Радиопередача последнего ведущего в мире, где остались только ходячие мертвецы. Самое большое желание ди-джея — услышать телефонный звонок от хотя бы одного слушателя.
1.0 — создание файла
…Четырнадцать минут четвертого утра здесь, на «Болт Эф-Эм». Мы болтаем, друзья, вот откуда, собственно, и взялось название нашей станции. Итак, если кто-то слушает меня в этот жуткий час, главная тема сегодняшнего вечера, переходящего в утро, равно как и вчерашнего дня и утра, да и позавчерашнего тоже… эй, да эту тему весь мир обсуждает в последние тринадцать дней, если, конечно, кто-нибудь считал, — короче говоря, эта тема: «Дорогие наши и любимые. Почему они восстали из мертвых и какого хера им теперь нужно?»
Как интересно произносить в эфире слово «хер» и не беспокоиться при этом, что владелец станции, люди из Федерального агентства по связи, а с ними еще сотни разъяренных горожан придут с зажженными факелами в руках и станут ломиться в дверь и требовать мою голову и прочие части тела. Но — скажу вам по правде — после того, как я провел, не вылезая, целых пять дней в этой чертовой кабинке, меня такой расклад только обрадует. Поэтому для вас, дорогие слушатели, для вашего удовольствия я повторяю: какого хера?! Да, и раз уж мы затронули эту тему, у меня для вас имеется еще несколько старых добрых словечек: «дерьмо», «бляха-муха», «херня», «задница», «членосос», «сучара» и — «сиськи»! Спасибо тебе, Джордж Карлин…[2] если ты еще жив… если вообще кто-нибудь еще жив.
Вы только подумайте — уже столько времени на телефоне не мигает ни одна лампочка. Это уже слишком, мои дорогие преданные слушатели. Господи, народ, ну кто-то же должен был остаться! И часа не прошло, как надо мной пролетел мать-его-так самолет. Я знаю, что эти штуки не могут летать сами по себе. О’кей, о’кей, да, бывают такие, что летят полностью на автопилоте, но понимаете, все равно нужен человек, чтобы поднять эту фигню в воздух, так что я знаю: в живых остался по меньшей мере один пилот, а если есть живой пилот, то, может быть, есть и еще кто-нибудь, кто, как и я, застрял на земле. Народ, сейчас же век мобильной связи! Ну, у кого-то же должен быть этот долбаный мобильник!
…Прошу прощения, народ. На мгновение потерял голову. Послушайте, если вы живете поблизости и можете добраться до телефона, пожалуйста, позвоните на станцию, чтобы я знал, что кто-то меня услышал. Я не вылезаю из этой кабинки уже пять дней, и, когда пролетал тот самолет, я… в общем, я здорово разволновался. Вы бы всласть поржали, если б видели меня тогда. Я подпрыгнул до потолка и побежал к окну. Стоял там, и молотил кулаками в стекло, и орал что есть мочи, как будто меня могли услышать с высоты тридцать тысяч футов. Теперь я знаю, что чувствовали Гиллиган, Скиппер[3] и все другие каждый раз, когда видели самолет, который не…
Господи! Слушайте меня! Здесь, на вашем радио, в преддверии конца света, ночь вопросов и ответов.
…Что меня потрясло больше всего в происшедшем… короче, это было совсем не то, что можно ожидать после всех этих фильмов ужасов. Я хочу сказать… да, конечно, тот парень, что отвечал за грим во всех фильмах Джорджа Ромеро, — как там его звали? Савини, верно? Да, Том Савини. Так вот, вы все должны снять перед ним шляпу, потому как он чертовски точно передал их внешний вид. Я хочу сказать обо всем остальном… Они не хотят нас есть, они не хотят ничего есть. М-да, тогда устроим небольшой опрос, лады? Итак, поднимите руки, кто, увидев их в первый раз, подумал, что вот сейчас они набросятся на меня и отхватят кусок бока? Я лично поднимаю руку. Кто еще? Так я и думал.
Дьявол! Знаете, некоторым образом было бы легче, если бы они действительно хотели сожрать нас, или разорвать на куски, или… что-нибудь еще! По крайней мере тогда у нас было бы… ох, я не знаю… ну, какое-то объяснение, наверное. Что-то осязаемое, чего следует бояться, объяснение их поведению, да… И вы заметили, как быстро эти велеречивые эксперты, эти умники в «ящике» заткнулись и перестали искать рациональное объяснение тому, как мертвецы могут возвращаться к жизни? Вы не обращали… Когда один из них оказывался с вами рядом, вы не смотрели на пальцы? Почти у всех мясо содрано прямо до кости. Люди забывают, что в земле покоится не один только гроб, там еще и бетонная оболочка, в которую он заключен. Поэтому, когда они пробивают себе путь наружу через крышку гроба, дальше им приходится преодолеть порядка четырех дюймов бетона. По крайней мере, вы, добрые мои слушатели, платите за это, когда хороните своих близких.
Задумайтесь об этом, люди! Я не верю во все это дерьмо, которое показывают в «хаммеровских» фильмах: о том, какие сильные живые мертвецы и все такое. Не смогли бы они никак пробиться через такой слой бетона, не в той степени разложения, какую я сам видел у некоторых из них. Как же тогда объяснить огромное количество потревоженных, пустых могил на кладбищах по всему свету? А очень легко — вас просто накалывали. Вы все видели эти бетонные коробки, отставленные в сторонку при проведении похоронной церемонии? Но кто-нибудь когда-нибудь задерживался на кладбище, чтобы проверить, действительно ли покойников опускают в могилу на бетонное основание? Черт! Да залить бетон под гроб почти ничего не стоит! Большинство из нас просто развели как лохов. Люди, думаю, сейчас самое время нам всем объединиться и сделать что-то с этим! Похоронные дома и кладбища брали с нас деньги за эти коробки, но в действительности их никогда не опускают в землю!
Кто-нибудь из вас готов предложить лучшее объяснение тому, каким образом гниющий, заплесневевший, кишащий червями мешок с костями может так быстро выбраться из могилы? Если готовы, тогда — вы знаете номер, позвоните мне, и поговорим об этом. Организуем крестовый поход на все похоронные дома и кладбищенские конторы, и пусть чертям в аду станет тошно…
Но те, кто выбрался из своих могил, — это ведь только часть происходящего, так ведь? Помните тот репортаж о гринписовском судне, которое следовало якобы за раненым китом, но когда они подошли достаточно близко и обнаружили, что кит был мертв и только-только вернулся к жизни, было уже слишком поздно? К этому времени один из матросов уже дотронулся до него. Господи, а сколько детей мы потеряли после того, как они выбежали на улицу, радуясь, что их любимый Флаффи (Спрэт, Фидо или Ровер) вернулся из собачьего рая? Несколько дней назад я раздавил ботинком золотую рыбку, так то, что от нее осталось, зашевелилось и поползло за мной. Я свернул полотенца и подоткнул их под двери на случай, если эти парни, которые травят насекомых, пропустили парочку муравьев или тараканов, когда были здесь последний раз.
Скажите, телевидение еще работало, когда Сара Грант вернулась домой? Постойте-ка… Да, какие-то каналы должны были показывать, иначе бы я не запомнил. Ладно, не важно. Так или иначе, местные жители помнят Сару. Ей было четыре года, и она пропала около пяти лет назад во время фестиваля «Легендарные земли». Там было десять тысяч человек, и никто ничего не заметил. Поиски продолжались — не помню сколько, — но потом их пришлось прекратить. Так вот, примерно две недели назад, в ночь, когда все и началось, то, что осталось от Сары Грант, выбралось из могилы, тайком устроенной на заднем дворе воспитателя детского сада, и пошло домой. Она пыталась объяснить своим родным, что произошло, но у нее уже давно не было голосовых связок… В общем, когда появились полицейские и увидели ее, они просто отправились за ней следом к дому воспитателя, и она показала могилу. Тело воспитателя болталось на суку дерева на том же заднем дворе. Очевидно, он случайно обнаружил, как Сара выбирается из своей гниющей постели, и сообразил, что за этим последует.
К тому времени полиция уже несколько раз сталкивалась с тем, что мертвые встают из могил и начинают ходить, так что явление маленькой Сары не стало для них особо большим сюрпризом. Многие пропавшие дети объявлялись возле домов, где прежде жили. Иногда их родные все еще обитали там, а случалось и так, что они переехали на новое место, и детки не узнавали тех, кто открывал им дверь. Заметьте, это происходило в то время, когда люди еще открывали двери на стук, — в самом начале, когда мы не думали, что такие вещи могут происходить у нас. Нет! Это все было в Китае или в тех странах, что раньше назывались Россия, или в Ирландии, или… где угодно. Но только не здесь. Не здесь, не в старых добрых Соединенных Штатах Америки. Совершенно не по-американски думать таким вот образом! Боже, и ведь находились идиоты, которые собирались перед зданием конгресса и во всеуслышание заявляли, что все это не более чем небылицы, распространяемые из Ирака, Гонконга или Северной Кореи. Можете в это поверить? И, конечно, они говорили о заговоре, направленном против Америки, потому что весь мир вращается вокруг нас. Ну и хер со всей этой болтовней. Государств в том виде, в каком мы их знали, больше не существует, помните это, народ. И это при условии, что само понятие «государство» вообще когда-то было реальностью, а не просто широко разрекламированной иллюзией, созданной мировой закулисой, теми неизвестными, которые на самом деле все это время и стояли у руля. Но это не имеет значения. Все это теперь просто недвижимое имущество, доступное для приобретения по бросовым ценам.
Помните, какими счастливыми было большинство из нас в первые дни? Помните все эти выпуски новостей о людях, которые со слезами на глазах торопились поскорее обнять своих родных и близких, только-только восставших из могил? Помните эти искалеченные тела, которые выбирались из разбитых в лепешку автомобилей, с мест техногенных катастроф или из разбомбленных домов? Всех этих несчастных родных, которые стояли возле мест происшествий в надежде, что их мужья, жены, дети или друзья остались живы? Тут и там происходили воссоединения семей. И вы бы разрыдались при виде такого душещипательного зрелища, если бы не одно «но»: у многих не хватало рук или ног, даже голов, а за некоторыми по земле волочились, словно пародия на шлейф свадебного платья, внутренности. Но убитые горем, а теперь воспрянувшие духом родственники не замечали этого; они видели только то, что их близкие возвращаются к ним. Теперь они были избавлены от долгой темной ночи, от страданий души или от чего там еще. Им не нужно было больше жить с тяжелым грузом на сердце, не нужно было просыпаться с криками посреди ночи, не нужно было встречать утро с осознанием того, что дорогой тебе человек, тот, кого ты любил, о ком заботился и от которого зависел, больше никогда-никогда не будет рядом. Нет, теперь они были от этого избавлены.
Прошло немного времени — и мы поняли, что мертвецов тянет в те места и к тем людям, которых они любили сильнее всего, которые при жизни были для них всем. В этом, по крайней мере, Ромеро был прав.
Сперва я думал, что люди таким образом просто пытались примириться с происходящим, облечь его в привычные, знакомые формы — так, чтобы эти хреновы бродячие упокойники не казались чем-то неестественным. Может, это был… ох, не знаю… ну, типа инстинкт, который направлял мертвецов, вроде как людей, что ходят во сне. Быть может, их тела просто повторяли то, что они столько раз проделывали в течение жизни, что это уже дошло до автоматизма. Я что хочу сказать: вот как часто вам приходилось возвращаться откуда-либо домой и даже не задумываться при этом, как именно вы попадаете из одного места в другое? Тело знает дорогу, и мозг при этом даже не напрягается. Дом — это важно. Люди — это важно. Даже если вы вдруг об этом позабыли, то тело помнит.
Но потом началось «онемение». Я… мм… я помню первые сообщения о том, как люди стали обращаться в больницы. Поначалу все думали, что речь идет о новой разновидности плотоядного вируса, но эта теория быстро сошла на нет, потому что во всех остальных отношениях люди были здоровы. Тем не менее они приходили к врачам с начисто отмершими руками, а у некоторых конечности уже начинали разлагаться. И во всех случаях до единого — вспомните! — отмирать начинала та рука, которой они первой дотронулись до своих воскресших близких. Рука немела, потом делалась холодной как лед, а затем онемение поднималось до плеча. Рука отмирала полностью. Единственное решение, которое могли предложить врачи, — это ампутация. А если человек целовал при встрече своего вернувшегося к жизни родственника… Боже Всемогущий! Онемение охватывало сперва язык, а потом перебиралось на горло. Но чаще всего это случалось с руками, и некоторое время казалось, что ампутация может решить все проблемы.
Затем доктора и медсестры, проводившие операции, начали терять чувствительность в руках и плечах. Чем бы оно ни было, это онемение, но оно оказалось заразным. Тогда были закрыты все клиники и больницы, а у дверей выставили посты из бойцов Национальной гвардии, поскольку врачи отказывались принимать пациентов, которые дотронулись до воскресших мертвецов… Те врачи, конечно, у кого еще оставались руки.
Должен отметить, что нам, то есть людям, есть чем гордиться: мародерство и близко не достигло тех масштабов, каких можно было ожидать. Похоже, нам удалось довольно быстро понять, что деньги и материальные ценности ничего больше не значат в этом чертовом мире. Меня это удивило. Я и не думал, что в нас еще остались положительные качества. Так что нас можно поздравить, а?
Послушайте, мне нужно… в общем, нужно попытаться попасть в ванную. По крайней мере через операторскую я смогу пробраться, но потом окажусь в холле, и там мне придется преодолеть около пяти ярдов открытого пространства. Дело в том, что я торчу безвылазно в этой кабинке уже пять дней, и, пока у меня хватало еды — хвала Господу, что существуют торговые автоматы и бейсбольные биты, — я и не думал никуда выходить: слишком было страшно. Так что я использовал мусорное ведро в качестве туалета, и… в общем, народ, здесь становится тяжело дышать, особенно после того, как два дня назад накрылся кондиционер. Мне нужно опорожнить эту штуковину и смыть с себя грязь. Если вы еще слушаете меня, пожалуйста, не выключайте приемники. Я сейчас запущу проигрыватель и поставлю парочку песен из репертуара «Битлз»: «In My Life» и «Let It Be». Я сегодня несколько косноязычен и много иронизирую — уж простите меня. Если к концу песни я не появлюсь в эфире, скорее всего, я не появлюсь там уже никогда. Поставьте тогда за меня дешевую свечку — и продолжайте слушать радио.
…Невероятно, но я сделал это! Какое-то время было чертовски опасно… или нет, не опасно, если вы меня понимаете… Короче говоря, я снова здесь, с облегчившимся мочевым пузырем, чистыми руками и лицом, так что, народ, мы продолжаем. Есть еще порох в пороховницах!
Должен сказать вам пару слов о секретарше нашего «Болт Эф-эм». Ее зовут Лора Маккой, и это одна из самых замечательных женщин, каких я встречал в своей жизни. Если бы не ее старания, не ее четкое руководство, на этой радиостанции творился бы сущий бедлам. Лора всегда была немножко полновата… Знаете, как-то раз она мило мне улыбнулась и заметила, что не возражает против слова «толстая», но зато я возражаю… В общем, Лора всегда имела лишний вес, но, черт побери, она такая хорошенькая. Пару раз пробовала садиться на диету, чтобы похудеть, но ничего не выходило, и я лично этому рад — не думаю, что Лора была бы даже вполовину такой хорошенькой, если бы сбросила вес.
Муж Лоры, тот еще сукин сын по имени Джерри, оставил ее около года назад после пятнадцати лет брака. Кажется, у него целых три года была связь с сослуживицей намного моложе его, а Лора ничего и не подозревала. Вот какая доверчивая и преданная у нее душа. Она очень страдала после развода — мы все об этом знали, — но в студии всегда оставалась безупречным профессионалом и бывала неизменно приветлива и доброжелательна. Тем не менее, когда у нее выпадало свободное время — не звонили телефоны, не нужно было регистрировать бумаги, не заявлялись группы туристов, ни у кого из диджеев не случалось нервного срыва, — многие из нас стали замечать в ней… признаки депрессии. Если Лора не была занята делами, тяжелые воспоминания как будто пользовались этим, находили себе путь к ее сердцу разбивали его снова и снова. И мы все здесь, на радиостанции, были очень обеспокоены. Как-то вечером, после эфира, я пригласил ее выпить по чашечке кофе. Я все сделал для того, чтобы Лора не вообразила, будто я приглашаю ее на свидание, — нет, просто два друга решили попить кофе и, возможно, съесть что-нибудь сладкое.
Надо сказать, Лора всегда, когда общалась с кем бы то ни было вне работы, вела себя невероятно скромно. И пока мы пили кофе, она смотрела больше на свои сложенные на коленях руки, нежели на меня. Ее голос всегда был таким… тихим и печальным. Даже когда она жила вместе с Джерри, в голосе присутствовали те же грустные нотки. Но вот на работе — совсем другое дело. На работе Лора всегда говорила четко и уверенно. Порой мне даже казалось, что только на работе она и живет по-настоящему.
В тот вечер я ей прямо так и сказал. Было это… примерно через восемь месяцев после ее развода, верно? И тогда, в первый раз за весь вечер, Лора посмотрела мне прямо в глаза и сказала так. «Дэвид, ты абсолютно прав. Я люблю работу на радио. Ни на что другое я в своей жизни не могла так положиться, как на эту профессию и этих людей. Для меня сейчас это очень важно».
Затем дела некоторое время шли намного лучше. Буквально перед тем, как все началось, Лора взяла двухнедельный отпуск. В наступившей после паники суматохе, в условиях военного положения — как вы, наверное, помните, введение военного положения практически ни к чему хорошему не привело, — никто не подумал позвонить Лоре и узнать, все ли с ней в порядке. Она предупредила, что поедет в Мэн навестить сестру, и, полагаю, большинство из нас решило, что она успела добраться до сестры прежде, чем начался этот кошмар.
А два дня назад Лора снова появилась на работе. Через окно дикторской кабины я вижу, что она сидит за своим столом. На ней надето одно из любимых платьев, а на руках — маникюр. Возможно, она успела его сделать еще до Великого Пробуждения, но мне отсюда кажется, что лак свежий, и Лора нанесла его перед тем, как появиться на работе. И еще должен добавить: она приехала в студию на машине. Помню, как я обрадовался, когда увидел едущую по улице машину, — это означало, что здесь есть еще кто-то живой и он решил проверить, как я тут вообще.
Я очень хорошо ее вижу: она сидит на своем обычном месте. Примерно треть головы у нее отсутствует. Догадываюсь, что Лора воспользовалась или дробовиком, или пистолетом, стреляющим пулями со срезанной головкой. Вероятно, эта прекрасная милая женщина, которая была всегда такой скромной с другими людьми, страдала чертовски сильно, намного сильнее, нежели мы могли предположить. Вероятно, она вернулась сюда, потому что радиостанция, работа, место за столом… это единственное, что у нее осталось в жизни. Если бы только я был к ней добрее. Ну почему я тогда так уверенно решил, что наша беседа за чашкой кофе поможет Лоре, — и в итоге оставил ее наедине с ее болью, и та взяла верх. Вот если бы… Господи!.. Если бы я сказал Лоре, что она уже не будет такой хорошенькой, если сбросит вес. Если бы… черт! Одну минуточку.
Так. Прошу прощения. Дожил, мать его, до сорока трех лет, а плачу, будто младенец, которому не дают чертову бутылочку. Я просто теряю рассудок, народ. Просто теряю рассудок! Потому что, когда я смотрю на Лору, сидящую за своим столом, вспоминаю Сару Грант, идущую к дому родителей, понимаю, как много мертвецов смогли вернуться домой, пешком ли, за рулем машины или в чертовом автобусе… Когда я думаю о том, как они нас узнают, как вспоминают нас… Видите ли, Лора обязательно каждую неделю приносила в студию шоколадное печенье собственного изготовления. Никто не готовил такого вкусного печенья, как Лора. То есть буквально никто! Она всегда заворачивала отдельно каждую печенюшку в вощеную бумагу, клала их на поднос, накрывала фольгой, а сверху завязывала красивый праздничный бантик.
На столе перед ней стоит поднос с домашним шоколадным печеньем, оно завернуто в бумагу, поднос накрыт фольгой, а сверху красуется бант. Черт! У нее нет половины мозга — он размазан по обоям в ее квартире, — но она все помнит. Эй, до вас доходит? Мертвые помнят! Помнят всё. И не имеет значения, пролежали они в земле десяток лет или выбрались из ящика в морге до того, как родные пришли их опознать, — они всё помнят! Всё!
Понимаете, что это значит? И вы еще не обмочились от страха? Смотрите: если они могут вылезти из могилы, после того как десять лет были пищей для червей и волейбольной площадкой для личинок, и помнят при этом, где жили и кого любили… тогда получается, что эти воспоминания, эти неосязаемые фрагменты сознания и эфира, о которых нам говорят, являются частью той мифической и мистической штуковины, что называется душой. И это значит, что душа после смерти никуда не девается. Она не возвращается в землю, не растворяется в воздухе и не вселяется в тело ясноглазой девчушки, как показывают в фильмах… Она просто болтается поблизости, точно бродяжка возле автобусной остановки пятничным вечером. А это значит: после смерти ничего нет. Это значит: Бога нет. Это значит: существует только наша жизнь. Ну не хреново ли, а? Только эта никчемная жизнь, и в конце ее нас ожидает старуха с косой. А все эти религиозные учения, которыми нам компостируют мозги, просто чушь собачья. Хе! Марк Твен, выходит, был прав. Помните конец его «Таинственного незнакомца»? Нет цели, нет причины, нет Бога, нет дьявола, нет ни ангелов, ни чертей, нет высшего предназначения; бытие — фикция; молитва — непристойная шутка. Не существует… ничего не существует. Жизнь и любовь — не более чем пустышка, это как украшение, завеса, при помощи которой мы прячем от самих себя печальный факт. Сотворение Вселенной было ошибкой, а мы с вами, дорогие друзья… мы всего лишь досадная случайность. Вот что из всего этого следует, и это… черт, мне от этого хреново. Потому что… ну, я типа надеялся, понимаете? Но я думаю, сейчас надежда такая же жестокая шутка, как и молитва.
Тем не менее, друзья, вы не находите забавным, что посреди этого разложения и смерти все же существует некоторое подобие жизни? Вы видите, как оно повсюду пускает корни. Догадываюсь, что именно по этой причине столь многие из нас выбрали подходящий для своего веса крюк на потолке, или зарядили дробовик и убили сперва родных, а потом пустили себе пулю в рот, или шаг нули вниз с крыши многоэтажки, или направили автомобиль, мчащийся на скорости девяносто миль в час, прямо в стену дома, или… или.
Позади меня есть окно, из которого открывается грандиозный вид на холмы. Посреди пустыря, что раскинулся на задворках студии, растет гигантский старый дуб. Он там, наверное, уже пару тысяч лет. Вчера на пустыре появился мертвый парень. Он подошел к дереву, задрал голову и стоял так, любовался. Мне интерес но: он сделал под этим деревом предложение своей будущей жене или под дубом с ним произошло какое-то иное реально многозначащее — прошу прощения за мой язык — событие? Что бы там ни было, но он вернулся на это самое место. Он сел на землю и привалился спиной к стволу. Насколько я могу различить, он до сих пор там сидит.
Потому что мы обнаружили — разве не так? — что мертвые, как только возвращаются в свои дома, достигают, так сказать, места назначения, а как только перестают двигаться… они пускают корни. А потом начинают разрастаться. Они разрастаются, как какое-нибудь чертово кудзу.[4] Из них вылезает гадость наподобие склизких лиан и начинает покрывать все вокруг. Я сейчас практически не вижу дуба, поскольку он… он весь обвит этими чертовыми лианами. Ну, вообще-то, наверху еще осталось немного места, куда они не добрались, но ветки там совсем обесцветились, вся жизнь из них ушла. Эти лианы, когда они разрастаются, становятся толще и шире… кое-где на них распускаются типа цветы, похожие на светящуюся болотную тину. А сами лианы розового цвета, влажные на вид, и на них есть такие штуки вроде шипов, только эти шипы… извиваются. И когда это существо укоренилось, когда лианы погребли под собой все вокруг, когда пучки «тины» вытянулись так далеко, что еще немного — и оторвутся, после того как все это случается, если присмотреться, то можно увидеть: оно дышит. Вытягивается, а потом сокращается, словно легкие, втягивающие и выпускающие воздух… Между вдохами — если их можно так назвать все это хозяйство мерно пульсирует, как будто каждая его часть присоединена к гигантскому невидимому сердцу… А мертвые, они просто сидят, где сидели, или стоят, или лежат и мало-помалу разлагаются в некую массу… превращаются в бесформенную кучу органики… И это уже что-то принципиально новое… что-то… черт, не знаю даже… Народ, я просто рассказываю то, что сам вижу.
Понимаете, Лора тоже пустила корни. Это дышащее кудзу проросло из ее тела, взобралось по стенам, обвило потолок, скрыло пол… этой гадостью закрыта почти половина окна кабины, и мне видно, что у этих извивающихся шипов имеются рты, потому что они продолжают всасываться в стекло. Сразу после возвращения из ванной я решил подойти к окну и поближе все рассмотреть. Ох, лучше бы я этого не делал… Потому что, знаете, друзья, что я увидел? В этих крохотных ртах на шипах есть зубы… так что, возможно… не знаю… возможно, нам предстоит быть съеденными… или по крайней мере проглоченными… Не знаю, кто или что управляет всем процессом, но у меня такое чувство, что это какой-то огромный организм и он сейчас занимается тем, что собирает все свои части обратно в единое целое, и не остановится, пока не достигнет цели… поскольку, наверное, он раньше был одним целым… и сейчас он таким образом возвращается домой. Может быть, он… оно знает, что таится за гранью жизни… или, может быть, оно и таится за гранью жизни и всегда там таилось и поджидало нас, нечто без имени и формы… И может быть, оно наконец решило, что слишком долго находилось в одиночестве, и тогда запустило неведомый процесс в наших умерших родных, чтобы получить возможность отправиться в путешествие…
Я так устал. В торговых автоматах больше нет пригодных для еды продуктов. Да, я говорил вам, что пять — почти шесть — дней назад вскрыл эти автоматы при помощи бейсбольной биты? Думаю, что пополнить их запас уже некому. Шоколадные батончики, картофельные чипсы и упакованные в термоусадочную пленку сэндвичи с салатом и тунцом — вот что поддерживало мое существование все это время. Я… так устал. «Кудзу» царапается под дверью… Не думаю, что оно действительно сможет вломиться внутрь, иначе уже сделало бы это… но я сижу и думаю: а что дальше? Понимаете? За окном поле и холмы переливаются неземным светом — отсюда кажется, будто лианы танцуют. В самом скором времени они доберутся до верхушки радиобашни… и тогда я уже точно буду разговаривать сам с собой.
Если у кого-то из вас есть какие-нибудь пожелания, сейчас самое время позвонить и заказать любимую песню. Я даже готов, если меня попросят, поставить семнадцатиминутную версию «In-A-Gadda-Da-Vida».[5] Всегда тащился от этого соляка на барабанах. Под эту песню я потерял девственность… именно под полную версию, а не под трехминутный сингл — спасибо диджею, который ее поставил, — он был уверен в моей мужской силе. Хотел бы я сказать, что помню, как ее звали, но… Имя у нее было Дебби, а вот фамилия… тьфу! Не помню я, она для меня канула в Лету. Да… к сегодняшнему дню очень многие вещи для меня канули в Лету… и не для меня одного, для всех нас… Тем не менее я жду ваших заявок… Пожалуйста, прошу вас… ПОЖАЛУЙСТА! Хоть кто-нибудь позвонит мне?! Потому что через несколько минут эти чертовы лианы с шипами полностью закроют окно, и мне останется только смотреть на эти долбаные ротики с зубками, и я… Короче, народ, я сижу и жду здесь, у этого гребаного телефона, так что…
…Три минуты и сорок секунд. Я сейчас поставлю песню «The Long and Winding Road»,[6] которая длится три минуты и сорок секунд. Если к ее концу вы не позвоните мне, я подойду к двери вещательной кабины, прочитаю короткую и бессмысленную молитву, хотя Бог еще ни разу не соизволил откликнуться на мои мольбы, а потом открою дверь и шагну в сплетение пульсирующих, дышащих, ждущих лиан.
Итак, через несколько секунд я включаю песню. Но сначала давайте выполним нашу святую обязанность, прикинемся старыми занудами от радио, которые настолько глупы, что полагают, будто кто-то еще о чем-то беспокоится. И пусть эти пять жалких слов станут моей возможной эпитафией: «А теперь прервемся на позывные».
Рейтинг Нильсена — система измерения количества аудитории, созданная компанией «Нильсен медиарисерч» для установления количества аудитории телевизионных программ в США. Названа по имени создавшего компанию маркетолога Артура Нильсена. — Прим. перев.
Джордж Денис Патрик Карлин (1937–2008) — американский комик, актер и писатель. Известен своей политической проницательностью, черным юмором, рассуждениями о психологии, религии, монологами на многие запретные темы. — Прим. перев.
Гиллиган и Скиппер — герои телесериала «Остров Гиллигана», действие которого происходит на необитаемом острове. — Прим. перев.
Кудзу (пуэрария дольчатая, или лопастная) — лазающее лианообразное растение, похожее на плющ с густой кроной, которая полностью увивает попавшиеся ей предметы (другие деревья, кустарники, ЛЭП, заброшенные дома и т. д.) в радиусе до ста метров. — Прим. перев.
«In-A-Gadda-Da-Vida» — песня американской рок-группы «Айрон баттерфлай», вошедшая (в семнадцатиминутной версии) в одноименный дебютный альбом. На сингле выпущена в укороченной, трехминутной версии. — Прим. перев.
Песня группы «Битлз». — Прим. перев.