Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтез膕°*"˜

http://vk.com/club61160514

— Здесь водятся привидения?

Ох, да ради…

— Нет, Арабелла.

Внедорожник набирал скорость, мягко поднимаясь по подъездной дороге, когда моя сестра прищурилась, изучая приближающуюся громадину поместья.

— Только взгляните на все эти башни. Смахивает на замок с привидениями.

— Чушь, — возразил Берн.

— Откуда ты знаешь, что там нет призраков? — спросил Леон сзади.

Потому что привидений не существует.

— Потому что Труди — хороший человек, она мне нравится, и она не позволила бы нам купить дом с привидениями.

— Ага, — подхватила Арабелла, — если ты о них спросила.

— Спросила, и Труди ответила: «нет». — Нашей бедной, многострадальной риэлторше пришлось ответить на такое количество чудаковатых вопросов за последние пару месяцев, сколько не приходилось за всю ее карьеру.

Моя младшая сестра выудила телефон и уткнулась в него своей белокурой головкой.

Всё семейство Бейлоров было в машине, за исключением бабули Фриды и моей старшей сестры с мужем. Мы собирались купить дом.

Когда я была маленькой, мы жили в типичном пригородном доме. Нас было всего пятеро: папа, мама, моя старшая сестра Невада и младшая сестра Арабелла. Затем два наших кузена, Берн и Леон, приехали жить с нами, потому что их мать была никудышной, и никто не знал, кем были их отцы. Потом заболел папа. Мы продали дом, чтобы оплатить его лечение и переехали на склад к бабуле Фриде, маминой маме. Папа умер. Невада, которой на тот момент было семнадцать, взяла на себя управление «Детективным агентством Бейлор», нашим семейным бизнесом, и они с бабулей Фридой, занимавшейся танками и мобильной артиллерией, кормили и одевали нас.

В конечном счете, Невада обрела свою магию, и мы стали Домом Бейлор, одним из немногих семейств, способных похвастаться более, чем двумя Превосходными — магами высшего ранга. Невада влюбилась и съехала, я оказалась главой Дома, и одним из моих первых достижений стал взрыв склада, именуемого нами домом. Тот факт, что взрыв был совершенно случайным, не отменял нашей необходимости иметь крышу над головой и не уменьшал моего чувства вины.

Какое-то время мы ютились в старом промышленном здании, которое кое-как превратили в сносное жилище, но все мы его ненавидели. Ведь наши потребности изменились. Все из нас, включая мою младшую сестру, теперь были совершеннолетними. Мы хотели держаться друг друга, потому что любили друг друга, и потому, что Дом Бейлор был новоиспечённым и каждый раз, покидая здание, мы становились прекрасными мишенями. Нам никого нельзя было потерять, наша безопасность заключалась в нашей численности. Но вместе с тем, мы отчаянно нуждались в приватности.

Мы хотели жить вместе, но не друг у друга на головах.

Поиски подходящего дома, да ещё и по карману, заняли целую вечность, но я возлагала свои надежды на этот. Мне он очень понравился.

— Я слышал, что риэлторы обязаны сообщать, если в доме живут привидения, — сказал Леон.

Я посмотрела на маму за рулём. Та ответила мне ехидной улыбкой. Помощи ждать не стоит.

— Оказывается, только четыре штата требуют сообщать о паранормальной активности, — доложила Арабелла. — Девять штатов требуют уведомлять покупателя, если во владении кто-то умер. В Техасе нет ни того, ни другого.

— На участке не было никаких смертей. В доме никто не умер, так что и привидений там быть не может, — сказала я.

— Откуда ты знаешь, что там никто не умер? — спросил Леон.

— Потому что я проверил записи, — пробурчал Берн.

— Это ничего не означает, — отрезала Арабелла.

Очевидно, в машине оказались две команды: команда «Факты» и команда «К черту факты».

— Что, если они это скрыли? — продолжил Леон.

Берн покосился на младшего брата. Когда дело доходило до раскрытия фактов, Берну не было равных. Если была запись чего-то, и эта запись оказалась в компьютере с доступом в интернет — Берн мог ее найти.

Мы съехали с подъездной дорожки и остановились на вершине невысокого холма. Мама посмотрела на десятифутовую стену, которая окружала поместье. Прямо перед нами ее прорезал небольшой арочный туннель, позволяющий попасть во внутреннюю территорию. Обычно вход был заблокирован тяжелыми металлическими воротами, которые сейчас были убраны в стену с левой стороны. С правой стороны, заключенное в толщу стены, находилось караульное помещение.

— С безопасностью тут нормально, — сказала мама.

— Мне нравится, — одобрил Леон. — Если негодяи решат штурмовать стены, мы можем спустить на них дождь из стрел и кипящую смолу.

Ха-ха.

Мама вырулила наш бронированный «Шевроле Тахо» через въезд на переднюю парковку с правой стороны. На одном из парковочных мест уже ждала серебристая «Альфа Ромео» Алессандро.

Все вывалились из машины. Внутренняя подъездная дорога, широкая мощеная, была окружена большими, старыми дубами. Она разворачивалась прямо перед домом, ведя на юг к главному дому. Справа от нас находился большой павильон из камня и дерева с огромными окнами.

Мама кивнула в его сторону.

— Что это?

— Это свадебный павильон. Балочная работа внутри действительно хороша. Я подумала, что если мы должным образом утеплим его, то сможем использовать в качестве офиса.

Леон нахмурился.

— Ты имеешь в виду как отдельное офисное здание? Там, где мы могли бы работать, а затем уходить оттуда и не быть на работе? Так бывает?

Я вздохнула.

— Леон, — сказала мама. — Они с Алессандро провели последние две недели, пытаясь провести инспекцию этого места. Она почти не спала и почти ничего не ела. Насколько я помню, никто из вас, кроме Берна, не помогал. Как насчет того, чтобы спрятать в кобуру свое острое, как бритва, остроумие и постараться не быть самим собой в течение следующего часа?

— Да, мэм. — Леон выпрямился и, казалось, стал выглядеть серьезнее. Это продлится недолго, но попытка была хороша. Моему младшему двоюродному брату было двадцать лет, и он не проявлял никакого интереса к изменению своего образа жизни. Что меня вполне устраивало. Мне нравился Леон таким, какой он есть.

Мама прищурилась на двухэтажное прямоугольное здание по другую сторону дороги.

— А это что?

— Казарма, — ответила я. — Если верить перечню зданий.

Она подняла брови.

— Казарма?

— Да. На нижнем уровне есть кухня, столовая и оружейная. На верхнем уровне комната на десять коек и ванная с четырьмя туалетными кабинками и тремя душевыми.

— Хмм.

Обычно, интерпретировать мамино «Хмм» не составляло труда, но сейчас я понятия не имела, о чем она думала.

Мы пошли по подъездной дорожке. Плотная стена декоративных кустарников обрамляла дубы с обеих сторон, скрывая остальную территорию. Ветви деревьев тянулись друг к другу над нашими головами, и идти по подъездной дорожке было все равно, что идти в зеленом туннеле.

— Красивая дорожка, — сказал Леон.

— Наслаждайся, пока можешь, — сказала я. — Здесь это единственная прямая дорога.

— Сколько говоришь здесь акров? — спросила мама.

— Двадцать три целых и четыре десятых, — ответил Берн впереди нас. — Шестнадцать за стеной, остальные огорожены сеткой.

— Нам нужно будет продолжить стену, — сказала мама. — Сетка ни о чем.

— Вопрос! — вскинула руку Арабелла. — Если мы его купим, можно мне гольф-кар?

— Можешь купить себе гольф-кар за свои собственные деньги, — отрезала мама.

Подъездная дорожка привела нас на большую площадку перед двухэтажным особняком в средиземноморском стиле.

— Главный дом занимает пять тысяч квадратных футов, — сказала я. — Нижний этаж разделен на два крыла. У каждого крыла есть хозяин. Четыре спальни наверху, все с ванными комнатами.

— Четыре спальни? — спросила Арабелла. — Значит, мама и бабуля займут нижний этаж, а мы — верхний?

Сказать, что она казалась не в восторге, стало бы преступно грубым преуменьшением.

— Можем и так сделать, — сказала я, — или мы можем жить в других зданиях.

Арабелла прищурилась.

— Что ещё за другие здания?

Я повернулась спиной к особняку и указала обеими руками в стороны.

Семья повернулась. По обе стороны подъездной дорожки, разделенной живой изгородью, раскинулся лабиринт зданий и зелени. Слева возвышалась круглая башня высотой в три этажа. Справа, наполовину скрытые ландшафтным дизайном, стояли три двухэтажных дома площадью по шестнадцать сотен квадратных футов каждый, соединенные переходом на втором этаже. Между ними и нами располагались сады, скамейки, беседки и водные объекты. Каменные дорожки, спроектированные пьяным моряком, извивались через все это, пытаясь соединить здания и, в основном, терпя неудачу.

Леон заметил башню. Его взгляд стал отсутствующим, что обычно означало, что он думает о летающих кораблях, крылатых китах и космических пиратах.

— Моя.

— Там нужно немного ее подделать, — предупредила я.

— Пофиг.

Берн сделал шаг вперед и пророкотал:

— Мне нравится то место. — Он подождал мгновение, пока слова до нас дойдут, и пошел направо, начиная спускаться по каменной дорожке к домикам.

— Куда ты собрался? — крикнула мама.

— Домой, — ответил он, не оборачиваясь.

Она посмотрела на меня.

— Руне нравятся гостевые домики?

Я кивнула.

Мой старший двоюродный брат и моя лучшая подруга медленно, но верно приближались к браку. Руна с ее родным братом жили с нами, и было все труднее и труднее игнорировать Руну, которая первым делом по утрам выскальзывала из комнаты Берна в ванную через коридор.

Я могла это понять. Мы с Алессандро каждую ночь спали в одной кровати, но по совершенно разным причинам нам обоим было неловко, чтобы он переехал в мою комнату, поэтому мы решили, что он останется в боковом здании, а я буду держать окно открытым. Для него залезать в окно и вылезать обратно было бесконечно предпочтительнее, чем миновать всю мою семью только для того, чтобы добраться до моей двери.

— Где я собираюсь расположиться? — спросила Арабелла. — Я собираюсь расположиться в одном из домиков?

— Я думаю, они определились, — сказала мама, наблюдая, как Берн ускоряет шаг. — Берн и Руна возьмут один, а дети Эттерсонов возьмут другой или другие.

— Позади главного здания есть хижина, — сказала я Арабелле. — Ты можешь жить там.

Она пустилась в обход дома. Мы с мамой пошли за ней следом по узкой дорожке, обрамленной техасскими оливковыми деревьями, текомой с все ещё с последними ярко-желтыми цветами, и зарослями аспидиастров с толстыми зелёными листьями.

— Значит, Берн с Леоном забрали себе самые плюшки, а мне остались одни крошки, — бросила Арабелла через плечо.

— Ага, — кивнула я. — Ты же у нас младшенькая.

Она пробурчала себе что-то под нос. Бесить ее было одно удовольствие.

— Чем, говоришь, было это место? — спросила мама.

— Неудавшимся домом отдыха. Первый владелец построил главный дом, башню Леона и больший гостевой дом. Затем поместье продали человеку, решившему превратить здесь всё в «деревенский» отель для Превосходных и Значительных. На его сайте это называлось «Загородным местом отдыха для хьюстонской элиты».

Арабелла фыркнула.

— Он владел этим место около двенадцати лет и построил все это дополнительное безумие. Его бизнес рухнул, и теперь он пытается избавиться от недвижимости, чтобы рассчитаться с долгами.

Ничто в этом поместье не соответствовало какой-либо планировке. В довершении ко всему, второй владелец счел себя достаточно умелым, и самостоятельно сделал большую часть ремонта и инженерных систем, вместо того, чтобы нанять профессионалов. По словам нашего строительного инспектора, его умелость вызывает большие сомнения.

— Сколько он за него хочет? — спросила Арабелла.

— Двадцать миллионов.

— Это превышает наш бюджет, — заметила мама.

— Не совсем, если мы получим доп. финансирование, — сказала я. Мы уже подали заявку в ипотечную компанию, которой владел Коннор, и она была одобрена в рекордно короткие сроки.

— Мы можем позволить себе оплатить половину, — сказала Арабелла. — Но это место не стоит и двадцати миллионов. Я имею в виду, что у меня даже нет дома. Я буду жить в хижине…

Мы повернули за угол, и вступили на тропинку, оставив зелень позади. Перед нами раскинулся огромный каменный внутренний дворик с гигантским бассейном в римском стиле. За роскошно большим бассейном внутренний дворик сужался в длинную каменную дорожку, которая спускалась к озеру площадью четыре акра. Между бассейном и озером, с правой стороны, стояла еще одна трехэтажная башня.

Там, где башня Леона выглядела как нечто позаимствованное из нормандского замка, эта башня могла бы вписаться на морском побережье Палм-Бич. Аккуратная, белая, с крытыми балконами на двух верхних уровнях и солнечной террасой на крыше, она создавала явную атмосферу отдыха. Узкий проход соединял ее балкон на третьем этаже с главным домом. Из всех здешних домиков это было самое новое место и требовало наименьшего количества работы, чтобы стать пригодным для жилья.

— Твоя хижина, — объявила я.

Арабелла побежала через внутренний дворик.

Мы с мамой прошли мимо бассейна к берегу озера. Вдоль воды тянулась спортивная дорожка, а крыши трех других домов торчали из зелени в случайных местах по ее периметру.

— Южный вход находится там. — Я указала на другой конец озера. — Мы можем организовать бабулин гараж на том месте, лицом к дороге. — Нам придется купить ей гольф-кар, чтобы добираться до него. Бабуля Фрида была энергичной женщиной, но ей было далеко за семьдесят.

— Мы действительно можем позволить себе это место? — спросила мама.

— Да. Если мы отложим двадцать пять процентов, у нас будет достаточно на годовые деловые расходы и останется полмиллиона на ремонт. Нам придется отложить ремонт, и нам нужно будет вложить средства в поголовье скота для получения сельскохозяйственной льготы. В доме уже есть солнечные батареи, так что мы сэкономим на этом немного денег, но нам понадобится помощники по хозяйству и, возможно, какая-нибудь горничная.

Мама ощетинилась.

— Мне никогда в жизни не были нужны горничные. Если ты достаточно взрослая, чтобы иметь свое собственное пространство, ты обязана содержать его в чистоте.

— Я не спорю, но главный дом огромен, и у нас есть еще казармы и офисы. Мы все будем очень заняты. Будет целая армия людей, которых нужно будет контролировать, принимать решения о ремонте, а у нас все еще остается наша обычная нагрузка, а также другие дела…

Мое время больше не принадлежало мне полностью. Часть его принадлежала моей семье и управлению нашим Домом, но другая, значительно большая часть, принадлежала штату Техас и сложным переплетениям, в которых были замешаны магические семьи.

Арабелла вылетела на балкон третьего этажа.

— Нравится ли мне это место? Нет. Я его обожаю!

Мама усмехнулась.

— Что ж, ты получила ее голос. Где вы с Алессандро остановились?

— Вон там. — Я указала налево, где на берегу озера стоял двухэтажный дом. — Он, наверное, сейчас там. Тебе нужно, чтобы я провела экскурсию тебе по главному дому?

Мама отмахнулась.

— Я сама разберусь. Иди к нему.

Я быстро обняла ее, и стала подниматься по лестнице из патио на дорожку, ведущую к двухэтажному дому, который мы с Алессандро выбрали для себя.

Надеюсь, он все еще там. Я отправила ему сообщение, когда мы подъезжали, но он не ответил. Возможно, уснул.

В нашем мире подобные мне, Превосходные, обладают огромной силой. Даже обычные пользователи магии могут вызвать много разрушений, особенно если их магия боевого уровня. Никто не хочет хаоса, который произошел бы, если бы магам позволили беспрепятственно разгуливать по округе. В то время как все подчинялись законам, когда дело касалось магов, гражданские власти оставляли исполнение указанных законов на усмотрение самого магического сообщества. Пользователи магии в каждом штате управлялись Ассамблеей, которая, в свою очередь, подчинялась Национальной Ассамблее.

Национальная Ассамблея назначала Смотрителя в каждый штат, единственного сотрудника правоохранительных органов, личность которого по понятным причинам держалась в секрете. Смотрители расследовали преступления, совершенные магической элитой, и иногда выносили приговоры. Нашим Смотрителем был Линус Дункан, я была его заместителем, а Алессандро выполнял функции нашего Стража. Стражи для Смотрителей были тем же, чем судебные приставы были для судей. Пока Смотрители вели расследование, Стражи охраняли их и применяли силу, когда это требовалось. Как и я, Алессандро всегда был на связи, и Линус часто звонил ему.

В довершение всего, Алессандро привносил себя и свои навыки не только в эту работу, он с головой ушел в наш семейный бизнес, пытаясь внести свой вклад. Он был эффективным и умным, и он увеличил наш доход почти на тридцать процентов, что отчасти стало причиной того, как быстро мы смогли собрать деньги для первоначального взноса. Только Леон зарабатывал больше.

Алессандро работал на износ, он не мог сократить часы работы как Стража, и он не хотел сокращать часы работы в Доме Бейлор, поэтому вместо этого он сократил свой отдых и в итоге засыпал, где ни попадя. Неделю назад, после того как я нашла его спящим на лестнице с недоеденной фахитой на тарелке, я сказала ему, что выставлю его из своей спальни, если он не прекратит. Он поклялся мне, что будет спать не менее семи часов в сутки.

Я добралась до дома. Это был милый двухэтажный домик, как раз подходящий для нас двоих. Лужайка перед ним была зеленой и красивой, несмотря на зиму. Представление Хьюстона о зиме было довольно ограниченным. Тени, моей маленькой черной собачке, понравится эта лужайка. Прямо сейчас ее окружение состояло из мощеной парковки и прогулок на поводке по более мощеным тротуарам, окаймленным узкой полосой травы. Если мы купим этот дом, Тень стала бы тут королевой всего.

Входная дверь была приоткрыта. Я поднялась по ступенькам на крытое крыльцо и вошла в прихожую. Все занавески на окнах были убраны, и дом был полон света. Мои шаги отдавались эхом по травертиновому полу.

Пол, должно быть, стоил целое состояние, и деньги на него явно пошли с кухни, которая выглядела ужасно. Я вошла в нее и остановилась. Дюжина кроваво-красных роз стояла в простой стеклянной вазе, к сожалению, на громадном кухонном островке, который я заменю, как только наскребу на него достаточно денег. Бутылка розового вина «Джулио Феррари» и два бокала ждали на стойке у холодильника.

Алессандро купил для меня вино и розы.

Я улыбнулась.

Мужчина, которого я никогда раньше не видела, вышел в коридор слева от меня, его руки пылали алым. За долю секунды, которая потребовалась мне, чтобы послать волну магии в сторону незваного гостя, Алессандро навис над ним, как мстительный призрак, зажал рот мужчины рукой и вонзил нож ему в бок. Это был быстрый, точный удар, настолько быстрый, что я бы пропустила его, если бы не смотрела прямо на них.

Алессандро повернул нож. Его лицо было спокойным и расслабленным, глаза сосредоточенными, но не пугающими. Глаза мужчины закатились, и он слегка осел на Алессандро. Мужчина, которого я любила, поднял свою цель, как малыша, и аккуратно уложил его на островок, все еще держа нож между ребер. Ваза соскользнула, и я поймала ее чисто рефлекторно.

Человек только что умер передо мной, не издав ни единого звука. Это было одновременно прекрасно и ужасающе.

— Аркан? — спросила я.

Он кивнул.

Аркан был монстром в шкафу, страшилищем под нашей кроватью. Бывший правительственный агент Российской империи, он обосновался в Канаде и собрал вокруг себя команду наемных убийц. Он строил заговоры, убивал и вмешивался в политические дела по всему миру, но особенно в Северной Америке. Он был настолько опасен, что база данных Смотрителей присвоила ему черную метку, обычно предназначенную для диктаторов небольших стран и глав всемирных террористических организаций.

Линус Дункан хотел убить его, потому что Аркан украл образец сыворотки Осириса у Соединенных Штатов. Полтора века назад открытие сыворотки привело к появлению наследственных магических талантов, которые сформировали наш мир. Использование сыворотки теперь было запрещено международным договором, и ее защита была одним из высших приоритетов Смотрителей. Алессандро хотел убить Аркана, потому что Аркан убил его отца. Я хотела убить его, чтобы уберечь Алессандро. Мы дважды сталкивались с ним, и оба раза Аркан терял оперативников и союзников, но сам человек оставался вне нашей досягаемости и юрисдикции.

Безжизненное тело наемника лежало на нашем кухонном столе. Аркан не отправил кого-то серьезного. Он прислал кого-то, достаточно умелого, чтобы подобраться ко мне, не ожидая, что этот человек выживет. Аркан разменивал человеческую жизнь просто на то, чтобы похлопать нас по плечу и сказать: «Прекрасный дом. Я не забыл о вас».

Алессандро взял вазу из моих рук и обнял меня, притягивая к себе.

— Каталина, пусть это тебя не беспокоит. — Его голос был интимным и теплым. — Мы вместе, остальное нипочем.

Я прислонила голову к его груди. Нам придется иметь дело с Арканом, пока угроза в его лице не будет устранена, мы не будем счастливы в полной мере.

Он никогда о нас не забывал. В прошлом году, сразу после того, как мы уничтожили ту конструкцию в Дыре, Аркан, который был связан со всем этим, послал своего любимого телекинетика Ксавьера Секаду, побудить нас отступить. Мы сказали ему, куда он может засунуть свое предложение.

Ксавьер ненавидел Дом Бейлор и особенно меня огнем десяти тысяч солнц. Когда-то он был членом большой семьи Коннора по материнской линии, но после того, как я раскрыла тот факт, что он активно пытается саботировать свадьбу Коннора и Невады, его выгнали. Я ожидала, что Ксавьер нанесет ответный удар после Дыры, но он этого не сделал. Вместо этого он отправился в Испанию и напал на свою бывшую семью. Он не нацеливался на взрослых. Нет, Ксавьер приехал за Мией Розой, десятилетним ребенком, потому что она была будущей Превосходной и гордостью семьи.

Если бы она была немного менее обучена или если бы его сила была немного более стабильной, он бы убил ее. Она выжила, но провела несколько месяцев в больнице. Сказать, что Коннор хотел наложить руки на шею Ксавьера, было бы преуменьшением. И Аркан, который санкционировал все это, послал Мие Розе цветы в больницу с открыткой, на которой было написано: «Скоро увидимся».

Вот с таким противником мы имели дело. Вот кто стоял между нами и нашим счастьем.

— Такого больше не случится, как только мы переедем, — сказал Алессандро.

— Знаю. — Наша частная охрана была первоклассной, а наш начальник службы безопасности была исключительной.

Я бы не позволила Аркану испортить этот дом. Нет, это был бы наш дом, и я сделаю его безопасным и уютным.

— Налить вина? — спросил он.

— Нет.

Лицо Алессандро потемнело.

— Все пошло не совсем так, как я хотел.

— О чем ты?

Алессандро посмотрел на мертвеца.

— Но тогда, может быть, это и к лучшему. Более честно.

Он сделал шаг назад. Маленькая коробочка появилась в пальцах Алессандро как по волшебству.

Вино, цветы, новый дом, коробочка из ювелирки. Мой мозг соединил части головоломки в яркой вспышке молнии, и я поймала его за руку как раз в тот момент, когда он начал опускаться на колени, удерживая его на ногах.

— Никаких коленопреклонений. Умоляю.

Он открыл коробочку. На черном бархате покоилось золотое кольцо, увенчанное овальным рубином.

— Это не семейная реликвия, — сказал Алессандро с мрачной искренностью. — Я не забирал его у своей семьи. Я спроектировал его для тебя и заказал. Никто другой никогда не носил его, и если ты скажешь «нет», то никто никогда его и не наденет.

Ограненный камень сверкал между нами, как звезда, попавшая в каплю крови.

— Я люблю тебя всем сердцем, — сказал он. — Я не могу обещать тебе спокойной жизни, но я обещаю тебе, что сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была счастлива. Ты выйдешь за меня замуж?

Он замолчал, и я увидела, как в его глазах промелькнула неуверенность. Несмотря на все, через что мы прошли, он не знал, каким будет мой ответ. Это была та часть дороги, где наши два пути либо сходились, либо расходились. Одно слово, одно крошечное словечко, и наша жизнь необратимо изменится. Этот момент был настолько глубоко интимным, что почти причинял боль.

Я встала на цыпочки, обвила руками его шею и посмотрела ему в глаза.

Он ждал моего ответа.

Я поцеловала его и прошептала:

— Да. Мой ответ: да.

Полгода спустя

«Передышка» занимала красивое двухэтажное здание на углу Милам и Аниты, в центре города. В Хьюстоне были лакшери места, но этот район не был одним из них. Здесь размещались типовые жилые комплексы, караоке-бары, бистро и закусочные на вынос. «Чипотле» и «Старбакс» пустили здесь свои корни и наслаждались интенсивным пешеходным движением молодых специалистов, которые останавливались по пути в стальные, стеклянные башни Северо-восточного Мидтауна или из них.

«Передышка» маскировалась под обычный ресторан среднего уровня. Построенный из красного кирпича, он мог похвастаться большими арочными окнами на первом этаже, и если вы войдете в его парадную дверь, то найдете сытное меню из техасских стейков с нотками французского колорита. Особые клиенты не входили через парадную дверь. Они входили через боковой вход, и их вели по узкой лестнице на второй этаж. Там у них был выбор между просторной столовой со столами, расставленными далеко друг от друга, чтобы обеспечить уединение, или патио, обеденной зоной под открытым небом, окруженной с двух сторон стенами из растений, а с третьей — каменной кладкой, на которой были вывешены произведения искусства на тему Старого Запада, старинные карты в рамках и черно-белые фотографии на случай, если посетители каким-то образом забудут, что они в Техасе.

На этой стене и висела Лусиана Кабера, между групповым снимком нескольких ковбоев и сказочным оригиналом Доусона Доусон-Уотсона*, изображающим поле, усеянное синими шляпками[1].

Двухфутовый металлический шип пригвоздил ее к камню в районе груди. Второй шип торчал из ее открытого рта. При жизни она была стройной женщиной с короткими вьющимися волосами, которые она с небольшим намеком на мужские прически политиков. На ее лице часто сияла улыбка, она много жестикулировала при разговоре, и в ее глазах искрилась жизнь.

То, что висело на стене, было ее бледной, безжизненной имитацией. Кровь пропитала ее бежевый костюм. Ее фирменные очки с темно-зеленой оправой валялись на земле. Ее черные туфли-лодочки упали, а босые ноги, подвешенные в шести дюймах над полом, безвольно болтались. От ее ног с бледно-зеленым лаком на ногтях веяло чем-то тревожным и уязвимым. Я никогда не видела ее без обуви. Это казалось неправильным. Я не могла этого объяснить, но данный вид заставил образоваться комок в моем горле.

В первые несколько месяцев работы на Линуса я твердила себе, что, в конце концов, я буду нечувствительна к явной жестокости магического боя. И вот прошло почти два года, теперь я знала лучше. Когда я видела тело, изуродованное чьей-то силой, желание убежать, тревожное ощущение опускающегося живота и сжатого невидимым кулаком горла, никуда не девалось. Оно навсегда останется со мной, но я научилась как-то обходить это стороной, чтобы делать свою работу. В этом, кстати, мне помогали перчатки. Когда я надевала перчатки перед приходом на место преступления, какая-то часть меня воспринимала их как сигнал, что пришло время отбросить тревоги и страхи.

Алессандро уставился на труп. Его лицо потемнело.

Когда граждане Техаса узнают, что спикер Ассамблеи убита, дерьмо с ужасающей силой обрушится на вентилятор. Последствия будут катастрофическими, а наша работа заключалась в том, чтобы сдержать это.

Первоочередной задачей было перенести место преступления подальше от «Передышки». Тело Лусианы должно было быть обнаружено — она была слишком заметна, чтобы просто исчезнуть. Если оно будет обнаружено здесь, «Передышка» с сотрудниками станут центром внимания средств массовой информации, что подорвет нашу способность вести расследование. А нам любой ценой нужно было избежать света гигантского прожектора, направленного на Линуса.

Алессандро набрал номер.

— Мне нужна команда по зачистке, наивысший приоритет. Документируйте, переносите, воссоздавайте заново. — Он дал им адрес «Передышки» и повесил трубку.

Иногда наши мысли были настолько синхронны, что это было почти пугающе.

Я заставила себя внимательно осмотреть тело. Угол входа обоих шипов наводил на мысль о нисходящей траектории. Первый шип так глубоко вонзился в стену, что выступал всего на четыре дюйма. Второй едва держался, почти все его двадцать дюймов были видны. Оба шипа заканчивались металлическим кольцом с отверстием, достаточно широким, чтобы пропустить через него тяжелую веревку.

Мне это не понравилось. Нисколько.

Алессандро уставился на шипы, затем наклонил голову и посмотрел на башню из бетона и стекла в паре кварталов к юго-востоку.

— Мистер Грегуар, пожалуйста, расскажите, как все произошло, — попросила я.

Стефан Грегуар кивнул. Среднего роста, ему было за сорок, белый, гладко выбритый мужчина с техасским загаром и темными волнистыми волосами, тронутыми сединой. Он носил очки, его костюм был безупречно сшит, и он казался невозмутимым, несмотря на человеческое украшение на стене его ресторана. Официантка рядом с ним, молодая блондинка в черно-белой униформе, была далеко не так спокойна. Она сжала руки в кулаки и уставилась в пол перед собой. Я понимала это побуждение. Мне бы тоже хотелось уставиться в пол.

— Мадам Кабера прибыла одна в две минуты двенадцатого. Она сообщила мне, что ожидает гостя, — сказал мистер Грегуар.

— Она сообщила кого?

— Нет. Она села за свой обычный столик. — Он указал на стол в восьми футах от них, где один из стульев был опрокинут. — Симона принесла ей ее обычное вино. Она предпочитала выпить бокал La Scolca Gavi перед едой.

— Она сделала заказ?

— Не сразу. Это был ее обычай — тянуть. Ей нравилось потягивать вино и заниматься своей работой. Обычно она подавала сигнал персоналу, когда была готова сделать заказ.

Я уже обедала здесь раньше, с Линусом. Ресторан «Передышка» подписался на европейскую школу гостеприимства. В отличие от американских официантов, которых поощряли постоянно подходить к клиентам, персонал «Передышки» предоставлял посетителей самим себе. Они не игнорировали клиентов, просто не вторгались в их личное пространство. Клиенты же легким жестом или взглядом почти мгновенно подзывали официанта, когда им было нужно. Прервать трапезу, предложив добавки или принести чек, было бы верхом грубости.

— Мадам Кабера сидела около шести минут. Первый снаряд, попав ей в грудь, поднял ее со стула и пригвоздил к стене. Второй снаряд угодил ей в лицо. Смерть была мгновенной. У нее даже не было возможности закричать.

Мы искали Превосходного или Значительного телекинетика. Шип, выпущенный из оружия, попал бы в Лусиану под углом вниз и продолжил бы движение в этом направлении, пронзив стул и, вероятно, опрокинув его. Мы бы нашли ее на полу. Но телекинетики почти никогда не бросали предметы по прямой на значительное расстояние. Они бросали их по цепной кривой. Снаряд пикировал вниз и снова взмывал вверх, нарисовав неглубокую букву U.

Коннор однажды объяснил это, когда обучал нас реагировать на телекинетические угрозы. Он был очень техничен в этом вопросе, но в основном все сводилось к трем вещам. Во-первых, человек, увидевший приближающуюся к нему ракету, естественно, вскочит на ноги или отступит назад. Изгиб гарантировал, что снаряд все равно достанет его на подъеме, и именно поэтому Лусиана теперь висела на стене. Во-вторых, предмет, брошенный мощным телекинетиком, обладал большой кинетической силой. Даже если он не убьет цель, этот взмах подбросит цель в воздух, отбросит ее с того места, где та находится, что приведет к дополнительному урону. И, в-третьих, изгиб казался более естественным, чем прямая линия. Телекинетики, использующие его, бьют с большей точностью. От этой привычки было трудно избавиться, и озадаченный телекинетик почти всегда делал вираж. Если вы случайно заметили, что что-то к вам приближается, единственный способ избежать этого — упасть под него как можно ниже. Лусиана никогда об этом не слышала.

— Кто еще был во внутреннем дворике? — спросил Алессандро.

— Превосходная Кертис и ее дочь.

Дом Кертисов специализировался на садоводстве, в частности на выращивании хлопка, подсолнечника и кукурузы. Им только этого не хватало. Они бы спокойно встали и ушли, и разговаривать с ними было бы бесполезно.

— У вас есть видеозапись? — спросил Алессандро.

— «Передышка» не снимает гостей.

Это было совершенно непохоже на Линуса. Хм.

— Вы можете точно сказать мне, что сказала вам Превосходная Кабера?

Мистер Грегуар открыл рот и сказал голосом Лусианы Каберы:

— Стефан, мы снова встретились.

Он снова переключился на свой собственный голос.

— Всегда рад Вам, мадам. Ваш обычный столик?

— Да, пожалуйста. Я ожидаю гостя. — И снова безупречный женский голос.

— Очень хорошо, мадам.

Алессандро тихо рассмеялся.

Аудио-мнемоник. Линусу не нужна была система видеонаблюдения. Мистер Грегуар был идеальным записывающим устройством.

Зазвонил мой телефон. Команда по зачистке была здесь.

— Мистер Грегуар, наши люди внизу, пожалуйста, впустите их.

Он кивнул и удалился с официанткой на буксире. Симона практически споткнулась о собственные ноги, чтобы убежать.

Алессандро кивнул на башню.

— Что это за здание?

Я взглянула на свой телефон и нажала карту.

— ХОК. Хьюстонский общественный колледж. Думаешь, крыша?

— Да. Я бы там обосновался.

Я покопалась в телефоне и показала ему изображение двухфутового шипа с кольцом на тупом конце. Он выглядел идентично тем двум, что торчали из Лусианы.

— Шип марлина, — сказал Алессандро. — Используется моряками для плетения канатов.

Большинство телекинетиков бросают арбалетные болты или гигантские шампуры в форме гвоздя. Я знаю только одну семью, которая бросает шипы марлина.

Алессандро поднял брови.

— Дом Рогана?

Я кивнула.

— Телекинетик, что напал на нас в Дыре, также использовал шипы марлина.

— Ты думаешь, это Ксавьер? — Опасный огонек вспыхнул в глазах Алессандро.

— Я серьезно сомневаюсь, что Коннор взобрался на здание ХОК и вбил два гигантских шипа в спикера Ассамблеи Техаса. Если бы он хотел убить ее, он бы сделал это тихо.

Контроль моего зятя был просто зашкаливающим. Если бы он хотел убить Лусиану, он уже точно не сделал бы это таким образом. Он мог бы перерезать ей горло лезвием бритвы с расстояния в сотни ярдов, или задушить ее собственным ожерельем или одеждой, или воткнуть крошечную иглу ей в глаз, воздействуя на ее мозг. Здесь же было громко и агрессивно. Это, скорее всего, Ксавьер. У меня не было доказательств, но я знала, что это был он. Это было в его манере.

У Алессандро зазвонил телефон. Он уставился на него, как на змею.

— Пожалуйста, извини, я должен ответить. — Он ушел, говоря по-итальянски, слишком тихо, чтобы я могла расслышать.

С ним что-то происходило, и это что-то было нехорошим.

Я снова посмотрела на шип.

Пока Аркан не добрался до него, магические таланты Ксавьера были скромными. Когда Аркан много лет назад украл образец сыворотки Осириса, занеся себя в постоянный список подозреваемых Линуса Дункана, он сохранил часть ее. Как только кто-то принимал сыворотку, ее действие сохранялось на протяжении поколений, и если кто-либо из потомков этого человека попытается принять ее снова, она убьет их. Аркан был одержим идеей найти способ избежать этой неминуемой смерти, и он использовал Ксавьера в качестве подопытного кролика. Большинство подопытных Аркана умирали в агонии, но Ксавьер выиграл в лотерею «жизнь или смерть», став невероятно могущественным Превосходным.

Ксавьер вырос в тени моего зятя. Для него Коннор, его дальний родственник, был примером всего, чего Ксавьер хотел достичь. Коннор был невероятно могущественным, богатым и уважаемым, героем войны, на которого равнялась вся семья. Для кого-то вроде Ксавьера с его скромным телекинетическим талантом и тягой к прекрасному, Коннор был на вершине всего, чего он когда-либо надеялся достичь. Теперь, благодаря Аркану, он думал, что достиг этой высоты, выставляя напоказ свою силу. Шипы были особым посланием Коннору, типа «да пошел ты»:

Ты не думал, что я достаточно силен, чтобы использовать это. Посмотри на меня сейчас.

Алессандро, широко вышагивая, вернулся, убрав при этом телефон. Ему и Ксавьеру нужно было свести счеты. Алессандро пытался убить Аркана в отместку за убийство своего отца. Ксавьер сбил его полуприцепом, чуть не оборвав его жизнь.

Я посмотрела в глаза Алессандро и увидела холодную ярость. Страх ударил меня прямо в живот. Я провела последние шесть месяцев, делая все, что могла, чтобы избежать конфронтации между ним и Арканом, но она приближалась, как мчащийся поезд, неудержимо и неизбежно.

— Это было санкционировано, — сказал Алессандро.

Я кивнула. Так и должно было быть. Несмотря на все свое безумие, Ксавьер боготворил землю, по которой ходил Аркан. Он бы не убил спикера Ассамблеи Техаса в одиночку. Аркан был позади него, держа своего питомца на поводке. Он указал на мишень, и Ксавьер укусил ее.

— Это так… — Я махнула рукой в сторону тела.

— Громко, — закончил Алессандро с мрачным выражением на лице.

Это было непохоже на Аркана. Он предпочитал действовать из тени. Он посылал сообщение? Кому? Почему? Было ли это кому-то близкому Лусианы?

Лусиана Кабера была Превосходной-халсионом. Она специализировалась на успокаивающей магии. Псионики подстрекали толпы, а халсионы успокаивали их. Два десятилетия назад в блоке Эллис, самой опасной тюрьме в Техасе, бушевал бунт. Власти искали ненасильственное решение, поэтому они обратились к лучшему магу-халсиону в штате. Лусиана вошла в тюрьму одна и безоружная, и когда шерифы последовали за ней пятнадцать минут спустя, они обнаружили заключенных, сидящих рядами вдоль стен коридора и тихо улыбающихся. С этого дня началась ее политическая карьера.

В своей политической жизни Лусиана была выше всяких похвал. Она подошла к Ассамблее с позиции опытного учителя средней школы, что означало, что она была достаточно строгой, чтобы следовать процедуре, но достаточно гибкой, чтобы идти на компромиссы там, где требовалось особое отношение. В своей повседневной жизни Лусиана руководила клиникой, которая лечила людей, страдающих от тревоги. Она закончила Гарвард, получив докторскую степень по психологии.

Ничто из этого не должно было поставить ее под прицел Аркана. Мне нужно было больше информации. Где, черт возьми, был Линус?

Мой телефон заиграл «Пригоршня долларов»[2]. Леон. Не стал писать, позвонил.

Я ответила на звонок. На экране появилось лицо Леона.

— Я у Линуса. Ворота закрыты. Я ввел код, он не сработал. Я позвонил. Ни по телефону, ни по внутренней связи никто не отвечает. Кроме того, есть вот это.

Он переключился на другую камеру. Клавиатура у ворот светилась желтым. Она должна была загореться зеленым, когда он ввел код.

Линус активировал протокол осады. Дерьмо.

— Ты хочешь, чтобы я перепрыгнул через ворота?

— Нет! Не заходи внутрь. Леон, там все напичкано оружием. В тот момент, когда ты ступишь туда, турели разнесут тебя в клочья.

— Хорошо. Не нужно драматизировать.

— Пожалуйста, дождись меня.

— За воротами? — Он очень широко раскрыл глаза.

— Леон!

— Не волнуйся. Я уловил.

Шальная мысль промелькнула у меня в голове. Она была расплывчатой и бесформенной, но очень тревожной.

— Ты можешь показать мне ворота, не прикасаясь к ним?

Экран телефона развернулся и показал мне кованые железные ворота. Двор стоял нетронутым.

Алессандро посмотрел на меня.

— Что там?

— Там нет тел.

Для Линуса активация локдауна означала, что он либо ожидал нападения, либо оно уже произошло. Он раньше отвечал на мой телефонный звонок во время нападения.

— Леон, дождись нас. Пожалуйста.

— Хорошо.

Он повесил трубку.

Мистер Грегуар появился снова, ведя во внутренний дворик команду из пяти человек, каждый из которых нес большую спортивную сумку. Они поставили сумки на пол, достали защитные костюмы и надели их. Ко мне подошла пожилая чернокожая женщина. Мы и раньше работали вместе. Я не знала ее имени, но я знала, что Линус доверял ей. Она назвала себя командиром команды 1, и я так к ней и обращалась.

— Как долго и где? — спросила я ее.

— Девяносто минут. Склад на улице Сидар-Крэст.

Она дала мне адрес и застегнула молнию на защитном костюме. Команда собралась у тела, расстилая полиэтилен.

— Мне нужен зип-пакетик и ее сумочка, — сказала я.

Один из техников принес мне пакетик и сумку. Я расстегнула ее и заглянула внутрь. Пачка бумажных салфеток, стеклянный футляр, розовая щетка… Этого было достаточно. Я выудила щетку, сунула ее в зип-пакет и махнула технику рукой.

Я защелкнула пакетик. Возможно, я ошибалась, но на всякий случай.

Я отвернулась от команды и посмотрела на мистера Грегуара.

— Спикера Каберы сегодня здесь не было.

— Понятно.

— С Симоной будут проблемы? — спросил Алессандро.

— Отнюдь. Я очень тщательно подбираю персонал.

Оставались Кертисы, которые не захотят говорить из-за страха быть замешанными, Ксавьер уже давно должен был уйти, как и тот, с кем встречалась Кабера. Это была наша единственная нормальная зацепка. С момента предполагаемой встречи за ланчем прошло больше часа, а ее гость так и не появился.

Лязгнул металл, когда один из членов команды металлическими щипцами вытащил шип из стены.

Я кивнула мистеру Грегуару, и мы с Алессандро поспешили вниз. Мы вышли из ресторана и направились к «Альфе» Алессандро. Я бы предпочла пробежаться, но никогда не знаешь, кто за тобой наблюдает.

Мы залезли в машину, Алессандро завел двигатель, и он с ревом ожил.

— К Линусу? — спросил он.

— Да. — Пожалуйста, будь в порядке. Пожалуйста, пожалуйста, будь в порядке.

Он включил передачу. «Альфа» вылетела со стоянки и помчалась по улице на головокружительной скорости.

Я опустилась на колени рядом с Линусом и положила пальцы ему на шею, ища пульс. Слабый, но есть. Я легонько ударила его по лицу.

— Линус! Линус, очнитесь!

— Не волнуйся. — Алессандро подхватил с пола упаковку от лекарства и показал ее мне. Она была размером с мобильный телефон, с наклейкой, на которой была изображена черная река с очертаниями лодки и лодочника в капюшоне.

— Что это?

— «Стиксин». — Алессандро порылся в сваленной на полу аптечке и вытащил пустой шприц. — Последняя линия защиты от психического нападения. Ты вводишь его, и ты мертв для всего мира. Ментальный маг не может атаковать разум, который отсутствует.

— Как долго его действие?

— Зависит от обстоятельств, это дерьмо нестабильно. Иногда можно проснуться через шесть часов. Иногда просыпаешься через три дня и не знаешь, кто ты такой. Иногда это может длиться вечно.

— Что значит «вечно»?

— Можно не проснуться. Стать овощем. Обнулиться. Этот пакет в два раза превышает рекомендуемую дозу. — Он нахмурился и поднял точно такой же шприц. Тоже пусто. — Sto vecchio rimbambito[3] вколол два таких.

Боже мой.

— Есть ли какой-нибудь способ обратить это вспять? Можем ли мы дать ему что-нибудь, чтобы вывести его из этого состояния?

— Если такая вещь и существует, то я о ней не знаю.

Что бы я ни сделала дальше, это определит, будет ли Линус жить или нет.

Грызущие меня страх и тревога, разбились вдребезги, как чашка, упавшая на пол и разлетевшаяся на осколки. Они то и вонзились в меня в мгновение боли, и я очутилась в спокойном месте, где правила только логика.

Для нас с Алессандро Линус Дункан был Смотрителем Техаса. Почти для всех остальных в Хьюстоне он был бывшим спикером Ассамблеи, человеком с безупречной репутацией, который, несмотря на то, что притворялся пенсионером, обладал огромным политическим влиянием.

Нынешний спикер Ассамблеи была убита, а теперь и бывший спикер Ассамблеи подвергся нападению в своем собственном доме и был найден в кататоническом состоянии. Мы должны были держать оборону любой ценой, иначе Хьюстон впал бы в панику.

Моей первоочередной задачей было оказать Линусу медицинскую помощь. Моей второй задачей было скрыть его состояние. И если бы Линус был в сознании, он бы сказал мне поменять порядок этих двух действий.

Леон сбежал вниз по лестнице, увидел Линуса и остановился.

— Ладно. Это чертовски хреново.

— Обнаружил что-нибудь? — спросил его Алессандро.

Мой кузен покачал головой.

— Нет, и никаких признаков телепортации тоже. Похоже, кто бы это ни был, он убил Пита и вышел за дверь. Хотел бы я знать, как это им удалось при активном протоколе осады.

Локдаун должен был сработать в тот момент, когда Линус активировал его изнутри хранилища. Он бы не рискнул принимать «Стиксин», если бы ему не угрожала непосредственная опасность, поэтому он вошел в хранилище, нажал тревожную кнопку осады и сделал себе укол, как только смог. Даже если бы те, кто убил Пита, немедленно развернулись и выбежали из дома, турели настигли бы их еще до того, как они добрались бы до ворот.

— Кроме прочего, я нашел это.

Леон поднял зип-пакет с черным пистолетом «ДиЭй Амбассадор», новейшим пистолетом 40-го калибра от «Дункан Армс». Пистолет Пита.

— Где ты его нашел? — спросил Алессандро.

— За колонной у входной двери.

У Пита не было никаких причин держать там пистолет. Он всегда был при нем. Он лежал на его тумбочке, когда сам спал. Должно быть, кто-то убил Пита, подобрал пистолет, а затем спрятал за колонной, прежде чем выйти за дверь.

Когда действовал протокол осады, турели Линуса игнорировали людей со специальным допуском, но все равно стреляли по ним, если у них было огнестрельное оружие. Злоумышленник точно знал, как работает система.

— Злоумышленник должен был иметь специальный допуск, — сказала я. — Как у Алессандро и меня.

— Линуса предали, — сказал Алессандро.

— Кто, как думаешь? — спросил Леон.

Я покачала головой.

— Мы можем разобраться с этим позже. Прямо сейчас мы должны вытащить его отсюда.

Линус не мог умереть. Он просто не мог.

— Дом — это крепость, — сказал Леон. — Вместо того, чтобы рисковать его транспортировкой, давайте просто вызовем сюда медика.

— Мне пришлось отключить протокол осады, чтобы попасть в хранилище и впустить тебя. Как только система отключена, только Линус может повторно активировать ее.

Леон уставился на меня.

— Уточни слово «отключить».

— Прямо сейчас ни одна дверь в этом доме не может быть заперта. Двери, которые уже заперты, останутся запертыми, если только кто-то не откроет их вручную, но входная дверь, ворота, хранилище, все, что мы открыли, не может быть заперто повторно. Турели отключены. Камеры наблюдения отключены. Мы глухи, слепы и беззащитны.

У Линуса не было людей-охранников, кроме Пита и Геры, которой в настоящее время не было в стране. Они были его последней линией обороны, которой он почти никогда не пользовался. Вместо этого он полагался на свою автоматическую защиту, и прямо сейчас все они обладали примерно такой же огневой мощью, как газонные гномы. Мы были легкой добычей.

— Какого черта он так сделал? — спросил Леон.

— Потому что, если его здесь нет, чтобы активировать систему, он либо мертв, либо недееспособен, — ответила я ему. — Он ожидал, что в дом войдут другие люди, такие как Смотрители, медики и сотрудники правоохранительных органов. Повторная активация системы была бы слишком опасной. Это может закончиться кровавой баней.

Алессандро выпрямился.

— Леон, держи оборону. Я собираюсь отнести Линуса в гараж, погрузить его в один из тех броников, которые он так любит, и отвезти его в Комплекс.

— Да, давайте сделаем это, пока какой-нибудь случайный прохожий не забрел грабить особняк, — сказал Леон.

Над нами что-то глухо стукнуло.

Пара полуавтоматических пистолетов прыгнула в пальцы Леона почти сами по себе. Он двинулся вправо, за верстак. Алессандро подхватил Линуса на руки. Флешка с грохотом упала на пол. Я подхватила ее. Она была скользкой от крови. Я убрала ее в карман и вытерла окровавленные пальцы о футболку.

Алессандро понес Линуса влево, вне поля зрения дверного проема, осторожно опустил его на пол и прижался к стене у двери хранилища. Я присела за верстак. Отсюда мне была видна лестница, но человек, спускающийся по лестнице, меня сразу не заметил бы.

Звук неторопливых шагов эхом разнесся по пустому дому. Ноты знакомой мелодии долетали вниз. По лестнице спускался мужчина, напевая хорошо поставленным баритоном «Триумфальный марш» из «Аиды».

Леон повернулся ко мне и одними губами произнес: какого хрена?

Пение становилось все громче. В поле зрения появилась пара длинных ног, за которыми последовал их владелец. Ему было под сорок, с волнистыми темными волосами, тронутыми сединой и подстриженными в стиле политика, аккуратно и безобидно. Черты его лица были красивы в том типичном для взрослого мужчины-в-добром-здравии смысле. На нем был серый летний костюм.

Он приземлился на последнюю ступеньку и остановился, заглядывая в хранилище.

— Мисс Бейлор, вы пришли как раз вовремя.

Его голос звучал совершенно естественно. Ни акцента, ни намека на происхождение. Его встречали бы как дома в любой крупной новостной программе.

— Я уже начал думать, что мне придется самому выносить старика. Труба зовет, я полагаю.

Алессандро нахмурился.

Мужчина сделал шаг в сторону хранилища.

— Достаточно, — сказал Алессандро.

Глаза мужчины расширились.

— Саша! Ты тоже здесь. Фантастика. Это упростит ситуацию.

Мужчина остановился и уставился прямо на нас. Языки пламени лизнули его подбородок. Его лицо загорелось.

Превосходный маг иллюзии. Единственным основным магом иллюзии в моей жизни был Августин Монтгомери, и он не стал бы заморачиваться ни с голосом, ни с огненном шоу.

Шокирующе ярко вспыхнуло оранжевое пламя и в воздухе запахло дымом. Кожа, волосы и одежда мужчины загорелись, словно были сделаны из бумаги, и превратились в пепел, а затем растаяли в ничто. Он встряхнул головой, отправляя остатки пепла в воздух. Сейчас ему было под тридцать, он был высоким и широкоплечим. Его длинные ноги обтягивала пара выцветших джинсов. Синяя рубашка «Хенли» облегала его мускулистое тело.

Его волосы были того желанного оттенка белого золота, на имитацию которого люди тратили тысячи долларов. У его кожи был золотистый загар, и его лицо не просто остановило бы движение, оно создало бы нагромождение, на устранение которого потребовались бы часы. Квадратная челюсть, полные губы, высокие скулы, волевой нос и большие притягательные глаза, теплые и манящие, глубокого ультрамаринового цвета под изгибом темно-русых бровей. Он был похож на небесное существо, сотканное из солнечного света и морских брызг.

Ух, ты!

Мужчина улыбнулся, и это было так, словно весеннее солнце взошло после долгой, мрачной зимы.

— Цесаревич Константин Леонидович Березин, императорской крови, к вашим услугам.

Я вошла в свой кабинет, опустила жалюзи с помощью пульта дистанционного управления, погрузив комнату в сумрак, села за стол и сделала долгий, глубокий вдох.

Линуса разместили наверху, в одной из многочисленных свободных спален главного дома. С ним был доктор Патель, наш домашний врач. Медицинская бригада ввела ему капельницу, помыла его и проверила на наличие дополнительных травм. Их не было. Вся кровь была из одного эпического кровотечения из носа.

Прогноз был не очень хорошим. Линус находился в коматозном, вегетативном состоянии. МРТ или компьютерная томография ничего нам не скажут. Нам нужна была позитронно-эмиссионная томография, чтобы оценить метаболизм его мозга. Только ПЭТ-КТ могло предсказать, придет ли Линус в сознание. У нас на территории не было аппарата ПЭТ-КТ. О транспортировке Линуса в больницу не могло быть и речи. Тот, кто пытался убить его, может решить закончить работу, и конвой будет более уязвим, чем держать его здесь за крепкими стенами и постоянной охраной.

Да и ПЭТ-КТ не помогло бы Линусу, оно было исключительно для нашего успокоения. Доктор Патель рекомендовал придерживаться выжидательного подхода. Линус либо выйдет из этого состояния, либо нет, и никто из нас ничего не мог с этим поделать.

Комплекс был приведен в состояние повышенной готовности. Патриция Тафт, наш начальник службы безопасности, собрала весь свободный от дежурства персонал. Через двадцать минут вся семья соберется в конференц-зале напротив моего кабинета. Мне нужно было предоставить план действий, и я должна была казаться спокойной и невозмутимой.

Я была так взволнована, что спокойствие сейчас даже не входило в мой лексикон.

Пока я сидела здесь, Линус, возможно, медленно умирал. Он может испустить свой последний вздох прямо в эту секунду, а я даже не узнаю, пока мне не позвонят. Часть меня впала в параноидальную тревогу, ожидая, что в любой момент зазвонит телефон, и доктор Патель объявит, что Линуса больше нет.

Что тогда? Я понятия не имела, но когда все мы встретимся через несколько минут, кто-нибудь обязательно спросит меня об этом. Я должна буду дать им ответ. И он должен быть честным, потому что, хотя я умела врать сквозь зубы всему штату Техас, я не могла обманывать свою семью.

Из-за моей двери донеслось тихое царапанье.

Я смахнула слезы, встала и открыла ее. Тень проскользнула в комнату. Она была длинной и лохматой, с блестящим черным мехом, который завивался назад, и удивительно зубастой пастью для маленькой собаки.

— Как ты вообще нашла меня?

Тень завиляла хвостом. Во рту у нее была мягкая игрушка-гамбургер. Когда я расстраивалась, она приносила мне свои игрушки, а иногда, если я не обращала внимания на ее усилия, она запрыгивала на мебель и пыталась засунуть игрушку мне в рот, чтобы я почувствовала себя лучше.

Я погладила ее и вернулась к компьютеру. Тень свернулась калачиком на собачьей подстилке рядом со мной.

Я постучала по клавиатуре, чтобы вернуть компьютер к жизни, достала из кармана флешку и подключила ее к сети. Экран заполнили строки бессмысленного кода. Зашифровано. Конечно. Я вынула флешку. Мне надо отдать ее Берну, чтобы он повозился с ней.

Я вошла в интерфейс Смотрителя по своим учетным данным. Система впустила меня, и я выбрала «Экстренное уведомление» в меню вверху страницы.

Появилось новое, пустое окно. Линус провел меня через это, я должна была обозначить характер моей чрезвычайной ситуации и ждать ответа.

Зазвонивший телефон оторвал меня от экрана компьютера. Я взглянула на него. Линус.

Линус?!

— Да?

— Я взломал телефон Линуса, — сказал Берн.

Черт возьми.

— Ты чуть не довел меня до сердечного приступа.

Берн издал низкий рокот, который, вероятно, был смешком.

— Ты нашел что-нибудь стоящее?

— Последний звонок, который он принял, был в 18:43 в воскресенье вечером. Остальные переключались на голосовую почту. Первый был в 22:51, похоже на твое окно.

— От кого был первый звонок, переключившийся на голосовую почту?

— От Зары Кабани.

Зара Кабани была Смотрителем штата Мичиган. Линус работал с ней над поиском беглеца. Он бы ответил на ее звонок.

— Есть какой-нибудь прогресс в по системе безопасности?

— Работаю над этим. Как там Линус?

— Все еще без сознания.

— Без изменений лучше, чем если ему стало хуже.

— Точно. Как насчет флешки?

— Работаю над этим.

Он попрощался и повесил трубку.

Я потерла лицо. Что бы ни случилось с Линусом, скорее всего, это произошло между 18:43 и 22:51 в воскресенье вечера. Мы сузим круг поисков, как только коронер даст данные по Питу.

В моей памяти всплыло лицо Пита, испещренное темными звездообразными линиями. Я отбросила воспоминание в сторону и снова уставилась на экран.

Мы с Алессандро решили разделять и властвовать. Он обратился к своим международным контактам, пытаясь выяснить, почему Российская империя вдруг заинтересовалась Техасом или его Смотрителем, а я решила поработать с Домом Кабера.

В голове гудело. Наверное, мне следует что-нибудь съесть, и как можно скорее. Я порылась в ящиках стола, нашла упаковку вяленого мяса, разорвала ее зубами и посмотрела на плоды своего труда. За двухчасовое глубокое погружение в дела Каберы я мало что придумала.

Лусиана Кабера — Превосходная халсион, глава Дома, пятьдесят шесть лет, вдова. По какой-то причине я думала, что ей чуть за шестьдесят.

Муж, Фредрик Кабера, Превосходный халсион, на десять лет старше нее, умер от рака шесть лет назад. Фредрик присоединился к Дому Кабера и взял фамилию жены. Из того, что я смогла собрать, он родился в Южной Африке и хотел иммигрировать в США. В то время США запретили иммиграцию из ЮА из-за вспышки эболы. Женитьба на Лусиане позволила ему обойти запрет.

Дочь, Кейли Кабера, двадцати двух лет. Студентка дневного отделения Университета Райса, находящегося прямо здесь, в Хьюстоне. Ее водительские права и IP-адрес подтверждали, что она все еще жила дома с родителями. Кейли либо не хотела покидать родительское гнездо, либо ей не разрешали.

У Лусианы было два брата, один дядя, три тети, и ее родители все еще были живы, хотя ни один из них не отличался крепким здоровьем. Помимо Лусианы, Дом Кабера официально зарегистрировал еще одного сертифицированного Превосходного, пожилую мать Лусианы. Тем не менее, двенадцатилетняя племянница Лусианы и ее семнадцатилетний племянник оба прошли предварительные испытания и тестирование в диапазоне Превосходных. Их официальная сертификация подождет, пока им не исполнится восемнадцать. Остальные члены семьи попали в диапазон Значительных.

В отличие от многих других Домов, Кабера не диверсифицировали свой бизнес. Основным их источником дохода была клиника «Серенити», если не считать несколько купленных акций. Все взрослые Каберы работали в клинике, все они имели соответствующие степени или находились в процессе их получения, и никто из них не пытался уйти из семейного бизнеса.

Никто из них не был замешан ни в каких скандалах, ни у кого не было судимости, и в их кредитных историях, к счастью, не было банкротств и крупных долгов. Они были респектабельно скучными.

Политическая карьера Лусианы была столь же скучной. Я не смогла найти ни одного вопроса, который она вынесла на рассмотрение Ассамблеи за последние три года, который мог бы поставить ее под прицел Аркана. Я серьезно сомневалась, что его волнуют мелочи наследования Дома или процедура сертификации Превосходных в штате Техас. Все это было локальным и специфичным для региона.

Я постучала ручкой по губам. Была одна вещь, которая меня обеспокоила. Согласно сплетням «Геральда», Кейли Кабера была такой же Превосходной, как и ее родители. Большинству Превосходных не терпелось пройти испытания. Четверо двоюродных братьев Кейли прошли предварительный тест, и, хотя он не давал сертификата, он позволял семье приблизиться к своему диапазону мощности. Два из них были обозначены предварительно как Превосходные, а два других, вероятно, были Значительными. Дом Кабера разместил результаты на своем сайте, но я не смогла найти никаких записей о предварительном тестировании Кейли или о том, что она участвовала в испытаниях.

Существовали причины, по которым официальное признание Превосходного могло затянуться. Обычно они были связаны с деловыми или семейными соображениями. Например, Дом, вовлеченный во вражду, может отложить испытания, чтобы казаться слабее, чем есть на самом деле, и удивить потом своих противников.

Однако, Кабера не враждовали, и Кейли была неотъемлемой частью сцены молодых отпрысков Дома. Ее Инстаграм и «Геральд» сказали мне, что она была «золотым» ребенком. Она носила дорогую одежду, водила роскошные автомобили, обедала в модных ресторанах и общалась с людьми, которые делали то же самое. Я вытащила ее личное дело из Райса через сеть Смотрителей. Она занималась легкой атлетикой и получила степень бакалавра психологии, а ее оценки на курсах публичных выступлений подсказали мне, что если она и страдала от социальной тревожности, то хорошо с этим справлялась.

Иногда люди намеренно скрывали свои таланты. Оливия Чарльз, женщина, убившая жену Корнелиуса, была манипулятором, магом, который мог навязывать свою волю телам других людей. Она зарегистрировалась как псионик. Но этот сценарий все равно требовал, чтобы кто-то явился на испытания.

Что-то просто казалось неправильным. Я не могла понять, в чем дело, и мне придется допросить Кейли, чтобы получить больше информации.

Мой телефон зазвонил. Агент Уол. Я собралась с духом.

— Алло?

— Это чертовски большая услуга! — Агент Уол прошипел в трубку так, как это делают люди, когда они в ярости, но должны выглядеть спокойными, потому что у них есть аудитория.

— Теперь мы квиты.

— Я не знаю, где мы сейчас, Превосходная Бейлор. Это была постановка. Что, по-вашему, я должен с этим делать?

И откуда он это понял? Команда Линуса успешно скрыла три убийства только за время моего пребывания в должности, и никто об этом не узнал. Они были безупречны.

— Я ожидаю, что вы проведете расследование. Очень громкое. Было бы прекрасно, если бы вы отказались отвечать на вопросы, затем провели пресс-конференцию, на которой дали минимум информации, а затем снова отказались отвечать на вопросы.

— Вы хотите, чтобы я отвлек внимание на себя.

— Я хочу иметь свободу для проведения расследования. Кроме того, вам нравятся пресс-конференции. Вы можете снова надеть тот черный костюм, который, как вы сказали, придает вам непроницаемый, но официальный вид.

— Смотритель знает об этом?

— На данный момент я исполняющая обязанности Смотрителя. Национальная Ассамблея ценит ваше сотрудничество и понимание, агент Уол.

Наступила тишина.

— Он жив? — спросил он.

— Фигурально выражаясь.

Опять тишина.

— Я хочу в дело, — сказал Уол.

— Вы в деле. Я обратилась к вам, потому что доверяю вам. Потому что он доверял вам. Мне нужно, чтобы вы расследовали это дело, привлекли меня в качестве консультанта и взяли на себя ответственность, когда оно будет раскрыто.

— Под «раскрыто» вы имеете в виду правду или прикрытие, которое Национальная Ассамблея сочтет удобным?

— Это будет версия правды, с которой мы оба сможем жить.

Снова тишина.

— Хорошо, — сказал Уол. — До тех пор, пока вы понимаете, что я гребаный агент ФБР, и я не позволю использовать себя или агентство для введения общественности в заблуждение.

Я могла залезть в сеть Смотрителей и предложить ему дюжину примеров того, как ФБР делает именно это. Но мне нужно было, чтобы он был на моей стороне, и я уважала его этику. Она совпадала с моей.

— У меня есть намерения раскрыть это убийство и привлечь виновного к ответственности. Мы не собираемся никого подставлять или позволять кому-либо оставаться безнаказанным. Вы сможешь с этим жить?

— Принимается. Я собираюсь поговорить с семьей Кабера.

— Могу я встретиться с вами там?

— Да. Я собираюсь быть там к пяти. Не опаздывайте. — Он повесил трубку.

Я направилась к кабинету Алессандро. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, положив ноги на стол и прижав телефон к уху. Я постучала костяшками пальцев по дверному проему. Он подмигнул мне.

— Любовь и поцелуи Майе. Чао!

Он повесил трубку и ухмыльнулся мне.

— Чао?

Я никогда не слышала, чтобы он произносил такое в профессиональной обстановке. Чао было очень неформальным, как приветствие, так и прощание, и произошло оно от слова s'ciào vostro на венецианском диалекте, означающего «Я твой раб». Фраза не подразумевалась буквально, она использовалась скорее, как «Я к вашим услугам», и в основном это говорилось молодым людям, друзьям и семье, тем, кого вы очень хорошо знали.

— Какой смысл в стереотипах, если нельзя использовать их в своих интересах?

— Я так рада это слышать.

— Почему?

— Звонил Уол. Он хочет переговорить с семьей. Кейли, дочь Лусианы, моего возраста. Мне нужен граф.

Весь облик Алессандро изменился. Он убрал ноги со стола и выпрямился в кресле, закинув одну длинную ногу на другую. Его поза приобрела элегантность. Выражение лица стало учтивым. Он выглядел светским, слегка пресыщенным, но таким же потрясающе красивым.

— Это тот граф, которого вы искали? — Налет легкого итальянского акцента покрыл его слова, как глянцевый лак.

— Да. Это тот самый парень.

— И что получит этот скромный граф, если пойдет с тобой? — Его голос был подобен бархату.

— Удовлетворение от хорошо выполненной работы?

— Я думал о чем-то более существенном.

— Например, о чем?

— Как только это закончится, мы уедем в отпуск на побережье. Мне все равно куда именно, главное, чтобы была чистая голубая вода и жаркая погода. Никаких встреч, никаких назначений, никакого телефона.

Я понимала, о чем он просил. Независимо от того, выживет Линус или нет, мы сделаем это, потому что это касается только нас.

— Сделаем. Ты примешь поцелуй в качестве первоначального взноса?

— Я был бы дураком, если бы отказался.

Я подошла и наклонилась. Мои губы коснулись его губ. Я начала осторожно и нежно, скорее поддразнивая, чем обещая, просто намекая на грядущие события. Его рот открылся. Я перехватила его дыхание, и мой язык слегка коснулся его языка. Его рука скользнула в мои волосы, и он поцеловал меня в ответ, голодный, но наслаждающийся каждым мгновением. Мы целовались, пока мир стоял на месте, и когда, наконец, мы прервались, чтобы глотнуть воздуха, мне пришлось остановить себя, чтобы не потянуться за его одеждой.

Граф Сагредо одарил меня ослепительной улыбкой.

— Я к твоим услугам, tesoro mio.

Выйти из этого дома было все равно, что выйти из склепа на солнечный свет.

Впереди агент Гарсия наполовину вела, наполовину заталкивала агента Уола в черный внедорожник.

Он улыбался ей.

— Ты такая…

— Какая?

— Сильная, — мечтательно произнес он.

Она схватила его за подбородок.

— Виктор! Посмотри мне в глаза

Он пристально посмотрел на нее. Его глаза закатились, и агент Уол упал на свое сидение, потеряв сознание.

— Энерсифон, — пробормотал Алессандро. — Это многое объясняет.

Энерсифоны, также известные как пожиратели магии, поглощали магию, втягивая ее в себя. Они не защищались от нее, они питались ею, что давало им иммунитет от многих ментальных и стихийных сил. Агент Гарсия только что уничтожила магию, играющую с разумом Уола, и шок вырубил его.

— Ты остановил меня. — Я отпустила его руку. Мы стояли спиной к их камерам слежения, и я понизила голос. — Она убила Пита.

— У нас нет доказательств.

— Мне все равно.

— Не все равно. Мы следуем правилам. Это то, что отличает нас от них. Каталина, сейчас не то время и не то место. Я знаю, ты злишься, но если бы я не остановил тебя, ты бы пожалела об этом.

— Нет, не думаю.

— Если бы Линус был здесь, он бы тоже остановил тебя.

— Линуса здесь нет, потому что она почти убила его.

Он наклонил голову, чтобы посмотреть на меня.

— На тебя это не похоже.

Это было не похоже на меня.

Данная мысль закружилась в моей голове, и всплеск магии внутри меня погас.

Я поставила под угрозу расследование. Если бы он не взял меня за руку, мы с Кейли прямо сейчас сцепились бы в мысленной дуэли. Она была необученной, но невероятно сильной.

Я была на волосок от того, чтобы запеть. Я не только чуть не поставила под угрозу поиски напавшего на Линуса, но и подвергла бы опасности жизни всех, кто находился в той комнате. Такого со мной не бывало. Я контролировала свою магию и эмоции с раннего детства, но неподготовленный ментальный маг сумел вывести меня из себя до такой степени, что я чуть не потеряла самообладание.

Такое произошло не из-за Кейли, а из-за Линуса. Он все еще был без сознания, и это серьезно мешало мне соображать. Мне прямо сейчас нужно было взять себя в руки, потому что, если я выйду из-под контроля, я не смогу отменить то, что произойдет.

— Спасибо, что остановил меня, — сказала я ему.

— Обращайся.

Агент Гарсия направлялась к нам, и мы одновременно пошли в ее сторону. Чем больше расстояние было между нами и бдительными глазами внутри дома, тем лучше.

Мы встретились на полпути.

— Она напала на федерального агента, а вы двое просто сидели сложа руки, — прорычала агент Гарсия. — Скажите мне, почему я не должна прямо сейчас вызвать сюда ударную группу и взять ее под стражу. Живой или мертвой, мне все равно.

Это было бы кошмаром. Я повернулась спиной к камере слежения, указала на нее, скрывая жест своим телом, и понизила голос.

— Вы не ошибаетесь, — сказала я. — И ваш гнев понятен. Однако она поступила гораздо хуже, чем это. Я хочу припереть ее к стенке, но она вовлечена в гораздо более масштабную схему, и я точно не знаю, как это сделать. Я не знаю, что произойдет, если мы так поступим. Пожалуйста, дайте мне время.

— Обещайте мне, что вы не будете скрывать расследование, — сказала агент Гарсия. — Я хочу, чтобы вы дали слово, что оно не станет одним из тех секретов внутренней политики.

— Даю вам слово, мы не собираемся скрывать.

— Семьдесят два часа, — выдавила агент Гарсия.

— Управление Смотрителя ценит ваше терпение, — сказал Алессандро.

Агент Гарсия сжала руку в кулак и расслабила его.

— Я скажу вам одну вещь. Эта девушка не халсион. Ее магия на вкус как зазубренное стекло.

Она обошла машину, в которой находился все еще без сознания Уол, села на водительское место, тронулась, и чуть не столкнулась с бронированным «Доджем» серого цвета, сворачивающим на подъездную дорожку. На мгновение две машины оказались в тупике, затем «Додж» дал задний ход, давая агенту Гарсии пространство. Она выехала с подъездной дорожки.

Алессандро нахмурился.

Серый «Додж» затормозил перед нами. Водительское стекло опустилось, открыв загорелого мужчину лет двадцати с короткими, светло-каштановыми волосами и серыми глазами за большими круглыми очками. Я видела его раньше. Он был одним из помощников Леноры Джордан. Мэтт что-то там.

— Нет, — сказал Алессандро.

Мэтт извиняющимся жестом помахал нам рукой.

— Я всего лишь посыльный.

Корнелиус появился в начале подъездной дорожки с Гасом на поводке. Он увидел нас и махнул рукой. Его машины не было видно. Должно быть, он шел пешком от дома Линуса.

Я махнула в ответ.

— Мы потеряли Дага Гандерсона, — сказал Мэтт.

— Как так то, Мэтт? — зарычал Алессандро. — Я оставил его у твоего порога.

— Вопиющая некомпетентность, — весело ответил Мэтт. — Его заметили возле Академии Святой Агнессы. Мы вполне уверены, что он собирается взорвать ее. Я введу тебя в курс дела по дороге.

Тон Алессандро был холоден.

— Я занят.

Настала моя очередь быть благоразумной. Я взяла его за руку и сжала ее. Он бросил на меня возмущенный взгляд.

— Ленора лично спрашивала о тебе, — сказал Мэтт. — Она сказала, что будет считать это одолжением.

В Хьюстоне была горстка людей, которых даже самые сильные Дома не хотели провоцировать. Окружной прокурор Харрис была одной из них. Что еще более важно, сотни детей вот-вот испытают магический метеоритный дождь, который образуется при ударе.

— Все в порядке, — сказала я ему. — Иди.

Он покачал головой.

— Она прислала машину, — сказала я ему. — Я не сделаю ничего опрометчивого без тебя. Я обещаю. Смотри, вон Корнелиус. Я заберу его, проверю, как там Берн с Руной, и мы отправимся домой.

Алессандро снова выругался.

— Все в порядке, — сказала я ему. — В Святой Агнессе сотни детей.

Он выдохнул и сел во внедорожник.

— Езжай быстрее, Мэтт.

— Всегда. — Мэтт улыбнулся мне. — Спасибо за понимание, мисс Бейлор.

Окно снова поднялось. «Додж» развернулся и умчался прочь.

Я забыла рассказать ему о Константине. Ну, и дерьмо. Не то, чтобы это что-то изменило. Ему все равно пришлось бы поехать, чтобы задержать Дага Гандерсона. Я отложу переговоры с царевичем до его возращения домой.

Я села в «Носорог» и подогнала его к началу подъездной дорожки, где стоял Корнелиус.

— Тебя подвезти?

— Да, спасибо.

Он открыл заднюю пассажирскую дверь. Гас запрыгнул на сиденье и лег, тяжело дыша. Мгновение спустя Корнелиус сел на переднее пассажирское сиденье, и мы тронулись.

— Что ты здесь делаешь?

— Мы с Гасом решили пойти по следу Лусианы.

И это привело их прямо к ее дому.

— Вы узнали что-нибудь из разговора с семьей? — спросил Корнелиус.

— Кейли Кабера не халсион. Мы с Алессандро не знаем, кто она. У ФБР есть пожиратель магии, и она тоже не знает, кто такая Кейли.

— Ты думаешь, она и есть наш убийца?

— Да. Я была в пяти футах от нее, и мне пришлось отпустить ее, потому что я не могу этого доказать.

— Пока не можешь, — сказал Корнелиус.

— Да, — согласилась я. — Пока.

— Зачем нынешнему Спикеру использовать свою дочь, чтобы попытаться убить бывшего Спикера?

— Она не пыталась убить бывшего Спикера. Она пыталась убить Смотрителя.

Корнелиус задумчиво потер подбородок.

— Лусиана благоразумна. Была благоразумна. Я бы классифицировал ее как крайне несклонную к риску. Это было опрометчиво и, в конечном счете, безуспешно.

— Конечно, это было не в ее характере.

— Это должна была быть самооборона, — сказал Корнелиус. — Она, должно быть, чувствовала, что Линус представляет опасность для нее или для кого-то, кого она любила. Она была родителем-одиночкой, как и я. Ее жизнь вращалась вокруг ее ребенка. Возможно, она не рискнула бы подвергнуться возмездию со стороны Ассамблеи, чтобы сохранить свою работу или избежать тюрьмы, но она сделала бы почти все, чтобы защитить свою дочь.

— Ты бы убил Линуса, чтобы защитить Матильду?

— Безусловно.

Он даже не задумался.

— Разница в том, что меня бы не поймали.

— Как бы ты это сделал?

Корнелиус улыбнулся.

— Яд стал бы лучшим вариантом. Знаешь ли ты, что Линус держит кухонное полотенце на ручке дверцы льдагенератора? Большая крыса или горностай могут схватить это полотенце и использовать вес своего тела, чтобы открыть льдогенератор. Одна крыса может легко носить в кармане своей упряжи пластиковый пакет с достаточным количеством цианида или любого другого смертельного вещества, чтобы вызвать смерть в течение нескольких минут. Самое сложное, что нужно контролировать — это следить за тем, чтобы яд равномерно распределился по льду.

— Ничего себе.

Корнелиус улыбнулся шире.

— Тогда, доволен ли ты своим нынешним положением и компенсацией за труды? Могу ли я что-нибудь сделать для тебя от имени Дома Бейлор, чтобы ты почувствовал, что тебя ценят?

Улыбка исчезла. Он повернулся ко мне.

— Каталина, твоя семья — это моя семья. Мои сестра с братом чувствуют то же самое. Ты, Арабелла и Невада — единственные старшие сестры, которые когда-либо будут у Матильды. Вам никогда не нужно беспокоиться о том, что я могу причинить вред кому-либо из вас.

Фу-у-х.

Я свернула на подъездную дорожку Линуса. Электрический «БМВ» Корнелиуса ждал перед гаражом рядом с одним из наших бронированных «Хаммеров». У входной двери Линуса стоял охранник, один из наших людей Смотрителя. Он держал пистолет-пулемет и делал все возможное, чтобы выглядеть как можно более заметным. Широкая общественность понятия не имела, что случилось с Линусом, и, зная связи Линуса с военными, его соседи не сочли бы присутствие вооруженной охраны чем-то тревожным. Но если Аркан наблюдал — а я была уверена на сто процентов, что он наблюдал — мы хотели показать, что дом хорошо защищен.

— Кстати, Матильда сказала мне, что почувствовала паука, — сказала я.

— Неужели? — Глаза Корнелиуса сверкнули.

— Да. Она сказала, что паук — это самка, и она напряжена и напугана. Возможно ли, что Матильда маг-арахнид?

Корнелиус улыбнулся.

— Дело даже не в этом. У анимагов есть степени силы, как и у любой другой магической дисциплины. В самом низу этой силовой лестницы находятся те, кто может соединиться с одним видом. Затем мы начинаем подниматься вверх по иерархии зоологической классификации. Те, у кого средние способности, как правило, могут влиять на отряд, такой как «Грызуны» или «Хищные». На Значительном и Превосходном уровнях большинство из нас способно влиять на весь класс, что означает, что есть Превосходные, специализирующиеся на млекопитающих, птицах или рептилиях. Те, кто обладает Значительной силой, могут воздействовать более чем на один из этих классов.

— Итак, целая серия? Как амниоты[4]?

Он улыбнулся.

— Да.

Несмотря на все попытки Корнелиуса преуменьшить свою силу, я видела его связь как с птицами, так и с млекопитающими.

— Но паукообразные очень далеки от амниот, — сказала я.

Он снова кивнул с той же спокойной улыбкой на губах.

Нам пришлось бы пройти весь путь до группы, включавшей как млекопитающих, так и паукообразных.

— Мне очень жаль, но мои познания в зоологической классификации недостаточны.

— Я подозреваю, что Матильда чувствительна ко всей группе «Нефрозоа»[5]. Почти все двусторонние животные попадают в эту группу. Более миллиона видов. Конечно, сможет ли она установить связь со всеми из них или нет, еще предстоит выяснить, но даже если она просто чувствует их, этого уже достаточно. Я не чувствую паука, Каталина.

Корнелиус был сдержанным человеком. Он больше ничего не сказал, но в этом и не было необходимости. Если бы родительская гордость светилась, я бы ослепла, потому что он засверкал бы, как миниатюрное солнце.

Двери дома Линуса открылись, появилась Руна и помахала мне рукой.

— Я думаю, она хочет, чтобы я поговорила с ними.

— Мы с Гасом будем ждать тебя. Было бы лучше, если бы мы отправились домой вместе.

— Спасибо, — сказала я ему и вышла из машины.

Двери лифта закрылись, и кабина понесла нас вниз.

— Давайте больше так не будем, — пробормотала мама.

— Поддерживаю, — сказал Корнелиус.

— Я думала, ты будешь в вестибюле, — пробормотала я в ответ.

— Я пыталась. Архивариус пришел и лично забрал меня.

Добиться аудиенции у Архивариуса было несложно, но я не могла припомнить ни одного случая, когда бы он спускался и лично приглашал кого-то к себе в кабинет.

Те из нас, кто понимает этот факт, считают свои обязанности священными.

Как и Бюро регистраций, Управление Смотрителя охранял существующий общественный порядок. Оба института должны были быть неподкупными, потому что мы защищали основы нашего общества. Каким бы извращенным и дисфункциональным это не было, так было лучше, чем свобода для всех, где сильнейший правил без ограничений. Мы пытались сделать это в ужасные времена, и это почти положило конец человечеству.

Архивариус видел во мне своего рода коллегу, человека, который, как и он, оказался между порядком и хаосом. Он вежливо обращался со мной и мамой. К сожалению, вежливость не означала помощь. Если на нас нападут на парковке перед зданием, Архивариус и его жуткий приятель и пальцем не пошевелят, чтобы помочь нам.

Мы добрались до вестибюля и забрали наше оружие и Гаса. Я передала пистолет-пулемет «Раттл» маме. Она проверила его, и мы вместе подошли к стеклянному входу.

Было уже больше восьми. Солнце начало садиться, и мир потускнел. На парковку опустились сумерки. Зажглись двадцатифутовые фонари, по четыре на металлический столб, заливая парковку ярким электрическим светом.

— Останься здесь, — сказала я ей. — Я возьму машину и заберу тебя.

Было видно, как у мамы закрутились колесики в голове. Одна я быстрее доберусь до защиты броневика. Она только замедлит меня, а Корнелиус с Гасом станут дополнительными целями.

— Иди, — сказала она. — Я буду прикрывать.

Я побежала через парковку. Мама с Корнелиусом вышли из вестибюля, встав достаточно близко, чтобы если что нырнуть обратно.

Передо мной тянулся проезд. Я, не сбавляя темпа, быстро осматривала другие машины. Семь или восемь внедорожников, несколько грузовиков, несколько седанов, без сомнения, некоторые из них бронированные. Много машин, несмотря на поздний час. Вдалеке, в доброй сотне ярдов от «Носорога», кто-то припарковал фургон с едой, выкрашенный в жуткий лаймово-зеленый цвет с оранжевыми буквами, обещающими «огненные тако». Плохое место, чтобы оставлять фургон с едой. Если они не уберут его, к утру его угонят.

«Носорог» замаячил передо мной. Я схватилась за ручку, распахнула дверь и забралась на водительское сиденье. Закрыв дверь, я выставила баллистическую броню B7 между собой и внешним миром, и собралась с духом.

Ничего.

Я завела двигатель, который успокаивающе ровно, взревел. Я дала задний ход и поехала ко входу. Мама и Корнелиус направились ко мне.

Я остановилась сразу перед красной линией, обозначавшей зону поражения вокруг здания. Мгновение, двери распахнулись, а затем мама, Корнелиус и Гас оказались в машине. Я выдохнула, не зная, что задержала дыхание, и повернула налево, в следующий проезд, направляясь по коридору из припаркованных машин к Стэдиум-драйв. Это заняло минуту. Как только я повернула налево на Олд Спэниш Трейл, я смогла влиться в движение.

Грузовик с тако взлетел.

Мой мозг отказывался воспринимать то, что видели глаза.

Грузовик полетел к нам, словно кто-то ударил по нему гигантской битой, как в кино.

Грузовик с едой. Пропан. Огонь.

Мы оказались в ловушке между двумя рядами машин.

Я вывернула руль влево. «Носорог» врезался в красную «Хонду». Удар дернул нас вперед. Грузовик с тако в нас не попал.

— Вон отсюда! — рявкнула мама.

Мы не стали долго раздумывать. Я выскочила на своей стороне «Носорога» и краем глаза увидела, как грузовик с тако замер, словно налетел на невидимую стену, и развернулся, вращаясь вокруг своей оси в воздухе.

Я побежала вдоль ряда машин, пригибаясь на бегу.

Грузовик с тако врезался в «Носорог». Мир взорвался. Взрывная волна подхватила меня и отбросила вправо, прямо на белый пикап. Меня оглушило, и у меня закружилась голова. Я потрясла головой, пытаясь избавиться от прозрачных завитков перед глазами.

Оранжевый огненный шар поглотил «Носорога». Бабуле Фриде это не понравится. Ни капельки.

У меня перестало звенеть в ушах.

Грузовик передо мной заскользил, съехав с дороги. Я бросилась влево, пересекла ряд, нырнула за черную машину и продолжила движение обратно к «Носорогу» и горящим обломкам.

Скорее всего, это Ксавьер. Его таланту требовалась прямая видимость. Должно быть, он прятался за грузовиком с тако, а теперь разгребал машины, убирая их с дороги, пытаясь найти меня.

Я вскочила на ноги, побежала обратно ко входу и нырнула за другой белый грузовик. Я прижалась к нему, чуть продвинулась и выглянула из-за него.

В дальнем конце ряда с поднятыми руками стоял Ксавьер в позе мага, локти были согнуты, ладони сжимали невидимые баскетбольные мячи. Земля вокруг его ног светилась белым. Он создал магический круг. Пара больших наушников прикрывала его уши. Он пришел подготовленным.

Коннор без особых усилий мог швырнуть городской автобус, как летающую тарелку. У Ксавьера было меньше контроля, но почти столько же силы, и мой зов сирены ничего не даст. Он меня не услышит.

Я рискнула выглянуть еще раз. Рядом с Ксавьером стоял еще один мужчина, высокий, долговязый, со светлыми волосами, падающими на лоб, в таких же наушниках, защищающих от моей магии. Даг Гандерсон.

Как он здесь оказался? Где Алессандро? Он что, умер?

Второй круг, темно-пурпурного цвета, вспыхнул у ног Гандерсона. Вспыхнувшее свечение, осветило деревянный ящик позади них, и превратилось в устойчивое мерцание.

Алессандро не мог быть мертв. Потребовалось бы гораздо больше, чем Гандерсон, чтобы убить его. Я ухватилась за эту мысль и использовала ее как спасательный круг, чтобы не поддаться панике.

Гандерсон вытянул руки вперед и напрягся, будто пытаясь поднять огромный вес.

Моя магия потекла к ним. Раз не получается использовать голос, крылья остаются очевидным выбором. Но гипнотизирование одними только крыльями требовало времени. Ксавьер пристрелит меня, как только увидит. Не говоря уже о том, что они были слишком далеко, а расстояние было важным фактором.

Гандерсон зарычал, вены на его шее вздулись. Магический круг оторвался от земли, накренился на бок и повис в пустом воздухе в двадцати футах над асфальтом, как завеса магии.

Какого черта…

Дерево треснуло. Ящик позади Ксавьера открылся, и в воздух поднялось облако снарядов.

О, здорово, Ксавьер принес свои игрушки.

Я открыла рот и запела. Моя магия змеилась по парковке и обвивала их умы, но у меня не было возможности достучаться до них. Я пела, вкладывая силу в свой голос.

Никакого эффекта. Это было похоже на попытку схватить пушечное ядро, обмакнутое в масло. Оно было тяжелым и скользким, и нити моей магии продолжали соскальзывать.

Снаряды рванули вперед, рассекая магический экран Гандерсона, и превратились в светящиеся пурпурные искры. Магический ливень обрушился на машины подобно урагану стрел, выпущенному древней армией.

Искра пробила кузов грузовика рядом со мной. Я мельком увидела восьмидюймовый гвоздь, покрытый пурпурным сиянием, и отскочила в сторону. Гвоздь с визгом взорвался. Магия потрескивала над моей головой. Я оглянулась. Кузов грузовика представлял собой месиво из искореженного металла, похожего на алюминиевую банку, взорвавшуюся изнутри. Повсюду вокруг меня в машинах зияли дыры. Стоянку усеивали металлические обломки.

Перемещение машин туда-сюда, пытаясь найти нас, требовало слишком много усилий. Вместо этого они превратили их в осколочные бомбы.

Я давила сильнее своей силой, напрягая все, что у меня было. Побеги моей магии так плотно обвились вокруг Гандерсона и Ксавьера, что я едва могла видеть их свечение в своем сознании. Это ничего не давало. У меня не было возможности повлиять на них.

Я никогда не чувствовала себя такой бесполезной.

Позади меня печальный звук поднялся к небу, песня без слов, исполняемая красивым мужским голосом. Она проникла в мою грудь, взяла мое сердце в кулак и сжала. Мир побелел в оцепенении. Я подавилась пустым воздухом.

Корнелиус пел. О, Боже милостивый.

Песня достигла своего крещендо и затихла.

Моя магия все еще была обернута вокруг двух нападавших. Я погрузилась в нее, толкая так сильно, как только могла. Мир померк, его звуки притупились, так как вся моя энергия ушла на вторжение в два разума.

Второй шквал гвоздей вонзился в машины. Вокруг меня потрескивала магия, пурпурные молнии танцевали над грузовиками и внедорожниками. Взрывы хлопали, как сумасшедшие петарды. Что-то горячее ударило мне в голову, и кусок бокового зеркала скатился с меня на землю.

Я едва заметила. Мои магические лозы пульсировали, не имея никакого прохода. Если у меня не получится, мы умрем на этой парковке.

Третий залп. Что-то ужалило меня за ноги.

Я должна была что-то сделать, иначе мы не выберемся отсюда живыми. Мне надо рискнуть крыльями.

Я подобралась ближе и выглянула из-за заднего колеса. Ксавьер нацелил еще один заряд гвоздей через экран Гандерсона.

Быстрое стаккато «Раттла» раскололо ночь. Мама открыла ответный огонь.

Гандерсон дернулся и отшатнулся вправо, схватившись за плечо. Магический экран растаял в воздухе.

Я сжала их умы всем, что у меня было. Я никогда не желала навыка Тремейн, но прямо сейчас я бы отдала десять лет своей жизни всего за один взрыв магии моей бабушки, взламывающей мозги.

Ксавьер оскалился. Машины перед ним заскользили, отбрасываемые назад, будто они были машинками из спичечных коробков, пнутые разъяренным ребенком. Огромный «Тахо» на противоположном конце ряда завизжал шинами и покатился вправо. Мама, стреляя, вскочила на ноги. Пылающая шина пролетела через стоянку и попала в нее. Мама отлетела назад и врезалась в синий внедорожник.

Мама!

Я ослабила силу над их умами, и мир вокруг меня пошатнулся, мой разум не успевал приспособиться.

Мама была прямо там, на открытом пространстве, у машины. Гвозди вонзились в металл вокруг нее. Она вскрикнула, издав короткий гортанный звук.

Я выбежала из укрытия.

Туча летучих мышей упала с неба, роясь между нами и Ксавьером. Магия брызнула, и гвозди вонзились в рой. Маленькие пушистые тельца попадали на землю.

Я побежала к маме. Она прислонилась к внедорожнику и тяжело дышала. Я поскользнулась на битом стекле, зацепилась за машину и приземлилась рядом с ней.

— Мы должны уходить…

Двухфутовый гроздь торчал из правого маминого бедра, пригвождая ее к внедорожнику. Кровь уже пропитала ее джинсы. Ее руки были красными.

Я схватилась за шип и потянула. Он не двигался.

— Оставь меня, — прорычала мама.

Мои руки скользили по крови мамы. Я стащила с себя рубашку, обернула ее вокруг шипа и потянула изо всех сил.

— Я сказала, уходи!

Корнелиус обогнул машину. Он увидел гвоздь.

— У меня не получается! — крикнула я ему.

Он бросил мне дробовик и схватился за гвоздь. Мышцы на его предплечьях вздулись. Мама ахнула, втягивая воздух.

Рой летучих мышей поредел, и сквозь просветы я увидела свечение другого пурпурного круга, скользящего вертикально.

Корнелиус упер ногу в машину и потянул, его спина напряглась, мышцы на шее распухли.

— Оставьте меня! Уходите!

Корнелиус зарычал, как зверь. Гас встал рядом со мной и оскалил зубы.

У меня был дробовик и собака. Мы были слишком далеко, чтобы нанести какой-либо ущерб. В тот момент, когда Ксавьер увидит маму, она умрет, и Корнелиус умрет вместе с ней.

Пурпурная магия затрещала.

Рой летучих мышей рассеялся. Ксавьер ухмыльнулся в свете своего круга, Гандерсон схватил его за руку окровавленной рукой. Его лицо было маской боли. Над ними в воздухе висела машина, готовая пролететь сквозь магический экран Гандерсона.

Она упадет на маму и Корнелиуса и взорвется, как бомба. Они умрут. В одно мгновение я увидела, как безжизненное тело мамы падает на землю, а Корнелиус падает рядом с ней, его голубые глаза становятся стеклянными и безжизненными.

Нет. Нет!

Я бросилась в ряд. Ксавьер увидел меня, и его улыбка стала еще ярче.

Все мое разочарование и страх взорвались внутри меня, перерастая в ярость. Черные крылья вырвались из моей спины, их края горели красным, и я завизжала. Это была не песня. Это был не крик. Это был визг, ужасный визг, который резал, как битое стекло. Магия вырвалась из меня темным потоком, направляемая моим голосом, как лазером, и врезалась в двух мужчин. Круг вокруг Ксавьера погас, как свеча, задутая ураганом. Глаза Гандерсона закатились. Он упал на колени, слезы текли по его лицу. Пурпурный экран исчез.

Ксавьер отшатнулся, его лицо было бескровным, и он закричал. Машина в воздухе закачалась, танцуя взад и вперед.

Круг вокруг Ксавьера вновь разгорелся. Он защитил его от большинства моих криков. Мужчина споткнулся внутри и медленно выпрямился.

Башня Бюро регистраций была прямо позади меня.

Ксавьер был трусом, и ничто не пугало его больше, чем то, что я завладею его разумом.

Ошеломленный телекинетик почти всегда делает вираж.

Я сделала глубокий вдох и расправила крылья, мои черные перья выпрямились, их кончики пылали красным, как адские угли. Я направила руку в его сторону и открыла рот.

Посмотри на меня! Я вот-вот снова закричу. Смотри!

Ксавьер взвыл. Машина нырнула, спикировала и полетела в меня с безумной скоростью. Он отмахнулся от меня, как от летающего таракана, готового приземлиться ему на лицо. Он едва прицелился, а машина приближалась слишком быстро и слишком высоко.

Я припала к земле. Она пронеслась у меня над головой, через парковку, описала дугу и врезалась в башню Архивариуса на высоте трех этажей. Темное стекло взорвалось. Машина исчезла в здании, оставив рваную черную дыру.

Спасибо тебе, Коннор.

Тьма вырывалась из дыры, как щупальца какого-то огромного кошмарного зверя. Майкл вышел из ее центра и остановился на краю разрыва. Голубая молния, слишком темная, чтобы быть естественной, раздвоилась позади него.

Ксавьер сделал шаг назад. Гандерсон оставался на коленях, ничего не замечая. Сияние его разума исчезло, его свет рассеялся.

Тьма выплеснулась из дыры, растекаясь по парковке черными извилистыми потоками. Уличные фонари мигали и гасли один за другим.

Потоки хлынули над нами, и я почувствовала их магию. Она была ужасной и голодной. Она жаждала, нуждалась и искала жертву. Гас, съежившись, заскулил рядом со мной. Я обхватила собаку руками, пытаясь защитить. Если тьма захочет нас, она нас заберет. Я ничего не могла с этим поделать. Я даже не могла понять, как с ней бороться.

Майкл уставился на Ксавьера. Потоки скрутились в сторону телекинетика.

Круг вокруг Ксавьера погас. Он развернулся и побежал прочь, спасая свою жизнь.

Потоки кусали Гандерсона, как бьющие змеи. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы уклониться. От него осталось недостаточно, чтобы распознать опасность. Они закружились вокруг него и устремились вверх.

Скульптура в форме человека, сделанная из серой пыли, опустилась на колени там, где раньше был Гандерсон. Он рухнул и рассыпался в ничто.

Тьма повернулась к Ксавьеру. Он был почти в конце парковки. Потоки устремились к нему, преследуя его, как равнодушное и голодное живое существо.

Ксавьер запрыгнул на мотоцикл, стоящий на краю парковки.

Тьма была почти рядом с ним. Последние фонари потухли.

Двигатель взревел, и Ксавьер на бешеной скорости выехал со стоянки.

Тьма закружилась по краю участка, врезалась в невидимую границу и устремилась обратно к зданию, удаляясь, словно втягивалась обратно. Она обвилась вокруг Майкла и скользнула за его спину.

Майкл посмотрел на меня. Сила в его взгляде захватила меня. Я не знала, было ли это предупреждением, раздражением или «пожалуйста». Я просто не могла пошевелиться.

Он развернулся и исчез в здании.

Алессандро привез автобус.

Снаружи массивный автомобиль напоминал бронированный грузовик, но внутри, вместо грузового отсека, он имел два ряда сидений вдоль стен, каждое с индивидуальным ремнем безопасности. В нем могло поместиться двадцать пять человек, если сложить с четырьмя местами в кабине. Весил он более сорока тысяч фунтов, примерно столько же, сколько полностью загруженный шестидесятифутовый автобус. Даже Коннору понадобились бы усилия, чтобы убрать его с дороги.

Как только маме помогли, Алессандро с нашими охранниками погрузили нас в автобус, и мы уехали.

Я ехала с Алессандро в кабине, пока один из наших охранников вел машину.

Ночь снаружи была душной, глубокой и темной, несмотря на уличные фонари и сияние витрин.

Алессандро взял меня за руку. Мы долго ехали в тишине.

— Поговори со мной, — сказал он, наконец.

— Это моя вина.

Он поднял брови.

— Я должна была сразу же рассказать тебе о Константине. — Он бы сразу понял, чью шкуру напялил на себя Константин, и предвидел бы ту бурю дерьма, которая за этим последует. — В любом случае я должна была понять, под чьей личиной он прикрылся. Я должна была быть умнее.

— В тот момент ты была на допросе с нестабильным ментальным магом. С другой стороны, я бросил тебя и ушел, чтобы выполнить политическое задание. Если бы я остался, исход сегодняшнего вечера был бы совсем другим.

— Что у тебя там стряслось?

Он покачал головой.

— Мы поехали в школу. Гандерсон оттуда таинственным образом исчез, а затем появился на почте. Мы отправились туда. Он снова исчез. Затем он был замечен в полумиле от нас. И снова мы опоздали. Я проверил записи с камер наблюдения в почтовом отделении. По словам очевидцев, камера должна была запечатлеть его, но этого не произошло. Я понял, что преследовал мага иллюзий, и при этом не очень сильного.

Превосходный запечатлелся бы на записи с камер наблюдения как человек, которого он имитировал, но у мага более низкого уровня не хватало силы.

— Я пытался дозвониться до тебя, но переключался на голосовую почту. Затем я позвонил в Комплекс, вызов вообще не прошел. Я позаимствовал телефон Мэтта и снова позвонил в Комплекс. Без ответа. Я позвонил в дом Линуса, потом Берну… — Он пожал плечами. — Наконец, забрезжил свет. Я отключил телефон и поехал домой. Я въезжал на подъездную дорожку, когда ты позвонила из скорой.

— Аркан добрался и до Гандерсона? — догадалась я.

— Скорее всего. Ничто в прошлом ни Гандерсона, ни Аркана не указывает на связь между ними. Аркан увидел возможность, и Ксавьер, должно быть, воспользовался ею для него. То, как Гандерсон выбрался из тюрьмы, наводит на мысль, что вмешался телекинетик.

— Берн восстановил связь?

— Частично. Он наладил работу стационарного телефона Комплекса. Он все еще разбирался с системой связи, когда я уходил. Леон вернулся домой примерно в то же время, что и я. Агенты ФБР были ранены по пути из дома Каберы в свой офис.

Черт возьми.

— Он ранен?

— Говорит, что нет.

Зная Леона, это еще ничего не значило. Если бы он потерял руку, то сказал бы, что с ним «все хорошо».

— С Уолом и Гарсией все в порядке?

— Они живы, но, по словам Леона, «несчастны».

Вот же блин.

— Зачем преследовать ФБР?

Алессандро бросил на меня мрачный взгляд.

— Он пытается перекрыть доступ к Смирнову.

— Он не уверен, знает ли что-нибудь ФБР, поэтому попытался убить их на всякий случай?

— Это было моим предположением.

— Они федеральные агенты. Он не производит на меня впечатления глупого человека.

— Смирнов должен что-то знать. Что-то настолько большое, что Аркан отчаянно пытается сохранить это в тайне.

Я посмотрела на него.

— Что бы это могло быть?

— Это касается Константина. Я иду по следу из хлебных крошек. — Он повернулся ко мне. — Каталина, я обещаю тебе, что узнаю.

— Я знаю.

Я откинулась на спинку сиденья. Мы получили удары на всех фронтах. Стрелки остановились на мне.

— Винить себя проще всего, — сказал Алессандро. — Придумать план намного сложнее.

Я знала, что он не телепат, но иногда у меня были сомнения.

— Я слишком расслабилась.

— Мы. Мы все расслабились. Ты понимаешь, как работает кибербезопасность? Можешь ли ты написать код для устранения нарушения сетевой безопасности?

— Нет.

— Это работа Берна. Работа, в которой он очень хорош. У меня была еще более простая работа, одна работа — защищать действующего Смотрителя. Я оставил эту работу, потому что решил, что оказать услугу Леноре Джордан — в интересах нашего Дома. Ты не можешь управлять всеми на микроуровне. Ты должна делегировать полномочия. Ты это сделала. Все мы знали, что должны были делать. Нас превзошли.

— Ненадолго. — Я стиснула зубы. Магия всколыхнулась во мне. Обычно это было похоже на прозрачный гейзер, вырывающийся на поверхность каждый раз, когда я поднимала крышку. На этот раз все было по-другому. Мстительная. Порочная.

Он наклонился, смахнул слезу с моей щеки, взял мою руку и поцеловал ее.

— Мне не грустно, — сказала я ему.

— Я знаю. Ты плачешь, потому что злишься.

Я прислонилась к нему.

— А ты злишься?

В его глазах вспыхнули оранжевые искры. Он обнял меня и прижал к себе. Его магия обвилась вокруг нас, яростная и заряженная силой. Это не было похоже на злость. Это было похоже на гнев.

— Очень, — сказал он.

Я положила голову ему на плечо.

— Хорошо. Давай злиться вместе.

Я проснулась в своей постели.

Спальня была окутана уютным полумраком. Недавно установленные рулонные шторы блокировали большую часть света, но утреннее солнце проникало по их краям, заставляя их сиять. Я посмотрела на часы: 6:34 утра, едва расцвело.

Я подняла голову. Тень скользнула ко мне по одеялу и лизнула мою руку. Я прижала ее к себе и села.

Одеяло рядом со мной было смято, но Алессандро не было.

Воспоминание улыбающейся меня лопнуло в моей голове, как мыльный пузырь. Я погладила пушистую голову Тени. Что, если бы я на самом деле не отключилась бы? Что, если бы…

Дверь распахнулась, и вошел Алессандро.

— Привет, — сказал он.

— Я что-нибудь сделала с тобой прошлой ночью? Ты в порядке? Я причинила тебе боль?

Он пересек комнату, оперся одним коленом на кровать, наклонил голову и поцеловал меня. Несколько месяцев назад я попробовала самодельную медовуху на ярмарке. Она была сладкой, с нотками ягод и меда, без малейшего привкуса алкоголя. Я продолжала потягивать ее, и после того, как я выпила половину бутыли, я попыталась поднять вилку и промахнулась. Мое тело больше не принадлежало мне. Этот поцелуй был именно таким, обманчиво легким, но опьяняющим. Он захватил меня.

Я открыла глаза и мягко оттолкнулась от него.

— Я причинила тебе боль?

Он вздохнул.

— Нет. К моему величайшему сожалению, прошлой ночью ты мне вообще ничего не сделала. Ты потеряла сознание и напугала меня до чертиков, но доктор сказал, что с тобой все в порядке.

Я опустилась обратно на подушку. Он сел на кровать, свесив ноги.

— Что вообще происходит? — спросила я его.

— Мы находимся в полной изоляции. Линус не очнулся, цесаревич в безопасности в своей клетке, а я слежу за передвижениями Аркана. Он направляет своих оперативников в Хьюстон, но пока сам не сдвинулся с места. Твоя флешка находится у Берна. Он думает, что она заработает, когда просохнет.

— Мама…

— Поправляется, хорошо, и она попросила меня передать тебе, что она хотела бы, чтобы ты перестала беспокоиться и занималась своими делами.

Я закатила глаза. Занималась своими делами. Ладно.

Я не всегда понимала, что мотивировало людей вокруг меня. Половину времени я даже не понимала своих собственных эмоций, но я понимала свою магию. Я знала, как она работает и на что она способна. Прошлой ночью она предала меня. Как, черт возьми, я должна была двигаться дальше после этого?

— Баг нашел записи с камер наблюдения на парковке, — сказал Алессандро. — Я посмотрел. Это… интересно. Мне особенно понравились черные крылья и визг.

Его тон был легким, но глаза сказали мне, что он замышляет убийство. Если он когда-нибудь доберется до Ксавьера, то разорвет его на части.

— Со мной что-то происходит. Я этого не понимаю. Прошлой ночью я чуть не утопила тебя в бассейне.

— Даже близко нет.

— Алессандро, ты не понимаешь. Часть меня хотела удержать тебя в этом бассейне, чего бы это ни стоило. Я думаю, что я опасна. Я…

— Прошлой ночью мне ничего не угрожало.

Я моргнула, глядя на него.

— Твоя магия на меня не действует. Кроме того, я большой и сильный и отличный пловец.

— Ты не понимаешь, — сказала я ему. — Как ты не боялся?

— Ох, я боялся. Я смертельно боялся быть пойманным всей твоей семьей во время секса в бассейне.

— Это не то, что я имею в виду.

— После того, как все успокоится, мы должны проверить вашу теорию.

— Алессандро…

— Мы можем продолжить с того места, на котором остановились. Мы выберем ночь, когда всех не будет дома. Мы залезем в бассейн, и ты сможешь сделать все возможное, чтобы утопить меня. Я обещаю, я буду принадлежать только тебе. Весь я.

— Ты же это не всерьез, не так ли?

Его голос потерял всякий юмор.

— На девушку, которую я люблю, напали прошлой ночью. Ее мама была ранена, у нас в оружейной заперт русский член царской семьи, а убийца моего отца объявил нам открытую войну. Я отношусь ко всему серьезно.

— Ты видел лицо Гандерсона после того, как я закричала?

Он кивнул.

— Когда бабушка Виктория разрушает человеческий разум, остаются кусочки. Они светятся в моем воображении. Очень слабо, но по факту.

— Разум Гандерсона не светился? — догадался он.

— Нет. Это была черная дыра. Словно я уничтожила его из бытия. — Я подтянула колени к груди. — Мне страшно.

Он обнял меня. Я наклонилась к нему.

— Что ты почувствовала за мгновение до того, как закричала?

Он спрашивал не только для того, чтобы утешить меня. Его дед был ужасным человеком, но он позаботился о том, чтобы у Алессандро было превосходное образование, когда дело касалось теории магии. Он был экспертом во всех аспектах ментальной магии.

— Мама была ранена и истекала кровью. Я знала, что следующий удар убьет ее и Корнелиуса. Я просто… я хотела вставить по-полной Ксавьеру и Гандерсону.

— Вставить?

— Ты когда-нибудь видел, как дерутся маленькие дети? В конце концов, один из них теряет самообладание и просто толкает другого на землю, чтобы заставить остановиться.

— Ты разозлилась?

— Да. В основном я боялась, что мама и Корнелиус умрут.

— А Константин? Ты ему тоже хотела вставить?

— Он навязал нам эту конфронтацию. Ты видел те тела? Арабелле пришлось убить девять человек. Мы все принимаем это как должное, но она, вероятно, самая чувствительная из всех нас. Ее все очень беспокоит. Она будет думать о них целыми днями. Я даже не знаю, насколько глубоко это навредило ей. Она моя младшая сестра, и я должна была защитить ее от этого дерьма, но не смогла.

— Я думаю, мы в безопасности, — сказал он.

Я взглянула на него.

— Ты беспокоишься, что можешь навредить нам, но ты остаешься собой, даже когда раскрываются твои черные крылья. Ты не причинила мне вреда в бассейне. Твоя магия изливалась, как пламя, но ты не целилась в меня. Ты просто флиртовала и пыталась соблазнить меня, а потом надулась.

Я оттолкнула его.

— Надулась?

— Ммм.

— Я шипела тебе в лицо. Где это я надулась?

— Твое шипение было милым.

Я закрыла лицо руками. Он был невозможен.

— Дело в том, что ты не набрасываешься вслепую, Каталина. Ты нападаешь на людей, которых воспринимаешь как угрозу для своих близких. Что бы это ни прорывалось из тебя, дай этому волю. Это должно выйти наружу.

— Ты действительно так думаешь?

Он кивнул.

— Я говорю это не как твой преданный жених, а как Превосходный антистази. Ты держишь себя на очень коротком поводке. Для ментального Превосходного нетипично постоянно находиться под таким контролем. Уровень угрозы возрос, как и твоя реакция на нее. Я не думаю, что ты можешь эффективно подавить ее, но тебе нужно провести повторную калибровку.

И единственный способ перенастроиться — это практиковать новую силу, пока я не научусь ее контролировать.

— Так что, выбираем цель и надеемся на лучшее?

— Именно.

— Что, если это выйдет из-под контроля?

— Я помогу тебе. Обещаю.

— Хорошо, — сказала я.

Мы посидели в тишине какое-то время.

— Я полагаю, нам нужно разобраться с этим хаосом, что устроил Константин, — сказала я.

Алессандро поморщился.

— К сожалению, мы не можем бесконечно держать его в клетке. Как бы мне это ни нравилось.

Я вскочила с кровати.

— Почему он называет тебя Сашей?

— Он знает, что мне так не нравится.

— А откуда он это знает?

— Потому что он мой четвероюродный брат, — сказал Алессандро. — Он продолжает напоминать мне об этом, будто я могу забыть. Семья. Не могу с ними жить, не могу их задушить. Это ужасно.

Я ходила взад-вперед, пытаясь синхронизировать скорость своего тела со скоростью мозга. Я уведомила большинство наших союзников и большинство вероятных целей с высокой степенью риска о том, что мы подверглись нападению, и отклонила дюжину предложений о помощи. Сестра и брат Корнелиуса были в Вашингтоне по делам, на виду у общественности и хорошо защищены. Частная охранная фирма утащила мою непутевую тетю с улицы в Мексике. Они будут следить за ней, пока опасность не минует.

Я пыталась дозвониться до Уола, но звонок сразу перешел на голосовую почту, что, вероятно, означало, что агент ФБР все еще выздоравливает.

У меня также был долгий и изнурительный разговор о логистике и компенсации с человеком, который поможет нам сделать так, чтобы Аркан стал глух и слеп. Это было похоже на плавание в очень маленьком бассейне с очень большой акулой. Было так плохо, что я написала Арабелле и позволила ей вести переговоры.

Алессандро с Константином ушли час назад. Они должны были нейтрализовать «крота» Аркана в офисе окружного прокурора. Я не была уверена, что произойдет дальше. Аркан мог напасть на нас, как только узнает, что его агент скомпрометирован, или он мог подождать и собрать все свои силы для одного решающего нападения. Алессандро пообещал устроить видеозвонок во время встречи. Если произойдет нападение, то это будет скоро.

У меня было ноющее чувство, что я что-то упустила. Что это было? Какую дыру я не смогла заткнуть?

— Если ты продолжишь так ходить, мне придется заменить коврик, — сообщил мне Берн.

Он сидел за столом в форме подковы, вокруг которого было расставлено множество мониторов. Когда мы жили на складе, все его оборудование находилось в маленькой комнатушке, которую мы называли «Хижиной зла». С тех пор как мы переехали, оно переросло в полноценное «Логово». Компьютерная лаборатория теперь занимала весь первый этаж невысокой башни, которую мы построили по проекту Берна. Стол в форме подковы и пространство вокруг него занимали большую часть пола, а игровая комната с рядом компьютеров и игровых кресел была отделена стеклянной перегородкой. Небольшой холодильник, набитый напитками, и диван, на котором сейчас дремала Руна, дополняли обстановку. Берн правил своим королевством, как древний деспот, и его тон наводил на мысль, что он посчитал мое хождение взад и вперед тяжким преступлением.

Он попросил меня прийти, но когда я пришла, мне была представлена его спина и яростный набор текста.

— Что я забыла? — спросила я его.

— Поесть и поспать.

— Ха-ха. Когда ты в последний раз спал?

— Это не имеет отношения к делу. Ладно. Ты можешь посмотреть.

Я подошла и встала рядом с его креслом. Черный экран приветствовал меня каким-то неразборчивым кодом.

— Милая? — позвал Берн.

Руна поднялась с дивана и, спотыкаясь, подошла к нам.

Берн поднял правую руку и очень сознательно нажал клавишу Enter.

Код расцвел на экране, прокручиваясь с головокружительной скоростью. Дисплей погас.

— Мне это нравится, — сказала Руна. Она наклонилась, обняла Берна и поцеловала его в щеку.

Берн улыбнулся.

Руна развернулась и вернулась на диван.

— На что я смотрю? — спросила я его.

— Я взломал сеть Аркана, — сказал Берн.

Мы посмотрели на темный экран.

— Ты думаешь, он орет прямо сейчас? — спросила я.

Берн одарил меня еще одной улыбкой.

Мы еще немного посмотрели на экран.

Мой двоюродный брат набрал быструю последовательность.

— У меня есть кое-что для тебя.

Большой монитор прямо над нами показывал внутренности бронированного автомобиля. Алессандро сидел за рулем. Темноволосая женщина рядом с ним была одета в тактическую форму наших охранников. Я не узнала ее.

Женщина сказала что-то по-русски голосом Константина.

— Как я это вижу?

Берн поставил видео на паузу.

— Скрытая камера на приборной панели. Такая есть у всех наших автомобилей.

Я была не в курсе этого обновления.

— С каких это пор?

— Уже как два месяца.

— Разве я не должна была одобрить что-то подобное?

— Я одобрил это, — сказал Берн. — Как начальник Службы наблюдения и кибербезопасности.

— Начальник чего?

— Наблюдения и кибербезопасности. Вот как я вписан в наши учредительные документы. Это хорошая мера безопасности.

— Могу ли я отключить камеру в своем автомобиле?

— Да.

На этом он остановился. Хорошо, я спрошу бабулю Фриду. Десять к одному, что она в первую очередь установила их. Прямо сейчас у меня были дела поважнее.

— Ты шпионишь за Алессандро?

— Нет, я шпионю за царевичем.

— Насколько старая эта запись? — спросила я.

— Ей полчаса.

— Я никогда не воспринимал тебя за человека, готового играть вторую скрипку, — сказал Константин по-английски. — Ты был воспитан, чтобы руководить своим Домом, разваливающимися руинами, которыми он является. Ты человек, который предпочел бы быть капитаном своего тонущего корабля, чем матросом на роскошном лайнере.

— Ты служишь трону. Ты никогда не сядешь на него. — Голос Алессандро был ровным и тихим.

— Меня не воспитывали как будущего лидера. А вот тебя — да, граф Сагредо. Она глава своего Дома, отдает приказы, принимает решения, и кем это делает тебя? Верным телохранителем? Симпатичной мордашкой в ее постели?

Вот сволочь!

— Это должно немного раздражать, когда ты меняешь свою независимость и право по рождению на место за ее столом. Ты знаешь, что они слушают тебя только потому, что она там. Они терпят тебя, пока ты делаешь ее счастливой. Не совсем та любящая семья, о которой ты всегда мечтал.

Алессандро не ответил. Это действительно беспокоило его? Так ли он это видел?

— Если вы поссоритесь, они встанут на ее сторону. Если вы расстанетесь, они выстроятся в очередь, чтобы вышвырнуть тебя за дверь. Единственный способ закрепить свое положение — это заиметь детей, но мы оба знаем, что совместимости у вас нет.

Тревога сжала меня. Я хотела иметь детей. Не сейчас, но со временем. Я хотела иметь детей от Алессандро. Мне было наплевать, какими силами они могут обладать. Я просто любила его, и я бы любила наших детей. Они были бы умными и забавными, как он. У них могли бы быть его глаза и его улыбка. И в моей маленькой эгоистичной любви я никогда не задавалась вопросом, что он чувствовал по этому поводу. Его родословная была длинной. Все его детство было посвящено тому, чтобы научиться защищать и оберегать ее. От него ожидали, что он передаст свои способности следующему поколению.

Что, если наши дети не будут антистази?

— Возможно, все это так, — сказал Алессандро. — Тем не менее, ее мама — отличный стрелок, и все же все бывшие бой-френды и подружки ее детей все еще живы, несмотря на их многочисленные грехи. О чем ты подумал, когда твоя мама задушила Людмилу в том гостиничном номере? Как воспринял это твой идеальный старший брат?

Улыбка Константина стала шире, и он оскалил зубы, поглядев на Алессандро. Это беспокоило его. Удар Алессандро попал в цель.

— Моя мама безоговорочно нас любит, — сказал Константин. — Она желает нам только лучшего, и она возьмет грех на душу ради нашего блага. Можешь ли ты сказать то же самое? Что еще более важно, можешь ли ты сделать то же самое?

Алессандро повернул голову, чтобы взглянуть на него.

— Что ты на самом деле можешь ей предложить?

— О чем бы ты ни думал, перестань думать об этом, — сказал ему Алессандро.

Константин улыбнулся.

— Недавно мне довелось побывать на сибирских алмазных копях. У них там есть поговорка. «Человек, нашедший алмаз, никогда не сможет оставить его себе». Спасибо, что нашел этот бриллиант, Саша.

Алессандро заехал на парковку перед новым Центром правосудия, припарковался и посмотрел на царевича. Я почти сделала шаг назад. Он перешел в режим Ремесленника, и его лицо было таким холодным.

— Это не империя, Константин. И она не камень, она личность. Ты привык думать, что все принадлежит твоей семье, включая людей. Это плохая привычка. В этой стране у людей есть свобода и выбор. Какой бы выбор она ни сделала, я помогу ей его реализовать. Если кто-то решит преградить ей путь, я уберу их.

Константин театрально вздрогнул.

— Такой угрожающий.

— 1547.

— Это должно что-то значить? — Константин поднял брови, но его поза слегка изменилась.

— Код от маленького деревянного домика, которым пользуются твои родители в Берехино, когда давление становится слишком сильным, и они хотят спрятаться и порыбачить на Оке. Тщательно обдумай свой следующий ход.

Экран погас.

— Я нашел инфу про инцидент с Людмилой, — сказал Берн. — У старшего брата Константина была невеста, которая повесилась в гостиничном номере во время отпуска со своей семьей. Согласно российской прессе, у нее была история с «психической нестабильностью». Делай из этого все, что пожелаешь.

Я скрестила руки на груди и уставилась на экран.

— То, что он говорит о тебе, предполагает, что он думал об этом. Это не похоже на спонтанность.

— Ага, — сказала Руна с дивана. — Он засматривается на тебя.

— Уловила. — Князь Березин проявил ко мне нездоровый интерес. Нет, более вероятно, что российская империя проявила ко мне интерес, что было плохо с любой точки зрения. Мне нужно было придумать хороший способ уклониться от этого. Навсегда.

Дверь захлопнулась, и Арабелла ворвалась в башню, размахивая листом бумаги.

— Четыреста семьдесят две тысячи долларов?!

Руна резко выпрямилась.

— Что происходит?

— Ничего, — сказал ей Берн. — Иди полежи, детка.

— Ты сейчас шутишь? Это шутка? — Арабелла замахала руками.

Берн покосился на Арабеллу.

— Я говорил тебе прекратить играть в эту гачу. Тратить реальные деньги на игровых персонажей может привести только к неприятностям, особенно учитывая шансы.

— Это не мой игровой счет! Это счет из Бюро регистраций!

Ой.

— Я собираюсь убить Леона, — прорычала Арабелла.

Берн надел наушники с шумоподавлением и ткнул пальцем в сторону конференц-зала.

— Давай поговорим там. — Я направилась в игровую комнату, по пути отправив сообщение Леону.

— Как твой брат-кузен, я чувствую себя обязанным указать на полную долбанутость этой ситуации, — сказал Леон, когда я свернула на боковую дорогу.

— Я думала, мы договорились, что ты не будешь использовать это определение.

— Долбанутость?

— Брат-кузен. Выбирай одно, а не то и другое.

Территория вокруг Комплекса по-прежнему была в основном сельской, хотя город, как урбанистический осьминог, вторгался, протягивая свои щупальца. По обе стороны дороги тянулись поля, тут и там виднелись фермерские дома, а у дороги беспорядочно возникали небольшие конторы вроде автомастерских и ветеринарных клиник. Бронированный десантный автомобиль трясло, когда он переваливался через ухабы на дороге. Он был очень хорошо защищен, но гораздо менее удобен, чем «Рино». Я скучала по нашему танку-внедорожнику.

Леон проверил свой «Зиг-зауэр». Руна героически предложила отправиться со мной в это приключение, но она едва могла стоять. Кроме того, Леон снова упомянул, что ему «нужен комфорт», что на языке Леона означало, что он хочет быть полезным.

— Эта невеста вообще настоящая? — спросил он.

— Все может быть.

— Каким образом?

— Я подозреваю, что эту подлянку устроила его семья. Ему постоянно звонили по телефону.

— И какого рода были те телефонные звонки?

— Из тех, что он принимал наедине. Он говорил по-итальянски, и эти звонки вызывали у него раздражение.

Семья Сагредо чрезмерно разрасталась из поколения в поколение. Они тащили за собой гору долгов и рассчитывали продать Алессандро за кругленькую сумму. Они организовали для него три помолвки, и Алессандро сорвал каждую из них. Попытка продать его в четвертый раз не казалась мне большой натяжкой.

Леон нахмурился.

— Поправь меня, если я чего-то недопонимаю, но ведь они его отлучили. Они отреклись от него.

— Да.

— Так как же они могут устраивать для него браки?

— Если что-то случится, и от тебя отрекутся, ты перестанешь заботиться о брате, или Арабелле, или Неваде?

Он поморщился.

— Значит, эмоциональный шантаж.

— Возможно.

Наше детство формировало нас глубокими, фундаментальными способами, а детство Алессандро было связано с тем, чтобы занять свое законное место главы семьи, продолжить фамилию Сагредо и удачно жениться, чтобы избежать кредиторов, чтобы Дом Сагредо мог просуществовать еще одно поколение. В глубине души Алессандро был защитником. Эта часть его никогда не исчезала, она только усилилась, за исключением того, что теперь я и моя семья были центром этого защитного порыва. Перед тем, как он ушел с Константином, он поцеловал меня и попросил оставаться в Комплексе, пока он не вернется. Если он узнает, что я отправилась в эту маленькую экспедицию, он совсем не обрадуется.

К сожалению, с этим ничего нельзя было поделать. Мне нужно было определить масштаб угрозы.

— Это запутанная семейка, — сказала я. — Всем заправляет его дедушка, и ни бабушка Алессандро, ни его мать не могут ему противостоять. Тот хочет, чтобы Алессандро женился на богатой наследнице.

— У него есть бабушка? И что, мы недостаточно богаты?

— Дело не только в деньгах. Речь идет о вине поколений и утраченных дворянских титулах, которые не должны иметь значения, но все же имеют. Он хочет, чтобы Алессандро нашел богатую жену, вернулся в Италию, а потом всю оставшуюся жизнь сидел сложа руки. Потому что это именно то, чем он и отец Алессандро занимались. Это своего рода семейная традиция для мужчин в его семье. Если Алессандро решит сам зарабатывать деньги, это обесценит всю жизнь его дедушки. Леон, дед совсем не хочет, чтобы Алессандро был успешным.

— Получается, его версия такова: «я страдал и жил в нищете, так что всем остальным тоже придется»?

— В значительной степени.

— Никогда этого не понимал, — сказал Леон. — Если бы ты страдала, разве ты не хотела бы, чтобы твоему внуку легче жилось?

— Мы с тобой именного этого и хотели бы, потому что мы не придурки. — Я сделала еще один поворот. — Время выбрано подозрительное. Мы хватаем снитч Аркана, и внезапно появляется невеста Алессандро.

— Мне это не нравится, — сказал Леон.

— Мне тоже.

За последние шесть месяцев мы с Алессандро приняли меры, чтобы ограничить потенциальный ущерб, который мог нанести его дед, но никакие приготовления не могли учесть всех возможностей.

Он не говорил со мной об этом.

— Они не могут искренне думать, что он подожмет хвост и приползет к ним обратно, — сказал Леон.

— Это именно то, что они думают.

Поле на правой стороне дороги закончилось. Возводился новый жилой комплекс, окруженный каменной стеной, над которой нависали недостроенные крыши. Обочины дороги были усеяны рекламными плакатами указателями.

Алессандро, скрестив руки на груди, ждал меня перед офисом. Он, должно быть, связался с Берном, и Берн сказал ему, с кем я пошла на встречу, но не куда, как я и просила его.

Лучшей защитой было энергичное нападение.

Я припарковала машину, подошла к нему и запечатлела поцелуй на его щеке.

— Я не схожу с ума из-за твоей невесты, — сказала я ему и прошла мимо него в здание.

Ему потребовалось ровно три секунды, чтобы прийти в себя. К тому времени, как я села за стол, он был в дверях моего кабинета.

— Ты покинула Комплекс. — Он вошел и закрыл дверь.

— Верно.

— Я попросил тебя подождать, а ты ушла. И ты не взяла с собой охрану.

— Я взяла Леона, Августина и около двадцати сотрудников МРМ. Они оцепили территорию до моего прибытия.

Я обсуждала с ним наем МРМ, в то время когда Константин звонил домой, запрашивая разрешение на нашу сделку от лица империи. Изначально я хотела, чтобы МРМ одновременно убрали с улиц всех скрытых информаторов Аркана. Это была операция, которая требовала рабочей силы, которой у нас не было. Просить Августина устроить шоу для Кристины стало нужно в последнюю минуту, ему нравились демонстрации силы, и он был так хорош в этом.

Алессандро покачал головой.

— Дело не в этом. Я не хотел, чтобы ты была вовлечена.

— Ну, в таком случае, ты должен был сказать мне. Алессандро, ты не говорил: «Не ходи на встречу с моей тайной невестой». — Я развела руками.

— Она не моя тайная невеста, — выдавил он.

— Возможно, ты захочешь сказать ей это. Возможно, во время одного из твоих секретных телефонных звонков.

Он выругался по-итальянски.

— Почему ты мне не сказал? — спросила я.

— Потому что это моя проблема. Мой багаж. Я не хотел, чтобы вы двое встретились. На самом деле, я специально просил и Кристину, и мать, чтобы она не приезжала в США. — Он провел рукой по волосам. — Я не позволю интригам моей семьи повлиять на то, что у нас есть. Я с этим разберусь. Она больше не побеспокоит тебя.

Я потерла лицо. Я даже не знала, что с этим делать.

— У меня нет планов… — начал он.

— Ты месяцами доводил себя до ступора, чтобы мы могли купить Комплекс, а затем привнести в него улучшения. Это мой так называемый багаж. Весь этот конфликт — мой багаж, потому что, если бы я не была заместителем, мы бы не оказались в таком положении. Итак, тебе разрешено тащить мой багаж, но мне нельзя тащить твой.

— Это другое, — сказал он.

— Почему?

— Потому.

— Хорошо, дай мне знать, когда придумаешь способ объяснить мне это, чтобы мой маленький мозг смог понять.

— Это больше не будет проблемой.

Я хотела встряхнуть его.

— Я злюсь на тебя.

— Знаю.

— Я хочу, чтобы это было официально отмечено.

— Должен ли я подготовить документ, подписанный двумя свидетелями, чтобы подтвердить, что ты злишься на меня?

— Нет, ты должен говорить мне, когда твоя семья навязывает тебе что-либо. Ты должен говорить мне, когда тебе тяжело, потому что я люблю тебя и знаю, когда что-то не так, и беспокоюсь. Я ходила встречаться с ней, не потому что думала, что ты уйдешь к ней. Я пошла туда, чтобы схватить информатора Аркана, ведь она появилась из ниоткуда с объявлением: «Я здесь ради моего жениха». Я пошла оценить угрозу. Я понятия не имела (я до сих пор понятия не имею) — то ли она здесь из-за совпадения, то ли потому, что Аркан нашел способ оказать давление на твою семью, и ее присутствие — результат длинной цепи событий, которые он привел в движение. Ты мне ничего не сказал. Я понимаю, ты считаешь ниже своего достоинства просить меня о помощи или принимать ее от меня, поскольку я, должно быть, совершенно бесполезна и некомпетентна, но не мог бы ты хотя бы из вежливости сообщать мне о подобном дерьме?

Он сделал шаг назад, подняв руки перед собой

У меня зазвонил телефон. Я ответила на звонок и приложила все усилия, чтобы не зарычать.

— Да?

— Звонили из Спа, — сказала Патриция.

Спа, иначе известное как Исправительное учреждение штата Шенандоа, тюрьма для богатых и знаменитых белых воротничков. Лед скользнул по моему позвоночнику.

— Произошел инцидент. Ваша бабушка была ранена.

— «Вальтер Ку5 Матч ЭсЭф». — Я взяла пистолет и показала его Алессандро, сидящему на скамье напротив меня. — Синий курок. 9 мм. 17 патронов.

— «Вальтер Ку5», синий курок, 17 патронов, — повторил Алессандро.

Кабина задрожала, когда наш автомобиль попал в выбоину на дороге. «Скарабей 17» был одним из последних бронетранспортеров в линейке бабули Фриды. Он не обеспечивал плавности хода, но мог проехать по мине, как ни в чем не бывало. Внутри он напоминал автобус: две длинные скамьи, прикрепленные к стенам, с консолью оружия посередине, которую я в данный момент изучала.

Я вернула «Вальтер» на место и взяла следующий пистолет.

— «Дункан Армс Литтл Бразе», красный курок, 9 мм, 17 патронов.

— «ДА Литтл Бразе», красный курок, 9 мм, 17 патронов.

— «Максим Дефэнс ПиДиИкс». — Я вытащила ручной пулемет. — Коричневое покрытие, 7,62x39 мм, 21 патрон.

— Прошу прощения, — сказал Джулиан со своего места слева от меня. — Зачем вы это делаете?

— Это сокращает время проявления, — сказала я ему. — Помогает ему быстрее вызывать оружие.

Также помогало то, что характеристики огнестрельного оружия были озвучены вслух. По какой-то причине Алессандро помнил это лучше, и к настоящему времени мы превратили систему в искусство.

Холодное оружие не требовало проверки. С ним было проще. Когда Алессандро требовался клинок, он выбирал что-нибудь узкое и быстрое или что-нибудь тяжелое и широкое. Точная длина или вес клинка на самом деле не имели значения. Но огнестрельное оружие было более сложным, поэтому мы оценивали его, чтобы убедиться, что Алессандро быстро сможет воспроизвести его. Однажды призвав что-то, Алессандро не мог призвать это снова, по крайней мере, в следующие двадцать четыре часа, поэтому выбор правильного оружия требовал баланса между слишком большим количеством опций и недостаточной универсальностью.

— Запомнил, — сказал Алессандро. — Следующий.

— «Моссберг ДжейЭм 940», калибр 12, 10 патронов.

Технически было 9 патронов, но когда Алессандро вызывал пистолеты, они оказывались у него в руках с патроном в патроннике. Самым прекрасным в этом дробовике была его скорость. В умелых руках он стрелял почти так же быстро, как полуавтоматическая винтовка.

— «Винчестер 1895». — Мне не нужно было указывать параметры. Он знал, что это за винтовка.

Джулиан моргнул.

— Это же антиквариат.

— Новое не всегда значит лучшее, — сказал Алессандро.

— Она вообще стреляет?

— Патронами 30-ти дюймового калибра, снаряженными 40 гранами бездымного пороха, — сказала я ему. — Следующий, «Дункан Армс Биг Бразе».

Я нажала на секцию консоли, она скользнула прямо вверх, открывая пулемет. Он весил восемнадцать фунтов, и мне не хотелось его доставать.

— «338 Норма Магнум», максимальная дальность стрельбы 2300 метров, 700 выстрелов в минуту.

Арабелла окрестила его пистолетом за шесть тысяч долларов. Линус отдал его нам бесплатно, но боеприпасы, которые он съедал, стоили 8,50 долларов за патрон. В шесть тысяч обойдется нам стрельба из него в течение целой минуты.

Джулиан уставился на автомат так, словно это была нападающая кобра.

— Это обязательно?

— Мы не узнаем, пока не доберемся туда, — сказал Алессандро.

— Там моя семья. — Джулиан сжал кулаки.

И именно поэтому я никогда не брала с собой клиентов. К сожалению, Джулиан настоял. Если бы мы не взяли его с собой, он последовал бы за нами на своей машине. Я могла бы заставить его остаться, если бы раскрыла, что я исполняющая обязанности Смотрителя, но я недостаточно ему доверяла. Прямо сейчас мы были просто консультантами ФБР, спешащими на помощь.

— Расчетное время прибытия пять минут, — крикнула Бритни с переднего пассажирского сиденья.

Бритни была одним из наших частных охранников и единственной эгидой, которую нам удалось получить в штат. Маги эгиды были ужасно дорогими и очень избирательно относились к тому, с кем они работают. Бритни была Заметной, то есть магический щит, который она проецировала, остановит обычный пистолет и поглотит довольно много огня из винтовки, но пуля снайпера пройдет прямо сквозь него.

Я взглянула на экран, встроенный в корпус над головой Алессандро. Он передавал запись с внешних камер. Мы ехали по району недвижимости в виде странного гибрида сельской жизни и пригорода. Огромные дома, раскинувшиеся на участках площадью от двух до трех акров, были расположены далеко от дороги и защищены стенами и воротами. Богатый район. Их самые большие сражения, вероятно, были с их ТСЖ и стадами мародерствующих оленей.

— Это, должно быть, какое-то недоразумение, — сказал Джулиан, и я не могла сказать, пытался ли он убедить нас или себя. — Я не могу представить, чтобы Кейли причинила вред своим бабушке и дедушке. Это просто не в характере этого ребенка.

Человеческая природа — сложная штука. Пять лет назад все, чего я хотела — это незаметно пробираться по жизни не провоцируя конфликтов, не ввязываясь в драки. Никогда не привлекать к себе внимания. И вот мы здесь.

Я должна была убедиться, что не завизжу.

Алессандро наблюдал за мной.

— У нее большое сердце, — продолжал Джулиан. — Она всегда была хорошей девочкой. Она бы не сделала ничего подобного.

Я не стала спрашивать, что в его понимании «ничего подобного». Он был слишком напуган, чтобы пойти туда, и мне нужно было направить его энергию в другое русло, иначе он станет помехой.

— Мистер Кабера, вы звонили другим членам своей семьи?

Он бросил на меня испуганный взгляд.

— У вас большая семья. Мы знаем, где ваши родители, и думаем, что знаем, где ваш брат и племянница. А как насчет остальных родственников? Кто-то нацелился на главу вашего Дома.

«Скарабей» повернул. Мы были почти на месте.

— Я не… я не знаю. — Глаза Джулиана расширились.

— Пожалуйста, сделайте несколько звонков, — сказал Алессандро. — Вы можете сделать это, находясь в безопасности нашего автомобиля.

— Но разве я вам не нужен?

Обычно я бы ухватилась за возможность использовать халсиона верхнего уровня в бою, но руки Джулиана продолжали дрожать. Прямо сейчас ему нужен был собственный халсион, просто чтобы замедлить дыхание.

— Мы посражаемся за вас, — сказал Алессандро твердым и искренним голосом. — Но мы не сможем разыскать вашу семью. Вы знаете их лучше. Это бы нам чрезвычайно помогло.

— Если вы так считаете… — Облегчение в глазах Джулиана было до боли очевидным.

— Абсолютно, — сказала я ему.

Он глубоко вздохнул.

— Хорошо.

«Скарабей» остановился.

Я открыла маленькую коробочку, прикрепленную к стене кабины, достала два кусочка мела и сунула их в карман. Я сомневалась, что мне дадут возможность нарисовать тайный круг, но всегда лучше иметь мел, чем не иметь его.

Изображение на экране показывало асфальтированную подъездную дорожку. Кейли не позволит нам войти в двери дома. Она захочет устроить спектакль перед своей аудиторией, и кто бы с ней ни был, вероятно, он предпочтет напасть на нас открыто. Брусчатка на подъездной дорожке лежала близко друг к другу, но недостаточно близко для создания замкнутого круга. Линия была бы разорвана. Мне понадобится экран.

Алессандро открыл заднюю дверь. Лязгнул тяжелый металл, и пандус соскользнул на землю. Бритни, одетая в полное тактическое снаряжение в комплекте со шлемом и пуленепробиваемым жилетом, обошла бронник.

— Оставайся с мистером Каберой, — сказала я ей.

— Да, мэм.

Я расстегнула липучку на ремнях, которыми экран, свернутый в рулон, крепился к корпусу, и перекинула матерчатые ручки на плечо. Сделанный из темного пластика с несколькими слоями, экран напоминал гигантский коврик для йоги размером шесть на шесть, если положить горизонтально. По нему отлично было рисовать мелом. Коврики-круги, подобные этому, существовали всегда, но здравый смысл гласил, что на самом деле полезны только круги, нарисованные непосредственно на неподвижных поверхностях, твердой земле, бетонной крыше здания и так далее. Рисование круга на коврике нарушало непрерывность магии и не могло закрепить ее на земле. Без этого якоря круги были просто нарисованы мелом. Я проверила это сама, и падение мощности при незакрепленном круге было драматичным.

Однако в прошлом году я видела запись мощного псионика, использующего коврик на траве. Ему удалось нарисовать на нем круг на уровне Дома, и это сработало достаточно хорошо, чтобы напугать сотни людей до слепого панического бегства. Я изучила этот момент, и мы с Линусом внесли соответствующие изменения. Рулон, который сейчас был у меня подмышкой, был прототипом № 8. Он сработает, ведь весит почти пятьдесят фунтов[12].

Я взяла меч Линуса. Лезвие выглядело неуклюжим в моей руке, но все равно вселяло уверенность. Это было также единственное оружие, которое Алессандро не мог призвать. Та же инкрустация, которая позволяла оружию генерировать нулевое поле при использовании магии, сокращала силы Алессандро. Он мог воспроизвести его, но только как инертный кусок металла.

Я взвесила клинок в руке. Готова к бою.

Мы с Алессандро спустились по пандусу. Он протянул руку. Я отдала ему свой коврик для йоги — спорить с ним об этом было бессмысленно — и мы подошли к воротам.

Двухэтажный дом в средиземноморском стиле возвышался перед нами в конце длинной подъездной дорожки. Он мог бы быть на обложке издания элитной недвижимости в любом из крупных городов штата. Хьюстон, Остин, Сан-Антонио, Даллас — не имело значения. Богатый Техас был богатым Техасом. Вы могли бы проехать по любому району миллионеров и найти монстра, точно такого же, как этот: тринадцать тысяч квадратных футов с большим количеством спален и ванных комнат, объединенных бежевыми оштукатуренными стенами под красной черепичной крышей.

Эта конкретная вариация включала портик в римском стиле с колоннами, защищающими двойные двери из стекла и дерева, и короткую башенку справа от входа с «балконом Джульетты» из кованого железа. Подъездная дорожка заканчивалась кольцевой развязкой с массивным фонтаном в центре, который был той же высоты, что и дом. Железные ворота были широко открыты в начале подъездной дорожки, словно приглашая нас войти.

— Ты чувствуешь ее? — спросил Алессандро.

— Пока нет.

Мы оба знали, что Кейли нацелится на меня, как только я окажусь в зоне досягаемости. Я ставила на чувство неполноценности. Неважно, насколько ты красив и богат, среди Домов магия была главным активом. Кейли провела большую часть своей жизни, скрывая недостаток магической силы от друзей и семьи. Сокрушить ментального мага было бы для нее наивысшим достижением. Аркан, должно быть, рассказал ей о моих способностях, и убить меня было бы вдвойне приятно. Я была одновременно ментальным магом и соперницей. Я видела, как она смотрела на Алессандро, когда он взял меня за руку.

Никто не будет стрелять в нас. Вот почему мы оставили эгиду в транспорте, охраняя гражданского.

Мы, не спеша, прогулочным шагом шли по подъездной дорожке, я по правой стороне, а он по левой. Защитная оболочка, которую я вырастила вокруг своего сознания, была почти завершена. Мой разум плавал в плотно обернутом клубке виноградных лоз, сотканном из моей магии. Я начала строить его в тот момент, когда мы решились на эту поездку. Ее поддержание истощало мои силы, но у меня оставалась в запасе магия.

Алессандро остановился и притормозил меня, выставив передо мной руку.

На верхушку фонтана взгромоздилось существо, вцепившись в его шпиль огромными когтистыми пальцами. Семи футов ростом, оно напоминало обезьяну, покрытую толстыми мышцами под длинным отвратительным черным мехом. Его лицо представляло собой ужасающую смесь павиана и льва с обезьяньим носом, массивными челюстями и крошечными глазками, глубоко запавшими в череп. Из его спины торчали острые черные иглы, ощетинившиеся, как иглы какого-то кошмарного дикобраза.

Меня охватило отвращение.

Зверь уставился на нас. Иглы на его спине встали торчком.

Тошнота закрутилась глубоко внизу моего живота и переросла в страх. Желание убежать охватило меня, подавив здравый смысл. Мое тело на базовом животном уровне знало, что это неправильно и ужасно, и единственный способ выжить — бежать быстро и как можно дальше.

Превосходный Натан Сандерс. Маг метаморфоз из Альберты. Сильный, опытный и злобный в схватке.

Мы уже сражались с магом метаморфозы раньше. Ее звали Селия. Ни моя магия, ни пули из пистолетов, которые призвал Алессандро, не действовали на Селию после того, как она трансформировалась. В моей памяти всплыл Алессандро, забрызганный кровью, разрезающий зверя пополам бензопилой. Потребовались бензопила, меч и самый мощный в мире охотничий револьвер, выпущенный ей в рот, чтобы уложить ее. Позже мы узнали, что Селия была двоюродной сестрой Натана.

Справа от меня послышалось низкое рычание. Увеличенная версия льва-павиана ждала под высоким дубом. Этот на четвереньках, больше, толще, с лапами размером с обеденную тарелку и когтями, похожими на ножи для стейка.

Третий зверь сидел на ветвях дуба слева от Алессандро, меньше самого большого монстра, но больше того, что на фонтане. Его мех был темным, грязно-рыжим с черными крапинками, морда скорее кошачья, чем бабуиновая, тело полностью четвероногое. Он вцепился в ветку дерева всеми четырьмя лапами, его черные когти вонзились в кору, как серпы. Рыжеватая грива обрамляла его голову и толстую шею. Если у него и была способность трансформироваться в человеческую форму, никаких признаков этого не осталось.

Люк и Габин. Сандерс привел сыновей.

Алессандро снял коврик с плеча и спокойно развернул его. Я послала магическое скручивание Натану на фонтане. Его разум был полностью непрозрачным, инертным, в нем не осталось ничего человеческого. Свет горел, но никого из людей дома не было. Что бы я ни делала с этим сознанием, это не возымело бы никакого эффекта. Представители Дома Сандерс были голографическими метаморфами. Как только они меняли форму, оставалось только стремление к добыче. Они нацеливались на цель так, будто от этого зависела их жизнь, преследовали свою жертву с целеустремленной свирепостью и не останавливались, пока не разрывали ее на части.

Зверь на фонтане открыл пасть, показывая нам огромные конические клыки.

Я взмахнула мечом. Лезвие развернулось, приняв нужную форму. Меч сгенерировал свое собственное нулевое поле. Он прорубит что угодно, пока вы подпитываете его магией, но он израсходует ваш запас энергии за считанные секунды. Мне придется использовать его экономно.

Мышцы Люка, самого крупного зверя, напряглись. Он собрался, как лев перед спринтом. С другой стороны, похожий на кошку, Габен поднялся на ветку. Красная масса вокруг его шеи, которую я приняла за гриву, вздыбилась, как капюшон какой-нибудь малиновой кобры.

Алессандро бросил развернутый коврик на землю передо мной. Я послала импульс магии через клинок. Металлоорганическая инкрустация впитала ее, засветилась, питаясь моей силой, как пиявка.

— Я люблю тебя, — сказал Алессандро.

— Я тоже тебя люблю. Возьми меч.

— Оставь его себе.

Натан согнулся и спрыгнул с фонтана, на его руках открылась покрытая прожилками мембрана телесного цвета. Алессандро сделал выпад влево, в то время как я уклонилась от удара справа. Оранжевые искры вспыхнули над руками Алессандро, сливаясь в дробовик. «Моссберг» прогремел трехзарядной очередью.

Бум-бум-бум!

Пули поразили обезьяноподобного зверя в воздухе. Натан завизжал, падая, его траектория прервалась.

Люк бросился к нам справа от меня.

Я встала у него на пути, направляя поток магии в нулевой клинок.

Алессандро развернулся к Габину, все еще сидевшему на дереве слева, и выстрелил снова.

Бум-бум-бум!

Люк стремительно набросился на меня, его глаза горели злобой. Я увернулась за полсекунды до того, как он ударил бы меня, и полоснула его бок, когда он проносился мимо. Нулевой меч рассек ребра, мышцы и хрящи так, словно их там даже не было. Зверь закричал жутким человеческим воплем, исходящим из горла животного, и продолжил бежать, игнорируя меня.

Бум-бум-бум!

Алессандро выпустил очередь из трех пуль в Натана, тот дернулся на земле. Алессандро развернулся, выстрелил в сторону Люка и бросился в сторону, когда Габин набросился на него. Алессандро попятился, уклоняясь от когтей, будто знал, куда Габин нанесет удар, еще до того, как тот прицелился. Плечо кота кровоточило. Алессандро, должно быть, задел его второй очередью.

Люк пропустил Алессандро и неуклюже развернулся. Своим ударом я разворотила ему внутренности. Даже с безумными целительскими способностями магов метаморфозы, это замедлило его.

Боль разрывала мой разум. Гибкая оболочка моей магии блокировала большую ее часть, но то, что просочилось сквозь нее, резала меня, как раскаленная добела циркулярная пила. Кейли.

Я перекрыла магический поток к мечу и напряглась, посылая еще больше лоз обвиться вокруг моего разума. Ее радиус действия был длиннее моего. Я едва ощущала ее справа от себя, где-то в доме. Мне нужен был толчок, чтобы взять ее на себя. Коврик был от меня в четырех футах.

В руках Алессандро материализовался пулемет «ПиДиИкс».

Кейли ударила в меня, ее магия была потоком ненависти. Мир стал обжигающе белым. Клочья моей магии заскользили, пытаясь закрыть брешь, которую пробила Кейли. Я ослепла.

Началась стрельба.

Я продолжала двигаться, делая крошечные шажки в направлении коврика. Она разорвала мою оболочку, выдалбливая куски в моих лозах.

Моя нога коснулась края коврика. Я сделала большой слепой шаг на него и потопталась. Сухой хруст возвестил о том, что скрытый резервуар на нижней стороне коврика лопнул. Нижняя часть коврика расплавилась при смешивании двух химикатов, и разжиженный пластик просочился между брусчаткой, закрепив коврик на месте.

Кейли прорвалась сквозь мою оболочку. Боль ошпарила меня. Я обмотала рану еще несколькими лозами, достала из кармана мел, присела и нарисовала идеальный круг вокруг ног по чистой мышечной памяти.

Слева донеслось короткое гортанное ворчание. Алессандро. Он был ранен.

Кейли снова меня ударила. Вспышка агонии взорвалась в моем сознании. Я стиснула зубы и добавила еще один круг к основному.

Она врезалась в мой разум. Один толчок не сработал, поэтому она прибегла к грубой силе, обрушивая на меня град ударов. Это как пытаться рисовать, когда кто-то бьет тебя по затылку бейсбольной битой. Я задвигалась быстрее, мел скользил по коврику. Оболочка над моим разумом стала тонкой, как бумага. Еще несколько ударов, и я закончила.

Удар. Внутри меня вспыхнула ярость.

Удар.

Удар.

Ты гребаная сука! Если хочешь моего внимания, я уделю тебе его.

Я довела последнюю линию, не понимая, правильно ли я закончила, выпрямилась и направила импульс силы в круг. Гейзер чистой магии прорвался сквозь меня, растекаясь по моим венам, очищая боль, неуверенность и страх. Осталась только сила, текущая сквозь меня подобно течению великой реки. Я послала еще один импульс, и круг ответил. Там было так много магии, что я была опьянена ею.

Зрение прояснилось, и я увидела все сразу: дом передо мной; ухмыляющуюся Кейли, на «балконе Джульетты»; и Алессандро, слева от меня, бросающего разряженный пистолет в Габина. Кошачий монстр и Натан загнали его в угол. Люк прихрамывал, оставляя за собой кровь и куски своих кишок. Алессандро был зажат между ними, и его спина была красной от крови.

Разъяренная тварь внутри меня взвыла, пытаясь вырваться на свободу и донести страх до всего мира. Они причинили бы ему боль! Они причинили ему боль, и я должна была причинить им боль в ответ! Я убью их. Я разорву их жалкие умы в клочья.

Я почувствовала, как Кейли собирает силу для нового взрыва, ее разум превратился в сверкающую белую звезду.

Внутри меня, напрягаясь, трепетали темные крылья, пытаясь появиться, их кончики светились рубиново-красным. Они хотели вскрыть мое тело и разум и вырваться наружу, как бабочка из куколки. Они хотели наказывать, убивать и защищать.

Нет. Я главная. Я сама решу, что и когда.

То, что было внутри меня, боролось с моей волей, крича, чтобы ее выпустили на свободу. Я схватила ее и крепко держала.

Я не стану визжать.

Крылья раскрылись за моей спиной, и на мучительный момент мои перья стали грязно-серыми.

Я не стану визжать.

Это была моя магия. Моя. Я не отвечу на это. Она ответит мне.

Я открыла рот и запела. Сквозь мои перья пробился ярко-зеленый с золотом цвет.

Габен увидел меня и запнулся от полнейшего удивления.

Я протянула меч, извлекла из круга еще больше магии и позволила мелодии вырваться из меня. Это была прекрасная песня, полная обещаний и прощения. Она распространилась от меня подобно волне, захлестнула разум Кейли и смела ее скудную защиту. Она знала, как атаковать, но понятия не имела, как защищаться.

Алессандро пробежал между двумя зверями с неземной грацией. Его рука коснулась моей, я выпустила меч, и он поймал его.

Моя песня взлетела, выше и сильнее, распространяясь по всему дому.

Три зверя неслись на нас, Габин впереди, его отец прямо за ним, а Люк все еще шатался в нескольких ярдах позади.

На «балконе Джульетты» Кейли плакала, как потрясенный ребенок.

Алессандро полоснул по ноге Габина, развернулся, раскроил деформированный череп Натана, а затем вонзил лезвие в бочкообразную грудь Люка. Натан рухнул. Люк опустился на колени. Габин бежал рывками, набирая скорость, несмотря на кровотечение из обрубка левой лапы.

Моя магия пронеслась по особняку, найдя яркие искры других разумов. Я пела им, обещая безопасность, доброту и любовь.

Вокруг Алессандро закружилась оранжевая магия. В его руках появился «Винчестер». Он заметил убегающего мага и выстрелил. Трехногое существо камнем рухнуло на землю.

Открылась входная дверь, и люди вышли, их взгляды были прикованы ко мне. Элиас и медленно двигающиеся пожилая пара, трое мужчин среднего возраста и одна женщина. Кейли перелезла через железные перила и спрыгнула на брусчатку внизу. Ее левая нога хрустнула, как веточка. Она попыталась встать, упала и поползла ко мне.

Мне нужно было отделить ее от них. Пока я владела ее разумом, она не была угрозой.

Алессандро шел ко мне. Его рубашка висела клочьями, красные порезы пересекали грудь.

Чернота запульсировала в моих крыльях. Я вернула управление, заставив зеленый цвет омыть перья, и продолжила петь.

Оглушительный металлический скрежет прокатился по воздуху. Я повернулась туда, откуда он исходил, и увидела гигантский металлический цилиндр, возвышающийся над верхушками деревьев. Он был тридцати футов в длину и восьми футов в ширину. На мгновение он завис в воздухе и закружился. Лезвия выскользнули из вала.

Дробилка. Заклинание дома Коннора. Только это был не мой зять, потому что у дробилки Коннора было три цилиндра, а не один.

Я должна была вывести этих людей отсюда. Где было безопасно? «Скарабей» не выдержит дробилки. Дом тем более. Если дробилка не скосит и не раздавит нас, то обломки дома точно прикончат. Нам придется разбежаться, за исключением того, что все были привязаны ко мне. Если я попытаюсь убежать, они последуют за мной, как утята, и если бы я уберу магию, они рухнут на землю.

Дробилка опустилась, покатившись вперед. Деревья между ней и нами ломались, как зубочистки, а за ними стоял Ксавьер посреди баскетбольной площадки, где вокруг него светился сложный магический круг. На нем были наушники. Безумная ухмылка освещала его лицо.

Я потянулась к нему.

Слишком далеко.

Алессандро развернулся, приложив «Винчестер» к плечу. Прогремел выстрел. Ксавьер беззвучно рассмеялся.

Алессандро не промахнулся. Круг Ксавьера создавал пустое пространство. Наша реальность заканчивалась на внешней меловой линии. Пуля не пробила. Ничто не могло проникнуть внутрь, даже запуск ракеты. Пока действовала магия, он был неуязвим. Единственным способом выжить было убраться за пределы его досягаемости и прямой видимости.

Пожилые бабушка и дедушка Кейли смотрели на меня с обожанием. Они понятия не имели, что находятся в опасности. Я спела им и пообещала, что все будет в порядке. Я могла убежать, но Ксавьер убьет всех, кого я зачаровала.

Металлический цилиндр с лезвиями катился вперед, вращаясь в воздухе в трех футах над землей. Алессандро бросился ко мне.

Дробилка замерла. Она все еще вращалась, просто не двигалась вперед.

Ксавьер напрягся, его лицо исказила гримаса.

Дробилка осталась там, где была.

Деревья справа от нас хрустнули и упали. Безумный Роган стоял в середине простого круга усиления, нарисованного на дороге. Невада стояла рядом с ним. Позади них тактическая группа взяла на прицел Ксавьера через оптические прицелы своих винтовок.

Лицо Безумного Рогана выглядело так, словно было высечено из гранита.

Теперь у меня был шанс. Я перестала петь и улыбнулась.

— Идите сюда.

Они так и сделали, спотыкаясь о собственные ноги, пытаясь сгрудиться вокруг меня.

— Я была бы счастлива, если бы вы пошли в автобус, — сказала я им.

Они двигались как одно целое.

Алессандро поднял пожилую женщину и отнес ее к «Скарабею». Джулиан выбежал и протянул руки. Алессандро передал пожилую женщину ему, развернулся и пошел обратно туда, где Кейли продолжала пробираться через подъездную дорожку.

Дробилка все еще вращалась на месте. Алессандро неторопливо прошел в шести футах от нее, подхватил Кейли и неторопливо побрел обратно.

Ксавьер издал беззвучный крик.

Алессандро махнул Безумному Рогану и положил Кейли к моим ногам. Она обняла мои ноги, ее глаза блестели и были бездонными.

— Я так сильно люблю тебя, мне так жаль. За все. Так жаль. Я тебе все еще нравлюсь?

Я погладила ее по волосам.

Алессандро прижал меня к себе, словно я была его величайшим сокровищем.

У Ксавьера пошла кровь из носа. Он сжал кулаки, каждый мускул в его теле напрягся. Его рот открылся. Должно быть, он выл во всю мощь своих легких.

Дробилка не сдвинулась ни на дюйм.

Круг под ногами Ксавьера погас, как свеча, задутая сквозняком. Ксавьер исчерпал свою магию. Больше не было энергии, чтобы подпитывать круг.

Он уставился на дробилку в чистом ужасе.

Дробилка вращалась плавно, будто она ничего не весила.

Ксавьер смотрел не мигая.

Цилиндр превратился в размытое пятно и понесся обратно к Ксавьеру. Он развел руками в тщетной попытке остановить его, но это было бесполезно.

Не было слышно ни звука. Никаких криков. Просто красная кровь на лезвиях.

Я сидела на кровати, положив перед собой ноутбук. Мои мокрые волосы рассыпались по плечам.

Мы пришли домой час назад. Алессандро принял душ, и доктор Патель обработал две широкие раны у него на спине и царапины на груди. Раны кровоточили повсюду, но были относительно неглубокими. Пару лет назад их вид поверг бы меня в панику, а теперь я была просто благодарна, что они не были хуже.

Константин ждал его возле лазарета, когда мы вышли. Я дала им выговориться, и пошла к нашему дому. Я была измотана.

Я выдернула свою магию из Кейли достаточно быстро, чтобы оглушить ее разум, но не настолько быстро, чтобы ее психике был нанесен непоправимый ущерб. Она будет спать следующие три дня, возможно, дольше, что было удачно, потому что я понятия не имела, что с ней делать. Мне нужно было выиграть немного времени. Задерживать ее было не вариантом из-за ее уровня силы. Обычно Линус делал все, что угодно, и Национальная Ассамблея брала на себя ответственность за задержание преступивших закон Превосходных. Он не передал мне эту часть работы. На данный момент мы поместили ее в лазарет. Если военные действия затянутся, нам придется ввести ее в кому.

Прежде чем я ее освободила, Кейли рассказала мне все, что я хотела знать. Аркан превратил ее в Превосходную. Она наслаждалась новой силой почти четыре месяца, когда к ней пришла ее мать и сказала, что им нужно убить Линуса. Лусиана договорилась о встрече. Они вошли прямо в кабинет Линуса, где Кейли должна была напасть на Пита, в то время как ее мать планировала усмирить Линуса своими успокаивающими способностями, чтобы они могли убить и его тоже.

За исключением того, что Линус не дал им шанса. В тот момент, когда Лусиана начала творить магию, Линус сбежал. Ее первоначальное нападение едва задело его.

Питу удалось вытащить пистолет, но Кейли убила его прежде, чем он смог что-либо с ним сделать. Лусиана сказала Кейли бежать, взяла пистолет и отправилась выслеживать Линуса. Кейли ушла, а через несколько минут ее мать осторожно вышла из дома и присоединилась к ней.

Пистолет Пита, наконец, обрел смысл. Лусиана подобрала его и планировала застрелить из него Линуса, но она забыла о хранилище, а Линус, оправившись от психической атаки, должно быть, медленнее обычного попытался спуститься по лестнице, запереться и активировать охранные системы. Это дало Кейли достаточно времени, чтобы сбежать. Иногда мы упускали из виду самые простые объяснения. Кейли вышла живой, потому что она могла бегать как кролик.

Удаление моей магии из остальной семьи Каберы и их персонала заняло гораздо больше времени, и к концу я была истощена, как магически, так и физически. В процессе мы вытянули из них большую часть истории. Кейли взяла в заложники своих бабушку и дедушку, убив двух работников, когда они попытались вмешаться. Когда появился Элиас, она также воздействовала на его разум. Единственная причина, по которой он был жив, заключалась в том, что он ожидал нападения и укрепился. Несмотря на всю свою необузданную силу, Кейли понятия не имела, как полностью пробить защиту такого опытного и хорошо обученного мага, как ее дядя. Он получил единственный удар и притворился мертвым.

Два брата Каберы забрали своих родителей и персонал, и Джулиан отвез всех обратно в особняк Кабера в Ривер-Оукс, в то время как Элиас остался, чтобы проследить за уборкой дома родителей и организовать похороны. Ни один из них не выразил никакого желания отстоять Кейли. Скорее всего, они подготовят документы об ее исключении из Дома, как только вернутся домой.

Когда я зашла в наш дом, флешка Линуса ждала меня на столе. Должно быть, Берн или Руна принесли ее.

Линус все еще был без сознания. Это должно было угнетать и беспокоить, но я еще не пришла себя.

Я приняла душ, от которого почувствовала себя немного лучше, надела длинную футболку и свежую пару нижнего белья и забралась на кровать с ноутбуком. А потом я пялилась на него в течение пяти минут.

Я не была уверена, почему колебалась. Я не боялась. Я была… усталой и измотанной. Точно.

Но находиться в неведении было не лучшим вариантом. Я вставила флешку в разъем, получила к ней доступ и быстро перемотала видео до того места, которое запомнила.

— Очень скоро ты столкнешься с кризисом, если уже не столкнулась. Ты сосредоточилась только на одном аспекте своих сил, но твоя магия сложнее, чем ты думаешь. Черные крылья — это первое проявление проблемы, и во времена эмоционального стресса она усугубится.

Линус откинулся назад. Я узнала эту позу. Он был в режиме преподавания.

— Ледяной маг атакует, прячась в толпе. Как ты его найдешь?

— У него единственного будет лихорадка.

Магия изменяла законы природы, но не уничтожила их. Ледяной маг мог резко понизить температуру целевого водоема, и хотя магия справится с большей частью перемещенного тепла, часть тепла проскользнет сквозь нее. Воздух вокруг ледяного мага станет заметно теплее. Если он достаточно долго будет продолжать в том же духе, он начнет потеть, а лицо покраснеет.

— Мы определяем ледяных магов как тех, кто замораживает, но мы могли бы также определить их как тех, кто неэффективно генерирует тепло путем перемещения.

К чему он клонит?

— Сирена соблазняет. Наша магия названа в ее честь, но у нее также есть аналог.

Алессандро проскользнул в комнату и остановился. Я поставила видео на паузу и похлопала по одеялу рядом со мной. Я не хотела ничего от него скрывать.

Он подошел, снял ботинки и растянулся на одеяле рядом со мной. Я придвинулась ближе к нему. Он положил голову на мое обнаженное бедро. Я перезапустила грандиозный опус Линуса.

— … у нее также есть двойник. Гарпия.

Что?

— Гарпия летает на черных крыльях. Когда она появляется, она не уговаривает. Она разрушает.

— Гарпия? — пробормотал Алессандро.

— Твоя магия основана на выживании, — говорил Линус. — С того момента, как ты родилась, она сначала оценивала окружающую среду и пыталась устранить тех, кого она воспринимала как угрозу. Из разговора с твоей мамой я знаю, что ты сталкивалась с некоторыми нечувствительными к твоей магии людьми, такими как твой педиатр. Такие люди действительно искренне интересовались тобой. Однако их очень мало, и они далеки друг от друга.

— Кто еще, кроме педиатра? — спросил Алессандро. — И меня, конечно.

— У Корнелиуса и Руны иммунитет, — сказала я ему. — Это странно, потому что иммунитет вырабатывается постепенно.

— Большинство людей в основе своей эгоистичны. Хотя они могут и не желать тебе активно вреда, но когда им предоставят выбор между твоим выживанием и личными интересами, они выберут личные интересы. Этого достаточно, чтобы твое пассивное магическое поле определило их как угрозу. Твой педиатр, с другой стороны, буквально умер бы, чтобы обезопасить тебя.

На экране Линус сделал еще один глоток своего напитка.

— Не по своей вине ты выросла в ужасе от своей силы, и прилагала огромные усилия, чтобы сдерживать ее. Твой контроль великолепен. Но чтобы достичь такого контроля, ты подавила множество своих эмоциональных потребностей, ради ограничения воздействия твоей магии на других людей. Ты не ходила на свидания. У тебя не было друзей. Ты отказала себе в паутине человеческих взаимоотношений, которая удерживает нас на якоре среди себе подобных. Люди — социальные животные, Каталина. Мы можем выбрать уединение, но за это приходится платить.

— Последние пару лет принесли тебе много открытий. Первая лучшая подруга. Первая возможность единолично взвалить на себя тяжелую ответственность. Первая любовь. Первое разбитое сердце.

Я провела руками по волосам Алессандро.

— Первое обдуманное решение убить, — продолжал Линус. — Не потому, что кто-то другой сказал, что ты должна, а как следствие твоей собственной оценки. Это своего рода эмоциональное взросление, которое было сильно отложено. На более глубоком уровне ты приветствуешь эти изменения, и это именно то, что охраняет гарпия.

— Легко списать ее на гнев или страх. Ты можешь победить и то и другое, но ты не можешь подавить гарпию. Гарпия — это любовь.

Я поставила запись на паузу.

Любовь? Визжащее разъяренное существо с черными крыльями было любовью?

— Я говорил тебе, — тихо сказал Алессандро. — Ты все еще остаешься собой.

Я перезапустила видео.

— Гарпия будет защищать тех, кого любит, любой ценой, — сказал Линус. — Она не особенно эффективна в этом. Она не сложная. Она — стихийная сила, которая кричит и разрушает душу своего врага. У ее жертв все еще есть неповрежденный мозг, но сложный клубок мыслей и эмоций, который делает их теми, кто они есть, разрушен. Это постоянное уничтожение эго. Если они не могут ни думать, ни чувствовать, они больше не смогут причинить тебе боль.

Это то, что я подозревала. К тому времени, когда тьма Майкла поглотила Гандерсона, он был уже мертв.

— Исторически сирены пытались найти баланс между двумя аспектами, золотую середину между защитой других и позволением себе немного эгоизма в любви. Идеальным цветом крыльев был серый, который светлел или темнел в зависимости от используемой мощности. Ты поступила наоборот. Твои аспекты аномально хорошо развиты. Это делает тебя самой мощной сиреной в истории, но это палка о двух концах. Ты долгое время отрицала себя, и гарпия подпитывалась яростной, неудержимой любовью к тем, кто тебе дорог. Чтобы защитить их, она сожжет всю твою магию, превысив допустимый порог, а затем она пожрет твой разум, чтобы она могла продолжать кричать. Если это случится, ты умрешь. Мы оба знаем, кто любимчик гарпии.

Я знала.

Линус провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть какое-то ужасное беспокойство. Его глаза выглядели затравленными.

— Я не знаю, когда или почему ты смотришь это. Я надеюсь, что мне удалось нейтрализовать Аркана, но, скорее всего, мне это не удалось, потому что я бы уничтожил эту запись, и мы бы поговорили об этом лично. Каталина, очень важно, чтобы ты не позволила гарпии убить тебя. Даже если он сделает то, чего мы все боимся, ты должна выжить. От этого зависит будущее твоей семьи.

Линус тяжело опустился на кресло.

— Я ужасный отец, но я любил своего сына. Я больше всего сожалею о том, что никогда не знал его. Я люблю тебя, твоих сестер и твоих кузенов. Вы пятеро очень дороги для меня. Вы наследники всего, чем я владею, и моего наследия. Ты должна выжить, Каталина. Это моя последняя просьба к тебе.

Запись закончилась.

Алессандро сел, закрыл ноутбук и посмотрел на меня.

— Я любимчик гарпии?

— Да.

— О чем он говорит? Что я сделаю такого, чего вы все боитесь?

Страх внутри меня развернулся и вцепился в меня острыми когтями.

Алессандро наклонил голову, чтобы поймать мой взгляд.

— Каталина?

Я встретилась с ним взглядом.

— Ты не рационален, когда дело касается Аркана.

— Что это значит?

— Ты так долго пытаешься убить его. Ты одержим. Скоро вы столкнетесь. Если ты поймешь, что единственный способ убить его — пожертвовать собой, ты это сделаешь. Это приводит меня в ужас. Дедушка знает, что я сделаю все, чтобы сохранить тебе жизнь. Просто, я так сильно люблю тебя, Алессандро. Он беспокоится, что если я пойму, что ты вот-вот умрешь, гарпия возьмет верх и сожжет мою магию и сознание, чтобы попытаться спасти тебя.

Вот и все. Карты на столе.

Он потянулся ко мне. Его руки сомкнулись на моих плечах, и он притянул меня к себе, словно я ничего не весила.

— Я люблю тебя больше, чем ненавижу его, — сказал он мне. — Убив его и потеряв тебя, я остался бы ни с чем. Если это будет выбор между твоей жизнью и его, я позволю ему уйти.

— Это не…

— И если это будет выбор между тем, чтобы убить его или остаться в живых с тобой, я останусь в живых. Я даю тебе слово, что не стану жертвовать жизнью ради мести.

Он обнял меня крепче.

— Если ты хочешь, чтобы я пообещал тебе, что не буду пытаться драться с ним, я не могу этого сделать. Я хочу убить его. Я хочу видеть, как жизнь уходит из его глаз, и я хочу, чтобы он знал, что это я забрал ее. Но это не будет миссия самоубийцы. Я хочу жить и быть очень счастливым, Каталина.

— Обещай мне.

— Te lo giuro.

Я клянусь. Он произнес правильные слова, но я все еще была напугана.

Мы немного посидели, он держал меня. Его запах был повсюду вокруг меня, успокаивая и искушая.

— Я должен был рассказать тебе о Кристине, — сказал он.

— Когда это началось?

— Два месяца назад. Дед позвонил мне и сказал, что пришло время отложить детские шалости и вернуться домой. Что я буду прощен. Все это выглядело очень грандиозно. Он устроил еще один брак.

— Что ты ответил?

Он вздохнул.

— В тот момент я был сильно занят, поэтому ответил не задумываясь, что подумаю об этом. Он обиделся и сказал мне, что у меня есть ответственность перед семьей, но мне не понравился его тон, поэтому я спросил его, думал ли он о том, чтобы заняться проституцией. Я предложил ему подумать о скидке, поскольку товар довольно поношенный и в плохом состоянии.

— Катарсис, но неразумно. — Алессандро был расчетлив в своих ответах, за исключением меня и моей семьи. Его дед, должно быть, действительно достал его.

— К сожалению, я знал, что он сорвется на матери, и он это сделал. Вот тогда и начались телефонные звонки. Я знаю, что мать делает их под давлением. Она под наблюдением. Во-первых, она говорит по-итальянски. Моя мама всегда общается с нами по-английски. Во-вторых, она говорит так, словно читает сценарий. Обычно, когда родители говорят тебе, какой ты ужасный сын, они вкладывают в это больше эмоций.

— Мне очень жаль. — Я погладила его по щеке.

Он покачал головой.

— Я знаю, что это говорит не она. Это не больно. Ну, не так сильно. Дело в том, что я должен был сказать тебе. Я приношу извинения.

— Извинения приняты. Я не собиралась вмешиваться.

Он притянул меня к себе и сжал. Моя спина была прижата к его груди, его руки обнимали меня. Не было места, где я предпочла бы быть, чем здесь, завернутая в него.

— Я знаю, — пробормотал он. — Я пытался защитить то, что у нас есть. Поскольку это исходило от моей части семьи, я хотел сам позаботиться об этом. Твоя чаша уже полна. Я не хотел бросать в нее скользкую жабу.

— Жабы не скользкие. Их кожа сухая. Лягушки выглядят слизистыми из-за выделений на коже, но они не скользкие на ощупь… Тебе действительно следует время от времени говорить мне, чтобы я заткнулась. Как сейчас.

— Заткнись, — мягко сказал он, усмехнулся и поцеловал мои волосы.

Он позаботился о большей части долга своей семьи. Около семнадцати миллионов долларов все еще оставались непогашенными. Огромная сумма, но лишь малая часть того, что когда-то был должен. Он пытался выкупить этот долг, используя ссуду, которую предложил ему Коннор. Кредитор отказался. Нам пришлось довольствоваться тем, что о его матери и двух сестрах заботились. Алессандро каждый месяц отправлял им деньги в дополнение к уже накопленному для них капиталу.

Я слегка пошевелилась в его объятиях. Он наклонился вперед и поцеловал изгиб моей шеи. Ммм…

— Я бы хотел встретиться с гарпией, — сказал он.

— Ты уже встречался с ней.

— Но это было в бассейне, в общественном месте. — Его губы прочертили горячую линию вдоль моей кожи. — Я бы хотел встретиться с ней здесь, в нашей постели.

— Почему?

— Мне нужно знать, как сильно она меня любит. — Он слегка прикусил мою шею.

Дрожь пробежала от основания моей шеи до самых пальцев ног. Мой. Мой, мой, мой…

Под золотистой кожей, обнимавших меня рук, выделялись твердые мускулы.

— Ты подтвердила, что я ее любимчик. — Его голос был открытым приглашением, он ласкал, соблазнял, и у меня не было от него защиты.

— Да.

Я чувствовала, как она поднимается во мне, требовательная, жестокая и совершенно одержимая. Он был сияющим ядром ее мира. Моего мир. Мы с ней были одним существом, и я не могла сдержаться.

Я оттолкнулась и повернулась, чтобы посмотреть на него. Его лицо было бескомпромиссным, глаза голодными. Я бы утопила весь мир только за то, чтобы он так на меня смотрел.

— Явись ко мне, — сказал он.

— Это ужасная затея, — прошептала я.

Он наклонился ближе, его лицо оказалось в дюйме от меня.

— Я хочу этого. Всего этого. Всего.

— Ты не знаешь, о чем просишь.

— Знаю. Вот почему я прошу об этом.

Я вдохнула легкий аромат цитрусовых и сандалового дерева от его кожи. Он был так близко. Я знала каждую черточку его лица. Его горящие глаза, его резкие скулы, его волевой нос, его чувственный рот, его точеную челюсть, и все же я смотрела так, будто мы только что встретились, ошеломленная и страстно желающая. Желая чего-то, нуждаясь в чем-то, чего я не могла объяснить. Это было больше, чем похоть, больше, чем секс, и это разъедало меня, словно в моей душе открылась зияющая дыра, и только он мог исцелить меня.

Мой разум был полон темных перьев, которые трепетали в моей душе.

Он наклонился вперед, достаточно близко, чтобы дотронуться. Расстояние между нами было таким маленьким, его голос был дыханием на моих губах.

— Люби меня, моя прекрасная гарпия.

Я набросилась на него. Он этого не ожидал, и я столкнула его с кровати. Каким-то образом он вскочил на ноги, увлекая меня за собой. Мои ногти впились в кожу на его спине, как когти. Я обхватила его ногами и поцеловала, ненасытная, разъяренная тем, что кто-то может причинить ему боль, и почти безумная от любви и вожделения. Я упивалась им, клянясь любить его вечно, его и только его. Он целовал меня в ответ, взяв верх, и засунул язык мне в рот, превратив мое нападение в обещание. Это был не поцелуй, это была клятва. А потом я прикусила его губу и почувствовала вкус крови, чтобы закрепить ее.

В моем мозгу завизжали тормоза, логика и разум, предупреждая, что я балансирую на краю обрыва. Я оттолкнула их в сторону, разбежалась и прыгнула, падая в бездонную пропасть. Мои черные крылья раскрылись, их кончики засветились красным, и я воспарила.

Алессандро потрясенно уставился на меня. Я обхватила его лицо ладонями и снова поцеловала. Мои крылья бились вокруг нас. Если бы они были материальны, я бы сбила его с ног и подняла в воздух.

Его рука сжала мою задницу обжигающе горячими пальцами. Он схватил мои трусики и сорвал их. Я толкнула его на кровать. У него едва был шанс стянуть штаны, а потом я потянула его вниз, на спину, и взгромоздилась на него сверху. Его член был твердым, как камень. Я сорвала с себя футболку.

Он потянулся ко мне. Я прижала его руки к кровати и прижалась к нему. Он скользнул внутрь меня в шокирующем порыве удовольствия. Это отразилось во мне и вылилось в крик. Звук, сорвавшийся с моих губ, был наполовину песней, наполовину жалобным криком, и вызванная им магия закружилась вокруг нас, вызывая отдаленное эхо соленых брызг и грубого камня. Он был моряком, которого я украла у мира, и никакая сила на Земле не могла заставить меня вернуть его.

Я откинулась назад и скакала на нем, все быстрее и быстрее с черными крыльями, распростертыми над нами. Его руки ласкали мою грудь и сжимали мои бедра, сильнее прижимая меня к нему с каждым толчком. Его магия хлестала вокруг нас извивающейся змеей оранжевых искр. Он выгнул бедра, подстраиваясь под мой ритм, его живот был плоским и твердым, мышцы на груди напряглись. В нем было так много силы, в этом стальном теле, в его глазах, в его магии. И в этот момент все это было моим.

Во мне нарастало напряжение, шторм на грани срыва. Я хотела большего, я хотела этого сильнее, что привело меня в бешеный порыв.

Он зарычал, его голос был хриплым от желания.

Буря внутри моего тела переросла в экстаз. Его волны обрушивались на меня, такие мощные, что почти затянули меня на дно. Я наклонилась вперед и схватила его за плечи. Его глаза были открыты, и я, загипнотизированная, уставилась в них. Он был таким красивым, и он был прикован ко мне.

Я бы никогда никому не позволила снова причинить ему боль.

Мы попали в наш собственный тайфун. В этом не было ничего нерешительного или нежного. Это был безумный гимн, неистовое совокупление, и каждое его мгновение запечатлелось во мне навсегда.

Очередной оргазм охватил меня, отозвавшись во мне опьяняющим порывом. Я выгнула спину, растворяясь в нем. Мои крылья широко раскрылись, будто поймав штормовой порыв, и я издала длинную бессловесную ноту, в которой было меньше звука и больше магии.

Он напрягся подо мной, его тело было твердым, как камень, его руки обхватили меня, и он кончил. Я слизнула кровь со своих губ, почувствовав, как он содрогнулся подо мной, и истощенная рухнула рядом с ним.

Я почистила зубы и сплюнула в раковину. Было утро. Я ожидала атаки посреди ночи, но ее так и не последовало. Я проспала восемь часов и теперь умирала с голоду.

Он должен был напасть на нас. Почему он этого не сделал?

— Это полный треш, — сказала я Алессандро, когда мы оба натягивали одежду.

— Что случилось?

— Я в стрессе, потому что он не пытался убить нас прошлой ночью.

— Он нападет на нас в ближайшие двадцать четыре часа, — сказал Алессандро. — И он вложит в это все свои усилия.

От того, что я следила, кого Аркан может привлечь, у меня начинала болеть голова.

Наши телефоны зазвонили одновременно. Ага. Я, спотыкаясь, вернулась в ванную, схватила сотовый с раковины и ответила на звонок, переведя его на громкую связь.

— Да?

— Кристина Алмейда здесь, — сообщила Патриция.

— Прекрасно. Как раз то, что нам нужно.

— Она ждет вас. С ней Леон.

— Ты впустила ее в Комплекс? Зачем?

— Потому что она привела заложника, — сказала Патриция.

— Кого? — спросил Алессандро.

— Графиню Сагредо.

— Гра… кого?

— Где? — процедил Алессандро сквозь зубы.

— Я оставила их во внутреннем дворике у главного дома, — сказала Патриция. — Миссис Бейлор держит голову Кристины на прицеле, на случай возникновения каких-либо проблем. Пожалуйста, поторопитесь.

Графиня Сагредо сидела на каменной скамье под сливовым деревом, перед ней на маленьком столике стоял нетронутый стакан чая со льдом. В этом патио мы проводили семейные посиделки, когда стояла хорошая погода и спадала жара. Это было красивое, удобное место, и мать Алессандро сидела так, будто пол был застывшей лавой, и ее скамейка могла провалиться в нее в любой момент. Двое мужчин окружили ее по бокам. Оба выглядели закаленными ветеранами, из тех, кто делает плохие вещи с профессиональной эффективностью, не брезгуя ничем.

Кристина стояла слева от графини и ее почетного караула. Она свирепо смотрела на Леона, который сидел на каменной скамье на другом конце входа во внутренний дворик, закрыв глаза и подставив лицо лучам утреннего солнца.

Графиня увидела меня. Ее лицо побледнело. Из базы данных я знала, что она выше меня, но она казалась меньше, тоньше, и носила свою хрупкость как плащ, словно боялась, что займет слишком много места. Она была красива, но ее лицо было бледным, макияж не придавал ее чертам ни цвета, ни жизни. Ее темные волосы, вероятно, окрашенные, потому что в них не было следов седины, обрамляли ее лицо в виде свободной прически, из-за которой она казалась слегка измотанной. Выражение ее лица только усилило это чувство неловкости. Она выглядела как женщина, которая не была точно уверена, где она находится или зачем она здесь.

Кристина, с другой стороны, выглядела довольной собой, почти выражая триумф. Она сосредоточилась на Алессандро, медленно скрестила руки на груди и ухмыльнулась нам, когда мы подошли. Алессандро направлялся к патио так быстро, что мне пришлось почти бежать, чтобы не отстать. Он остановился перед своей матерью. Графиня поднялась.

— Где мои сестры? — спросил Алессандро. Его голос пробрал меня до костей.

Его мать вздрогнула.

— Разве можно так разговаривать с матерью? — спросила Кристина.

— Помолчи. — Он бросил слово, как кирпич ей на голову.

Графиня Сагредо снова вздрогнула.

Алессандро повернулся к ней.

— Девочки?

— Возвратились на виллу, — сказала она. В ее голосе чувствовалась легкая дрожь.

— Ты оставила этого старого гада отвечать за их безопасность, зная, что ему на них наплевать, потому что он пока не может их продать.

Громила слева, огромный широкоплечий мужчина, похожий на кирпич, прочистил горло и сказал по-итальянски:

— Ваш дедушка передает вам привет.

Ох. Значит, это были не головорезы Кристины. Они были головорезами деда.

— Помните, Лилиан, — сказала Кристина, — мы говорили об этом. Это то, что лучше для него. Оставайтесь сильной.

Она понятия не имела, что за вулкан вот-вот должен был извергнуться.

Алессандро на долю секунды застыл и медленно повернулся к Кристине. Его голос был как вечная мерзлота.

— Я сказал тебе помолчать. Ты что, не поняла меня? Ни слова больше.

Она впилась в него взглядом.

— У тебя нет полномочий приказывать мне. Я пришла сюда не для того, чтобы развлекаться твоими инфантильными представлениями. Наши Дома заключили деловое соглашение, которое взрослый мужчина стал бы соблюдать, а не заставлять уговаривать себя, как ребенок. Твой отказ принять факты вынудили меня привезти сюда твою мать. Меньшее, что ты мог бы сделать, это относиться к нам обеим вежливо.

— Хорошо, что ты помнишь, что мы взрослые, — сказал Алессандро. — В прошлый раз, когда я проверял, никто, кроме меня, не имеет права вести переговоры от моего имени. Я не являюсь ничьей собственностью. Я не продаюсь. Какие бы сделки ты не заключала с моим дедом, ко мне это не имеет никакого отношения.

— Оплата произведена, — сказала Кристина.

— Твоя проблема. — Он отвернулся от нее.

— Не поворачивайся ко мне спиной! — раздался голос Кристины. — Ты пожалеешь об этом. Ты здесь не единственный Превосходный. Если тебе нужна помощь в запоминании хороших манер, я с радостью помогу тебе.

Она перешла к прямым угрозам. Я достала свой телефон и написала маме.

Я пряталась в своем кабинете. Он казался лучшим местом.

Несколько минут я пялилась в свой почтовый ящик, пытаясь прочитать письма. Вникнуть не получалось от слова совсем. Через двадцать минут я сдалась и вошла в сеть Смотрителей.

Мне не потребовалось много времени, чтобы найти нужное. Некоторые файлы, обычно те, которые касались старых дел, которыми занимались Смотрители, требовали более высокой степени допуска. Они были недоступны для меня, когда я была заместителем. Но теперь я стала исполняющей обязанности Смотрителя, и архивы сети стали моей игровой площадкой.

Виктория была права. Линус был Цезарем.

За два года до того, как Адам Пирс взорвал банк, который положил начало нашему участию, Линус расследовал сложное дело о коррупции и наткнулся на «Заговор». В дело были вовлечены два десятка влиятельных техасских Домов, люди с безупречной репутацией, прочными связями и ошеломляющими ресурсами. Он был слишком большим, чтобы снести его снаружи. После консультации с представителями Национальной Ассамблеи Линус принял решение внедриться в него.

Процесс занял у него шесть месяцев. Заговорщикам нужно было лицо, кто-то с безупречной репутацией, кого они могли бы использовать, чтобы вдохновлять новобранцев и успокаивать нервничающих членов. Кто-то, кто пожмет им руку и с искренностью пообещает, что они поступают правильно, что их дело благородное, и что будущие поколения будут отмечать их усилия и их жертву. Линус стал этим кем-то. Цезарем, лидером без власти. Вдохновителем.

Заметки были подробными в некоторых отношениях и поверхностными в других. Он был разочарован тем, что за ним постоянно следили, но также рассматривал это как вызов. Если у Линуса был выбор между прямым вмешательством и тонкой манипуляцией, он каждый раз выбирал последнее. Я видела, как он манипулировал государственными учреждениями и выдающимися Превосходными, как фигурами на шахматной доске, и никто этого не осознавал.

У заговора не было централизованной иерархии. Скорее это было собрание групп власти, слабо объединенных общей целью. Иногда они советовались с ним, прежде чем действовать, часто они этого не делали. Должно быть, это было похоже на попытку бороться с осьминогом, где каждое щупальце думает само за себя. С тех пор как они связали ему руки, ему понадобился тесак, который будет делать за него грязную работу. Он остановил свой выбор на Конноре.

Его оценка Коннора была откровенной. По словам Линуса, после войны у Коннора начался застой. Келли Уоллер, его двоюродная сестра, уже была по уши в заговоре, и она втянула в него своего сына. Гэвин переходил от одного участника заговора к другому, ища кого-нибудь, кому можно было бы поклоняться, и остановился на Адаме Пирсе. Линус ожидал, что Адам выйдет из-под контроля, и когда это произойдет, присутствие Гэвина вызовет вмешательство Коннора.

Невада даже не упоминалась.

Когда Адам был остановлен и задержан Коннором и Невадой, прежде чем он сжег весь Хьюстон дотла, лидеры заговора собрались, и Линус убедил их, что поддержка Адама будет слишком большим риском. Они бросили его, и так Линус одержал свою первую победу.

И так все и продолжалось, осторожный танец, слово здесь, предложение там. Мало-помалу, шаг за шагом Линус работал над тем, чтобы разрушить заговор изнутри. По мере развития событий его направление изменилось. Зная то, что я знала сейчас, это было совершенно очевидно. Он все еще был сосредоточен на разгроме заговора, но у него появилась второстепенная цель — защита Невады.

Он предотвратил два заказа на убийство моей сестры и лично убил Превосходного, который был на пути к попытке третьего. Он пошел на большой риск, чтобы уберечь ее и нас от опасности.

Он также убедил глав заговора не убивать Корнелиуса в отместку за смерть Оливии Чарльз. Он был разгневан смертью жены Корнелиуса, Нари. Он не знал, что это произошло, и винил себя за неспособность предвидеть и остановить это. Он думал, что Хоулинг был предан ему, но он не учел того давления, которое оказывала Оливия Чарльз. В заметке файла говорилось: «Если бы я обратил внимание раньше, Матильда не потеряла бы маму, и молодая женщина, которая только начинала свою жизнь, осталась бы жива. Мое высокомерие убило ее». Была целая история с незаконнорожденным сводным братом Штурма, который был членом известного Дома, о котором мы ничего не знали.

Я думала, что понимала, как разворачивался заговор. Я едва коснулась поверхности. Там было множество слоев, о которых я понятия не имела. Именно так игралось в высшей лиге. Мне предстоял долгий путь.

Так много ответственности и вины взял на себя Линус. Однажды он сказал мне, что никто из тех, кто выбрал жизнь Смотрителя, не уходит на пенсию с чистыми руками. Я никогда по-настоящему не понимала этого до сих пор. Через десять лет, если бы еще один заговор поднимет свою уродливую голову, это будет не Линус, играющий в шпиона и пишущий о своем высокомерии, убивающем невинных людей. Это буду я (если буду хорошо учиться и очень усердно работать).

Я нашла еще один файл, заблокированный отдельным кодом. Он был помечен как «Личное», но мой код доступа сработал. Линус, должно быть, хотел, чтобы я посмотрела его в тот или иной момент.

Корнелиус отправился к нему после того, как утихла буря, вызванная смертью Оливии, и нейтрализацией Штурма нами, которая, как мы думали, нанесла смертельный удар по заговору. Это было сразу после свадьбы Коннора и Невады. Корнелиус сказал Линусу, что пришел убить его, но сначала он был готов выслушать объяснение. Они поговорили. Корнелиус ушел, и оба, и он, и Линус, были до сих пор живы.

«Твоя семья — это моя семья. Мои сестра и брат чувствуют то же самое. Ты, Арабелла и Невада — единственные старшие сестры, которые когда-либо будут у Матильды. Вам никогда не нужно беспокоиться о том, что я могу причинить вред кому-либо из вас».

Корнелиус знал. Должно быть, он простил моего деда. Должно быть, он простил нас как семью. И Невада тоже знала. Она допрашивала членов заговора, как только он развалился. Они бы опознали Линуса. Невада ненавидела Викторию Тремейн, которая провела ее через ад, и ее ненависть была оправдана. Моя сестра отказывалась подпускать Артура к Виктории. И все же Невада простила Линуса, сохранила его тайну и позволила ему стать частью ее жизни. Было ли это потому, что его цель была оправдана, или потому, что она узнала, как близко к краю он подошел, пытаясь сохранить ей жизнь? Возможно, и то, и другое. Я должна буду спросить ее, как только все это закончится. Это будет тихий разговор, который нам нужно будет провести наедине за чашкой чая при множестве горящих успокаивающих свечей.

Я бы не удивилась, если бы она была той, кто рассказал Корнелиусу. Зная ее, она, вероятно, привела его на ту встречу с Линусом.

Большой паук странной формы пересек мой стол и остановился прямо передо мной. Мы с Ядвигой уставились друг на друга.

Медленно, осторожно я потянулась в сторону, выдвинула ящик и вытащила пластиковый контейнер.

Никаких резких движений. Я тихо напевала, выпуская свою магию, и подняла контейнер, держа его вверх дном.

— Тише, малышка, не говори ни слова…

Подождите, что я делаю? Она паук.

На дюйм. Еще один.

— Мама собирается купить тебе птицу-пересмешницу…

Ядвига стояла неподвижно.

Может, это работает.

Тень контейнера упала на королеву пауков.

Ядвига перемахнула через стол, скатилась на ковер, поползла вверх по стене и юркнула в вентиляционное отверстие.

Черт возьми! Я бросила контейнер обратно в ящик.

Звук тяжелого дыхания заставил меня поднять голову. Рустер сидела в дверях моего кабинета, ее взгляд был устремлен в точку над ее головой.

Ах.

— Моя сестра все-таки достала тебя.

Пустой воздух разорвался в случайных местах и растворился в Константине в его солнечном ангельском виде. Он держал автомат Артура с резиновой лентой.

— Это дело принципа, — сказал он. — Как лучший Превосходный маг иллюзий в мире, я должен поддерживать репутацию.

— Заходи, пожалуйста.

Он вошел, сел в кресло для клиентов и положил изобретение моего племянника на стол.

— Это неуклюжее оружие доставили беспилотником для тебя. Я вызвался принести его.

Невада напоминает мне о моем обещании.

— Ты его тестировал? — спросила я, кивая на оружие.

Он кивнул.

— На удивление, оно работает.

Рустер положила голову ему на бедро и посмотрела на меня. Он погладил ее.

— Предательница, — сказала я ей.

— Это не ее вина. Я нравлюсь собакам.

— Как насчет пауков?

Он усмехнулся.

— Боюсь, что совсем нет.

— Знаешь ли, теперь, когда я знаю, что ты подкупил свою охрану, мне нужно будет заменить ее.

— В этом нет необходимости. — Константин почесал Рустер за ухом. — Двадцать минут назад Аркан приземлился в Хьюстоне под вымышленным именем. Я бы предположил, что у нас есть время до рассвета. Ему нравится драматизировать. Кроме того, перед восходом солнца особенно плохая видимость. Сумерки тоже подошли бы, но он не хочет шататься по этому огромному дому в темноте.

Все подходило к концу.

— Пенни за твои мысли? — спросил он.

— Я осознала, что я талантливый любитель, которому предстоит пройти долгий путь, но я справляюсь с этим.

— Ах. А вот я думал, что ты размышляешь здесь, потому что Алессандро разговаривает со своей матерью. Я заглянул на несколько минут. Это показалось очень эмоциональным.

Я улыбнулась ему.

— Мне очень понравилась моя будущая свекровь.

Рустер решила прилечь, и Константин закинул одну ногу на другую.

— О? Что тебе в ней понравилось?

— У нее отличный прицел.

Он нахмурился.

Несколько мгновений мы сидели в тишине.

— Аркан нападет завтра, — сказал Константин. — Ты задумывалась о том, что будет после?

Я много думала о том, что будет после, но на данный момент мой мозг был переполнен.

— Я не понимаю.

Лицо Константина изменилось.

Золотой ангел исчез. Мужчина, оставшийся на его месте, был красив, но в нем было больше человеческого. Он все еще был блондином, но его кожа утратила идеальный золотистый загар. Черты его лица были утонченными, но суровыми. Квадратная челюсть, бескомпромиссный рот, ясные сосредоточенные глаза под густыми светлыми бровями. Шрам пересекал его левую щеку от виска до подбородка, чуть не задевая уголка рта. Он был почти того же цвета, что и его лицо, так что шрам, похоже, был старым, но что бы ни сделало его, должно быть, порез был глубоким.

Рустер издала тихий гав. Он наклонился, погладил ее по голове, и она затихла.

— Я подумал, что было бы лучше поговорить об этом с глазу на глаз.

Его голос соответствовал новому ему: оживленный, по существу, без своей обычной расслабленной неформальности. Он показывал мне настоящего Константина, и я не была уверена, должна ли я быть польщена или встревожена.

— Могу я взглянуть на крылья?

Он показал мне себя. Это было справедливо.

Я расправила крылья. Они открылись выше моих плеч, красивого мерцающего зеленого цвета. Я надавила своей магией, и угольно-черный цвет прокатился по ним от спины до кончиков перьев, на долю секунды сделав их кроваво-красными.

Константин поднял брови.

Я позволила черному цвету в моих перьях исчезнуть и слегка встряхнула зелеными перьями, сохранив всю свою магию при себе.

— Ты можешь продолжить разговор, или ты хочешь, чтобы я убрала их?

— Они истощают тебя?

— Нет. Усилия направлены на то, чтобы сдерживать их.

— В этом мы похожи. Как и ты, я создаю избыток магии. Поддержание небольшой иллюзии частично сжигает ее. — Он посмотрел на мои крылья. — Они завораживают.

В этом вся фишка.

— О чем ты хотел поговорить?

— Ты понимаешь, что Алессандро завтра умрет?

Меня охватило беспокойство.

— Ты, кажется, очень уверен в этом.

— Ты видела запись смерти отца Алессандро? — спросил он.

— Да.

Магия Аркана была уникальной и ужасной. Когда он выпускал ее на волю, он останавливал время. Это не могло быть истинной природой его силы, но так это выглядело. Он отправился на свадьбу лучшего друга Марчелло, чтобы убить его, и когда отец Алессандро встал между Арканом и его целью, Аркан обездвижил всю свадебную вечеринку. Их раны даже не кровоточили, пока не прошел эффект. Это было не то, что можно было забыть.

Константин смотрел прямо на меня. У него был притягательный взгляд, который трудно было игнорировать, и когда ты откликался на него, он завораживал.

— Магии Аркана нельзя противостоять. У него есть пять секунд чистой свободы делать все, что, черт возьми, он хочет, в то время как все остальные стоят застывшими. Его дальнобойность составляет двадцать пять метров. Он может эффективно обездвижить часть любого поля боя. У его магии нет названия. Он единственный в своем роде. Ни один из его братьев и сестер не унаследовал его силу, как и его сын.

— У него есть дети?

— Был. Мальчик. Он умер. Он был немного похож на Ксавьера.

— И ты держал этот факт при себе.

Он кивнул.

— Возможно, ты не решишься убить его. Нам нужен будет разгневанный Аркан. Повезло, что «Хуракан» оправдывает свое название[13].

— Вы слишком много замышляете, Ваше высочество.

— Это профессиональный риск. Алессандро может свести на нет всю магию вокруг себя. Теоретически, это идеальное противодействие Аркану. Но Алессандро нужен круг, чтобы выполнить свое предназначение, в то время как Аркану нет, и Алессандро не будет пользоваться кругом завтра.

К чему он клонит?

— С чего ты взял?

— Он всенаправленный. Его сила не может быть направлена. Он уничтожает всю магию в радиусе восьмисот метров, что эквивалентно магической электромагнитной бомбе.

На самом деле это было девятьсот метров.

— Твоей семье для борьбы требуется магия, в то время как люди Аркана — обученные убийцы, даже без своих способностей. Если Саша завтра взорвет свою антимагическую бомбу, ты, твои сестры и двоюродные братья, твои бабушки и дедушка, все вы станете обычными людьми, в то время как в распоряжении Аркана по-прежнему будут десятки профессиональных убийц.

Он думал, что сила Алессандро действует как заклинание окружающей среды, воздействуя на определенную область, пока вы в ней находитесь. Он был неправ. Взрыв Алессандро затронет людей в этом районе, но не саму окружающую среду.

— Аркан — превосходный убийца, — продолжил Константин. — Его обучали лучшие в империи. Саша — превосходный боец, что правда, за исключением того, что он слишком полагается на свой талант. Он моложе и быстрее, но его одного будет недостаточно, если остальные из вас потеряют свои силы. Не важно, где Аркан будет завтра на поле боя, Алессандро нацелится на него, как управляемая ракета. Какие бы планы вы ни строили, все они вылетят в трубу, как только они двое увидят друг друга.

Несколько дней назад я, возможно, поверила бы, что это правда. Даже сейчас сомнения терзали меня. Но Алессандро дал мне обещание. Либо я доверяла мужчине, которого любила, либо у нас не было возможности быть вместе.

— Ты, наверное, сейчас думаешь о своей маме и ее снайперской винтовке. Это не сработает.

Я так не думала, но это было неплохое предложение.

— То, чем я собираюсь поделиться, является государственной тайной. Технически я совершаю государственную измену. — Константин одарил меня тонкой, лишенной чувства юмора улыбкой. — Окаменение — активный талант Аркана.

У большинства магов было активное и пассивное поле. Активные магические способности требовали сознательных усилий, в то время как пассивные силы были автономными, как дыхание или потоотделение. Мое пассивное поле оценивало незнакомцев на предмет угроз и само пыталось понравиться им, вот почему мне приходилось постоянно подавлять его, в то время как пение требовало сознательных усилий, и поэтому было активным. Пассивное поле Константина, помимо прочего, позволяло ему видеть сквозь иллюзии, но чтобы изменить форму, ему нужно было напрячься.

— Ты хочешь сказать мне, что Аркан генерирует пассивное поле? — спросила я. Никто никогда не упоминал об этом. Ни сеть Смотрителей, ни шпионы Алессандро.

— Именно. Оно примерно в четверть дюйма глубиной. Ни один объект не может проникнуть в поле без разрешения Аркана. Ни лезвие, ни пуля не могут причинить ему вреда. Он прилагает сознательные усилия, чтобы утром одеться и причесаться. Он может отбросить поле на достаточно долгое время, чтобы напиться, хотя, если бы ты попыталась влить алкоголь ему в горло против его воли, это бы его не тронуло. Иногда он позволяет себя порезать, особенно если подозревает, что его записывают, чтобы сохранить свою тайну.

Было ли это правдой или он лгал? Я хотела бы, чтобы Невада была с нами в одной комнате.

— Как он дышит?

— Поле отклоняет объекты в зависимости от их плотности и уровня угрозы. Газы не подвержены воздействию, жидкости подвержены некоторому воздействию, а твердое вещество вообще не может проникнуть внутрь.

— Тогда атака вененатой, при условии, что в качестве системы доставки используется газ, сработала бы.

— Возможно, — согласился он. — Хотя мы не уверены. Как я уже сказал, фактором является не только плотность, но и опасность. Он действительно промокает под дождем, но на него неоднократно брызгали кислотой, и он ни разу не обжегся. В ближайшем окружении Аркана нет ни одного мага яда. Он использует их, но держит на расстоянии вытянутой руки. Он предпочитает готовить еду самостоятельно, используя ингредиенты, которые выращивает в собственном саду. У него есть тестер ядов, и он путешествует со своим личным телохранителем, который охраняет его разум. Этот человек настолько неуязвим, насколько это вообще возможно.

— А как насчет фульгуркинетика? — спросила я.

— Забавно, что ты упомянула об этом. Именно так мы попытались устранить его во второй раз. Поле нейтрализовало удар молнии. Оно также нейтрализует пламя и энергетический огонь, мы это пробовали.

По моему позвоночнику поползли ледяные мурашки.

— И Алессандро не знает?

— Нет.

Это меняло правила игры. Сила окаменения была последним шагом, но это длилось всего несколько секунд, и мы рассчитывали, что Аркан все еще будет полузащищен во время него. У нас была запланирована сложная последовательность действий, включающая снайперские выстрелы, пересекающиеся огневые рубежи и доставку яда. Этот план зависел от того, что Алессандро не был в пределах досягаемости Аркана, когда тот остановит время.

Сейчас ничего из этого не сработало бы.

— Хотя, конечно, ты скажешь ему, как только мы закончим разговор. Константин вздохнул. — Это ничего не изменит. Саша — оптимист. Должно быть, это итальянская черта семьи, потому что в России мы рассматриваем пессимизм как олимпийский вид спорта. Завтра мы убьем Аркана. Либо твой зять, либо твой лучший друг, либо твоя младшая сестра причинят ему вред. Возможно, ты сможешь зачаровать его до смерти. Заставь его перерезать себе горло. Но никто из вас не будет достаточно быстрым. Саша доберется до него первым, и Аркан прикончит его. Что возвращает нас к моему первоначальному вопросу: что ты будешь делать после?

Что бы я делала, если бы Алессандро умер?

— Я не знаю.

— Ты осталась бы в доме, где вы с ним были счастливы? — Он огляделся вокруг. — Это место хранит для тебя так много воспоминаний о занятиях любовью, о планировании будущего, о веселых моментах, и каждое из них будет запятнано, потому что его больше не будет. Ты останешься здесь, надеясь на отголосок того тепла, или это будет слишком болезненно?

— Что ты пытаешься сказать?

— Если боль будет слишком сильной, поезжай со мной в Россию.

Я ожидала чего-то подобного, но он все равно застал меня врасплох.

— Я знаю, это похоже на предательство. В конце концов, он все еще жив, говорит и дышит. Ты все еще можешь удержать его. Но завтра, когда все это закончится, тебе не придется сталкиваться с этим в одиночку. Ты можешь начать все с чистого листа вдали от всего, что происходило раньше. Нет осуждения, нет вины. Новая жизнь.

— Это официальное предложение о приеме на работу от империи?

— Это приглашение от цесаревича быть его желанным гостем, — сказал он.

— Разве эти два понятия не синонимичны?

— Не обязательно.

Я вздохнула.

— Константин, мы оба знаем, что если я поеду с тобой, рано или поздно кто-нибудь предложит мне оказать небольшую услугу моим хозяевам.

— Никто бы никогда такого не предложил. Я бы этого не допустил.

Он не просто сказал это. Он сказал это так, словно приказывал древнему воину удерживать мост против армии вторжения. За его словами стоял вес и полная уверенность. В современном мире было очень мало мест, где представитель царской семьи мог произнести эти слова таким образом и иметь это в виду.

— Я бы солгал, если бы сказал, что империи не нужен твой талант. Маг твоего уровня с твоим набором навыков был бы очень желанным дополнением к арсеналу царской семьи. Я не поэтому делаю это приглашение.

— Ваше высочество, я в замешательстве. — Каким-то образом мне удалось сдержать сарказм в адрес Высочества.

— Я просмотрел много видео с камер наблюдения Аркана. Были дни, когда я ничего не делал, только часами смотрел на экран, чтобы собрать необходимую информацию. Каким бы странным это ни казалось, я начал с нетерпением ждать этого, потому что иногда слежка велась за тобой. Я видел, как ты в Яме пела богу, созданному человеком. Я видел, как ты отправилась в тюрьму навестить бабушку и заболела после. Я видел, как ты выгуливала свою собаку под дождем.

Мне не нравилось, к чему все велось.

— Это была не я, Константин. Это была идея. Ты был в ужасном месте, окружен врагами, притворяясь тем, кем ты не являешься, и тебе приходилось постоянно следить за собой, вот ты и пялился целыми днями в экраны.

Он печально улыбнулся.

— Это был не первый раз, когда я был на задании. Я проводил такого рода операции раньше, не один раз, более двадцати раз, но у меня никогда ни к кому не возникало интереса. Все, что я сказал с тех пор, как мы встретились — нелепый разговор с Сашей в машине, я знал, что ты увидишь; тот момент, когда ты представила меня собакам; наш разговор на кухне — все это было задумано, чтобы найти какой-то изъян, какую-то причину для меня уйти. Вместо этого я здесь со своим настоящим лицом.

Он знал, что мы наблюдаем за ним. Каждый момент был рассчитан. Вау.

— Мне нравится ход твоих мыслей. Мне нравится, как ты улыбаешься. Я замечаю, как выглядит твое лицо, когда на него падает свет из кухонного окна, пока ты режешь овощи на разделочной доске. Я смотрю на тебя и чувствую себя нищим, потому что понимаю, что половину моей жизни мне чего-то не хватало, и теперь я точно знаю, где это было все это время. Мы с тобой едины в своем роде. Подходящая пара.

Я всем сердцем желала, чтобы это была еще одна уловка, подобная всем другим играм, в которые он играл, но это было не так. Он был абсолютно искренен.

— Я не ожидаю победы над Сашей. Ты любишь его, но завтра его не станет. Это станет домом болезненных воспоминаний, невыносимым местом. Смотрители не могут ожидать от тебя ничего большего. Ты более чем выполнишь свой долг. Любая из твоих сестер может легко взять бразды правления Домом в свои руки. И они могли бы лучше подойти для этого, потому что ты будешь тонуть в горе. Твоя младшая сестра — расчетливый прагматик. С Невадой и твоими бабушкой и дедушкой, которые будут направлять ее, у нее не будет проблем с продвижением семьи вперед.

Как ни странно, он не ошибся насчет Арабеллы.

— Если ты решишь дать мне шанс, Бейлоры станут неприкасаемыми. Им будет гарантировано имперское гражданство и защита, и даже если они решат остаться в США, они будут пользоваться особым статусом. Твоим кузенам и Арабелле будут рады в высших слоях общества. Им никогда не придется сражаться в очередной междоусобице, потому что мощь империи будет нависать над их плечами.

Он пожал плечами, словно избавляясь от тяжелого груза.

— Ничто из этого не будет решающим фактором, но есть еще одна вещь, которую я хочу упомянуть. Когда я сказал Алессандро, что ты зря тратишь время на Техас, я имел в виду именно это. Твоя сцена должна быть намного больше, Каталина. Россия огромна, и у нас много интересов. Какая-то часть тебя, должно быть, соблазнена самим масштабом игрового поля. Ты можешь проверить пределы и выяснить, на что ты действительно способна.

— Возможно, я хочу простой жизни, — сказала я ему.

Его лицо еще раз расплылось. Он стал мной. Немного старше, немного острее, с понимающим взглядом в глазах. На мне было вечернее платье темно-зеленого цвета с золотистым отливом. Золотая диадема, усыпанная изумрудами, покоилась на моих волосах. Я выглядела красивой, неприкасаемой и царственной. Такой он меня видел.

Иллюзия разрушилась. Настоящий Константин улыбнулся мне в последний раз, прежде чем заново создать безупречное лицо, которое он являл миру.

Он поднялся

— Подумай об этом.

Царевич ушел, Рустер последовала за ним, воплощение собачьей преданности.

Я ворвалась в главный дом и побежала вверх по лестнице, размахивая оружием Артура. Комнаты бабушки и дедушки были пусты, круг Виктории разорван. Арабелла выпустила ее. Конечно.

Куда бы они пошли? Линус едва мог ходить.

Из кухни доносились голоса. Вот они.

Я сбежала вниз по лестнице и направилась на кухню через короткий коридор и чуть не налетела на Арабеллу, которая очень быстро шла в противоположном направлении.

— Ты не хочешь идти туда, — прошипела Арабелла и убежала.

О, ради всего святого… Я промаршировала по коридору на кухню.

Мама, бабуля Фрида и мать Алессандро посмотрели на меня.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила меня мама. Ее тон предполагал, что мне абсолютно ничего не нужно.

— Ты видела злу… бабушку Викторию и дедушку Линуса?

— Они на западном балконе, — сказала бабуля Фрида.

— Спасибо, — пискнула я и убежала.

Западный балкон был одним из моих любимых мест в главном здании. Это было на третьем этаже, в части той же крытой веранды, которая соединялась с башней Арабеллы переходом. Просторный, огражденный толстыми каменными перилами, он был тихим и милым, и из него открывался прекрасный вид на холмистую зелень юго-восточного Техаса.

Линус и Виктория сидели в креслах, между ними стоял маленький столик. На столе стояли два стакана чая со льдом и, скорее всего, тарелка с запатентованными Арабеллой веганскими маффинами.

Никто не кричал. Я восприняла это как хороший знак.

— Вот ты где, — сказал Линус.

Я положила автомат с резиновой лентой на стол и села на третий стул.

— Что это? — спросила Виктория.

— Метательное оружие. — Линус поднял его и нажал на скрытый спусковой крючок. Резиновые ленты взметнулись в воздух. — Элементарно и неуклюже сделанное, но функциональное.

Он провел рукой по оружию. В модифицированной нити ощущался намек на травянисто-зеленую магию.

— Слишком сложно для малыша, слишком просто для подростка, — сказал Линус, кладя пистолет обратно на стол. — Кто наш таинственный маг Гефест?

— Артур.

Линус развернулся на стуле, чтобы посмотреть на меня.

— Он телекинетически собрал его в воздухе из бабушкиной пряжи, ниток, резинок и нескольких булавок. Невада расстроена из-за булавок.

— Конечно, она расстроена, — сказала Виктория. — Они острые.

Линус поднял оружие и держал его осторожно, будто это был святой Грааль.

— Поздравляю, — сухо сказала Виктория. — Наконец-то у тебя получилось.

— Почему он создает оружие? — спросила я. — Он никак не может понять, как в кого-то стрелять.

— Он не знает, что создает оружие, — сказал Линус. — Его магия сообщает ему, что некоторыми вещами в его окружении можно манипулировать. Резиновые ленты эластичны, металлические булавки жесткие, нитки могут соединять предметы, эта деревянная штука вращается. Он комбинирует их различными способами, чтобы заставить вещи скользить и щелкать. Это инстинктивно. Следующим он мог бы создать движущуюся скульптуру.

— Так почему это называется магией Гефеста? — спросила я.

— Потому что делать оружие — это самое веселое, — сказал Линус.

— Вы оба солгали мне, — сказала я.

— Мы лжем всем. Почему ты должна отличаться? — сказала Виктория.

— Потому что я — семья. Я действительно люблю тебя, бабушка Виктория. Но это не отменяет того, что ты натворила. Оставляя в стороне то, как родился наш папа — потому что я даже не знаю, с чего начать — ты подвергаешь Неваду пыткам. Ты придумала грандиозную схему, которая заклеймила бы Коннора как торговца людьми и насильника.

Линус уставился на нее.

— Виктория!

— У меня не было намерения на самом деле предавать это огласке, — сказала она.

— Но ты позволила Неваде думать, что ты бы это сделала. Я не могу просто замять это под ковер. Она знает. Я знаю. Тебе придется иметь с этим дело.

Я повернулась к Линусу.

— Я прочитала дело о заговоре.

— Что ж, значит так, — сказал он.

— Ты не сказал мне, что ты мой дедушка. Почему?

Он молчал.

— Он боялся отказа. Он был отсутствующим отцом, — сказала Виктория. — Теперь он пытается быть доброжелательным дедулькой. Он боялся, что если вы узнаете, то вычеркнете его из своей жизни.

— Такое все еще вполне вероятно, — сказала я. — Ты нужен Артуру, а я нет. Я могу просто перестать быть заместителем Смотрителя и Тремейн и никогда не терять из-за этого сон.

— Ты чего-то хочешь, — сказал Линус.

— У Аркана пассивное поле.

— Продолжай, — сказала Виктория.

Я изложила им информацию вместе с предложением Константина.

— Наглость, — прошипела Виктория.

— Ты не можешь причинить ему вред, — сказал ей Линус.

— Не обращайте внимания на Константина. Вы оба ужасные люди, но у вас за плечами десятилетия опыта. Мне нужно знать, как мы можем убить Аркана завтра. Мозговой штурм. Сделайте несколько звонков. Если он убьет Алессандро, я сбегу в Российскую империю, и вы меня больше никогда не увидите.

Мы все знали, что это была пустая угроза, но мне было приятно ее озвучивать, и я звучала убедительно.

Виктория посмотрела на Линуса.

— Давай, спроси его.

Он зарычал и откинулся на спинку стула.

— Жадничаешь, — сказала она.

— Я пытаюсь защитить их.

Виктория пожала плечами.

— Есть разница между защитой и заковыванием кого-то в кандалы. Я знаю, где эта грань. Я постоянно переступаю через нее. Ты не обязан помогать. Просто откажись от своих возражений.

— Ты доверяешь суждению Арабеллы? — спросил меня Линус.

— В отношении чего? Потому что она выбирает ужасные машины.

— Мужчин, — сказал Линус. — Доверяешь ли ты ей в принятии правильного решения для ее отношений?

— Абсолютно. — Я даже не колебалась. Арабелла лучше разбиралась в людях, чем я.

Линус вскочил со стула.

— Я сделаю звонок.

Я разблокировала свой сотовый и передала его ему. Он ушел с ним.

— Это то, о чем я буду сожалеть? — спросила я.

— Нет, — сказала Виктория. — Он думает, что знает лучше, но это не всегда так.

— Он действительно обещал тебе доступ к нам?

Она фыркнула, и каким-то образом ей удалось сделать так, чтобы это прозвучало деликатно.

— Конечно. Сначала, до того, как он узнал о твоем существовании, он пообещал помочь мне найти Джеймса. Вот как он меня сбил со следа. Он сказал, что был уверен, что Джеймс был в Хьюстоне, и он видел его.

И она бы знала, что он не лжет.

— А потом?

— По мере развития событий с заговором ему требовалось больше помощи, поэтому он сказал мне, что Джеймс умер, но я могу выбрать кого-нибудь из внучек.

Я буду очень долго злиться на Линуса.

Виктория повернулась ко мне.

— Почему, Каталина? Почему Смотрители?

— Это сложно.

— О, я знаю. Он рассказал мне. Но посмотри, в каком беспорядке мы оказались. Эта история со Смотрителем угрожает выживанию семьи.

— Ты знаешь, что ты чуть не разорила Неваду с помощью этого ужасного плана? Это было большей угрозой для нас, чем… — я махнула рукой в сторону поместья, — это. Мы знаем, кто наш враг. Невада не ожидала, что ты нанесешь ей удар в спину.

Виктория тяжело вздохнула.

— Стала ли она счастливее сейчас, будучи устрашающей правдоискательницей Дома Роган? Разве я не освободила ее, чтобы она могла быть женой и матерью?

— Мы с тобой никогда не сойдемся во мнениях по этому поводу.

— И ты думаешь, что когда-нибудь будешь смотреть Линусу в глаза? Этот человек потерпел неудачу во всех сферах своей жизни. Он бросил меня и твоего отца и ушел, чтобы стать торговцем оружием. Быть Смотрителем — это то, как он пытается искупить свои грехи. Он фанатично относится к этому делу. После того, как я начала отбывать наказание, он пришел навестить меня в тюрьме. Я была шокирована. Я подумала: «Наконец-то в этом человеке появилась искра человечности».

— Чувствую подвох.

— Он узнал, что один из Домов, участвовавших в заговоре, внедрил в тюрьму крота, чтобы следить за мной. Он хотел избавиться от него. Я встретила его в садах, и он начал болтать о создании нового Рима, о том, как он ненавидит скучать, и о том, что дело не умерло.

Я рассмеялась. Я ничего не могла с собой поделать.

— Я чуть не задушила его. Я должна была задушить его. Что бы они сделали? Посадили меня в тюрьму? Просто чудо, что этот мужчина остался жив. Меня никто за это не хвалит.

Она покачала головой и сделала глоток чая.

Боевой клич Виктории Тремейн. «Я делаю все, и меня за это никто не хвалит».

— Почему он бросил тебя и папу? — спросила я.

— Я встретила его в маленькой кофейне в Нью-Йорке. Он поссорился со своим дедом и приземлился в США без гроша в кармане. Я два года искала донора и поняла, что он мой шанс. — Виктория вздохнула. — Мы встретились, мы поговорили, мы сделали то, что делают двое молодых людей, когда находят друг друга привлекательными. Он согласился на донорство. Я не рассказала ему всю историю о суррогатной матери, но он уловил достаточно зацепок, чтобы собрать все воедино. Каковы бы ни были его многочисленные недостатки, твой дедушка не глуп. Он предпочел проигнорировать их. Затем, когда родился Джеймс, я привела нашего сына домой, и Линус был на седьмом небе от счастья. Твой папа был самым очаровательным ребенком в мире. Какое-то время мы были семьей.

Она посмотрела вдаль.

Она рассказала такую же версию этой истории Неваде. Как и большинство вещей, которые она говорила, это была полуправда. Правдоискателям приходилось активно концентрироваться, чтобы быть способными определить, когда другой правдоискатель лжет, но Невада поверила ей.

— Я понимала, что это не продлится долго. У Линуса были цели. Он был амбициозен. Это было слишком просто, Каталина. Слишком красиво и удобно. У него был момент, когда он понял, насколько заманчиво было бы остаться с нами и поиграть в Дом, и это, должно быть, напугало его. Он нашел суррогатный контракт. Он расстроился. Мы сражались. Он ушел.

— Что было в контракте? — Это был второй раз, когда она упомянула о нем.

— Миша была овощем, Каталина. Были люди, которые преследовали ее семью, надеясь заполучить в свои руки новое Чудовище Кёльна. Ни у кого из них не было магии, но это не имело значения. У них украли ребенка. Они согласились использовать ее в качестве суррогатной матери в обмен на защиту.

Я закрыла лицо руками.

— Становится все хуже и хуже.

— Это мой грех, не твой. Я была для них меньшим из многих зол.

— Меньшее зло все равно остается злом.

Она ничего не сказала.

— Ты вернула им ребенка?

— Конечно, я так и сделала.

Линус широкими шагами вошел в комнату.

— Зови своих охранников. Нам надо прогуляться.

Арабелла совершила поворот на скорости тридцать миль в час на бронированном транспорте, не предназначенном для этого.

— Мне жаль насчет Пита, — сказала я Линусу.

Я, наконец, дала ему подробный отчет обо всем, что произошло. Он уже слышал краткое изложение от Арабеллы, но были вещи, о которых она не знала.

Линус ничего не ответил. Пит был с ним почти двадцать лет. Он был не просто сотрудником, он был другом.

— Что насчет его сына? — спросил он.

— Я попросила МРМ спрятать его в безопасном месте, пока все это не закончится.

— Это хорошо, — сказал Линус. — Все еще сердишься на меня?

— Да.

Я собиралась злиться очень долго. Я разделила это так же, как разделила страх и возмущение, когда имела дело с Викторией, отвращение, когда мне приходилось осматривать место преступления, или глубокую тревогу, которую я испытывала, когда Константин смотрел на меня слишком долго с тоской в глазах. Я поняла, что могу так сделать. Это была моя сверхспособность. Но это не означало, что я простила или забыла.

— Ты должен был сказать нам, — сказала Арабелла с водительского сиденья.

— Что я ваш дед или что я — Цезарь?

— И то, и другое, — сказали мы одновременно.

— Вы не были готовы к этому.

— Это бессмысленно, — сказала я Арабелле. — Он думает, что всегда прав.

— Нет, — сказала моя сестра. — Однажды он думал, что ошибается, и он ошибался.

— Нам действительно не помешал бы дедушка двенадцать лет назад, когда умирал папа, — сказала я.

— Я не знал. — Линус вздохнул. — После того, как я ушел, я видел вашего отца только раз. Я выходил из здания, и какой-то молодой, двадцатилетний парень врезался в меня. Я увидел его лицо, и это было, как смотреться в зеркало. Он сказал: «Я никогда ничего у тебя не просил. Держи ее подальше от Хьюстона». — В тот вечер Виктория позвонила мне. Она считала, что Джеймс в Хьюстоне, и хотела, чтобы я помог ей найти его.

— Что ты сделал? — спросила Арабелла.

— Я придумал след, который вел в Сиэтл, и убедился, что она за него ухватилась. Я пытался найти его, но у меня не было никаких зацепок, даже фамилии. Виктория научила его прятаться. Она была параноиком и считала, что если с ней что-то случится, он может стать мишенью, потому что у него не было магии. Она убедилась, что он знал, как исчезнуть. Когда он это сделал, она думала, что сможет найти его, но он был умнее нас обоих. Я не понимал, кто такая Невада, пока не узнал, что она правдоискатель, и не проверил ее биографию. Водительские права вашего отца сделали все очевидным.

Парковка перед Бюро регистраций выглядела далеко не так плохо, как я думала. Там была бригада, работавшая над дырой в здании.

— Я был паршивым отцом, — сказал Линус. — Я усердно тружусь, чтобы быть хорошим дедушкой. Я действительно люблю вас пятерых.

— Не волнуйся, — сказала Арабелла. — Мы тоже тебя любим. Даже если ты иногда бываешь ужасен.

Прямо сейчас единственные эмоции, которые я испытывала по отношению к Линусу, были гнев и обида. Вероятно, там были и другие вещи, более глубокие, скрытые под поверхностью, но эти две заслонили все остальное.

Моя сестра припарковалась, мы вышли и пошли к зданию. В вестибюле башни было приятно прохладно. Линус поговорил с администратором.

Арабелла огляделась по сторонам.

— Хм.

Она настояла на том, чтобы пойти с нами. Я хотела взять Леона или Алессандро, но она была убеждена, что если она не пойдет с нами, с «дедушкой» случится что-то ужасное. Она ужасно быстро приспособилась к его статусу дедушки.

— Оставайся в вестибюле, — сказала я Арабелле. — Если кто-то взорвет нашу машину, не пытайся ее спасти.

— Да-да. Потому что бронированные автомобили растут на деревьях и очень дешево стоят.

— Линус очнулся, он разберется с любыми повреждениями.

— Ну-ну.

Дверь лифта с тихим шорохом открылась, и вышел Майкл. Его взгляд скользнул по Линусу и мне и остановился на Арабелле. Она невозмутимо смотрела на него в ответ.

Прошло мгновение. Майкл отошел в сторону и указал рукой на лифт. Мы с Линусом зашли, он последовал за нами, и мы поднялись на лифте на пятый этаж.

Déjà vu.

Пару мгновений спустя мы вошли в круглую библиотеку. Архивариус встретил нас у диванов.

— Превосходный Дункан, Превосходная Бейлор. Мы рады видеть, что Управление Смотрителя вернулся в полную мощь.

— Сегодня я пришел сюда как частное лицо, — сказал Линус.

Черные глаза Архивариуса сузились.

— Чем мы можем вам помочь?

— Мне нужно знать, как антистази может убить Игната Орлова.

— Пожалуйста, оставь нас наедине, Майкл, — сказал Архивариус.

Майкл кивнул и вышел из комнаты.

— Чего ты хочешь? — спросил Линус резким тоном.

— Ты знаешь мою цену. — Тон Архивариуса соответствовал тону Линуса.

— Готово. Я снимаю свое возражение. Я не буду препятствовать, но и не буду способствовать. Это зависит от них. Это мое лучшее предложение.

— Вполне удовлетворяет. — Архивариус улыбнулся, и на мгновение его зубы показались слишком острыми. — Подождите здесь.

Он исчез в темной нише между полками.

— Что только что произошло? — тихо спросила я Линуса.

— Пока ничего. Это было не то, чего я хотел, но это единственный раз, когда я не могу добиться своего.

— Ты можешь просто объяснить это мне?

— Нет. Ты хотела спасти Алессандро. Такова цена. Поверь мне. Я бы никогда не подверг никого из вас опасности.

Появился Архивариус со стопкой бумаг и ручкой и вручил их мне.

— Как вы владеете тайным искусством, мисс Бейлор?

— Эксперт. — Сейчас было не время для ложной скромности.

— Как я и думал. Будьте внимательны, потому что я объясню это только один раз.

Тьма спиралью вырвалась из ниши позади Архивариуса, затопив комнату.

Северо-западный угол стены был расширенным, превратившись в патио, изначально спроектированным как живописный фон для свадебных фотографий. Внутренний дворик был увенчан павильоном, который мы окрестили «Свадебным тортом», потому что он выглядел нарядно и нелепо. После покупки Комплекса «Свадебный торт» был превращен в наблюдательный пункт с усиленными стенами и массивными пуленепробиваемыми окнами. Мы по-прежнему называли его «Свадебным тортом», несмотря на все ремонтные работы и тот факт, что его очаровательный стол и стулья были заменены утилитарным столом с множеством фотоаппаратов и биноклей.

Сейчас я стояла внутри и пила кофе из белой кружки с золотой надписью: «Ты справишься».

За пуленепробиваемым окном разгорался рассвет, небо медленно наливалось красным и оранжевым. Обещался быть один из тех незабываемых техасских рассветов.

Во внутреннем дворике позади нас, скрытый от посторонних глаз «Свадебным тортом», Алессандро рисовал сложный магический круг. Я хорошо видела его через открытые двери павильона. Он был одет в черное, и мой нулевой клинок покоился в ножнах у него за спиной.

Рядом со мной Леон насвистывал мелодию из вестерна.

— Разве ты не должен быть в своей башне?

— Всему свое время, мэм. Я осматриваю достопримечательности и получаю представление о местности. Человек получает только один Аламо в своей жизни. Если ему повезет. Я сохраняю это в памяти.

На нем, как и на мне, был один из баллистических жилетов «Скорпион» со шлемом. Пробежаться в таком наряде до башни было не так-то легко.

Мы разделили наши силы. Нам нужно было защищать двое ворот, эти и те, что на юге, которые выходили на автостоянку бабули Фриды. Аркан был бы дураком, если бы не атаковал с обеих сторон, поэтому бабуля Фрида, половина наших охранников, Руна и бабушка Виктория заняли южную сторону. После некоторого обсуждения мы все коллективно решили, что Арабелла присоединится к ним. Никто не хотел говорить об этом вслух, но обе бабушки некоторое время назад отпраздновали свои семидесятилетия, и, хотя их магия была такой же сильной, как и раньше, все чувствовали себя лучше, зная, что сестра прикрывает их спины.

Леон, Алессандро, Корнелиус и я защищали северные ворота. Константин настоял, чтобы присоединиться к нам, потому что, по его словам, когда Аркан, наконец, постучит в нашу дверь, он захочет открыть ее и поздороваться. Мы не видели его со вчерашнего вечера. Возможно, мы видели его, но не знали, что это он, или он, возможно, куда-то ушел. В любом случае, у меня не было времени беспокоиться об этом. Нянчиться с русскими царевичами не входило в повестку дня на сегодня.

Мама расположилась в своем вороньем гнезде в главном доме. Оттуда у нее была возможность прикрывать обе стороны. Лилиан пошла с ней. Похоже, мама и мать Алессандро нашли что-то общее. У нас с Лилиан не было возможности по-настоящему посидеть и поговорить, но она сказала мне, что ее сыну повезло, поэтому я надеялась, что все будет хорошо.

Линус настоял на том, чтобы вытащить своего робота. Одного мы хранили в гараже у бабули Фриды с тех пор, как переехали. Никто из нас не мог пилотировать его, и он тоже не должен был пилотировать его, не в нынешнем состоянии. Но мы не могли игнорировать возможность того, что, как только начнутся бои у ворот, Аркан сможет переправить часть своих людей через стены в случайных местах. Робот был легким и мобильным, предназначенным для быстрого реагирования, и Линус был одержим идеей использовать его.

Отдаленный грохот артиллерийского огня прокатился в утреннем воздухе. Слишком тихо, чтобы прийти от южных ворот.

— Наемники в доме Коннора и просят одолжить чашку сахара, — сказал Берн в наушник.

— Разве тебе не следует рисовать? — спросил меня Леон, в точности подражая моему предыдущему тону.

Я посмотрела ему под ноги, и он опустил глаза. Мы стояли в магическом круге. Мне потребуется пара секунд, чтобы закончить его. Мы с бабушкой Викторией работали над дизайном почти до полуночи. Для него нужно будет минимум энергии. Ни одну из нас не прельщало расходовать силу, хорошо хоть нам не придется поддерживать его долго.

— Туше, — сказал Леон.

В павильон вошел Корнелиус. По какой-то причине со шлемом и в жилете он выглядел немного нелепо. Они ему просто не шли.

— Что-то надвигается, — сказал он.

— Определи «что-то», — сказал Леон.

— Что-то большое.

— Портал призывателя, — сказал Берн. — В девятистах метрах от северных ворот.

Они были недалеко от зоны распространения силы Алессандро. Будто знали его диапазон. Хм.

— Портал закрылся. Что-то движется среди деревьев.

— Что-то большое? — Леон поднял брови.

— Да. Отправляйся в свою башню.

Каменный пол под нашими ногами задрожал. Корнелиус развернулся и выбежал.

Колоссальная фигура кого-то существа вырвалась из-за деревьев у подножия холма. Он был размером со слона, его толстая лавандовая шкура была испещрена фиолетовыми пятнами. Нет, не пятнами, броней, тяжелыми костяными пластинами, переходящими в шипы. Костяные пластины покрывали его широкую голову с двумя большими рогами. Он был похож на носорога, бронирован как анкилозавр и несся на нас, как бык.

Пол затрясся.

— Пора убираться. — Леон выбежал на улицу.

Зверь с грохотом приближался к нам, три пары маленьких глаз поблескивали в складках кожи между пластинами на его голове.

— Приготовься! — закричала я и присела на корточки. Я понятия не имела, зачем я это сделала. Это просто показалось правильным.

Магический зверь с оглушительным лязгом врезался в наши ворота. От удара стена содрогнулась. Раздался скрежет металла.

Я вскочила на ноги и выбежала во внутренний дворик.

Существо затормозило на парковке, в его рогах застряли разбитые ворота. Он мотал головой из стороны в сторону. Ворота разлетелись по сторонам.

Одним ударом он превратил нашу стену в ничто.

Зверь взревел и помчался по подъездной дорожке к главному дому.

Невысокая фигура вышла из-под дубов прямо на пути монстра.

Зверь прыгнул вперед.

Корнелиус поднял руку. Его голос оборвался в моем наушнике.

— Стой.

Динозавр-носорог затормозил всеми шестью лапами. Он скользнул вперед, комично приземлившись на задницу, поднялся и потрусил к Корнелиусу.

— Значительный, ага, — сказала бабушка Виктория.

Монстр-носорог стукнулся головой о руку Корнелиуса. Его череп был размером с самого Корнелиуса. Он вилял своим длинным шипастым хвостом.

— Приближаются, — сказал Берн.

Я развернулась и побежала обратно к «Свадебному торту». Из-за деревьев появлялись фигуры, бегущие к прорехе, созданной зверем. Четверо наступавших в первой линии мерцали за щитами эгиды.

— Хороший мальчик, — сказал Корнелиус. — Иди и поймай плохих людей.

Люди Аркана были почти рядом с нами. Теперь я могла хорошо их разглядеть, одетых в одинаковую тактическую серую форму со странными шлемами на головах, закрывающими череп и уши. Аркан принял меры предосторожности против моей песни сирены.

Существо взревело.

— Иди, — повторил Корнелиус.

Выстрел из снайперской винтовки уложил человека в третьем ряду. Эгиды натянули магические щиты, направив их углом вверх.

Пол у меня под ногами снова затрясся. Стены задрожали, когда зверь-носорог на полной скорости влетел в проделанную им брешь. Шеренга наступающих солдат рассеялась. Полетели тела, один из них отчаянно пытался приспособить свой щит к удару.

Зверь бесновался на склоне, бегая взад и вперед, топча и бодая все на своем пути. Он протаранил одну из разбитых машин, которую у нас не было времени убрать, и пнул ее головой, как игрушку.

— Психологическая атака через три, два… — сказал Берн.

В моем наушнике раздался голос Арабеллы.

— Вы умрете. Это последнее предупреждение. Уходите, и мы не будем вас преследовать. Спасите себя.

— Берн?

— Прости. Включил динамик.

Голос Арабеллы исчез.

На поле один из солдат сорвал с себя шлем. Шлемы с шумоподавлением были прекрасны, но командирам все равно надо было отдавать приказы солдатам. Берн взломал их канал связи. Прямо сейчас их уши были заполнены голосом моей сестры, говорящей им, что они вот-вот умрут.

С юга доносились громкие раскаты артиллерийского обстрела.

— У нас гости, — объявила Руна.

На холме атакующие перестроились в колонну, маги эгиды во главе, и атаковали брешь. Портал резко открылся перед чудовищем. Он несся вниз по склону так быстро, как только могли нести его ноги, и у него не было времени развернуться. Существо исчезло в портале, и рваная темная дыра обрушилась сама на себя.

— Краузе в пределах досягаемости, — крикнула я.

— Хорошо. — Алессандро выпрямился в своем кругу.

Поток солдат Аркана хлынул внутрь стены.

С башни Леона донеслось быстрое стаккато выстрелов. Люди падали как мухи.

Последняя женщина, прошедшая через проем, с хирургической точностью ударила мужчину перед собой, развернулась, перерезала горло другому атаковавшему, превратилась в мужчину, которого только что убила, и вонзила свой нож в почки третьего солдата. Константин.

Он косил их, как сорняки, перепрыгивая из формы в форму по ходу дела.

— Прекрати это, — прорычал Леон. — Я дважды чуть не прихлопнул тебя!

— Есть какие-нибудь их признаки? — спросил Алессандро.

— Нет, — сообщил Берн.

Настоящая битва даже не началась, пока были предварительные игры. Ни Аркана, ни какого-либо из двух оставшихся у него Превосходных и шести Значительных не было на поле боя.

Аркан должен был как-то спровоцировать Алессандро. Вопрос был только в том, кого он будет использовать.

Константин и Леон вырубали незваных гостей. Если Аркан собирался нажать кнопку ПУСК, то это надо было делать сейчас.

В брешь в стене у подножия холма шагнула женщина и вскинула руки вверх.

— Краузе, — крикнула я Алессандро, прикрывая микрофон. — Он использует ее как приманку.

— Интересно, что она сделала, чтобы попасть в его список дерьма.

— Ты хочешь пойти на это?

— Она не дает нам особого выбора.

Я убрала руку с микрофона.

— Пожалуйста, пройдите в назначенные вам круги.

С юга донесся каскад взрывов.

Я схватила планшет и вывела запись с камер. Южная часть нашей собственности выглядела как ад на земле. Кое-где асфальт алел багровой магией. Дуб рухнул на землю и загорелся. Крыша автобазы перед камерой выглядела как швейцарский сыр.

Бум! Бум! Бум!

По ту сторону стены что-то взорвалось, выбросив в воздух гейзер грязи и огня. Человек завыл от боли. Бабуля Фрида, должно быть, попала прямым выстрелом.

Другой миномет ответил, выплеснув багровый огонь на автопарк. Передняя стена выгнулась наружу, выпучилась и рухнула.

Магия треснула у меня над головой.

— Берн?

— Она открыла портал прямо над тобой.

На экране планшета из-за автостоянки передом к южной стене выкатилась танкетка[14]. Она была едва ли больше среднего полноразмерного внедорожника. С крыши танкетки поднялась 40-ствольная артиллерийская установка залпового огня. В отличие от обычных пушек, в батареях со сборными снарядами не было движущихся частей. Каждый из стволов был набит пулями, у которых не было ни гильзы, ни капсюля. Пули были выпущены электронным способом, когда импульс проходил через ствол. Скорострельность была безумной.

Танкетка ревела как потерпевшая, за долю секунды изрыгнув весь свой арсенал.

Это было самое близкое, что я когда-либо видела, к реальной зоне боевых действий.

— Линус? — позвала бабушка Виктория.

— Я буду там, как только смогу. В данный момент я немного занят.

Корнелиус вошел в «Свадебный торт» и встал рядом со мной. Константин уже был рядом. Я вытащила из кармана мел.

Краузе была очень напряжена, стоя у подножия холма. С того места, где я стояла, мне было видно, как дрожат ее руки. Сегодня она уже открыла два портала, и то, что она извлекала из третьего, высасывало всю ее магию до последней капли.

— Со мной дети, Зевс и сержант Тедди, — сообщила Руна. — Я активируюсь.

Вдалеке, где-то в главном здании, ярким пятном в моем сознании, вспыхнула магия. Она засияла и исчезла.

Леон вбежал в павильон так, словно ему было наплевать на весь мир. Он перепрыгнул меловую границу и приземлился рядом с Корнелиусом. Я присела и закончила круг двумя быстрыми линиями.

— У нас молния, — сообщил Берн. Что бы она ни призывала, это сейчас прорвется.

— Пора бы уже, — выдавила из себя бабушка Виктория.

— Мчусь, — сказал Линус.

Что-то забарабанило по крыше «Свадебного торта», наподобие града. Существа обрушились на территорию Комплекса чудовищным водопадом.

— Если его не будет через тридцать секунд, иди и сделай это, — сказала Виктория.

В воздухе распространилось едкое зловоние. Часть крыши справа от меня проломилась, и в павильон упало существо. Размером со среднюю собаку, у нее не было головы или шеи. Его тело напоминало кожаный мешок, бледное, как рыбье брюхо, покрытое неоново-оранжевыми завитушками и повернутое набок, так что отверстие служило ему ртом. Мешок поддерживали четыре пары тонких длинных лап, в то время как из брюха торчали две конечности поменьше, вооруженные тремя когтистыми пальцами.

Леон выстрелил в него. Оно дернулось и умерло.

— На месте, — объявил Линус.

Перед моим мысленным взором вспыхнул ослепительно белый взрыв. Бабушка Виктория высвободила свою силу в виде солнца, превращающегося в сверхновую. Она вспыхнула и исчезла.

Я направила мощный удар в круг. Меловые линии вспыхнули белым, а затем все звуки исчезли. Еще одно существо через прореху упало в «Свадебный торт» и отскочило от невидимой границы круга. Мы четверо были отрезаны от реальности нулевым пространством.

Во внутреннем дворике круг Алессандро загорелся оранжевым. Вокруг него закружился торнадо янтарных искр. Он подпрыгнул и повис в воздухе, а поток магии хлестал вокруг него. Поток переполнял его, заставляя его кожу пылать. Алессандро сиял, как звезда.

Я видела такое уже во второй раз, но у меня снова перехватило дыхание.

Глаза Алессандро горели силой. Он выглядел как бог, готовый обрушить свой праведный гнев.

Его магия взорвалась. Взрыв вырвался из него сияющим импульсом. Существо, бегавшее по полу, пытаясь прокусить невидимую стену в нулевом пространстве, умерло. У подножия холма Краузе с криком рухнула на землю. Я не могла услышать ее, но видела, как она напрягается.

У любого или у чего угодно в радиусе девятисот метров от Алессандро отняли магию.

Константин медленно захлопал в ладоши.

— Чудесный фокус, братишка.

— Приближаются три машины, — доложил Берн.

Мы дали Аркану то, чего он ждал.

Я разрушила круг. Продолжать в том же духе было все равно, что держать вес, сначала легкий, но с каждой секундой становящийся все тяжелее.

Константин вышел из него и превратил себя в Смирнова.

— Получается, в конце концов, это не связано с окружающей средой. Приятно это знать.

Мы только что выдали империи один из секретов Алессандро. С этим ничего нельзя было поделать.

Машины извергли своих пассажиров. Я постучала по планшету, увеличивая изображение.

Аркан. Во плоти. Среднего роста, спортивного телосложения, приятное лицо. В нем вообще не было ничего примечательного. Он мог бы быть бизнесменом, адвокатом, школьным тренером по волейболу.

Другой мужчина вышел из машины и встал рядом с ним.

Я похолодела.

Женский крик в наушнике был полон чистой ярости, и я знала, что это должна была быть Лилиан.

Алессандро выскочил из своего круга, окутанный сияющей магией, и зашагал в павильон. Он уставился на двух мужчин, и его лицо было полно ярости.

Франко Сагредо стоял рядом с человеком, убившим его сына. Его не удерживали. Никто не приставлял пистолет к его голове. Он не выглядел расстроенным. Он уставился в нашу сторону с насмешкой на лице.

Аркан помахал рукой.

— Какая очаровательная семейная встреча, — сказал Константин.

— Еще одно слово, и я тебя пристрелю, — сказал Леон без тени юмора в голосе.

Франко поднял руки. Оранжевая магия охватила их, и он направил на нас ракетницу.

Я побежала.

Мы выбежали из павильона и спустились по лестнице. Позади нас взорвался «Свадебный торт».

Леон перебежал на другую сторону, где стена все еще была цела, на бегу вытаскивая оружие. Корнелиус направился к главному зданию.

Алессандро развернулся и поднялся по лестнице обратно на стену. В павильоне зияла дыра, но он выстоял. Усиленные стены устояли перед взрывом.

Холм был морем пламени. Кто-то шел сквозь него, словно призрак, вызванный из огня.

В списке Аркана не было пирокинетика.

Лесной огонь расступился, и я увидела лицо мага. Адам Пирс.

Как? Предполагалось, что он был заключен в неприступную тюрьму на Аляске. Предполагалось, что он проведет остаток своей естественной жизни в окружении льда и стужи.

«На Аляске произошло событие».

Боже мой.

Алессандро даже не заметил его. Он смотрел на Аркана и своего деда.

Я взяла его за руку.

- È un uomo morto, — сказал Ремесленник.

Франко Сагредо был мертвецом.

Стена пламени поднялась на десять футов в высоту и покатилась к нам. Температура подскочила.

— Мы должны двигаться.

Он никак не показал, что услышал меня.

— Мам, мне нужна пуля, — сказала я в микрофон.

— Я пыталась. Жар от огня очень силен.

Как, черт возьми, Адаму удавалось генерировать огонь, достаточно горячий, чтобы останавливать снаряды крупного калибра? Ни один пирокинетик не смог бы…

Он дал ему сыворотку. Аркан дал сыворотку Осириса Превосходному. Срань господня.

Огонь оглушительно ревел, как живое существо. Он меня и не услышит.

У нас не было ничего, чем мы могли бы противостоять. Это был Армагеддон.

Темный объект описал дугу в небе. На секунду я подумала, что мне это почудилось, но затем мой мозг обработал то, что я видела.

— Нет!

Робот Линуса приземлился на Адама Пирса. Двое мужчин исчезли в раскаленном добела огненном шаре. Взрывная волна тепла обрушилась на нас, подняв меня и отбросив к стене.

Это было не так больно, как должно было быть.

Я открыла глаза. Каким-то образом Алессандро обернулся вокруг меня, и его магия смягчила удар.

Линус умер. На этот раз по-настоящему. Никто не смог бы такое пережить.

— Что это было? — спросила Арабелла.

— Ничего. — Мое горе и ярость рывком подняли меня на ноги.

Пламя исчезло, а робот светился красным.

Они убили нашего дедушку.

В моем ухе стали потрескивать статические помехи.

— Фрида, — произнес голос Линуса в моем шлеме. — Мне нужна небольшая помощь. Я застрял в роботе, а здесь довольно таки жарко.

Боже мой.

Рядом со мной Ремесленник оскалил зубы.

— Моя очередь.

— Иди. Я прикрою твою спину.

Он бросился через пролом в павильоне и спрыгнул со стены, его магия сверкнула, когда он приземлился. Я прошла через пролом вслед за ним и встала на краю разрушенной стены.

Франко усмехнулся и направился к внуку, вытаскивая из воздуха две булавы. Он не вызвал оружие. Я понимала, чего он хотел. Он хотел избить и унизить Алессандро. Алессандро ослушался, и Франко рассчитывал, что их семейные связи либо приведут его внука в ярость, пока он не станет неряшливым, либо заставят его колебаться.

Он был в наушниках, как и все остальные.

Еще одна волна солдат Аркана побежала вверх по холму к Алессандро. Среди них вспыхнула магия. У некоторых из них выросли лезвия. Они были лучшими боевыми магами Аркана. Он держал их в резерве только для этого момента. Алессандро разорвал их, будто они были бумажными куклами.

Франко шел встречным курсом, направляясь прямо к нему. Они были похожи на двух рыцарей, наблюдающих друг за другом на средневековом поле битвы. Ничто не могло разлучить их. Аркан смотрел на это так, словно смотрел фильм.

Не было места, чтобы нарисовать еще один круг. Стена была усыпана щебнем. Пофиг. Мне он не нужен.

Двадцать пять ярдов разделяли Франко и Алессандро.

Я сняла шлем и бросила его к своим ногам.

Двадцать.

Я послала магию по спирали вперед. Ее усики наткнулись на непроницаемую стену разума Франко.

Пятнадцать.

Моя магия обернулась вокруг сознания старика, фиксируя меня на моей цели.

Десять.

Позволь мне показать тебе, как сильно я люблю твоего внука.

Черные крылья вырвались из моей спины, и я завизжала.

Не просто гарпия. Я. Гарпия и сирена объединились в одно целое. Я не колебалась, я не сдерживалась. Я отдала ему все.

Моя магия пронзила разум Франко, как лазер.

Гранитная скала, которая была разумом антистази, устояла.

Я продолжала кричать, поток звука вырывался из меня.

Гранит задрожал.

Мягкая нечеткая чернота подкралась к краю моего зрения.

Ты весь мой, навсегда.

Я вложила последнюю каплю своей силы в свой крик.

Гранитная скала в голове Франко дала трещину.

Он упал на колени с пустыми глазами.

Я все еще кричала. Его разум исчез, но я не могла остановиться.

Мне надо остановиться. Я должна была…

«Я люблю тебя», — произнес голос Алессандро из моих воспоминаний.

Я ухватилась за звук этих слов и замолчала.

Стало тихо. Люди перестали сражаться и убегать. Они уставились на меня, а некоторые из них уставились на Франко, стоявшего на коленях в траве с отсутствующим выражением лица.

В этой тишине Алессандро и Аркан столкнулись, слишком быстро, чтобы уследить. Они рубили и кромсали друг друга, нанося удары, пиная, колотя. Бой прекратился, все смотрели, как кружатся они вдвоем. В этом и был смысл всего этого. Именно так все и должно было закончиться.

Я сошла со стены, прошла через пролом и спустилась с холма. Никто не пытался остановить меня. Они расступились передо мной, как пресловутое море.

Аркан был молниеносен, несмотря на свой возраст, и у него был многолетний опыт, но Алессандро был быстрее, сильнее и моложе. Мастерство столкнулось с яростью. Потекла кровь, и я не могла сказать, чья.

Аркан сделал глубокую рану на руке Алессандро. Алессандро скользнул вокруг лезвия, плавно, непотревоженный порезом, и ударил пяткой в коленную чашечку Аркана. Нога Аркана подогнулась. Пассивное поле или нет, грубая сила этого удара принесла достаточный эффект. Подобно кольчуге, магия Аркана не позволяла клинку или пуле пробить его кожу, но и не могла полностью защитить его от мощного удара.

Аркан нанес удар, защищая поврежденную ногу, а Алессандро заехал локтем в лицо пожилому мужчине. Удар откинул голову Аркана назад. Алессандро нанес удар, пытаясь подставить ему подножку, но Аркан в последний момент извернулся и полоснул Алессандро по лицу.

Тонкая красная полоска рассекла кожу под левым глазом Алессандро. Он ухмыльнулся, словно Аркан преподнес ему подарок.

Решимость в глазах Аркана угасла. В тот момент он, должно быть, понял, что недостаточно хорош. Он не собирался выигрывать этот бой.

Его разум загорелся.

Вокруг Аркана потрескивала магия. Я этого не видела, но в моем воображении нахлынула черная волна, темная и пустая. Она врезалась в Алессандро и окатила меня.

Это было так, будто кто-то вырвал меня из реальности. Я не могла пошевелиться. Я не могла дышать, не могла говорить, ничего не могла сделать, кроме как наблюдать, как рот Аркана кривится в мрачной улыбке в замедленной съемке. Передо мной застыл Алессандро, его рука была поднята, ладонь сжата в кулак.

Аркан улыбнулся шире.

На коже Алессандро проявились черные символы, закружились над его руками и шеей и вспыхнули ярким светом.

Магия, охватившая меня, разорвалась.

Это был одноразовый магический круг, нарисованный на человеческой плоти. Магия Аркана захватывала все крупные объекты в непосредственной близости от него и замораживала их точно так, как находила. Она была исключительно мощной, но очень хрупкой. Круг, который я нарисовала на теле Алессандро, был создан для того, чтобы принять этот первоначальный заряд магии и использовать его как топливо для вращения и скольжения по телу. Это движение разрушило хватку Аркана. Его магия рухнула.

На восхитительную секунду глаза Аркана расширились. Страх ударил его по лицу.

Алессандро вытащил нулевой клинок из ножен, активировал его и нанес Аркану удар в живот.

Убийца отшатнулся. Его рот приоткрылся, от недоверия или боли, я не была уверена.

Смирнов вышел из толпы. Взгляд Аркана зацепился за него. Смирнов стал меняться и снова стал Константином.

— Империя передает тебе привет, — сказал царевич.

Алессандро высвободил клинок и замахнулся. Верхняя половина Аркана соскользнула в сторону и упала на траву.

Все было кончено.

Наконец-то, наконец-то все закончилось. Мы расставили ловушку, и она сработала. Чувствовать что-то сейчас было нормально, было нормально выдохнуть.

Алессандро отвернулся от трупа Аркана и увидел меня. Он пересек разделявшее нас пространство и прижал меня к себе. Он выжил. Он выжил! Внезапно у меня задрожали колени. Если бы он не прижимал меня к себе, я бы упала.

Константин повернулся к оставшимся бойцам.

— Кто-нибудь еще хочет бросить вызов империи?

Люди Аркана разбежались.

Арабелла выбежала из дыры в месте, где раньше были наши ворота, неся огромный инструмент, похожий на кусачки.

— Где Линус? Я прихватила «челюсти жизни».

Она оставила бабушек одних.

— Почему ты не защищаешь южную сторону? — крикнула я.

— Защищать это от чего? Сержант Харт там. Мне нечего там делать. — Она увидела, что робот все еще светится. — Держись, дедушка, я иду.

Алессандро пристально смотрел на меня. Его лицо было в крови, левый рукав и рука под ним были разорваны, а в глазах было странное выражение. Он выглядел немного невменяемым.

— Ты в порядке? — тихо спросила я.

— Мне никогда не было лучше.

Звук автомобильного гудка заставил меня обернуться. Черный внедорожник поднимался по нашей подъездной дорожке на склоне холма. Он был не похож на внедорожники ФБР.

Константин нахмурился.

Внедорожник остановился. На нем были дипломатические номера.

Трое мужчин вышли из машины. Самый высокий из троих выглядел знакомо. Спортивный, красивый, темные волосы, пронзительные серые глаза. Откуда… Михаил. Брат Константина.

Арабелла вытащила Линуса из робота.

Глаза Алессандро потемнели.

— У нас была сделка.

— Я разберусь с этим, — сказал Константин и направился к мужчинам.

Последовал тихий спор на русском.

Линус растянулся на траве. Арабелла взвалила «челюсти жизни» на плечо и подошла, чтобы встать рядом со мной.

Михаил обошел своего брата. Константин преградил ему путь. Михаил оттолкнул его в сторону. Константин отскочил, словно его сбила машина.

Михаил направился к нам, его взгляд остановился на Алессандро.

— Пойдем со мной.

— Я поставил свою печать, — прорычал Константин.

— Да, но наш дядя передумал. Его печать серьезнее твоей, брат.

— Что значит «пойдем со мной»? — спросил Алессандро.

— Мои приказы предельно ясны. Я должен вернуться с Орловым, и если ты убил его, я должен привести тебя вместо него. Не сопротивляйся. Так будет проще.

Арабелла встала перед Михаилом.

— Мне не нравится эта сделка. Как насчет того, чтобы забрать этот слегка поврежденный труп? Если маловато, я могу добавить еще безмозглого итальянского графа.

— Преждевременно, — сказала я ей на автопилоте. Они были не в своем уме, если думали, что могут просто забрать Алессандро.

Михаил шагнул вправо.

Она встала у него на пути.

Он посмотрел на нее сверху вниз. Она была на фут ниже его.

— Исчезни, — приказал он.

— Попробуй отодвинь, — сказала она ему.

Михаил протянул руку и попытался мягко оттолкнуть ее в сторону. Только она не двинулась.

— Я не знаю, кто ты такая, но у меня был плохой день, — сказал он. — Вставать у меня на пути вредно для здоровья.

— О, у тебя был плохой день? — Она указала себе за спину на территорию Комплекса. — Я живу здесь. Посмотри на мой дом. Теперь посмотри на меня. Развернись, сядь в машину и поезжай туда, откуда приехал, и, может быть, я позволю тебе уйти.

Михаил взглянул на Константина.

Его брат пожал плечами.

— Это твои приказы, не мои. Я сделал свою работу.

Мышцы на челюсти Михаила вздулись. Он поднял руку, положил ее на плечо Арабеллы и оттолкнул ее с дороги. Арабелла сделала полшага, спохватилась и толкнула его, отбросив на два шага назад.

Михаил вдохнул, как разъяренный бык. Он замахнулся на нее. Каким-то образом она увернулась и врезалась в него плечом. Царевич отлетел назад, тяжело приземлился и перекатился на ноги. Что-то горячее и дикое вспыхнуло в его глазах.

— Нет, Миша, нет, — предупредил Константин, вкладывая в свой голос каждую каплю авторитета старшего брата, на какую был способен. — Не здесь.

Лицо Михаила задрожало.

— Она гражданская, Миша!

Тело Михаила разорвалось. Оттуда вывалился огромный монстр, косматый, похожий на медведя, с массивными рогами, венчающими его голову. Он просто продолжал и продолжал расширяться, превращаясь в огромно-преогромного разъяренного монстра.

«Мой Дом давно связан с медведями. Можно сказать, что мы практически семья». О нет.

Константин выругался.

Арабелла рассмеялась.

Колоссальное существо-медведь разинуло пасть и зарычало.

Тело Арабеллы взорвалось, и Чудовище Кёльна вырвалось наружу и зарычало в ответ.

Константин разинул рот, у него отвисла челюсть.

Они были одинакового размера. Арабелла была немного выше, но Михаил был толще и тяжелее.

Я повернулась к Константину.

Он поднял руки.

— Мой брат — камчатский медведь.

Я посмотрела на Алессандро.

— Ты знал?

Он кивнул.

— Я не думал, что он появится.

Чудовище-Арабелла разбежалась и врезалась в русского медведя. Земля содрогнулась. Они скатились с холма, разрывая, кусая и царапаясь.

Линус встал и подошел к нам. Его волосы немного дымились, а кожа сильно покраснела.

— Ну что ж, — сказал он. — Это то, что видишь не каждый день.

— Я знаю, что мы собирались подождать, — сказал Алессандро, наблюдая, как моя сестра пытается растоптать медведя. — Давай не будем этого делать. Давай поженимся.

— Прямо сейчас? Это был долгий день.

— Не сегодня, но в ближайшее время. Ты выйдешь за меня замуж?

— Я уже говорила тебе, что да.

— Могу ли я повести тебя к алтарю? — спросил Линус.

— Я еще не решила. Я все еще злюсь на тебя, да и Харт Бенджиро очень хорошо ко мне относится.

Алессандро рассмеялся. Я обняла его за талию, и он обнял меня здоровой рукой.

Все должно было быть в порядке.

Я лежала на траве и смотрела в небо. Было очень грустно. Я была голой, а трава чесалась, но у меня не было достаточно сил, чтобы встать, поэтому я просто лежала, пытаясь отдышаться.

Рядом со мной тяжело дышал русский царевич, он тоже был голый.

Мы дрались большую часть часа. Может, дольше. Я точно не знала, как долго, но Каталине с Алессандро надоело ждать, и они ушли внутрь. Я была почти уверена, что другие русские тоже ушли внутрь.

Нам следовало остановиться до того, как у нас обоих не закончилась магия. Я никогда раньше с таким упорством так долго не боролась. Очевидно, когда у меня закончился гнев, я вернулась в человеческий облик. Полезно знать на будущее.

Становилось по-настоящему тепло. Если я не пошевелюсь, у меня обгорит грудь на солнце. Большая часть меня была загорелой, но мой естественный цвет кожи был где-то между моцареллой и снежинкой.

Я застонала и заставила себя сесть.

Царевич смотрел на меня. Я могла либо скромно прикрыть грудь рукой, либо сесть спиной и оглянуться назад. Я выбрала оглянуться назад.

Ладно, в России похоже реально неплохие гены. Ничего такой.

— Ты не победил, — сказала я ему.

Он просто продолжал смотреть так, словно у меня выросла вторая голова. Учитывая все обстоятельства, вторая голова была бы менее шокирующей. Должно быть, он думал, что он единственный гигант в мире. Хa!

— Ты лежишь рядом с огненным муравейником, — сказала я ему. — Когда встанешь, повернись влево.

Я поднялась на ноги, немного пошатываясь, но, держась прямо, стряхнула грязь с голой задницы и направилась к стене. Зная сестру, она должна была оставить для меня халат или одеяло.

Наш дом дымился, а в стене была большая прореха, заделать которую будет дорого стоить. Позже появятся так называемые власти и потребуют объяснений, но ничего из этого не было моей проблемой. Я выполнила свою часть работы. Аркан был мертв, сестра и Алессандро собирались пожениться, дедушка Линус официально стал частью семьи, и никто, о ком я заботилась, не погиб в финальной схватке.

Теперь нам оставалось только заделать зияющую дыру в нашей стене. Деньги не растут на деревьях, но они ползают где-то в нашем офисе, и у меня было двести пятьдесят тысяч причин найти их. У нас с Ядвигой намечалось свидание.

Обещался быть еще один прекрасный день.

Осенняя ночь была теплой, оставив дневной зной в далеком воспоминании. Светящиеся нити волшебных фонариков сияли по всему главному внутреннему дворику, а в их мягком свете танцевали под медленную музыку Берн и Руна. Длинное переливающееся платье Руны белым облаком парило вокруг Бернарда, одетого в черное. Ее рыжие волосы красивыми волнами спадали на плечи. Это было волшебно. Я не думаю, что эти двое помнили, что нас здесь было триста человек, сидящих вокруг танцпола за маленькими столиками.

На столе передо мной лежал букетик Руны — большой пучок огненно-оранжевой целозии. Флорист предлагал золотые розы, но она сказала им, что это даст Бернарду неверное представление об их браке. Розы были элегантными и спокойными, и она хотела дать ему понять, что ему следует ожидать фейерверка. Я старалась сделать все возможное, чтобы мама поймала его, но каким-то образом он попал ко мне в руки.

Семья наблюдала за происходящим, тихо перешептываясь друг с другом. В крайнем левом углу Коннор с Невадой сидели с матерью Коннора. Миссис Роган мягко покачивалась в своем инвалидном кресле в такт музыке. Коннор и Невада сидели рядом. Я была почти уверена, что они держались за руки. Арабелла сидела с ними, а малыш Артур спал у нее на коленях. Она сообщила мне, что у меня нет шансов стать его любимой тетушкой. Вероятно, она была права. Это место было явно занято.

Руна выбрала красивый шалфейно-зеленый цвет для платьев подружек невесты, и с этого ракурса обе мои сестры выглядели удивительно похожими. Арабелла была ниже ростом, ее волосы были намного светлее, и она не была похожа на Неваду, но сейчас все выглядело по-другому.

На другом конце танцпола Виктория Тремейн и Линус Дункан вместе сидели за столиком. Я все еще злилась на них двоих, особенно на Линуса. Руна и Берн захотели, чтобы они были на свадьбе, поэтому мы с Невадой решили эту проблему, притворившись, что бабушки и дедушки не существует. В конце концов, мы с этим разберемся, но пока что было довольно приятно заставлять попотеть двух самых манипулятивных людей в нашей жизни.

Бенджиро с мамой сидели за соседним столиком. Они потягивали вино и держались за руки. Бенджиро Харт объявил о своем намерении завершить карьеру. Аркан напал на нас без предупреждения, и сержант Харт не смог закончить дела достаточно быстро, чтобы прийти на помощь и позаботиться о маме и остальных из нас. Он решил найти решение проблемы постоянной занятости. Мама никак это не прокомментировала, но я знала, что она была счастлива. Это было очевидно. Мама заслужила счастье.

Бабуля Фрида сидела за столом с Леоном и высокой блондинкой, которую он привел на свидание. Она была великолепна, но после пяти минут разговора я поняла, что это не сработает. Леон был… Леоном. Ему нужен был кто-то, кто мог бы не отставать.

Рагнар также привел с собой кавалера, очень серьезного темноволосого парня с безупречными манерами. Он представил его только по имени, но то, как держался его кавалер, выдавало его с головой. Я не знала, кем он был и к какому Дому принадлежал, но там точно был Дом, и я узнаю его к завтрашнему дню. Они танцевали вместе, что было мило. Теперь они сидели за столом с сестрами Алессандро и Холли. Лилиан сняла дом в Хьюстоне, и пока они не решили, чем хотят заниматься, и мы часто виделись.

Бьянка мне сразу понравилась. Мы без проблем поладили. Младшая сестра, которая хотела, чтобы ее звали Лия, была немного более сдержанной. Ей было явно некомфортно, что было понятно, но она постепенно оттаивала. В последний раз, когда я проверяла ее, она объясняла всем за столом, насколько настоящая итальянская кухня намного превосходит американскую итальянскую кухню.

Я посмотрела налево, где Корнелиус сидел за столом со своей дочерью, сестрой, братом и, что удивительно, Августином Монтгомери. Я надеялась, что Корнелиус тоже приведет с собой девушку, но он этого не сделал. Я хотела, чтобы он с кем-нибудь познакомился, но не было никого похожей на Нари. Зверинец, включавший в себя сержанта Тедди, Зевса, небольшой стаи охотничьих собак, несколько птиц и трех кошек дремали позади них.

Здесь было так много людей, которые были важны для нас. Когда мы собрались на свадьбу, и я все время ожидала, что произойдет какая-нибудь катастрофа, но все было мирно и тепло. Мы покончили с Арканом. Мы отбились от Российской империи и отправили царевичей домой. Мы победили и добились успеха. Это было то, чего я хотела для нас.

Чья-то рука коснулась моего плеча. Я повернулась. Алессандро скользнул на сиденье рядом со мной и ослепительно улыбнулся.

— Где ты был?

— Я прощался с мамой. Они собираются навестить моих бабушку и дедушку в Йорке и, возможно, останутся в Великобритании на некоторое время. Она хочет, чтобы девочки увидели страну.

— Звучит как отличный план. Тебе грустно?

Он покачал головой.

— Нет. Какое-то время они все были в моем распоряжении, и, кроме того, я могу увидеть их снова в любое время, когда захочу. Мама наконец-то делает то, что она действительно хочет делать. Она ни перед кем не отчитывается. Это было счастливое прощание.

Я улыбнулась.

Он наклонился и прошептал мне на ухо:

— Кстати, о счастливых прощаниях…

— Э?

Он щелкнул пальцами и показал мне два билета на самолет.

— Барселона?

— Для начала. Я хочу показать тебе Средиземноморье. Поехали.

— Прямо сейчас?

Он кивнул.

— Самолет вылетает в четыре утра. Никаких обязательств. Никаких родственников. Только ты и я.

Я взглянула на столик бабушки и дедушки, притворяясь непринужденной. Линус наблюдал за Руной и Берном.

— Нам это сойдет с рук? — прошептала я.

— Конечно. Мы же потрясные.

— Мне нужно собрать вещи.

— Ты собрана. Сумки в машине. — В его глазах заиграл счастливый и слегка безумный огонек. — Ты можешь позвонить семье с дороги. Поехали. Я обещаю, ты не пожалеешь.

Я вложила свои пальцы в его руку, и мы выскользнули из-за стола, устремившись в ночь. Мы отошли достаточно далеко, чтобы нас не заметили, и помчались по главной подъездной дорожке к воротам.

Доусон Доусон-Уотсона (1864–1939) — художник-импрессионист британского происхождения, прославившийся в 1927 году тем, что выиграл крупнейший денежный приз в американском искусстве — конкурсную выставку Texas Wildflower. Он был одним из первых членов знаменитой колонии импрессионистов в Живерни, Франция, и был известным учителем в Хартфорде, штат Коннектикут, Сент-Луисе, штат Миссури и Сан-Антонио, штат Техас. (Здесь и далее примечания переводчика-редактора).

Музыка композитора Эннио Морриконе, альбом Anthology

— Sto vecchio rimbambito (итл.) — Этот старый идиот…

Амниоты — клада четвероногих, характеризующаяся наличием зародышевых оболочек. Первые амниоты возникли в каменноугольном периоде, около 320 млн. лет назад.

Nephrozoa — клада билатеральных (двусторонне-симметричных) животных, включающая их всех, кроме представителей типа Xenacoelomorpha.

Ну, никогда такого не было и вот опять! Понятное дело, что сейчас Россия везде «вторгалась». Понятно, что книга фантазийная и интерпретация истории может быть любой, но лучше «правильной». По факту же было все по-другому.

Греция вступила в Первую мировую войну 2 июля 1917 года, до этого сохраняла нейтралитет, однако после отречения прогермански настроенного короля Константина (хотя тот был старшим сыном великой княжны Ольги Константиновны, внучки русского императора Николая I, а по отцу приходился двоюродным братом русскому императору Николаю II), Греция объявила войну Центральным державам и выступила на стороне Антанты (военно-политический блок России, Англии и Франции). Не нашла я никаких исторических данных о вторжении России или боевых действий с ней во время Первой мировой войны. Правда, ситуация изменилась после прихода большевиков, которые помогли туркам разгромить Грецию в 1921 г.

(итл.) — Я здесь, с тобой

Барбют — типичный итальянский шлем.

Rooster (англ.) — петух

«За пригоршню долларов» (англ. A Fistful of Dollars; 1964) — классический вестерн, ознаменовавший появление поджанра — «спагетти-вестерн», первый фильм «долларовой трилогии», а исполнитель роли стрелка Джо, Клинт Иствуд, стал мировой звездой..

Свежий соус мексиканской кухни из размельчённых помидоров, белого лука и острого перца чили. В этом соусе из семьи сальса могут присутствовать и другие ингредиенты, например лайм, лимон, кинза, авокадо, огурец и редис.

50 футов = 22,6796 кг.

Речь идет о спортивном автомобиле Lamborghini Huracán.

Танкетка — легкая боевая одно — или двухместная броневая машина 20-30-х годов XX века на гусеничном ходу, массой до 4 тонн, предназначавшаяся для подразделений моторизованной пехоты.