© Ивонина Л. И., 2020

© Издательство «Нестор-История», 2020

Замысел этой книги появился по ряду важных причин. В первую очередь, в условиях преобладания многообразия над единством в современном мире обозначилась потребность расширить существующие представления о пограничных обществах сквозь призму выдающейся личности, особенно в переломные моменты истории.

Во-вторых, важен сам факт выбора пограничного социума. На протяжении столетий Речь Посполитая (Rzeczpospolita Obojga Narodow) – государство, которому предстояло в конце XVIII века исчезнуть с карты мира более чем на столетний срок, – являлась уникальным регионом с богатой политической историей, своеобразным перекрестком западноевропейской и восточноевропейской цивилизаций, местом синтеза и одновременно конфликта различных культур. На ее территории проживали поляки, украинцы, белорусы, литовцы, евреи, татары, армяне и немцы. Польша одной из немногих проводила политику религиозной и этнической терпимости в отношении различных народов и вероисповеданий. Благодаря этому уже в конце XV века сюда устремились евреи, бежавшие от преследований в странах Западной Европы. В XVI веке, во время Реформации в толерантной Польше нашли пристанище многочисленные протестанты. Затем здесь возникли собственные протестантские религиозные движения, повлиявшие на идеи мыслителей более позднего времени.

Речь Посполитая была единственным европейским государством со своим мусульманским населением, появившимся не в результате военных завоеваний, а в результате миграции татар, преимущественно в литовские земли. Веками Польша служила мостом между Востоком и Западом – путем, по которому шел процесс вестернизации. При этом ее называли Antemurale Christianitatis (оплот христианства), подчеркивая ее роль в защите христианской Европы от Османской империи. Контакты с турками и крымскими татарами не ограничивались войнами. Между Польшей и Востоком имел место активный культурный обмен, затрагивавший торговлю, религию, кухню и моду. Ярким примером этого обмена являлся традиционный «сарматский» наряд польской знати, состоявший из кунтуша, жупана, слуцкого (первоначально именовавшимся стамбульским или персидским) пояса и турецкой шашки. На Западе считали, что польская шляхта немногим отличалась от своих восточных соседей.

И, в-третьих, ярким олицетворением этого синтеза и конфликта культур являлись и польские короли – связующее «представительское» звено между Речью Посполитой и остальной Европой.

У каждой нации есть свои культовые фигуры, и в Польше ею стал знаменитый король Ян III Собеский. Благодаря одержанной им победе над турками под Веной в 1683 году он, вслед за Николаем Коперником, Марией Склодовской-Кюри и римским папой Иоанном Павлом II, вписал свое имя в список выдающихся поляков, внесших значительный вклад в историю Европы и всего мира. По опросу, проводившемуся газетой Irish Times в 2013 году, Ян Собеский занял 11-е место в списке великих европейцев[7]. Однако великие победы на полях сражений одерживают многие правители и полководцы, и большинство из них не становятся объектами культа. В чем же заключалась харизма достижений и магия личности этого короля?

Уже первая половина XVII столетия внесла существенные изменения в повседневную жизнь европейского общества, прежде всего, элит. «Весь мир лицедействует», – это высказывание римского писателя Гая Петрония Арбитра[31], предварявшее вход в лондонский театр «Глобус», было своеобразным эпиграфом к культуре Нового времени. Ощущение жизни как пространства игры, свойственное барочной эпохе, требовало от человека выбора роли, которую следовало играть на сцене театра-мира. Эта роль как определяла внешние признаки человека (прическа, костюм, грим), так и диктовала социальное поведение, провоцировала возведение соответствующих декораций. В итоге она превращала жизнь человека в процесс творчества. В этот процесс творчества, пусть даже и относительно приземленный и провинциальный, окунулась и польская шляхта.

Повседневные интересы шляхты были достаточно простыми и часто замыкались в сфере бытовых и семейных потребностей. Хотя, согласно господствовавшим представлениям, шляхта не могла непосредственно заниматься торговой и ремесленной деятельностью, препоручая эти сферы зависимым или нанятым лицам, на самом деле это было не совсем так. Дворянское сословие Речи Посполитой не чуралось торговых и промысловых доходов, занималось земельными операциями, поручало своим подданным продавать лесные и зерновые продукты на внутреннем рынке и за границу и т. д. «Маентки» и другие владения шляхты (староства, державы, экономии) поставляли в корчмы значительную часть потребляемых народом спиртных напитков. Довольно активная хозяйственная деятельность и нежелание надолго отрываться от своих фольварков серьезно ослабляли возможности шляхетского ополчения.

Вне сомнения, польская шляхта, как, собственно, и русские дворяне, ценила и любила вкусный и обильный стол, горячительные напитки, злоупотребляя тем и другим. Уровень образованности шляхты сильно колебался, но латынь, хотя бы поверхностно, знали поголовно, что касалось и женщин, которые обязаны были быть приятными собеседниками мужчин и блистать остроумием. Шляхта Речи Посполитой отличалась любовью к вольности, переходившей в самоуправство, и особенно к привилегиям.

В те далекие времена земельные владения были разбросаны, дороги были годны разве что для езды верхом, поэтому усадьбы вели замкнутую, одинокую жизнь. Любой гость, званый или случайный, был радостью для хозяина. Дружба среди шляхты одного и того же круга завязывалась легко и быстро, после нескольких кубков вина. Затем, как правило, устраивалась пышная трапеза, которая чаще готовилась под присмотром хозяйки дома, ибо повара были лишь у богатой шляхты и магнатов. Пиры были шумными и многолюдными, с великим множеством кушаний, не всегда, правда, высокого качества. Безудержное пьянство было неотъемлемой частью «программы», как и сабельные побоища, ибо за стол садились с оружием. Шляхтянки принимали участие в подобных застольях лишь до момента «выяснения отношений» между мужчинами, а затем вставали из-за стола. Если же трапеза проходила «на высоте», соблюдались правила хорошего тона, то в честь прекрасных пани произносились тосты, полные изящных и не очень комплиментов. Понятно, что и на изысканных пиршествах магнатов и королей женщины были украшением: «Соль, вино, добрая воля – банкетов приправа. И четвертая – панночка милого нрава», – так отзывался об этих «мероприятиях» Веспасиан Коховский[32]. Кончались застолья обычно танцами.

Дурной пример злоупотребления спиртным во всей шляхетской республике подавал королевский двор в Варшаве. А вместе с тем долгое время он считался одним из самых утонченных в Европе. Впрочем, пьянство в эпоху кризисного и переходного XVII столетия являлось всеобщим пороком. Приемы гостей польскими королями были пышными, обставленными замысловатым церемониалом. Например, на приеме 1646 году в Гданьске герцогини Марии Людовики Гонзага, прибывшей в Польшу на венчание с сыном короля Сигизмунда III Владиславом, стол был заставлен драгоценной посудой, а каждое блюдо, состоявшее из нескольких кушаний, подавалось на новой скатерти.

Герой на поле брани, активный дипломат и политик, Собеский в повседневной жизни был чувствительным человеком и мечтательным сибаритом. Историки мягко отмечают, что Ян всегда ладил с женщинами, умел любить, и был любим. О его богатой эротической жизни ходят всевозможные слухи и домыслы. Самые пикантные из них говорят о его любовных приключениях во время вояжа во Францию и дюжине девушек с южной красотой в его гареме. На первый взгляд, его единственная любовь и супруга Марысенька Замойская не вписывается в этот вполне обычный образ правителей и сильных мира сего эпохи Барокко. Вместе с тем злые языки рассказывали про избранницу Собеского, что она могла в спальне привязать к себе на всю жизнь любого мужчину, среди которых якобы числился и папский нунций Пигнателли, будущий папа римский Иннокентий XI. В любом случае, Марысенька не менее, чем ее будущий супруг, являлась харизматической личностью.

Будем придерживаться фактов. Шестидесятые годы принесли много нового в карьеру и личную жизнь Яна Собеского. Прибыв на Варшавский сейм в 1655 году, он на балу в королевском дворце повстречал красавицу Марию Казимиру д'Аркьен де ла Гранж, придворную даму супруги Яна Казимира королевы Марии Людовики (в девичестве Марии Луизы Гонзага). Ему было 26 лет, ей – 14. Юная Мария Казимира имела средний рост, пропорциональное телосложение, темные, сверкающие волосы и светлую кожу. Она показалась всем хорошо образованной и блистала необычным для здешних панночек интеллектом. Но больше всего впечатляли, по описанию секретаря французского посла, ее «черные в прекрасной оправе» глаза[33]. Любовь вспыхнула мгновенно и не угасала до старости. Но оттенки этой любви у молодых людей были разными.

Несмотря на ответные чувства к Яну, Мария Казимира по рекомендации своей госпожи в 1658 году отдала свою руку воеводе киевскому Яну Замойскому, с которым Собеский водил компанию в Париже. Как видно, первый брак был обусловлен и непомерным честолюбием юной особы, нередко затмевавшим порывы души. Замойский не только был баснословно богат, но и числился кандидатом в будущие короли. Мария Казимира не только зависела от королевы, но и стремилась распознать предназначение каждого из окружавших ее претендентов в мужья. Но в первый раз она просчиталась.

Бесстрашный воин, Ян Замойский выглядел настоящим героем. В 1651 году он сражался против восставших казаков в битве при Берестечке, а во время Шведского потопа сохранил верность королю Яну II Казимиру и отказался признать власть Карла X Густава. В 1656 году Замойский руководил обороной собственной крепости Замостье, осажденной шведами. В том же году он участвовал в трехдневной битве под Варшавой, где командовал хоругвью драгун из 300 человек и хоругвью гусар (137 воинов). В последущие годы Замойский был назначен воеводой киевским, а затем сандомирским, вооружил за свой счет войско и воевал с украинскими казаками, в результате чего в 1663 году ему удалось привести конфедератов к покорности королю. Тем не менее в Польше Ян Замойский имел репутацию любителя спиртного и женщин, а также человека, который все сделает так, как сам посчитает нужным. Неудивительно, что его прозвали «Собепаном». Он предложил Марысеньке не только руку и сердце, но и наследство в 1 миллион талеров плюс 12 тысяч талеров ежегодно на мелкие расходы. Свадьба была роскошной – только токайского вина было выпито 300 бочек. Однако, женившись, Замойский не спешил менять стиль жизни, и долгое время откладывал даже роспуск своего знаменитого гарема из нескольких бедных дворянок и крестьянок. Тем не менее Марысенька Замойская – так теперь звали Марию Казимиру – родила мужу, с которым у нее не было ничего общего, нескольких детей, умерших в младенчестве.

Все эти годы связь между влюбленными почти не прерывалась. С 1656 года хорунжий великий коронный Ян Собеский, будучи соседом Замойских (он жил в Пелашковицах, расположенных в нескольких километрах от Замостья), сочинял Марысеньке одно письмо за другим, в которых называл ее «прекрасной Астреей», «Сущностью», «Клеопатрой» и «королевой сердца». Так появился на свет удивительный эпистолярный роман. «Астрею» – популярный французский пасторальный роман Оноре д’Юрфе, ставший крупнейшим памятником прециозной литературы XVII века, дала почитать Собескому из библиотеки мужа сама Марысенька. Любовь пастушки Астреи и пастуха Селадона произвела огромное впечатление на Яна, вдохновив его на собственное сочинение в таком духе. Однажды, в 1660 году, когда он осмелел и позволил себе лишнее, связь между ними оборвалась на год, чтобы затем возобновиться с новой силой. Собеский искупил свою вину с помощью карлика Мышки, подаренного Марысеньке. Интимное содержание писем приходилось шифровать. К примеру, эмоциональный Ян, обычно именуемый в них «Селадоном», получил от Марысеньки еще одно прозвище – «Порох», а Замойского они называли не иначе, как «Фурией» или «Конем». Он не внял просьбе своей «Астреи» сжигать письма по прочтении, и в результате эта переписка стала достоянием истории.

В 1661 году в варшавском костеле кармелитов они поклялись друг другу на верность и обменялись кольцами, обручившись при живом муже Марысеньки. Роман сына с замужней иностранкой и модницей (говорят, моду на откровенные декольте ввела в Речи Посполитой именно Мария Казимира) не нравился Софии Теофилии, которая с недоверием относилась ко всему чужеземному. Чем закончились эти отношения, мать Яна не узнала, скончавшись в Жолкве в ноябре 1661 года. Замойский же проиграл битву с сифилисом в апреле 1665 года. После его смерти на некоторое время Собеский отдалился от возлюбленной. Может, он хотел выдержать траур, или его несколько смутили распространявшиеся претендентами на наследство Собепана Замойскими слухи о том, что Марысенька могла отравить супруга? Или же его пугало непомерное честолюбие избранницы?

Так или иначе, 14 мая 1665 года в присутствии поощрявшей их роман королевы Ян и Марысенька тайно обвенчались. 5 июля состоялась их официальная свадьба. Им предстояло более 30 лет прожить вместе, у них родятся 13 детей. Будущее принесет войны, походы, коронацию и триумф под Веной[34]. А также непреходящую любовь. Они часто бывали в разлуке, и он писал ей щемящие, нежные письма – очень длинные и очень часто. Всего их было написано около четырех тысяч. Отныне в жизни Яна не было момента, когда бы он не думал о своей Марысеньке. Он повергал врагов отчизны с ее именем на устах и даже в самых кровопролитных битвах никогда не расставался с талисманом – браслетом, сплетенным из волос Марысеньки. Оба они – Собеский и его супруга – оставили для потомков ценнейший эпистолярный памятник эпохи, в котором виден человек столетия барокко с его страстями и подозрениями, с его знаниями и пределами этих знаний.

Почему королева Мария Людовика способствовала новому браку своей воспитанницы, которую ранее выдала замуж за другого человека? Можно сказать, этот ее шаг логично вытекал из всей ее предшествовавшей жизни и политики. Мария Людовика, в девичестве Мария Луиза де Гонзага (1611–1667), являлась весьма примечательной женщиной своего времени. Она была дочерью французского герцога Шарля де Невера из дома Гонзага (с 1627 года герцога Мантуи) и Екатерины де Майенн, племянницы знаменитого герцога де Гиза. Рано оставшись без отца, она продемонстрировала немалое честолюбие и способность к холодному, часто преступавшему нормы морали, расчету. Чтобы получить в свое распоряжение все родительское наследство, девушка отдала двух своих младших сестер на воспитание в монастырь, а сама перебралась в Париж, чтобы иметь возможность играть при французском дворе заметную роль. У нее проявилась страсть к придворным интригам, и бурные романы с известными аристократами, в частности, с герцогом Гастоном Орлеанским, заставляли двор постоянно говорить о ней. Гастон даже хотел жениться на Марии, но всемогущий кардинал Ришелье, управлявший Францией в 1624–1642 годах в качестве первого министра, не желал этого брака и приказал посадить ее вместе с матерью в Венсенский замок.

Наибольший резонанс получил ее роман с молодым и красивым фаворитом короля Анри де Сен-Маром, сыном маршала Эффиа, завершившим свой жизненный путь на эшафоте в 1641 году. Трагическая смерть любовника не отбила у Марии Гонзаги тягу к придворным интригам и любовным приключениям. Она вступила в бурную связь с молодым и овеянным славой после победы при Рокруа над испанской армией в 1642 году герцогом Энгиенским, будущим Великим Конде, о которой говорил весь Париж. Принимая во внимание юный возраст Людовика XIV, любое усиление влияния близкого к трону клана Конде чрезвычайно болезненно воспринималось при французском дворе. Поэтому преемник Ришелье кардинал Мазарини с большим облегчением воспринял известие о сватовстве к Марии Луизе польского короля Владислава IV Вазы, надеясь таким образом отделаться и от нее, и от ее интриг.

Мария Гонзага стала женой Владислава в 1646 году, когда ей было далеко за тридцать. Новая польская королева принялась реформировать варшавский двор на французский манер и подбивала супруга на войну с Османской империей, но в целом влияние ее было ограничено вопросами культуры и образования. В частности, не без ее участия в Речи Посполитой с 1652 года стала выходить первая газета. Когда после смерти Владислава в 1648 году королем был избран его брат Ян II Казимир, привыкшая к новой жизни и ничего не ожидавшая от возвращения на родину 37-летняя Мария Людовика согласилась стать его супругой.

Современники описывают Яна Казимира как сурового интроверта, обладавшего неуравновешенным характером и лишенного харизмы. Не случайно в 34 года последний представитель династии Ваза, успевший повоевать на полях Тридцатилетней войны, ненадолго примерил на себя одеяние послушника Ордена иезуитов. Однако светская жизнь показалась ему более привлекательной, к тому же он был падок на женщин. Союз Яна Казимира и Марии Людовики не дал наследников. В этом браке королева родила сына и дочь, которые умерли вскоре после рождения. Кроме того, Ян Казимир стал одной из самых трагических фигур на польском престоле. Уже современники толковали его вычеканенные на монетах инициалы «I. C.R.», т. е. «Ян Казимир Король», как «Initim Calamitatis Regni», что переводится как «начало несчастий королевства». При нем начался упадок Речи Посполитой, положенный восстанием запорожских казаков в 1648 году, а затем усугубленный войной с Московским государством и Швецией.

В годы шведской оккупации Ян Казимир и Мария Людовика были вынуждены спасаться бегством из страны. В то время, как король изрядно пал духом и вынашивал планы добровольного отречения от короны, росло влияние на государственные дела его супруги, не терявшей присутствия духа даже в самые угрожающие моменты своей жизни. Чтобы впредь не быть заложницей решений своего угрюмого и неуравновешенного мужа, а также не утратить при его отречении власть, в голове у королевы рождается план возведения на польский престол своего протеже. Она остановила выбор на родственнике правящей династии Бурбонов во Франции и сыне своего бывшего возлюбленного. Магнаты королевской профранцузской партии, в которой имя мятежного воина и близкого родственника короля Франции принца Луи де Конде было очень популярно, написали ему письмо, в котором заявили о поддержке либо его кандидатуры, либо его сына герцога Энгиенского на трон в Варшаве.

За спиной польской королевы маячила тень первого министра Франции кардинала Мазарини, который питал надежды укрепить в Речи Посполитой правление, выгодное его государству. Дипломатическая практика французской внешней политики XVII–XVIII веков – политика «Восточного барьера», заключалась в укреплении влияния в странах, находившихся на периферии Вестфальской системы – в Швеции, Польше, Османской империи. В XVII веке это позволяло обезопасить Францию от войны с австрийскими и испанскими Габсбургами.

Параллельно Мария Людовика и ее окружение задумали ввести в Речи Посполитой принцип vivente rege, т. е. избрание преемника престола при жизни и правлении его предшественника. В таком случае королевская партия могла возвести на престол своего претендента, а не человека, который стал бы разменной монетой в предвыборной борьбе шляхты. Введение vivente rege означало бы кардинальную реформу государственного строя Речи Посполитой, существенно усиливавшую королевскую власть и серьезно ограничивавшую «золотые шляхетские вольности» – понятие, во второй половине XVI–XVII веке ставшее нарицательным в Польше и за ее пределами. Идея «золотой шляхетской вольности» означала, что только шляхта является полным хозяином республики[35].

Против кандидатуры, угодной Парижу, – сына Великого Конде герцога Энгиенского, возражал польный гетман коронный Ежи Себастьян Любомирский. Противник французов и яростный поборник вольностей шляхты, он возглавил оппозицию Яну Казимиру и его централизаторским реформам. Королева подбирала людей, на которых можно опереться в борьбе с Любомирским и шляхтой. Одним из них стал способный военачальник Ян Собеский, для чего была использована его страсть к Марии Казимире. Возможно, здесь имел место и расчет на оставшееся чувство вины Яна за недавнее пребывание в лагере шведов. Как бы то ни было, но в любом случае для него было трудным решение принять сторону короля во время восстания (рокоша) Любомирского, под началом которого он воевал[36]. И все же следует учесть, что политические позиции Любомирского и Собеского расходились. Ян уже не являлся тем восторженным юношей, восхищавшимся свободолюбивым принцем Конде и фрондерами. История дала ему возможность переосмыслить события – ныне он был сторонником профранцузской фракции при дворе и сильной королевской власти.

По инициативе Любомирского в 1660 и 1661 годах на сейме провалились реформы короля. Исключением был чрезвычайный налог для армии. Ян Казимир проигнорировал решение сейма, обвинил Любомирского в измене и лишил его всех титулов и постов. Тот бежал в Бреслау (Вроцлав) в Силезию, где заключил соглашения против своего короля с императором Леопольдом I, бранденбургским курфюрстом Фридрихом-Вильгельмом и шведами. Он привлек часть шляхты на свою сторону, образовал конфедерацию, собрал армию и в 1665 году объявил рокош, вторгшись на территорию Речи Посполитой. Ян Собеский в это время уже был возведен в ранг великого маршалка коронного, а в следующем году стал польным гетманом коронным. Но бывшего командира ему не удалось одолеть, и рокош Любомирского стал второй после службы шведам темной страницей его жизни.

13 июля 1666 года Любомирский одержал победу под Монтвами над королевскими силами. Стороны разделяло небольшое расстояние и речка Нотец. После успешных действий литовской конницы коронные войска начали переправу. Однако не было сделано важных в такой ситуации вещей: не было четкого руководства, данных о месте расположения основных сил противника, а также информации о ходе ведущихся переговоров между комиссарами Любомирского и короля. С одной стороны, поступали сведения, что Любомирский готов помириться с королем, с другой (эта версия присутствует в письме Яна к жене) – что конфедераты не хотят мира[37]. Кроме того, Собеский произвел перестроения, которые несколько ослабили правый фланг. Единственным грамотным решением была атака части королевских войск до подхода основных сил и развертывания артиллерии, и Любомирский воспользовался этой возможностью. Удар по левому флангу литовского гетмана Паца не принес успеха, зато правый фланг был смят, а контратака кавалерии, которую возглавил Ян Собеский, провалилась. Отступающие всадники Собеского смяли собственных драгун, которые еще пытались сдерживать натиск конфедератов. Сам Ян бежал, потеряв на переправе коня. Отступил в относительном порядке и Пац. Сражение еще до вступления в бой остальных сил было проиграно. Наконец, драгуны, предоставленные сами себе, стали сдаваться. И в этот момент началась резня. Избиению подверглись не только сдающиеся драгуны, но и уже попавшие в плен. Потери королевского войска в тот день составили более 3000 человек (по данным Собеского – 4000). Престижу королевской власти был нанесен сильнейший удар.

Поражение королевских сил под Монтвами, главными причинами которого стали излишняя самоуверенность и тактическая безграмотность, несколько корректирует светлый образ победителя под Веной. По свидетельствам современника, после битвы король схватил Собеского и хотел утопить его в болоте, предварительно вымазав его дерьмом. Впрочем, этого, скорее, и не было – Ян не дал бы себя настолько унизить, да и, как показала история, его «позор» не отразился на дальнейшей карьере. Сам Собеский возлагал всю вину за поражение на Яна Казимира, которого якобы он безуспешно отговаривал дать сражение в тот момент[38]. И благодаря именно его талантам была сохранена часть отступившей королевской армии.

Ян Казимир был вынужден пойти на переговоры, уступить требованиям повстанцев и объявить об отказе от своих реформистских планов. Этим он фактически заложил фундамент под свое отречение 16 сентября 1668 года. Впрочем, оно было обусловлено и смертью любимой супруги за год до этого. В апреле 1669 года Ян Казимир уехал во Францию и решил доживать свой век аббатом, по разным версиям, то ли в Невере, то ли в Париже в аббатстве Сен-Жермен-де-Пре. Скончался бывший король от инсульта в декабре 1672 года. Любомирский же вышел из конфликта с королем политически сильным, но физически нездоровым, и умер во Вроцлаве в 1667 году. В польской литературе есть мнение, что в долгосрочной перспективе протест Любомирского против централизации власти в Польше оказался пирровой победой и стал одной из причин постепенного разложения польской государственности[39].

«То, что люди называют Империей, – это не всемирная борьба и бесконечная война. Единственная радость Мира в мире. Увы, побеждают только отшельники!»[59]Эти слова самого знаменитого турецкого султана Сулеймана Великолепного (1494–1566) стали грозным предупреждением для потомков. Но те к нему не прислушались.

Во второй половине XVII века Османская империя переживала своего рода «турецкий Ренессанс», достигнув в 1670-е годы невероятного могущества: власть султанов простиралась от Гибралтара на западе до Ирана и Индии на востоке, от Эфиопии и Йемена на юге до Днепра на севере. При этом на фоне блеска двора султана уже проявлялись признаки будущего упадка, которые превратят Турцию в XIX веке в «больного человека Европы»: кризис военно-ленной системы, дефицит казны, упадок сельского хозяйства и ремесел, ослабление армии, запоздало реагировавшей на новшества «Военной революции», массовая коррупция и вымогательство чиновников. Проблемы традиционно разрешались войной.

Уже с середины XVII века в политике Стамбула возросли агрессивные тенденции. После нескольких лет анархии и внутреннего распада во времена Ибрагима I (1640–1648) при султанше Турхан, управлявшей государством от имени малолетнего Мехмеда IV (1648–1687), наступил период стабилизации центральной власти. В 1656 году Турхан назначила на пост великого визиря 75-летнего албанца Мехмед-пашу Кепрюлю, человека простого происхождения, но умного, энергичного и опытного, положившего начало целой династии визирей из своего рода. При этом она приняла его условия, заключавшиеся в следующем: решения великого визиря не должны пересматриваться; он может самостоятельно назначать, поощрять и снимать с должности чиновников и без совета султана принимать решения по жалобам; никто во дворце не должен вмешиваться в государственные дела. В результате за пять лет пребывания у власти Мехмед-паша провел успешные морские и сухопутные сражения у Крита и Чанаккале против Венецианской республики, присоединил острова Лемнос и Тенедос к Османской империи, подавил ряд бунтов в регионах империи, взял под свой контроль военных и политических деятелей и приостановил традицию покупки должностей. Его сын Фазыл Ахмед-паша (1661–1676) успешно завершил Четвертую австро-турецкую войну, завоевал Кандийе на Крите, эффективно воевал с Речью Посполитой за власть над Правобережной Украиной, попытался устранить дефицит бюджета и достиг внутреннего спокойствия в государстве.

За время правления первых визирей из рода Кепрюлю в Османской империи был наведен порядок и положено начало новой экспансии в Центральной Европе. Ныне Стамбул вынашивал планы расширения на Запад и оказывал военную поддержку венграм и некатолическим религиозным меньшинствам, жившим в занятой Габсбургами части Венгрии.

В 1681 году протестанты и другие противники Габсбургов объединились с турками, которые признали предводителя восставших Имре Текея королем Верхней Венгрии, ранее отвоеванной им у Вены. В 1681–1682 годах столкновения между силами Текея и императора Леопольда I резко участились. Поводом к войне послужило вторжение имперских войск в центральную часть Венгрии. Зимой 1682 года к Эдирне стали стягиваться значительные военные силы со всех концов Османской империи. Непосредственную подготовку большого похода на Запад султан Мехмед IV начал осенью того же года, переведя свой двор в этот город.

Перед походом Мехмед IV наставлял великого визиря Кара Мустафу-пашу (1676–1683): «Возьми всю Венгрию. Это маленькая страна, неспособная к самоуправлению. Но не старайся захватить Вену. Потому что, если ты сделаешь это, мы разбудим спящего дракона». Но Кара Мустафа убежденно ответил: «С тех пор, как Вы заняли трон в 1648 году, Вы видели, как моя фамилия – Кепрюлю – брала Крит и успешно воевала в Трансильвании и Польше. Я лично водил Ваши армии в сердце Московии, а сейчас настало время захватить “Золотое яблоко”. В мире должна существовать одна империя, одна вера и один правитель. И судьба выбрала Вас, чтобы достичь этого». Казалось, султану понравился такой ответ, и он сказал «Иншалла» («Дай Аллах!»)[60].

В своем сочинении «Тайная история правления Яна Собеского…» французский дипломат и мемуарист Франсуа Далерак указывает на непомерные амбиции Кара Мустафы, стремившегося затмить славу самого Сулеймана Великолепного. «Несколько турок проинформировали меня, – писал Далерак, – что Кара Мустафа-паша намеревается стать противником Людовика Великого, завоевать Германию и Францию и самому стать императором французов. Его мысли были известны в Диване и в армии. Такой широкий проект требовал исключительных приготовлений, которыми визирь занимался семь или восемь лет с исключительным упорством, потратив огромные суммы на амуницию, экипировку армии и артиллерию»[61]. Были приведены в порядок дороги и мосты, ведущие к австрийским владениям и к базам снабжения турецких войск, куда свозились со всей Османской империи оружие, воинское снаряжение и пушки. Мехмед IV приказал своему визирю войти в северо-восточную часть Венгрии и осадить замки Дьер и Комаром. 6 августа того же года Османская империя объявила Габсбургам войну.

Секретные переговоры между Яном Собеским и императором Леопольдом тоже проходили осенью 1682 года. Король вместе с ближайшим окружением встречался с послом императора Гансом Зиеровски в своем поместье в Яворове. Леопольд просил направить польско-литовскую армию в Подолье и Молдавию и, если Вену атакуют турки, защитить ее. Ян III обещал собрать большие силы, но потребовал брака своего сына Якуба с принцессой Австрийского дома, а также верховного командования над союзными войсками. В силу сложившихся обстоятельств соглашение было достигнуто довольно быстро. Леопольд согласился послать 60 тысяч солдат в венгерские земли и субсидировать польского короля, который обязался мобилизовать 40-тысячную армию. Но этот договор не имел силы без одобрения сейма, а, как известно, французский король, армия которого в 1681 году заняла Страсбург, тратил немалые суммы для подкупа ряда магнатов за поддержку его интересов. Имелись опасения, что французское золото разрушит намечавшийся союз, и ситуация станет критической. Поэтому папа Иннокентий XI отправил в Варшаву своего нунция Паллавичини провести агитацию в целях защиты христианского мира[62].

Чтобы заключить договор с Империей, сначала нужно было нейтрализовать оппозицию сторонников Франции. Душой оппозиции являлся подскарбий великий коронный в 1668–1683 годах Ян Анджей Морштын, известный поэт-лирик польского барокко и политик, занимавший на протяжении своей карьеры ряд значимых постов. Уже в 1774 году Морштын просил Людовика XIV предоставить ему французское подданство, а спустя четыре года получил его. Морштын получал пенсию от Версаля и являлся секретарем короля Людовика, еще проживая в Польше.

Планируя сорвать заседания сейма с целью не допустить присоединения к союзу против Османской империи, оппоненты Яна Собеского развернули пропагандистскую кампанию против Габсбургов. В одной из брошюр отмечалось: «Никогда мы не хотели принцев австрийской крови иметь своими королями, а сейчас должны браться за оружие, чтобы оставить под их ярмом братьев наших в Венгрии, Моравии, Хорватии? Пусть турки расширят свое владычество до Дуная – почему это должно нас волновать? Когда два года назад император видел, что буря обрушится на нас, разве пришел он нам на помощь?»[63]В последних словах было много горькой правды, но им противостояли слова Яна III: «Лучше на чужой земле, за чужой хлеб и вместе со всеми силами Империи, не только силами одного императора воевать, чем одним бороться за свой хлеб, когда нас даже наши друзья и соседи оставят, если мы им в таком случае не дадим быстрой подмоги»[64].

Депутаты собрались в Варшаве в январе 1683 года. До этого Собескому удалось перехватить переписку Морштына с Версалем. Король решил расправиться с оппонентами на сейме, заранее лишив их возможности сорвать заседания. Он запретил варшавским торговцам и ростовщикам давать взаймы французскому послу, зная, что тот не имеет при себе столько наличных средств, чтобы подкупить даже одного депутата сейма. Затем Ян велел зачитать на сейме письма Морштына и обвинил его в использовании государственной казны в личных целях. Возмущенные депутаты назвали поэта изменником, а члены французской фракции из опасения предстать перед судом публично заявили о своей лояльности королю. Собеский великодушно простил им их вину и даже попытался перетянуть некоторых магнатов на свою сторону. Морштын же должен был предстать перед судом, и хотя поэт поклялся, что не уедет за границу, ему все же удалось до окончания суда эмигрировать во Францию. Там он и скончался в 1693 году[65].

Как видно, увещевания папы римского, нейтрализация французской фракции и, безусловно, всеобщая опасность сыграли свое дело. 31 марта польский король провел на сейме договор о союзе с Леопольдом I, предполагавший взаимную помощь в случае нападения османов на Вену или Краков. Обе стороны должны собрать объединенные силы в составе 60 тысяч имперских солдат и 40 тысяч солдат из Польско-литовского государства. Договоры Речи Посполитой с Османской империей считались недействительными. Заключение союза стимулировало то, что несколькими неделями ранее агенты Собеского принесли новость о приготовлениях Османской империи к новой военной кампании. Ян III опасался, что целью турок могут стать Львов и Краков, и заявил об этом на сейме. Чтобы предупредить угрозу, он начал фортификацию этих городов и объявил всеобщую мобилизацию.

Военную помощь императору обещали Бавария и Саксония, а денежную – Савойя, Генуя, Испания, Португалия и папа Иннокентий XI. В это же самое время известный немецкий ученый и политический деятель Вильгельм Готфрид Лейбниц написал на двух языках – сначала по-латыни, а затем по-французски – памфлет под названием «Mars christianissimus» («Христианнейший Марс»), который представлял собой сильнейшую политическую сатиру против Короля-Солнце. Лейбниц считал себя оскорбленным не только как немецкий, но и европейский, христианский патриот. Он писал, что «по отношению к христианскому миру Людовик XIV играет ту же роль, какую некогда играл Навуходоносор в иудейском мире. В лице одного немецкого сельского священника нашелся и “маленький Иеремия”, который по Апокалипсису доказал, что все враги Людовика XIV попадут в ад. Не ясен ли перст божий! Всех противников короля постигла кара: Италия страдает от засухи, Голландия гибнет от наводнений, Австрия – от мятежей, а Германская (Римская) империя – от турок! …Всякие обыкновенные доводы лишаются силы ввиду божественной миссии короля. Можно было бы подумать, что первой его задачей будет сокрушение могущества турок, наследственных врагов христианского мира. Наоборот: он стоит за турок и сражается с голландцами и немцами. Причина понятна: Германия и Голландия близко, Турция далеко. Чтобы покорить турок, надо сначала покорить христианские государства по пути»[66].

3 мая 1683 года армия Османской империи, вместе с которой следовал султан Мехмед, уже находилась в Белграде. Для имперской армии во главе с герцогом Карлом Лотарингским первые сражения были неудачными. Герцог был вынужден отступить за реку Раба и затем к Вене. Весь двор во главе с императором и его супругой Марией Элеонорой покинул столицу и бежал в Линц, а затем обосновался в Пассау. Основные силы османов во главе с великим визирем прибыли под Вену 13 (14) июля 1683 года. Главной «достопримечательностью» турецкого лагеря был огромный зеленый шатер Кара Мустафы. Внутри него располагались спальни, молельни, комнаты для совещаний и курения трубок. По свидетельству современников, между роскошными апартаментами «струились фонтаны, были в шатре ванны, даже зверинец и быстро разбитый сад»[67]. Стены Вены ощетинились пушками. Каждая сторона испытывала ненависть к своему извечному противнику, будучи уверенной, что победа будет выиграна по милости Божьей.

В тот же день Кара Мустафа отправил в город ультиматум о сдаче города, недвусмысленно обрисовав горожанам, что ждет их в случае сопротивления: «…Вы будете вырезаны, ваши дома будут разграблены, а ваши дети пойдут в полон»[68]. Он был уверен в том, что столица Габсбургов непременно падет. Ведь турецкая армия насчитывала 39 тысяч конницы и 40 тысяч пехоты, а когда к ней присоединились отряды крымского хана и венгерские силы Имре Текея, ее численность достигла 175 тысяч человек (согласно новым данным – 120–130 тысяч)[69]. Кроме того, Вена едва успела придти в себя после Великой бубонной чумы 1679–1680 годов, унесшей десятки тысяч жизней.

Чтобы дождаться подкрепления, большую часть войска герцог Лотарингский вывел на северный берег Дуная. Вену остались защищать небольшой гарнизон и вооруженные жители во главе с храбрым и предусмотрительным комендантом графом Эрнстом Рюдингером фон Штарембергом. Будучи командиром оставшихся 11 тысяч солдат, 5 тысяч ополченцев и 370 пушек, граф наотрез отказался капитулировать – незадолго до этого он получил известие о страшной резне в городе Перхтольдсдорфе, расположенном к югу от Вены, власти которого приняли предложение о сдаче. Жители Вены снесли почти все дома вне городских стен, чтобы вести по туркам шквальный огонь, если бы те пошли на приступ.

В ответ Кара Мустафа приказал рыть в направлении города длинные траншеи, чтобы оградить своих солдат от огня. Хотя он располагал отличной артиллерией из 300 орудий, построенные по последнему слову фортификационной науки укрепления Вены были очень крепкими. Большая часть турецких малокалиберных пушек оказалась неэффективной при осаде массивных городских стен, поэтому пришлось прибегнуть к их минированию. У великого визиря было два варианта взятия города: либо пойти всеми силами на приступ (что могло привести к победе, так как турок было гораздо больше, чем защитников Вены), либо осадить город. Он выбрал второй вариант.

На третий день осады силы Кара Мустафы заняли предместья и окружили Вену со всех сторон, перерезав пути снабжения города продовольствием. Гарнизон и жители Вены оказались в отчаянном положении. Напротив Львиного и Замкового бастионов турки сверху прокладывали траншеи, а под землей рыли подкопы. Защитники Вены делали частые вылазки, разрушали траншеи, подкапывались под минные галереи, исправляли поврежденные стены. 25 августа 1683 года гарнизон отбил первый приступ, но истощение и страшная усталость стали настолько острыми проблемами, что Штаремберг приказал казнить любого, кто заснет на своем посту. Сам он получил тяжелое ранение в голову. Тем не менее комендант продолжал лично руководить обороной, к месту боев его переправляли на носилках. К концу августа османы заняли городское кладбище, а в начале сентября их саперы взорвали Замковый бастион. Дважды гарнизон Вены отбил штурм, но новый взрыв противника расширил брешь в стене, через который одновременно могли пройти 40 человек. Кара Мустафа готовился к новому штурму, а осажденные жители Вены – сражаться в самом городе.

Тем временем Европа не дремала. Уже в июне польская армия находилась в боевой готовности на своих границах из-за набегов на ее территорию отрядов Имре Текея из Трансильвании и наступления турок из Буды. 27 июля Карл V Лотарингский вместе с польским корпусом близ Пресбурга (иные названия – Пожонь, Братислава) одержал победу над Текеем и занял этот город. Стратегически важные подходы к Вене были обеспечены. Возможная победа османской армии повлияла и на поведение ряда германских князей. В целом около 17 тысяч солдат отправили под Вену Швабия, Франкония, Саксония и Ганновер.

Получив первый призыв Вены о помощи, Ян Собеский со своим двором, Марысенькой и сыном Якубом двинулся из Варшавы в Краков. Посол императора на коленях умолял его как можно скорее выступить. По пути в Ченстохове он целый день провел на богослужениях в ясногурском монастыре. Отцы монашеского ордена Святого Павла поднесли королю меч в ножнах, усыпанных драгоценными камнями. Ян III взял меч, а ножны отдал монахам, заметив: «В сражении с врагом нужно железо, а серебро, золото и алмазы пусть Пресвятой Деве останутся!»[70] 29 июля он въехал в Краков и уже там приложил все усилия, чтобы мобилизовать армию. Отовсюду к городу, где велась подготовка артиллерии, подтягивались войска Короны. Выжидание повышало авторитет Собеского и его надежды на реализацию будущих амбициозных планов, а поражение грозило его потерей.

15 августа Ян со своей армией выступил из Кракова. В начале сентября он перешел Дунай у города Тульна в 30 км к северо-западу от Вены и соединился с остальными войсками Священной Лиги, действия которой благословил папа римский. Несмотря на разнородность союзных сил, союзники всего лишь за шесть дней наладили четкое командование войсками.

Относительно численности войск союзников в литературе тоже есть разногласия. По одним данным, поляков было 15 тысяч человек, имперских войск – 30 тысяч, войск саксонского курфюрста – 12 тысяч, отряды других князей – 10 тысяч. Согласно другим данным, против османов выступили 26 тысяч солдат Яна Собеского: 25 гусарских хоругвей (рот), 77 панцирных, 31 хоругвь легкой кавалерии, пехота, драгуны, 150 запорожских казаков (еще несколько сот присоединились позже), 28 пушек и 250 артиллеристов; 18 400 имперцев Карла Лотарингского (из них 8100 кавалеристов) с 70 пушками; 20 тысяч баварских, франконских и швабских солдат с 38 пушками под командованием принца Георга Фридриха Вальдекского; 9 тысяч саксонцев курфюрста Иоганна Георга III с 16 пушками. Всего армия союзников насчитывала 84 450 человек (из них 3 тысячи охраняли барабанщиков и в битве не участвовали) и 152 пушки. А вот какие сведения о численности союзников предоставил сам Ян Собеский в своей грамоте к царям Иоанну и Петру Алексеевичу: «…войска де с королевским величеством под Вену пришло корунного толко с 15 тысяч человек или менши, а литовского не было, а цесарского было с 30 тысяч человек да саксонского курфистра 12 тысяч да розных князей войск з 10 тысяч человек, а болши де того не было»[71].

В будущей победе христианского войска под Веной сыграло роль одно немаловажное обстоятельство. Турецкая армия не была единой. Кара Мустафа доверил защиту тыла крымскому хану с 30–40 тысячами всадников, а тот был унижен оскорбительным обращением со стороны визиря, и отказался атаковать поляков на пути через горы. Приказы Кара Мустафы также игнорировали молдаване и валахи из-за тяжелой дани и вмешательства османов в их внутренние дела. Князья Молдавии и Валахии известили Габсбургов о планах султана и участвовали в войне лишь по принуждению. Говорили, что молдавские и валашские пушкари стреляли по Вене соломенными ядрами.

Поэтому союзная армия сумела подойти к Вене и, расположившись на Каленберге (Лысой Горе), возвышавшейся над городом, сигнальными ракетами дала знать осажденным о своем прибытии. На военном совете союзники решили перейти Дунай в 30 км выше по течению и наступать на город через леса. Король Ян, оценив ситуацию, понял, что еще необходимо для военной удачи. Ранним утром 11 (12) сентября, перед самой битвой, при его содействии известный своим благочестием и проповедями капуцин Марко д’Авиано отслужил мессу, во время которой предложил свою жизнь Богу для спасения христианского мира и вдохнул в солдат энтузиазм и уверенность в победе. Не меньше энтузиазма прибавили и слова, приписываемые польскому королю: «Даже если небо рухнет на землю, мы удержим его остриями своих пик»[72].

На рассвете христианские войска продвинулись вперед. В лощинах и перелесках справа от Каленберга расположились поляки Яблоновского; слева от горы, упираясь крылом в берег Дуная, – баварцы, саксонцы и австрийцы Карла Лотарингского; на самой горе – Ян Собеский и остальные полки из германских земель. Турки атаковали в 4 часа утра, и христианское войско не успело полностью развернуться. Герцог Карл с его силами контратаковал с левого фланга параллельно с атакой центра турок немецкими частями. Великий визирь бросил в контратаку 10-тысячный отряд конницы, оставив часть элитных янычарских полков для штурма города. Его саперы прорыли туннель для подрыва стен, но солдаты герцога успели прорыть встречный туннель и нейтрализовать мину. Кара Мустафа совершил роковую ошибку, сделав основную ставку не на разгром союзных армий, а на быстрый захват города. После 12 часов битвы поляки прочно держались на его правом фланге. Конница весь день простояла на холмах, с которых Ян Собеский внимательно наблюдал за битвой, в которой пока участвовала пехота. Наконец, польский король решил нанести кавалерийский удар по хорошо заметному шатру великого визиря. Около 5 часов вечера кавалерия, разделенная на четыре части, после того как Ян III воскликнул: «Вперед, во имя Господа!», пошла в атаку. Одна часть состояла из имперских всадников, а остальные три – из поляков и литовцев. То была одна из крупнейших кавалерийских атак в истории. 20 тысяч кавалеристов Собеского, в том числе 2,5–3 тысячи гусар, спустились с холмов и прорвали ряды османов, измотанных после дня битвы.

Тем не менее турецкая конница поначалу стремительно пошла на гусар, опрокинула их, сам король едва не попал в плен. Но немецкие батальоны из резерва залпами задержали турок. Во главе крылатых гусар, крылья которых создавали необычный шум, устрашая противника, польский король смело двинулся вперед и завязал на правом фланге упорный бой. Здесь уместно сказать несколько слов о тяжелой коннице Собеского – гусарах, которых не зря называли ангелами смерти. Эффект гусарии основывался на том, что, после того как будет напугана лошадь, человек на ее спине потеряет большую часть своей боеспособности. В отличие от средневековых рыцарей, гусары приняли доктрину «всё или ничего» для своих доспехов. Хотя их ноги и предплечья не были защищены, нагрудник, по сути, был способен остановить стрельбу из мушкета как пуленепробиваемый жилет. Перед лицом османской угрозы король Ян сформировал новые гусарские роты и переформировал в гусар легкую конницу. В обращении к сейму он называл гусар «костяком военной солдатской силы» и «ее украшением и защитой». Вместе с тем с развитием огнестрельного оружия и артиллерии уже в начале XVII века тяжелая конница начала исчезать из состава западноевропейских армий. Лишь необходимость воевать с турками, татарами и русскими на длительное время продлила использование гусарии, и битва под Веной стала последней значительной ее победой.

Во время атаки польских гусар герцог Карл Лотарингский успешно продвигался на левом крыле, его авангард уже приближался к Вене, гарнизон которой тоже ввязался в битву. Заняв небольшую высоту, Ян Собеский увидел, что турки отступают, и тогда немедленно послал гусар преследовать противника. В 5.30 (или в 6) часов вечера король подошел к ставке визиря, а герцог Карл занял турецкий лагерь. Турки потеряли примерно 15 тысяч убитыми и ранеными; свыше 5 тысяч попало в плен. По другим данным, во время осады и сражения они лишились 48 500 человек убитыми (среди них 6 пашей), ранеными и пленными, 300 пушек и всех знамен. Потери союзников составили 4500 человек. Османы откатились от Вены, и с этого момента звезда Блистательной Порты пошла на закат.

С оставшимися воинами, которые не были уничтожены или взяты в плен, Кара Мустафа спешно отступил в направлении Белграда, где находился лагерь султана. Когда Мехмед узнал о поражении под Веной, его охватила ярость, и, угрожая казнить великого визиря, он потребовал, чтобы тот предстал перед ним. Но Кара Мустафа, ссылаясь на болезнь, медлил. Перед тем как устроить армию на зимние квартиры, он реорганизовал оборону венгерского фронта и казнил губернатора Буды, обвинив его в разгроме своих сил под Веной. Все было тщетно – против великого визиря во время его отсутствия активизировалась оппозиция, давившая на султана с целью наказать его. В итоге в Белграде на Рождество 1683 года по приказу Мехмеда IV Кара Мустафу удавили шелковым шнурком.

В зеленом шатре визиря польский король обнаружил большое количество оружия и 500 христианских мальчиков, которых турки еще не успели обрезать и обратить в ислам. Найденное там зеленое знамя пророка он послал в подарок папе. Тогда же было написано его знаменитое письмо римскому понтифику. Когда Ян Собеский въезжал в освобожденный город, ликующая толпа называла его «Спасителем Вены и христианского мира». В соборе Святого Стефана проповедник приветствовал его на латыни такими евангельскими словами: «И был послан от Бога человек некий, имя ему Иоанн». Выслушав обедню и благодарственный молебен, снова окруженный плотной толпой, при громе пушек и звоне колоколов король отправился на обед к коменданту.

В письме к Марысеньке Ян отмечал: «Одни простые люди целовали мои руки, мои ноги, мою одежду, другие меня только касались со словами: “Ах, дайте поцеловать такую доблестную руку!”». Однако возврат польского короля в свой лагерь отличался от его въезда в столицу Империи. Власти явно старались сдержать энтузиазм в отношении поляков, и толпе было запрещено величать Собеского освободителем Вены. Протягивая к королю руки, жители Вены молча следовали за Яном до распахнутых настежь городских ворот. Вот как писал об этом король в том же послании супруге: «…Хотели было все кричать “Виват!”, но я заметил, что боялись они офицеров и старших своих. Одна кучка, преодолев страх, не выдержала и закричала: “Виват!”, но было заметно, что посмотрели на это криво; поэтому, едва отобедав у коменданта, я выехал из города в лагерь, а горожане, взмахивая руками, проводили меня аж до ворот. Вижу, что и комендант с местным магистратом кривятся, ибо когда они меня приветствовали, то он их мне даже и не представил. Князья уехали, и император прислал известие, что он находится в миле отсюда…»[73].

После триумфа наступило время неблагодарности. Официально папа римский приписал победу над османами Леопольду I – по его указу ежегодно во время крестного хода выносили две хоругви: с изображением папы и императора. Кроме того, многие имперские участники битвы полагали, что польский король специально выжидал своего часа, лишь в решающий момент ударив со своими драгунами с холма по противнику.

Имели место и обвинения другой стороны. В отличие от Яна III, Леопольда, прибывшего в Вену на следующий день, население встретило гробовым молчанием. Он ехал по пустым улицам города, мимо закрытых ставнями окон и забаррикадированных дверей. И не все хранили молчание. В некоторых местах кучки людей встречали императора свистом и возгласами негодования. Постадавшие жители Вены сетовали, что, когда турки приблизились к Вене, император, двор и правительство сломя голову бежали в Линц. Позднее их пытались уверить, что отъезд Леопольда I был не бегством, а своего рода тщательно продуманным отступлением с целью обеспечить соединение с шедшими на помощь армиями. Придворные историки изображали ситуацию так, будто Кара Мустафа осадил город с единственной целью – захватить императора, а когда императора не стало в Вене, весь поход якобы потерял для него всякий смысл, в то время как отсутствие Леопольда нисколько не уменьшило стремления турок овладеть городом. Кроме того, императора упрекали не столько в том, что он не остался в Вене, сколько в том, что он ожидал исхода боевых действий, не принимая в них никакого участия. Ведь во время первой осады Вены Сулейманом Великолепным в 1529 году уехавший из Вены Фердинанд I вернулся в город во главе пришедших на помощь сил.

Холодной выглядела встреча Яна Собеского с Леопольдом 15 сентября. Через два дня король в письме к Марысеньке рассказывал об этом так: «Поприветствовали мы друг друга достаточно по-человечески: я сделал ему комплимент, несколько слов на латыни, он отвечал мне на том же языке, достаточно добрыми словами. Затем мы постояли друг напротив друга, и я представил ему сына моего, который, приблизившись, поклонился. Император даже не потянулся рукой к шляпе, отчего я, видя это, едва не онемел. Так же он поступил и со всеми сенаторами и гетманами… Ничего иного не оставалось (чтобы не вызвать скандала, чтобы свет не радовался и не смеялся), как только сказать ему еще несколько слов, после чего я повернулся на коне, мы обменялись поклонами, и я поехал своей дорогой…» Император проигнорировал даже своего кузена князя Константина Вишневецкого, воеводу Белзского. Все это стало холодным душем на горячую голову Яна, надеявшегося в союзе с Австрийским домом изгнать турок из Дунайского региона и сделать своего сына королем осовобожденной от османов Венгрии, в крайнем случае обеспечить ему господарский престол Молдавии или Валахии. Как видно, этим планам не суждено было сбыться. Неудивительно, что король даже заболел, причем настолько серьезно, что потребовалось вмешательство доктора[74].

Несмотря на то, что Леопольд I Габсбург ревниво отнесся к славе Яна III и проявил к спасителю Вены крайнюю холодность, вся Европа была впечатлена великим триумфом польского короля. Итальянцы, сербы, португальцы, испанцы с восторгом, благодарностью и надеждой отзывались о польском короле, именуя его не иначе как «Ян Непобедимый», «король королей», «благочестивый Геркулес», «коронованный Марс», «божественный король». Как уже ранее упоминалось, Ян Собеский сам создавал «рекламу» своей победе. Так, 22 ноября он отправил своего посланника Яна Окрасу с грамотой русским царям Иоанну Алексеевичу и Петру Алексеевичу. В этом документе говорилось: «Той господь бог, в его же власти и силе всех государств и монархов счастие, так нам великому государю, нашему королевскому величеству, и войскам християнским наяснейшаго цесаря римского, брата нашего, и наяснейших баварского и саксонского курфистров, под владением и вручением нашего королевского величества обретающихся, дня вчерашняго на полях Венских посчастил и поблагословил, что все войска численные и знатные великого салтана турского с везирем и татарские с ханом, на пагубу и на разорение християнству вредною и тяжкою осадаю Вену утесняющие, весь день находящим боем бьючись, при конце преломаны с стыдом ис-под Вены, где толко око и страх нести их мог, убегати и уступати принуждены были. Обоз со всеми добычами болши нежели на пять верст широкий и долгий оставили. Пушек сто и несколко десят со всеми великими оружии покинули. Янычар в обозе оставили и подлинно на убиение их лишили. Вену совершенно уже потерчнную и с тяжесной осады освободили. Мнится, что толико гордый и дедичный креста святого неприятель и все войско потеряти принужден был, ест ли б для толико великой победы день был болший. Но, что нощь наступила, под темностью нощною ушел путем в Венгры. Однако же идем за ним, гоняясь, и уже наши первые подъезды на шеях их подлинно сидят так совершенно, что великими купами их или рубят или живыя к нам ведут… А ныне мы великий государь, наше королевское величество, вам великим государем, вашему царскому величеству, доброго здравия и счастливых радостей от господа бога желаем. Дан в обозе турском в наметах везирских в 13 день сентября месяца лета господня 1683, государствования же нашего 10-го году»[75].

С ответом русские цари не медлили. «Мы великие государи, цари и великие князи Иоанн Алексеевичь, Петр Алексеевичь, всеа великия и Малыя и Белыя России самодержцы и многих государств и земель восточных и западных и северных отчичи и додичи и наследники и государи и обладатели брату нашему наяснейшему и великому государю Яну Третиему, Божиею милостию королю полскому и великому князю литовскому, русскому, братцкое поздравление… И вышеимянованной Вашего королевского величества посланник будучи нашего царского величества у ближних бояр и думных людей на разговоре объявил о тех же делех, о которых к нам великим государем к нашему царскому величеству писано в Вашей королевского величества грамоте. И наши царского величества ближние бояре и думные люди ему объявили, что мы великие государи, наше царское величество то, Вас брата нашего великого государя, Вашего королевского величества, объявление приемлем в любовь и желаем вашему королевскому величеству над неприятели и впредь вящего одоления, чтоб милосердием всесилнаго бога и ходатайством заступницы христианские пресвятыя его богоматере то дело не токмо ныне, но впредь благословенно было и славно… По сем от господа бога мы великие государи, наше царское величество, Вам брату нашему великому государю Вашему королевскому величеству многолетного здравия и счаствливого в государствах Ваших государствования желаем»[76].

Но, пожалуй, самое вдохновенное поздравление прислала Собескому бывшая королева Швеции Кристина: «Ты спас все страны и народы! Ты дал жизнь и свободу своим друзьям и неприятелям! Тебе надлежит властвовать над миром! Ты первый, кто зависть во мне пробудил! Завидую тебе, освободитель христианства!»[77]В ответе Кристине Ян III выразил желание сражаться с турками до окончательной победы. А Людовику XIV он с иронией написал: «Думаю, что я должен радоваться полезному для всего христианству успеху вместе с первородным церкви сыном»[78](т. е. «Наихристианнейшим королем», получившим в Европе прозвище «Наихристианнейший турок»). Даже из далекого Китая Льву Лехистана пришли поздравления. Военная помощь, оказанная Вене, нашла отражение в литературе и фольклоре XVII века многих государств. Речь Посполитая стала объектом восторга, возможно, в последний раз перед ее падением.

Победа над османами под Веной внесла вклад и в развитие европейской повседневной жизни. Так, при отступлении турки бросили весь свой обоз, в котором находились огромные запасы кофе. Король Ян отдал мешки с кофе одному из его офицеров, Францишеку Ежи Кульчицкому, который открыл в Вене первую кофейню «Под голубой бутылкой» и тем самым способствовал популяризации кофе в Европе. Более того, чтобы подсластить горький кофе, поляк добавил в него молоко и мед, изобретя, таким образом, прообраз капучино. Ныне в столице Австрии есть улица Кульчицкого, на которой возведена его статуя. Правда, ставший подданным французского короля поэт Ян Анджей Морштын, принимавший участие в походе на Вену во главе собственной гусарской хоругви в 230 всадников, утверждал, что это «напиток сатанинский, что искривляет рот христианина»:

Согласно другой кулинарной легенде, в качестве подарка Яну Собескому в ознаменование его победы над турками был сделан первый бублик, круглая форма которого напоминает стремя. Да и первый круассан был запечен именно в Вене, чтобы отпраздновать поражение турецкой осады города: его форма напоминала полумесяц на турецком флаге.

Имеет хождение и третья кулинарная легенда, будто бы Ян Собеский привез с собой из Вены не только военные трофеи, но и обычный картофель как подарок императора. И тогда королевский садовник Луба, впервые в Польше, начал выращивать экзотические «земляные яблоки», поставляя их к столу короля и польских магнатов.

Значение вклада, который внес Ян Собеский в разгром турок в 1683 году, подтверждается тем фактом, что побежденные османы сохраняли свое уважение к угасающей Речи Посполитой, не признав в XVIII веке ее разделы. На протяжении десятилетий, когда польского государства уже не существовало, в ритуал султанского двора на придворных церемониях входил обязательный вопрос: «Посол Лехистана уже прибыл?»[80]

После Вены польский король продолжал преследовать турецкую армию, отступавшую в словацкие и венгерские земли. 7 октября 1683 года его драгуны в количестве 10 тысяч человек были атакованы 18-тысячной турецкой конницей у современного словацкого города Штурово и были разгромлены. Поляки потеряли 2200 человек. Тем не менее Ян III к концу года освободил от османов часть северо-западных земель Венгрии и город Грац. На обратном пути в Варшаву 15 декабря 1863 года в Старом Сонче его ожидала королева. А 23 декабря состоялся его триумфальный вьезд в Краков.

Две поговорки остались в памяти поляков после этого славного похода. Первая из них насмешливо указывает людям, растерявшим свое добро в чужую пользу, что они ходят «с саблей и с босыми ногами», намекая этим на то, что отряды польских гусаров и польских панцирников, потеряв на обратном пути из Вены своих коней из-за недостатка корма, вернулись домой с саблями, но пешком и с босыми ногами. Другая поговорка употребляется для оценки труда, не приносящего труженику вознаграждения: «Это стоит столько же, сколько сражаться за Вену»[81].

«Амбиции и жажда удовольствий – его главные качества… При этом его амбиции часто отступают перед жаждой удовольствий, которая никогда не пасует перед амбициями». Так генерал-фельдмаршал и кабинет-министр Саксонии Якоб Генрих Флеминг (1667–1728) охарактеризовал в 1722 году государя, которому он долго и преданно служил[97].

От этого высказывания часто отталкиваются биографы саксонского курфюрста и польского короля Августа Сильного (1670–1733), а также историки, исследующие его эпоху. Жажда удовольствий и частная жизнь этого правителя выходят в их работах на первое место и диктуют его политику. Возможно, поэтому среди многочисленных «средних» государей Европы раннего Нового времени сложно найти фигуру, о которой бы столько писали в самой разнообразной литературе. Среди них значительное место занимают художественные романы и популярные биографии, главной темой которых является личная жизнь Августа Сильного и его окружения, особенно фавориток, а также его культурная деятельность[98].

Это не удивительно, ибо современники короля прежде всего замечали эту яркую сторону фигуры Августа Сильного, дававшую им обильную пищу для анализа и суждений. Приведем некоторые из них. Сестра Фридриха II Великого Фредерика София Вильгельмина Прусская, маркграфиня Байрейтская, отмечала общительный характер и дружелюбие польского короля и саксонского курфюрста, при этом осуждая его за чрезмерную склонность к роскоши, развлечениям и неразборчивым любовным связям. По распространенному мнению, никто так ярко и рельефно, как она, не сопоставил аскетическую суровость прусского короля и моральное вырождение других немецких властелинов XVIII века. Особенно отчетливо воплотился дух эпохи при дворе Августа, который по своей расточительности и развращенности превзошел многих коронованных современников[99]. Обер-камергер Фридриха барон Карл Людвиг фон Пельниц, немало путешествовавший по Европе и считавшийся авантюристом, что для века Просвещения было вариантом нормы, оценивал саксонский двор как «наиболее скандальный двор в Европе». Он сравнивал его с островом Цитера: «У короля было что-то вроде гарема из красивейших женщин его государства. При дрезденском дворе царила атмосфера всеобщего разврата, и Вакх и Венера были основными богами, которым здесь поклонялись»[100]. Принцесса Елизавета Шарлотта Пфальцская, герцогиня Орлеанская, видела его в Париже и сосредоточила свое внимание на внешнем виде короля. Она отмечала, что у него хорошая фигура, но не очень приятное лицо и слишком большой рот. Он был таким сильным, что двумя пальцами поднимал с земли, как иголку, большое, длинное и тяжелое ружье. «Никто не мог соперничать с ним в силе, поэтому неудивительно, что теперь, в двадцать семь лет, он стал еще сильнее и спокойно сгибал серебряную тарелку»[101].

Не обошел Августа своим вниманием и Франсуа-Мари Вольтер, составивший галерею образов выдающихся правителей своего времени. Иной оценки, кроме высокой, французский просветитель ему не дал, отметив, что его «необычная жизнь удивляет и восхищает». Он назвал его «героической натурой, вершившей героические дела» в желании «обрести вечную славу», и поставил Августу в заслугу то, что он сумел выжить в окружении более сильных противников и в условиях польских смут[102].

Государь не существует без политики, и эта сфера жизни Августа II нашла отражение в работах многих историков. Безусловно, наибольшее количество солидных исследований об Августе Сильном принадлежит перу немецких и польских исследователей. По мнению Г. Пильца, автора самой полной биографии Августа Сильного на немецком языке, политика этого короля была «безрассудной, непоследовательной, поспешной – он не оценивал ситуацию глубоко, но очертя голову бросался в гущу событий, стремясь достичь немедленных победоносных результатов»[103]. Его коллега К. Чок полагает, что политические проблемы его правления проявились в начале Северной войны, в которую он сам не желал вступать, уступив советам Флеминга[104].

В эмоциональной и многоплановой биографии Августа Сильного польский историк Я. Сташевский подчеркнул его «невезучесть» во внешней политике, которая зависела от России и была тесно связана с внутренними неурядицами[105]. С ним во многом согласны его соотечественники. Я. Бурдович-Новицкий рассматривает союзнические отношения между Августом II и Петром I в 1697–1706 годах как вынужденные в силу сложившихся международных обстоятельств, а У. Косинска называет «Саксонской ночью» колебания во внешней политике короля между Востоком и Западом после Северной войны[106].

Немалое внимание уделила личности Августа и англоязычная историография. По спорному мнению американского историка Т. Шарпа, он никогда не наслаждался своим временем, несмотря на упорное стремление к власти и к удовольствиям. Как правитель Август был сильным, но бесполезным – он был «пловцом против хода истории»[107]. Т. Бланнинг сосредоточился на репрезентативных функциях саксонского двора как выражения абсолютистской политики и отметил, что Август привнес в свой культурно-государственный «проект» превосходный вкус, безудержную энергию и желание идти собственным путем[108].

В отечественной литературе Август Сильный, как правило, рассматривается как довольно легкомысленный правитель и зависимый от воли России и Швеции политик-интриган[109]. Так или иначе, образ безрассудного воина, ненасытного любовника и покровителя искусств преследует этого государя и сегодня, а многие моменты его жизни и деятельности по-прежнему остаются дискуссионными.

«Истинный философ не должен ни слишком возвышать, ни слишком унижать в своем мнении какое-либо звание. Он должен наслаждаться удовольствиями жизни, не будучи их рабом: богатством, не прилепляясь к оному, почестями без гордости и хвастовства. Он должен претерпевать несчастия без боязни и без надменности; почитать ненужным все то, чего он не имеет, и достаточным все, что имеет». Считается, что эти слова принадлежат одной из самых заметных фигур европейского масштаба первой половины XVIII века – дважды польскому королю и герцогу Лотарингскому Станиславу Лещинскому[125]. Мало сомнений в том, что их автор имел в виду прежде всего самого себя.

Образ этого человека, отраженный в немногочисленных биографиях, по сравнению с другими известными историческими личностями противоречив и больше предстает в русле политической или региональной конъюнктуры. В целом же в литературе имя Лещинского упоминается довольно часто. Отечественные авторы его не жалуют, точнее, в большинстве своем относятся к нему скептически или нейтрально, как к фигуре исторически второстепенной. «Незаконным королем польским» называл Станислава еще Феофан Прокопович, а его политику – «неистовством, вероломством и безстудством». В 1734 году Прокопович посвятил Лещинскому эпиграмму, в которой отмечал, что слава дважды торопилась в его «дом», но «не дошла и стала»[126]. «Лещинский действительно мог нравиться: он был молод, приятной наружности, честен, жив, отлично образован, но у него недоставало главного, чтоб быть королем в такое бурное время, недоставало силы характера и выдержливости», это человек, не обладавший «…ни блестящими способностями, ни знатностию происхождения, ни богатством…», – отзывался о Станиславе С. М. Соловьев[127]. Малоизвестный шляхтич, «мягкий и уступчивый» ставленник Карла XII, а затем и Людовика XV, «дубликат» польского короля – самые распространенные характеристики Лещинского российских историков вплоть до сегодняшнего дня. При этом их внимание ограничивается рамками его военно-политической деятельности[128]. В отечественной литературе исключением из этого правила можно считать позицию Ф. В. Булгарина, который подчеркивал, что для большинства избранных королей Польша была чужой страной. Только Станислав Лещинский стремился править страной не в личных интересах, а на благо народа. По его мнению, Лещинский был последним королем, который пытался предотвратить падение польского государства[129].

С 1719 года Август II постоянно жил в Дрездене, наведываясь в Варшаву лишь на время сеймов. В этот период король старался проводить активную внешнюю политику и усилить свои позиции в европейском «концерте» держав. Уже в 1725 году он задумался об отречении от короны и проведении выборов в короли его сына в связи с браком дочери Станислава Лещинского Марии и французского короля Людовика XV, встревожившего политический небосклон Европы. Да и болезнь короля в 1726 году сделала вопрос о Польском наследстве важным для всей Европы. В 1725–1726 годах в саксонском кабинете шли бурные дискуссии о принципах внешней политики. По вопросу о том, кого выбрать союзником на континенте, одни министры выступали за Венскую лигу (Габсбурги и Испания), другие – за Ганноверский союз (Великобритания, Франция, Пруссия), третьи вообще стояли за нейтралитет. Что касается России, то сам Август считал, что после смерти Петра I союз с «ослабевшей» державой во главе с вдовой императора для него бесполезен. К тому же после смерти Екатерины в 1727 году под угрозой оказалось дальнейшее участие России в Венском альянсе. Необходимо было одержать верх над соседями, чтобы обеспечить саксонское престолонаследие в Польше и совместить поддержку этого проекта союзниками с планами участия в назревавшей проблеме наследства Габсбургов в связи с непризнанием рядом держав Прагматической санкции императора Карла VI о наследовании престола в Вене по женской линии.

Поэтому неудивительно, что дипломатия Августа была двойственной. В 1726–1727 годах состоялись миссии в Лондон и Вену, при этом субсидии имели второстепенное значение: перспектива союза с императором или английским королем зависела от гарантии Польского наследства. Саксония – Речь Посполитая стремилась в великие державы и лелеяла мечты быть посредником на переговорах. Параллельно король и его министры сознавали, что Саксония слаба, боялись вступить в любую войну на стороне великих держав и потерять статус-кво в Польше.

В 1628 году Флемминг умер, и первым министром стал барон Мантейфель, стремившийся к Тройственному союзу между Саксонией, Пруссией и Австрийским домом. На фоне борьбы при Дрезденском дворе провенской, пропрусской и профранцузской партий и польских интересов Петербурга, Вены и Берлина эта идея потерпела крах. В июне 1730 года Август II демонстративно сблизился с Пруссией, проведя вместе с прусским королем Фридрихом Вильгельмом I (1713–1740) парад войск под Мюльбергом. А в мае 1732 года он подписал направленную против монархии Габсбургов франко-саксонскую конвенцию, что привело к заключению в сентябре этого года договора, названного по имени русского дипломата трактатом Карла Густава Левенвольде.

Еще в 1731 году Левенвольде был отправлен в звании полномочного министра в Берлин и Вену, чтобы уладить польские дела и найти жениха для Анны Леопольдовны, племянницы императрицы Анны Ивановны. Он предложил два варианта – бранденбургского маркграфа Карла и брауншвейгского принца Антона-Ульриха, которого и предпочла императрица. Осенью 1732 года Левенвольде вторично посетил Берлин и на этот раз заключил трактат об избрании в Польше нового короля, а в Курляндии герцога, после смерти Августа II, здоровье которого к этому времени сильно ухудшилось. Стороны обязывались сохранять внутреннее устройство Польши и не допускать наследования ее престола Веттинами или ставленником Франции, поддержав кандидатуру португальского инфанта Дона Эммануэля. Одна из статей, по желанию русской императрицы, гласила, что после смерти герцога курляндского на его место долджен быть избран второй сын прусского короля Август Вильгельм. Впрочем, договор 1732 года не был окончательно ратифицирован Веной. Правительство Карла VI еще могло примириться с обещанием Курляндии прусскому принцу, но в то же время настаивало, чтобы Фридрих-Вильгельм отказался от притязаний на Юлих и Берг. Поэтому по требованию имперского посла в Петербурге трактат Левенвольде не был ратифицирован и в действие не вступил из-за явного преобладания в нем прусских интересов. К тому же почти одновременно примас Теодор Потоцкий подписал в ноябре 1732 года договор о союзе с монархией Габсбургов, являвшийся, по сути, возобновлением их союза от 1677 года[181].

Будучи формально союзником России, Август II заключал против нее тайные альянсы. Во время своего правления приблизил к себе шляхтича Вацлава Будько, который фактически являлся главой тайной службы при короле. После смерти Петра Великого в 1725 году у польского короля вспыхнули надежды вернуть контроль над Курляндией. Пользуясь ростом антироссийских настроений среди курляндского дворянства, он летом 1726 года пытался навязать ей в герцоги своего незаконнорожденного сына графа Морица Саксонского и устроить его брак с вдовствующей герцогиней Анной Иоанновной. Когда Мориц, к тому времени уже опытный полководец, к тому времени сменивший три армии и служивший во французских королевских войсках под именем графа де Сакса, посватался к герцогине, та дала свое согласие и попросила императрицу Екатерину I поддержать этот брак. Екатерина вроде бы была согласна, но Александр Меньшиков сам желал заполучить эту корону. Мориц был готов отстоять свое право с оружием в руках, и, согласно письмам, эти намерения были поддержаны его возлюбленной, французской актрисой Адриенной Лекуврёр. Она даже послала Морицу деньги для найма солдат, чтобы он мог занять курляндский престол. Так или иначе, 28 июня 1726 года (по новому стилю) курляндский ландтаг единогласно избрал Морица герцогом Курляндским и выразил согласие на его союз с Анной Иоанновной.

Против курляндской авантюры выступила знать Речи Посполитой. Польские магнаты на сейме в Гродно осенью 1726 года оспорили легальность проведенного выбора, объявили Морица изменником и бандитом и потребовали от него вернуть диплом элекции, а от короля – предпринять шаги для инкорпорации Курляндии. В марте 1727 года начались подготовительные работы по преобразованию Курляндии из вассального герцогства в провинцию Речи Посполитой, а в августе в Митаву прибыла польская комиссия с экскортом 5–6 тысяч солдат. Под угрозой потери автономии курляндское дворянство отказалось дальше поддерживать Морица.

Реакция России тоже не заставила себя ждать. В июле 1727 года герцогство посетил Александр Меньшиков, чтобы аннулировать элекцию сына Августа и заставить местное дворянство избрать герцогом князя Петра фон Гольштейн-Бека. Получив твердый отпор, он по возвращении в Санкт-Петербург убедил Екатерину I предпринять вооруженную интервенцию. Из-за смерти императрицы русские войска двинулись в Курляндию только в августе 1727 года. Располагая корпусом из трех пехотных и двух кавалерийских полков, генерал Петр Ласси не встретил никаких проблем с изгнанием Морица Саксонского, которого охраняли всего 200 человек, сначала из Митавы, а потом и вовсе из Курляндии. Затем Ласси принудил польско-литовских комиссаров отослать своих солдат и опротестовал изменение статуса герцогства. Это означало сохранение status quo в Курляндии, что было успехом России. Этот успех был закреплен декларацией, по которой Петербург и Вена не соглашались на инкорпорацию Курляндии Речью Посполитой. При Анне Иоанновне и так называемой «германской фракции» при русском дворе международные позиции польского короля заметно ослабли и были созданы благоприятные условия для политики союза «Трех Черных Орлов» в лице России, монархии Габсбургов и Пруссии, устроившего три раздела Польши[182].

Возвратив польскую корону Августу Сильному, Станислав бежал в померанский Штеттин, а оттуда в Швецию, куда он еще раньше отправил жену и детей. Поселились Лещинские в городе Кристианстад. Их семья была популярна в Швеции, супругов часто приглашали на приемы, а Екатерина Лещинская стала подругой вдовствующей королевы Гедвиги Элеоноры, которая до самой своей смерти в 1715 году подчеркивала свою роль хозяйки и первой леди Швеции. Вместе с тем, оказавшись не у дел, второй польский король ощущал себя «не в своей тарелке». К тому же он видел, что после возвращения Августа Сильного на трон стабилизации ситуации в Речи Посполитой, находившейся в состоянии войны, не произошло. В 1712 году он решился на отчаянный шаг – инкогнито, в мундире французского офицера, отправившись с небольшим сопровождением через земли Габсбургов в Турцию, где тогда находился Карл XII в поисках союза с султаном против России и Польши. Миссия Лещинского закончилась полным фиаско: шведский король не желал мира для его родины и даже не утвердил факт его отречения от трона.

С позволения еще отчаянно цеплявшегося за войну Карла XII в 1714 году семья Лещинских переехала в княжество Цвайбрюккен, которое шведский король предоставил Станиславу во владение. В попытках отвлечься и жить дальше, Лещинский занялся перестройкой и украшением своей резиденции, а также пригласил французскую театральную труппу, которая стала называться «Театр Его Милости Короля Польского». Но жизнь его семьи в Цвайбрюккене была омрачена двумя тяжелыми обстоятельствами. В 1716 году саксонский офицер Лакруа совершил покушение на Лещинского, которого спас Станислав Понятовский – по иронии судьбы, отец последнего короля Польши Станислава II Августа Понятовского. А в 1717 году скончалась любимая дочь Станислава Анна, отличавшаяся не только красотой, но и выдающимся интеллектом.

После гибели в 1718 году своего покровителя – шведского короля – Лещинский был вынужден покинуть свое княжество и просить герцога Лотарингии Леопольда I об убежище, после чего с разрешения Регента Франции герцога Филиппа Орлеанского поселился в Виссембурге (Висамбуре) в Эльзасе, где он проживал с 1719 по 1725 год. Приняли Станислава по-королевски – его супруга Катаржина обрела штат фрейлин во главе с графиней де Линаж, а он сам – полк кавалерии, выполнявший функции его гвардии. При дворе Лещинских также пребывали поляки – два иезуита, воевода Михал Тарло и маршалок Станислав Мешек.

У Станислава еще оставался шанс вернуться в Варшаву и после смерти Карла XII, которая не повлияла на нейтральное отношение к нему русского царя. Недовольный поведением Августа Сильного, Петр через своего посланника Г. Ф. Долгорукого в 1719 году вел активную переписку с анти-королевской партией в Великом княжестве Литовском. В одном из своих писем Петр отмечал: «Не видим мы никакой от него (Лещинского – Л. И.) себе опасности», поскольку «протектор оного король швецкой уже умер». Исчезновение шведской угрозы открывало для Станислава путь к трону с согласия и при поддержке российского государя. Он не стал упускать свой шанс и вступил в переписку с Меншиковым, отправляя в Россию курьера за курьером. Однако Ништадский мирный договор, отразив изменение политической ситуации, ни словом не упомянул о Лещинском.

Скоро судьба улыбнулась поверженному скитальцу – в 1725 году его дочь Мария стала невестой юного французского короля Людовика XV. После свадьбы Станислав с Катаржиной перебрались в замок Шамбор – самый величественный из замков Луары[195].

Давняя опека Лещинского Францией органично вписывалась в русло дипломатии Версаля. Еще во время войны за Испанское наследство послы Людовика XIV стремились склонить на свою сторону шведов, чтобы с их помощью восстановить былое преобладание Франции на континенте. Тем не менее в своих стараниях разрушить тонкую стену, пока еще отделявшую конфликты на западе и на востоке, Франция обращала внимание не только на Швецию, но и на Россию. В рамках дипломатической практики французской внешней политики XVII–XVIII веков – «Восточного барьера» Версаль стремился поддерживать связи со странами, находившимися на периферии Вестфальской системы – Швецией, Польшей, Османской империей. В XVII веке это позволяло обезопасить Францию от войны с австрийскими и испанскими Габсбургами, а в веке Просвещения ее Департамент иностранных дел обратил внимание на Россию, в частности, на ее политику в Речи Посполитой. Как писал Вольтер в предисловии к «Истории Российской империи при Петре Великом» (1759–1763), для Европы открытие России в XVIII веке было сопоставимо с открытием Америки.

Поэтому еще в Альтранштедте французский представитель Безенваль, стараясь добиться посредничества Швеции на Западе, пристально наблюдал за поведением русских послов. Возможность вступления Петра в Великий союз вынудила тогда Версаль направить Порту и крымских татар против России. Параллельно французская дипломатия старалась навязать свое посредничество в русско-шведском конфликте с условием – чтобы иметь мир со Швецией, Россия должна признать Лещинского, а следовательно, и шведские завоевания в Польше[196]. Теперь же, после падения Шведской империи и отречения второго польского короля, Версаль просто был обязан предоставить ему достойное убежище. И, как будет видно из дальнейших событий, рассматривал его фигуру как козырную карту в европейской политической игре.

«Я король поляков, я потерял мое королевство два раза, но Провидение предоставило мне другое королевство, в котором я сделаю больше хорошего, чем все короли Сарматов…»[221], – с таким настроением въезжал новый герцог в свою резиденцию, которую он разместил в Люневиле в 25 км на юго-восток от столицы Лотарингии Нанси. История дала ему время для осуществления своей миссии. Возможно, эта земля представлялась Станиславу миниатюрной моделью Польши, которую он желал видеть помещенной на карту Западной Европы. Лотарингия стала для Станислава единственной ареной его социальной, благотворительной и религиозной деятельности, ареной реализации его архитектурных задумок, своеобразным экспериментом.

В духе эпохи Просвещения Лещинский рассматривал природу в качестве отражения как моральных божественных идей, так и научно структурированного порядка. Для него, решившего стать королем-благодетелем и королем-архитектором, совмещение этих двух ипостасей означало активную деятельность в целях достижения всеобщего добра и счастья своих подданных. В средствах Лещинский не нуждался, получая каждый год 2 миллиона ливров. К тому же, не собираясь тогда вновь вступить в борьбу за польский трон, в 1738 году он продал свои владения Лешно и Рыдзыну графу Александру Йозефу Сулковскому.

Теперь осталось сделать заключительный аккорд и резюмировать ответы на вопросы, поставленные в начале книги.

Обладая необходимыми талантами для успешной политической, военной и культурной деятельности, Ян Собеский в силу сложившихся обстоятельств стал ключевой фигурой времени и места, чтобы сыграть выдающуюся роль в европейских событиях второй половины XVII века. Он являлся человеком, тонко ощущавшим свою эпоху, и, ориентируясь на образцы западноевропейской государственности, старался сделать для родины и, безусловно, для создания своей династии, все, что было в его силах. В нем одновременно уживались государственные и личные интересы, политика и любовь, расчет и безрассудство, хитрость и доверчивость, образованность и вера в Бога. Многое Яну III не удалось – он не предотвратил упадка Речи Посполитой, да и Европа без него в конечном итоге выстояла бы против османов. Представляется, что культ Собеского возник не только из его славных деяний, но развивался и существует сегодня в основном благодаря тому, что этот правитель был типом героя – одновременно недоступного и поразительно человечного, с которым могла себя идентифицировать шляхта и будущие поколения поляков.

Август Сильный оставил своему сыну превосходный культурный центр Европы – Дрезден, гору долгов и проблемы с престолонаследием в Речи Посполитой. Мечта о наследственной монархии, которую он лелеял в духе своего времени, оказалась призрачной иллюзией: ни польской шляхте, ни России, ни Пруссии, ни монархии Габсбургов не была выгодна монополизация власти в Речи Посполитой. Вместе с тем его многочисленные страсти и удовольствия, многие из которых вылились в великолепные культурные достижения, были результатами не только личной склонности, а в определенной мере являлись необходимостью. Они были одним из самых удачных вариантов репрезентации монархов его эпохи, подражавших французскому двору, а также играли компенсаторную функцию на фоне трудностей, с которыми королю пришлось сталкиваться в реальной политической жизни. Так или иначе, вне зависимости от характера интриг Августа Сильного, его политика исходила из конкретных внутри- и внешнеполитических обстоятельств, и ее коррекция изменила бы немногое. Тут же с определенной долей преувеличения стоит сказать о том, что этот правитель, ориентируясь на французский образец и получив польскую корону, не был ни саксонцем, ни поляком, ни французом. По сути, он являл собой тип «гражданина мира», распространявшийся в эпоху Просвещения и формировавшийся во время начавшихся глобализационных процессов.

Что же касается Станислава Лещинского, то мечтателем он не был никогда: человек действия, он хотел возвратиться на трон польский несколько раз, хотел осчастливить мир вечным покоем и окончил жизнь как активный добродетельный философ и просвещенный правитель. В истории Лотарингии дважды король Польши стал одним из самых известных героев и был прозван Станиславом Благодетелем. Он являлся одним из первых польских просветителей, а его общественная деятельность способствовала распространению во Франции польской проблематики. Но для роли короля на родине он оказался прискорбным образом негоден, и в значительной степени благодаря игре «дворов и альянсов» на европейской арене эпохи Просвещения. Одним из первых среди политиков Европы Станислав I распознал будущую роль России в судьбе Польши и международных делах. Примкнув в силу своих политических представлений и по воле, как он считал, судьбы к противникам России, он, на редкость удачливый человек в жизни, обрек себя на неудачу в стремлении управлять страной, где появился на свет.

Скорее всего, рано или поздно Речь Посполитая смогла бы преодолеть сложности своего развития, если бы история предоставила Польско-литовское государство его собственной участи. Однако государства не могут развиваться в некоем вакууме, не взаимодействуя и не конкурируя друг с другом. Своими личностями Ян Собеский, Август Сильный и Станислав Лещинский фактически олицетворяли яркий закат Речи Посполитой, в отличие от последних ее королей – Августа III и Станислава Понятовского, в правление которых сквозь грозовые тучи будущих разделов уже не пробивались солнечные лучи. Каждый из них, временами не без успеха, стремился изменить ситуацию в Польско-Литовском государстве своими индивидуальными особенностями: Ян III – умом, полководческим даром и неистовой храбростью, Август II – страстью и репрезентативностью, а король Станислав – интеллигентностью и просветительством.

Анисимов М. Ю. Российская дипломатия в Европе в середине XVIII века. М.: Юрид. лит., 2012.

Битва под Веной в 1683 г. и русско-польские отношения. Документы Посольского приказа о приезде в Москву польского посланника Яна Окрасы // Австро-Венгрия и славяно-германские отношения. М.: Наука, 1965.

Булгарин Ф. В. Бегство Станислава Лещинского из Данзига // Северная пчела. 1825 год, мая 21-го. № 61.

Булгарин Ф. В. Воспоминания. М.: Захаров, 2001.

Великанов В. Война за Польское наследство. Борьба в Польше и участие России в этом конфликте // Воин. № 18. 2005. № 18.

Вильгельмина Байретская. Мемуары маркграфини Байретской / пер. С. Клейнера // Голос минувшего, 1913. № 7.

Возгрин В. Е. Россия и европейские страны в годы Северной войны. История дипломатических отношений в 1697–1710 гг. Л.: Наука. 1986.

Вольтер. История Карла XII // Собрание сочинений в 3 т. / под общ. ред. Б. Т. Грибанова. М.: РИК Русанова, 1998 (Сер. Б-ка классики. Зарубежная литература). Т. 2: Театр; Стихотворения. Мемуары. Исторические сочинения. Письма в Россию. Статьи, памфлеты.

Вольтер. Мемуары и диалоги. Т. 2. М.; Л.: Academia, 1931.

Григорьев Б. H. Карл XII, или Пять пуль для короля. M.: Mолодая гвардия, 2006.

Зверева И. С. «Король в шкафу», или Посмертные путешествия Станислава Лещинского // Белорусский сборник. 2012. Вып. 5.

История внешней политики России. XVIII век. От Северной войны до войн России против Наполеона. М.: Международные отношения, 2000.

Кабинет драгоценностей Августа Сильного. Из собрания Зеленых Сводов, Дрезден / ред. сост: Г. А. Маркова. М.: Художник и книга, 2006.

Карнович Е. Очерки и рассказы из старинного быта Польши. СПб.: Типография Ф. С. Сущинского, 1873.

Клейнер С. Заглохшая княжеская резиденция XVIII века. Маркграфиня Вильгельмина и ея Байрейт // Голос минувшего. 1913. № 6.

Кочегаров К. «Что делать с Украиной?»: Станислав Лещинский и гетман Мазепа в 1705 г. // Quaestio Rossica. 2018. Т. 6. № 2. С. 329–350.

Кочегаров К. А. Речь Посполитая в XVII столетии: начало заката. URL: https://www. portal-slovo.ru/history/43347.php

Кочегаров К. А. Речь Посполитая и Россия в 1680–1686 гг. Заключение договора о Вечном мире. М.: Индрик, 2008.

Крашевский Ю. И. Брюль. М.: Худож. лит., 1980.

Крашевский Ю. И. Интриги министров короля Августа II. М., 1876.

Крашевский Ю. И. Фаворитки короля Августа II (перевод «Графини Козель») / под ред. Н. С. Лескова. М.: Интербук, 1993.

Лэмб Г. Сулейман. Султан Востока. М.: Центрполиграф, 2002.

Мицик Ю. Битва під Монтвами (1666 р.) в описі польської «Віршованої хроніки» // Національний університет «Києво-Могилянська академія». Магістеріум. Вип. 28. Iсторичні студії. К., 2007.

Молчанов Н. Н. Дипломатия Петра Великого. М.: Международные отношения, 1991.

Муравьев М. А. Действия на море в ходе войны за Польское наследство 1733–1735 гг. // Владычествую четырьмя. Эпизоды из истории Русского парусного флота первой половины XVIII века. Львов: МКИФ, 2001.

Нелипович С. Г. Союз двуглавых орлов. Русско-австрийский военный альянс второй четверти XVIII в. М.: Объединенная редакция МВД России; Квадрига, 2010.

Николаев С. И. Польско-русские литературные связи XVI–XVIII веков и их значение для истории польской литературы // Славяноведение. 2002. № 2.

Новичев А. Д. История Турции. Т. 1. Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1963.

Носов Б. В. Установление российского господства в Речи Посполитой. 1756–1768 гг. М.: Индрик, 2004.

Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XVII в. / под ред. Г. Г. Литаврина, Л. Е. Семеновой [и др.]. Ч. 2. М.: Памятники исторической мысли, 2001.

Парандовский Я. Алхимия слова / пер. А. Сиповича. М.: Прогресс, 1972.

Подхородецкий Л. Вена, 1683: пер. с пол. М.: АСТ, 2002.

Полтавский М. А. История Австрии. Пути государственного и национального развития: В 2 ч. М.: [Б. и.], 1992.

Посланец Петра Великого А. А. Матвеев в Париже. Исторический архив. 1996. № 1.

Пристер Е. Краткая история Австрии. М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1952.

Прокопович Феофан. Сочинения / под ред. И. П. Еремина. М.; Л. Изд-во Акад. наук СССР, 1961.

Прокопьев А. Ю. Иоганн Георг I, курфюрст Саксонии (1585–1656). Власть и элита в конфессиональной Германии. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2011.

РГАДА. Ф. 79. Сношения России с Польшей – коллекция из фондов Боярской Думы, Посольского приказа, Посольской канцелярии, Коллегии иностранных дел 1718–1719 гг. Кн. 143. Л. 773 об.

Романцов В., Горб Е. Битва пiд Монтвами (1666 г.): епизод з iсторii громадяньскоi вiйни в Речi Посполитiй // Схiд. Iсторiя. 2010. № 5(105). Донецьк, 2010.

Саксонский Мориц. Теория военного искусства. URL: https://www.litres.ru

Серчик В. Полтава, 1709. М.: АСТ, 2003.

Сидякина А. Б. Проблема Польского наследства и внешняя политика российского двора в 1720-е гг. // Исторический журнал: научные исследования. 2016. № 3(33).

Славин А. Хрупкая драгоценность // The New Times. 2010. № 20.

Смолiй В., Степанков В. Петро Дорошенко. Киiв: Темпора, 2013.

Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Т. 15. М.: Голос; Колокол-Пресс, 1999.

Тарле Е. В. Северная война и шведское нашествие на Россию // Сочинения. Т. Х. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1959.

Филиппов М. Готфрид Лейбниц. Его жизнь, общественная, научная и философская деятельность. М.: Litres, 2017.

Финкель К. История Османской империи. Видение Османа. М.: АСТ, 2010.

Флоря Б. Н. Россия, Ян Собеский и гетман Михаил Пац в 1674–1675 гг. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2015, март. № 1(59).

Флоря Б. Н. Русское государство и его западные соседи (1655–1661 гг.). М.: Индрик, 2010.

Флоря Б. Н. Россия и Дунайские княжества в 1674 г. // Вестник славянских культур. 2015. Т. 1. № 35.

Фрэйзер Д. Фридрих Великий. М.: ACT, 2003.

Чудинов А. В. Старый порядок и его крушение. М.: Наука, 2017.

Чухлиб Т. В. «Ucraina terra Cossacorum» и восточноевропейская политика Яна III Собеского (1674–1696 гг.) // Украина и Польша – стратегическое партнерство на рубеже тысячелетий. Ч. 1. М., 2001.

Чухлиб Т. В. «Казацкий король» Ян III Собеский // День. Киев, 2004, 23 июля.

Чухлиб Т. В. Украина и Польша в период правления короля Яна III Собеского: в поисках утраченного мира // Украинский исторический журнал. Киев, 2002. № 1.

Шинаков Е. А. От Чернигова до Смоленска. Военная история юго-западного русского порубежья с древнейших времен до XVII в. М.: Центрполиграф, 2018.

Шиндлинг А., Циглер В. Кайзеры. Ростов н/Д: Феникс, 1997.

Широкоград А. Б. Германия: противостояние сквозь века. М.: Вече, 2008.

Шоню П. Цивилизация Классической Европы. Екатеринбург: У-Фактория, 2005. (Великие цивилизации).

Шоссинан-Ногаре Г. Повседневная жизнь жен и возлюбленных французских королей. М.: Молодая гвардия; Палимпсест, 2003.

Щебальскій П. К. Князь Меншиков и граф Мориц Саксонский в Курляндии в 1726–1727. М.: Типография Катков и К°, 1860.

Яблоновский Я. С. Петр I в Русской Раве в 1698 году // Киевская старина. 1882. Т. 1. № 1.

Яковлева Т. Г. Мазепа – гетман: в поисках исторической объективности // Новая и новейшая история. 2003. № 4.

A Global Chronology of Conflict / ed. by S. C. Tucker. Vol. Two. Santa Barbara: ABC–CLIO; LLC, 2010.

Actes et Memoires des Negotiations de la Paix de Ryswick. T. 1–4. La Haye: Adrian Moyetien, 1725. T. I.

Amold R. Geschichte der Deutschen Polienlitteratur: von den Anfngen bis 1800. Halle: R. Boĺls Verlag, 1900.

Asch R., Feist D. Einleitung. Staatsbildung als kulturellen Prozess // Strukturwandel und Legitimation vor Herrschaft in der Früher Neuzeit / hg. R. Asch, D. Feist. Köln, Weimar, Wien: Böhlau Verlag GmbH & Cie, 2005.

Askenazy S. Z dziejów ostatniego bezkrólewia // Dwa stulecia XVIII i XIX. Warszawa: Gebethner i Wolff, 1901.

Augustyniak U. Wazowie i «królowie rodacy». Warszawa: Semper, 1999.

Authentic memoirs of John Sobieski, King of Poland / td. by Tindal Palmer, Alicia. L.: John Murray, 1815.

Bardach J., Lenodorski В., Pietrzak М. Historia ustroju i prawa polskiego. Warszawa: Lexis-Nexis, I994.

Bely L. Les relations internationales en Europe – XVIIe-XVIIIe siecles. Paris: Presses Universitaires de France, 1992.

Blanning T. C. W. Personal Union and cultural contact: the role of courts in the unions Hanover/England and Saxony/Poland // Perspectivia net. Quellen und Stidien. Bd. 18. 2005.

Blanning T. The Culture of Power and the Power of Culture. Old Regime Europe 1660–1789. Oxford: Oxford University Press, 2002.

Bonnefont J.-Cl. Stanislas philosophe // La vie culturelle à l'époque de Stanislas. Actes du colloque de Nancy, Palais du Gouvernement, 30 septembre, 1er octobre 2005 / ed. Ferraton Yves. Langres, 2005.

Boye P. La cour polonaise de Lunéville (1737–1766). Paris; Nancy; Strasbourg: Editions Berger-Levrault, 1926.

Burdowicz-Nowicki J. Piotr I, August II I Rzechpospolita 1697–1706. Krakow: Arcana, 2013.

Bystroń J. S. Dzieje obyczajów w dawnej Polsce. Wiek XVI–XVIII. Warszawa: Trzaska, Evert i Michalski, 1976.

Chapotot St. Les jardins du roi Stanislas en Lorraine. Préface de François Pupil. Metz: Editions Serpenoise, 1999.

Cieslak E. Stanislaw Leszczynski.. Wroclaw; Warszawa; Krakow: Ossolineum, 1994.

Cieslak E. W obronie tronu krola Stanislawa Leszczynskiego. Gdansk: wyd. Morskie, 1986.

Connor B. The History of Poland in Several Letters to Persons of Quality. Vol II. L.: Brown, 1698.

Courtright D. T. Forces of habit: Drugs and the making of the Modern world. Cambridge: Cambridge University Press, 2000.

Czok K. August der Starke und seine Zeit. Kurfürst von Sachsen und König von Polen. München: Piper, 2006.

Czok K. Der saeksische kurfuerst Friedrich August II // Die Herrscher in der Doppelpflicht und ihre beiden Throne / hrsg. von H. Duchhardt. Mainz, 1997.

D’Auvergne Ed. B. The Prodigious Marshal: Being the Life and Extraordinary Adventures of Maurice De Saxe, Marshal of France: Son of the King of Poland, Conqueror of the English, Pretender to the Dukedom of Kurland, and Universal Lover Pickle Partners Publishing, 2017.

Dalairac М. (François-Paulin). Polish Manuscripts, or The Secret History of the Reign of John Sobieski, The III of that Name, King of Poland, containing a particular account of the siege of Vienna… / trans. François-Paulin Dalairac. L.; Rhodes: Bennet, Bell, Leigh & Midwinter, 1700.

Delau R. August der Starke und seine Maetressen. Dresden: DDV Edition, 2005.

Die eigenhandigen Briefe Konig Karls XII / hrsg. von E. Carson. Berlin: Reimer, 1894.

Drozdowski M., Zahorski А. Historia Warszawy. Warszawa: Jeden Świat, 1972.

Duchhardt H. Frieden im Europa der Vormoderne. Ausgewälte Aufzätze 1979–2011 / hrsg. und eingeleitet von M. Espenhorst. Paderborn-München-Wien-Zürich: Ferdinand Schöningh, 2012.

Dupont Ph. Memoires pour servir a l’histoire de la vie et des actions de Jean Sobieski III du nom Roi de Pologne. Varsovie, 1885.

Ein politische Testament Konig Augusts des Starken. Historische Zeitschrift. Vol. 87. Issue JG.

Emblems and the natural world / ed. by K. Enenkel and P. Smith. Leiden; Boston: BRILL, 2017.

Experiencing the Garden in the Eighteenth Century / ed. by M. Calder. Bern: Verlag Peter Lang, 2006.

Forycki M. Stanislaw Leszczynski. Sarmata i europejczyk 1677–1766. Posnan: Wojewódzka Biblioteka Publiczna i Centrum Animacji Kultury, 2006.

Frost R. I. The Northern Wars 1558–1721. L.; N. Y.: Routledge, 2000.

Gierowski J. Traktat przyjaźni Polski z Francją w 1714 r. Studium z dziejów dyplomacji. Warszawa: Państwowe Wydawn. Naukowe, 1965.

Godley E. The Great Condé, a life of Louis II de Bourbon, Prince of Condé. L.: Murray, 1915.

Gołka, M. Stanisław Leszczyński jako polemista Jana Jakuba Rousseau // Dialogi o kulturze i edukacji. Nr. 1(1). 2012.

Gorzyński S. Naturalizacje polaków we Francji XVII–XVIII wieku // Swiat Pogranicza. Warszawa: DiG, 2003.

Great Men and Women of Poland / еd. by Mizwa St. N. Y.: Macmillan, 1941.

Habermas J. Strukturwandel der Öffentlichkeit. Neuwied am Rhein: Lucherhand, 1962.

Hagenau G. Jan Sobieski. Der Retter Wiens. Wien: Amalthea Verlag, 1985.

Hassinger E. Brandenburg-Preussen, Schweden und Russland. 1700–1713. Munchen: Isar Verlag. 1955.

Hoffmann G. Constantia von Cosel und August der Starkе. Die Geschichte einer Mätresse. Lübbe: Bestei, 1988.

Hoffman K. Johann Friedrich Böttger. Vom Alchimistengold zum weißen Porzellan. Berlin: Neues Leben, 1985.

Howard L. Blackmore. Hunting Weapons: From the Middle Ages to the Twentieth Century. Toronto: Courier Dover Publications, 2000.

Hoyer S. Buergerkultur einer Residenzstadt – Dresden im 18. Jahrhundert. Staadlische Kultur in der Barockzeit / hrsg. von W. Rausch. Linz/Donau: Verlag von Ernst Wellérs Buchhandlung, 1982.

Hughes L. Russia in the Age of Peter the Great. New Haven: Yale University Press, 1998.

Jan III Sobieski // Polski Słownik Biograficzny. Т. 10. Wrocław: wyd. Polskiej Akademii Nauk, 1964.

Jasiński K. Jan III Sobieski: Lew Lechistanu // Rzecz o historii. 22.12.2016. URL: www.rp.pl

Jerlicz J. Latopisiec albo kroniczka. T. 2. Warszawa: wyd. K. Wojcicki, 1853.

Patkul Johann Reinhold von. Berichte an das zaarische Cabinet in Moscau. T. 2. Berlin: Karl Wardorfs Buchhandlung, 1795.

Kaminski A. Konfederacja sandomierska wobec Rosji w okresie poaltransztadzkim 1706–1709. Wroclaw: Zakład Narodowy, 1969.

Kampmann K., Krause K., Krems E.-B., Tischer A. hrsg. Bourbon-Habsburg-Oranien. Konkurrieremde Modelle im dynastischen Europa um 1700. Koln; Weimar; Wien: Boehlau, 2008.

Kennedy P. Rise and Fall of the Great Powers: Economic Change and Military Conflict from1500 to 2000. L.; Sydney; Wellington: Unwin Hyman, 1998.

Kienzler I. Mocarz Bellove. Alkowy August II Mocny i kobiety. Warszawa: Bellona, 2012.

Kochowski W. Dzieło Boskie albo Pieśni Wiednia wybawionego i inszych transakcyjej wojny tureckiej w roku 1683 szczęśliwie rozpoczętej / Oprac. Marian Kaczmarek. Wrocław: Ossolineum, 1983.

Komaszyński M. Maria Kazimiera d’Arquien, królowa Polski 1641–1716. Kraków: Literackie, 1983.

Konopczynski W. Polscy pisarze polityczni XVIII wieku. Krakow: Księgarnia Akademicka, 2012.

Kopczyk szczęśliwej wiktorii wiedeńskiej – z listów króla Jana do Królowej Marysienki. Lublin: Krajowa Agencja Wydawnicza, 1983. 116 s.

Kosinska U. August II w poszukiwaniu sojusznika miedzy allianzem Wiedenskim I Hanoverskim (1725–1730). Warszawa: Neriton, 2012.

Kosińska U. Sejm 1719–1720 a sprawa ratyfikacji traktatu wiedeńskiego. Warszawa: Naukowe Semper, 2003.

Kuchowicz Z. Obyczaje i postacie Polski szlacheckiej XVI–XVIII wieku. Warszawa: Polonia, 1993.

Kuras K. Teatr śmierci w służbie majestatu. Trzy exempla z dziejów Rzeczypospolitej XVII i XVIII wieku // Klio. Czasopismo poświęcone dziejom Polski i powszechnym. T. 31(4). Torun: Uniwersytet Mikołaja Kopernika w Toruniu, 2014.

La Briyere. Caracteres De la Cour. Paris: Firmin-Didot, 1890.

La mort de rois, précédé de Les rois meurent un jour / par S. Perez. Grenoble: J. Millon, 2006.

Lech M. J. Stanislaw Leszczynski. Warszawa: Allegro, 1969

Leibniz G. W. Politische Schriften. Berlin: Akademie Verlag, 1983

Les funérailles princieres en Europe, XVIe – XVIIIe siecle. Vol. 1. Le grand théâtre de la mort / red. J. A. Chrościcki, M. Hengerer, G. Sabatier. The «Aulica» Collection, 2012.

Lesaffer R. War, Peace, Instate Friendship and the Emergence of the ius publicum europaeum // Frieden und Krieg in der Fruhen Neuzeit / hrsg. von R. G. Asch, W. Erkart Voss und M. Wrede. Munchen Beck, 2001.

Leszczynski S. Glos wolny wolnosc ubezpieczajacy. Krakow: Nakł. wydawn. Biblioteki Polskiej, 1858.

Leszczynski S. Oeuvres du philosophe bienfaisant. T. I. Paris: Éditions Gallimard, 1763.

Leszczynski S. Opis ucieczki z Gdanska do Kwidzyna. Olsztyn: Pojezierze, 1988.

Lettres de Madame Duchesse d’Orleans nee Princesse Palatine. Paris: Mercure de France, 1999.

Lileyko J. Zamek warszawski. Rezydencja królewska i siedziba władz Rzeczypospolitej 1569–1763. Wrocław: wyd. PAN, 1984.

Listy Jana III króla polskiego pisane do krolowy Maryi Kazimiry w ciągu wyprawy pod Wiedniem w roku 1683 / Raczyński, Edward (1786–1845). Warszawa: N. Glücksberg, 1823.

Louis XIV et Innocent XI d’apres les correspondences diplomatiques inedites / par E. Michaud. T. I. Paris: G. Charpentie, 1882.

Lubomirski E. Kartki z życia mego // Polska Fundacja Kulturalna. Londоn: Polska Fundacja Kulturalna, 1982.

Lukavski J. T. Libertys Folly: Polish Lithuan. L.: Routledge, 2013.

Maguin Fr. et Florentin R. Sur les pas de Stanislas Leszczynski. Nancy: Éditions Koidneuf, 2005.

Majewski W. Podhajce – letnia i jesenna kampania 1677 r. // Studia i materiały do historii wojskowości. Т. VI. Warszawa: wyd. Ministerstwa Obrony Narodowej, 1960.

Malettke K. Hegemonie – Multipolares System – Gleichgewicht. Internationale Beziehungen 1648/1659–1713/1714. Paderborn; Munchen; Wien; Zurich: Ferdinand Schoningh, 2012.

Maliszewski K. Z dziejów staropolskiej kultury i cywilizacji. Lublin: Fundacja Servire Veritati Instytut Edukacji Narodowej, 2010.

Markiewicz M. Historia Polski 1492–1795. Kraków: Literackie, 2005.

Miedzy monarcha a demokracja: studia z dzejow Polski XV–XVIII wieku / red. A. Sucheni-Grabowska, M. Żaryn. Warszawa: Sejmowe, 1994.

Millar S., Dennis P. Vienna 1683: Christian Europe Repels the Ottomans. Oxford: Osprey Publishing. 2008.

Muratori-Philip А. Stanislas Leszczynski: aventurier, philosophe et mécène des Lumières. Paris: R. Laffont, 2005.

Nagielski M. Hetmani Rzeczypospolitej Obojga Narodów. Warszawa: Bellona, 1995.

Oeuvres de Louis XIV. T. VI. Paris; Strasbourg: Treuttel et Würtz, 1806.

Opaliński E. Kultura polityczna szlachty polskiej w latach 1587–1652. Warszawa: Seimowe, 1995.

Orzechowski St. Polskie dialogi polityczne. Kraków: Akademia Umiejętności 1919.

Parker G. Global Crisis: War, Climate Change and Catastrophe in the Seventeenth Century. New Haven, CT: Yale University Press, 2013.

Pasek J. Chr. Memoirs of the Polish Baroque: The Writings of Jan Chryzostom Pasek, a Squire of the Commonwealth of Poland and Lithuania. Oakland: University of California Press, 1976.

Perez S. La santé de Louis XIV. Une biohistoire du Roi-Soleil. Paris: Perrin, 2007.

Piechura K. Opinia Woltera na temat osobowosci Stanislawa Leszczynskiego // Stanislas Leszczynski: Roi, politician, ecrivain, ecene. Leszno: Topographia, 2001.

Piltz G. August der Starke. Träume und Taten eines deutschen Fürsten. Berlin: Verlag Neues Leben, 1994.

Pisma do wieku i spraw Jana Sobieskiego. T. 1. Сz. 2. Kraków: Akademia Umiejętności. 1881

Poellnitz K. L. von. Memoires deCharles-louis Baron de Poellnitz, contenant les observations qu’il a faites dans ses voyages et caractere des personnes qui composent les principales cours de l’Europe. 3 vol. Liege, 1734. Vol. 1.

Potocki W. Muza polska na tryumfalny wjazd najasniejszego Jana III / wyd. A. Karpinski. Warszawa: PAN, 1996.

Preussens Staatsvertrage aus der Regierungszeit Konig Friedrich Wilhelms I / hrsg. von Dr. V. Loeve. Leipzig: Verlag von S. HIrzel, 1913.

Rachuba A. Polityka nominacijna Stanislawa Leszczynskiego na Litwie w latach 1705–1709 // Przeglad Hisroryscny. 83/4. 1992.

Roberts M. The Swedish Imperial Experience. 1560–1718. Cambridge: Cambridge University Press, 1979.

Rossinot А. Stanislas: Le roi philosophe. La Flèche: Michel Lafon, 1999.

Rostworowski E. Historia powszechna. Wiek XVIII. Warszawа: wyd. Naukowe PWN, 1977.

Rotstein A. Peter the Great and Marlborough. N. Y.: St. Martin's, 1986.

Rousseau J.-J. Observations de Jean-Jacques Rousseau. Geneva: Boudet, 1751.

Rudzki E. Polskie krolowe. T. 2: Zony krolow elekcyjnych. Warszawa: wyd. instytut prasy i wydawnictw «Novum», 1990.

Ruiz T. F. Une royauté sans sacre: la monarchie castillane du bas Moyen-Âge // Annales. Économies, Sociétés, Civlilisations. 1984. Vol. 39. Z. 3. P. 429–453

Schilling H. Confessional Europe // Handbook of European History 1400–1600. Vol. II / ed. by T. Brady, H. Obermann, J. Tracy. Leiden; N. Y.; Koln Brill, 1995.

Schilling H. Konfessioalisierung und Staatinteressen. Internationale Beziehungen 1559–1660. Paderborn; Munchen; Wien; Zurich: Ferdinand Schoenung, 2007.

Schindling A. Ikonen der Kriegserfarung // Kriegserfarungen, Krieg und Gesellschaft in der Neuzeit. Neue Horizonte der Forschung / hrsg. von G. Schild, A. Schindling. Paderborn; Munchen; Wien; Zuruch: Verlag Ferdinand Schöningh, 2009.

Sharp T. Pleasure and Ambition: The Life, Loves, and Wars of Augustus the Strong. N. Y.: I. B. Tauris, 2001.

Stanislaw Leszczynski i polska w pierwszej polowie XVIII wieku. T. 1, 2. Warszawa: J. Breslauer, 1858.

Staszewski J. «Jak Polskę przemienić w kraj kwitnący…» // Szkice i studia z czasów saskich. Olsztyn: Ośrodek Badań Nauk, 1997.

Staszewski J. August II Mocny. Wrocław: Ossolineum, 1998.

Stone D. The Polish-Lithuanian State 1386–1795. Washington: University of Washington Press, 2001.

Suchodolski Sl., Ostapowicz D. Olabanie mitow i stereotipow: od Jana III Sobieskego do Tadeusza Kosciuszki. Warszawa: Bellona, 2008.

Szpilczyński S. Najprawdopodobniejsza przyczyna zgonu Jana III Sobieskiego // Śląski Kwartalnik Historyczny Sobótka. 1980. T. 35. Nr. 2. S. 329–336.

Targosz K. Jan III Sobieski mecenasem nauk i uczonych. Wrocław; Warszawa; Kraków: Zaklad Narodowy, 1991.

Tazbir J. Polskie przedmurze chrzescijanskiej Europy. Warszawa: Interpress, 1987.

Tazbir J. Stosunek do obcych w dobie baroku // Swojskość i cudzoziemszczyzna w dziejach kultury polskiej / red. nauk. Z. Stefanowska. Warszawa: Nasza Księgarnia, 1973.

The London Journal. Aug. 14, 25, 28. 1733. № 740. Feb. 16. 1733–1734. № 764; March 30. 1734. № 770; May 4. 1734. № 775.

Tollet D. La conversion et le politique a l’epoque moderne. Paris: Presses Paris Sorbonne, 2005.

Tyszczuk R. The story of an Architect King. Stanislas Leszczynski in Lorraine 1737–1766. Oxford; N. Y.: Peter Lang, 2007.

Varvounis M. Jan Sobieski: The King Who Saved Europe. Bloomington (Indiana): Xlibris Corporation, 2012.

Viver T. Flanders Fields//Manual of Military Engineering. Vol. X. 1931. HMSO: Reprint. edition, 1946.

Voltaire. Leben und Thaten Friedrich Augusti II. Des Grossen, Königs von Pohlen – Und Churfürstens zu Sachsen. Frankfurt; Leipzig: Jeremias Schrey und Johann Christoph Hartmann. 1733.

Volumina Legum. Prawa, konstytucje i przywileje Królestwa Polskiego, Wielkiego Księstwa Litewskiego i wszystkich prowincji należących na walnych sejmach uchwalonych. T. VI. St. Petersburg: wyd. J. Ohryzko, 1859.

Wespazjan Kochowski w kręgu kultury literackiej / red. Dariusz Chemperek. Lublin: wyd. Uniwersytetu Marii Curie – Skłodowskiej, 2003.

Wilson P. Warfare in the Old Regime 1648–1789 // European Warfare 1453–1815 / ed. by J. Black. Basingstoke; L.: Macmillan Education, 1999.

Wisner H. Najjaśniejsza Rzeczpospolita: szkice z dziejów Polski szlacheckiej XVI–XVII wieku. Warszawa: Państ. Instytut Wydawniczy, 1978.

Wójcik Zb. Jan Sobieski 1629–1696. Warszawa: Państ. Instytut Wydawniczy, 1983.

Wójcik Zb. Rzeczpospolita wobec Turcji i Rosji, 1674–1679: Studium z dziejów polskiej polityki zagranicznej. Wrocław: Ossolineum, 1976.

Wojskowy Instytut Historyczny, zakład historii dawnego wojska polskiego. Zarys dziejów wojskowości polskiej do roku 1864 / red. naukowy Janusz Sikorski. Warszawa: wyd. Ministerstwa Obrony Narodowej, 1966. Т. II.

Zernack K. Preussen-Deutschland-Polen Aufzatze zur Geschichte der deutch-polnicshen Beziehungen / hrsg. Von W. Fischer und M. G. Muller. Berlin: Colloquium Verlag GmbH, 1991.

Ziembicki W. Zdrowie i niezdrowie Jana Sobieskiego. Cz. 1 // Archiwum Historii i Filozofii Medycyny oraz Historii Nauk Przyrodniczych. 1930. T. 10.

Zuchniewicz P. Papieska Warszawa. Warszawa: Centrum Myśli Jana Pawła II. 1996.

Zwierzykowski M. Elekcja Stanisława Leszczyńskiego w roku 1704 – wynik przypadku czy efekt działań politycznych? // Wokół wolnych elekcji w państwie polsko-litewskim XVIXVIII wieku. O znaczeniu idei wyboru – między prawami a obowiązkami / red. M. Markiewicz, D. Rolnik, F. Wolański. Katowice: wyd. Uniwersytetu Śląskiego, 2016.

For centuries, Rzeczpospolita was a unique region with a rich political history, sui generis junction of Western European and Eastern European civilizations, a place of synthesis and at the same time a conflict of different cultures. The Polish kings – the connecting “representative» link between Rzeczpospolita and the rest of Europe – were a bright impersonation of this synthesis and conflict of cultures.

The heroes of this book are the three kings of Rzeczpospolita in the second half of the XVII – the first half of the XVIII centuries – Jan Sobieski, Augustus the Strong and Stanislas Leszczynski. Transitional, controversial, turbulent and dynamic time, which coincided with the decline of Poland, largely determined the policy, mentality and daily life of these outstanding Polish rulers. Their value system and political steps were determined both by the overall development of the continent, and the characteristics and position in Europe of the state they headed.

Сompetition among the European states within the Westphalian system in early Modern time left for the Rzeczpospolita little chance to become a great power. A successful state had to adapt to the political, economic, and social changes of the epoch. Only those rulers who succeeded in integrating their elites could compete. This integration was achieved through the court (the Versailles project), or through the representative assembly (English Parliament), or through the service of the aristocracy (Prussia and Russia), or through a complex combination of these components (the Habsburg monarchy of the XVIII century). But political structures unable to create a «monopoly of legitimate power», such as Rzeczpospolita, became easy targets for rivals who used the signs of the times more effectively.

Due to the circumstances, having the necessary talents for successful political, military and cultural activities, Jan III became a key figure of time and place, in order to play an outstanding role in the European events of the second half of the Seventeenth century. He was a man who was sensitive to his time and, focusing on samples of Western European statehood, tried to do everything for his country and, of course, for the creation of his dynasty, everything that was in his power. State and personal interests, politics and love, calculation and recklessness, cunning and trustfulness, education and faith in God were simultaneously coexisted in him. Jan III failed a lot – he did not prevent the decline of Rzeczpospolita, and Europe without him would eventually stand against the Ottomans. The cult of Sobieski resulted not only from his immortal deeds, but developed and exists today mainly thanks to the fact that the ruler was a type of hero both monumental and familiar, with whom the masses of nobility could identify, as well as future generations of his countrymen.

Augustus Strong left his son the excellent cultural center of Europe – Dresden, a mountain of debts and problems with the succession to the Polish-Lithuanian Commonwealth.The hereditary monarchy dream, which Augustus II cherished in the spirit of his time, was a ghostly illusion; the Polish gentry and the neighboring powers – Russia, Prussia and the Habsburg monarchy opposed to monopolization of power in Rzeczpospolita. At the same time, his many passions and pleasures, many of which resulted in magnificent cultural achievements, were the results not only of personal inclination, but also one of the most successful options for representing the monarchs of his epoch, imitating the French court. They also played a compensatory function against the background of the dififculties that the king faced in real political life. Regardless of the nature of the intrigues of Augustus the Strong, his policy was based on specific domestic and foreign policy circumstances, and its correction would change a little. With a certain degree of exaggeration, it can be said that this ruler, focusing on the French model and having received the Polish crown, was not either a Saxon, or a Pole, or a Frenchman. In fact, he was a type of “citizen of the world”, spreading during the Enlightenment and formed during the globalization processes that had begun.

Stanislas Leszczynski was not a dreamer but a man of action, often lucky in his long life. A man of action, he wanted to return to the Polish throne several times, wanted to make the world happy with eternal peace and ended his life as an active, virtuous philosopher and enlightened ruler. In the history of Lorraine, twice the king of Poland became one of the most famous heroes and was nicknamed Stanislas the Benefactor. Philosopher and enlightened ruler of Lorraine, he turned out to be worthless for the role of the King of Rzeczpospolita largely because of the game “courts and alliances” in the European arena. One of the first among European politicians Stanislas I recognized the future role of Russia in the fate of Poland and in international affairs. Having joined his opponents of Russia by virtue of his political ideas and, as he thought, by will, he, being an exceptionally successful man in life, condemned himself to failure in his striving to rule the country where he was born.

By their personalities, Jan Sobieski, Augustus the Strong and Stanislas Leszczynski actually personified the bright sunset of Rzeczpospolita, unlike its last kings, August III and Stanislas Ponyatovsky, during which reign sun rays did not penetrate through the thunderclouds of the future sections of Poland. Not without success, from time to time each of them sought to change the situation in the Polish-Lithuanian state with its own individual characteristics: Jan III – with mind, military leadership and fierce courage, August II – with passion and representativeness, and King Stanislas – with intelligence and enlightenment.

Собеский под Веной. Худ. Ежи Семигиновский-Элеутер

Ян Собеский, середина 1670-х. Национальный музей, Варшава, авторство приписывалось Ежи Семигиновскому-Элеутеру, затем Даниэлю Шульцу

Портрет Марысеньки Собеской. Худ. Александр Ян Трициус

Ян Собеский и Марысенька в Летнем саду Санкт-Петербурга. URL: https://www.citywalls.ru/house15427.html

Август Сильный. Худ. Шарль Буа

Анна-Констанция Козель с сыном Фридрихом-Августом. Худ. Франсуа де Труа

Петр Первый. Худ. Жан-Марк Натье

Крепость Штольпен. XIX век. Неизвестный художник

Крепость Штольпен. URL: https://www.liveinternet.ru/users/4569551/post266033374/

Аврора фон Кенигсмарк. Неизвестный художник

Мориц Саксонский. Худ. Морис Кантен де ла Тур

Мейсенский фарфор. URL: https://vplate.ru/posuda/osobennosti-mejsenskogo/

Архитектурный комплекс Цвингер в Дрездене. URL: www.ddin.de

Станислав Лещинский. Худ. Жан Жирарде

Мария Лещинская Белль. Худ. Алексис-Симон

Людовик XV. Худ. Шарль Андре ван Лоо

Станислав Август Понятовский. Худ. Марчелло Баччиарелли

Площадь Станислава в Нанси. Фото автора

Вавельский собор в Кракове, апрель 2014 года. Фото автора

Любекское и Магдебургское право – одни из наиболее известных систем городского права, сложившиеся в XIII веке, согласно которым экономическая деятельность, имущественные права, общественно-политическая жизнь и сословное состояние горожан регулировались собственной системой юридических норм.

Милитаризация государства представляла собой создание на основе рекрутских наборов и инженерно-технических нововведений постоянных армий на службе существующей власти.

Вторую половину XVII века – XVIII век в историографии чаще именуют Старым порядком, хотя это понятие не отражает все грани жизни многоликого и динамичного общества того времени. По сути, оно обозначает существовавшую тогда реальную жизнь через будущее, сквозь призму Французской революции, которая грянет в конце XVIII столетия и окончательно изменит мир. Французский историк П. Шоню назвал этот период времени «Классической Европой», на протяжении которого имело место «возникновение ментальных структур будущей планетарной цивилизации в экономических, социальных и политических рамках, по-прежнему целиком пронизанных многовековыми традициями». См.: Шоню П. Цивилизация Классической Европы. Екатеринбург: У-Фактория, 2005. (Великие цивилизации). С. 10–11.

Kampmann K., Krause K., Krems E.-B., Tischer A. hrsg. Bourbon-Habsburg-Oranien. Konkurrieremde Modelle im dynastischen Europa um 1700. Koln; Weima; Wien: Boehlau, 2008. S. 32–41.

Orzechowski St. Polskie dialogi polityczne. Kraków: Akademia Umiejętności, 1919. S. 232; Лескинен М. В. Национальный идеал поляка в истории: образ шляхтича-сармата // Славянский альманах. История. Исторические науки. М., 1998. С. 258–259.

Tazbir J. Stosunek do obcych w dobie baroku // Swojskość i cudzoziemszczyzna w dziejach kultury polskiej / red. nauk. Z. Stefanowska. Warszawa: Nasza Księgarnia, 1973. S. 91; Miedzy monarcha a demokracja: studia z dzejow Polski XV–XVIII wieku / red. A. Sucheni-Grabowska, M. Żaryn. Warszawa: Sejmowe, 1994. S. 88.

Irish Times. Wed., Mar. 13, 2013.

Kochowski W. Dzieło Boskie albo Pieśni Wiednia wybawionego i inszych transakcyjej wojny tureckiej w roku 1683 szczęśliwie rozpoczętej / Oprac. Marian Kaczmarek. Wrocław: Ossolineum, 1983. S. 8.

Listy Jana III króla polskiego pisane do krolowy Maryi Kazimiry w ciągu wyprawy pod Wiedniem w roku 1683 / Raczyński, Edward (1786–1845). Warszawa: N. Glücksberg, 1823. S. 108.

Ibid.

Jan III Sobieski // Polski Słownik Biograficzny. Т. 10. Wrocław: Wydaw. Polskiej Akademii Nauk, 1964. Р. 420.

Maliszewski K. Z dziejów staropolskiej kultury i cywilizacji. Lublin: Fundacja Servire Veritati Instytut Edukacji Narodowej, 2010.

Jan III Sobieski. Р. 420.

Wisner H. Najjaśniejsza Rzeczpospolita: szkice z dziejów Polski szlacheckiej XVIXVII wieku. Warszawa: Państ. Instytut Wydawniczy, 1978; Wójcik Zb. Jan Sobieski. Warszawa: Państ. Instytut Wydawniczy, 1983.

Varvounis M. Jan Sobieski: The King Who Saved Europe. Bloomington (Indiana): Xlibris Corporation, 2012.

См.: Кочегаров К. А. Речь Посполитая и Россия в 1680–1686 гг. Заключение договора о Вечном мире. М.: Индрик, 2008; Флоря Б. Н. Россия, Ян Собеский и гетман Михаил Пац в 1674–1675 гг. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2015, март. № 1(59); Чухлиб Т. В. «Казацкий король» Ян III Собеский // День. Киев, 2004, 23 июля; Его же. «Ucraina terra Cossacorum» и восточноевропейская политика Яна III Собеского (1674–1696 гг.) // Украина и Польша – стратегическое партнерство на рубеже тысячелетий. Ч. 1. М., 2001; Его же. Украина и Польша в период правления короля Яна III Собеского: в поисках утраченного мира // Украинский исторический журнал. № 1. 2002; Мицик Ю. Битва під Монтвами (1666 р.) в описі польської «Віршованої хроніки» // Магістеріум. Iсторичні студії. 2007. Вип. 28; Романцов В., Горб Е. Битва пiд Монтвами (1666 г.): епизод з iсторii громадяньскоi вiйни в Речi Посполитiй // Схiд. Iсторiя. 2010. № 5(105).

Pasek J. Chr. Memoirs of the Polish Baroque: The Writings of Jan Chryzostom Pasek, a Squire of the Commonwealth of Poland and Lithuania. Oakland: University of California Press, 1976; Authentic memoirs of John Sobieski, King of Poland / ed. by Tindal Palmer, Alicia. L.: John Murray, 1815; Listy Jana III króla polskiego pisane do krolowy Maryi Kazimiry w ciągu wyprawy pod Wiedniem w roku 1683 / Raczyński, Edward (1786–1845). Warszawa: N. Glücksberg, 1823; Dalairac М. (François-Paulin). Polish Manuscripts, or The Secret History of the Reign of John Sobieski, The III of that Name, King of Poland, containing a particular account of the siege of Vienna… / trans. François-Paulin Dalairac. L.; Rhodes: Bennet, Bell, Leigh & Midwinter, 1700; Listy do Marysieńki. URL: http://biblioteka.kijowski.pl/sobieski%20jan%20iii/listy%20 do%20mar%20sie%F1ki.pdf

Varvonius M. Jan Sobieski: The King Who Saved Europe. Р. 19–20.

Authentic memoirs of John Sobieski, King of Poland. Р. 1.

Ibid. Р. 3.

Jan III Sobieski. Р. 413; Varvonius M. Jan Sobieski: The King Who Saved Europe. Р. 21–23.

Authentic memoirs of John Sobieski, King of Poland. Р. 6.

Parker G. Global Crisis: War, Climate Change and Catastrophe in the Seventeenth Century. New Haven, CT: Yale University Press, 2013. Р. 82.

1646–1655 – Хроника событий 1646–1655 гг. составленная польским шляхтичем. URL: http://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Ukraine/XVII/1640-1660/ Vojna1/1-20/1.htm

Authentic memoirs of John Sobieski, King of Poland. Р. 7–14; Jan III Sobieski. Р. 413; Millar S., Dennis P. Vienna 1683: Christian Europe Repels the Ottomans. Oxford: Osprey Publishing, 2008. Р. 17; 1646–1655 – Хроника событий 1646–1655 гг., составленная польским шляхтичем. Там же.

Флоря Б. Н. Русское государство и его западные соседи (1655–1661 гг.). М.: Индрик, 2010. С. 18–20.

Dennis P. Vienna 1683: Christian Europe Repels the Ottomans. Р. 17.

Authentic memoirs of John Sobieski, King of Poland. Р. 20.

Authentic memoirs of John Sobieski, King of Poland. Р. 20–24; Jan III Sobieski. Р. 414.

Церковь, возникшая в результате раскола среди сторонников кальвинизма в 1562–1565 годах под влиянием итальянских антитринитариев – сторонников течения в христианстве, основанного на вере в Единого Бога и отвергающих концепцию «триединства Бога» (Троицу). К ней присоединилась значительная часть интеллектуальной элиты польских протестантов.

Большой словарь цитат и крылатых выражений / сост. К. В. Душенко. М.: Эксмо, 2011. С. 8.

Wespazjan Kochowski w kręgu kultury literackiej / red. Dariusz Chemperek. Lublin: Wyd. Uniwersytetu Marii Curie – Skłodowskiej, 2003. S. 46.

Stone D. The Polish-Lithuanian State 1386–1795. Washington: University of Washington Press, 2001. P. 236.

Rudzki E. Polskie krolowe. T. 2: Zony krolow elekcyjnych. Warszawa: Wyd. instytut prasy i wydawnictw «Novum», 1990. S. 246; Great Men and Women of Poland / еd. by Mizwa St. N. Y.: Macmillan, 1941. P. 36–38.

Tazbir J. Polskie przedmurze chrzescijanskiej Europy. Warszawa: Interpress, 1987. S. 75–76, 88; Godley E. The Great Condé, a life of Louis II de Bourbon, Prince of Condé. L.: Murray, 1915. Р. 524–525, 531.

Jan III Sobieski. Р. 414–415.

List z dnia 14 VII 1666 // Listy do królowej Marysieńki. URL: https://pl.wikisource. org/wiki/Listy_do_kr%C3%B3lowej_Marysie%C5%84ki

Jerlicz J. Latopisiec albo kroniczka. T. 2. Warszawa: wyd. K. Wojcicki, 1853. T. II. S. 111; Романцов В., Горб Е. Битва пiд Монтвами (1666 г.): епизод з iсторii громадяньскоi вiйни в Речi Посполитiй. С. 108–111; Authentic memoirs of John Sobieski, King of Poland. Р. 30.

Шинаков Е. А. От Чернигова до Смоленска. Военная история юго-западного русского порубежья с древнейших времен до XVII в. М.: Центрполиграф, 2018. С. 312–313; Lubomirski E. Kartki z życia mego // Polska Fundacja Kulturalna. L.: Polska Fundacja Kulturalna, 1982.

Османская империя и страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы в XVII в. / под ред. Г. Г. Литаврина, Л. Е.Семеновой [и др.]. Ч. 2. М.: Памятники исторической мысли, 2001. С. 19; Чухлиб Т. Гетман Петр Дорошенко и его политика умиротворения Московского царства // Доклад на Всеукраинской научной конференции «Гетман Петр Дорошенко» 16 октября 2015 г. Музей гетманства. Киев. С. 2; Смолiй В., Степанков В. Петро Дорошенко. Киiв: Темпора, 2013. С. 139.

Authentic memoirs of John Sobieski, King of Poland. P. 37.

Wojskowy Instytut Historyczny, zakład historii dawnego wojska polskiego. Zarys dziejów wojskowości polskiej do roku 1864 / red. naukowy Janusz Sikorski. Warszawa: Wyd. Ministerstwa Obrony Narodowej, 1966. Т. II. P. 107–110.

Authentic memoirs of John Sobieski, King of Poland. Р. 99; Смолiй В., Степанков В. Петро Дорошенко. С. 169–180.

Listy Jana III króla polskiego pisane do krolowy Maryi Kazimiry w ciągu wyprawy pod Wiedniem w roku 1683. S. 78–80; Смолiй В., Степанков В. Петро Дорошенко. C. 329–348.

Authentic memoirs of John Sobieski, King of Poland. Р. 95–98; Dalairac М. (François-Paulin). Polish Manuscripts, or The Secret History of the Reign of John Sobieski… Р. 39; Флоря Б. Н. Россия и Дунайские княжества в 1674 г. // Вестник славянских культур. 2015. Т. 1. № 35. С. 123.

Николаев С. И. Польско-русские литературные связи XVI–XVIII веков и их значение для истории польской литературы // Славяноведение. 2002. № 2. С. 122.

Potocki W. Muza polska na tryumfalny wjazd najasniejszego Jana III / wyd. A. Karpinski. Warszawa: PAN, 1996.

Pasek J. Ch. Memoirs of the Polish Baroque… P. 237; Millar S., Dennis P. Vienna 1683: Christian Europe Repels the Ottomans. Р. 17; Varvonius M. Jan Sobieski: The King Who Saved Europe. Р. 98; Muza polska na wjazd Jana III do Krakowa. Kraków, 1676; Potocki W. Muza polska na tryumfalny wjazd najasniejszego Jana III; Николаев С. И. Польско-русские литературные связи XVI–XVIII веков и их значение для истории польской литературы // Славяноведение. 2002. № 2. С. 122. Рукописный текст сочинения содержится в РГАДА. Ф. 79. Кн. 177. Л. 481–485.

См.: Kennedy P. Rise and Fall of the Great Powers: Economic Change and Military Conflict from1500 to 2000. L.; Sydney; Wellington: Unwin Hyman, 1998. P. 73–74; Wilson P. Warfare in the Old Regime 1648–1789 // European Warfare 1453–1815 / ed. by J. Black. Basingstoke; L.: Macmillan, 1999. P. 70; Frost R. I. The Northern Wars 1558–1721. L.; N. Y.: Routledge, 2000. P. 18–19; Schindling A. Ikonen der Kriegserfarung // Kriegserfarungen, Krieg und Gesellschaft in der Neuzeit. Neue Horizonte der Forschung / hrsg. von G. Schild, A. Schindling. Paderborn; Munchen; Wien; Zuruch: Verlag Ferdinand Schöningh, 2009. S. 24–25; Duchhardt H. Frieden im Europa der Vormoderne. Ausgewälte Aufzätze 1979–2011 / hrsg. und eingeleitet von M. Espenhorst. Paderborn; München; Wien-Zürich: Ferdinand Schöningh, 2012. S. 119.

Stone D. The Polish-Lithuanian State 1386–1795. P. 210; Authentic memoirs of John Sobieski, King of Poland. Р. 47.

РГАДА. Ф. 79. Кн. 160. Л. 240 об.; Nagielski M. Hetmani Rzeczypospolitej Obojga Narodów. Warszawa: Bellona, 1995. Р. 227; Varvonius M. Jan Sobieski: The King Who Saved Europe. Р. 109; Pasek J. Chr. Memoirs of the Polish Baroque… Р. 308.

Jan III Sobieski. Р. 416; Dalairac М. (François-Paulin). Polish Manuscripts, or The Secret History of the Reign of John Sobieski… Р. 39–40.

Подхородецкий Л. Вена, 1683. М.: АСТ, 2002. C. 67.

Там же. C. 67–68; Wójcik Z. Rzeczpospolita wobec Turcji i Rosji, 1674–1679: Studium z dziejów polskiej polityki zagranicznej. Wrocław: Ossolineum, 1976. S. 128; Varvonius M. Jan Sobieski: The King Who Saved Europe. Р. 102.

Varvonius M. Jan Sobieski: The King Who Saved Europe. Р. 103.

Ibid.

Подхородецкий Л. Вена, 1683. C. 63; Jan III Sobieski. Р. 417; Nagielski M. Hetmani Rzeczypospolitej Obojga Narodów. Р. 227.

Jan III Sobieski. Р. 417.

Лэмб Г. Сулейман. Султан Востока. М.: Центрполиграф, 2002. С. 224.

Цит. по: Подхородецкий Л. Вена, 1683. С. 112.

Dalairac М. (François-Paulin). Polish Manuscripts, or The Secret History of the Reign of John Sobieski, The III of that Name, King of Poland, containing a particular account of the siege of Vienna… L.: Rhodes, Bennet, Bell, Leigh & Midwinter, 1700. Р. 42; Malettke K. Hegemonie – Multipolares System – Gleichgewicht. Internationale Beziehungen 1648/1659–1713/1714. Paderborn; Munchen; Wien; Zurich: Ferdinand Schoningh, 2012. S. 398.

Varvonius M. Jan Sobieski: The King Who Saved Europe. Р. 154.

Pisma do wieku i spraw Jana Sobieskiego. T. 1. Сz. 2. Kraków: Akademia Umiejętności, 1881. S. 1003.

Ibid.

Pisma do wieku i spraw Jana Sobieskiego. T. 1. Сz. 2. Kraków: Akademia Umiejętności, 1881. S. 1003; Gorzyński S. Naturalizacje polaków we Francji XVII–XVIII wieku // Swiat Pogranicza. Warszawa: DiG, 2003. S. 238–239.

См.: Филиппов М. Готфрид Лейбниц. Его жизнь, общественная, научная и философская деятельность. М.: Litres, 2017.

Новичев А. Д. История Турции. Т. 1. Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1963. С. 186.

Millar S., Dennis P. Vienna 1683: Christian Europe Repels the Ottomans. Р. 17.

Новичев А. Д. История Турции. С. 186; Millar S., Dennis P. Vienna 1683. Р. 17; Malettke K. Hegemonie – Multipolares System – Gleichgewicht. S. 398.

Цит. по: Подхородецкий Л. Вена, 1683. С. 79.

См.: Битва под Веной в 1683 г. и русско-польские отношения. Документы Посольского приказа о приезде в Москву польского посланника Яна Окрасы // Австро-Венгрия и славяно-германские отношения. М.: Наука, 1965; Полтавский М. А. История Австрии. Пути государственного и национального развития: В 2 ч. Ч. 1. М.: [Б. и.], 1992. С. 172; Финкель К. История Османской империи. Видение Османа. М.: АСТ, 2010. С. 292–296.

Pasek J. Ch. Memoirs of the Polish Baroque… P. 259.

Pasek J. Ch. Memoirs of the Polish Baroque… P. 261; Great Men and Women of Poland. Р. 103; Dalairac François-Paulin. Polish Manuscripts, or The Secret History of the Reign of John Sobieski… Р. 355–364; Listy Jana III króla polskiego pisane do krolowy Maryi Kazimiry w ciągu wyprawy pod Wiedniem w roku 1683. S. 24.

Пристер Е. Краткая история Австрии. М.: Изд-во иностр. лит-ры, 1952. С. 156–159; Kopczyk szczęśliwej wiktorii wiedeńskiej – z listów króla Jana do Królowej Marysienki. Lublin, 1983. S. 18–19; Hagenau G. Jan Sobieski. Der Retter Wiens. Wien: Amalthea Verlag, 1985. S. 526–527.

Битва под Веной в 1683 г. и русско-польские отношения. С. 96.

См.: Битва под Веной в 1683 г. и русско-польские отношения. С. 97–98.

Wójcik Z. Jan Sobieski. Warszawa: Państ. Instytut Wydawniczy, 1982. S. 558.

Ibid.

Парандовский Я. Алхимия слова / пер. А. Сиповича. М.: Прогресс, 1972. С. 81.

Jasiński K. Jan III Sobieski: Lew Lechistanu // Rzecz o historii. 22.12.2016. URL: www. rp.pl

Wójcik Z. Jan Sobieski. Warszawa: Państ. Instytut Wydawniczy, 1982. S. 33; Карнович Е. Очерки и рассказы из старинного быта Польши. СПб.: Типография Ф. С. Сущинского, 1873. С. 319.

Dalairac М. (François-Paulin). Polish Manuscripts, or The Secret History of the Reign of John Sobieski. P. IV.

Dupont Ph. Memoires pour servir a l’histoire de la vie et des actions de Jean Sobieski III du nom Roi de Pologne. Varsovie, 1885. P. 224; Tollet D. La conversion et le politique a l’epoque moderne. Paris: Presses Paris Sorbonne, 2005. P. 145–146.

Louis XIV et Innocent XI d’apres les correspondences diplomatiques inedites / par E. Michaud. T. I. Paris: G. Charpentie, 1882. P. 91, 93–94.

См.: Кочегаров К. А. Речь Посполитая и Россия в 1680–1686 гг. С. 300–384.

Кочегаров К. А. Речь Посполитая в XVII столетии: начало заката. URL: https:// www.portal-slovo.ru/history/43347.php

Wójcik Zb. Jan Sobieski. S. 532–540.

Authentic memoirs of John Sobieski, King of Poland. Р. 272.

Zuchniewicz P. Papieska Warszawa. Warszawa: Centrum Myśli Jana Pawła II. 1996. S. 29.

Например: Les funérailles princieres en Europe, XVIe – XVIIIe siecle. Vol. 1. Le grand théâtre de la mort / red. J. A. Chrościcki, M. Hengerer, G. Sabatier. The «Aulica» Collection, 2012; Augustyniak U. Wazowie i «królowie rodacy». Warszawa: Semper, 1999. S. 103–119; Ruiz T. F. Une royauté sans sacre: la monarchie castillane du bas Moyen-Âge // Annales. Économies, Sociétés, Civlilisations. 1984. Vol. 39. Z. 3. P. 429–453; Opaliński E. Kultura polityczna szlachty polskiej w latach 1587–1652. Warszawa: Seimowe, 1995. S. 54–55; La mort de rois, précédé de Les rois meurent un jour / par S. Perez. Grenoble: J. Millon, 2006. P. 15–16; Perez S. La santé de Louis XIV. Une biohistoire du Roi-Soleil. Paris: Perrin, 2007. P. 148–162.

Targosz K. Jan III Sobieski mecenasem nauk i uczonych. Wrocław; Warszawa; Kraków: Zaklad Narodowy, 1991. S. 241–244; Ziembicki W. Zdrowie i niezdrowie Jana Sobieskiego. Cz. 1 // Archiwum Historii i Filozofii Medycyny oraz Historii Nauk Przyrodniczych. 1930. T. 10. S. 193–225; Cz. 2. Ibid. 1931. T. 11. S. 26–45; Cz. 3. Ibid. 1932. T. 12. S. 15–74; Szpilczyński S. Najprawdopodobniejsza przyczyna zgonu Jana III Sobieskiego // Śląski Kwartalnik Historyczny Sobótka. 1980. T. 35. Nr. 2. S. 329–336.

Komaszyński M. Maria Kazimiera d’Arquien, królowa Polski 1641–1716. Kraków: Literackie, 1983. S. 175–177; Lileyko J. Zamek warszawski. Rezydencja królewska i siedziba władz Rzeczypospolitej 1569–1763. Wrocław: Wyd. PAN, 1984. S. 159, 177.

Authentic memoirs of John Sobieski, King of Poland. Р. 274.

Connor B. The History of Poland in Several Letters to Persons of Quality. Vol II. L.: Brown, 1698. P. 206.

Wójcik Zb. Jan Sobieski. S. 588–590.

«Bohaterowi z Wiednia,

co chrześcijan zbawił,

Piękny pomnik z kamienia

Stanisław wystawił,

Dwakroć złotych kosztował

– trzykroć bym dołożył,

By Stanisław skamieniał,

a Jan III ożył».

Sharp T. Pleasure and Ambition: The Life, Loves, and Wars of Augustus the Strong. N. Y.: I. B. Tauris, 2001. P. XI.

Карнович Е. П. Очерки и рассказы из старинного быта Польши. СПб.: Типография В. С. Сущинского, 1873; Крашевский Ю. И. Брюль. М.: Худож. лит., 1980. Его же. Фаворитки короля Августа II. М.: Интербук, 1993; Кабинет драгоценностей Августа Сильного. Из собрания Зеленых Сводов, Дрезден / ред. – сост. Г. А. Маркова. М.: Художник и книга, 2006. Hoffmann G. Constantia von Cosel und August der Starkе. Die Geschichte einer Mätresse. Lübbe: Bestei, 1988; Delau R. August der Starke und seine Maetressen. Dresden: DDV Edition, 2005; Kienzler I. Mocarz Bellove. Alkowy August II Mocny i kobiety. Warszawa: Bellona, 2012.

Вильгельмина Байретская. Мемуары маркграфини Байретской / пер. С. Клейнера // Голос минувшего. 1913. № 7. С. 163–194; Клейнер С. Заглохшая княжеская резиденция XVIII века. (Маркграфиня Вильгельмина и ея Байрейт) // Голос минувшего. 1913. № 6. С. 77.

Poellnitz K. L. von. Memoires deCharles-louis Baron de Poellnitz, contenant les observations qu’il a faites dans ses voyages et caractere des personnes qui composent les principales cours de l’Europe. 3 vol. Liege, 1734. Vol. 1. P. 154; Пельниц, Карл Людвиг фон (1692–1775). Похождение барона де Польниц: С примечаниями историческими и географическими, описанное им самим / пер. с франц. Павлом Жуковым. М.: Печ. при Имп. Моск. ун-те, 1767. Сокращ. пер. кн.: Lettres et memoires du baron de Pollnitz… Amsterdam, 1737. Т. 1–3.

Lettres de Madame Duchesse d’Orleans nee Princesse Palatine. Paris: Mercure de France, 1999. P. 282–284.

Voltaire. Leben und Thaten Friedrich Augusti II. Des Grossen, Königs von Pohlen – Und Churfürstens zu Sachsen. Frankfurt; Leipzig: Jeremias Schrey und Johann Christoph Hartmann. 1733. S. 10–16.

Piltz G. August der Starke. Träume und Taten eines deutschen Fürsten. Berlin: Verlag Neues Leben, 1994.

Czok K. August der Starke und seine Zeit. Kurfürst von Sachsen und König von Polen. München: Piper, 2006. S. 197.

Staszewski J. August II Mocny. Wrocław: Ossolineum, 1998.

Burdowicz-Nowicki J. Piotr I, August II I Rzechpospolita 1697–1706. Krakow: Arcana, 2013; Kosinska U. August II w poszukiwaniu sojusznika miedzy allianzem Wiedenskim I Hanoverskim (1725–1730). Warszawa: Neriton, 2012.

Sharp Tony. Pleasure and ambition… P. XIV.

Blanning T. C. W. Personal Union and cultural contact: the role of courts in the unions Hanover/England and Saxony/Poland // Perspectivia net. Quellen und Stidien. Bd. 18. 2005. P. 468.

Тарле Е. В. Северная война и шведское нашествие на Россию // Сочинения. Т. Х. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1959; Молчанов Н. Н. Дипломатия Петра Великого. М.: Международные отношения, 1991. Григорьев Б. H. Карл XII, или Пять пуль для короля. M.: Mолодая гвардия, 2006.

Sharp Tony. Pleasure and ambition… Р. 4.

Kienzler I. Mocarz Bellove. S. 14–17.

Voltaire. Leben und Thaten. S. 10; Blanning T. C. W. Personal Union and cultural contact. Р. 468; Leibniz G. W. Politische Schriften. Berlin: Akademie Verlag, 1983. Bd. 1. S. 133–135; Bd. 2. S. 464.

Voltaire. Leben und Thaten. S. 15; Kienzler I. Mocarz Bellove. S. 124–125.

Czok K. Der saeksische kurfuerst Friedrich August II. S. 189.

Sharp T. Pleasure and ambition… Р. 79.

La Briyere. Caracteres De la Cour. Paris: Firmin-Didot, 1890. P. 178; Bely L. Les relations internationales en Europe – XVIIe-XVIIIe siecles. Paris: Presses Universitaires de France, 1992. Р. 80–81; Duchhardt H. Krieg und Frieden im Zeitalter Ludwigs XIV. Düsseldorf: Schwann, 1987. S. 101; Habermas J. Strukturwandel der Öffentlichkeit. Neuwied am Rhein: Lucherhand, 1962; Blanning T. The Culture of Power and the Power of Culture. Old Regime Europe 1660–1789. Oxford: Oxford University Press, 2002. P. 5, 76–77.

Наиболее полно концепция «конфессионализации» представлена в трудах современного немецкого историка Х. Шиллинга. См. подробнее: Schilling H. Confessional Europe // Handbook of European History 1400–1600. Vol. II / ed. by T. Brady, H. Obermann, J. Tracy. Leiden; N. Y.; Koln Brill, 1995. P. 641–681; Idem. Konfessioalisierung und Staatinteressen. Internationale Beziehungen 1559–1660. Paderborn; Munchen; Wien; Zurich: Ferdinand Schoenung, 2007; Прокопьев А. Ю. Иоганн Георг I, курфюрст Саксонии (1585–1656). Власть и элита в конфессиональной Германии. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского университета, 2011. С. 663–665.

Sharp T. Pleasure and ambition… Р. 81; Czok K. Der saeksische kurfuerst Friedrich August II. S. 190.

Actes et Memoires des Negotiations de la Paix de Ryswick. T. 1–4. La Haye: Adrian Moyetien, 1725. T. I. P. 26–27. T. IV. P. 5–94, 119–124.

Blanning T. C. W. Personal Union and cultural contact. Р. 467; Kienzler I. Mocarz Bellove. S. 48–49. Burdowicz-Nowicki J. Piotr I, August II I Rzechpospolita 1697–1706. S. 97; Чудинов А. В. Старый порядок и его крушение. М.: Наука, 2017. С. 26–27.

Czok K. Der saeksische kurfuerst Friedrich August II. S. 165.

Ibid. S. 194–195.

Suchodolski Sl., Ostapowicz D. Olabanie mitow i stereotipow: od Jana III Sobieskego do Tadeusza Kosciuszki. Warszawa: Bellona, 2008. S. 65–66.

Молчанов Н. Н. Дипломатия Петра Великого. C. 186; Григорьев Б. Карл XII… С. 130.

Булгарин Ф. В. Бегство Станислава Лещинского из Данзига // Северная пчела. 1825 год, мая 21-го. № 61.

Прокопович Феофан. Сочинения / под ред. И. П. Еремина. М.; Л. Изд-во Акад. наук СССР, 1961. С. 221.

Соловьев С. М. История России с древнейших времен. Т. 15. М.: Голос; Колокол-Пресс, 1999.

Тарле Е. В. Северная война и шведское нашествие на Россию. С. 442–443; Григорьев Б. Карл XII… С. 166–167.

Булгарин Ф. В. Воспоминания. М.: Захаров, 2001. С. 69.

Вольтер. История Карла XII // Собрание сочинений в 3 т. / под общей ред. Б. Т. Грибанова. М.: РИК Русанова, 1998 (Сер. Б-ка классики. Зарубежная литература). Т. 2: Театр; Стихотворения. Мемуары. Исторические сочинения. Письма в Россию. Статьи, памфлеты. С. 411; Rousseau J.-J. Observations de Jean-Jacques Rousseau. Geneva: Boudet, 1751. Р. 61; Piechura K. Opinia Woltera na temat osobowosci Stanislawa Leszczynskiego. Stanislas Leszczynski: Roi, politician, ecrivain, ecene. Leszno: Topographia, 2001. S. 155–159; Experiencing the Garden in the Eighteenth Century / ed. by M. Calder. Bern: Verlag Peter Lang, 2006. Р. 161.

Amold R. Geschichte der Deutschen Polienlitteratur: von den Anfngen bis 1800. Halle: R. Boĺls Verlag, 1900. Р. 145.

См.: Muratori-Philip А. Stanislas Leszczynski: aventurier, philosophe et mécène des Lumières. Paris: R. Laffont, 2005; Bonnefont J.-Cl. Stanislas philosophe // La vie culturelle à l'époque de Stanislas. Actes du colloque de Nancy, Palais du Gouvernement, 30 septembre, 1er octobre 2005 / ed. Ferraton Yves. Langres, 2005. Р. 73–83; Rossinot А. Stanislas: Le roi philosophe. La Flèche, 1999; Maguin Fr. et Florentin R. Sur les pas de Stanislas Leszczynski. Nancy: Éditions Koidneuf, 2005.

См.: Cieslak E. W obronie tronu krola Stanislawa Leszczynskiego. Gdansk: wyd. Morskie, 1986; Idem. Stanislaw Leszczynski. Wroclaw; Warszawa; Krakow: Ossolineum, 1994; Forycki M. Stanislaw Leszczynski. Sarmata i europejczyk 1677–1766. Posnan: Wojewódzka Biblioteka Publiczna i Centrum Animacji Kultury, 2006. S. 7.

Forycki M. Op. cit. S. 8–10; Konopczynski W. Polscy pisarze polityczni XVIII wieku. Krakow: Księgarnia Akademicka, 2012. S. 53.

Konopczynski W. Polscy pisarze polityczni XVIII wieku. S. 52.

Stanislaw Leszczynski i polska w pierwszej polowie XVIII wieku. T. 1. Warszawa: J. Breslauer, 1858. S. 2–8; Lech M. J. Stanislaw Leszczynski. Warszawa: Allegro, 1969. S. 18–31.

Stanislaw Leszczynski i polska w pierwszej polowie XVIII wieku. T. 1. S. 5, 25–41.

Burdowicz-Nowicki J. Piotr I, August II I Rzechpospolita 1697–1706. S. 113, 192–193.

Цит. по: Левицкий Г. М. Великое княжество Литовское. Петр I и Август II. URL: https://history.wikireading.ru/301455

Ibid. S. 172–173; Яблоновский Я. С. Петр I в Русской Раве в 1698 году // Киевская старина. 1882. Т. 1. № 1. С. 217–218.

Patkul Johann Reinhold von. Berichte an das zaarische Cabinet in Moscau. T. 2. Berlin: Karl Wardorfs Buchhandlung, 1795. S. 263–264.

Burdowicz-Nowicki J. Piotr I, August II I Rzechpospolita 1697–1706. S. 192–195.

Молчанов Н. Н. Дипломатия Петра Великого. С. 187; Григорьев Б. Карл XII… С. 131.

Цит. по: Муромов И. Сто великих любовниц. Мария-Аврора, графиня Кёнигсмарк (1668–1728). URL: http://fisechko.ru

Kienzler I. Mocarz Bellove. S. 136–140; Григорьев Б. Карл XII… С. 134–136.

Hughes L. Russia in the Age of Peter the Great. New Haven: Yale University Press, 1998. Р. 26–38.

См.: Ein politische Testament Konig Augusts des Starken. Historische Zeitschrift. Vol. 87. Issue JG. P. 1–21; Czok K. Der saeksische kurfuerst Friedrich August II. S. 197.

Stanislaw Leszczynski i polska w pierwszej polowie XVIII wieku. T. 1. S. 45.

Григорьев Б. Карл XII… С. 138; Stanislaw Leszczynski i polska w pierwszej polowie XVIII wieku. T. 1. S. 46.

Zwierzykowski M. Elekcja Stanisława Leszczyńskiego w roku 1704 – wynik przypadku czy efekt działań politycznych? // Wokół wolnych elekcji w państwie polsko-litewskim XVI–XVIII wieku. O znaczeniu idei wyboru – między prawami a obowiązkami / red. M. Markiewicz, D. Rolnik, F. Wolański. Katowice, Wydawnictwo Uniwersytetu Śląskiego 2016. S. 391.

Ibid. S. 48, 391–392.

Die eigenhandigen Briefe Konig Karls XII / hrsg. von E. Carson. Berlin: Reimer, 1894. S. 22.

Zwierzykowski M. Elekcja Stanisława Leszczyńskiego w roku 1704. S. 394.

Roberts M. The Swedish Imperial Experience. 1560–1718. Cambridge: Cambridge University Press, 1979. Р. 1–2.

Stanislaw Leszczynski i polska w pierwszej polowie XVIII wieku. T. 1. S. 85; Zwierzykowski M. Elekcja Stanisława Leszczyńskiego w roku 1704 – wynik przypadku czy efekt działań politycznych? S. 388–389.

Григорьев Б. Карл XII… С. 177.

Volumina Legum. Prawa, konstytucje i przywileje Królestwa Polskiego, Wielkiego Księstwa Litewskiego i wszystkich prowincji należących na walnych sejmach uchwalonych. T. VI. St. Petersburg: Wyd. J. Ohryzko, 1859. S. 82–84; Burdowicz-Nowicki J. Piotr I, August II I Rzechpospolita 1697–1706. S. 312–338, 385–390, 435–489.

Григорьев Б. H. Карл XII… С. 116.

Там же. С. 183–184; Rachuba A. Polityka nominacijna Stanislawa Leszczynskiego na Litwie w latach 1705–1709 // Przeglad Hisroryscny. 83/4. 1992. S. 617–632.

Hoffmann G. Constantia von Cosel und August der Starke, Bergisch-Gladbach, Germany: G. Lubbe, 2007. S. 28.

Ibid. S. 215.

Ibid. S. 345–347.

Ibid. S. 352.

Ibid. S. 540–554.

Возгрин В. Е. Россия и европейские страны в годы Северной войны. История дипломатических отношений в 1697–1710 гг. Л.: Наука. 1986; Hughes L. Russia in the Age of Peter the Great. Р. 28–30; Rothstein A. Op. cit. P. 62–64.

Тарле Е. В. Северная война и шведское нашествие на Россию. С. 452; Burdowicz-Nowicki J. Piotr I, August II I Rzechpospolita 1697–1706. S. 706.

Григорьев Б. Карл XII… С. 210–211.

Die eigenhandigen Briefe Konig Karls XII. S. 22; Молчанов Н. Н. Дипломатия Петра Великого. С. 186–187.

Там же. С. 217.

Тарле Е. В. Северная война и шведское нашествие на Россию. С. 452; Григорьев Б. Карл XII… С. 217.

Rotstein A. Peter the Great and Marlborough. N. Y.: St. Martin's, 1986. P. 67.

Die eigenhandigen Briefe Konig Karls XII. S. 29; Посланец Петра Великого А. А. Матвеев в Париже. Исторический архив. № 1. 1996; Возгрин В. Е. Россия и европейские страны в годы Северной войны. С. 162.

Hassinger E. Brandenburg-Preussen, Schweden und Russland. 1700–1713. Munchen: Isar Verla, 1955. S. 207; Шиндлинг А., Циглер В. Кайзеры. Ростов н/Д: Феникс, 1997. С. 234.

Яковлева Т. Г. Мазепа – гетман: в поисках исторической объективности // Новая и новейшая история. 2003. № 4. С. 60.

Там же. С. 61.

Там же. С. 58–60; Серчик В. Полтава, 1709. М.: АСТ, 2003. С. 83; Кочегаров К. «Что делать с Украиной?»: Станислав Лещинский и гетман Мазепа в 1705 г. // Quaestio Rossica. 2018. Т. 6. № 2. С. 329–350.

Kaminski A. Konfederacja sandomierska wobec Rosji w okresie poaltransztadzkim 1706–1709. Wroclaw: Zakład Narodowy, 1969. S. 142.

Suchodolski Sl., Ostapowicz D. Olabanie mitow i stereotipow… S. 66; Bardach J., Lenodorski В., Pietrzak М. Historia ustroju i prawa polskiego. Warszawa: LexisNexis, I994. S. 232; Zernack K. Preussen-Deutschland-Polen Aufzatze zur Geschichte der deutch-polnicshen Beziehungen / hrsg. von W. Fischer und M. G. Muller. Berlin: Colloquium Verlag, 1991. S. 266.

Gierowski J. Traktat przyjaźni Polski z Francją w 1714 r. Studium z dziejów dyplomacji. Warszawa: Państwowe Wydawn. Naukowe, 1965. S. 101–106; Preussens Staatsvertrage aus der Regierungszeit Konig Friedrich Wilhelms I / hrsg. von Dr. V. Loeve. Leipzig: Verlag von S. HIrzel, 1913.

Сидякина А. Б. Проблема Польского наследства и внешняя политика российского двора в 1720-е гг. // Исторический журнал: научные исследования. 2016. № 3(33). С. 304; Staszewski J. August II Mocny. С. 206–207; Kosińska U. Sejm 1719–1720 a sprawa ratyfikacji traktatu wiedeńskiego. Warszawa: Naukowe Semper, 2003. С. 24–58.

Rostworowski E. Historia powszechna. Wiek XVIII. Warszawa: wyd. Naukowe PWN, 1977. S. 488.

Щебальскій П. К. Князь Меншиков и граф Мориц Саксонский в Курляндии в 1726–1727. М.: Типография Катков и К°, 1860. С. 50–64; Kosinska U. August II w poszukiwaniu sojusznika… S. 541–542.

Viver T. Flanders Fields // Manual of Military Engineering. Vol. X. 1931. HMSO: Reprint. edition, 1946. P. 48.

Саксонский Мориц. Теория военного искусства. URL: https://www.litres.ru; D’Auvergne ed. B. The Prodigious Marshal: Being the Life and Extraordinary Adventures of Maurice De Saxe, Marshal of France: Son of the King of Poland, Conqueror of the English, Pretender to the Dukedom of Kurland, and Universal Lover Pickle Partners Publishing, 2017.

Sharp T. Pleasure and ambition… P. 80.

Blanning T. C. W. Personal Union and cultural contact. P. 469.

Kienzler I. Mocarz Bellove. S. 8–9, 166; Фрэйзер Д. Фридрих Великий. М.: ACT, 2003.

Howard L. Blackmore. Hunting Weapons: From the Middle Ages to the Twentieth Century. Toronto: Courier Dover Publications, 2000. Р. XXIII.

Courtright D. T. Forces of habit: Drugs and the making of the Modern world. Cambridge: Cambridge University Press, 2000. P. 2, 59; Bystroń J. S. Dzieje obyczajów w dawnej Polsce. Wiek XVI–XVIII. Warszawa: Trzaska, Evert i Michalski, 1976. T. 2. S. 184; Staszewski J. August II Mocny. S. 213; Kuchowicz Z. Obyczaje i postacie Polski szlacheckiej XVI–XVIII wieku. Warszawa: Wydawn. Polonia, 1993. S. 87.

Staszewski J. August II Mocny. S. 180–188; Hoyer S. Buergerkultur einer Residenzstadt – Dresden im 18. Jahrhundert. Staadlische Kultur in der Barockzeit / hrsg. von W. Rausch. Linz. Donau: Verlag von Ernst Wellérs Buchhandlung, 1982. S. 105–117.

См.: Hoffman K. Johann Friedrich Böttger. Vom Alchimistengold zum weißen Porzellan. Berlin: Neues Leben, 1985; Славин А. Хрупкая драгоценность // The New Times. 2010. № 20.

Staszewski J. «Jak Polskę przemienić w kraj kwitnący…» // Szkice i studia z czasów saskich. Olsztyn: Ośrodek Badań Nauk, 1997. S. 134; Askenazy S. Z dziejów ostatniego bezkrólewia // Dwa stulecia XVIII i XIX. Warszawa: Gebethner i Wolff, 1901. S. 56–57.

Kuras K. Teatr śmierci w służbie majestatu. Trzy exempla z dziejów Rzeczypospolitej XVII i XVIII wieku // Klio. Czasopismo poświęcone dziejom Polski i powszechnym. T. 31(4). Torun: Uniwersytet Mikołaja Kopernika w Toruniu, 2014. S. 65–70; Drozdowski M., Zahorski А. Historia Warszawy. Warszawa: Jeden Świat, 1972. S. 76.

Askenazy S. Op. cit. S. 57, 61; Staszewski J. August II Mocny. S. 276.

Die eigenhandigen Briefe Konig Karls XII. S. 84; Stanislaw Leszczynski i polska w pierwszej polowie XVIII wieku. T. 1. S. 100–102.

Oeuvres de Louis XIV. T. VI. Paris; Strasbourg: Treuttel et Würtz, 1806. Р. 184–185; Hassinger E. Brandenburg-Preussen, Schweden und Russland. S. 204.

Шоссинан-Ногаре Г. Повседневная жизнь жен и возлюбленных французских королей. М.: Молодая гвардия; Палимпсест. 2003. C. 35.

Там же.

Там же. С. 34.

Там же.

Simms В. Taniec mocarstw. Walka o dominację w Europie od XV do XXI wieku. Poznań: Poznańskie, 2015. S. 100.

Ibid. S. 104.

Forycki M. Stanislaw Leszczynski. S. 130.

Ibid; Rostworowski E. Historia powszechna. S. 487.

Нелипович С. Г. Союз двуглавых орлов. Русско-австрийский военный альянс второй четверти XVIII в… М.: Объединенная редакция МВД России; Квадрига, 2010. С. 101–102.

История внешней политики России. XVIII век (От Северной войны до войн России против Наполеона). М.: Международные отношения, 2000. С. 81; Rostworowski E. Historia powszechna. S. 488; Lukavski J. T. Libertys Folly: Polish Lithuan. L.: Routledge, 2013. Р. 145–146.

Нелипович С. Г. Союз двуглавых орлов. С. 105.

News from Warsaw // The London Journal. 1733, Aug. 14, 25. № 740.

Ibid. 1733, Aug. 28. № 740; Forycki M. Stanislaw Leszczynski. S. 128–129.

История России. С начала XVIII до конца XIX века. Кн. 1. М.: АСТ, 1998. С. 170; Широкоград А. Б. Германия: противостояние сквозь века. М.: Вече, 2008. С. 66.

Великанов В. Война за Польское наследство. Борьба в Польше и участие России в этом конфликте // Воин. 2005. № 18. С. 44.

Anonymous from Danzig // The London Journal. 1733–1734, Feb. 16. № 764.

Великанов В. Война за Польское наследство. С. 44; Stanislaw Leszczynski i polska w pierwszej polowie XVIII wieku. T. 2. S. 97.

Великанов В. Война за Польское наследство. С. 44; Anonymous from Danzig // The London Journal. Feb. 16, 1733–1734, № 764; March 30, 1734, № 770; May 4, 1734, № 775.

Великанов В. Война за Польское наследство. С. 46–47; Rostworowski E. Historia powszechna. S. 488.

Муравьев М. А. Действия на море в ходе войны за Польское наследство 1733–1735 гг. // Владычествую четырьмя. Эпизоды из истории Русского парусного флота первой половины XVIII века. Львов: МКИФ, 2001. С. 62–63; Cieslak E. W obronie tronu krola Stanislawa Leszczynskiego. S. 52–53.

Нелипович С. Г. Союз двуглавых орлов. Русско-австрийский военный альянс второй четверти XVIII в. М.: Объединенная редакция МВД России; Квадрига, 2010. С. 131.

Там же. С. 131–132; Муравьев М. А. Действия на море в ходе войны за Польское наследство 1733–1735 гг. С. 73. Анисимов М. Ю. Российская дипломатия в Европе в середине XVIII века. М.: Юрид. лит., 2012. С. 34; Прокопович Феофан. Сочинения / под ред. И. П. Еремина. М.; Л.: Изд-во Акад. наук СССР, 1961.

Forycki M. Stanislaw Leszczynski. S. 133; Leszczynski S. Opis ucieczki z Gdanska do Kwidzyna. Olsztyn: Pojezierze, 1988. S. 8–9; Stanislaw Leszczynski i polska w pierwszej polowie XVIII wieku. T. 2. S. 41–48.

Rostworowski E. Historia powszechna. S. 488; Великанов В. Война за польское наследство. С. 49.

Stanislaw Leszczynski i polska w pierwszej polowie XVIII wieku. T. 2. S. 104.

Stanislaw Leszczynski i polska w pierwszej polowie XVIII wieku. T. 2. S. 103–108; Experiencing the Garden in the Eighteenth Century. Р. 162; Emblems and the natural world / ed. by K. Enenkel and P. Smith. Leiden; Boston: BRILL, 2017. P. 588.

Golka M. Stanislaw Leszczynski jako polemista Jana Jakuba Rousseau. Dialogi o kulturze i edukacji. 2012. № 1. S. 59–69; Forycki M. Stanislaw Leszczynski. S. 8, 150; Tyszczuk R. The story of an Architect King. Stanislas Leszczynski in Lorraine 1737–1766. Oxford; N. Y.: Peter Lang, 2007. Р. 203.

Piechura K. Opinia Woltera na temat osobowosci Stanislawa Leszczynskiego // Stanislas Leszczynski: Roi, politician, écrivain, mécène, Leszno: Topographia, 2001, S. 156; Вольтер. Мемуары и диалоги. Т. 2. М.; Л.: Academia, 1931. С. 53–54.

Там же; Boye P. La cour polonaise de Lunéville (1737–1766). Paris; Nancy; Strasbourg: Editions Berger-Levrault, 1926. Р. 97–120; Tyszczuk R. The story of an Architect King. Р. 129, 221–301.

Прагматическая санкция – закон о престолонаследии, изданный императором Священной Римской империи Карлом VI Габсбургом 19 апреля 1713 года. Этот документ устанавливал нераздельность наследственных земель Габсбургов и порядок престолонаследия, по которому в случае отсутствия у императора и у его старшего брата Иосифа наследников-сыновей престол переходил к их дочерям по праву первородства. В 1720–1724 годах Санкция была признана сословиями Империи. Ее текст был опубликован в декабре 1724 года. Поначалу Санкция была признана почти всеми ведущими странами Европы. Однако после смерти Карла VI в 1740 году права на престол его дочери Марии-Терезии были оспорены, что привело к войне за Австрийское наследство (1740–1748). По условиям Ахенского мира 1748 года Прагматическая санкция была гарантирована и вошла в состав основных законов Габсбургской монархии.

Носов Б. В. Установление российского господства в Речи Посполитой. 1756–1768 гг. М.: Индрик, 2004. С. 172, 176, 299.

Poniatowski Stanisław // Polski Słownik Biograficzny. Zeszyt 171 (tom XXVII). 1983. S. 471.

Вольтер. Мемуары и диалоги. С. 54; Konopczynski W. Polscy pisarze polityczni XVIII wieku. S. 53–55.

Leszczynski S. Glos wolny wolnosc ubezpieczajacy. Krakow: Nakł. Wydawn. Biblioteki Polskiej, 1858. S. 6–7.

Ibid. S. 9–10.

Ibid. S. 29–39, 49–57.

Ibid. S. 58–59.

Ibid. S. 68–69, 74–100, 102–107, 120–131, 108–119, 155–170.

Ibid. S. 70–71.

Leszczynski S. Oeuvres du philosophe bienfaisant. T. I. Paris: Éditions Gallimard, 1763. P. 232–233.

Ibid. S. 176–177; Leszczynski S. Oeuvres du philosophe bienfaisant. T. I. Paris: Éditions Gallimard, 1763. Р. 232–233.

Stanislaw Leszczynski i polska w pierwszej polowie XVIII wieku. T. 2. S. 124–125.

См.: Дело управления Императорской Публичной библиотеки и Румянцевского музеума о собрании сведений о ковчеге с остатками костей польского короля Станислава Лещинского. Петербург, 02.04.1855 – 20.05.1857; Зверева И. С. «Король в шкафу», или Посмертные путешествия Станислава Лещинского // Белорусский сборник. 2012. Вып. 5. С. 187–191.

Chapotot S. Les jardins du roi Stanislas en Lorraine. Préface de François Pupil. Metz: Editions Serpenoise, 1999. Р. 48–52.