восточнее его находился «город бога Хнума» (tmy zy ḥnwm ’lh’) (B3.4:8, B3.5:10), отделённый от него «царской улицей» (šwq mlk’).

План раскопок храма Яхве

От второго храма, построенного после 407 г. до н.э., сохранились остатки мощёной площадки, расположенной над слоем пожара, северо-западной и юго-восточной стен храма, внешних стен участка и стены во дворе, располагавшейся между северо-западной стеной храма и стеной участка. Стены храма, сложенные их трёх слоёв обожжённого кирпича, имели толщину 1,2 м.

От первого храма сохранились остатки северо-западной стены участка, стены самого храма и глиняного пола. Внутри храм был разделён стеной на два помещения – ср. сходное деление иерусалимского храма на собственно храм (heḵal) и святое святых (dəḇir). Первый храм находился на 2 м дальше к северо-западу, чем второй, строго по центру участка, на котором не было дополнительной внутренней стены. Кроме того, юго-восточная стена участка первого храма находилась на 1,5 м дальше на юго-восток по сравнению с вторым, вследствие чего между ним и участком Хнума оставался проход шириной всего 0,5 м.

Поскольку юго-западная часть исследованной археологами территории разрушена оползнями, установить длину храмового участка и самого храма невозможно. В ширину участок имел 20 м, храм – 6 м, т.е. был ненамного меньше иерусалимского «храма Соломона», который, если верить библейскому описанию, без учёта притвора имел размеры 20 х 60 локтей, т.е. 10 х 30 м (3 Цар. 6, 2—3). Мы не знаем точно, как долго просуществовал Элефантинский храм Яхве после восстановления, известно только, что сначала он был обращён в конюшню (археологи обнаружили слой конского навоза), а затем, в правление фараона Нектанеба II (360—343 гг. до н.э.), разрушен, и на его месте египтяне построили большой храм своего бога Хнума.

Иудейское войско (ḥyl’ yhwdy’) Элефантины включало в себя 4 (позднее 3) подразделения (dgl, букв. «знамя»), каждое из которых состояло по меньшей мере из двух сотен (m’h). Если принять количество воинов в сотне за 80, общее количество воинов в войске должно было быть не менее 600. С членами семей и рабами иудейское население Элефантины достигало 3000—3500 человек. Это означает, что в конце V в. до н.э. иудеев на Элефантине жило столько же или даже больше, чем в Иерусалиме, население которого, согласно Книге Неемии, составляло в это время 3044 человека (Неем. 11, 1—19). Уже это опровергает представление об Элефантинском храме как о каком-то маргинальном явлении в истории иудаизма. Добавим к тому же, что он был единственным местом (возможно, были и другие, например, Вефиль, но о них у нас нет прямых данных), где яхвистский жертвенный культ отправлялся в период между 587 и 515 гг. до н.э., когда Иерусалимский храм лежал в развалинах.

Остатки храма Хнума, построенного на месте храма Яхве в середине IV в. до н.э.

Единственным свидетельством о происхождении элефантинских иудеев в их документах является упоминание в письме наместнику провинции Иудея Багавахье от 25 ноября 407 г. до н.э. о том, что они и их храм Яхве присутствовали на Элефантине ещё до персидского завоевания в 525 г. до н.э.: «Во дни царей Египта наши отцы построили этот храм в крепости Элефантины, и когда Камбиз пришёл в Египет, этот храм построенным он нашёл» (wmn ywmy mlk mṣryn ’bhyn bnw ’gwr’ zk byb byrt’ wkzy knbuzy «l lmṣryn ’gwr’ zk bnh hškḥh) (A4.7:13—14). Поскольку этот факт должен был быть хорошо известен персидским властям, данному утверждению можно доверять.

Наиболее вероятным временем прихода в Египет предков по крайней мере части элефантинских иудеев является правление иудейского царя Манасии (687—642 гг. до н.э.). По вступлении на престол ассирийского царя Ашшурбанипала (669—627 гг. до н.э.) от Ассирии отложился Египет, ранее завоёванный отцом Ашшурбанипала Асархаддоном. В Египет вторгся кушитский царь Тахарка, который правил им до ассирийского завоевания, после чего к нему примкнуло большинство вассальных Ассирии египетских правителей. В ответ на это в 667 г. до н. э. Ашшурбанипал направил в Египет своё войско. Согласно описанию этого похода в надписи на Цилиндре Рассама, в нём участвовали вассальные Ассирии сиропалестинские цари: «На моём пути 22 царя побережья, островов и материка, принадлежащие мне рабы, принесли мне большую дань и поцеловали мои ноги. Я заставил этих царей сопровождать моё войско по земле и по морю со своими войсками и судами». В числе этих царей упоминается «Манассия (mi-in-si-e), царь Иудеи (ia-ú-di)» (Cyl. C, i 25).

Антиассирийское восстание отца Манассии Езекии в 701 г. до н.э. закончилось поражением, и он был вынужден вновь признать над собою власть ассирийского царя. Сам Манассия всё своё долгое правление оставался верным вассалом Ассирии. На Призме В Асархаддона (680—669 гг. до н.э.) «Манассия (me-na-si-i), царь Иудеи (ia-ú-di)» упоминается в числе «царей Хатти и Заречья», которые доставляли строительные материалы для дворца Асархаддона в Ниневии (v 54 – vi 1). Высказывается правдоподобное предположение, что в награду за свою верность Манассия получил от ассирийцев южную часть бывшего Израильского царства с Вефилем (согласно девтерономистам, этот город позднее был захвачен Иосией, который разрушил его святилище). Участие в египетском походе Ашшурбанипала войска с этой территории могло бы объяснить некоторые религиозные традиции элефантинских иудеев, восходящие к святилищу в Вефиле.

Ашшурбанипал вернул Египет под власть Ассирии и поставил править им в качестве вассального фараона Псамметиха I (664—610 гг. до н.э.). Он также посадил в ключевых египетских крепостях ассирийские гарнизоны, в состав которых должны были входить и войска вассальных правителей, пришедшие в Египет вместе с ассирийцами, включая иудеев.

Эти события, по всей видимости, являются исторической основой 19-й главы Книги пророка Исайи: «Пророчество о Египте. Вот, Яхве скачет на облаке быстром и грядёт в Египет… И предам Египтян в руки властителя жестокого, и царь свирепый будет господствовать над ними, говорит господь, Яхве Воинств… Земля Иудина сделается ужасом для Египта; кто вспомнит о ней, тот затрепещет от определения Яхве Воинств, которое он постановил о нём. В тот день пять городов в земле Египетской будут говорить языком Ханаанским и клясться [именем] Яхве Воинств; один назовётся городом разрушения («ir haheres). В тот день жертвенник Яхве будет посреди земли Египетской, и столп Яхве (maṣṣeḇa lyhwh) – у рубежа её. И будет он знамением и свидетельством (lə’ot ulə‘ed) о Яхве Воинств в земле Египетской… В тот день из Египта в Ассирию будет большая дорога, и будет приходить Ассур в Египет, и Египтяне в Ассирию…» (Ис. 19, 1, 4, 17—20, 23).

Под «городом разрушения (heres)» должен иметься в виду «город солнца (ḥeres)», т. е. Гелиополь-Он. Иеремия (43, 13) называет его bet šemeš («Дом или Храм Солнца»), а Иезекииль (30, 17) – ’wn (’awen) (<егип. ỉwnw «Столбы»). Гелиополь также упоминается как ’n (’on) (Быт. 41, 45) или как ’wn (’on) (Быт. 41, 50) в рассказе об Иосифе, женой которого была «Асенефа, дочь Потифера, жреца Илиопольского». Пятью городами, говорящими языком ханаанским, могли быть крепости, гарнизоны которых включали иудеев. В таком случае в месте у рубежа (gəḇula) Египта с культовым присутствием Яхве (его «столпом») разумно видеть Элефантину и её иудейский храм.

Ядром 19-й главы Книги пророка Исайи должны были послужить слова придворного пророка царя Манассии. Любопытно, что иудейская традиция обвиняет Манассию в казни Исайи, а в Еврейской Библии все события его правления строго цензурированы. Тем не менее, как оказывается, высказывания кого-то из его пророков дошли до нас, будучи приписанными самому Исайе.

После начала смуты в Ассирии Псамметих I из статуса её вассала перешёл в статус её союзника, вследствие чего, по всей видимости, под его командование перешли и посаженные ассирийцами в египетских крепостях гарнизоны. Гарнизон Элефантины при Псамметихе упоминает в своём сочинении Геродот: «Во времена царя Псамметиха египтяне выставили пограничную стражу в городе Элефантине против эфиопов, в Дафнах, что в Пелусийской области, – против арабов и сирийцев и в Марее – против ливийцев. Ещё и в наше время стоит персидская стража в тех же самых местах, как и при Псамметихе. И действительно, и в Элефантине, и в Дафнах находится персидская пограничная охрана. И вот, когда эти египтяне три года провели там, неся стражу, и никто не пришёл их сменить, они сообща решили тогда отпасть от Псамметиха и переселиться в Эфиопию»[20] (История, 2.30). Покинувших Элефантину египетских солдат могли сменить иудеи.

Об участии иудеев в войне Псамметиха против Эфиопии сообщает автор апокрифического Письма Аристея (II в. до н.э.): «… [Иудеев] много и раньше прибыло [в Египет] с персидским царём, а до этого и иные были отправлены на помощь Псаммитиху, чтобы сражаться против эфиопского царя, но их прибыло не так много, как переселил Птолемей, сын Лага»[21] (13) (перевод В. Ф. Иваницкого).

К правлению фараона Априя (589—567 гг. до н.э.) относится найденная на Элефантине стела «начальника над дверями южных чужеземных стран» Эсхора (Несухора) с упоминанием в составе элефантинского гарнизона азиатских наёмников «ʔmw и sttyw, под которыми могут иметься в виду иудеи и арамеи. Демотический папирус из Элефантины конца правления фараона Амасиса (530 г. до н.э.) сообщает о походе в Верхнюю Нубию, в котором принимали участие две группы азиатов – rmt n ḫr и rmt n ỉšwr. Слово ḫr (Хурри) является старым египетским названием Сиропалестины, а словом ỉšwr египтяне называли Ассирию, но оно могло обозначать и арамеев (ср. егип. sḫ ỉšwr «арамейское письмо»).

В начале VI в. до н.э. пророк Иеремия знает об иудейской диаспоре в Южном Египте: «Слово, которое было к Иеремии о всех иудеях, живущих в земле египетской, поселившихся в Магдоле и Тафнисе, и в Нофе, и в земле Пафрос…» (Иер. 44, 1); «И отвечали Иеремии все мужья, знавшие, что жёны их кадят иным богам, и все жёны, стоявшие там в большом множестве, и весь народ, живший в земле египетской, в Пафросе…» (Иер. 44, 15). Название Пафрос (евр. patros) происходит от егип. pʔ tʔ-rsỉ «южная земля» и обозначает южную часть Египта, в которую входила в т. ч. Элефантина (др. упом.: Ис. 11, 11; Иез. 29, 14; 30, 14).

Сама Элефантина в Еврейской Библии ни разу не упоминается, в отличие от соседней с ней Сиены. Пророк Иезекииль дважды (29, 10; 30, 6) упоминает Сиену (swnh <егип. swnw) как южную границу Египта. В книге Второ-Исайи (2-я пол. VI в. до н.э.) содержится пророчество о возвращении евреев из рассеяния: «Вот, одни придут издалека; и вот, одни от севера и запада (yam), а другие из земли Синим (’rṣ synym)» (Ис. 49, 12). По смыслу «земля Синим» должна быть крайней южной точкой иудейского рассеяния, т. е. Сиеной, однако отличие в написании не позволяло говорить об этом с полной уверенностью. Сомнения развеяла находка кумранского Свитка Исайи, в котором соответствующая фраза звучит как ’rṣ swnyym «земля сиенцев» (1QIsa^a206). «Сиенцами» (swnknn) иногда называли себя и сами элефантинские иудеи (А4.10:6). Таким образом, Второ-Исайя знал о существовании еврейского населения в Сиене (т.е. на Элефантине) и считал его полноправной частью иудейской религиозной общности.

Главным богом элефантинских иудеев был Яхве, которого они в письме Аршаме именуют «наш бог» (yhw ’lh’ zyln) (A4.10:8). Более 70% их имён содержали имя Яхве в качестве компонента. Ему был посвящён храм на Элефантине, поэтому он назывался «богом Яхве, живущим в крепости Элефантины» (yhw ’lh’ škn yb brt’) (В3.12:2); ср. сходные идеи в Еврейской Библии: «Яхве Воинств, живущий на горе Сион» (yhwh ṣb’wt hškn bhr ṣywn) (Ис. 8, 18); «Я – Яхве, ваш бог, живущий на Сионе, моей святой горе» (’ny yhwh ’lhykm škn bṣywn hr qdšy) (Иоил. 4, 17).

В элефантинских документах имя Яхве упоминается 19 раз в форме yhw и 11 раз – в форме yhh, причём на остраконах присутствует исключительно форма yhh, а в папирусах – почти всегда yhw (yhh встречается только 2 раза). Третья буква в этом написании представляет собой mater lectionis, означающую гласный о, таким образом, элефантинские иудеи произносили имя своего бога как Yaho. В начале и в конце теофорных имён это слово всегда пишется как yh.

В надписях на трёх остраконах (Clermont-Ganneau 167cc1, 186cc1—2, 175 = J8cc,9) встречено выражение yhw ṣb’t, соответствующее хорошо известному по ЕБ выражению yhwh ṣəḇa’ot – «Яхве Воинств», которое традиционно передаётся в русском языке как «Господь Саваоф». Впервые оно засвидетельствовано надписью из Хирбет-эль-Ком предположительно VIII в. до н.э., которая ныне хранится в иерусалимском Музее библейских стран, содержащей призыв «да проклянёт Яхве Воинств!» (’rr yhwh ṣb’t).

Кроме того, на остраконах 10 раз засвидетельствована клятва ḥy lyhh («жив Яхве!»), также известная по Еврейской Библии в форме ḥay yhwh. Судя по неоднократному употреблению этого выражения в повседневной переписке, отражающей живую речь, имя Яхве у элефантинских иудеев ещё не было табуировано, как в позднейшем иудаизме.

Наряду с Яхве элефантинские иудеи признавали множество богов. Это видно уже по их частной переписке – из 11 писем на папирусе от иудеев иудеям 6 открываются приветствием «боги да заботятся (букв. спрашивают) о здоровье такого-то», причём в 3 из этих 6 случаев говорится о «всех богах». Например, письмо от Хошеи Шальве (А3.7) начинается словами «боги все да заботятся (букв. спрашивают) о твоём здоровье во всё время» (’lhy’ kl yš’lw šlmk bkl «dn). Речь не может идти о «множественном величия», потому что, во-первых, упоминаются «все боги» (’lhy’ kl), во-вторых, глагол «спрашивать» использован во множественном числе (yš’lw). Сравним это со сходной фразой из письма Хошая сына Натана своему брату Пилти (А3.6), в которой речь идёт о единственном божестве: «о здоровье твоём бог небесный да заботится (букв. спрашивает) во всё время» ([šlmk ’l] h šmy’ [y] š’l bkl «dn).

Наиболее любопытно использование такого политеистического приветствия в датируемом 419 г. до н.э. письме Ханании иудейской общине Элефантины, устанавливающем правила празднования Песаха (Праздника опресноков): «Моим братьям – Иедании и его сотрудникам, иудейскому войску, ваш брат Ханания [говорит]: О здоровье моих братьев боги да заботятся (букв. спрашивают) во всё время!» ([’l «ḥy y] dnyh wknwth ḥ [yl’] yhwdy’ «ḥwkm ḥnn [y] h šlm «ḥy ’lhy’ [yš’lw] [bkl «dn]) (A4.1:1—2).

Иногда другие божества упоминаются по именам. Так, имеется письмо на остраконе, в котором один иудей приветствует другого вавилонскими богами: «Моему брату Хаггаю твой брат Ярху. Мир моему брату от Бела, Набу, Шамаша и Нергала (bl wnbw wšmš wnrgl)» (D7.30:1—3). В другом письме на остраконе слуга Гиддель благословляет своего господина Микаю «Яхве и Хнумом» (brktk lyhh wlḥnwm) (D7.21:3). Член элефантинской иудейской общины Маузия сын Натана в отправленном из Мемфиса письме напоминает своим собратьям, что «Хнум против нас (ḥnwm hw «lyn) с того времени, как Ханания в Египте до настоящего времени» (А4.3:7). В судебном документе от 440 г. до н.э. иудейка Мибтахия клянётся именем египетской богини (’lhh) Сати (Сатет) (В2.8:5).

Имеются упоминания «богов Египта» (’lhy mṣryn) (A4.7:14) и «богов египтян» (’lhy mṣry’) (A4.8:13). Таким образом, египетский бараноголовый бог Хнум (ḥnwb ’lh’) (A4.7:5) обладал для иудеев Элефантины точно таким же онтологическим статусом, что и их собственный иудейский бог Яхве (yhw ’lh’) (C3.15:1). Любопытно, что столь же реальными египетские боги были и для примерных современников элефантинских иудеев – иерусалимских авторов Жреческого источника, вошедшего в состав Пятикнижия: «А я в сию самую ночь пройду по земле Египетской… и над всеми богами Египетскими (kol ’elohe miṣrayim) произведу суд. Я – Яхве» (Исх. 12, 12). Речь здесь идёт именно о богах, а не об изображениях, и производить суд над тем, чего нет, Яхве не мог бы.

Как и собственный храм Яхве, иудеи называли египетские храмы словом ’gwr’ (A4.7:14, А4.8:13).

Терминологические различия отмечаются в именовании священнослужителей. Своих собственных жрецов элефантинские иудеи называли словом khn (евр. kohen) (6 случаев), а жрецов других народов – словом kmr (евр. komer). Последнее встречается 12 раз, из них в 8 случаях речь идёт о египтянах, в 2 – об арамеях, ещё в 2 – непонятно о ком. 4 раза имеются в виду жрецы Хнума, 1 раз – Изиды и 1 раз – Набу.

В современном еврейском языке слово kohen означает «иудейского священника», а слово komer – «языческого жреца» (им иудеи называют в т.ч. христианских священников), однако такое словоупотребление не является изначальным. Употребление этих терминов в Еврейской Библии ещё не является строгим – словом komer она называет иудейских жрецов Ваала и других божеств (4 Цар. 23, 5; Соф. 1, 4), а также жрецов Вефиля (Ос. 10, 5) (предположительно, яхвистских). При этом словом kohen она может называть и незаконных с её точки зрения «жрецов высот» (4 Цар. 23, 8, 9, 20), включая жрецов того же Вефиля (3 Цар. 12, 31; 13, 2; 4 Цар. 17, 28; Ам. 7, 10).

Слово kmr в Египте персидской эпохи не несло никакого отрицательного смысла – оно было обычным названием для жреца. Оно встречается, например, в надписи на гробнице в Южной Саккаре: « [гробница] Шеила, жреца Набу, вечно пребывающего в Сиене» (lš’yl kmr’ zy nbw ytb tqm’ bswn) (D18.1), и на памятной стеле жреца Ваала в Мемфисе: « [стела] Анана сына Элиаша, жреца Ваала, супруга Анат» (l’nn br ’lyš kmr’ zy b‘l b‘l «nwt) (D21.17). Называя египетских и арамейских жрецов словом kmr, иудеи Элефантины просто следовали арамейскому словоупотреблению.

Особое место в религиозном мире иудеев Элефантины занимали арамейские по происхождению божества – Херем-Бетэль, Эшем-Бетэль и Анат-Бетэль, она же Анат-Яхве. Родным языком для элефантинских иудеев был арамейский, они постоянно взаимодействовали с арамеями на военной службе и в повседневной жизни, что приводило в определённых ситуациях к их идентификации себя как арамеев. Документами засвидетельствовано 5 или 6 случаев, когда иудеи определяли себя также как арамеев. Так, элефантинец Махсея сын Иедании именовал себя то иудеем (yhwdy) (В2.4:1—2), то арамеем (’rmy) (В2.7:1—2). Одним из проявлений таких связей был религиозный синкретизм, восходящий ещё ко времени проживания предков элефантинских иудеев на территории бывшего Израильского царства.

Среди элефантинских папирусов имеется датируемый примерно 401 г. до н.э. документ о судебном разбирательстве, возбуждённом персом Артафрадой, который обвинил иудея (именуемого здесь арамеем) Малкию сына Йашобии, «владельца собственности на Элефантине» (mhḥsn byb), во вторжении в свой дом. Суд потребовал от Малкии «воззвания к богам» (mqry’ «l ’lhn), т.е. клятвы, в ответ на что тот поклялся: «Я, Малкия, взываю против тебя (т. е. Артафрады) к богу Херем-Бетэлю среди четырёх свидетелей» (’nh mlkyh ’qr’ lk «l ḥrmbyt’l ’lh’ byn [m] qmn 4) (В7.2:7). Вероятно, обвинитель мог потребовать от обвиняемого клятвы определённым божеством, а поскольку Херем-Бетэль точно не был богом перса Артафрады, он должен был быть богом, которого почитал иудей Малкия.

Слово ḥrm, означающее буквально «заклятие» (от него происходят, в частности, слова харам и гарем), всего в арамейских документах из Элефантины и Сиены встречается 13 раз – 1 раз в сочетании Херем-Бетэль, 1 раз предположительно отдельно, 7 раз в имени Херемнатан и 4 раза в имени Херемшезиб. Последние два теофорных имени, означающие буквально «Херем дал» и «Херем произвёл», свидетельствуют, что у арамеоязычных обитателей Элефантины и Сиены Херем был божеством, ср. образованные по той же схеме имена Херемнатан («Херем дал») (В6.4:9) и Йахонатан («Яхве дал») (В6.4:10).

Упомянутое предположительное отдельное упоминание имени Херем присутствует в судебной записи о присяге, которую Менахем сын Шаллума принёс Мешулламу сыну Натана (оба, судя по именам, были иудеями): «Х [еремом бого] м, местом преклонения и [богиней] Анат-Яхве» (bḥ [rm ’lh] ’ bmsgd’ wb‘ntyhw) (В7.3:3). Помимо вероятного, но всё же гипотетически восстанавливаемого упоминания в этой клятве «бога Херема», в ней упоминаются богиня Анат-Яхве (о которой пойдёт речь далее) и некий объект, именуемый словом msgd’. Это арамейское слово произведено от глагольного корня sgd «преклоняться», означает, таким образом, «место преклонения» и является точным соответствием (и вероятным источником) арабского слова masjid «мечеть».

Термин msgd’ больше ни разу в элефантинских и сиенских документах не встречается, но разумно предположить, что обозначаемым им «местом поклонения», которым один иудей клялся другому, был храм Яхве на Элефантине. Предлог b теоретически может означать и то, чем клянутся, и место, где клянутся, но поскольку в следующем компоненте присяги b‘ntyhw (» [богиней] Анат-Яхве») он означает то, чем клянутся, и в выражении bmsgd’ речь должна идти о предмете, а не о месте присяги. Клятвы храмом хорошо известны у позднейших иудеев, ср.: «Горе вам, вожди слепые, которые говорите: «если кто поклянется храмом, то ничего, а если кто поклянется золотом храма, то повинен»» (Матф. 23, 16).

Наиболее любопытным документом, свидетельствующим о политеистической религии иудеев Элефантины, является т. наз. «список пожертвований» (С3.15), датированный «3-го [дня месяца] Фаменофа, 5-го года». Имя царя, 5-м годом правления которого датирован список, не указано. Им мог быть либо Дарий II, и тогда документ был составлен в 419 г. до н.э., либо первый фараон XVIII династии Амиртей II (404—399 гг. до н.э.), и тогда год составления документа – 400. Большинство исследователей склоняются ко второму варианту, т.е. относят «список пожертвований» ко времени восстановления элефантинского храма Яхве.

Документ открывается заголовком: «Вот имена [людей из] иудейского войска, которые дали серебро богу Яхве, каждый человек серебро, [по 2] сикля» (znh šmht ḥyl’ yhwdy’ zy yhb ksp lyhw ’lh’ lgbr lgbr ksp š […]) (С3.15:1). Далее следует список из более чем 120 мужчин и женщин, каждый и каждая из которых жертвует по 2 сикля. Данная сумма единовременного пожертвования является весьма внушительной – в Иерусалиме в это же время сбор на храм составлял треть сикля в год (Неем. 10, 32). В конце документа подводится итог:

1 ksp’ zy qm ywm’ hw byd

Серебро, которое получил в этот день в руку

2 ydnyh br gmryh byrḥ pmnḥtp

Иедания сын Гемарии в месяце Фаменофе:

3 ksp kršn 31 šqln 8

серебра 31 карш и 8 сиклей

4 bgw lyhw k 12 š 8

из них для Яхве – 12 каршей и 8 сиклей

5 l’šmbyt’l kršn 7

для Эшем-Бетэля – 7 каршей

6 «ntbyt’l ksp kršn 12

для Анат-Бетэль – серебра 12 каршей.

(С3.15:123—128)

«Список пожертвований»

Таким образом, общая сумма, которую получил глава элефантинской иудейской общины (и предположительно старший жрец храма Яхве) Иедания, составила 318 сиклей серебра, из которых 126 предназначалось для Яхве, 120 – для Анат-Бетэль и 70 – для Эшем-Бетэля. Правдоподобно звучит предположение, что эти пожертвования были сделаны на восстановление в новом храме изображений этих божеств, уничтоженных погромщиками в 410 г. до н. э. Хотя в письме, адресованном наместнику Иудеи Багавахье, такие изображения напрямую не упоминаются, они могут подразумеваться под «прочим» («ḥrn) и « [другими] вещами» (mnd‘mt’), находившимися в храме (А4.7:11—12). Зная, что культ храма Яхве в Иерусалиме к этому времени уже был неиконическим, элефантинские иудеи могли в письме в Иудею благоразумно умолчать об иконическом характере собственного культа. Три изображения, вылитые из 318 сиклей серебра, имели бы небольшой размер, но, если предположить, что они представляли собой деревянные основы, обложенные серебряными листами (евр. pesel umasseḵa – ср. Суд. 17, 1—5), их размер должен был быть весьма внушительным.

Также нельзя исключить, что роль культовых изображений играли каменные «столбы» («mwdy’), уничтожение которых упоминается при описании разрушения элефантинского храма: «Они вошли в храм, разрушили его до основания и разбили каменные столбы, которые были там» («lw b’gwr’ zk ndšwhy «d ’r»» w‘mwdy’ zy ’bn’ zy hww tmh tbrw hmw) (A4.7:9). Обычным названием для культового столба в еврейском языке было maṣṣeḇa. Напомним, что в Книге пророка Исайи упоминается «столп Яхве (maṣṣeḇa lyhwh) у рубежа земли Египетской» (Ис. 19, 19), т.е., вероятно, на Элефантине.

Еврейское соответствие арамейскому слову «столб» («ammud), возможно, используется в Еврейской Библии как синоним слова maṣṣeḇa: «И встал (wayya‘mod) царь (т. е. Иосия) перед столбом («al-ha‘ammud) и заключил завет перед лицом Яхве (lip̄əne yhwh)» (4 Цар. 23, 3). Однако предлог «al имеет значение не только «перед», но и «на», поэтому Синодальная Библия переводит этот отрывок следующим образом: «Потом стал царь на возвышенное место и заключил пред лицом Господним завет». Ср. тж.: «И вывел он (т.е. первосвященник Иодай) царского сына, и возложил на него царский венец и украшения, и воцарили его, и помазали его, и рукоплескали и восклицали: да живёт царь! И услышала Гофолия голос бегущего народа, и вошла к народу в дом Яхве. И видит, и вот, царь стоит («omed) перед столбом («al-ha‘ammud), по обычаю (kammišpaṭ), и князья и трубы подле царя; и весь народ земли веселится, и трубят трубами» (4 Цар. 11, 12—14) (в синодальном переводе вместо «царь стоит перед столбом» – «царь стоит на возвышении»).

К сожалению, на основании доступных данных нельзя сказать с полной определённостью, был ли яхвистский культ Элефантины иконическим, но всё же вероятность этого высока.

Помимо «списка пожертвований» слово Эшем встречается 13 раз как теофорный элемент в личных именах, засвидетельствованных в арамеоязычных документах из Элефантины и Сиены: Эшемрам (9 раз), Эшемшезиб (2 раза), Эшемзабад (1 раз) и Эшемкудурри (1 раз). Подобное употребление свидетельствует, что Эшем было именем божества. В тех же документах имя Анат засвидетельствовано 4 раза – по одному разу в композитах Анат-Яхве и Анат-Бетэль и 2 раза в женском имени Анати («nty – «Принадлежащая Анат»).

В «списке пожертвований» имена Эшема и Анат сопряжены с именем Бетэля, который, по всей видимости, был верховным божеством одной из двух общин сиенских арамеев, происходившей из Сирии (другая община происходила из Вавилонии, и её главными божествами были Набу и его супруга Банит, она же Нана). Имеется письмо, отправленное одним арамеем другому из Гермополя в Сиену, которое открывается приветствием: «мир храму Бетэля и храму Царицы Небесной» (šlm byt bt’l wbyt mlkt šmyn) (A2.1:1). Отсюда ясно, что в Сиене имелись связанные между собой храмы Бетэля и Царицы Небесной (арам. mlkt šmyn), в которой, исходя из теонима Анат-Бетэль, надлежит видеть Анат (именуемую уже в угаритских текстах «Госпожой Небесной» – b‘lt šmm) как супругу Бетэля. Судя по параллельному теониму Анат-Яхве, элефантинские иудеи тоже поклонялись Анат, которую они считали супругой Яхве, отождествляемого ими с арамейским Бетэлем.

Культ Царицы Небесной (евр. məleḵet haššamayim) засвидетельствован Книгой пророка Иеремии уже в VI в. до н.э. у иудеев в самой Иудее (Иер. 7, 18) и в Египте: «И отвечали Иеремии все мужья, знавшие, что жёны их кадят иным богам, и все жёны, стоявшие там в большом множестве, и весь народ, живший в земле Египетской, в Пафросе, и сказали: Слова, которое ты говорил нам именем Яхве, мы не слушаем от тебя, но непременно будем делать всё то, что вышло из уст наших, чтобы кадить Царице Небесной и возливать ей возлияния…» (Иер. 44, 15—17) (Пафрос – Южный Египет, в котором находилась Элефантина).

Та же Книга пророка Иеремии свидетельствует о почитании израильтянами бога Бетэля (Вефиля): «И постыжен будет Моав ради Хамоса, как дом Израилев постыжен был ради Вефиля, надежды своей» (Иер. 48, 13). Поскольку Хамос (Кемош) был верховным богом Моава, под Вефилем (Бетэлем) должен пониматься верховный бог Израиля, т. е. Яхве. По всей видимости, Иеремия переносит в эпоху существования Израильского царства реалии своего VI в. до н.э., когда под влиянием миграции арамеев на израильскую территорию произошло отождествление арамейского Бетэля с еврейским Яхве. Существенно способствовать подобному отождествлению должно было то, что главное израильское святилище Яхве называлось Бетэль (Вефиль): ср. в легенде о его основании исходящую из уст Яхве фразу ’anoḵi ha’el bet ’el (Быт. 31, 13), которая с точки зрения еврейской грамматики может быть понята только как «Я – бог Бетэль (Вефиль)».

Культ Бетэля у арамеоязычных жителей Сиены и Элефантины в V в. до н.э. засвидетельствован в т.ч. теофорными именами, такими как Бетэльнатан, Бетельшезиб, Бетэльнури и Бетэльраи. Подобные имена давали своим детям и иудеи. Так, в брачном договоре между иудеями Хошаей и Шаллуах один из свидетелей носит имя Бетэльнатан сын Йахонатана (byt’lntn br yhwntn) (B6.4:10), из чего следует, что его семья почитала (и, возможно, отождествляла) Бетэля и Яхве.

Божественная чета Бетэль и Анат-Бетэль впервые упоминается в заключённом ок. 676 г. до н.э. договоре царя Ассирии Асархаддона с царём Тира Ваалом I. В списке богов, которые должны наказать нарушителей договора, присутствуют, среди прочих, ^dba-a-a-ti-DINGIR.MEŠ (=īlī), т. е. Bayt-el, и ^da-na-ti-ba-a-[a-ti-DINGI]R.MEŠ (=īlī), т. е. Anat-Bayt-el (ANET 534). Они названы богами «Заречья» (e-ber-ÍD), т.е. арамейских земель к западу от Евфрата в Северной Сирии. Та же чета упомянута в числе божественных свидетелей договора о наследовании Асархаддона, заключенного в 672 г. до н.э. (VTE 467).

Первоначальным местом почитания этих божеств мог быть город Бетэль, впервые упоминаемый в VIII в. до н.э. в найденном в Сафире близ Алеппо арамеоязычном договоре, который заключили между собой Матиэль и Бар-Гайа – правители вассальных Ассирии мелких сирийских царств (Sfire IA 34). Он предположительно отождествляется с современным городом Бет-Лаха, расположенным в 30 км к западу от Алеппо.

Ещё в III в. н.э. в грекоязычной надписи из Калат-Калота возле Алеппо упоминается бог Зевс Бетэль, а в грекоязычной же надписи того же времени, найденной в Дура-Эвропос, Зевс Бетэль называется «отцовским богом живущих вдоль Оронта».

В составе западносемитских теофорных имён компонент Бетэль появляется примерно с 600 г. до н. э. В месопотамских текстах VI в. до н.э. встречаются такие их примеры, как ^dÉ. DINGIR-ZALAG₂ (byt’l-nwry, т.е. «Бетэль – мой свет»), É.DINGIR.MEŠ-da-la-’ (byt’l-dlny, т.е. «Бетэль спас меня») и др. 570-м годом до н.э. датирован долговой документ на арамейском языке, найденный в Сафире (25 км к юго-западу от Алеппо), в котором имена кредитора, должника и всех свидетелей имеют компонент Бетэль (KAI 227).

После завоевания Израильского царства ок. 722 г. до н.э. ассирийцы поселили на его территории людей из других завоёванных ими земель, в т.ч. из Сирии: «И перевёл царь Ассирийский людей из Вавилона, и из Куты, и из Аввы, и из Емафа, и из Сепарваима, и поселил их в городах Самарийских вместо сынов Израилевых. И они овладели Самариею, и стали жить в городах её» (4 Цар. 17, 24). Следствием таких переселений стало возникновение на этой территории религиозного симбиоза: «Яхве они чтили, и богам своим они служили по обычаю народов, из которых выселили их» (4 Цар. 17, 33). В подобной обстановке и могло произойти усвоение иудеями арамейских божеств и отождествление ими своего бога Яхве с Бетэлем.

Как бога выходцев из сирийского города Эмафа (Хамата на Оронте), которому они стали поклоняться на своём новом месте жительства в Израиле, Еврейская Библия (4 Цар. 17, 30) указывает Ашиму (’ašima’ / «šym’), которого можно отождествить с известным нам по элефантинским текстам Эшемом («šm) или Эшем-Бетэлем («šmbyt’l). Об устойчивости его культа в Сирии свидетельствует греческая надпись III в. н.э. из Кафр-Набо возле Алеппо, в которой адресатом посвящения является «отцовский бог» Συμβέτυλος, т.е. тот же Эшем-Бетэль.

Имя Эшем, по всей видимости, представляет собой слово «имя» с протетическим алефом (šm> «šm), а композит Эшем-Бетэль («šmbyt’l), таким образом, означает «Имя Бетэля». Традиция называть одно божество «именем» другого хорошо засвидетельствована у западных семитов. Так, в угаритских текстах бог смерти Мот называется «именем Эла» (mtm šm ’il) (KTU, 1.22.B.6). В псалме из Кунтиллет-Аджруд имеется эпитет «имя Эла» (šm ’l), который предположительно означает Ваала. В угаритских и финикийских текстах «именем Ваала» называется его сестра-супруга Аштарт («ṯtrt šm b‘l) (KTU, 1.2.I.8). В ЕБ имя Яхве носит его божественный посланец (Исх. 23, 21).

Называвшиеся «именем Эла» Мот и Ваал были его сыновьями (Мот – прямо, Ваал – косвенно). На этом основании допустимо предположить, что называвшееся Именем Бетэля (Эшем-Бетэлем) божество тоже считалось его сыном. В элефантинском «списке пожертвований» для Яхве предназначалось 126 сиклей серебра, для Анат-Бетэль – 120 и для Эшем-Бетэля – 70. Отсюда можно сделать вывод, что в иудейском храме на Элефантине имелось три священных изображения – примерно одинаковые по размеру образы божественной четы Яхве и Анат и примерно в два раза меньшее изображение их отпрыска.

На одном из элефантинских папирусов V в. до н.э. был найден самый древний из известных текст арамейского сочинения «Слова Ахикара», получившего впоследствии большое распространение (оно было известно и в средневековой России как «Повесть об Акире Премудром»). Это сочинение состоит из двух частей – рассказа о мудром придворном ассирийского царя Синаххериба Ахикаре (любопытно, что в более поздней Книге Товита он превратился в еврея из Самарии и племянника Товита) и сборника пословиц. По всей видимости, оно было создано в среде арамеоязычного населения Новоассирийской державы ок. VII в. до н. э. Религиозная картина «Слов Ахикара» политеистическая, в них упоминаются боги (’lhn), Эл (’l), Шамаш (šmš), Господин Святых (b‘l qdšn) (Ваал-Хадад?) и предположительно обожествлённая Мудрость, о которой говорится, что «на небесах она поставлена, ибо Господин Святых возвысил её» (79).

В элефантинских текстах встречается единственное за пределами Еврейской Библии упоминание иудейского загробного царства Шеол. Оно найдено в тексте из двух фрагментов, рассказывающем историю о некоем Горе сыне Пунеша, который во главе войска победил врагов (египетского?) царя. Обращаясь к нему, царь заявляет: «твои кости не сойдут в Шеол, и твоя тень» (wgrmyk l’ yḥtwn š’wl wṭllk) (15).

В одном из элефантинских документов первой четверти V в. до н.э. (D7.29) говорится о серебре для обрядового сообщества (евр. marze^aḥ), которое также дважды упоминается в Еврейской Библии. Пророк Амос заявляет, что, когда израильтяне пойдут в плен, кончится «ликование изнеженных» (mirzaḥ səruḥim) (Ам. 6, 7), а пророку Иеремии Яхве приказывает: «не входи в дом сетующих (bet marze^aḥ) и не ходи плакать и жалеть с ними» (Иер. 16, 5). Сообщества под таким названием, помимо Израиля и Элефантины, известны в Эмаре, Угарите, Финикии, Набатее и Пальмире и являются, таким образом, обще-западно-семитской традицией. Они устраивали пиры, которые, по крайней мере в некоторых случаях, были связаны с культом мёртвых.

В арамеоязычных письменных памятниках из Египта персидской эпохи засвидетельствованы три человека арамейского или иудейского происхождения, носивших имя šbty (Шаббетай), вероятно, в честь рождения в субботний день. Один из этих людей был похоронен в саркофаге, найденном в 200 м от храма Изиды в Сиене. Саркофаг был выполнен в египетском стиле, включая изображения Аписа и Анубиса на крышке, а имя похороненного было на нём написано по-арамейски. Показательно, что в иудейских эпиграфических источниках и в Еврейской Библии имя Шаббетай появляется, как и в Египте, только в персидскую эпоху.

Прямое упоминание субботы (шаббата) встречается на двух элефантинских остраконах, представляющих собой письма, написанные, по всей видимости, иудеями. Первое письмо, автор которого благословляет своего адресата именем Яхве, содержит в неясном контексте фразу «до дня субботы» («d ywm šbh) (D7.35:7). Автор второго письма, обращаясь к женщине по имени Ислах, сообщает ей об отправке овощей и просит её: «встреть лодку завтра в субботу» («rqy ’lp’ mḥr bšbh) (D7.16:2). Из этого текста можно заключить, что у элефантинских иудеев запрета на работу в субботний день не было. Данный вывод подтверждается и датировками элефантинских документов, ряд из которых были составлены в субботу.

Его косвенным подтверждением служит и само слово šbh, которым на своём арамейском языке называли субботу иудеи Элефантины. Отметим, что такая же форма этого слова использовалась и в палестинском арамейском языке (например, в письмах Бар-Кохбы). По происхождению слово šbh, вероятно, представляет собой гиперкорректное абсолютное состояние от сопряжённого состояния šbt’. Такого рода образование свидетельствует, что элефантинские иудеи никак не связывали название субботы с глагольным корнем šbt «прекращать». Первоначально такая связь отсутствовала и в религии евреев Иудеи.

Источником еврейского слова šabbat, по всей видимости, является аккадское (ассиро-вавилонское) šabattu. В вавилонском лунно-солнечном календаре было 12 лунных месяцев, каждый из которых начинался новолунием. Поскольку лунный месяц короче солнечного, для синхронизации с временами года периодически вставлялся дополнительный месяц. Словом šabattu вавилоняне называли 15-й день лунного месяца (т.е. день полнолуния), а также каждую из половин лунного месяца – до полнолуния и после (соответственно šabattu maḫrītu и šabattu arkītu). Каждая из половин, в свою очередь, делилась на 2 части по 7 дней.

О том, что древнейшим значением еврейского слова šabbat было именно «полнолуние», свидетельствует уже то, что в допленную эпоху оно всегда упоминается вместе со словом ḥodeš «новомесячие». Таких случаев в Еврейской Библии четыре. В рассказе о поездке женщины-сомнамитянки к пророку Елисею говорится: «Она позвала мужа своего и сказала: пришли мне одного из слуг и одну из ослиц, я поеду к человеку божию и возвращусь. Он сказал: зачем тебе ехать к нему? сегодня не новомесячие и не суббота (lo ḥodeš wəlo šabbat)» (4 Цар. 4, 22—23).

Три другие случая встречаются в обвинениях, которые Яхве через своих пророков предъявляет жителям Израиля и Иудеи: «Вы, которые говорите: „когда-то пройдёт новолуние, чтобы нам продавать хлеб, и суббота, чтобы открыть житницы“» (Ам. 8, 5); «И прекращу у неё всякое веселье, праздники её и новомесячия её, и субботы её, и все торжества её» (Ос. 2, 11); «Не носите больше даров тщетных: курение отвратительно для меня; новомесячий и суббот, праздничных собраний не могу терпеть» (Ис. 1, 13).

Из этих упоминаний можно заключить, что в допленной еврейской религии дни новомесячия (ḥodeš) и полнолуния (šabbat) (две основные точки лунного месяца) считались благоприятными для общения со святыми людьми и в них запрещалась торговля зерном, однако о запрете на работу речи не шло. Только в послепленный период жречество Иерусалимского храма сделало šabbat последним днём семидневной недели, не связанным с лунным месяцем, и днём отказа от работы. Последнее было обосновано искусственной связью его названия с глагольным корнем šbt «прекращать» и мифом Жреческого источника о семидневном творении мира: «И совершил бог к седьмому дню дела свои, которые он делал, и прекратил (wayyišbot) в день седьмой все дела свои, которые делал» (Быт. 2, 2).

Слово psḥ» (Песах, Пасха) встречается на двух остраконах из Элефантины, обычно датируемых началом V в. до н. э. Одна из строк очень плохо сохранившегося текста, в котором автор сообщает о своём намерении прибыть в Сиену, содержит фразу «на Песах» (bpsḥ») (D7.24:5). Автор другого, гораздо лучше сохранившегося текста, обращается к некоему Хошее, который, по всей видимости, в его отсутствие заботится о его детях, в частности, прося у него: «сообщи мне, когда вы будете совершать Песах» (šlḥ ly ’mt t‘bdn psḥ») (D7.6:8—10). Из этих скудных данных можно заключить только то, что в начале V в. до н.э. элефантинские иудеи знали Песах, который был у них, по-видимому, семейным праздником без точно установленной даты.

Чрезвычайную важность для вопроса о происхождении пасхальных обычаев не только у элефантинских иудеев, но и у иудеев в целом, имеет письмо, найденное в составе архива Иедании. Оно было направлено в 419 г. до н.э. иудеям Элефантины их «братом» Хананией (ḥnnyh). Последний должен был быть высоким чиновником в персидской администрации, возможно, «уполномоченным по делам иудеев» в Египте, подобно Ездре в Иудее. Он может быть тождественен брату Неемии Ханани (ḥnny) (Неем. 1, 2; 7, 2) или начальнику крепости (śar habbira) Иерусалима Ханании (ḥnnyh) (Неем. 7, 2). От имени персидского сатрапа Египта Аршамы, действующего, в свою очередь, по воле царя Дария, Ханания приказывает элефантинским иудеям:

1 [’l «ḥy y] dnyh wknwth ḥ [yl’] yhwdy’ «ḥwkm ḥnn [y] h šlm «ḥy ’lhy’ [yš’lw]

Моим братьям – Иедании и его сотрудникам, иудейскому войску, ваш брат Ханания [говорит]: О здоровье моих братьев боги да заботятся (букв. спрашивают)

2 [bkl «dn] wk‘t šnt’ z’ šnt 5 drywhwš mlk’ mn mlk’ šlyh «l ’rš [m]

во всё время! В этом году, 5-м году царя Дария, царь послал к Аршаме

3 […] y’ k‘t ’ntm kn mnw ’rb [‘…]

[…] вы должны считать так: четыр […]

4 [ywmn lnysn … «b] dw wmn ywm 15 «d ywm 21 l […]

[…] и от 15-го дня до 21-го дня

5 […] dkyn hww w’zdhrw «bydh ’ [l t‘bdw]

[…] будьте чисты и работы не делайте

6 […] ’l tštw wkl mnd‘m zy ḥmyr ’l [t’klw]

[…] не пейте и ничего квасного не ешьте

7 [… b] m‘rb šmš“ „d ywm 21 lnys [n …]

[…] при заходе солнца до 21-го дня Нисана

8 [… h] n‘lw btwnykm wḥtmw byn ywmy’ [’lh]

[…] внесите в ваши покои и запечатайте на эти дни

9 […]»

10 [’l] «ḥy ydnyh wknwth ḥyl’ yhwdy’ «ḥwkm ḥnnyh b [r …]

Моим братьям – Иедании и его сотрудникам, иудейскому войску, ваш брат Ханания сын […]

(A4.1)

Письмо Ханании

Хотя в сохранившейся части текста названия праздника нет, его с определённостью можно отождествить с Песахом, как он описан в Еврейской Библии (Исх. 12, 1—28; Лев. 23, 5—8; Втор. 16, 1—8). Совпадают требования праздновать от заката солнца в 14-й день месяца Нисана до заката солнца в его 21-й день, не работать (в 15-й и 21-й дни) и не есть в течение этой недели ничего квасного. Квасное в письме Ханании называется арамейским словом ḥmyr. В ЕБ оно называется еврейским словом śə’or, однако в арамеоязычных еврейских текстах (в т.ч. в таргумах на Исх. 12, 15) оно переводится тем же арамейским словом ḥamir (a).

Однако между предписаниями письма Ханании и Еврейской Библии есть и различия. Ханания требует от иудеев внести квасное в свои дома и запечатать его на пасхальную неделю, а ЕБ – удалить (tašbitu) его из домов в первый день праздника (Исх. 12, 15). Аналогия к требованию Ханании «не пить» (по всей видимости, сбраженные напитки) обнаруживается лишь за пределами ЕБ – Мишна запрещает евреям пить на Песах египетское овсяное пиво (m. Pesaḥ 3.1). Ближе всего к требованию «будьте чисты» оказывается сообщение об очищении жрецов и левитов перед пасхальным жертвоприношением для вернувшихся из вавилонского плена иудеев в Езд. 6, 20.

По происхождению иудейская Пасха представляет собой сплав двух изначально различных праздников с разными названиями – Песах (евр. pesaḥ) и праздник Опресноков (евр. ḥag hammaṣṣot или просто hammaṣṣot). Первый из них восходит к магическому ритуалу кочевников, которые мазали входы в свои шатры кровью свежезарезанного ягнёнка для защиты от злых сил, в то время как второй представляет собой весенний праздник земледельцев, избавлявшихся от старой закваски накануне нового урожая. Объединены в один праздник они были только в послепленную эпоху жрецами Иерусалимского храма, которые также искусственно привязали к ним миф об исходе евреев из Египта. Элефантинские данные позволяют датировать ключевой этап этого процесса 4-й четвертью V в. до н.э. и свидетельствуют о важной роли в нём персидских властей.

В архиве Иедании сохранилось не имеющее даты письмо, которое написал вождям иудейской общины Элефантины знатный иудей Маузия сын Натана из Абидоса, где он был арестован Видрангой по ложному обвинению в краже. Письмо, в частности, сообщает, что «Хнум против нас (ḥnwm hw «lyn) с того времени, как Ханания в Египте до настоящего времени» (А4.3:7). Из этого следует, что именно прибытие Ханании испортило (или, по меньшей мере, обострило) отношения между элефантинскими иудеями и местным египетским жречеством. Причиной могло послужить официальное признание персидскими властями иудеев Элефантины как религиозной общины или введение Хананией пасхального жертвоприношения ягнят, что должно было быть враждебно воспринято жрецами бога Хнума, изображавшегося с бараньей головой.

Последний датированный еврейский документ с Элефантины относится к 399 г. до н.э. и упоминает восшествие на престол фараона Неферита I. Этот правитель был преемником Амиртея, при котором в 401 г. до н. э. Египет освободился от персидской власти и на шесть десятилетий стал независимым государством. После этого сведения об элефантинских иудеях исчезают. Как уже упоминалось, около середины IV в. до н.э. на месте их храма возводится новый большой храм египетского бога Хнума. По всей видимости, власти независимого Египта упразднили военные колонии иудеев на Элефантине и арамеев в Сиене. Об их дальнейшей судьбе нам было бы ничего не известно, если бы в нашем распоряжении не имелся уникальный документ – папирус Amherst 63.

Этот документ представляет собой свиток длиной ок. 3,5 м и шириной 30 см, содержащий 23 колонки и 434 строки текста. Он был куплен в Египте в 1890-х гг. английским лордом Амхёрстом и со слов продавцов найден вместе с несколькими другими документами в глиняном кувшине возле Фив. В настоящее время основная часть папируса хранится в Библиотеке Моргана в Нью-Йорке, а фрагменты его колонок iv, v и xxiii – в Университете Мичигана.

Папирус Amherst 63

Одна из уникальных черт папируса Amherst 63 заключается в том, что он написан на арамейском языке, но египетским демотическим письмом. Известен ещё только один написанный тем же письмом арамейский текст – заклинание против скорпионов из Вади-Хаммамат. То, что языком папируса Amherst 63 является арамейский, было определено только в 1944 г., первые отрывки из него в английском переводе появились в 1980-х гг., первый полный перевод на английский язык был опубликован в 1997 г., а его первое научное издание увидело свет только в 2017 г.

В настоящее время большинство исследователей датируют написание этого текста IV в. до н. э. Место его появления неизвестно, однако упоминаемое в нём единственный раз название Элефантины (ỉbʔ) написано при помощи мультиконсонантного знака, обозначающего алеф. Такое написание является необычным и встречается ещё только в нескольких демотических текстах из Сиены. На этом основании можно предположить в качестве места создания папируса Amherst 63 регион Сиены и Элефантины.

Главная сложность для понимания этого текста заключается в том, что демотическое письмо очень приблизительно передаёт фонетику арамейского языка, и это создаёт почву для множества разночтений. Однако к настоящему времени в результате нескольких десятилетий упорных усилий специалистов значительная часть папируса Amherst 63 может быть довольно надёжно понята. Он представляет собой сборник разнородных текстов, включающий по меньшей мере 35 первоначально отдельных сочинений.

Последние 6 колонок папируса содержат рассказ о вражде двух братьев – царя Ассирии Ашшурбанипала и царя Вавилона Шамаш-шум-укина. Содержание первых 17 колонок является культовым и включает молитвы, благословения, стихи и гимны в адрес ряда богов. Большинство из них имеет арамейское происхождение, но присутствует и три иудейских сочинения. Иудейский след очевиден во введении к тексту о священном браке между богиней Наной и не называемым по имени богом в колонке xvii, которым завершается литургическая часть папируса. В тексте, по всей видимости, говорится о поступлении отряда иудейских воинов на службу к иноземному царю (египетскому фараону Псамметиху?):

1 … [b] trty «yny g˹y˺ [s]

…Двумя своими глазами войско

2 s˹k˺ (h) (») t (h) ’nš s [y»] t šmr {˹r˺} [y] n gšt bmr (y) mlk [»]

я наблюдал. Пришли люди. Отряд самаритян искал моего господина царя.

3 mn˹’n˺’ <t> ġlm’ mn’n [“] m (m) mllk ’ [n (h)] ˹mn˺– [y] hwd ’t (h) „ḫy mn-šmry˹n˺

Откуда ты, юноша? Откуда народ твоего языка? – Я из Иудеи, мой брат – из Самарии

4 m {m} y˹t˺ (y) pk‘t ’dm ˹m˺sq «ḫty myrwšl {l} m

приведён, и теперь мою сестру ведут из Иерусалима.

В числе других арамейских и вавилонско-арамейских божеств (Мар, Мара, Нана, Набу, Бел (Мардук), Белит, Бетэль, Хадад, Ваал, Ваалат, Эл, Пидрай, Шахар) в папирусе Amherst 63 упоминаются арамейские боги Анат, Херем-Бетэль и Эшем-Бетэль, которых (наряду с отождествляемым с Бетэлем Яхве) почитали элефантинские иудеи. Имя Анат встречается только один раз в тексте о поклонении ряду богов в призыве sgd l‘nt «поклонись Анат» (viii 9). Херем-Бетэль (ḥr (m) -b˹y˺t (») l) упоминается также единственный раз в литургии священного брака Наны как тот, кто должен отнести новобрачную на постель (xvii 14). Возможно, он выполняет здесь роль дружки невесты (акк. susapinnu> арам. šwšbyn). Из этого текста можно заключить, что и на Элефантине Херем-Бетэль был божеством, а не священным имуществом храма, как иногда предполагается.

Эшем-Бетэль (дем. «šbytr^d в xvi 1, 15, «š’bytr^d в xvi 14) упоминается в очень неясном контексте в xvi 1 и в отдельном посвящённом ему гимне:

13 ḫyl twr- (») l ḫylk

Мощь божьего быка – твоя мощь,

14 «ḥr «š (m) -byt- (») l ḫyl twr- (») l ḫylk ˹ḥmt˺ k k˹t˺nnn qštk bšmyn ’t (h) -mr t˹ṭ˺ {»} ḫ (y)

(?) Эшем-Бетэль, мощь божьего быка – твоя мощь! Твой яд – как [яд] змеев! Твой лук – в небе! Ты, господь, выстрели!

15 ngd (h) «š (m) -byt- (») l b (») ybyk

Порази, Эшем-Бетэль, твоих врагов!

(xvi 13—15)

Здесь Эшем-Бетэль представлен как воитель, поражающий своих врагов отравленными стрелами, ср.: «Стрелы Шаддая во мне; яд их пьёт дух мой» (Иов. 6, 4). Он также сравнивается с быком, что неудивительно, поскольку на Элефантине этот бог предположительно был сыном Яхве (почитавшегося в Вефильском святилище в виде тельца) и Анат (которую угаритские тексты именуют тёлкой).

Память о Вефиле может отражать плач о поражённом засухой городе, открывающий собственно иудейский раздел папируса Amherst 63 в колонках xii-xiii: mḫ (y) q (h) – (h) y qry (h) d-bty šn mly (h) «Поражён город, полный домов из слоновой кости» (xii 9), ср.: «Ибо в тот день, когда я взыщу с Израиля за преступления его, взыщу и с жертвенников в Вефиле… и погибнут дома из слоновой кости (bty hšn)…» (Ам. 3, 14—15; ср. тж. о засухе в Ам. 4, 6—8). К обычаям Вефильского святилища может восходить текст: yšq (w) tr [yk] ˹yḥ˺mdw «glyk rm ˹n˺ [šq] [«kry] l {y} k p˹m˺ «Да целуют они твоих быков, да желают они твоих тельцов, о высокий! Мы целуем твоих тельцов устами» (vi 12—13), ср.: «Говорят они (т.е. израильтяне в Вефиле): «Приносящие жертву люди тельцов да целуют (yiššaqun)!»» (Ос. 13, 2); «Я (т. е. Яхве) оставил в Израиле семь тысяч; всех сих колени не преклонялись перед Ваалом, и всех сих уста не целовали (našaq) его» (3 Цар. 19, 18).

Одной из загадок папируса Amherst 63 остаётся теоним «ḥr^d, встречающийся только в его «иудейском» разделе (колонки xii-xiii). Этот теоним представляет собой имя египетского бога Гора (ḥr), за которым следует детерминатив «бог» и которому предшествует демотический знак, обозначающий согласный алеф (»). Первоначально его и понимали и переводили как «Гор». Однако один из трёх текстов, из которых состоит «иудейский» раздел, представляет собой по сути вариант библейского Псалма 19, и теоним «ḥr^d стоит в нём в тех местах, где в библейском тексте стоит имя Яхве. Кроме того, параллельно с этим теонимом используется еврейское слово ’dny (’adonay «господь»), которое в Еврейской Библии применяется к Яхве, а в папирусе Amherst 63 встречается только в «иудейском» разделе.

В настоящее время большинство исследователей признаёт, что написание «ḥr^d в папирусе Amherst 63 обозначает Яхве, однако остаётся непонятным, каким именно образом возникло подобное обозначение. Согласно одной версии, символ ’ в нём соответствует y, символ ḥr – h, а божественный детерминатив – w, и оно, таким образом, фонетически передаёт имя Яхве как yhw. Однако в других словах папируса эти символы с подобными значениями не используются. Согласно другой версии, слово ḥr^d действительно является именем «Гор», но используется здесь в качестве египтограммы (аналогично, например, шумерограмме IM, которая в шумерских текстах обозначает шумерского бога грозы Ишкура, а в текстах на других языках – аккадском, хеттском и т. д. – обозначает местных божеств грозы) в значении «Яхве». Буква же алеф указывает, что читать это имя надлежит как ’adonay («господь»), и из этого следует, что запрет на произнесение имени Яхве уже действовал в среде египетских иудеев IV в. до н. э. Как бы то ни было, само соответствие теонима «ḥr^d имени Яхве сомнений не вызывает.

Папирус Amherst 63

Собственно «иудейский» раздел папируса Amherst 63 включает три посвящённые Яхве псалма (xii 11—19, xiii 1—10, xiii 11—17). Как и прочие тексты этого папируса, они воспроизводятся здесь в целом в арамейской транслитерации Ричарда Штайнера.[22] Первый из трёх псалмов поддаётся расшифровке почти полностью:

11 y‘nn «ḥr^d bmṣwryn

Да ответит нам Яхве в наших бедах!

12 y‘nn ’dny bmṣwryn hy qšt bšmyn

Да ответит нам господь (’dny) в наших бедах! О, лук в небесах,

13 shr (или: zhr) šlḥ ṣyrk mn (») gr rš wmn ṣpn

полумесяц (или: свети)! Пошли своего посланца из храма Раша и с Цафона!

14 «ḥr^d ys‘dn ymtn ’ln «ḥr^d kblbn ymtn

Яхве да поможет нам! Да даст нам Яхве по сердцам нашим! Да даст

15 ’ln mr kblbn kl y‘ṣt «ḥr^d yhmly yhmly «ḥr^d l yḫ

нам господь (mr) по сердцам нашим! Всякий совет Яхве да исполнит, да исполнит Яхве! Да не умалит

16 sr ’dny kl mš’l <l> bn ’l bqšt ’l bḥnt ’r

господь (’dny) всякую просьбу сердца нашего! Иные луком, иные копьём, а

17 ’nḥn mr ’lhn «ḥr^d yhw trn «ymn y‘nn

мы – господом (mr), богом нашим Яхве! Яхве, наш бык, с нами! Да ответит нам

18 mḫr (») l/r (b) byt’l b‘l šmyn mr ybrk l [ḥsy]

завтра бог (?) / владыка (?) Вефиля! Ваал Небесный господа (mr) да благословит! Твоим благо-

19 dyk brktkчестивым – твоё благословение!(xii 11—19)

Данный текст содержит в строке 17 единственное в папирусе Amherst 63 фонетическое написание имени Яхве как yhw. Напомним, что в элефантинских текстах это имя пишется на папирусе как yhw (почти всегда) и на остраконах как yhh (всегда). Во втором варианте последняя h представляет собой архаичную mater lectionis, передающую (как и w в первом варианте) гласный звук o. Таким образом, и элефантинские документы, и папирус Amherst 63 отражают произношение имени Яхве как Yaho. Подобное произношение засвидетельствовано уже в двух надписях из Кунтиллет-Аджруд рубежа IX—VIII вв. до н.э., которые могут отражать израильскую традицию. Оно же является источником для одного из греческих вариантов произношения имени Яхве – Ιαω, которое (наряду с его демотическим соответствием) обычно для египетских магических папирусов III—IV вв. н.э., но засвидетельствовано уже в кумранской рукописи Книги Левит на греческом языке 4QpapLXXLev^b, которая по палеографическим данным относится к I в. до н. э. Использование варианта Ιαω не было ограничено Египтом, но, по мнению исследователей Септуагинты, произошло именно оттуда.

Очевидно сходство между приведённым текстом и библейским Псалмом 19 (в строке 8 последнего на основании свидетельств Септуагинты (μεγαλυνθησόμεθα) и Пешитты вместо nazkir «поминаем» масоретского текста восстановлено nagbir «величаемся»):

Оба текста восходят к общему источнику, которым должен был быть псалом, исполнявшийся в главном израильском святилище Яхве в Вефиле. В арамейском варианте Вефиль упоминается прямо (в происходящем из Иерусалима еврейском варианте он оказался естественным образом цензурированным), но на него указывают и косвенные данные.

Основателем святилища Яхве в Вефиле считался праотец Иаков (Быт. 28, 11—22; 31, 13; 35, 1—8; Ос. 12, 4). Оба наших текста начинаются с призыва к Яхве ответить в беде: «Да ответит нам Яхве в наших бедах!» (y‘nn «ḥr^d w bmṣwryn) (xii 11); «Да ответит тебе (ya‘anəḵa) Яхве в день беды (yom ṣara), да защитит тебя (yəśaggeḇəḵa) имя бога Иаковлева!» (Пс. 19, 2). Источником этого призыва является легенда об основании вефильского святилища: «И сказал Иаков дому своему и всем, бывшим с ним: …встанем и поднимемся в Вефиль; там устрою я жертвенник богу (’el), который ответил (ha‘one) мне в день беды моей (yom ṣarati)…» (Быт. 35, 2—3).

В арамейском тексте молящиеся выражают пожелание: «Да даст нам Яхве по сердцам нашим!» (ymtn (<yntn) ’ln «ḥr^d kblbn) (xii 14). Сходное пожелание выражается в еврейском тексте: «Да даст тебе [Яхве] по сердцу твоему!» (ytn lk klbbk) (Пс. 19, 5). На кувшине Б из Кунтиллет-Аджруд был обнаружен похожий текст: «Да даст ему Яхве по сердцу его!» (wntn lh yhw klbbh). На этом основании можно предположить, что общий источник двух наших псалмов бытовал в Израильском царстве уже на рубеже IX—VIII вв. до н.э.

По всей видимости, этот источник имел характер боевого гимна. Об этом свидетельствуют, в частности, строки арамейского псалма: «Иные луком, иные копьём, а мы – господом (mr), богом нашим Яхве! Яхве, наш бык, с нами!» (’l bqšt ’l bḥnt ’r ’nḥn mr ’lhn «ḥr^d yhw trn «ymn) (xii 16—17). Любопытно сопоставить с этим уникальное сообщение 2-й Книги Паралипоменон о войне Авии Иудейского с Иеровоамом Израильским. Перед сражением Авия с вершины горы Цемараимской обращается к израильтянам: «…С вами («mkm) золотые тельцы («egle zahaḇ), которых Иеровоам сделал вам богами (’elohim) … Что же до нас, то наш бог (’elohim) – Яхве… И вот, с нами («mnw) во главе – бог (ha’elohim)» (2 Пар. 13, 8, 10, 12). Данные слова звучат как полемический ответ на псалом, утверждающий, что Яхве в образе быка ведёт своё войско, который израильтяне могли петь перед битвой.

В еврейском варианте вместо «лука и копья» значатся «колесницы и кони», однако первая пара присутствует в другом библейском псалме, также, по всей видимости, восходящем к израильскому боевому гимну: «Бог (’elohim) нам прибежище и сила, скорый помощник в бедах (ṣarot) … Яхве Воинств с нами, защитник (miśgaḇ) наш – бог Иакова. Придите и видите дела Яхве, какие произвёл он опустошения на земле: прекращая брани до края земли, сокрушил лук (qešet) и переломил копьё (ḥanit), повозки («agalot) сжёг огнём» (Пс. 45, 2, 8—10).

Ещё одним важным различием является то, что в арамейском тексте помощь должна прийти из Раша или Араша (прародина одной из групп сиенских арамеев, идентификация которой вызывает споры) и со священной горы Ваала Цафона, в чём надлежит видеть арамейское влияние. В библейском тексте источником помощи естественным образом является гора Сион. Кроме того, адресатом помощи в еврейском псалме является царь, а в арамейском – община. Возможно, в источнике арамейского псалма речь некогда тоже шла о царе, но после падения Израильского царства царь в нём был заменён на народ в целом.

Расшифровка и перевод двух других псалмов из «иудейского» раздела папируса Amherst 63 вызывают более значительные трудности. Один из них определённо описывает жертвоприношение в честь Яхве:

1 ˹š˺m‘ny ˹’l˺ [h] y … [»] ˹mr˺y špr k [b] s (n)

2 nzbḥ lk b’lhn krtn ’lk mn-’d {»} ry»m

3 ’dny lk mn-’dry ˹‘˺m

4 ’dny ybrkk «m (») – sdrt šntk nqḥ

5 mn-kd (») rwy- (») l (y) ’pr (m) -my-gt mgdl ’b

6 mrḥ˹m˺ «ḥr^d mšpry š (y) ḥ yyn mzgw bgln

7 bgln {b} ḥtyšn šty «ḥr^d bṭb-’lp ṭs

8 rwy ’dny bṭb-’nšy (») yqwmn «l mr šwrn š (») r-nbl

9 š (») r-knr h (») -šr-nb <l> šr-knr (») š (t) tny

10 wḥlyyn b’dny bkryt ’dm

(xiii 1—10)

Достаточно надёжно поддаются переводу следующие отрывки: «Услышь меня, мой бог… Отборных ягнят и овец мы приносим в жертву тебе среди богов. Наш пир для тебя из сильных народа, господь (’dny), для тебя из сильных народа. Господь (’dny), благословит тебя народ. Твои годовые приношения мы несём. Из кувшина насыть себя, мой бог…» (˹š˺m‘ny ˹’l˺ [h] y … [»] ˹mr˺y špr k [b] s (n) nzbḥ lk b’lhn krtn ’lk mn-’d {»} ry «m ’dny lk mn-’dry ˹‘˺m ’dny ybrkk «m (») – sdrt šntk nqḥ mn-kd (») rwy- (») l (y)), «Испей, Яхве, от блага тысячи чаш! Насыться, господь (’dny), от блага людей! Певцы стоят перед господом (mr), играющий на арфе, играющий на лире…» (šty «ḥr^d bṭb-’lp ṭs rwy ’dny bṭb-’nšy (») yqwmn «l mr šwrn š (») r-nbl š (») r-knr).

Фраза «отборные ягнята» ([»] ˹mr˺y špr) из первой строки этого псалма встречается также в библейском благословении Иакова Неффалиму (Быт. 49, 21), где арамеизм ’imre-šap̄er означает именно «отборных ягнят», которых даёт «серна стройная», а отнюдь не «прекрасные изречения», как в синодальном переводе.

Наконец, третий псалом посвящён восхвалению Яхве:

11 mn b (») lhn b (») dm «ḥr^d mn b (») lhn bmlk bl mlk

12 m (y) kk «ḥr^d b (») lhn mn-šwr (») t (y) -ny nqm lqryk

13 ‘˹m˺-dyry (») byn «qbn wtbn ’wnn- (n) y ltḥtyk «ḥr^d

14 ltḥtyky ’dny d (») r šmyn kḥwl (») «ḥr^d d (») r šmyn

15 qr (y) -’ln (“) ymrtk byn „qbn wtb ’wn˹n˺– (n) y b‘l mn-ṣ˹p˺n

16 «ḥr^d ybrk qm «ḥr^d l (») yln yš (w) bw ’dny «l ṣlt (y) mr

17 q˹m˺ «ḥr^d tn˹ṭ˺r- (l) k kdy tnṭr mn-«tqt (») «y˹n˺k

(xiii 11—17)

Здесь достаточно надёжно переводятся следующие отрывки: «Кто среди богов, среди людей, Яхве, кто среди богов, среди царей, среди не-царей, кто как ты, Яхве, среди богов? Под тобою, Яхве, под тобою, господь (’dny), круг небес – как песок, Яхве, круг небес возглашает нам твою власть…» (mn b (») lhn b (») dm «ḥr^d mn b (») lhn bmlk bl mlk m (y) kk «ḥr^d b (») lhn mn-šwr (») t (y) -ny nqm lqryk ‘˹m˺-dyry (») byn «qbn wtbn ’wnn- (n) y ltḥtyk «ḥr^d ltḥtyky ’dny d (») r šmyn kḥwl (») «ḥr^d d (») r šmyn qr (y) -’ln (») ymrtk), «Ваал с Цафона Яхве да благословит! Восстань, Яхве, нам на помощь! Да услышит господь (’dny) мою молитву! Господь (mr), восстань! Яхве, защити!…» (b‘l mn-ṣ˹p˺n «ḥr^d ybrk qm «ḥr^d l (») yln yš (w) bw ’dny «l ṣlt (y) mr q˹m˺ «ḥr^d tn˹ṭ˺r).

Образ Воинства небесного (арам. d (») r šmyn, букв. «круг небес», ср. угар. dr dt šmm с тем же значением), прославляющего Яхве, хорошо известен по Еврейской Библии. Кроме того, фраза «Кто среди богов, среди людей, Яхве, кто среди богов, среди царей, среди не-царей, кто как ты, Яхве, среди богов?» (mn b (») lhn b (») dm yhw mn b (») lhn bmlk bl mlk m (y) kk yhw b (») lhn) (xiii 11—12) имеет близкую параллель в одном из самых древних текстов ЕБ – приписываемой Моисею «Песни моря»: «Кто как ты среди богов, о Яхве, кто как ты прославлен среди святых?» (my-kmkh b’lm yhwh my kmkh n’dr bqdš) (Исх. 15, 11).

От элефантинских иудеев до нас не дошло никаких текстов религиозного характера, однако папирус Amherst 63 свидетельствует, что у них была собственная культовая поэзия, происходящая, в частности, из святилища Яхве в Вефиле и имеющая близкое сходство с культовой поэзией Еврейской Библии, которая в какой-то степени имеет тот же источник.

Папирус Amherst 63 также позволяет сделать некоторые предположения о судьбе элефантинских иудеев после 399 г. до н. э. Когда Египет обрёл независимость, новые власти, вероятно, перевели иудейских воинов с Элефантины и арамейских воинов из Сиены, в преданности которых у них были основания сомневаться, с пограничья куда-то ближе к центру Египта. Там иудейская и арамейская общины, и до того уже тесно связанные, ещё более сблизились, что выразилось в объединении их религиозных преданий. Влияние египетской среды привело к переходу от арамейской письменности к демотической (и, возможно, параллельному переходу с арамейского языка на египетский) и вызвало необходимость письменной фиксации священных текстов обеих общин, чтобы предотвратить их утрату, в результате чего и появился папирус Amherst 63. О последующей судьбе элефантинских иудеев нам не известно ничего определённого.

Из египетского города Эдфу, располагавшегося на берегу Нила на полпути между Элефантиной и Фивами, до нас дошёл комплекс арамеоязычных текстов местной еврейской общины в основном III в. до н.э., включающий 14 остраконов, 2 папируса и 9 надгробных стел. Члены общины носили в большинстве еврейские (и в меньшинстве арамейские) имена. Их ономастика характерна для персидского периода, из чего можно сделать вывод, что они жили в Египте ещё до македонского завоевания. Они были связаны с крепостью Эдфу (ṭbh brt’), у них были свои судьи (dyny’) и писцы (sfr’). Что особенно примечательно, в одном из папирусов коммерческого характера упоминаются два или три иудейских жреца, в т.ч. ywḥnn khn’ («жрец Иоханан») и šlm […] khn’ («жрец Шелем […]») (C3.28:113). Иудейские жрецы также упоминаются на остраконе I в. до н.э. из Эдфу (C.Pap. Jud. I.139). Вполне вероятно, что у иудейской общины Эдфу был свой собственный храм Яхве. Её сходство с иудейской общиной Элефантины очевидно. Иудеи Эдфу могли быть потомками еврейского гарнизона, существовавшего с персидской или даже ещё доперсидской эпохи. В их состав могли позднее влиться переселённые вглубь Египта элефантинские иудеи, либо же иудейская община Эдфу и возникла в результате такого переселения. В любом случае, потомки иудеев Элефантины и Эдфу в конечном счёте, вероятно, в большинстве своём стали частью еврейской общины эллинистического Египта.

Исключительная ценность элефантинских документов заключается в том, что они представляют нам иудейскую общину V в. до н.э., наследующую традиции допленного иудаизма и не успевшую подвергнуться влиянию идеологии «исключительного яхвизма», возникшей в среде иудейских изгнанников в Вавилоне в VI в. до н.э., принесённой ими в конце того же столетия в Иерусалим и в последующие века навязанной всему еврейству в качестве религиозной нормы.

Библейский Псалом 55 имеет надписание, в синодальном переводе гласящее: «О голубице, безмолвствующей в удалении». Этот перевод следует масоретскому тексту, в котором консонантное написание «l-’ywnt ’lm rḥqym огласовано как «al-yonat ’elem rəḥoqim. Здесь слово ’elem понимается как существительное «молчание», а rəḥoqim – как «дальние» (места), т.о., буквальный перевод yonat ’elem rəḥoqim должен звучать как «голубица молчания дальних (мест)». Однако слово ’elem нигде в Еврейской Библии в значении «молчание» не употребляет, более того, оно встречается в ней всего лишь ещё один раз – в Псалме 57, где Синодальная Библия переводит его как «судьи»: «Подлинно ли правду говорите вы, судьи (’elem), и справедливо судите, сыны человеческие?» (Пс. 57, 2).

Примечательно, что в греческом переводе Септуагинты этого слова вообще нет (Εἰ ἀληθῶς ἄρα δικαιοσύνην λαλεῖτε; εὐθείας κρίνετε οἱ υἱοὶ τῶν ἀνθρώπων). Однако оно составляет элемент поэтического параллелизма, и его наличие в первоначальном тексте сомнений не вызывает. Причиной пропуска этого слова переводчиками Септуагинты должно было послужить то, что они понимали его как ’l (y) m, т.е. как «богов», которым вполне естественно во втором полустишии противопоставлены «сыны человеческие» (bəne ’adam). Таким образом, пропуск «крамольного» слова ’l (y) m в Септуагинте является следом усилий её переводчиков по «монотеизации» текста Еврейской Библии, известных и на множестве других примеров.

Канонизаторы масоретского текста, со своей стороны, в рамках сходной политики «монотеизации» поступили менее радикально, всего лишь сохранив написание слова ’l (y) m без представляющей mater lectionis буквы йод, с которой оно стандартно пишется в значении «боги». Тем самым они «устранили» богов из этого отрывка, пусть даже и ценой лишения его смысла. Синодальный перевод, следовательно, оказывается ближе всего к оригиналу, поскольку слово «судьи» является одним из традиционных вариантов иносказательного «истолкования» и «перевода» слова ’elim «боги» в ЕБ.

Теперь мы можем вернуться к Псалму 55 и заключить, что в нём слово ’elem (’lm) является дефектным написанием слова ’elim (’lym) и означает «боги». Этот вывод подтверждает Септуагинта, которая переводит «al-yonat ’elem rəḥoqim как ὑπὲρ τοῦ λαοῦ τοῦ ἀπὸ τῶν ἁγίων μεμακρυμμένου (что церковнославянский перевод довольно точно передаёт как «О людехъ, от святыхъ оудаленныхъ»). Не будем сейчас вдаваться в вопрос, откуда в Септуагинте вместо «голубицы» появились «люди» (или, точнее, «народ»). Нас в данном случае интересует не это, а то, что, в отличие от Псалма 57, здесь Септуагинта не пропускает слово ’elem, а переводит его как «святые» (ἅγιοι), что является ещё одним традиционным способом монотеизирующего «истолкования» слова ’elim «боги». Следовательно, в первоначальном тексте Пс. 55, 1 присутствовало слово «боги», что идеально сочетается со следующим за ним прилагательным во множественном числе rəḥoqim «далёкие». Таким образом, первоначальный текст соответствующей фразы можно восстановить как yonat ’elim rəḥoqim и перевести как «Голубица далёких богов».

Что касается предлога «al, который её предваряет, то в надписаниях к Псалмам он относится к мотивам, на которые соответствующие Псалмы должны были петься. Составители текста в качестве ориентира для его исполнителей указывали некоторую хорошо известную им мелодию. Соответственно, «al-yonat ’elim rəḥoqim означает «На мотив «Голубица далёких богов»». Аналогичное надписание «al-’ayyelet haššar в Пс. 21, 1 Синодальная Библия переводит как «При появлении зари». В Септуагинте даётся перевод ὑπὲρ τῆς ἀντιλήψεως τῆς ἑωθινῆς, чему на церковнославянском соответствует «О заступлении оутреннемъ» («заступление» здесь в значении «заступничество», «помощь»). Однако слово ’ayyelet в языке Еврейской Библии значит не «помощь» или «заступление», а «лань», поэтому надписание «al-’ayyelet haššar к Псалму 21 должно переводиться как «На мотив «Лань рассвета»».

При раскопках Угарита археологами была найдена аккадоязычная молитва к Иштар, в которой эта богиня именуется «светом на небосклоне» и «ланью гор». Можно предположить, что и гимн «Лань рассвета», на мотив которого должен был петься Псалом 21, адресовался к еврейскому аналогу аккадской Иштар – богине Аштарт или Анат (образы которых в I тыс. до н.э. в любом случае в значительной степени уже слились). В отношении гимна «Голубица далёких богов», упомянутого в надписании к Псалму 55, о подобном адресате можно говорить уверенно.

Птичий образ Анат хорошо засвидетельствован угаритскими текстами. Один из них рассказывает, как в поисках ушедшего на охоту Ваала «подняла крылья (tš’u knp) дева Анат, / подняла крылья и устремилась в полёте (wtr b‘p)» (KTU, 1.10.II.10—11). В поэме об Акхате она заявляет: «Среди орлов я буду летать (’arẖp)» (KTU, 1.18.IV.21), после чего сообщается: « [Среди] орлов летала (trẖp) Анат» (KTU, 1.18.IV.21). Ещё в одном тексте упоминается «Анат, птицей летящая («nt d’it rẖpt) в высоком небе» (KTU, 1.108.8).

В Еврейской Библии образами Анат и её сестры Аштарт могут быть навеяны два крылатых женских божества из Книги пророка Захарии, которые уносят Ашеру, отвергнутую её супругом Яхве, в вавилонское изгнание: «И поднял я глаза мои и увидел: вот, вышли две женщины, и ветер (или дух: ц ru^aḥ) был в крыльях их, и крылья (kənap̄ayim) у них как крылья аиста, и подняли они зерновую меру между землёю и небом» (Зах. 5, 9). В Книге пророка Иеремии трижды (25, 38; 46, 16; 50, 16) встречается загадочное выражение «меч голубицы» (ḥereḇ hayyona), который Яхве напускает на своих врагов. (В Иер. 25, 38 масоретский текст даёт искажённое написание ḥaron hayyona, которое Синодальная Библия переводит как «ярость опустошителя», два других случая она переводит как «губительный меч». ) «Голубица» здесь может быть иносказательным именем неистовой воительницы Анат, а «меч голубицы» – идиомой, обозначающей яростную войну.

Особый интерес в этой связи представляет отрывок из 67-го Псалма, который в синодальном переводе гласит: «Господь даст слово: провозвестниц великое множество. / Цари воинств бегут, бегут, а сидящая дома делит добычу. / Расположившись в уделах своих, вы стали, как голубица, которой крылья покрыты серебром, а перья – чистым золотом» (Пс. 67, 12—14). От синодального значительно отличается перевод Септуагинты (Κύριος δώσει ῥῆμα τοῖς εὐαγγελιζομένοις δυνάμει πολλῇ, ὁ βασιλεὺς τῶν δυνάμεων τοῦ ἀγαπητοῦ, τῇ ὡραιότητι τοῦ οἴκου διελέσθαι σκῦλα. ἐὰν κοιμηθῆτε ἀνὰ μέσον τῶν κλήρων, πτέρυγες περιστερᾶς περιηργυρωμέναι, καὶ τὰ μετάφρενα αὐτῆς ἐν χλωρότητι χρυσίου), которому точно следует церковнославянский перевод («Господь дастъ глаголъ благовѣствующымъ силою многою: царь силъ возлюбленнаго, красотою дому раздѣлити корысти. Аще поспите посредѣ предѣлъ, крилѣ голубинѣ посребренѣ, и междорамiя ея въ блещанiи злата»).

Как было нами показано ранее[23], Псалом 67, который иногда называют самым сложным текстом Еврейской Библии, изначально представляет собой гимн в честь победы Ваала над богом смерти Мотом и силами загробного мира. Мы не будем здесь пытаться восстановить первоначальный текст стихов 12—14 (это предприятие, по всей видимости, безнадёжное), отметим лишь, что в них говорится о разгроме вражеского войска. В первом стихе «Господь» (’adon – один из эпитетов Ваала, присвоенных Яхве), вероятно, объявляет о нём через «провозвестниц» или, точнее, просто «вестниц» (haməḇaśśərot).

Угаритские тексты изображают Анат в качестве вестницы, используя при этом слова того же корня (означающего обычно добрую весть), что и еврейское məḇaśśərot. В поэме о любви Ваала и Анат последняя, родив сына Ваала, поднимается на гору Цафон и провозглашает: «Добрую весть (bšrt) приношу я, боже, добрую [весть (bšr) для Ваа] ла, / и добрую весть (bšr) для сына Дагана, / ибо вол у Ваала родился, / и тур у Скачущего на облаках» (KTU, 1.10.III.34—37). В поэме о строительстве дома для Ваала Анат от имени Эла и Ашеры («вестницей далёких богов») приходит к Ваалу на Цафон, чтобы объявить ему, что строительство разрешено: «Прими радостную весть (tbšr), о Ваал! / Радостную весть тебе (bšrtk) приношу я» (KTU, 1.4.V.26—27). На этом основании можно предположить, что Анат является «вестницей» и в Пс. 67, 12 (возможно, вместе с Аштарт).

В стихе 13 трудность представляет выражение nəwat-bayit, которое Синодальная Библия переводит как «сидящая дома». Этот перевод следует традиции, понимающей слово nəwat как имя в сопряжённом состоянии, родственное слову с корнем nwh в значении «местонахождение», «жилище». Согласно другой традиции, слово nəwat образовано от корня n’wh (с элизией алефа) и означает «краса». Именно так его понимает Септуагинта, переводя nəwat-bayit как τῇ ὡραιότητι τοῦ οἴκου. Это второе понимание предпочтительнее, поскольку сочетается с упоминаемой в следующем стихе голубицей, украшенной серебром и золотом. «Краса дома» делит добычу обращённых в бегство Ваалом «царей воинств», что позволяет видеть в ней всё ту же воительницу Анат.

Слово bayit может означать как дом, так и храм. Второе более вероятно, потому что представляющая, по всей видимости, его «красу» голубица с серебряными крыльями и золотыми перьями из стиха 14 определённо не является обычным животным. На связь голубок с храмами женских божеств указывают иконографические материалы. Согласно одному из вариантов рассказа о гибели царя Саула, филистимляне «положили оружие его в храме Аштарт (bet-«aštarot), а тело его повесили на стене Беф-Сана» (1 Цар. 31, 10). Слово «aštarot используется девтерономическими авторами в качестве общего обозначения женских божеств так же, как слово ba‘alim – в качестве общего обозначения мужских (неяхвистских) божеств. При археологических раскопках в Бет-Шеане (Беф-Сане) была найдена глиняная модель храма XII в. до н.э., в окне которого изображена богиня с птицами (вероятно, голубками) в руках. Известны модели ханаанейских храмов женских божеств более позднего времени, на фронтонах которых представлены голубки.

Модель храма из города Бет-Шеан, XII в. до н.э.

Имеются связанные с женскими божествами изображения голубок и иных видов. В израильском городе Хацор была найдена ложка из слоновой кости для елея VIII в. до н.э., на лицевой стороне которой представлена пальма, а на обратной – лицо богини, по обеим сторонам от которого изображены голубки.[24] Из иудейского города Лахиша VII в. до н.э. происходит скарабей с изображением голубки и лунного серпа. В одной из погребальных пещер в том же городе были обнаружены две терракотовые фигурки голубок. Сходные фигурки, представляющие женское божество, известны из находок в захоронениях и жилых домах Иерусалима и других мест в Иудее.

Скарабей и терракотовая фигурка из города Лахиш, VII в. до н.э.

На основании сказанного можно сделать вывод, что «вестница», «краса дома» и «голубица» в ст. 12—14 Псалма 67 обозначают богиню Анат (возможно, вместе с богиней Аштарт). Она также именуется «голубицей далёких богов» в надписании к Псалму 55 (и, вероятно, «ланью рассвета» в надписании к Псалму 21). Следовательно, авторам и ранним исполнителям 21-го и 55-го Псалмов были хорошо известны гимны в честь богини Анат, которые они считали законной частью своей религии.

Модель храма из Заиорданья, IX – VIII вв. до н.э.

Самым распространённым обозначением загробного мира в Еврейской Библии (всего встречается 65 раз) является слово šə’ol, которое всегда употребляется без артикля, т.е. является именем собственным, и обычно согласовывается как слово женского рода. Уже на этом основании можно подозревать в нём имя женского божества. Материалы других семитских языков оправдывают такое подозрение. По всей видимости, еврейское слово šə’ol родственно имени богини Шувалы. Впервые в письменных источниках она как ^dšu-a-la упоминается в документах III династии Ура (кон. III тыс. до н.э.).

В западносемитский пантеон Шувала вошла, вероятно, в эпоху позднего бронзового века (2-я пол. II тыс. до н.э.), когда она упоминается в Угарите и Эмаре. В угаритском списке даров богам (KTU, 1.81.24) её имя написано как ṯwly (окончание y – обычное для Угарита написание конечного a в именах богинь). Также Шувала присутствует как ṯwl в хурритском алфавитном тексте из Угарита (RS, 24.274.4) между хурритскими божествами Кумарби и Нубадиг. В Эмаре ^dšu-wa-la упомянута в двух аккадоязычных текстах об обряде kissu (385 и 388).

В арамейском варианте двуязычной аккадско-арамейской надписи IX в. до н.э. царя Гузана Хадад-йити из Тель-Фехерии (северо-восток нынешней Сирии) автор надписи угрожает тому, кто удалит его имя из храма Хадада: «да не примет Хадад, мой господин, его хлеб и его воду из его руки, да не примет Шувала, моя госпожа (swl mr’ty), его хлеб и его воду из его руки» (17—18). Язык надписи из Тель-Фехерии передаёт при помощи буквы s звук, восходящий к общесемитскому ṯ. Судя по этому отрывку, в Гузане Шувала считалась супругой бога грозы Хадада. В аккадском варианте вместо swl, т. е. Шувалы, значится ^dša-la (29), т. е. Шала – супруга Хадада в месопотамской традиции. Культ Шувалы у семитов засвидетельствован ещё в VII в. до н.э. именем ^fA-mat (^d) Su-’a-la «Рабыня Шувалы».

В одном из текстов из Эмара ^dšu-wa-la упоминается рядом с богом загробного мира Нергалом (^dU.GUR) (385,23). Далее в том же тексте встречается имя супруги Нергала – богини загробного мира Эрешкигаль. Нергал (nyrgl) упоминается после Шувалы и в арамейской версии надписи из Тель-Фехерии, но при этом отсутствует в её аккадской версии. На данном, хотя и зыбком, основании можно предполагать определённую связь Шувалы с загробным миром. Трудность для отождествления её имени с еврейским словом šə’ol заключается в том, что в первом средний согласный – w, а во втором —», но эта трудность не является непреодолимой. Гортанный взрыв, передаваемый на письме буквой алеф, мог возникнуть уже в еврейском языке на стыке двух гласных для их разделения после вокализации w. В пользу этого свидетельствует и сирийское консонантное написание слова šə’ol – š’wl, в котором присутствуют и алеф, и вав. В силу этого мы можем видеть в указанном еврейском слове имя иудейской богини Шеол, соответствующей аккадской богине загробного мира Эрешкигаль.

Такую точку зрения подтверждают сами тексты Еврейской Библии. У Шеол есть утроба или чрево (beṭen), из которого к Яхве вопиет пророк Иона: «Из чрева Шеол я возопил…» (Ион. 2, 3). У неё есть рука (yad), искупить себя из которой просит бога молящийся в Псалмах: «Бог (’elohim) искупит (yip̄de) душу мою из руки Шеол» (Пс. 48, 16). Из руки Шеол обещает искупить израильтян Яхве устами пророка Осии: «Из руки Шеол я искуплю их (’ep̄dam), у Мота выкуплю их (’eg’alem)» (Ос. 13, 14). Шеол и Мот упоминаются вместе и во многих других текстах ЕБ: «Сильна, как Мот, любовь; тяжела, как Шеол, ревность» (Песн. 8, 6). Они овладевают своими жертвами подобно охотникам: «Силки Шеол облегли меня, и сети Мота опутали меня» (Пс. 17, 5—7). Неправедные – как овцы, «назначенные для Шеол; Мот будет пасти их» (Пс. 48, 15).

В покои Мота и Шеол попадают через ворота: «Помилуй меня, Яхве, … возносящий меня от врат Мота» (Пс. 9, 14); «В преполовение дней моих должен я идти во врата Шеол» (Ис. 38, 10). У этих ворот Шеол встречает Саргона II в песни пророка Исайи о нисхождении в загробный мир этого ассирийского царя: «Шеол снизу устремилась к тебе, чтобы встретить тебя при входе твоём» (Ис. 14, 9). В отличие от прочих божеств, боги загробного мира не поют хвалу Яхве: «Шеол не славит тебя, Мот не восхваляет тебя» (Ис. 38, 18). Пророк Исайя упоминает Шеол и Мота как богов, с которыми может быть заключён завет (bərit), как он может быть заключён с Яхве: «Вы говорите: „мы заключили завет с Мотом, и с Шеол сделали договор“… Ваш завет с Мотом разрушится, и ваш договор с Шеол не устоит» (Ис. 28, 15, 18).

Угаритский эпос представляет Мота огромным чудовищем, поглощающим своих жертв: «Губа до земли, губа до небес, язык до звёзд. Да войдёт Ваал в утробу его, в пасть его да спустится!» ([špt l’a] rṣ | špt lšmm | [w] lšn lkbkbm | y‘rd [b] «l bkbdh | bph yrd) (KTU, 1.5.II.2—4); «Ты сойдёшь в глотку сына Эла, Мота, в утробу любимца Эла, витязя» (lyrt bnpš bn ’ilm mt | bmhmrt ydd ’il ġzr) (KTU, 1.5.I.6—8). Так же описывает Мота и Шеол ЕБ, употребляя при этом те же самые слова «рот» или «пасть» (евр. pe) и «горло» или «глотка» (евр. nep̄eš): «Шеол растянула глотку свою (nap̄šah), раскрыла пасть свою (piha) без меры» (Ис. 5, 14); надменный человек «растягивает глотку свою (nap̄šo) как Шеол, и как Мот он ненасытен» (Авв. 2, 5); грешники говорят про своих жертв: «проглотим их, как [проглатывает] Шеол» (Притч. 1, 12).

Таким образом, можно с полным правом говорить о присутствии в Еврейской Библии иудейской богини загробного мира Шеол, образующей с богом смерти Мотом чету инфернальных божеств, подобную аккадской чете Нергала и Эрешкигаль.

В настоящее время в мире насчитывается в целом около восьми с половиной сотен самаритян (в XVIII – начале ХХ вв. их численность колебалась от сотни до полутора сотен), из которых примерно половина проживает в деревне Кирьят-Луза на горе Гаризим (административно входит в Западный берег реки Иордан), а другая половина – в израильском городе Холон.

Современный план горы Гаризим и окрестностей

Самаритяне считают себя потомками Иосифа через его сыновей Ефрема и Манассию и именуют себя Израилем. Они не называют себя словом «самаритяне» (евр. šmrnym), которое к ним применяют иудеи, а вслед за последними и прочие, но полемически используют как одно из самообозначений созвучное с ним слово šmrym (šomərim) «хранители» (подразумевается – Торы), часто в сочетаниях типа «община хранителей» («dt hšmrym) или «израильтяне-хранители» (bny yśr’l hšmrym). Такое самоназвание самаритян (гр. Φύλακες) засвидетельствовано уже у Оригена (Comm. in Joh. 20.35.312; Hom. in Ez. 9.1) и у Епифания Саламинского (Панарион, 9.1).

Иудеев самаритяне признают также законными потомками Израиля, но отпавшими от истинного богопочитания и ушедшими в раскол. Единственным законным местом почитания Яхве самаритяне признают гору Гаризим, где Иисус Навин в соответствии с указаниями Моисея воздвиг каменный жертвенник (ср. масоретский текст Нав. 8, 30, где жертвенник возводится на горе Гевал) и где хранился ковчег завета. Во главе этого святилища стояли сын Аарона Елеазар и его потомки. Раскол случился, когда при великом жреце Уззии (Озии) потомок другого сына Аарона Ифамара Эли (Илий) увёл часть израильтян с Гаризима в Шило (Силом). Об этих событиях повествует ряд средневековых самаритянских хроник.

Хроника «Толида» («Родословие») была написана на еврейском и частично на арамейском языке в 1346 году на основании более древнего текста 1149 года. Она посвящена в основном обоснованию правильности календаря самаритян в противоположность календарю иудеев, которого придерживается «проклятый Иерусалим» (’rwry šlm). Раскол с иудеями упоминается лишь вскользь: «В 25-й год жречества Озии Яхве сокрыл священную скинию (mškn), которую сделал Веселиил. От Адама до времени, когда Яхве сокрыл священную скинию, 3055 лет». Это событие ознаменовало конец эпохи божественной милости (raḥuta) и начало эпохи божественного гнева (panuta). Яхве сокрыл своё лицо от людей, а ковчег завета исчез в пещере горы Гаризим.

Более подробно об иудейской схизме рассказывает «Китаб аль-тарих» («Книга истории») Абу ль-Фатха, написанная на арабском языке в 1355 году и излагающая события от Адама до Мухаммада. Потомок Ифамара жрец Эли (Илий) пожелал отнять должность великого жреца у потомков Пинхаса (Финееса). В нарушение требования Лев. 2, 13 он вознёс на гаризимском жертвеннике жертву без соли, за что великий жрец Уззия (Озия) обличил его и лишил имущества. В ответ на это Эли вместе со своими сторонниками ушёл в Шило (Силом), где построил точно такой же жертвенник, как на Гаризиме. Дальше излагается история про грехи его сыновей, известная по иудейской Библии (1 Цар. 1—3).

Хроника, условно именуемая «Самаритянской Книгой Иисуса Навина» (она же Chronicon Samaritanum), была написана на арабском языке частично в XIV в. и частично в начале XVI в. и излагает события от Моисея до Александра Великого. К описанию иудейского раскола она добавляет, что Эли был ещё и колдун. Все три средневековые самаритянские хроники согласны в том, что законным великим жрецом был потомок Елеазара Уззия и что его потомки остались законными израильскими жрецами на горе Гаризим после ухода Эли (Тулида 6ב36; Абу ль-Фатх 39, 45—40, 47; Sam Josh 40).

Иудейская Библия прямо о происхождении Илия (Эли) и о том, как его род получил должность великих жрецов, не говорит. Сыновья Илия Офни и Финеес погибли в сражении с филистимлянами (1 Цар. 4, 11). Вдова Финееса уже после гибели мужа родила сына Ихавода (Иохаведа) (1 Цар. 4, 21). При царе Сауле находился в качестве великого жреца Ахия – сын брата Ихавода Ахитува (1 Цар. 14, 3, 18). Возможно, Ахия – то же лицо, что и сын Ахитува Ахимелех, бывший жрецом в Номве (1 Цар. 22, 9, 20) (в 2 Цар. 8, 17 и в четырёх местах 1-й книги Паралипоменон Ахимелех называется сыном Авиафара, а в 1 Пар. 18, 16 к тому же его имя – Авимелех). Сын Ахимелеха Авиафар единственный спасся во время резни, устроенной Саулом жрецам в Номве (1 Цар. 22, 20), и стал великим жрецом при Давиде. В 1 Пар. 24, 3 упоминается, что «Ахимелех – из сыновей Ифамара».

Таким образом, иудейская Библия согласна с самаритянскими хрониками в том, что Илий был потомком Ифамара, а не Финееса, т.е. получил должность великого жреца в обход более старшей линии Ааронидов. Кроме того, Финеесу и его потомству за убийство спавшего с моавитянкой израильтянина, которое отвратило гнев Яхве от Израиля, был дан «завет жречества вечного» (bərit kəhannat «olam) (Числ. 25, 13). Иудейская Библия обходит молчанием вопрос незаконности получения Илием должности великого жреца и обстоятельства этого получения. Соломон отстраняет потомство Илия в лице Авиафара от первосвященства (3 Цар. 2, 26), передавая его единолично Садоку, но делает это, во-первых, за поддержку Авиафаром Адонии, а во-вторых, за преступления сыновей Илия (3 Цар. 2, 27; 1 Цар. 2, 29—36), а не за узурпацию Илием должности великого жреца.

Иосиф Флавий упоминает о переходе первосвященства от рода Финееса к роду Ифамара, но также умалчивает о его обстоятельствах: «Илий был первосвященником из рода Ифамара, второго сына Аарона. До этого первосвященство оставалось в семье Елеазара, переходя поочередно от отца к сыну: Елеазар передал его сыну своему Финеесу, после которого его получил сын последнего Авиезер, а затем оно перешло к сыну последнего, Вуки, который передал его в свою очередь сыну своему Озису. После него оно досталось Илию, о котором у нас только что была речь. Затем первосвященство оставалось в его роде вплоть до времен правления Соломона, когда оно возвратилось снова к потомкам Елеазара»[25] (Иудейские древности, 5.11.5).

Он также говорит о возвращении первосвященства в род Финееса: «Таким образом по указанной причине потомство Ифамара лишилось первосвященства, подобно тому как то предсказал господь бог ещё деду Авиафара, Илию, а первосвященство перешло к роду Финееса, именно к Садоку. А до тех пор, пока первосвященство не перешло к семье Ифамара в лице первого её представителя – первосвященника Илия, следующие лица из рода Финееса оставались частными людьми: сын первосвященника Иосафа – Воккий, сын последнего Иоафам, сын Иоафама – Марэоф, сын Марэофа – Арофей, сын Арофея – Ахитов и сын Ахитова – Садок, который первый стал во время царствования Давида первосвященником»[26] (Иудейские древности, 8.1.3) (ср. несколько иную генеалогию Садока в 1 Пар. 6, 3—8).

Таким образом, иудейская Библия и Иосиф Флавий согласны в том, что должность великого жреца при Соломоне вернулась к роду Финееса в лице Садока. Однако более вероятно, что Садокиды были местной иерусалимской жреческой династией, которой происхождение от Аарона было приписано задним числом. Но даже если признать Садокидов Ааронидами, последним представителем этого рода в должности великого жреца в Иерусалиме был эллинизатор Иасон, свергнутый в 171 г. до н. э. При этом самаритяне своих первосвященников считают прямыми потомками Аарона через Финееса по настоящее время.

Название «самаритяне» (евр. šomronim) происходит от названия города Самария (евр. šomron, конс. šmrwn, гр. Σαμάρεια), бывшего столицей Израильского царства, а потом одноимённых ассирийской, вавилонской и персидской провинций. В Еврейской Библии этот термин встречается единственный раз – в рассказе о событиях, последовавших за падением Израильского царства, депортацией его населения ассирийцами и переселением на его место народов из других областей: «Притом сделал каждый народ и своих богов и поставил в домах высот (bet habbamot), какие устроили Самаряне (haššomronim) (Септ.: οἱ Σαμαρῖται), – каждый народ в своих городах, где живут они» (4 Цар. 17, 29). Заметим, что вопреки распространённому заблуждению, слово šomronim означает здесь население города Самарии до его депортации ассирийцами (т.е. самарян), а не сменивших его переселенцев.

В Септуагинте haššomronim переведены на греческий как οἱ Σαμαρῖται. Σαμαρῖται представляет собой существительное или прилагательное во множественном числе, форма единственного числа которого имеет в мужском роде вид Σαμαρίτης, а в женском – Σαμαρῖτις. 1-я Маккавейская книга называет словом Σαμαρῖτις область Самарии (1 Мак. 10, 30; 11, 28, 34).

У Иосифа Флавия самаритяне именуются Σαμαρεῖς (мн. ч. от ед. ч. м. р. Σαμαρεύς, ж. р. Σαμαρῖτις) (49 раз) и Σαμαρῖται (18 раз); он также называет их Χουθαῖοι (хуфейцы или хуфеи, евр. kutim) (8 раз). Термины Σαμαρεῖς и Σαμαρῖται употребляются им как полные синонимы: «Этих обычаев хуфейцы (Χουθαῖοι), как они называются по-еврейски, тогда как на греческом языке они носят имя самарян (Σαμαρῖται), держатся ещё и поныне» (Древности, 9.14.3); «Когда Салманассар увёл израильтян, то он вместо них поселил племя хуфеев (Χουθαῖοι), которые раньше жили в глубине Персии и Мидии и теперь только стали называться самарянами (Σαμαρεῖς), приняв название страны, в которую были переселены» (Древности, 10.9.7). В более поздних редакциях сочинений Иосифа Флавия зачастую термин Σαμαρεῖς заменяется термином Σαμαρῖται.

В 27 г. до н. э. Ирод Великий переименовал город Самарию (Σαμάρεια) в Σεβαστή (лат. Augusta), после чего Самарией стала называться только область. Подобное словоупотребление мы встречаем в Новом Завете, который именует область Самарии Σαμάρεια, а самаритян – Σαμαρῖται (женщина-самаритянка – Σαμαρῖτις).

Ещё одним иудейским названием самаритян является кутийцы (kwtym; у Иосифа Флавия Χουθαῖοι – хуфейцы или хуфеи), произведённое от названия одного из городов, из которых, согласно девтерономической истории, ассирийцы переселили людей на место депортированных израильтян: «И перевёл царь Ассирийский людей из Вавилона, и из Куты (kwth), и из Аввы, и из Емафа, и из Сепарваима, и поселил их в городах Самарийских вместо сынов Израилевых. И они овладели Самариею, и стали жить в городах её» (4 Цар. 17, 24).

В Мишне самаритяне именуются исключительно словом кутийцы (m. Ber. 7.1; 8.8; m. Demai 3.4; 5.9; 6.1; 7.4 и пр.). Им посвящён поздний талмудический трактат Masseket Kutim, в частности, гласящий: «Почему кутийцам запрещено участие в Израиле? Потому что они смешаны («rb) с жрецами высот (bmwt). Рабби Ишмаэль сказал: вначале они были подлинными прозелитами (gry ṣdq). Почему же им запрещено? Из-за ублюдков (mamzerot) и из-за того, что они не соблюдают левиратный брак».

В ряде талмудических сочинений самаритяне противопоставляются как «львиные прозелиты» (gry ’rywt) «истинным прозелитам» (gry ’mt) со ссылкой на историю в 4 Цар. 17, 25—28 о том, как ассирийских переселенцев в область бывшего Израильского царства принудили почитать Яхве умерщвлявшие их львы.

Основная иудейская версия происхождения самаритян представлена в девтерономической истории:

5. И поднялся царь Ассирийский на всю землю, и поднялся к Самарии, и держал её в осаде три года.

6. В девятый год Осии взял царь Ассирийский Самарию, и переселил Израильтян в Ассирию, и поселил их в Халахе и в Хаворе, при реке Гозан, и в городах Мидийских.

…

24. И перевёл царь Ассирийский людей из Вавилона, и из Куты, и из Аввы, и из Емафа, и из Сепарваима, и поселил их в городах Самарийских вместо сынов Израилевых. И они овладели Самариею, и стали жить в городах её.

25. И как в начале жительства своего там они не чтили Яхве, то Яхве посылал на них львов, которые умерщвляли их.

26. И донесли царю Ассирийскому, и сказали: народы, которых ты переселил и поселил в городах Самарийских, не знают закона бога той земли, и за то он посылает на них львов, и вот, они умерщвляют их, потому что они не знают закона бога той земли.

27. И повелел царь Ассирийский, и сказал: отправьте туда одного из жрецов, которых вы выселили оттуда; пусть пойдут и живут там, и он научит их закону бога той земли.

28. И пришёл один из жрецов, которых выселили из Самарии, и жил в Вефиле, и учил их, как чтить Яхве.

29. Притом сделал каждый народ и своих богов и поставил в домах высот (bet habbamot), какие устроили Самаряне, – каждый народ в своих городах, где живут они.

30. Вавилоняне сделали Суккот-Беноф, Кутийцы сделали Нергала, Емафяне сделали Ашиму,

31. Аввийцы сделали Нивхаза и Тартака, а Сепарваимцы сожигали сыновей своих в огне Адрамелеху и Анамелеху, богам Сепарваимским.

32. Также чтили и Яхве, и сделали у себя жрецов высот (kohane ḇamot) из среды своей, и они служили у них в домах высот (bet habbamot).

33. Яхве они чтили, и богам своим они служили по обычаю племён, из которых выселили их.

(4 Цар. 17, 5—6, 24—33)

Хотя прямо это не говорится, из данного рассказа можно сделать вывод, что ассирийцы осуществили полное замещение жителей Израильского царства переселенцами. Как мы увидим далее, подобное утверждение является не более чем антисамаритянской пропагандой. Из приведённого текста явствует, что девтерономическим авторам было прекрасно известно, что религия Яхве продолжает существовать в их эпоху на территории бывшего Израильского царства, и чтобы объяснить этот факт потребовалась история об обращении в неё части переселенцев из страха умерщвления львами, которых посылал Яхве (откуда происходит одно из иудейских имён для самаритян gry ’rywt – «львиные прозелиты»).

Единственным источником о количестве депортированных ок. 720 г. до н.э. израильтян являются Нимрудские призмы D и E Саргона II, в которых ассирийский царь сообщает: «Против [жителей Са] мерины, которые сговорились [и составили заговор] с царём, [враждебным] мне, чтобы не служить службу и не давать дань [Ашшуру], и которые вышли на войну, я сражался мощью великих богов, моих господ; я причислил 27 280 человек к добыче вместе с их колесницами и богами их упования (DINGIR^meš ti-ik-li-šu₂-un šal-la- [ti-iš] am-nu). Я создал отряд из 200 [их] колесниц для моего царского войска. Я поселил остальных в сердце Ассирии» (4.25—41).

Из рассказа 4 Цар. 15, 19—20 следует, что ок. 740 г. до н.э. в Израильском царстве одних только «богатых людей» было 60 000. Если предположить достоверность этих цифр, ассирийской депортации подверглось не более 5% израильтян. Соответственно, примерно такую же долю составили и переселенцы в Израиль из других областей Ассирийской империи.

Утверждение девтерономистов о полной смене населения Израильского царства опровергается их собственным последующим повествованием, в частности, рассказом о религиозной реформе иудейского царя Иосии на бывшей израильской территории:

15. Также и жертвенник, который в Вефиле, высоту, устроенную Иеровоамом, сыном Наватовым, который ввёл Израиля в грех, также и жертвенник тот и высоту он разрушил, и сжёг сию высоту, истолок в прах, и сжёг ашеру.

16. И взглянул Иосия и увидел могилы, которые были там на горе, и послал и взял кости из могил, и сжёг на жертвеннике, и осквернил его по слову Яхве, которое провозгласил человек божий, предрекший события сии.

17. И сказал: что это за памятник, который я вижу? И сказали ему жители города: это могила человека божия, который приходил из Иудеи и провозгласил о том, что ты делаешь над жертвенником Вефильским.

18. И сказал он: оставьте его в покое, никто не трогай костей его. И сохранили кости его и кости пророка, который приходил из Самарии.

19. Также и все дома высот (bate habbamot) в городах Самарийских, которые построили цари Израильские, прогневляя [Яхве], разрушил Иосия, и сделал с ними то же, что сделал в Вефиле;

20. и заколол всех жрецов высот (kohane habbamot), которые там были, на жертвенниках, и сжёг кости человеческие на них, и возвратился в Иерусалим.

(4 Цар. 23, 15—20)

Этот рассказ ни словом не упоминает ни о каких ассирийских переселенцах. Из него следует, что на территории бывшего Израильского царства продолжают жить потомки его обитателей.

Ещё более ярко данное противоречие выступает в сочинении Иосифа Флавия «Иудейские древности». В отличие от 4-й книги Царств, он прямо утверждает, что ассирийский царь «переселил весь народ» (πάντα τὸν λαὸν μετῴκισεν) Израиля: «При этом Салманасар окончательно уничтожил царство Израильское, а весь народ переселил в Мидию и Персию. В числе прочих военнопленных в руки его попался также живьём и царь Осия. В Самарию и страну Израильскую Салманасар перевёл на жительство другие племена, а именно хуфейцев, называвшихся так по области Хуф, имя которой производится от персидской реки того же названия»[27] (Иудейские древности, 9.14.1).

Иосиф Флавий также в общих чертах повторяет девтерономический рассказ о том, как ассирийские переселенцы стали почитать Яхве: «Между тем переселённые в Самарию хуфейцы (этим именем они пользуются до сих пор вследствие прибытия своего из страны, носящей название Хуфы, находящейся в Персии, где имеется и река того же имени) принесли с собою в Самарию культ пяти отдельных божеств по числу племён и стали почитать их по своему собственному ритуалу. Этим они возбудили против себя сильнейший гнев всевышнего бога. Последний поразил их чумою, которая истребляла их во множестве, и так как они нигде не могли найти средства против этого бедствия, то им, на основании одного пророчества, пришлось прибегнуть к почитанию всевышнего, который один только мог спасти их. Ввиду этого они отправили к ассирийскому царю посольство с просьбою прислать им из числа взятых во время войны в плен израильтян нескольких священников. Когда царь исполнил их просьбу, хуфейцы научились у последних настоящему богопочитанию и стали ревностно молиться предвечному, после чего немедленно избавились от чумы. Этих обычаев хуфейцы, как они называются по-еврейски, тогда как на греческом языке они носят имя самарян, держатся ещё и поныне. Впрочем, они отличаются большим непостоянством: когда они видят, что дела иудеев идут хорошо, они называют себя их ближайшими соплеменниками и указывают на своё родство с иудеями по совместному с последними происхождению от Иосифа; если же видят, что дела иудеев пошатнулись, то уверяют, будто у них нет решительно никаких отношений к иудеям, ничего с ними ни по характеру, ни по происхождению, потому что они-де сами являются чужеземными переселенцами»[28] (Иудейские древности, 9.14.3).

Однако при описании реформы Иосии он неожиданно вспоминает об «израильтянах, которым удалось избежать ассирийского плена и порабощения»: «Совершив в Иерусалиме всё рассказанное, он отправился в путешествие по стране, разрушая все святилища, сооружённые в ней царём Иеровоамом в честь иноземных божеств, и сжигая кости лжепророков на том самом жертвеннике, который первоначально соорудил Иеровоам. Это было предвозвещено пророком, явившимся к Иеровоаму, когда тот приносил жертву, и весь народ слышал, как пророк сказал, что вышеуказанное будет сделано одним из потомков рода Давидова, человеком по имени Иосия. Так оно действительно и случилось по прошествии трёхсот шестидесяти лет. После этого царь Иосия отправился и ко всем остальным израильтянам, которым удалось избежать ассирийского плена и порабощения, и стал убеждать их оставить свой греховный образ жизни и почитание иноземных богов, приглашая их вместе с тем поклониться своему родному всевышнему божеству и примкнуть к нему»[29] (Иудейские древности, 10.4.4—5).

Утверждению о полной смене населения Израиля противоречат также сообщения девтерономистов о браках иудейских царей в VII в. до н.э. – жена Манассии и мать Амона происходила из Ятбы (4 Цар. 21, 19), а жена Иосии и мать Елиакима (Иоакима) – из Румы (4 Цар. 23, 36). Ятба и Рума находились в Нижней Галилее, следовательно, там продолжали обитать исповедовавшие яхвизм израильтяне.

Исключительно враждебно к самаритянам (хотя само слово «самаритяне» в них и не встречается) относятся Книги Ездры и Неемии (самаритянские хроники, в свою очередь, именуют Ездру «проклятым»). Об этом свидетельствует уже употребление названия Израиль. В Книгах Ездры и Неемии Израилем являются исключительно иудеи, вернувшиеся из вавилонского плена. Книга Ездры употребляет слово Иудея как название провинции и упоминает «народ Иудеи» (Ездр. 4, 4) и «жителей Иудеи» (Ездр. 4, 6), но в большинстве случаев отождествляет религиозную общность, центром которой является Иерусалимский храм, с Израилем (Ездр. 2, 2, 59, 70; 3, 1; 6, 21; 7, 7; 8, 25, 35; 9, 1; 10, 5). В Книге Неемии примерно одинаковое количество случаев именования этой общности Иудеей (Неем. 1, 2; 4, 1, 2, 10; 5, 1, 8; 6, 6, 17; 11, 4, 25; 13, 12, 16, 17, 23) и Израилем (Неем. 1, 6; 2, 10; 7, 7, 73; 8, 1, 14, 17; 9, 1; 9, 2;10, 39; 12, 47; 13, 2). Книги Ездры и Неемии ни разу не называют северных соседей Иудеи Израилем и не упоминают никакие израильские племена.

Напомним, что ни в одном неиудейском дохристианском источнике область Иудеи со столицей в Иерусалиме не называется Израилем. Это название применяется исключительно к северному Израильскому царству со столицей Самарией, а после его падения – к потомкам его населения, т.е. к самаритянам.

Таким образом, Книги Ездры и Неемии свидетельствуют для середины V в. до н.э. о стремлении определённых кругов Иерусалимской храмовой общины закрепить имя Израиль исключительно за иудеями, пережившими вавилонское пленение. Врагами этого Израиля являются как избежавшие пленения иудеи (т. наз. «народ земли» – «am ha’areṣ), так и северные, восточные и южные соседи Иерусалима, во главе которых стоят противники Неемии – «Санаваллат Хоронит, Товия, Аммонитский раб, и Гешем Аравитянин» (Неем. 2, 19). Хотя в Книге Неемии эти лица именуются уничижительными кличками, в действительности они были правителями персидских областей, граничивших с Иудеей.

Гешем (Гашму) стоял во главе племенного объединения арабов-кедаритов, под властью которого находилось в том числе и некоторое количество иудеев.

В 2002 г. были опубликованы четыре сотни остраконов с надписями на арамейском языке, хранящихся в нескольких частных коллекциях. Эти остраконы датируются 370-300-ми гг. до н.э. и, судя по тому, что в них по меньшей мере 25 раз упоминается топоним mqdh / mnqdh, происходят из района южноиудейского города Маккеда (в синодальном переводе – Макед), несколько раз упоминаемого в Библии (Нав. 10, 10, 16, 17, 21, 28, 29; 12, 16; 15, 41). Если верно его распространённое отождествление с современным Хирбет-эль-Ком, этот город располагался примерно на полпути между Хевроном и Лахишем.

Остракон AL 283 из этой публикации содержит, по всей видимости, описание поля. Его первые две строки гласят:

tl’ zy tḥt mn byt «z’

Холм, который ниже храма Уззы

wḥybl’ zy byt yhw

И полоса храма Яхве

В качестве ориентиров здесь использованы два храма – Уззы и Яхве. Арабская богиня Узза хорошо известна по многочисленным набатейским, тейманским и лихъянским надписям. Она также упоминается в Коране в суре «Звезда»: «Он действительно видел из знамений своего Господа величайшее. Видели ли вы Ал-Лāт, и ал-«Уззу, и Манāт – третью, иную?» (53.18—20). Неожиданное соседство храмов арабской богини и Яхве объясняется историей этих мест.

В 586 г. до н.э., во время разгрома Иудейского царства Навуходоносором, эдомитяне захватили южноиудейские области до Хеврона и Лахиша включительно, т.е. в том числе и область Македа. В 552 г. до н. э. Эдом в свою очередь был разгромлен Набонидом и включён в состав вавилонской провинции Аравия со столицей в Тайме. В 539 г. до н.э., после взятия Вавилона Киром, провинция Аравия стала союзным Персии Кидаритским царством, одним из правителей которого и был Гешем. На территории бывшей южной Иудеи селятся эдомитяне и арабы.

В какой-то момент в 380-360-х гг. до н. э. Кидаритское царство было упразднено персами (возможно, за участие в египетском мятеже против Ахеменидов), на его месте появилась персидская провинция Эдом. Именно к этому периоду относятся упомянутые арамейские остраконы, включая текст AL 283. В 332 г. до н. э. Эдом завоевали македоняне, потом он перешёл под власть Птолемеев, а в 200 г. до н.э. – Селевкидов. В 112—111 гг. до н. э. Эдом был захвачен Иоанном Гирканом, который насильственно обратил его неиудейское население в иудаизм. Потомком таких новообращённых эдомитян был, в частности, Ирод Великий.

Таким образом, благодаря упоминанию в остраконе AL 283 мы знаем, что в IV в. до н.э. (а, вероятно, и ранее) в Македе существовал храм Яхве, который служил религиозным нуждам иудейского населения юга бывшего Иудейского царства, вошедшего в состав Эдома. От имени этого иудейского населения Гешем, по всей видимости, и выступал в отношениях с Иерусалимом.

Уже известный нам персидский наместник Самарии Санаваллат именуется в Книге Неемии «Хоронитом». Из этого следует, что он был уроженцем Верхнего или Нижнего Бет-Хорона, которые оба находились в колене Ефремовом. Соответственно, Санаваллат имел безупречную израильскую генеалогию. Этому не противоречит его аккадское теофорное имя (акк. Sin-uballaṭ «Син да даст жизнь!»), поскольку такие имена были распространены в данную эпоху и у иудеев. Такое имя носил, например, «князь Иудин» (hannaśi lihuda) Шешбацар (акк. Šamaš-abi-uṣar «Шамаш отца да хранит!»), ставший первым наместником персидской провинции Иудея. Сыновья Санаваллата Делайя и Шелемия носили яхвистские имена. На его дочери был женат сын Иоиады, сына иерусалимского великого жреца Елиашива (Неем. 13, 28), т.е. яхвистская ортодоксия Санаваллата была вне подозрений.

Товия, которого Неемия презрительно именует «аммонитским рабом» (ha‘eḇed ha‘ammoni), был наместником персидской провинции Аммон. Он сам и его сын Иоханан носили яхвистские имена. Мы не знаем, происходил ли Товия из Иудеи или из областей бывшего Израильского царства, но он в любом случае был глубоко интегрирован в иудейское общество. Товия «был зять Шехании, сына Арахова, а сын его Иоханан взял дочь Мешуллама, сына Верехия» (Неем. 6, 18). Показательно, что Неемия не высказывал никаких возражений против этих браков. Спустя примерно два столетия, в конце III в. до н.э., члены этого рода по-прежнему имели владения в Заиорданье и находились в родстве с иерусалимскими правящими кругами: Иосиф Флавий рассказывает о сыне Товии Иосифе, мать которого была племянницей первосвященника Хония (Онии II) (Иудейские древности, 12.4.2), а 2-я Маккавейская книга рассказывает о сыне Товии Гиркане, «муже весьма знаменитом» (2 Мак. 3, 11).

Во время своего второго приезда в Иерусалим Неемия обнаруживает, что великий жрец Елиашив сделал для Товии «комнату (niška) на дворах дома божия» (Неем. 13, 7). Возмутившись этим, Неемия выбрасывает оттуда все «вещи дома» (kəle ḇet) Товии и приказывает очистить комнаты и внести в них «вещи дома божия» (kəle ḇet ha-’elohim), хлебное приношение и ладан (Неем. 13, 8—9).

В ответ на насмешки Санаваллата и Товии Неемия молится Яхве: «Услыши, боже наш, в каком мы презрении, и обрати ругательство их на их голову, и предай их презрению в земле пленения; и не покрой беззаконий их, и грех их да не изгладится пред лицом твоим!» (Неем. 4, 4—5). Призывы к Яхве не покрывать беззакония противников и чтобы их грех не изгладился перед лицом Яхве означают, что Санаваллат и Товия молятся тому же самому богу, что и Неемия. Таким образом, эта сходная языком с Псалмами молитва представляет собой косвенное признание того, что противники Неемии являются такими же яхвистами, как и он сам.

Представленный в Книгах Ездры и Неемии конфликт отражает противостояние ограничительной и расширительной точек зрения на яхвистскую религию. Сторонники ограничительной точки зрения полагали, что народом Яхве и Израилем являются лишь иудеи, пережившие вавилонское пленение. Их противники рассматривали в качестве таковых всех потомков жителей Израильского и Иудейского царств. В конце концов, как мы знаем, победила ограничительная точка зрения, но во времена Неемии её победа ещё далеко не была предрешена. Противники Неемии имели множество союзников даже в правящих кругах Иерусалима: «в те дни знатнейшие Иудеи много писали писем, которые посылались Товии, а Товиины письма приходили к ним, ибо многие в Иудее были в клятвенном союзе с ним… даже о доброте его они говорили при мне, и мои слова переносились к нему» (Неем. 6, 17—19). На стороне Санаваллата и Товии были иерусалимский пророк Шемаия (Неем. 6, 10—13), а также «пророчица Ноадия и прочие пророки» (Неем. 6, 14).

Показательно, что расширительная точка зрения на яхвистскую религию присутствует даже в таком позднем иудейском источнике, как 2-я книга Паралипоменон (кон. IV в. до н.э.). В противоположность девтерономическим историкам, её авторы утверждают, что после падения Израильского царства на его территории продолжают проживать потомки северных колен, исповедующие религию Яхве.

Когда иудейский царь Езекия решает после многовекового перерыва отпраздновать Пасху, он пишет «письма к Ефрему и Манассии, чтобы пришли в дом Яхве, в Иерусалим» (2 Пар. 30, 1) и рассылает приглашения «по всему Израилю, от Вирсавии до Дана» (2 Пар. 30, 5). Его гонцы объявляют: «Дети Израиля! обратитесь к Яхве, богу Авраама, Исаака и Израиля, и он обратится к остатку, уцелевшему у вас от руки царей Ассирийских» (2 Пар. 30, 6). «И ходили гонцы из города в город по земле Ефремовой и Манассииной и до Завулоновой, но над ними смеялись и издевались. Однако некоторые из колена Асирова, Манассиина и Завулонова смирились и пришли в Иерусалим» (2 Пар. 30, 10—11). Об ассирийских переселенцах рассказ не упоминает ни словом. В Иерусалим на празднование Пасхи прибывают люди из «колена Ефремова и Манассиина, Иссахарова и Завулонова» (2 Пар. 30, 18). Культовая реформа Езекии проводится не только в Иудее, но и в коленах Вениамина, Ефрема и Манассии (2 Пар. 31, 1).

Также и иудейский царь Иосия осуществляет свою культовую реформу не только в Иудее и Иерусалиме, но и «в городах Манассии, и Ефрема, и Симеона, до колена Неффалимова… по всей земле Израильской» (2 Пар. 34, 6—7). Для работ в храме Яхве левиты собирают серебро «из рук Манассии и Ефрема и всех прочих Израильтян, и от всего Иуды и Вениамина, и от жителей Иерусалима» (2 Пар. 34, 9). Когда обнаруживается книга закона, Иосия посылает вопросить о ней «за оставшихся у Израиля и за Иуду» (2 Пар. 34, 21). Пасху вместе с Иосией совершают «все Иудеи, и Израильтяне, там (т.е. в Иерусалиме) находящиеся» (2 Пар. 35, 18).

Говоря же о вавилонском завоевании Иудеи, авторы 2-й книги Паралипоменон, напротив, настойчиво подчёркивают её полное опустошение: «И переселил он (т. е. Навуходоносор) оставшихся от меча в Вавилон, и были они рабами его и сыновей его, до воцарения царя Персидского, доколе, во исполнение слова Яхве, сказанного устами Иеремии, земля не отпраздновала суббот своих. Во все дни запустения она субботствовала до исполнения семидесяти лет» (2 Пар. 36, 20—21). Таким образом, точка зрения хронистов практически противоположна точке зрения девтерономистов: население Израильского царства осталось в основном на своём месте, а население Иудейского царства было полностью депортировано.

Самаритяне упоминаются в заключительной части второканонической Книги Премудрости Иисуса сына Сирахова (Бен-Сиры), еврейский оригинал которой датируется временем ок. 190—180 гг. до н.э.: «Двумя народами (šny gwym) гнушается душа моя, а третий не есть народ (’ynnw «m): это сидящие на горе Сеир, Филистимляне и глупый народ (gwy nbl), живущий в Сикимах» (Сир. 50, 27—28). Присутствующий в Септуагинте греческий перевод этой книги, сделанный внуком автора в 130-х или 120-х гг. до н.э., меняет «сидящих на горе Сеир» на «сидящих на горе Самарийской» (Εν δυσὶν ἔθνεσι προσώχθισεν ἡ ψυχή μου, καὶ τὸ τρίτον οὐκ ἔστιν ἔθνος. οἱ καθήμενοι ἐν ὄρει Σαμαρείας καὶ Φυλιστιεὶμ καὶ ὁ λαὸς μωρὸς ὁ κατοικῶν ἐν Σικίμοις), что свидетельствует о дальнейшем усилении антисамаритянской тенденции.

Данный отрывок полемически обращает против самаритян два текста из авторитетного и для них самих Пятикнижия. Во-первых, это отрывок из предсмертной песни Моисея: «Они (т.е. израильтяне) раздражили меня не богом (lo-’el), суетными своими (haḇlehem) огорчили меня: и я раздражу их не народом (lo-«am), народом бессмысленным (goy naḇal) огорчу их» (Втор. 32, 21). Бен-Сира отождествляет упоминаемый здесь «не народ» (lo-«am) с «не народом» (’ynnw «m), живущим в Сихеме, т.е. с самаритянами, и представляет их поведение в отношении иудеев как исполнение пророчества Моисея.

Он также применяет к самаритянам термин «глупый (в синодальном переводе – бессмысленный) народ» (goy naḇal) из Втор. 32, 21. Это предположительно самый ранний случай употребления по отношению к самаритянам данного обозначения, ставшего впоследствии у иудеев традиционным. Обоснованием для него стало использование слова того же корня применительно к жителям Сихема (бывшего, как мы знаем, во II в. до н.э. религиозным центром самаритян) в рассказе Книги Бытия о насилии над Диной.

После возвращения от Лавана Иаков селится близ города Сихема. Сын местного князя Еммора, носящий, как и город, имя Сихем, совершает насилие над Диной, а потом просит у Иакова её руки: «Сыновья же Иакова пришли с поля, и когда услышали, то огорчились мужи те и воспылали гневом, потому что бесчестие (nəḇala) сделал он Израилю, переспав с дочерью Иакова, а так не надлежало делать» (Быт. 34, 7). Сыновья Иакова притворно соглашаются на брак Дины, но требуют за это от сихемитов совершить обрезание. На третий день, когда все жители города недомогают от произведённой операции, единоутробные братья Дины Симеон и Левий убивают всех мужчин Сихема, после чего остальные братья грабят город и угоняют в плен скот, детей и жён его жителей.

Корень nbl имел в древнееврейском языке широкий набор значения – от глупости до злодеяния (Синодальная Библия переводит его производное nəḇala как «бесчестие»). Его применение к сихемитам в Быт. 34, 7 позволило иудеям отождествить последних с «глупым народом» (goy naḇal) из Втор. 32, 21, а также с современными им самаритянами.

Развитие данной темы мы находим в «Завете Левия» (одном из «Заветов 12 патриархов»), арамейский оригинал которого датируется II в. до н. э. В этом сочинении поступок Левия восхваляется (именно за него патриарх и его потомство получают завет священства), а сихемитам приписываются дополнительные грехи: «Но я знал, что решение божие было злое на Сикиму; поелику они хотели и с Саррою и Ревеккою поступить (так же), каким образом поступили с Диною, сестрою нашею, и господь воспрепятствовал им. И они преследовали Авраама, отца нашего, бывшего чужеземцем, и вредили стадам во время беременности их, и Иевлая, домочадца его, очень мучили. И вот так они поступали со всеми чужеземцами, насилием похищая чужеземок, и изгоняли их»[30] (Зав. Лев. 6, 8—10) (перевод протоиерея Александра Смирнова).

Обращаясь к своему отцу Иакову, Левий заявляет: «Ибо будет от нынешнего дня Сикима именоваться городом безумных, ибо как если кто осмеёт глупца, так и мы осмеяли их. Ибо и они безумие совершили в Израиле, осквернив сестру нашу»[31] (Зав. Лев. 7, 2—3). В греческом переводе (арамейский оригинал этого отрывка не сохранился) еврейскому naḇal из Втор. 32, 21 и Сир. 50, 28 соответствуют слова ἀσύνετος и μωρός («глупый»), а еврейскому nəḇala в Быт. 34, 7 – слово ἀφροσύνη («глупость»).

Ещё одним иудейским сочинением II в. до н.э., затрагивающим эту тему, является кумранский текст, условно именуемый «Апокрифом Иосифа»: «…Иосиф был брошен в земли, которых он не з [нал…] среди чужого народа (gwy n’kr), и они были рассеяны по всему земному кругу. Все их горы были покинуты ими… [и глупцы (nbly) …] и они сделали себе высоту (bmh) на высокой горе, чтобы раздражать Израиль. И они говорили слова […] сыны Иакова, и они ужасали [их] словами своих уст, кощунствуя (gdp) против шатра (’hl) Сиона, и они говорили [слова лжи и все …] и глаголы кривды говорили, чтобы огорчать Левия, Иуду и Вениамина своими словами. И во всё это время Иосиф был в руке инородцев (bny n’kr), которые пожирали его силу и сокрушали все его кости до времени его конца» (4Q372, fr. 1, 10—15).

Согласно этому тексту, всё население Израильского царства («Иосиф») подверглось изгнанию, на его место пришли «глупцы» (т.е. самаритяне), сделавшие себе «высоту» (т.е. храм на горе Гаризим), враждебную храму в Иерусалиме. Иосиф обращается к богу с просьбой о спасении от них и их истреблении: «Враждебный народ («m ’wyb) живёт на ней (т.е. земле) […] и открывает свои уста на всех сынов возлюбленного твоего Иакова, оскорбляя […] время их истребления со всего круга земного (tšmydm mkl tbl)…» (4Q372, fr. 1, 20—22).

Направленные против самаритян иудейские тексты II в. до н.э., не останавливающиеся перед прямыми призывами к их геноциду, дают представление об идеологическом климате, в котором ок. 110 г. до н.э. состоялось завоевание Иоанном Гирканом Сихема и разрушение Гаризимского храма.

Отголоски данной полемики встречаются и в гораздо более поздних талмудических текстах. Так, известный отрывок из трактата «Санхедрин» посвящён вопросу о том, на каком языке (еврейском или арамейском) и каким письмом (палеоеврейским или «квадратным» арамейским, оно же «ассирийское») была дана Тора: «Мар Зутра или, как говорят некоторые, Мар Укба сказал: Изначально Тора была дана Израилю еврейским письмом и на святом языке; позднее, во времена Эзры, Тора была дана ассирийским письмом и на арамейском языке. [В конце концов] они выбрали для Израиля ассирийское письмо и еврейский язык, оставив еврейское письмо и арамейский язык идиотам (hedyototh). Кто имеется в виду под идиотами? – Р. Хисда отвечает: Кутийцы» (b. Sanh. 21b). В данном отрывке используемый как обозначение самаритян грецизм hedyototh представляет собой кальку еврейского слова nblym в Сир. 50, 25 и других рассмотренных выше текстах.

Хотя, как мы видели, бывший в середине V в. до н.э. наместником провинции Иудея Неемия относился к самаритянам резко враждебно, элефантинская переписка конца того же столетия даёт нам совершенно другую картину отношений между Иудеей и Самарией. В 407 г. до н.э. элефантинские иудеи обращаются за поддержкой в восстановлении их храма к наместнику Иудеи Багавахье, сообщая ему, что такую же просьбу направили «Делайе и Шелемие – сыновьям Санаваллата, наместника Самарии» (dlyh wšlmyh bn’ sn’blṭ pḥt šmryn) (A4.8.29). Разрешение на восстановление храма Яхве иудеям Элефантины дают совместно Багавахья и Делайя (последний, видимо, в качестве исполняющего обязанности наместника Самарии) (A4.9.1). Из этого следует, что наместники Иудеи и Самарии рассматривали себя в это время как представителей общих интересов яхвистской религиозной общины, в которую входили также иудеи Элефантины.

Напомним также в папирусе Amherst 63 эпизод предположительно поступления иудейских воинов на службу к иностранному царю (египетскому фараону Псамметиху?), на вопрос которого об их происхождении они отвечают: «Я из Иудеи, мой брат – из Самарии приведён, и теперь мою сестру ведут из Иерусалима» (» [n (h)] ˹mn˺– [y] hwd ’t (h) «ḫy mn-šmry˹n˺ m {m} y˹t˺ (y) pk‘t ’dm ˹m˺sq «ḫty myrwšl {l} m) (xvii 3—4). Отсюда можно сделать вывод, что после ухода Неемии с должности наместника Иудеи проводившаяся им политика конфронтации с самаритянами сменилась политикой сотрудничества. К сожалению, об отношениях между провинциями Самарией и Иудеей в последний период их существования нам ничего не известно.

В качестве персидских провинций Самария и Иудея просуществовали примерно два столетия (если принять предположение, что Иудея сразу же была учреждена как отдельная провинция, а не входила до Неемии в состав Самарии). При этом, как и в эпоху Израильского и Иудейского царств, северная провинция имела более обширную площадь, более многочисленное население и большее экономическое и политическое значение, чем южная. Сходные изменения произошли в их жизни и с началом эллинистического периода.

Римский историк Квинт Курций Руф (I в. н.э.) сообщает, что самаритяне первоначально подчинились Александру, но после его ухода в Египет в 331 г. до н.э. восстали и сожгли македонского префекта Сирии Андромаха (Hist. Alex. 4.8.9—10). Вернувшийся из Египта Александр подверг их за это репрессиям. Хотя данное сообщение является довольно поздним, оно подтверждается находкой в пещере Вади-Далиех останков примерно трёхсот знатных самаритян, по всей видимости, убитых македонскими воинами. Евсевий Кесарийский в «Хрониконе» и Георгий Синкелл утверждают, что Александр разрушил Самарию и на её месте основал колонию македонян (согласно другому сообщению того же «Хроникона» и Иерониму, это сделал Пердикка).

После распада империи Александра Самария, как и Иудея, вошла в состав государства Птолемеев. Возможно, она стала отдельной провинцией (гипархией). По всей видимости, в птолемеевский период в городе Самарии существовал храм, посвящённый Серапису и Изиде, о чём свидетельствует найденная в нём надпись ΗΓΗΣΑΝΔΡΟΣ ΞΕΝΑΡΧΙΣ ΚΑΙ ΤΑ ΠΑΙΔΙΑ ΣΑΡΑΠΙ ΙΣΙ («Гегесандр, Ксенархида и дети [посвятили] Серапису и Изиде»). Позднее его сменил храм Коры.

Судя по тому, что в двух надписях эллинистического времени с горы Гаризим упоминаются паломники с дарами из Самарии, некоторое количество самаритян по-прежнему проживало в этом городе, однако основное его население составляли греческие военные колонисты. Таким образом, самаритяне потеряли свою административную столицу и самый крупный город.

Сразу же вслед за превращением Самарии в греческий полис, в 320-х гг. до н.э., происходит возрождение пустовавшего в персидскую эпоху Сихема, который становится новой самаритянской столицей. Самаритяне превращаются в теократическое сообщество с центром в Гаризимском храме, подобно тому, как в то же время в подобное сообщество с центром в Иерусалимском храме превращаются иудеи.

Иосиф Флавий приводит любопытные данные о переселении самаритян и иудеев в Птолемеевский Египет и их отношениях: «Затем Птолемей, забрав в плен множество народа из гористой части Иудеи, из окрестностей Иерусалима, из Самарии и с горы Гаризим, повёл их всех в Египет и поселил их здесь. Когда же он узнал, что иерусалимцы отличаются особенною надёжностью в соблюдении клятв и сдержании данного слова, что видно уже из их ответа посланникам Александра после поражения, понесённого в бою с Дарием, он многих из них разместил по гарнизонам и сделал их равноправными с александрийскими македонянами, причём взял с них клятву, что они будут сохранять эту верность также его потомкам. Также немалое число и других иудеев добровольно переселилось в Египет, отчасти подбиваемые к тому превосходным качеством тамошней почвы, отчасти же вследствие щедрости Птолемея. Однако [впоследствии] у этих иудеев возникли распри с самарянами, вследствие желания первых сохранить издревле установленные обычаи, и они стали воевать друг с другом, потому что иерусалимцы считали единственно свой храм священным и требовали отсылки жертвоприношений именно туда, самаряне же настаивали на требовании отправлять эти приношения на гору Гаризим»[32] (Древности, 12.1.1).

Обострение конфликта между самаритянскими и иудейскими переселенцами в Египте произошло в правление Птолемея VI Филометора (186—145 гг. до н.э.): «Между тем среди александрийских иудеев и самарян, поклонявшихся храму, сооружённому во времена Александра на горе Гаризим, произошли распри, и они в своём религиозном споре обратились за решением к самому Птолемею; иудеи при этом уверяли, будто по законам Моисеевым построен [лишь] храм Иерусалимский, самаряне же утверждали то же самое относительно святилища на горе Гаризим. И вот обе стороны упросили царя образовать со своими приближёнными судилище, выслушать доводы обеих партий и наказать смертью неправую сторону. За самарян выступили Саввей и Феодосий, а представителем интересов иудеев явился Андроник, сын Мессалама. Последние поклялись именем господа и царя, что они будут давать свои показания по сущей истине, и просили Птолемея казнить того из них, кто нарушил бы свою клятву. Тогда царь созвал множество приближённых на совет и приготовился выслушать стороны. Александрийские иудеи очень беспокоились относительно тех мужей, которым теперь приходилось выступать на защиту прав Иерусалимского храма, потому что они были бы совершенно подавлены, если бы этот храм, столь древний и почитаемый на всей поверхности земной, не выдержал испытания. Саввей и Феодосий предоставили Андронику первому слово, и вот он начал свою аргументацию с данных закона и с преемственности первосвященника, указал на то, как каждый первосвященник получал свой сан от отца своего и стоял во главе храма, а также на то обстоятельство, что все цари Азии почтили [Иерусалимский] храм жертвенными приношениями и необычайно богатыми подарками, но никто из них ни одним словом не обмолвился о храме на горе Гаризим, как будто бы его не было вовсе. Такими доводами и целым рядом подобных соображений Андроник побудил царя признать, что святилище иерусалимское воздвигнуто сообразно постановлениям Моисеевым, и казнить Саввея и Феодосия. Таковы были дела александрийских иудеев при Птолемее Филометоре»[33] (Древности, 13.3.4).

Такого рода противостояние свидетельствует, что иудеи и самаритяне продолжали осознавать себя как некое этническое и религиозное единство (в противном случае споры о первенстве Иерусалимского или Гаризимского храмов не имели бы смысла). О подобном осознании косвенно свидетельствует и датируемое тем же II в. до н.э. «Письмо Аристея», излагающее легендарные обстоятельства перевода иудейского писания на греческий язык. Согласно этому тексту, Септуагинта является плодом труда 72 толковников, по 6 человек от каждого из 12 колен Израилевых (стр. 32, 39, 46—50), т.е. автор «Письма Аристея» полагает, что в его эпоху северные колена продолжают существовать.

Примечательно, что даже Иосиф Флавий в своём вымышленном рассказе о получении Санаваллатом от Александра Македонского разрешения на строительство самаритянского храма выражает (пусть и вложенную в уста наместника Самарии) мысль о том, что иудеи и самаритяне – один народ (ἔθνος): «Александр охотно принял его, и вследствие этого Санаваллет уже смело повёл с ним речь о своих планах и рассказал ему, что у него есть зять Манассия, брат иудейского первосвященника Иаддуя, и что многие из соотечественников этого его зятя готовы теперь приступить к постройке своего храма в подчинённой ему (Санаваллету) области. Попутно было указано, что это обстоятельство, т.е. распадение иудеев на два лагеря, может быть полезно и царю македонскому: таким образом, если даже это племя вздумает в полном между собою согласии и общими усилиями предпринять отпадение, то это не представит царям затруднения…»[34] (Иудейские древности, 11.8.4).

В 200 г. до н.э. в результате победы Антиоха III над Птолемеем V при Панионе (Баниасе) Келесирия и Финикия перешли под власть Селевкидов. Была образована гипархия Самария, которая, по всей видимости, в первые десятилетия II в. до н.э. включала в себя также Галилею и Иудею. «Самария и Галилея» упоминаются как одна территориальная единица в 1 Мак. 10, 30, а о вхождении Иудеи в гипархию Самария можно заключить по тому, что первым, кто в 166 г. до н.э. попытался подавить иудейское восстание, был Аполлоний – военачальник из Самарии, а не из Иудеи (1 Мак. 3, 10). Вероятно, в 162—161 гг. до н. э. Иудея была выделена в отдельную селевкидскую гипархию, стратегом которой стал Никанор: «Он (т. е. Деметрий I) тотчас призвал Никанора, заведовавшего слонами, и, назначив его военачальником в Иудею, послал его…» (προσκαλεσάμενος δὲ εὐθέως Νικάνορα τὸν γενόμενον ἐλεφαντάρχην, καὶ στρατηγὸν ἀναδείξας τῆς ᾿Ιουδαίας, ἐξαπέστειλε…) (2 Мак. 14, 12).

Иосиф Флавий в «Иудейских древностях» приводит письмо Антиоха III, в котором сирийский царь жалует привилегии новоприобретённому Иерусалиму и его жителям: «…Повелеваю закончить дело постройки храма, портиков вокруг последнего и всего, что бы потребовалось еще пристроить. Потребный для этого строительный материал пусть будет доставлен из пределов самой Иудеи, от других народов и с Ливана, и притом без взимания какой бы то ни было пошлины. То же самое касается и всего прочего, что могло бы способствовать украшению храма. Пусть все, принадлежащие к иудейскому народу, управляются по собственным своим законам; пусть совет старейшин, священнослужители, учёные при храме и певчие будут освобождены от подушной, казённой и всякой другой подати»[35] (Иудейские древности, 12.3.3).

Как мы знаем, при том же Антиохе III произошла масштабная перестройка самаритянского храма на горе Гаризим, вокруг которого возник обширный город. На этом основании можно сделать предположение, что такие же привилегии, какие сирийский царь даровал храму иудеев, он даровал и храму самаритян. Это было естественным, если иудеи и самаритяне входили в одну гипархию Самария и считались частями одного народа.

Мысль о том, что обитатели Иерусалима и Гаризима представляют собой один народ (γένος), выражает 2-я Маккавейская книга в рассказе об притеснениях их со стороны Антиоха IV Епифана: «Между тем он (т. е. Антиох) оставил приставников, чтобы угнетать народ, в Иерусалиме – Филиппа, родом Фригийца, нравом же человека ещё более жестокого, нежели каков был поставивший его, а в Гаризине – Андроника, и сверх того Менелая, который превзошёл прочих злобою к жителям и имел враждебное расположение к гражданам Иудейским»[36] (2 Мак. 5, 22—23).

Репрессии сирийского царя первоначально были в равной степени направлены против Иерусалимского и Гаризимского храмов: «Спустя немного времени царь послал одного старца, Афинянина, принуждать Иудеев отступить от законов отеческих и не жить по законам божиим, а также осквернить храм Иерусалимский и наименовать его храмом Зевса Олимпийского, а храм в Гаризине, так как обитатели того места пришельцы, храмом Юпитера Странноприимного»[37] (2 Мак. 6, 1—2). Хотя автор этого рассказа и воспроизводит иудейскую традицию о пришлости самаритян, он косвенно признаёт за их храмом такой же статус, каким обладает храм иудеев.

По утверждению Иосифа Флавия, самаритянам удалось убедить Антиоха, что они не являются иудеями и не участвуют в иудейском мятеже: «Когда самаряне увидели все эти бедствия иудеев, то перестали выдавать себя за их сородичей и стали уверять, что их храм на [горе] Гаризим вовсе не воздвигнут в честь всевышнего бога; другими словами, они поступили сообразно своей обычной манере, о которой мы уже упоминали, и выдавали себя за потомков мидян и персов, что вполне правильно. Вместе с тем они отправили к Антиоху послов с письмом следующего содержания: „Послание царю Антиоху Богу Эпифану от сидонцев из Сихема. На основании некоего суеверия наши предки, побуждаемые к тому различными постигшими страну бедствиями, установили обычай почитать тот день, который у иудеев носит название субботнего. Вместе с тем они воздвигли на горе Гаризим святилище без определённого назначения и приносили тут разные жертвы. И вот, так как ты воздаёшь теперь иудеям должное возмездие за все их гнусности, царские чиновники, полагая, что мы родственны евреям и потому следуем их примеру, подвергают и нас подобным же наказаниям, тогда как мы по происхождению своему сидоняне. Последнее, впрочем, видно и по государственным записям. Ввиду всего этого умоляем тебя, нашего благодетеля и спасителя, повелеть своему наместнику Аполлонию и уполномоченному своему Никанору не обижать нас применением к нам тех карательных мер, которые установлены для иудеев; ведь мы, как по своему происхождению, так и по своим обычаям, не имеем ничего общего с последними. Вместе с тем пусть будет никому не посвященное святилище наше предназначено греческому Зевсу. Если это будет сделано, то преследования наши само собою прекратятся, и мы сможем безбоязненно посвятить себя делам своим, от чего увеличатся лишь твои собственные доходы“. На эту просьбу самарян царь послал им следующий ответ: „Царь Антиох Никанору. Сихемские сидоняне препроводили ко мне прилагаемую записку. Так как в совещании, которое я устроил по этому поводу с приближёнными моими, посланные самаряне подтвердили, что возводимые на иудеев обвинения совершенно не применимы к ним, самарянам, и что последние готовы жить по греческим обычаям, мы освобождаем их от преследований и посвящаем, сообразно их просьбе, их храм Зевсу греческому“. Такой же указ царь послал и наместнику своему Аполлонию в сто сорок шестом году, в восемнадцатый день месяца гекатомбеона»[38] (Иудейские древности, 12.5.5).

Хотя это сообщение насыщено обычной для Иосифа Флавия антисамаритянской пропагандой, оно, по всей видимости, содержит зерно исторической правды, заключающееся в том, что самаритяне не поддержали иудейское восстание и сохранили лояльность Селевкидам. Такая политика принесла им временные выгоды, но в конечном счёте обернулась против них. Хасмонеям удалось закрепиться у власти, и уже Ионафан (великий жрец Иерусалимского храма с 153 г. до н.э.) ок. 145 г. до н.э. получил от сирийского царя Деметрия II Никатора во владение три самаритянских нома: «Итак, мы утверждаем за ними как пределы Иудеи, так и три области: Аферему, Лидду и Рамафем, которые присоединены к Иудее от Самарии, и всё, принадлежащее всем жрецам их в Иерусалиме, за те царские оброки, которые прежде ежегодно получал от них царь с произрастаний земли и с плодов древесных, и всё прочее, принадлежащее нам отныне из десятин и даней, следующих нам, солёные озёра и венечный сбор, нам принадлежащий, всё вполне уступаем им»[39] (1 Макк. 11, 34—35).

Племянник Ионафана Иоанн Гиркан ок. 110 г. до н.э. захватил Сихем и разрушил храм на горе Гаризим, а в 110—108 гг. до н.э. после длительной осады взял город Самарию, вследствие чего вся территория бывшей персидской провинции Самария оказалась под властью иудеев (продолжавшейся до 64 г. до н.э., когда Помпей включил область самаритян в состав провинции Сирия). Неспособность самаритян выделить из своей среды народных вождей, подобных Хасмонеям, привела к тому, что в многовековом самаритянско-иудейском противостоянии чаша весов решительно склонилась в пользу иудеев.

По утверждению Книги Бытия, первым местом, где, придя в Ханаан, остановился Авраам (тогда ещё Аврам), был Сихем: «И взял Аврам с собою Сару, жену свою, Лота, сына брата своего, и всё имение, которое они приобрели, и всех людей, которых они имели в Харране; и вышли, чтобы идти в землю Ханаанскую; и пришли в землю Ханаанскую. И прошёл Аврам по земле сей до места Сихема (mqwm škm), до дубравы Море́. В этой земле тогда жили Хананеи. И явился Яхве Авраму, и сказал: потомству твоему отдам я землю сию. И создал он там жертвенник Яхве, который явился ему» (Быт. 12, 5—7).

Таким образом, согласно этому принимаемому как самаритянами, так и иудеями сообщению Пятикнижия, первый в Ханаане жертвенник Яхве был возведён в священном городе самаритян Сихеме, где Аврааму явился Яхве и где, таким образом, началось почитание этого бога в «земле обетованной».

Вслед за Авраамом жертвенник в Сихеме после своего возвращения от Лавана возводит Иаков: «Иаков благополучно пришёл в город Сихем (wayyaḇo ya‘qoḇ šalem «ir šəḵem), который в земле Ханаанской, когда пришёл из Паддан-Арама, и расположился перед городом. И купил часть поля, на котором раскинул шатёр свой, у сынов Еммора, отца Сихемова, за сто монет. И поставил там жертвенник, и назвал его «Эл – бог Израилев» (’el ’elohe yiśrael)» (Быт. 33, 18—20).

Синодальный перевод «благополучно пришёл в город Сихем» следует иудейской масоретской традиции. Самаритянская традиция (Самаритянское Пятикнижие: šlwm «yr škm; Самаритянский Таргум: šlm qryt škm) понимает слово šlm не как наречие («благополучно»), а как название города Шалем, и переводит данную фразу как «пришёл в Шалем, город Сихемский». В пользу данного понимания говорят соображения грамматики – в значении «благополучно» слово šlm скорее было бы употреблено с предлогом (bšlm).

Самаритянское прочтение подтверждается Септуагинтой (καὶ ἦλθεν ᾿Ιακὼβ εἰς Σαλὴμ πόλιν Σικίμων; цсл.: И прииде Иаковъ въ Салимъ градъ Сикимскъ), а также Книгой Юбилеев: «И в первый год шестой седмины поднялся он в Салим, который находится на востоке от Сихема» (Юб. 30, 1). Этой традиции следует Евсевий Кесарийский в «Ономастиконе» (ок. 325—330 гг.): Συχὲμ ἡ καὶ Σίκιμα ἢ καὶ Σαλήμ, а также мозаичная карта Святой земли середины VI в. из Мадабы в Иордании: ΣΥ / ΧΕΜ / ΗΚΣΙΚΙΜΑ / ΚΣΑΛΕΜ («Сихем, он же Сикима и Салим»). По всей видимости, отсюда происходит современное арабское название деревни Sālim, лежащей у подножия горы Гаризим.

Шалем, в который пришёл Иаков, тождественен Шалему (в Синодальной Библии – Салиму), царём которого был Мелхиседек, встретивший Авраама (Аврама) после его победы над четырьмя царями: «И Мелхиседек, царь Салимский, вынес хлеб и вино, – он был жрец Эла Вышнего (’el «elyon), – и благословил его, и сказал: благословен Аврам от Эла Вышнего, творца (qone) неба и земли; и благословен Эл Вышний, который предал врагов твоих в руки твои. И дал [Аврам] ему десятую часть из всего» (Быт. 14, 18—20).

Евсевий Кесарийский со ссылкой на (Псевдо-) Евполема передаёт традицию, согласно которой встреча Авраама с Мелхиседеком состоялась в храме на горе Гаризим: «Он (т. е. Авраам) также был принят как гость в городе Святой (или: Храм) Аргаризин, что означает Гора Всевышнего, и получил дары от Мелхиседека, который был жрецом бога и царём»[40] (Подготовка к Евангелию, 9.17).

Авраама с горой Гаризим связывал также платоник VI в. Дамаский Диадох в своём сочинении «Житие Исидора», о чём свидетельствует константинопольский патриарх Фотий: «…Преемник Прокла Марин был родом из Неаполя в Палестине, который находится напротив горы, именуемой Гаризим. Нечестивый сочинитель (т. е. Дамаский), богохульствуя, говорит: На ней находится святейший храм Зевса Высочайшего, где освятил себя Авраам, древний прародитель евреев, как утверждал сам Марин»[41] (Библиотека, 345b.21—24).

Отождествление Шалема из Быт. 14, 18 с Шалемом, в который приходит Иаков в Быт. 33, 18, устраняет из Пятикнижия единственное – даже косвенное и предположительное – упоминание о Иерусалиме.

В своей предсмертной речи, произносимой на равнинах Моавитских к востоку от Иордана, Моисей приказывает народу Израиля: «Когда введёт тебя Яхве, бог твой, в ту землю, в которую ты идёшь, чтоб наследовать её, тогда произнеси благословение на горе Гаризим, а проклятие на горе Гевал: вот они за Иорданом, по дороге к захождению солнца, в земле Ханаанеев, живущих на равнине, против Галгала, близ дубравы Море́ (mrh)» (Втор. 11, 29—30). В Самаритянском Пятикнижии в этом отрывке имеется уточняющее дополнение: «близ дубравы Море́ напротив Сихема (mwr’ mwl škm)». Такое же дополнение mwl škm присутствует в обеих версиях 10-й заповеди Самаритянского Декалога (в Исх. 20, 17 и Втор. 5, 21).

В рассказе о жертвоприношении Авраама Яхве приказывает ему: «возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа (hmryh) и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой я скажу тебе» (Быт. 22, 2). Поздняя иудейская традиция (2 Пар. 3, 1) отождествляет Морию с горой Сион. В Самаритянском же Пятикнижии этот топоним пишется как hmwrh и, таким образом, отождествляется с дубравой Море́ в Сихеме.

Завершив изложение законов для Израиля, Моисей возвращается к вопросу благословения и проклятия: «Сии должны стать на горе Гаризим, чтобы благословлять народ, когда перейдёте Иордан: Симеон, Левий, Иуда, Иссахар, Иосиф и Вениамин; а сии должны стать на горе Гевал, чтобы произносить проклятие: Рувим, Гад, Асир, Завулон, Дан и Неффалим» (Втор. 27, 12—13).

Перед этим Моисеем были даны указания об установке камней с написанным на них законом и жертвенника Яхве:

2. И когда перейдёте за Иордан, в землю, которую Яхве, бог твой, даёт тебе, тогда поставь себе большие камни и обмажь их известью;

3. и напиши на них все слова закона сего, когда перейдёшь, чтобы вступить в землю, которую Яхве, бог твой, даёт тебе, в землю, где течёт молоко и мёд, как говорил тебе Яхве, бог отцов твоих.

4. Когда перейдёте Иордан, поставьте камни те, как я повелеваю вам сегодня, на горе Гевал, и обмажьте их известью;

5. и устрой там жертвенник Яхве, богу твоему, жертвенник из камней, не поднимая на них железа;

6. из камней цельных устрой жертвенник Яхве, бога твоего, и возноси на нём всесожжения Яхве, богу твоему,

7. и приноси жертвы мирные, и ешь там, и веселись пред Яхве, богом твоим;

8. и напиши на камнях все слова закона сего очень явственно.

(Втор. 27, 2—8)

Удивление в этом требовании вызывает то, что камни и жертвенник должны быть установлены на горе Гевал, которая дважды (Втор. 11, 29 и 27, 13) обозначается как гора проклятия, а не на горе благословения – Гаризиме. Именно последнюю вместо Гевала указывает во Втор. 27, 4 Самаритянское Пятикнижие (включая «Самаритикон» – его перевод на греческий язык, фрагменты которого сохранились в «Гекзаплах» Оригена). Помимо соображений здравого смысла, в пользу самаритянского варианта свидетельствует ряд древних текстов – хранящаяся в Лионе рукопись Vetus Latina (in monte Garzin), фрагмент Втор. 27, 4b-6 кон. II в. – нач. I в. до н.э. из Кумрана (bhrgrzym), греческий папирус Giessen 19 (погиб в 1945 г., но сохранились фотографии) (εν αργαρ [ι] ζιμ) и папирусный фрагмент кон. I в. до н.э. – нач. I н.э. из Масады (hrgrzy [m]). На этих основаниях Гевал в масоретском тексте Втор. 27, 4 надлежит признать поздним иудейским исправлением.

Горы Гевал и Гаризим и город Наблус между ними

Ещё одним примечательным расхождением между масоретским и самаритянским текстами Книги Второзакония является форма глагола «выбирать» в тех случаях, когда речь идёт о выборе места для жертвенника Яхве (Втор. 12, 5, 11, 14, 18, 21, 26; 14, 23, 24, 25; 15, 20; 16, 2, 6, 7, 11, 15, 16; 17, 8, 10; 18, 6; 26, 2; 31, 11). Масоретский текст утверждает, что Яхве его «выберет» (ybḥr), а самаритянский – что он его уже «выбрал» (bḥr). Большинство рукописей Септуагинты поддерживают масоретское чтение (ἐκλέξηται). С самаритянской версией согласны меньшинство рукописей Септуагинты, Vetus Latina и бохайрский и коптский переводы. Влияние Самаритянского Пятикнижия на последние менее правдоподобно, чем позднейшая гармонизация основных версий Септуагинты с масоретским текстом, поэтому более вероятно, что самаритянское чтение является изначальным.

Законодательство о жертвеннике в 12-й главе Книги Второзакония следует непосредственно за упоминанием Гаризима во Втор. 11, 29, поэтому самаритяне считают данное законодательство относящимся именно к жертвеннику на этой горе. Оно строго оговаривает возможность существования только одного жертвенника Яхве. Ему прямо противоречит масоретский текст законодательства в 20-й главе Книги Исхода, который допускает существование множества жертвенников: «Сделай мне жертвенник из земли и приноси на нём всесожжения твои и мирные жертвы твои, овец твоих и волов твоих; на всяком месте (bkl hmqwm), где я положу память (’zkyr) имени моего, я приду к тебе и благословлю тебя. Если же будешь делать мне жертвенник из камней, то не сооружай его из тёсаных» (Исх. 20, 24—25).

В Самаритянском Пятикнижии вместо «на всяком месте (bkl hmqwm), где я положу память (’zkyr) имени моего» говорится: «на том месте (bmqwm), где я положил память (’zkrty) имени моего». Как и в Книге Второзакония, выбор места для жертвенника Яхве у самаритян уже сделан, а не предстоит в отдалённом будущем, как у иудеев, и жертвенник этот, как и в Книге Второзакония, один. Хотя прямо это не сказано, но очевидно, что его «местом» (mqwm) является «место Сихем» (mqwm škm), где жертвенник Яхве возвёл уже Авраам (Быт. 12, 6).

Наиболее значительным собственно самаритянским добавлением в текст Пятикнижия является присутствующий в обоих текстах Декалога (Исх. 20, 17 и Втор. 5, 21) самаритянский вариант 10-й заповеди, который со всей определённостью устанавливает гору Гаризим как единственное законное место для жертвенника Яхве:

whyh ky yby’k yhwh ’lhyk ’l ’rṣ hkn‘ny «šr ’th b’ šmh lršth

Когда введёт тебя Яхве, бог твой, в землю Ханаанеев, в ту землю, в которую ты идёшь, чтоб овладеть ею,

whqmt lk ’bnym gdlwt wšdt ’tm bšyd wktbt «l h’bnym ’t kl dbry htwrh hz’t

тогда поставь себе большие камни и обмажь их известью и напиши на камнях сих все слова закона сего.

whyh b‘brkm ’t hyrdn tqymw ’t h’bnym h’lh «šr ’nky mṣwh ’tkm hywm bhrgryzym

Когда перейдёте Иордан, поставьте камни те, которые я повелеваю вам сегодня, на горе Гаризим.

wbnyt šm mzbḥ lyhwh ’lhyk mzbḥ ’bnym l’ tnyp «lyhm brzl

И устрой там жертвенник Яхве, богу твоему, жертвенник из камней, не поднимая на них железа.

’bnym šlmwt tbnh ’t mzbḥ yhwh ’lhyk wh‘lyt «lyw «lwt lyhwh ’lhyk

Из камней цельных устрой жертвенник Яхве, бога твоего, и возноси на нём всесожжения Яхве, богу твоему,

wzbḥt šlmym w’klt šm wšmḥt lpny yhwh ’lhyk

И приноси жертвы мирные, и ешь там, и веселись перед Яхве, богом твоим.

hhr hhw’ b‘br hyrdn «ḥry drk mbw’ hšmš b’rṣ hkn‘ny hyšb b‘rbh

Гора эта за Иорданом, по дороге к захождению солнца, в земле Ханаанеев, живущих на равнине,

mwl hglgl «ṣl ’lwn mwr’ mwl škm

против Галгала, близ дубравы Море́, против Сихема.

Данный текст представляет собой компиляцию из Втор. 11, 29, Втор. 27, 2—7 и Втор. 11, 30 с небольшими добавлениями (выделены курсивом). Согласно данным текстологии, наиболее вероятным временем составления 10-й заповеди самаритян является рубеж II—I вв. до н.э., т.е. она, по всей видимости, стала ответом на разрушение Иоанном Гирканом I самаритянского храма на горе Гаризим ок. 110 г. до н. э. Если хасмонейский правитель рассчитывал, что уничтожение этого храма приведёт к признанию самаритянами главенства Иерусалима, то он ошибался: в действительности раскол между иудеями и самаритянами стал ещё значительнее.

Упомянем в заключение свидетельство Книги Иисуса Навина о существовании в Сихеме храма Яхве. Накануне своей смерти Иисус Навин призывает к себе представителей еврейского народа: «И собрал Иисус все колена Израилевы в Сихем и призвал старейшин Израиля и начальников его, и судей его, и надзирателей его, и они предстали перед богом (lip̄ne ha-’elohim)» (Нав. 24, 1). С Израилем заключается завет и ему даются постановления и закон: «И вписал Иисус слова сии в книгу закона божия (torat ’elohim), и взял большой камень и положил его там под дубом, который подле святилища Яхве (miqdaš yhwh)» (Нав. 24, 26).

Израильтяне также похоронили вынесенные ими из Египта кости Иосифа в Сихеме, «в участке поля, которое купил Иаков у сынов Еммора, отца Сихемова, за сто монет, и которое досталось в удел сынам Иосифовым» (Нав. 24, 32).

Самаритяне не признают иудейскую Книгу Иисуса Навина, но одна из их хроник, в окончательном виде составленная на основании более древних текстов в XIV в. на арабском языке, в целом воспроизводит те же события и условно именуется «Самаритянской Книгой Иисуса Навина».

Как мы видим, изменения в Пятикнижие в своих интересах вносили как самаритяне, так и иудеи. Наиболее значительным изменением со стороны самаритян была собственная 10-я заповедь о святости горы Гаризим в обоих вариантах Декалога, со стороны иудеев – замена Гаризима на Гевал во Втор. 27, 4.

Если мы рассмотрим Пятикнижие без позднейших иудейских и самаритянских поправок, то в споре между иудеями и самаритянами оно оказывается определённо на стороне самаритян. Сихем – это место, где началось почитание Яхве в Ханаане, где возводили жертвенники Авраам и Иаков, где во времена Иисуса Навина находилось святилище Яхве. Гора Гаризим является горой благословения, на ней при вступлении Израиля в Ханаан были установлены камни с написанным на них законом и построен жертвенник, на котором впредь должны были приноситься жертвы Яхве. При этом Иерусалим и Сион в Пятикнижии не упоминаются ни разу (во всяком случае, под своими именами).

Даже если мы будем рассматривать масоретский текст Пятикнижия (или Шестикнижия, учитывая Книгу Иисуса Навина) с позднейшими иудейскими вставками, он всё равно будет свидетельствовать о правоте самаритян. В этой связи закономерной оказывается канонизация иудеями Пророческих книг, которые в определённом смысле могут рассматриваться как своего рода попытка в споре с самаритянами дезавуировать Пятикнижие в пользу Иерусалима и Сиона.

Долгое время считалось, что отличия самаритянского Пятикнижия от иудейского возникли по причине внесения самаритянами изменений в текст последнего. Находки древних рукописей библейских книг в Кумране и других местах Иудейской пустыни открыли совсем иную картину.

Как оказалось, в течение нескольких столетий у иудеев не было нормативного варианта своего священного писания. Что касается Пятикнижия, то бытовали как минимум три крупных его редакции, отражённые в Септуагинте, самаритянском и масоретском текстах. Кроме того, значительное количество древних библейских рукописей не входят ни в одну из этих трёх крупных редакционных семей. Судя по всему, разные редакции имели равный статус.

Протомасоретский текст стал нормативным для иудаизма только около конца I в. н.э., уже после разрушения Второго храма в Иерусалиме. Он должен был довольно рано отделиться от других редакционных семей, о чём свидетельствует множество мелких чтений, которые присутствуют в Септуагинте, самаритянской редакции и кумранских рукописях, но отсутствуют в масоретской редакции. Примечательно, что цитаты из Пятикнижия, приводимые в I в. н.э. авторами Нового Завета и Иосифом Флавием, соответствуют немасоретской редакции.

Главным отличием протосамаритянской редакции от собственно самаритянской является наличие в последней 10-й заповеди о святости горы Гаризим. Протосамаритянская редакция Пятикнижия представлена кумранскими рукописями 4Qpaleo-Ex^m, 4QNum^b и рядом других, в основном из 4-й пещеры Кумрана. Она также условно именуется «гармонизирующей», поскольку в ней прослеживается стремление сделать некоторые тексты Торы более соответствующими друг другу посредством вставки в них отрывков, взятых из других текстов Торы.

Основная масса подобных вставок приходится на 4 контекста – рассказ о египетских казнях в Исх. 7—11, рассказ о богоявлении на горе Синай, подробности строительства скинии и пересказ Моисеем истории Израиля во Втор. 1—3. В последнем случае Моисей пересказывает события, происходившие во времена, которым посвящены Книги Исхода и Чисел, однако некоторые из упоминаемых Моисеем событий отсутствуют в масоретском тексте этих книг (как и в Септуагинте). Они были вставлены в протосамаритянский текст, засвидетельствованный кумранскими рукописями, и унаследованы самаритянским Пятикнижием.

Целью протосамаритянских редакторов при этом было закрепить исключительный статус Моисея как пророка и достоверность всех его слов. В этой связи правдоподобным выглядит мнение о том, что протосамаритянская редакция возникла как ответ на оформление корпуса текстов иудейских пророков в среде его противников.

С уважением к авторству Моисея могут быть связаны сохранение самаритянами для своего текста Пятикнижия собственной разновидности «палеоеврейского» письма и отказ перейти вместе с иудеями на «квадратное» (арамейское) письмо.

Фрагмент самаритянского Пятикнижия (Быт. 31, 43—50)

Ещё одним важным отличием самаритянского текста Пятикнижия от масоретского является монотеизирующая тенденция. Так, в тех местах, где в масоретском тексте слово ’elohim (могущее быть понятым как в единственном, так и во множественном числе) сочетается с глаголами во множественном числе, самаритянская редакция последовательно употребляет глаголы в единственном числе: в Быт. 20.13 вместо «повели» (ht‘w) – «повёл» (ht‘h), в Быт. 31, 53 вместо «да судят» (yšpṭw) – «да судит» (yšpṭ), в Быт. 35, 7 вместо «явились» (nglw) – «явился» (ngl), в Исх. 22, 8 вместо «признают виновным» (yrš‘wn) – «признает виновным» (yrš»).

В ряде случаев самаритянская редакция исправляет антропоморфизмы масоретского текста. Так, в Исх. 15, 3 вместо «Яхве – муж войны, Яхве – имя ему» (yhwh ’yš mlḥmh yhwh šmw) масоретской редакции самаритянская гласит: «Яхве – воитель на войне, Яхве – имя ему» (yhwh gybwr bmlḥmh yhwh šmw). В Исх. 15, 8 «ветер из ноздрей твоих» заменён на «ветер от тебя», во Втор. 32, 6 «твой отец» – на «твой создатель» и т. д. В некоторых эпизодах, где в масоретской редакции действует сам Яхве, самаритянская говорит о его посланнике (Числ. 22, 20; 23, 4, 5, 16).

Учитывая, что подобная тенденция к монотеизму и отказу от антропоморфизма прослеживается и в Септуагинте, из трёх основных редакций Пятикнижия масоретская оказывается наиболее – условно говоря – языческой.

Вид с востока на остатки самаритянского храма на горе Гаризим и город Наблус к северу от неё

Сочинение Иосифа Флавия «Иудейские древности» содержит подробный рассказ о возникновении самаритянского храма на горе Гаризим, отражающий иудейскую точку зрения. Иосиф относит это событие к эпохе иерусалимского первосвященника Иаддуя и поводом для него указывает брак между братом Иаддуя Манассией и дочерью правителя Самарии: «Когда же умер Иоанн, первосвященство перешло к сыну его, Иаддую. У последнего был брат по имени Манассия. Ему-то посланный последним Дарием в Самарию в качестве сатрапа хуфеец родом, т.е. того же племени, из которого происходят и самаряне, Санаваллет, охотно отдал в жёны дочь свою Никасо. Дело в том, что сатрап знал о могуществе города Иерусалима и о том, что жители его причиняли немало хлопот царям ассирийским и правителям Келесирии. Поэтому-то он и рассчитывал путём такого брака более расположить к себе весь народ иудейский»[42] (Иудейские древности, 11.7.2).

Когда перед Манассией встаёт выбор – развестись с женой или лишиться доступа к жертвеннику Иерусалимского храма, тесть обещает ему построить для него собственный храм на горе Гаризим и сделать его там первосвященником: «Тем временем старейшины иерусалимские, раздражённые тем, что к первосвященству имеет отношение женатый на иностранке брат Иаддуя, восстали против него (т.е. против Манассии). Дело в том, что они боялись, как бы этот брак не стал удобным предлогом для всех, кто надумал бы преступить законоположение о смешанных браках, и как бы этот случай не положил начало слишком близкому общению с иноплеменниками, тем более, что они располагали живым примером: смешанные браки с иностранками были некогда причиною их плена и различных других бедствий. Поэтому они предложили Манассии либо развестись с женою, либо не прикасаться к жертвеннику вовсе. Когда же и первосвященник сочувственно отнесся к требованию народа и запретил брату своему доступ к алтарю, Манассия отправился к своему тестю Санаваллету и заявил ему, что хотя он и любит его дочь Никасо, но он, благодаря ей, не желает лишаться священнического сана, который являлся верховным в глазах его народа и составлял постоянное достояние его рода. Однако Санаваллет не только не хотел лишать его священства, но даже обещал доставить ему сан и могущество первосвященника и сделать его верховным правителем всей области, которая была в его распоряжении, лишь бы Манассия не прекращал своего сожительства с его дочерью. Он заявил зятю, что построит для него на высочайшей из всех самарянских гор, именно на возвышенности Гаризим, такой же храм, какой имеется в Иерусалиме, и обещал сделать это с особого разрешения царя Дария. Уповая на эти обещания и возгордившись вследствие их, Манассия, в надежде получить от Дария первосвященство, остался при Санаваллете, который был тогда уже довольно пожилых лет. А так как подобные браки были заключены у значительного числа священников и [прочих] израильтян, то этот случай вверг иерусалимцев в немалое смущение, потому что все эти лица перешли к Манассии, тем более, что Санаваллет предоставил им денег и земли для обработки и наделил их участками для поселения, всяческим образом оказывая поддержку своему зятю»[43] (Иудейские древности, 11.8.2).

Тем временем, когда в Персию вторгается Александр и наносит поражение войскам Дария, правитель Самарии переходит на сторону македонского царя и получает от него разрешение на строительство храма: «Считая этот момент удобным для своих коварных замыслов, Санаваллет отпал от Дария и с восемью тысячами подчинённых прибыл к Александру. Последнего он застал как раз при начале осады Тира и заявил ему, что передаст ему приведённых воинов как представителей подчинённой ему провинции, причём заметил, что скорее готов признать над собою власть македонского царя, чем Дария. Александр охотно принял его, и вследствие этого Санаваллет уже смело повёл с ним речь о своих планах и рассказал ему, что у него есть зять Манассия, брат иудейского первосвященника Иаддуя, и что многие из соотечественников этого его зятя готовы теперь приступить к постройке своего храма в подчинённой ему (Санаваллету) области. Попутно было указано, что это обстоятельство, т.е. распадение иудеев на два лагеря, может быть полезно и царю македонскому: таким образом, если даже это племя вздумает в полном между собою согласии и общими усилиями предпринять отпадение, то это не представит царям затруднения, как это однажды уже было сделано им по отношению к ассирийским правителям. Получив соответственное разрешение Александра, Санаваллет с крайним усердием приступил к построению храма и сделал верховным священником Манассию в полной уверенности, что это будет для потомства его дочери наилучшею наградою»[44] (Иудейские древности, 11.8.4).

Попытка самаритян получить от Александра для своего храма такие же привилегии, какие он предоставил храму в Иерусалиме, кончается неудачей, однако святилище на горе Гаризим всё-таки строится и становится точкой притяжения для иудеев, вынужденных по каким-либо причинам покинуть Иерусалим: «Устроив таким образом дела свои в Иерусалиме, Александр двинулся дальше к другим городам и всюду, куда бы он ни являлся, ему оказывали радушный прием. Тогда самаряне, главный город которых был в то время Сихем, лежащий у подножия горы Гаризим и построенный отщепенцами иудейского народа, видя, как Александр отличает иудеев, решили также и себя выдать за иудеев. Как мы выше уже имели случай показать, самаряне имеют такую привычку: когда иудеев постигает бедствие, тогда они отказываются от родства с ними и говорят в таком случае правду; когда же иудеев постигает удача, они тотчас готовы примкнуть к ним, опираясь якобы на своё право и выводя своё происхождение от потомков Иосифа, Ефраима и Манассии. Таким-то образом они и теперь вышли с блеском и выражением полнейшей преданности навстречу царю, почти вплоть до Иерусалима. Когда же Александр похвалил их за это, сихемиты пришли к нему со всеми воинами, которых послал ему некогда Санаваллет, и просили его посетить также их город и почтить своим приходом и их храм. Царь обещал исполнить их желание на обратном пути. Когда же они стали просить его избавить и их от платежа повинности каждый седьмой год (ибо у них тогда не производится посева), царь спросил, кто они такие, что обращаются к нему с подобными просьбами. Когда же те ответили, что они евреи и что жители Сихема известны также под именем сидонян, царь ещё раз спросил их – иудеи ли они. Получив отрицательный ответ, он сказал: „однако эту привилегию я даровал иудеям; поэтому я, по возвращении своём и получении более точных о вас сведений, сделаю нужные в этом деле распоряжения“. Простившись таким образом с сихемцами, он повелел солдатам Санаваллета идти вместе с ним походом на Египет, где он намеревался предоставить им земельные наделы, что он вскоре и сделал в Фиваиде, велев им охранять границы страны… По смерти Александра власть его была распределена между диадохами. Храм на горе Гаризим оставался там по-прежнему. И всякий, кто среди иерусалимцев обвинялся в нарушении предписаний касательно пищи, или в осквернении субботы, или в каком-либо другом нарушении этого рода, бежал к сихемцам и уверял, что его без вины изгнали. Около того же времени умер также и первосвященник Иаддуй, и сан его перешёл к его сыну Хонию»[45] (Иудейские древности, 11.8.6—7).

Хотя в течение длительного времени сообщение Иосифа Флавия о времени возникновения самаритянского храма на горе Гаризим принималось большинством историков как достоверное, его рассказ вызывал определённые сомнения. Основной причиной сомнений является сходство этого рассказа с сообщением Книги Неемии о том, как во время своего второго приезда в Иерусалим Неемия изгнал внука первосвященника Елиашива: «И из сыновей Иоиады, сына великого жреца Елиашива, один был зятем Санаваллата, Хоронита. Я прогнал его от себя» (Неем. 13, 28).

В обоих рассказах речь идёт о том, что выходец из рода великих жрецов Иерусалима (у Иосифа Флавия – брат Иаддуя, в Книге Неемии – сын Иоиады) женится на дочери правителя Самарии Санаваллата и за это подвергается изгнанию. Однако Санаваллат Книги Неемии должен был жить на столетие раньше, чем Санаваллат Иосифа Флавия. На этом основании высказывалось предположение, что речь идёт о разных лицах и что век спустя после упоминаемого в Книге Неемии наместника Самарии Санаваллата эту должность занимал человек с таким же именем (возможно, потомок первого).

О наместниках Самарии персидской эпохи известно очень мало. Долгое время единственным источником сведений о них была Книга Неемии. К настоящему времени в нашем распоряжении имеются также элефантинская переписка, монеты, выпущенные монетным двором Самарии, и документы из Вади-Далиех.

Найденные при раскопках Самарии бронзовые украшения престола, предположительно принадлежавшего персидскому наместнику

В 1962 г. в пещере в местности Вади-Далиех, расположенной в 14 км к северо-западу от Иерихона, были обнаружены останки примерно трёх сотен человек. По всей видимости, они принадлежали знатным жителям Самарии, которые укрылись в этой пещере от воинов Александра Македонского, но были ими обнаружены и перебиты. Вместе с останками было найдено несколько десятков документов на арамейском языке, датированных 375—335 гг. до н.э., и 128 булл. Некоторые из документов упоминают имена наместников Самарии, в присутствии которых они подписывались, но из-за плохой сохранности большинство из этих имён трудно поддаются прочтению.

На основании всех доступных источников можно составить следующий список более-менее надёжно устанавливаемых наместников Самарии персидской эпохи:

Санаваллат I (сер. V в. до н.э.)

Источники: Книга Неемии; письмо иудейской общины Элефантины к персидскому наместнику провинции Иудея Багавахье от 25 ноября 407 г до н.э. (sn’blṭ pḥt šmryn) (A4.8.29)

Его сыновья Делайя и Шелемия (кон. V в. – нач. IV в. до н.э.)

Источники: письмо иудейской общины Элефантины к персидскому наместнику провинции Иудея Багавахье от 25 ноября 407 г до н.э. (dlyh wšlmyh bn’ sn’blṭ pḥt šmryn) (A4.8.29); ответ Багавахьи и Делайи иудейской общине Элефантины (dlyh) (A4.9.1); самарийские монеты с надписями DL (1 тип) и ŠL (10 типов)

Ханания (сер. IV в. до н.э.)

Источники: самарийские монеты с надписью ḤNNYH; документ 7 из Вади-Далиех от 354 г. до н.э. с надписью «Перед [Ха] нанией, наместником Самарии»; документ 9 из Вади-Далиех без даты с надписью «Перед Хан […]»

Санаваллат II (сер. IV в. до н.э.)

Источники: самарийские монеты с надписями SN и SN’BL; документ 11 из Вади-Далиех без даты с надписью « [Йеш] уа, сын Санаваллата» ([…] w» br sn’blṭ); документ 16 из Вади-Далиех без даты с надписью « […] yhw bn [sn’] blṭ, наместник Самарии (pḥt šmr [n])» ([…] yhw предположительно восстанавливается как [yš»] yhw)

Его сын Йешуа/Йешаяху (2-я пол. IV в. до н.э.)

Источники: документ 11 из Вади-Далиех без даты с надписью « [Йеш] уа, сын Санаваллата» ([…] w» br sn’blṭ); документ 16 из Вади-Далиех без даты с надписью « […] yhw bn [sn’] blṭ, наместник Самарии (pḥt šmr [n])» ([…] yhw предположительно восстанавливается как [yš»] yhw)

Монеты провинции Самария IV в. до н.э. с персидскими мотивами

Ни в каких источниках кроме Иосифа Флавия не засвидетельствован наместник Самарии с именем Санаваллат во время македонского завоевания. Сам же Иосиф не упоминает никакого Санаваллата, рассказывая об эпохе Неемии. Отсюда можно заключить, что ему был известен только один наместник Самарии с таким именем. Учитывая сходство рассказа Иосифа об изгнании родственника иерусалимского первосвященника с сообщением Неем. 13, 28, прообразом такого наместника должен был быть современник Неемии. Следовательно, Иосиф Флавий перенёс в эпоху Александра Македонского события, которые на самом деле имели место примерно столетием раньше, и, таким образом, возникновение самаритянского храма на горе Гаризим надлежит отнести к середине V в. до н.э.

В пользу этого говорят и политические события. Главным святилищем Израильского царства и ассирийской и вавилонской провинции Самария был Вефиль. Таковым он первоначально был и для населения Самарии персидской эпохи. Однако восстановление Иерусалимского храма в 516 г. до н.э. и преобладание в его общине «девтерономической» партии, которая считала Иерусалим единственным законным местом отправления культа Яхве, должны были осложнить положение Вефильского святилища, которое последний раз упоминается в Еврейской Библии под 518 г. до н.э. (Зах. 7, 1—3). В середине V в. до н.э., когда Иерусалим стал столицей провинции Иудея, а её наместником был назначен Неемия, настроенный к самаритянам резко враждебно, существование самаритянского святилища в Вефиле, находившемся политически на иудейской территории, стало окончательно невозможным.

Конкретные обстоятельства его исчезновения нам не известны, однако мы знаем, что взамен него возникло самаритянское святилище на горе Гаризим, которое самаритяне тоже называют «Вефиль» (а точнее – «Святой Гаризим Вефиль»). Таким образом, произошёл своеобразный перенос древнего религиозного центра на новое место, хотя сами самаритяне такого переноса не признают, утверждая, что Гаризим – это и есть древний Вефиль, о котором говорит ЕБ.

Следы самаритянской традиции о Вефиле могут быть отражены в апокрифической Книге Юбилеев. Согласно ей, именно в этом месте Левий и его потомство получают завет вечного священства (то же в Зав. Лев. 9, 3—4). После своего возвращения от Лавана Иаков прибывает из Сихема в Вефиль: «И он оставался в ту ночь в Вефиле. И Левий видел во сне, что он и его сыновья поставлены и определены навек ко священству для бога всевышнего» (Юб. 32, 1). В тот же день Иаков даёт десятину от всего своего имущества, и жребий Яхве из всех его сыновей падает на Левия: «Тогда он одел его в священнические одежды и наполнил руки его» (Юб. 32, 4). Иаков в течение семи дней приносит жертвы Яхве: «И Левий исполнил в Вефиле священнические обязанности пред своим отцом Иаковом, будучи предпочтён своим десяти братьям, и был там священником. И Иаков отдал ему свой обет» (Юб. 32, 10—11).

Согласно Книге Юбилеев, Иаков дал десятину Левию в последний день праздника Кущей. В тот же день согласно самаритянскому обряду праздника Кущей царь Израиля должен давать десятину жрецу «в Вефиле». В настоящее время самаритяне понимают Вефиль как Гаризим, но первоначально под ним должно было иметься в виду то же место, что и в Книге Юбилеев. Практика паломничества в Вефиль (ср. Быт. 35, 1—4) и дачи там десятины жрецам подтверждается сообщениями исторических и пророческих книг (ср. 1 Цар. 10, 3 о паломничестве и Ам. 4, 4 о десятине).

Книга Юбилеев повествует, что по завершении жертвоприношений Иаков намеревается построить в Вефиле храм: «Иаков решил обстроить то место, и обнести место стенами, и посвятить, и сделать его святым навечно для себя и своих детей после себя до века» (Юб. 32, 18). Однако в ночном видении ему является ангел и заявляет: «Ты не должен строить на этом месте и делать святыню навечно, и он не хочет обитать здесь, ибо не это его место» (Юб. 32, 24). В талмудической традиции предшественником Иерусалима как святилища Яхве является Силом (Шило), и именно на него ссылались раввины в спорах с самаритянами. Роль Вефиля как святилища в Книге Юбилеев поэтому должна отражать самаритянскую (или, во всяком случае, северную) традицию о предшественнике Гаризимского храма.

Гора Гаризим (886 м над уровнем моря) и расположенная к северу от неё гора Гевал (930 м над уровнем моря) являются двумя самыми высокими вершинами Самарии. В долине между ними находится современная арабская деревня Тель-Балата, расположенная на месте библейского Сихема, а в 2 км к западу от неё – город Наблус – древняя Flavia Neapolis, основанная в 72 г. н. э. Веспасианом на месте самаритянской деревни Мабарта.

В течение 23 лет (в 1983—2006 гг.) на Гаризиме проводились археологические раскопки, открывшие остатки самаритянского святилища. По согласному свидетельству нумизматики, керамики и радиокарбонных исследований, первый самаритянский храм был построен в персидскую эпоху – около середины V в. до н.э. (древнейшая найденная монета датируется 480 г. до н.э.). В своём первоначальном виде он просуществовал примерно 250 лет, а затем подвергся существенной перестройке вскоре после того, как Селевкид Антиох III в 200 г. до н.э. отвоевал Сиропалестину у египетских Птолемеев.

План Гаризимского святилища в персидскую эпоху

В персидскую эпоху храмовый участок имел размеры 96 х 98 м. У его западной стены находились два открытых двора, между которыми располагался храм. По всей видимости, на месте его святого святых теперь находится священное место самаритян, именуемое «12 камней». В центре северной стены археологи обнаружили ворота, а восточнее их – большое здание, где находились тысячи сожжённых костей от жертвоприношений (быков, овец, коз и голубей) и большое количество пепла. Таким образом, в этом помещении складывались остатки жертвоприношений с находившегося перед храмом жертвенника. По всей видимости, ворота имелись также в центре восточной и южной стен (в соответствии с описанием в Иез. 40), но они были разрушены позднейшими перестройками.

Протоионические капители храма персидской эпохи

Второй самаритянский храм, как уже говорилось, был построен в начале II в. до н.э. и просуществовал около 90 лет. Храмовый участок был значительно расширен и достиг размера 136 х 212 м. Его с четырёх сторон окружали стены толщиной 2,6 м. Ворота южной стены были смещены к западу, подъём к ним вёл по лестнице шириной 9 м (от неё сохранилось 7 ступеней), наверху располагались башня и другие оборонительные сооружения. С восточной стороны находились ворота для паломников, прибывающих из Сихема, к ним поднимались по широкой лестнице длиной 34 м.

Реконструкция Гаризимского святилища в эллинистическую эпоху

В центре участка находился величественный храм из белого тёсаного камня, построенный с использованием греческих архитектурных элементов. Иосиф Флавий говорит о его сходстве с Иерусалимским храмом: «такой же храм, какой имеется в Иерусалиме» (Иудейские древности, 11.8.2); «храм, выстроенный по образцу иерусалимского» (Иудейская война, 1.2.6)[46]. При раскопках археологи обнаружили десятки каменных блоков одинакового размера и формы, оставшиеся от храма, на некоторых из них имелись надписи, в т.ч.: «перед Яхве», «перед богом в этом месте», «жрец Финеес», «их братья жрецы», «то, что Иосиф пожертвовал за свою жену и своих сыновей перед Яхве в храме» и « [дом] Яхве» (палеоеврейским письмом).

Одновременно с перестройкой храмового участка на южном отроге горы был построен город эллинистического типа площадью 500 х 800 м. По всей видимости, он предназначался для проживания жрецов и паломников. Одной из самых любопытных находок на Гаризиме оказался золотой колокольчик с серебряным язычком, происходящий с ризы самаритянского первосвященника (ср. Исх. 28, 33—35).

Колокольчик с горы Гаризим

На территории храмового участка и города было обнаружено ок. 400 надписей на еврейском, арамейском и греческом языках. Из них 146 надписей были сделаны лапидарным арамейским письмом (они являются древнейшими и датируются V—IV вв. до н.э.), 183 – квадратным еврейским, 7 – палеоеврейским, 4 – самаритянским, 1 – смешанным палеоеврейским и квадратным еврейским, 2 – трудноопределимым.

Из теонимов в надписях упоминается только имя Яхве, также встречаются слова «господь» (’dny) и «бог». Находки включают серебряное кольцо с надписью по-еврейски арамейским письмом yhwh «ḥd («Только Яхве»). На солнечных часах было обнаружено посвящение на греческом языке ΘΕΩ [ΥΨ] ΙΣΤΩ («Богу высочайшему»). Гаризимская ономастика совпадает с современной ей иудейской, многие упоминаемые в надписях теофорные имена включают в качестве элемента имя Яхве. Не встречаются имена каких-либо иных богов, и в целом нет никаких признаков религиозного синкретизма.

В основном гаризимские тексты представляют собой посвятительные надписи по формулам zy hqrb («который пожертвовал») и ldkrn ṭb («доброй памяти»). В надписях 3 раза упоминается имя Елеазар (’l‘zr) и 5 раз – имя Финеес (pynḥs). Частота этих имён показательна ввиду того, что самаритяне верят в «жреческое преемство» (šalšelet hakkohanim), т.е. происхождение рода своих великих жрецов по настоящее время от Аарона через его сына Елеазара и внука Финееса. Слово «жрец» (khn) встречается в надписях с Гаризима 5 раз.

Арамейская надпись, упоминающая «жреца Финееса» и «их братьев жрецов»

Один из древнейших гаризимских текстов лапидарным арамейским письмом гласит: […] wpryn kl […] / [… db] ḥ bbyt dbḥ» […] (» […] и всех тельцов […] / […] принёс в жертву в доме жертвоприношения […]») (MGI 199). Аналогичное именование Иерусалимского храма «домом жертвоприношения» (bet zaḇaḥ) единожды встречается в Еврейской Библии – в рассказе 2-й книги Паралипоменон о завершении Соломоном строительства Иерусалимского храма: «И явился Яхве Соломону ночью и сказал ему: Я услышал молитву твою и избрал себе место сие в дом жертвоприношения» (2 Пар. 7, 12). Сходное выражение byt mdbḥ» («дом жертвенника») также засвидетельствовано как название Элефантинского храма в ответе Багавахьи и Делайи иудеям Элефантины (A4.9.3).

Надпись, содержащая написанное «палеоеврейским» письмом слово yhwh («Яхве»)

Кроме того, Гаризимский храм именуется в надписях ’tr’ («место»), mqdš («святилище»), byt («дом»), hkl’ («храм») и ’gr («храм»). Последним термином (в форме ’gwr (»)) 11 раз называется в элефантинских документах храм Яхве на Элефантине. Как и слово hkl’ (евр. heḵal), это слово имеет в конечном счёте шумерское происхождение (hkl <шум. É.GAL «большой дом», ’gr <шум. É. KUR «дом горы»).

Храм (ἱερόν) на Гаризиме упоминается в двух греческих надписях с острова Делоса, которые датируются III—II вв. до н. э. Надписи были сделаны на мраморных стелах, предположительно стоявших в самаритянской синагоге («молельне»):

1. ΟΙ ΕΝ ΔΗΛΩ ΙΣΡΑΕΛΕΙΤΑΙ ΟΙ Α2. ΠΑΡΧΟΜΕΝΟΙ ΕΙΣ ΙΕΡΟΝ ΑΡΓΑ3. ΡΙΖΕΙΝ ΣΤΕΦΑΝΟΥΣΙΝ ΧΡΥΣΩ4. ΣΤΕΦΑΝΩ ΣΑΡΑΠΙΩΝΑ ΙΑΣΟ5. ΝΟΣ ΚΝΩΣΙΟΝ ΕΥΕΡΓΕΣΙΑΣ6. ΕΝΕΚΕΝ ΤΗΣ ΕΙΣ ΕΑΥΤΟΥΣ

«Израильтяне на Делосе, которые платят храмовый сбор святой горе Гаризим, увенчивают золотым венком Серапиона, сына Иасона, из Кносса, ради совершённого для них благодеяния».

1. ΙΣΡΑΗΛΙΤΑΙ ΟΙ ΑΠΑΡΧΟΜΕΝΟΙ ΕΙΣ ΙΕΡΟΝ ΑΓΙΟΝ ΑΡ2. ΑΡΓΑΡΙΖΕΙΝ ΕΤΙΜΗΣΑΝ ΜΕΝΙΠΠΟΝ ΑΡΤΕΜΙΔΩΡΟΥ ΗΡΑ3. ΚΛΕΙΟΝ ΑΥΤΟΝ ΚΑΙ ΤΟΥΣ ΕΓΓΟΝΟΥΣ ΑΥΤΟΥ ΚΑΤΑΣΚΕΥ4. ΑΣΑΝΤΑ ΚΑΙ ΑΝΑΘΕΝΤΑ ΕΚ ΤΩΝ ΙΔΙΟΝ ΕΠΙ ΠΡΟΣΕΥΧΗ ΤΟΥ5. ΘΕ [ΟΥ] ΤΟΝ6. ΟΛΟΝ ΚΑΙ ΤΟ ΧΡΥΣΩ ΣΤΕ [ΦΑ]7. ΝΩ ΚΑΙ8. ΚΑ9. Τ

«Израильтяне, которые платят храмовый сбор святой священной горе Гаризим, почтили Мениппа, сына Артемидора, из Гераклиона, его самого и его семью, за то, что он за собственные средства построил и содержал молельню бога […] весь и золотым венком и […]».

В одной из гаризимских надписей (MGI 11, 2) засвидетельствована фраза ṭwr’ ṭ [b] ’ («добрая гора»). Такое же обозначение горы Гаризим встречается в самаритянском богословском компендиуме IV в. н.э. «Мемар Марка» (94а, 224а).

Самаритянский храм на горе Гаризим был разрушен иудейским правителем Иоанном Гирканом I (134—104 гг. до н.э.). Об этих событиях рассказывает Иосиф Флавий: «Для отмщения Антиоху (VII) Иоханан воспользовался походом его в Мидию. В том оправдавшемся впоследствии предположении, что главные силы выступили из сирийских крепостей, он бросился на эти последние и взял Медаву, Самею с окрестными городами, затем – Сикиму, Гаризин; дальше он покорил хутеян (т.е. самаритян), живших вокруг храма, выстроенного по образцу иерусалимского, а также и не мало идумейских городов, в том числе Адореон и Мариссу»[47] (Иудейская война, 1.2.6); «Затем он (т. е. Иоанн Гиркан I) взял… Сихем, Гаризим и подчинил себе племя хуфейцев (т.е. самаритян), которые построили себе храм наподобие иерусалимского святилища. Этот храм, как мы уже выше упомянули, Александр разрешил построить своему военачальнику Санаваллету для его зятя Манассии, брата первосвященника Иадуя. Теперь, по прошествии двухсот лет, этот храм был закрыт»[48] (Иудейские древности, 13.9.1).

Иосиф Флавий датирует разрушение храма самаритян временем после смерти сирийского царя Антиоха VII Сидета (138—129 гг. до н.э.), т.е. примерно 128 г. до н.э., но археологические данные свидетельствуют, что на самом деле оно произошло ок. 110 г. до н. э. Находившийся к югу от храмового участка город не имел защитных стен, поэтому самаритянам пришлось возводить на улицах баррикады, следы которых обнаружили археологи.

Уничтожение конкурирующего храма было воспринято иудеями как настолько радостное событие, что, если на его годовщину приходится траур, Талмуд запрещает такой траур соблюдать (b. Yoma 7).

Согласно археологическим данным, в I в. до н.э. на северной стороне горы Гаризим существовала хасмонейская крепость, на которую может содержаться намёк у Иосифа Флавия (Иудейские древности, 14.6.2). Впоследствии она перешла под контроль римлян. При императоре Антонине Пии (138—161 гг. н.э.) на её месте был построен храм Зевса Олимпийского, перестроенный при Каракалле (211—217 гг. н.э.). При его раскопках были найдены надписи на колонне – ΔΙΙ ΟΛΥΜ [ΠΙΩ] («Зевсу Олимпийскому») и на медной пластине – Διὶ Ὀλυμπίω εὐπλόεις καὶ ἀμύτωρ («Зевсу Олимпийскому, помощнику и защитнику»). Это здание изображено на монетах Неаполя (Сихема) II—III вв. н.э.

Монета Неаполя (Сихема) II в. н.э. с изображением храма Зевса Олимпийского на горе Гаризим (и самаритянского жертвенника?)

В начале IV в. н.э. самаритяне построили на месте Гаризимского храма свою синагогу, которая может иметься в виду под словом ΤΟΑΓΙΟΝ («святое») из найденной неподалёку надписи. Синагога просуществовала до 484 г., когда она была разрушена императором Зеноном, построившим на её месте церковь Марии Богородицы.

Главной фигурой самаритянской эсхатологии является Таэв, образ которого навеян обещанным в Книге Второзакония «пророком, подобным Моисею»: «Пророка из среды тебя, из братьев твоих, как меня, воздвигнет тебе Яхве, бог твой, – его слушайте… Я воздвигну им пророка из среды братьев их, такого, как ты, и вложу слова мои в уста его, и он будет говорить им всё, что я повелю ему» (Втор. 18, 15, 18). Имя Таэв (арам. t’bh / thbh) представляет собой действительное причастие арамейского глагола twb (= евр. šwb) «возвращать (ся)», в переносном значении также «каяться». Таким образом, имя самаритянского «мессии» (хотя такое слово сами самаритяне не употребляют) может быть понято как «возвращающийся» или «возвращающий (к богу)».

Самым ранним самаритянским текстом, говорящим о Таэве, является сочинение IV в. н.э. «Мемар Марка» («Слово Марка»). Согласно разным источникам, он будет потомком Сифа, Ноя, Иакова, Моисея или Финееса. Он придёт с востока на гору Гаризим и явит посох Аарона, манну и скинию. Его приход ознаменует конец эпохи божественного гнева (арам. pnwt’ <pnh «отворачиваться») и возобновление эпохи божественной милости (арам. rḥwt’, еврейское соответствие – rṣwn «благодать»), первый период которой продолжался 260 лет от времён Моисея до времён Эли (Илия).

С приходом Таэва возобновится полноценный жертвенный культ, хотя сам он – не жрец, а пророк. Он также будет царём (к нему самаритяне относят пророчество в Числ. 24, 17) и возглавит Второе царство Израиля. Первым царством самаритяне считают эпоху Судей, которая для них завершилась на Самсоне. Собственно Израильское царство самаритяне своим не признают, считая, что оно было основано восемью северными коленами без участия Ефрема и Манассии и все его правители были грешниками. Также грешниками были все пророки, включая Илию и Елисея. Таэв будет править всем миром, который заговорит по-еврейски. Когда он умрёт, то будет погребён вместе с Иосифом.

В ряде отрывков «Мемар Марка» Таэв связывается с телесным воскресением. Данное сочинение является самым ранним самаритянским источником, упоминающим об этом вопросе и говорящим, в частности, о «дне воскресения («mydwth) для всех людей» (iv.12). В последующем эсхатология стала нормативной для вероисповедания самаритян, ожидающих День суда (ywm nqm), в который праведники войдут в Сад Эдена, а грешники сгорят в огне. Однако отрывки в «Мемар Марка», говорящие о воскресении, вероятно, являются поздними вставками и отсутствуют в древнейших рукописях. Вера в телесное воскресение, по всей видимости, была принята самаритянами только в раннесредневековую эпоху.

В первые века нашей эры как христианские авторы (Ориген, Епифаний, Филастерий и др.), так и талмудические сочинения единогласно утверждают, что самаритяне не верят в телесное воскресение. Посвящённый самаритянам позднеталмудический трактат Masseket Kutim завершается словами: «Когда мы примем их обратно? Когда они отвергнут гору Гаризим и примут Иерусалим и воскресение мёртвых. С того времени тот, кто грабит самаритянина (kwty), будет тем же, кто грабит израильтянина» (61b).

Отсутствие веры в телесное воскресение является одной из черт (наряду с признанием святости только Пятикнижия и др.), которые объединяют самаритян с саддукеями. Показательно, что таннаи II в. н.э. (наследники фарисеев) объявляют саддукеев еретиками (minim) и исключают их из Израиля, приравнивая к самаритянам: «Дочери саддукеев, когда они следуют путями своих отцов, приравниваются к дочерям самаритян. Если они отступают [от путей своих отцов] и следуют путям Израиля, они приравниваются к израильтянам» (Niddah 4.2). Ещё решительнее по этому вопросу высказывается более поздняя барайта в Вавилонском Талмуде: «Саддукей равен язычнику» (Eruvin 68b).

Самаритянское пасхальное жертвоприношение является единственным яхвистским кровавым жертвоприношением, сохранившимся с древности до настоящего времени (эфиопские иудеи фалаши приносили пасхального агнца в жертву до 1940-х гг.). Самаритяне празднуют Песах в пятнадцатый день первого месяца (Нисана), который также является первым из семи дней праздника Опресноков (Песах и Опресноки являются у самаритян разными праздниками, как это и было в древности, а не одним, как у иудеев). Если пятнадцатый день первого месяца приходится на шаббат, празднование начинается в полдень четырнадцатого дня.

Самаритяне едят пасхальных агнцев «испечёнными на огне» согласно требованию Исх. 12, 9. Четырнадцать дней перед Песахом являются «днями наблюдения» за агнцами, отобранными для жертвы. По меньшей мере часть этого срока самаритяне раньше жили на горе Гаризим в шатрах, поставленных в отведённом для жертвоприношения месте (в настоящее время самаритяне постоянно живут в построенном для них израильскими властями поселении Кирьят-Луза на вершине Гаризима, куда они переселились из Наблуса, спасаясь от преследований мусульман). Количество приносимых в жертву агнцев зависит от количества самаритян. В 1931 г., когда самаритян было 195 человек, принесли в жертву 8 агнцев, в 1977 г., когда самаритян стало 500, количество агнцев выросло до 21.

Пасхальная литургия, которую ведёт первосвященник Йицхак бен Амран[49]

С наступлением сумерек четырнадцатого дня первого месяца священники начинают читать пасхальную литургию, которая длится примерно полчаса. Тем временем агнцев несут к вырытой в земле яме, которая представляет «жертвенник из земли» (Исх. 20, 24). По завершении литургии первосвященник поднимается на камень и читает вместе с присутствующими текст Исх. 12, 1—6. На словах «пусть заколет» (Исх. 12, 6) агнцев закалывают. После этого читается текст Исх. 12, 7—12 и первосвященник благословляет общину. Кровь жертв собирают в чашу, и один из священников пучком иссопа мажет ею столбы и перекладины шатров.

Туши агнцев обвариваются кипятком и обдираются. Потом их подвешивают за задние конечности и вынимают из них внутренности. Часть внутренностей (почки, кишечник, желудок и желчный пузырь) сжигается «в приятное благоухание для Яхве» (Числ. 18, 17) на костре с северной стороны рва, остальные вкладываются обратно в туши, которые перед этим моются.

Туши надеваются на вертела длиной ок. 2,5 м. Самаритяне делают их из дерева дуба, а иудейская традиция (Pes. vii:1) требует использовать гранатовое дерево. Один из священников солит жертвы (Лев. 2, 13). От каждого агнца отделяется правое плечо как доля священников (Втор. 18, 3). Эти доли надеваются на отдельный вертел. Читается Шема (Втор. 6, 4 сл.), после чего вертела с тушами ставят в печи.

Печь (tannur)

Самаритянская печь называется словом tannur: ср. «Яхве, которого огонь (’ur) на Сионе и печь (tannur) в Иерусалиме» (Ис. 31, 9), где под печью имеется в виду, по всей видимости, тофет. Она представляет собой яму глубиной ок. 2 м, облицованную нетёсаными камнями. Обычно в одну яму ставятся 7 вертелов, которые закрепляются сверху деревянной решёткой. Поверх решётки укладываются ветки и мокрая земля. Туши пекутся в ямах около четырёх часов, т.е. обычно с восьми часов вечера до полуночи.

Пасхальная трапеза самаритянских священников

В полночь туши извлекаются из ям и переносятся в корзинах в шатёр священников, где читаются молитвы. После этого агнцы раздаются самаритянам, которые едят их по своим родам с приправами из горьких трав и опресноками. Участники трапезы должны быть обуты и подпоясаны, некоторые держат в руках посохи (Исх. 12, 11). Мясо берут правой рукой, стараясь не ломать костей (Исх. 12, 46). Трапеза занимает около получаса, за ней следуют краткая молитва первосвященника и сбор остатков. Всё оставшееся мясо, кости, шерсть, копыта, рога и опресноки сжигаются (Исх. 12, 10).