«Разумеется, он был бы практичен»
— Нет, — объявил поэт, немного подумав. — Сказать по правде, я никогда по-настоящему не верил, что она есть у меня, да и у кого-либо ещё, если уж на то пошло, но когда я узнал, что у меня есть душа, то у меня определённо нет желания её продавать.
— О, перестань, — успокаивающе произнёс Мефистофель. — Если ты был совершенно счастлив в прошлом, даже не зная об этой… э-э… собственности, почему тебе так не хочется с ней расстаться? По хорошей цене, конечно. — Он с удовлетворением затянулся своей питтсбургской сигарой, думая, что высказал чертовски верную мысль.
Поэт упрямо покачал головой.
— Если бы душа не представляла значительной ценности, ты бы не захотел её купить. И, чтобы не менять тему, с чего ты взял, что я был счастлив в прошлом?
Его лицо приняло одухотворённое выражение, которое демон нашёл несколько более тошнотворным, чем обычно.
— Ну вот, — воскликнул Мефистофель, — ты сам это признаёшь! До сих пор твоя жизнь была менее чем удовлетворительной. Ну же, давай не будем опускаться до обычного торга; я предлагал десять лет всего, чего пожелает сердце. Сойдёмся на двадцати?
Поэт провёл изящной рукой по длинным светлым волосам и усмехнулся.
— Что именно ты подразумеваешь под «желанием сердца»?
Кончик дьявольской сигары горел красным. Будучи чертовски умным, демон заранее положил в карман запасную.
— Только то, — быстро проговорил он. — Что хочешь ты больше всего в жизни.
Глаза поэта затуманились.
— Я хочу, чтобы стихи мои произносились всеми устами, чтобы слова мои были услышаны всеми ушами…
— Вот именно, — сказал Мефистофель. — С моей помощью так и будет!
Сказать по правде, он начал сомневаться в необходимости болтания этого придурка в низах до конца вечности; место становилось довольно многолюдным, дела шли хорошо настолько, что он редко прибегал к подобным сделкам. Однако был задействован ещё один фактор, что должен был принести ему известность в лучших стигийских кругах.
Поэт ещё немного поразмыслил, затем медленно изрёк:
— Если бы я принял твою помощь, прославилась бы не моя работа, а твоя, и вообще я не особенно склонен сотрудничать с дьяволом.
Демон раздражённо затянулся сигарой.
— Чепуха, — отрезал он. — Неужели ты думаешь, что я стал бы утруждать себя написанием стихов? Единственный вид поэзии, который мне когда-либо по-настоящему нравился, — это определённый тип лимериков. — Его смуглое лицо немного просветлело. — Кстати, — продолжил он, — мой любимый начинается словами «Жил-был один парень из Кента»…
Поэт зажал уши руками.
— Пожалуйста, — деликатно пробормотал он.
— О, прекрасно, — раздражённо сказал Мефистофель, — но я заинтересован в продвижении твоей карьеры. Ты напишешь стих; а я позабочусь, чтобы он дошёл до публики, и с хорошей выгодой для тебя.
Поэт скорчил гримасу.
— Но если в моей поэзии есть зачатки величия, то зачем мне твои услуги?
Он широким, хотя и изящным жестом указал на студию на чердаке, где они беседовали.
— Я не останусь здесь надолго, если моё имя однажды…
Демон фыркнул.
— Болтовня! Если человек потенциально великий поэт, это не значит, что его стихи когда-либо будут написаны, или, даже если это так, что они будут восприняты со всем заслуженным одобрением.
— Я… я не думаю, что понимаю тебя.
Мефистофель нетерпеливо взмахнул рукой.
— Возьми ваших выдающихся поэтов романтического периода — Байрона, Шелли, Китса. У всех троих были… перерывы; никому из них никогда не приходилось беспокоиться о своих средствах к существованию. Байрон был лордом, родившимся с серебряной ложкой во рту; Шелли был баронетом; Китс происходил из довольно состоятельной семьи. — Демон глубоко затянулся сигарой — последней, — с грустью отметив, что она становится довольно короткой. Ему была ненавистна мысль о возвращении в Питтсбург за новым запасом. Что за чёртово местечко!
Он продолжил.
— Как вы думаете, сколько потенциально великих поэтов прожили свою жизнь на текстильных фабриках Манчестера, в то время как Шелли, Байрон и Китс имели досуг и богатство, чтобы тратить время на сочинение рифм? — он начал загораться. — Возьмём, к примеру, Томаса Гуда, всю свою жизнь страдавшего от бедности. Всю свою энергию он тратил на написание дешёвых рифмованных каламбуров для лондонских газет. Если бы у него был досуг и обеспеченность, как у других, вы могли бы сегодня называть его имя как яркого представителя романтизма.
— Хммм, — сказал поэт, — верно сказано, что дьявол красноречив. — Он задумался. — Это несколько удручает. Ты действительно думаешь, что смог бы сделать мои работы такими же известными, как работы Шелли или Байрона?
Демон был уверен.
— Разумеется! Я буду действовать как твой агент, доведу работы до сведения нужных людей, направлю твои усилия, позабочусь о том, чтобы они приносили финансовую отдачу. — Он театрально взмахнул рукой с потухшей сигарой. — Вся нация услышит твои стихи!
Поэт был раздавлен. Его голос зазвенел страстью:
— Я согласен!
Мефистофель просиял и мгновенно принял деловой вид.
— По удивительному совпадению, — сказал он, — контракт у меня прямо здесь, в кармане. Если вы просто распишетесь в нижнем поле, помеченном галочкой. — Он достал авторучку, прикоснулся ею к руке собеседника, и её прозрачный корпус мгновенно наполнился тёмно-красной жидкостью. Когда поэт ахнул, дьявол резко его успокоил: — Кровь, вы знаете, является частью утверждённой процедуры.
Поэт слегка поёжился.
— Ненавижу бизнес, — сказал он, беря ручку. — Он груб.
— Зато работает, — ухмыльнулся демон, сияя и удовлетворённо потирая руки.
Прошло двадцать лет, и поэт непринуждённо сидел в своём манхэттенском пентхаусе, вдыхая аромат старой «Метаксы» из бокала в левой руке, перед ним лежал блокнот, куда он время от времени набрасывал пару строк между глотками греческого бренди. Невидимый фонограф играл «Ночи в садах Испании» де Фальи так тихо, что приходилось внимательно вслушиваться. На стенах висело несколько картин Ван Гога; неделей раньше поэту надоели Гогены, и он велел их убрать.
Бесшумно вошёл дворецкий в ливрее, и поэт раздражённо поднял глаза.
— Да, Грэнвилл? — спросил он, вздохнув. — Ну почему меня всё время отвлекают?
— Прошу прощения, сэр, — произнёс Грэнвилл, — но здесь ваш управляющий, мистер Николас Мефисто.
Поэт провёл изящной рукой по своим уже седеющим локонам.
— О, полагаю, я приму его. Я просто ненавижу бизнес.
В комнату влетел Ник Мефисто с портфелем в одной руке, протягивая другую для рукопожатия.
— Ты снова это сделал, старина! — восторженно взревел он, зажав в зубах сигару. Он выдохнул клуб питтсбургского дыма, заставив поэта закашляться.
— Хит для Джей-Би, — продолжал управляющий. — Он действительно без ума от него.
Поэт вяло пожал протянутую руку.
— Правда? — он пожал плечами. — Я предполагал, что так и будет. Конечно, задумано было блестяще.
— Я уверен, — восторженно воскликнул Ник. — Через месяц каждый мужчина, женщина и ребёнок в стране будут слышать это по дюжине раз в день. — Он в экстазе возвёл глаза к потолку и продекламировал:
Он удовлетворённо вздохнул.
— Это будет твой величайший триумф с момента написания «Музыки вверх, музыки вниз»!
— О, перестань, — укоризненно хмыкнул поэт.
Ник с энтузиазмом взмахнул рукой.
— Я совершенно серьёзен. Старина Джей-Би собирается крутить это по всем каналам страны, по двадцать раз на день. Он пытается заполучить Бинга, Фрэнки, Перри, Дайяну… — Ник удовлетворённо потёр руки.
Демон вынул сигару изо рта и выразительно ткнул ею в поэта.
— Я думал, что мы вышли на вершину, когда попросил тебя написать тексты к «Трём маленьким китам», «Коровьему мясу и телячьему молоку» и «Музыке вверх, музыке вниз», и, по правде говоря, я получил много положительных отзывов от департамента нашей безопасности. Но, брат, эти рекламные ролики с песнями…
Поэт осторожно отхлебнул «Метаксы» и слегка нахмурился.
— Эм… Ник, — пробормотал он, — хотел бы я спросить насчёт одной вещи. Тот, э-э… контракт, что мы подписали какое-то время назад. Мне кажется…
Управляющий поспешно поднял руку.
— Об этом не беспокойся, старина. На самом деле, буквально на днях я обсуждал контракт с ребятами повыше, и они решили, что будет лучше, если мы просто его продлим — на неопределённый срок, да.
Поэт тихо вздохнул с облегчением и глубоко вдохнул аромат старинного бренди.
— Мне кажется, я не совсем понял, — вздохнул он. — Конечно, я вполне удовлетворён, но…
Ник отнял сигару от губ и с удовлетворением оглядел её кончик.
— Всё просто, старина; они решили, что для дела будет лучше, если ты останешься здесь и продолжишь свою прекрасную работу.
Перевод — Антон Лапудев