© Международный Центр Рерихов, 2022

Дорогая Вера Александровна,

Сердечно благодарю Вас и друзей, с Вами подписавших, за Ваши приветы. Ценно чувствовать, что Вы все духовно устремляетесь. В наши особо трудные и смущенные дни духовное устремление является особо насущным.

Посылаю Вам копию одного моего обращения в наше Содружество Имени Преп[одобного] Сергия Радонежского на Дальнем Востоке[1]. Каждое Содружество есть сердечное сотрудничество. Великие Предстатели шлют лучи Благодати и Помощи, когда люди умеют ясно держать перед собою Великий Облик. Всякая клевета и прочие проявления невежества отпадают, как осенняя листва, там, где ствол древа прочен и устремление несломимо.

Елена Ивановна шлет Вам всем сердечный привет. Будьте добры, сообщите мне, в каком именно музее и как выставлены в Белграде мои картины[2]. Наверно, Вы или Ваши друзья бываете в местных музеях и даже без особых хлопот и посещений можете ответить на мой вопрос.

Последнее время подошли многие хорошие друзья. Только что получил извещения об образовании новых прекрасных групп. Поистине, Свет всегда побеждает тьму. Когда говорим: «Пылайте сердцами и творите любовью», это не будут отвлеченные, но именно самые реальнейшие реальности. Непременно скажите всем нашим друзьям, как мы помним их и желаем в этом знаменательном году укрепить все мужество, всю бодрость для истинных преуспеяний.

Прилагаемый мой записной лист «СОДРУЖЕСТВО»[3] прочите в собрании друзей — в нем еще раз подчеркнуты основы дружелюбия и сотрудничества. От нас всех привет и добрые пожелания.

Духом с Вами,

№ 23

Родные З[ина], Фр[ансис], М[орис], послали Вам телеграмму, предлагая обратиться к Брод[и], чтобы через Чарльза устроить сумму для адвокатов. При этом мне вспомнилось, как бывало раньше в России, где картины — художественные ценности — всегда считались самою лучшею платою. Я могу Вам перечислить целый ряд лучших адвокатов, которые предпочли бы взять от меня в виде гонорара мою картину, нежели деньги. То же самое в нашей жизни бывало и с выдающимися врачами, которые отказывались принимать деньгами и просили возместить рисунком или эскизом. То же самое у нас бывало и с антикварами, которые назначали очень высокие цены за старинные произведения, но тут же прибавляли: «Впрочем, Вы сами печатаете деньги, и потому мы предпочли бы иметь Вашу картину. Эти Ваши деньги мы считаем более ценными». Если все это фактически происходило в течение многих лет, то, кто знает, может быть, и сейчас такие же комбинации вполне возможны. Ведь не можем же мы предположить, что теперешние врачи и адвокаты были более далеки от художественных ценностей, нежели юристы и врачи двадцать лет тому назад. Вы знаете, с каким бы удовольствием я дал картину и Ш[ульцу], и Фри[де], Д. Гр[анту] и рекомендованным адвокатам. Весьма возможно, что вместо того, чтобы искать под картины деньги, сами юристы предпочли бы непосредственно иметь художественное произведение. Ведь это же было в реальности в нашей жизни, с моими же вещами. Помню, как лейб-медик Бертенсон (наверно, Вы о нем слышали) за консультацию отказался принять гонорар и просил меня дать ему рисунок; а потом оказалось, что он его продал за пятьсот рублей, а ведь гонорар за консультацию во всяком случае не превысил бы ста рублей. Итак, пожалуйста, имейте в виду эти соображения. Ведь цены на мои вещи подтверждались и самыми последними покупками.

Посылаю Вам мою запись «Примат Духа»[4], можете поместить ее в газете «Свет»[5] или другой, а также ознакомить с нею адвокатов и друзей. Пусть твердо знают, что наши строительные идеи были не туманно облачными, но тоже были подтвержденными на опыте жизни, с полным успехом. Там, где нет тайного разрушающего, и противодействующего, и разъединяющего элемента, там и урожай хорош. Если «Примат Духа» будет в газете, то попросите дать десять номеров. Посылаю копию письма Черткова, видите из нее, насколько на Д[альнем] Во[стоке] наросли друзья. Прошу Зин[у] сообщить ее корреспондентам какой-то другой верный адрес, иначе ценные сообщения попадут во враждебные руки. В Вашей телеграмме от 3 дек[абря] Вы сообщали, что выслали нам форму доверенности для заполнения. Между тем и до сих пор мы ее не получили. Беспокоимся — не пропала ли где-то? Ведь теперь все возможно. Также беспокоимся, не пропала ли книга Сутро[6], которую Вы нам, наверное, своевременно послали. Ведь, как Вы писали, книга была готова уже 17 ноября, и нам нужно знать ее, чтобы соответственно написать самой Сутро, а также в местных журналах. Ведь это, наверное, было бы приятно автору книги. Опасаемся, не пропала ли и эта посылка? Когда думаем о возможности таких пропаж, то невольно еще и еще раз приходит на ум: сохранны ли манускрипты, документы и корреспонденция? Помню, что Морис говорил мне, что все это у него в порядке и сохранно, но ведь могут быть всякие двойные ключи.

Теперь еще об очень важном: ведь Форман был председателем Нью-Йоркского Комитета Пакта и секретарем Конвенции[7]. Все Комитеты Пакта не распущены, и сейчас такое обстоятельство особенно ценно. Именно как председатель Комитета и секретарь Конвенции Форман мог бы писать соответственным лицам в Юж[ную] Ам[ерику], указывая, что существуют слухи о каком-то тайном злоумышленном письме, циркулярно посланном[8]. Ведь он может и не упоминать имени самого злоумышленника, рассылавшего такие письма. В своем письме Форман может, как и подобает председателю местного Комитета, энергично протестовать против всяких наветов и подчеркнуть, насколько неприличны и недостойны такие действия в высоком деле Охранения культурных ценностей под Знаменем Мира. Форман ничем не будет рисковать, ибо скажет то, что входит даже в обязанность председателя Комитета, работающего для утверждения Пакта. Может быть, и другие члены того же Комитета, как, например, Кэмбелль, как первый инициатор третьей Конвенции в Ваш[ингтоне], и со своей стороны поддержат такие обращения. Мысль Франс[ис] о Комитете друзей, как мы уже писали, чрезвычайно своевременна и неотложна. Даже не исключено, что понадобится какая-то депутация к самому Главе[9]. Зина права о «Коз селебр[ейтед]»[10]. Потому вызовите к жизни все лучшие силы, которые могут отстаивать Культуру и озаботятся, чтобы в Истории Искусств и Культуры не оказалась вписанной еще одна трагическая страница. Пусть эти достойные имена впишутся громко в Историю Культуры. Вы уже имеете выписки из писем г-на Леви о том, что он принял на себя все финансовые заботы и хлопоты, чтобы освободить меня от них, также и о том, что картины не могут быть в Музее проданы, будучи собственностью нации. Оба эти его заявления чрезвычайно важны. Ведь и жалованье не получаем, посылаем копию прилагаемую. Шлю все лучшие мысли.

Сердцем с Вами,

Уважаемый сэр!

В ответ на копию Вашего письма за номером IT: E-Aj-HWS-27609-90D от 2-го числа прошлого месяца, полученного с почтой этой недели, я должен сообщить, что суммы, указанные в Вашем заявлении, представляют собой денежные средства Американской Центрально-Азиатской экспедиции, руководителем которой я являюсь и которая была организована Американскими Учреждениями и финансировалась на американский капитал; средства были потрачены исключительно на экспедицию. Никакой личной выгоды я не получал, равно как и жалованья от этого экспедиционного фонда.

Если какие-либо суммы были теперь представлены Вам как мой частный доход, то это искажение фактов.

Я передал это дело моим адвокатам.

Искренне Ваш.

№ 24

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], хочется еще собрать некоторые пункты, документы о которых у Вас уже имеются.

1. Итак, Леви признал письменно, что картины в Музее нельзя продавать, ибо они являются собственностью нации.

2. Сам Леви пишет определенно, что он принял на себя все финансовые дела и освободил меня от этих всех финансовых хлопот.

3. Имеет большое значение копия бумаги Вейнберга о том, что я жалованья от Учреждений не получал.

4. Очень важно, что официальная бумага удостоверяет о том, что экспедиция была от Американских Учреждений и финансирована американским капиталом.

5. Также совершенно ясно в заседании 20 февраля 1935 года упоминается о каком-то заседании Мастер-Институ[та], будто бы бывшего 19 февраля, но ни журнала, ни каких других следов этого заседания Мастер-Института не имеется.

6. Невозможно предположить, чтобы уже в прошлом феврале могло быть какое-то заседание, в котором Вы трое не участвовали. Ведь и трио не было тогда в сборе.

7. Прекрасно, что Зина и Морис нашли у себя документ о том, что их шеры[11] Мастер-Института переданы г-ну Леви лишь на хранение[12]. Франсис может удостоверить, что ее шера передана г-ну Леви на хранение вместе с ее завещанием. От нас по поводу этих шер у г-на Леви имеется телеграмма, посланная по совету адвокатов, на которую он до сих пор так и не ответил.

8. Получив нашу доверенность, Зина, посоветовавшись с адвокатом, в его присутствии примет все манускрипты, тетради записей, документы и корреспонденцию. Все это в запечатанном виде пусть хранится в наиболее безопасном месте. Конечно, текст уже напечатанных книг можно хранить отдельно, ибо при существовании книг он становится не таким важным, если только он не нужен как доказательство права издания.

9. Вы уже имеете мои соображения о том, как в былое время гонорары разным специалистам выплачивались в виде художественных произведений. В конце концов, разве не возможен такой же способ и в данном случае? Крупному адвокату легче пойти на это. Не следует ли о происходящем осведомить и Баттля, ведь после его прекраснейших формул, может быть, он тоже захотел бы дать какой-то полезный совет или же замолвить где-то нужное слово. Ведь у него же масса знакомых — как и адвокатов, так и правительственных лиц. Кроме того, такой человек, как он, должен ясно усвоить, что не мы, не Вы напали, а на нас всех злостным образом набросились, желая искоренить всю первоначальную группу сотрудников-основателей.

10. Имейте в виду, что в августе к нам заезжала вдова известного адвоката Генриетта Меррик, знающая множества людей, в числе них выдающихся адвокатов в Вашингтоне. Адрес ее был на Нашионал Сити-Банк, Нью-Йорк, по этому адресу можно с ней снестись. Отсюда она уехала в Японию, но, может быть, уже вернулась. Уехала отсюда в самых дружественных настроениях. Она большая противница нашего прежнего друга. Можно было бы ее повидать и осведомить. У нее имеются книги Живой Этики. Также просто на всякий случай имейте в виду, что Светик дружественно встречался с адвокатами из Вашингтона, которые в то время были в правительственных кругах, имена следующие: Уильям Лэахи (Лэй), Инвестмент Бильдинг, Вашингтон, D. С., другой — Франсис Томас, он вместе с Лэй.

Во всех наших брошюрах, начиная от «Корнер Стон»[13] и до завтраков, упоминается множество имен, прекрасно выражавшихся. Надо бы проверить все эти списки, ведь между этими людьми могут оказаться и действительные друзья. Так же точно нужно не забыть о директорах музеев, которые были дружественны, например, Хессемер или директора Даллас[14], в Тульсе и др. Если одни из людей окажутся отравленными, то весьма возможно, что другие, наоборот, будут благородно негодовать тем сильнее.

11. Чем больше мы читаем старые документы и отчеты, тем яснее положение нашей Средне-Азиатской экспедиции. Посмотрите рапорт директоров от 1923 до 1926 [года]. Также обновите в памяти большой отчет под названием «Рерих Музеум & итс аффилиэтед Активитис»[15]. Наконец, посмотрите отчеты по Музею первого вице-президента М. М. Лихтмана. Везде Вы найдете полезнейшие данные. Поистине, после всего того, что сам Леви писал, для него особенно позорно сделать отступнический вольт-фас. В отчете «Рерих Музеум & итс аффил[иэтед] Активитис» приведена и полностью Декларация о признании всеми нами содержания Музея собственностью нации[16]. Ведь не могут же официальные отчеты заключать в себе неверные данные. Не может же рассматриваться такое вопиющее дело лишь по наветам одного Леви, действующего с адвокатом, которого он сам называет из всех адвокатов наинизшим трикстером. Не может же правит[ельство] руководствоваться этими заведомыми злоумышлениями! Вообще, чем больше будете вчитываться в архив пятнадцатилетней нашей работы, тем большее возмущение возникнет по поводу происходящего неслыханного злоумышления. Неужели же одержимые утеряли всякий облик человеческий?

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], сейчас получили сведение, что какая-то часть почты спасена с погибшего аэроплана. Может быть, хотя бы частично и из Ваших писем что-либо дойдет. В газете от 8-го читали об американских трудностях, впрочем, нечего писать, когда Вы это на месте уже знаете. Вчера получено письмо от Шкл[явера] с извещением, что как Во, так и Тауб[е] получили от трио циркулярное письмо, в котором трио сообщает о своей отставке, а также об образовании новой корпорации во главе с Уол[лесом]. Конечно, передаем так, как мы сами слышали. Запросили Тау[бе] прислать текст письма. В то же время сообщили Шкл[яверу]: так как наше Франц[узское] Общ[ество] регистрировано в Париже[17], то оно должно продолжать свою самостоятельную жизнь. Думается, что подобные же циркуляры разосланы всюду. Шкл[явер] говорит и о каких-то наветах, но, как всегда, трудно понять, какие именно наветы в этом циркуляре он имеет в виду. Во всяком случае, такое сведение важно, ибо не заключается ли в этих наветах состава клеветы? Еще раз, пусть адвокаты очень устанавливают всякий состав клеветы — ведь это так нужно для ближайшего будущего.

Вчера вечером получили Вашу телеграмму о передаче Мемо[рандума] и письма, также о том, что Ч[арльз] обещал артикл[18]. При этом в телеграмме написано — он артикл. Мы проверили это слово, но оно так и пришло в Индию. Полагаем, что оно означает в испорченном виде «один»[19]. Обратите внимание на прилагаемые выписки закона о налогах, которые напечатаны на налоговых формах, — Вы сами тоже их имеете. По ясному выражению этих законов выходит, что я вообще не должен платить налогов в Ам[ерике], ибо я не гражданин и не резидент и не живу в Ам[ерике]. Проверьте это обстоятельство с юристами. Конечно, может быть, то обстоятельство, что мы сейчас еще временно состоим на службе, может иметь значение для этих двух последних (1934 и 1935) лет. Но что касается раннего времени и последующего, то нужно принять точное выражение самого закона. Как видите, закон выражается очень определенно. Конечно, я не говорю о годах экспедиции, потому что средства экспедиции вообще не подлежат налогам, и в этом мы можем идти под любую клятву. Только злая воля могла извратить значение экспедиционных сумм. Ведь и уплата Кард[ашевскому], и другие расходы по экспедиции не должны оставить сомнения ни в ком, что эти суммы были экспедиционные. Еще раз напоминаю, что сам Леви писал о них — «вэриус эккаунтс пертенинг экспедишен»[20]. Спрашивается, какие еще доводы нужны, когда сам финансовый администратор выражался сам так совершенно точно. Там, где донос, там и подлоги, там могут быть и всякие кражи.

Наше несломимое мотто[21] — «Мир через культуру и Живая Этика». Ведь никакой цивилизованный человек не может возражать против этих мирных и созидательных девизов. И мы можем всеми трудами, всей нашей жизнью подтвердить, что именно эти стремления были выражаемы всеми нашими действиями. Совершенно непонятно, в кого же хотят нас рядить злоумышленники? Мы слышим какие-то совершенно противоречивые выкрики, взаимоисключающие. Все эти нелепости напоминают нелепый вопрос проф[ессора] Кор[енчевского] о том, что будто бы фамилия моя не Рерих. Помните, как все мы от души смеялись такому нелепому измышлению. Но теперь перед лицом новейших злостных измышлений невольно вспоминается и это, которое тогда мы считали просто признаком сумасшествия. Совершенно невероятно, что не о ком-то неизвестном, но о лице, биография которого издана на многих языках, можно измышлять такие злостные наветы. Наверное, Вы ознакомили адвокатов и с этой любопытнейшей стороной. Недавно Свет[ик] вспоминал, как он сам слышал от Босс[ома] о том, как мы завладели всеми несметными сокровищами Далай-ламы!! Где же предел выдумкам?! Воображаем, какая мрачная сеть плетется злобных доносов! Но будем помнить, что еще в 1920 году в Лондоне я слышал о моей смерти и погребении, а тем не менее мы все же живы. Трудно представить, о какой именно корпорации помянуто в письме, полученном в Париже. Вероятно, Вы знаете об этом новом измышлении. Если же это не что иное, как Мастер-Институт, то это, во всяком случае, не новая, но самая наша старинная корпорация. Также известно ли Вам, что будто бы во главу поставлен теперь Уол[лес]? Спрашивается, как это возможно, когда из семи шер Мастер-Института лишь две принадлежат чете Х[орш]? Кроме того, разве такие самовольные избрания возможны? Ведь присвоение шер, данных на хранение, есть вообще присвоение собственности, что предусмотрено всеми уголовными законами всего мира. Также сам Х[орш] достаточно часто упоминает в своем же рукописании о том, что картины Музея принадлежат нации. Каким же способом после этих его утверждений и после торжественной Декларации, воспроизведенной в отчетах Музея, он бы стал приписывать эту чужую собственность себе? Ведь это опять было бы присвоением чужой собственности. Для юристов такое положение вещей должно быть совершенно ясным. Не знаем, как прошло шестое число, о котором Вы в телеграмм[е] поминали. Не было ли отложено что-то, ибо всякие отложения происходят иногда годами. Во всяком случае, Мастер-Институт вступил в новый семестр ненарушенно. Впрочем, всякое такое нарушение могло бы угрожать прямо исками потревоженных учащихся и преподавателей. Так иногда и бывало. Еще со времен Академии мы сами видели, как учащиеся вставали на защиту руководителей. Помните эпизод с Куинджи. Какая неслыханная Битва! Слышим уже о победе, но ведь ее нужно принять и понять во всем ее значении. И всюду велико напряжение. Все еще не получили книги Сутро.

Итак, преуспевайте во всех направлениях. Шлем Вам всю сердечность. Мужайтесь, победа идет.

Духом с Вами,

Послал ответные письма Брэгд[ону] и Народн[ому]. Что Косгрэв?

Дорогой полковник Махон!

На днях я просматривал кое-какие материалы, и мне на глаза попались следующие строчки в американской декларации о доходах: прилагаю ее для Вашего внимательного ознакомления и оценки. По прочтении, пожалуйста, вышлите ее назад, так как другой у нас нет. По моему мнению, первые четыре строчки инструкции под названием «Ответственность при заполнении налоговой декларации» не требуют разъяснения и разрешают вопрос, который нас волнует. Насколько я понял из вышеприведенной информации, нерезидент и не гражданин страны, проживающий за рубежом, не обязан подавать налоговую декларацию. Ибо как в противном случае это понять? Может быть, у Вас есть знакомый адвокат, которому можно показать этот фрагмент, с тем чтобы он помог его растолковать с юридической точки зрения, ведь это самая последняя форма декларации, которой сейчас пользуются в США.

Буду Вам очень признателен, если Вы при первой благоприятной возможности сможете получить такое разъяснение.

Надеюсь, что г-жу Махон и Вас радует погода в Лахоре, где, как я заключил из газет, температура понизилась. Наша долина Кулу ведет себя хорошо, и сегодня у нас опять светит солнце.

Фронт боевых действий в Нью-Йорке продолжает свое движение по кругу, и я удивлен, что Вы до сих пор не осчастливлены посланием с того берега. Однако не теряйте надежды.

Мы все шлем Вам наши самые лучшие мысли и приветствия. С сердечнейшими пожеланиями г-же Махон и Вам.

Искренне Ваш.

№ 26

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], дошли Ваши письма от 16 до 26 дек[абря], так что, по-видимому, при крушении аэроплана из Ваших писем ничего не пропало. Все Ваши письма представляют замечательную хронику темных атак на Культуру. Ведь это нестираемые страницы истории скорби и страданий за все светлое, за просвещение, за Благо. Вы совершенно правы, что лгуны сами же выдумывают какую-либо небылицу, бегут с нею к должностному лицу, шепчут ему, а затем выдают свои же слова за его мнение. Правильно полагаете, что эти лживые посевы нужно пресекать без всякого промедления. Хорошо, что была поездка в столицу, как видите, она дала ценные материалы. Также необходимо поездка и в столицу Штата, Олбани. Ваша последняя телеграмма сообщает об уходе протект[оров], Маг[оффина] и Борг[еса]. Надеюсь, что последний ушел по причине своего отъезда, ибо иначе это противоречило бы его собственным добрым словам, сказанным им Фр[ансис]. Первый из трех ушедших уже отведал Сюпр. Корт.[24], а относительно второго у нас были, да и, вероятно, у Вас, очень знаменательные бумаги, обвинявшие его в каких-то недопустимых действиях. Так что жалеть не приходится. Конечно, нужно следить за происходящим на лекциях. Если не Вы сами, то, наверное, кто-то из достоверных друзей там бывает. Ведь не забудем, что многие хорошие люди могут просто вводиться в заблуждение. Кроме того, каждое лишнее место встречи может дать и неожиданных друзей. Ведь трио пользуется и лекциями, и всякими встречами для своего злобного посева. Пошлем Вам копию отчетов Леви за два спрашиваемых года, из нее прежде всего явствует, что он финансовыми делами вообще занимался, ибо не только манипулировал бумагами, но даже вносил членские взносы. Кроме того, ясно, что эти все суммы являются экспедиционными, ибо из них же оплачивались служащие экспедиции, как, например, Кардашевский и др.

Никаких телеграмм о каких-либо моих таксах[25] я от Леви не получал. В 1935 году в июле я получил вопрос в письме о таксах за 1934 год, причем сейчас же в моем дневнике, посылаемом на имя г-на Х[орша], собственноручно сделал приписку о том, что получал за две недели 237 долл[аров]. Ту же самую дату я еще раз сообщил ему в собственноручном написании уже из Пекина. Вы знаете, что на это мое письмо ответа я уже не получил, а по приезде в Индию нашел грубейшее порывание всех сношений. Экспедиция, как Вы знаете, закончилась в 1929 году, когда в июне мы приехали в Америку. Все суммы, полученные в течение [19]26 и [19]27 годов, пошли на экспедицию. Ведь Вы знаете, с какою задолженностью мы пришли в Дарджилинг, какие расходы потребовались на служащих экспедиции и на все завершение с приездом в Нью-Йорк. Конечно, счета и записки с приложенными пальцами вместо подписи не могут сохраняться девять лет, когда, как Вы пишете, даже в Правительстве по истечении трех лет многое уничтожается. Но в общих назначениях эти суммы пошли на экспедицию, и мы можем подтвердить это. Подумайте только, что и жалованья мы не получали. А если бы мы получали шесть лет жалованья, хотя бы по расчету текущей экспедиции, то на нас троих это составило бы 93 тысячи шестьсот ам[ериканских] долл[аров], не считая ежедневного содержания, которое, опять-таки по расчету теперешней экспедиции, составило бы 39 тысяч четыреста двадцать долл[аров], не считая всех служащих, всех подарков, всех транспортов, всей экипировки. Ведь один Кардаш[евский] сколько стоил! Все эти расходы вообще неизбежны при экспедициях. Опять не забудьте, что Яковл[ев] на полном содержании получил за год миллион франков, при этом дал за это только часть картин. Помножьте это на шесть лет. Понимают ли адвокаты всякие обычные экспедиционные цифры? За два спрашиваемые года я не мог быть резидентом, ибо в двадцать четвертом году я выехал уже нерезидентом. Квартира же была от конца [19]29 года и закончилась в [19]34-м. Ведь в [19]34 году, когда я приезжал, нашими комнатами я уже не пользовался. Теперь спешно заканчивается отчет, который будет, как указано, послан первого февраля. Надеюсь, что не произойдет никакого нового злоумышления. Во всяком случае, до всех этих окончаний нам нельзя разделяться с Юрием, ибо приходится подписывать бумаги и ваучеры то мне, то ему. Одно дело — приехать свободным, без связей с Департаментом[26], а другое дело — подставиться под новые злоумышления. Кроме того, Вы уже читали в копии письма для передачи, что даже на адвоката приходится собирать деньги, значит, откуда же деньги на приезд, на жизнь, когда злоумышленники постарались пресечь обычный наш заработок картинами? Смешно, если кто-то говорит о каком-то эвежион[27], когда хитроумными махинациями вместо Амер[ики] нам было указано немедленно ехать в Индию и кончать отчет здесь. Значит, проезд был оплачен лишь до Индии, а не в Ам[ерику]. Злоумышленники обдумали все заблаговременно. Ав[ирах] не писал нам, что случилось с письмом Эмм[онсу]. Если это было письмо в просительных тонах, то, конечно, человек, лишившийся сердца, такой голос услышать не может. Такие бессердечные и несправедливые люди не поймут никаких сердечных обращений, они понимают лишь удары и грозные осуждения. Хорошо, что южн[ые] ам[ериканцы] отзываются так справедливо, как и подобает людям, не утратившим понятие сердца и чести. Если бы даже Постоянный Комитет[28] прикончился, то ведь существует Комитет под председательством Формана, которому никто не может запретить продолжать свои благотворные занятия. И если бы даже ему пришлось собираться в каком-либо частном помещении, то это всюду так и бывает. Также и Комитет защиты может начать свои действия вне учреждений. В этот Комитет по его образованию могли бы прислать свои негодующие заявления и другие европейские группы. Как только образуется такой Комитет, сообщите сюда.

Как относится Форест Грант? Ведь он всегда относился справедливо и доброжелательно. Наверное, Вы уже получили его мнение, иначе трио не преминет забежать ко всем таким полезным деятелям. Во всяком случае, дело наше настолько чисто, ясно и культурно, что можно несломимо нести Знамя порученное. Самое же главное, чтобы между нашей группой не было никаких трений, раздражений и непониманий. Через каждую такую трещину могут влезать самые злые и опасные сущности. Конечно, мы уверены, что особенно в такое небывало ответственное время никто не нанесет единству трещины, ибо это было бы равносильно предательству. Но понятие единства так ценно, так священно, что всегда нужно друг другу твердить его, как цементирование самого пространства. Если злобное трио проворно и дружно, то ведь и мы все сумеем доказать, что благо еще дружнее, еще крепче и взаимопреданнее. Если бы помимо всяких измышлений какие-то друзья или бондх[олдеры][29] почувствовали бы какие-то взаимораздражения или несогласия, то ведь это было бы разрушительно. И тогда где же была бы разница от разрушителей плана? Сейчас так нужно продвижение, а вместо того приходится искать деньги на адвокатов. Только подумайте, на что посягают темные! Они не только своекорыстны, но они посвящают себя разрушению всего созидательного, готовы посягнуть даже на пространственные решения. Но только временно могут они задержать и загнать в катакомбы. Но в такое время неслыханной битвы нужно быть на священном дозоре.

Зина пишет о трудности переписки присылаемых статей в газеты. Не стоит их переписывать, пусть пошлется присланный экземпляр, ведь у нас имеются копии. Так что если бы газета не напечатала, то в таком случае всегда можно повторить. Интересно, приходил ли знакомый Зины Роз. потому ли, что его письмо пропало, или вне этого обстоятельства? Установлено ли, что было в его письме? Не было ли сообщение о масках, и по туманности выражения не выходило ли, что «маски были сняты» не со злых, а с другой стороны? Ведь тогда такое толкование для трио было бы находкою. Говорящий о масках делает ли сам что-либо в защиту (конечно, без упоминания ненужных вещей)? Впрочем, Вы знаете, с кем быть осторожными. Характерно, что заказной пакет из Пекина с монгольск[ой] биограф[ией][30] Зиной не получен, это показывает, сколько писем теряется в руках захватчиков. Посылаем Вам три экземпл[яра] биогр[афии]. Пусть Кеттун[ен] напишет, отвечу ей, что все Общества продолжаются и без злоумышленников.

Очень важно запомнить: 1. В 1926 и [19]27 годах Свет[ик] был в Нью-Йорке и Леви ничего ему не говорил ни о каких налогах. 2. Когда Вы приезжали к нам в [19]26 и [19]27 годах, никаких поручений от Леви о таксах Вы не имели, и в письме его к нам, Вами привезенном, о таксах упоминаний вообще нет. 3. Никаких телеграмм о таксах я не получал. В 1932 году была лишь одна телеграмма о том, что по отсутствию дохода налога не пришлось платить. Никаких других телеграмм не было. Таким образом, все это достаточно показывает, что и сам Леви в течение [19]26 и [19]27 годов отлично понимал, что экспедиционные суммы не подлежат налогам. Лишь теперь по явному злоумышлению он устроил вольт-фас. Для Вас посылаем копию его отчета за эти два года, которые были присланы в конверте с надписью «вариус эккаунтс пертенинг экспедишен»[31], в этом конверте собственноручные отчеты Хорша и хранились все время у Е. И. с основными документами. Вы представляете себе величину всего архива и сколько времени ежедневно берет все это прочитывание, тем более что в это время должен заканчиваться и отчет по теперешней экспедиции. Действительно, отчет этот, как мы и телеграфировали Вам, совершенно не понятен, если бы это были не экспедиционные суммы. Спрашивается, почему бы Кардаш[евский] должен бы попасть в мой личный счет? Почему-то в отчете Кардаш[евский] называется и полным своим именем, а также и телеграфным сокращением Смиф. Мы понимаем, что длинные иностр[анные] имена приходилось сокращать для телеграмм, но почему вводить их в отчет — непонятно. Вероятно, некоторые манипуляции с бондами[32] в этом отчете могут навести адвокатов на разные соображения. Вполне понимаем сообщаемые Вами соображения адвокатов, что это делалось для каких-то его личных дел, махинаций. Имейте в виду, что упоминаемый отчет мы получили уже в Дарджилинге, куда экспедиция дошла к июню 1928 года. Во всяком случае, совершенно незыблемо, что все было положено на экспедицию, а экспедиционные суммы вне налогов. Теперь Вы уже получили мои цифры для налогов за 1935 год, очевидно, этот налог вместе с налогом [19]34 года уже проведут адвокаты. Как только Вы мне сообщите сумму, вычисленную за эти два года, мы телеграфно Вам ее переведем. Пока это письмо к Вам дойдет, адвокаты, наверное, уже опротестуют решение Налог[ового] Деп[артамента] — это необходимо сделать. Никакого чека в сто двадцать пять тысяч мы не знаем. Свет[ик] полагает, что не относится ли нечто подобное ко времени, когда, как видно из копии отчета за [19]26 и [19]27 годы, Леви манипулировал продажею и покупкою бондов — с неизвестною для нас целью, а впрочем, может быть, все это его измышления и мануфактура — по нынешним их действиям можно ожидать всего решительно. Не считает ли Леви уже уплаченными и те двести тысяч, которые были определены Советом Трэстис[33] в 1929 году? Выстрелы по Пакту показывают настоящее одержание и глубину подкопов. Хорошо, что Вы дружны и чувствуете, на что способно трио. Шлем все сердечные мысли.

Духом с Вами,

№ 27

Родная Зиночка, посылаем Вам копию отчетов Леви за [19]26 и [19]27 годы. Ознакомьтесь с ней как можно лучше, и когда увидите, что ее полезно показать юристам, покажите. Но раньше просим Зиночку проштудировать ее дома, и при удобном случае покажите и Фр[ансис]. Как мы уже писали, все эти суммы относятся к экспедиционным суммам, и мы можем дать суорн стэтмент[34] в этом. Особенно хорошо, что и в том, и в другом году Вы с Мор[исом] приезжали к нам, а затем Вы и Фр[ансис] были и в Дарджилинге. Таким образом, все Ваши суорн стэтменты получают особую ценность. Еще раз повторяю, что в 1924 году я въехал уже нерезидентом, и потому в течение [19]26 и [19]27 годов никак не мог быть резидентом. Мы уверены, что наши адвокаты уже опротестовали несправедливые действия по навету. Ведь подобные разбирательства тянутся иногда годами, если юристы считают это нужным в интересах справедливости. Прискорбно, что злоумышленники так манипулируют всякими измышлениями, а в то же время и среди друзей некоторые ужасаются каким-то чекам, даже не удостоверившись, на что эти суммы шли. Посмотрите, в этом отчете значится цифра, уплаченная Картье, а ведь это был всего один маленький подарок. А сколько таких подарков потребовалось — Вы это сами знаете. Всякие дорогие часы и серебряные столовые приборы, кольца и прочие вещи, которые нужно подносить местным властям. Еще прошлым летом мы были свидетелями, как трое немецких офицеров поднесли монг[ольскому] князю дорогие ручные часы и серебряное перо с прибором, а он велел продать эти вещи на базаре как недостойные подарки. Со всякими подобными психологиями нужно считаться. Опять-таки вспомним, сколько стоили экспедиции Свена Гедина, Андрюса и Ситроена и др., и тогда увидим, как скромны были наши суммы; конечно, это было возможно и потому, что мы не получали никакого жалованья.

Хорошо, что бондхолдеры уверены в вашем единении, ведь если бы они только предположили какое-то разъединение, то последствия были бы ужасны. Ведь можно себе представить, что про Вас нашептывается злоумышленниками! Хорошо, что и утечки никакой нет от Вас, всякое вредное протекание тоже могло бы быть пагубным. Получили от Флорент[ины] очень сухую карточку с надписью: «Благодарю за Ваши карточки» и подпись. Согласитесь, что такой скупой ответ на наши письма странен. Книги ее мы так и не получили. Все наши мысли с Вами, верим в победу при единении.

Духом с Вами,

№ 28

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], из телеграммы знаем, что за оба дела спрошено пять артиклс. Это уже допустимо. Хорошо, что уже начато делопроизводство. Странны постоянные откладывания с той стороны, точно бы они ожидали чего-то. Теперь вы уже знаете, что компетентный директор банка определенно высказался, что негражданин, нерезидент, не живший в Америке, за этот срок не платит налогов. Эти обстоятельства как раз отвечают нашему случаю. Значит, было какое-то определенное введение в заблуждение должностных лиц, иначе вообще этого дела и не могло бы возникнуть. Итак, во-первых, потому что экспедиционные суммы вне налогов, а во-вторых, по самому смыслу налогового закона платить не надлежит. Во всяком случае, за этот срок я резидентом не был, и Вы не опасайтесь этого обстоятельства, ибо участвовать в ведении дел с чисто культурной стороны могут и иностранцы. Не забудьте, что вся финансовая администрация была в руках г-на Хорша, и в эти обстоятельства мы не только не вмешивались, но даже доверили ему управление нашими делами. Опять-таки помните твердо, что мы всегда настаивали на образовании финансовых и культурных Комитетов, чтобы дать делам возможную общественность и тем самым помочь и бондхолдерам, на это у Вас есть множество свидетелей и доказательств. О разумной экономии мы всегда заботились, и когда во время реорганизации[35] обнаружилось, что расходы по дому могли быть сокращены на 50 000, мы были чрезвычайно рады этому. Ведь на одном угле при каком-то управляющем оказалось возможной экономия на шесть тысяч. Так что не проливаются крокодиловые слезы о том, что Вы и мы не заботились об экономии. И в будущем имеем в виду, чтобы финансовой администрацией заведовал комитет, в который вошли и бондхолдеры. Культурная часть, на которую дается определенная сумма, должна быть вне этих фин[ансовых] администраций. Общественность и гласность — самые лучшие друзья развития дела, в котором нечего таить и скрывать. А нам-то всем именно нечего таить и скрывать, ибо культурная работа прежде всего ведется не тайно, а как светильник служит во благо всем. Чуется, что многие письма захватываются и пропадают в недрах дома. Ведь очень многие знают именно адрес Музея. Воображаем, как усиленно готовятся адвокаты. Ведь в конце концов доводы той стороны нам неизвестны.

Телеграмма Н. К. Рериха адвокатам об отзыве личных документов у Л. Хорша от 20 января 1936 г.

Сейчас получена Ваша телеграмма, и мы немедленно телеграфировали в «Банкерс Трест» нашим адвокатам, уполномочивая их взять от г-на Хорша персонал пеперс[36]. Также телеграфируем Вам о том, что [в] прошлую пятницу, 17-го, выслана Вам воздушной почтой копия отчетов Хорша за два помянутых года, найденных после долгих поисков в особых бумагах Е. И. Обратите внимание, что первый отчет за 1926 г., возможно, что был привезен Вами в Ургу с письмом Хорша, которое у нас имеется. Характерно, что ни в письме, ни при отчете нет ни малейшего упоминания о налоге — значит, Хорш отлично знал, что эти экспедиционные суммы не подлежат налогам. Иначе, конечно, он воспользовался бы Вашим приездом, чтобы поручить Вам и передать через Вас что-нибудь о налогах, если бы такие были нужны. Опять же повторяю, что экспедиция от Американского Учреждения налога не платит на экспедиционные суммы. Кроме того, уже сообщенное Вам определеннейшее мнение директора «Нашионал Банк оф Индия» и с другой стороны подчеркивает то же самое, а именно что, не будучи гражданами или резидентами и не живя в этот срок в Штатах, вообще вопрос о налогах отпадает. Надеемся, что под понятием «персонал пеперс» не подразумевается наша переписка. Как уже писал, крайне нежелательно возвращать письма Хоршей к нам, ибо они представляют ценнейшие документы, снять фотостаты с которых по их множеству совершенно невозможно. Если же не иметь в руках все его письма, то [он] может сказать, что наряду с суперлативами у него были также и какие-либо предостережения. Но когда у нас и его письма, и дневники, и рапорты в порядке, тогда совершенно ясно, что никаких еще других и быть не могло. Поистине сатанинский план, чтобы через девять лет, надеясь, что в переездах многое пропадет и забудется, вдруг наброситься с такими злобными измышлениями. Ведь и мы, и Вы знаем лишь некоторую часть этих клеветнических измышлений. Можно себе представить, какая бездна мерзости выдумана и рассказывается там, где Вы и слышать не можете. Они все только ниспровергают. Как видите из телеграммы, мы послали полномочия самим адвокатам, но не извещали об этом Хорша, ибо и раньше по совету адвокатов Вы телеграфировали нам не входить с Хоршем в сношения. Во всем требуется неимоверная осторожность, как с дикими зверями.

21. I.36. Сейчас получили Ваши письма от 27 дек[абря] по 2 янв[аря]. Поведение такс-мэна[37] поразительно. [Выходит, что] экспедиция будто бы не принимается во внимание. Но ведь тогда она не могла бы называться от Амер[иканских] Учреждений. Надеемся, что адвокаты очень сильно выдвинут этот пункт. Так коротко время, и адвокаты должны его использовать. Конечно, во всяком деле всегда возможны откладывания, но, казалось бы, наше дело так ясно. Только намеренно желающий усложнить его может выдумывать трудности. Конечно, методы Леви, сейчас располагающего и средствами, нам и Вам достаточно известны, а потому бдительность необходима. Предложение Мерр[ита] великолепно, но на какие средства он думает это сделать — может быть, от самой газеты? В письме Ник[одима] поминаются какие-то факты, но не указывается, какие именно будто бы хорошо известны Ник[одиму]. Не мешает Морису спросить Эмм[онса], какие именно эти факты, ибо иначе это звучит как-то клеветою. Вообще, как нащупать темы злошептания? Насколько мне известно, Чарльз не жертвовал пять тысяч. Вполне естественно, что по изменившимся обстоятельствам каждый может требовать свой лоан[38]. Получили хорошее письмо от Кауна и Хьювитта, который, видимо, не подражает своему коллеге Маг[оффину]. Интересно, как ответил Ст[окс] на провокационную выходку в его передней со стороны белокурой. Очевидно, они пользуются всеми средствами, чтобы где-то вооружить, а где-то ослабить. Понимаем причину нездоровья Мор[иса], может быть, поездка за город будет полезна. Замечательно нахождение имени Милликана. Конечно, нужно с ним познакомиться и узнать мнение Шу[льца]. Каждое новое привхождение должно лишь помогать и не осложнять положение. Радовались Вашей встрече Нового года в кругу добрых людей. Радостно слышать, что, по-видимому, у самого Ш[ульца] дело скоро кончится и он сможет уделить еще большее внимание нашим обстоятельствам. Ведь он трижды был Назван. Замечательно и все припоминаемое Морис[ом] — эти знаки должны вставать в памяти каждого и подтверждать настоящее. Опять приходим к самому нужнейшему и непоколебимому условию, а именно к величайшей необходимости единения. Каждое победоносное войско было прежде всего сплоченным и твердо. Воины Света несломимы! Шлем Вам всю бодрость.

Сердцем и духом с Вами,

Р[ерих]

№ 29

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], Вы имеете от нас телеграмму о необходимости сильно написать за вашими тремя подписями де Во, Таубе и Шкл[яверу]. Дело в том, что вчера нами получено письмо от Шкл[явера], полное панических восклицаний о том, что трио разослало всем какие-то письма об отречении Амер[ики] от имени, об организации новой Корпорации «Мастер-Институт» и об отставке Гал[ахада]. Не знаем, что еще было в этих письмах, но Шкл[явер] говорит о каких-то наветах. Думаю, что письма должны были быть посланы нашим почетным советникам, хотя Шкл[явер] говорит о посланниках и даже о кардинале. Также говорит, что де Во объединилась с белокурой. Конечно, и мы, и Вы одинаково знаем, что темные не дремлют, и потому так важно везде устанавливать правильную точку зрения. Необходимо ясно сказать, что Мастер-Институт вовсе не новая, но наша же первоначальная организация[39]. Связь этой организации с домом является чисто техническим решением, в котором существо дела не меняется[40]. Также особенно необходимо подчеркнуть, что Гал[ахад] никогда не входил в наши организации. Комитет, в котором он участвовал, является лишь деталью в общей планировке культурного дела. Конечно, в каждом деле бывают частичные отходы и приходы, и нужно все брать по существу, по действительной ценности, а вовсе не случайным явлениям. Удивляет нас, что нам де Во пишет приличные письма, а в то же время Шкл[явер] сообщает о том, что она объединилась с белокурой. Получается или чепуха, или некрасивое для нее положение. Во всяком случае, Ваше совместное сильное письмо, как голос первоначальной группы зачинателей, нужно как естественный противовес своекорыстному захвату злоумышленников. Со своей стороны мы запросили и де Во, и Таубе дать нам текст полученного ими письма; конечно, по некоторым странным обычаям очень часто люди предпочитают выслушивать лишь темную сторону. Вообще, странно не то, что клеветники клевещут (в этом смысл их существования), но странно, если люди, претендующие на порядочность, так легко слушают всякую клевету. У Светика является предположение, что не участвует ли в письмах из Женевы некий Борель, который приходил в Музей и восторгался и которому белокурая дарила ценные тибетские вещи. Надлежало бы и в этом направлении исследовать, ибо рано или поздно добьемся же мы каких-то более ясных формулировок. Например, нелепость доходит до того, что Шкл[явер] нам сообщает о том, что Волкова (в свое время требовавшая от нас тысячи фунтов на выкуп ее бриллиантов) теперь болтает опять-таки о каком-то масонстве и о том, что в экспедиции мы ограбили какие-то богатые монастыри!!! Эта нелепость напоминает болтовню Боссома, который говорил о том, что он слышал в столице, что мы ограбили сокровища Далай-ламы, которого мы захватили в плен, но отпустили уже без сокровищ!!! Может быть, Волкова, живущая в Лонд[оне], почерпает болтовню из того же источника. Во всех этих случаях требуется не растерянность Шкл[явера], но твердое, веское слово. По счастью, у каждого из Вас полны руки неопровержимых фактов, подтвержденных целыми десятилетиями деятельности, и потому на каждый злобный выкрик можно ответить мощным ударом. Интересно, не получали ли почетные советники в Нью-Йорке подобной бумаги. У Беннетта можно было бы установить это. Конечно, вероятно, они посылают со злоумышленным выбором, и им нужно было прежде всего наброситься на ненавистный для них Париж.

24. I. Крепко надеемся, что дело самого Ш[ульца] скоро окончится и он будет в состоянии взяться за наше дело вполне. Ведь все время работал по реорганизации и знает столько характерных подробностей и специфических методов Леви, что именно он совершенно незаменим. Ведь столько раз он был Указан, и при реорганизации всю основную работу сделал именно он. Передайте ему наши сердечные пожелания и надежду видеть дело в его руках. Указанный Милликан, наверное, тоже будет полезен — с ним нужно познакомиться, и весьма вероятно, что у него найдутся какие-либо соответствующие связи или познания. Но, конечно, обстоятельство Милликана ни в чем не должно вторгаться в отношения с Ш[ульцем]. Думается, что именно Ш[ульц] нашел бы и лучшие, наиболее широкие формулы и с таксами. Ведь и это дело нельзя брать с узко формальной стороны, но следует осветить во всем безобразии преднамеренности. Прежде всего, надо ясно показать, что мы действовали в полной искренности, и авторитетное мнение директора Национального банка в Индии вполне это подтверждает. Ведь и сам Леви, называя счета относящимися до экспедиции, конечно, в то время понимал, что это есть экспедиция, а не частный доход. Уже много раз мы Вам это писали, но повторяем это и еще раз, ибо в этом заключается наша неотъемлемая правота. Наверное, и Шу[льц] понимает всю эту злостную преднамеренность, чтобы все около нас ниспровергнуть всеми мерзкими мерами. Можно представить, как быстро ползают и шипят эти ехидны, но хорошо, что и Вы еще быстрее опережаете их, восстановляя всю истину. Чудовищно подумать, что никаких определенных обвинений не высказывается, но все пространство заполняется какими-то безобразными выкриками, маханиями бумажками и чтением каких-то не даваемых в руки писем. На каждую формулировку мы могли бы ответить ясно. Следует подчеркнуть, что лично мы никогда не подавали во временную отставку и никто нас об этом не спрашивал, — ведь срочная телеграмма могла бы обернуться менее чем в сутки. Но пресловутый доверенный проделал и эту махинацию вообще без нашего ведома — ведь журнал заседаний дошел через месяц, когда можно было бы уже предполагать, что уже все восстановлено, ибо само постановление ясно говорит о восстановлении во всех правах. Для адвокатов этот пункт чрезвычайно важен, ведь из него можно судить, насколько многое совершалось без нашего ведома нашими именами. Наверное, Вы уже побывали в Олбани и восстановили там атмосферу. Прочтите и себе, и друзьям копию письма Вл[адимира] Ан[атольевича] к Шкл[яверу] — истинный крик возмущенной души. Надеемся, что и другие друзья обмениваются такими же письмами. Среди полученных нами писем не вижу Формана — не пропало ли?

Итак, шлем Вам всю твердость души.

Сердцем и духом с Вами,

Мой дорогой полковник Махон!

Отвечаю на Ваше последнее письмо Святославу и в весьма горький час — давайте пошлем почившему королю наши лучшие мысли[41].

Мы ознакомились с пересланным Вами письмом г-на Фрэнка Раттера, которое мы настоящим возвращаем с благодарностью. Что касается его предложения о Галерее Тейт[42], то этот вопрос следует прояснить максимально дружески. Есть старая пословица, что «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». Так и в этом случае будет лучше выяснить их условия, их сроки, площади и все прочие вопросы, которые могут возникнуть в этой связи. Любая галерея и тем более музей имеет свои собственные правила. Я всецело осознаю, что г-н Раттер указывает Галерею Тейт, и это свидетельствует о его серьезном отношении к моей выставке. Но музеи часто бывают заняты на длительные периоды, кроме того, текущие исключительные события могут также повлиять на положение дел. Поэтому, я думаю, можно запросить саму Галерею Тейт, основываясь на письме г-на Раттера. Здесь, думаю, будет целесообразным приложить для директора галереи какую-то литературу, возможно, Тандана[43], монографию «Корона Мунди»[44], и обязательно сообщить ему имена членов Выставочного комитета моей последней выставки в Лондоне в 1920 году. А в дальнейшем может пригодиться и копия статьи г-на Раттера.

Вместе с Вами радуюсь, что г-жа Махон столь чудесным образом спаслась от огня, и мы все надеемся, что Вы пребываете в добром здравии.

Г-жа Рерих шлет Вам обоим свои самые сердечные приветствия, к которым мы все присоединяемся.

Искренне Ваш.

Моя дорогая г-жа Лихтман,

Благодарю Вас за отчет Мастер-Института Объединенных Искусств № 201 за период 5 ноября — 5 декабря 1935 г. Из него я заключаю, что доверенная Вам работа Института продвигается успешно. Вижу, что помимо работы в студиях студентам читаются циклы познавательных лекций, посвященных выдающимся мыслителям и деятелям искусства. Такие лекции действительно могут увлечь учащихся различных классов и позволят им обрести неисчерпаемое вдохновение для собственного творчества. Вне всякого сомнения, эти лекции помимо студентов привлекут и других друзей искусства, и, таким образом, установятся полезные контакты. Уверен, что в Олбани всецело одобряют такую познавательную программу, которая закладывает в сознание народа широкие, позитивные и созидательные основы.

Процитированное в отчете письмо г-на Дэвида К. Мобли говорит само за себя, и трое студентов, несомненно, сожалеют о своей опрометчивости.

Шлю Вам свои самые сердечные пожелания к началу следующего семестра, ознаменованного пятнадцатой годовщиной Мастер-Института Объединенных Искусств.

С самыми сердечными приветствиями.

Искренне Ваш,

Дорогой Михаил Александрович,

Спасибо Вам большое за письмо, которое пролило нам свет на подробности происходящего в Нью-Йорке. Когда-нибудь лично расскажу Вам такие неожиданные махинации и злоупотребления, дошедшие до подлога, что Вы ужаснетесь. Как теперь мы видим, уже значительное время подготовлялся план захвата главным образом здания, а с ним и Нью-Йоркских Учреждений. Как Вы знаете, с 1932 года происходила финансовая реорганизация, которая закончилась успешно благодаря нашим друзьям и просветительным задачам Учреждений, и закончилась в феврале 1935 г. Очевидно, тогда же чета Хоршей с их соучастницей мисс Эстер Лихтман решили привести в исполнение план захвата, воспользовавшись моим отсутствием. Таким образом, в начале июля, без всякого повода с нашей стороны, вдруг все перевернулось. Вместо высочайших суперлативов, наполнявших их письма в течение четырнадцати лет, все самым грубейшим образом перевернулось обратно. Мало того, г-н Хорш вдруг объявил себя единственным собственником всех шер Мастер-Института Объединенных Искусств, которому после реорганизации было передано здание. Ложь г-на Хорша немедленно обнаружилась, ибо у других членов Трэстис оказались его же расписки в принятии этих шер лишь на хранение. Вы можете себе представить, на что оказался способен вдруг возродившийся дух брокера! Пользуясь фальшивым присвоением шер, г-н Хорш единогласно пожелал выбросить всю остальную первоначальную группу основателей. По счастью, это темнейшее намерение почти чудесным образом накануне дошло до сведения верных сотрудников, и они в один вечер успели передать дело адвокату и за ночь составить протест, который представили утром судье. Было наложено запрещение на незаконное поползновение г-на Хорша, и теперь дело находится всецело в руках адвокатов. В то же время среди всяких других махинаций г-н Хорш и его две сообщницы начали рассылать письма, подобные полученному Вами, а может быть, еще сильнее и темнее. В каком-то припадке злоумышления они хотят все нарушить и завладеть домом — ведь просветительная сторона для них вдруг оказалась на последнем месте.

Между прочим, они стараются показать Мастер-Институт Соед[иненных] Искусств новым Учреждением, тогда как он является нашим старейшим Учреждением 1921 года, мною основанным еще до подхода четы Хоршей и мисс Эст[ер] Лихтман. Всякими манипуляциями они овладели г-ном Уоллесом, к которому проникли по нашей же рекомендации. Надо знать, что Уолл[ес] в наших организациях не участвовал и появился лишь на Конвенции в Вашингтоне. Разрыв с Уолл[есом] в прошлом июле произошел с того, что он по какому-то до сих пор неизвестному нам навету злоумышленников грубо прервал свои сношения с мисс Фр[ансис] Грант, с которой был знаком девять лет, при этом также неожиданно грубо обошелся и с г-ном М. Лихтман[ом], которого до этого называл своим братом. Конечно, мы всецело остались на стороне Зин[ы] и М. Лихтманов и Фр[ансис] Грант — первоначальной группы, начавшей с нами в 1921 году Мастер-Институт. Со стороны злоумышленников были намеки, [что] они не будут работать с тремя помянутыми сотрудниками, но согласны работать с нами. Когда же мы по справедливости еще утвердили этих сотрудников, то злоумышленное трио так же яростно набросилось и на нас. Конечно, подводя итог, каждый скажет, что невелика потеря, если брокер с женою и с Эстер Лихтман не выдержали экзамена просветительной культурной работы. В каждом Обществе есть и приходящие, и уходящие, тем более что здание в Нью-Йорке нельзя же считать альфой и омегой наших культурных заданий. Но это обстоятельство злоумышленникам всегда и не нравилось, потому они всегда были против Парижа, против Вашего участия в Центре и против всех Обществ и Групп в других странах. О Шейлоке уже давно Шекспир написал. Да и Иуда достаточно известен. Но происходит выявление ликов. Лучшие люди с нами, и мы имеем от них самые трогательные заявления. Морис Лихтман торжественно отказался от своей сестры Эстер и очень терзается, что именно его сестра запятнала себя таким темным злоумышлением. Среди любопытных по этому делу формул вспоминается тирада известного писателя К[осгрэва]: «Я всегда думал, что это чудо, если такой человек, как Хорш, с его лишь Уолл-стрит инстинктами мог бы пожертвовать на такое дело. Я объяснял это себе лишь прикасанием Св. Духа в лице Николая Рериха. Очевидно, Хорш [не смог] выдержать и вернулся к своему прежнему состоянию». В разных вариантах эта формула запечатлевается в пространстве.

Весьма интересно, ответят ли трое на Ваше письмо. Надеемся, что этот их ответ Вы также нам сообщите. Просим Шкл[явера] сообщать нам все подробности, ибо из общеписательных выражений нельзя вывести определенных заключений, а сейчас именно нужны факты. Ведь весь смысл и вся правда на нашей стороне и стороне трех притесняемых сотрудников. Слышим, что из Комитета Пакта ушел, очевидно, по тем же наветам, но по его некоторым особенностям мы не жалеем[45]. И вообще, если он не дает себе труд разобраться в существе и слушает уличную клевету, то он уже не деятель серьезного дела. Любопытнейший отбор ликов происходит! Но ушедшие с избытком заменяются новыми хорошими друзьями. Еще раз спасибо за Ваши дружеские сообщения, надеемся, что у Вас все идет ладно и семья Ваша находится в добром здоровье.

Все мы шлем Вам и супруге Вашей сердечный привет. Странно, что Вы не получили Рижск[ую] книгу, — пошлем ее. Твердо знаем, что без борьбы нет и победы.

Духом с Вами.

№ 30

Родные наши З[ина], Фр[ансис] и М[орис], радостно было читать Ваши сообщения о благородном порыве Сто[кса]. Оба его предложения — и о Ком[итете] Защиты, и его мысли о брич оф трест[46], — все это показывает, что он не только понимает положение вещей, но и действительно духовный человек. Конечно, мнения его и Косг[рэва] об организации Комитета Защиты должны быть принимаемы очень внимательно. Как уже мы писали, полезно существование двух Комитетов. Один, небольшой по численности — компактный и составленный с согласия Косг[рэва] и Ст[окса], а другой — большой, в который войдут все друзья и доброжелатели. Таким образом, оба эти Комитета будут резонаторами и утверждениями один другого. Второй правильно называть Комитетом Друзей, хотя, может быть, на месте найдется по желанию участников какое-либо другое название. Для нас, конечно, очень близко упоминание слова «Друзья», но, как всегда, ценя самодеятельность, мы предоставляем решить, как лучше к моменту.

Ведь эти Комитеты мы не рассматриваем как чисто временные, наоборот, они должны лечь в основу новой организации. В первый Комитет Защиты, может быть, войдет и Милликан после знакомства с ним. В таком случае следует туда же пригласить и его друзей, г-на и г-жу Скотт. Не было ли хорошего контакта с Селленом — ведь прежде он, по-видимому, относился очень дружественно? К нашему удивлению, при последнем письме от Кезенса он препроводил нам и копию своего письма от 22 янв[аря] к г-ну Хорш[у], предваряя о своем приезде будущим летом в Нью-Йорк. Очевидно, он ни о чем не слыхал, и потому пришлось ему выяснить положение. Посылаем Вам копию моего письма к нему. Письма Кезенса ко мне были очень братски дружественны. Не забудем, что он до Формана был председателем Комитета Пакта, и потому его голос среди происходящих нападений значителен. Еще восьмого янв[аря] я писал де Во, выясняя положение. Вчера мы получили ее ответ на это письмо, в котором она пишет о разных предметах, но не касается главной темы моего письма. Сообщает о враждебности к Пакту в Женеве в связи и с [образованием] Общ[ественной] Интеллект[уальной] Кооперации[47], о чем мы все давным-давно знали. Нападает также на шумные собрания «Утвержд[ений]»[48]. Не хотела ли она убрать их так же, как были убраны Кеттнеровцы[49]? Некоторым людям, приближающимся к кладбищу, хотелось бы уже всюду видеть спокойствие могилы. Кроме того, по человеческой психологии, каждый ушедший хотел бы, чтобы позади него все развалилось, и тем доказать свое необычайное значение. Конечно, многолюдность, какой отличается культурная среда «Утвержд[ений]», некоторым людям неприятна. Вы спрашиваете, что знает Шкл[явер], — ему в общих чертах объяснено положение захвата с упоминанием о присвоении шер и о том, что признаки начались уже с [19]34 года. Также еще общее знают К[арл] Ив[анович] Стур[э] и Рудз[итис], остальные знают еще лишь о предательстве, теперь будем сообщать им больше.

Каждый день ждем каких-либо известий о движении с делом такс — ведь время идет. Надеемся, что адвокаты не упускают из виду главных положений, как экспедиции, так и того, что Леви [выступал] и как мой поверенный, и как президент Учреждений, устраивавших экспедицию. Сейчас приезжает магистрат из Кулу, приглашенный нами для заверения доверенности. Таким образом, мы сможем завтра же с воздушной почтой поспешно послать [ее] банку. Конечно, мы уверены, что и на основании телеграфной и подтвержденной письмом доверенности адвокаты уже действуют. Ведь срок так мал. Конечно, адвокаты всегда могут отлагать дело, но нельзя упускать то, что уже могло быть сделано. От Колоколь[никовой] ни письма, ни ответа на поздр[авительную] карточку не было. Зин[а] писала, что она упоминала ей о каком-то своем письме с описанием виденного ею сна, но и такое до нас не дошло.

31. I. Утром телеграмма — значит, сегодня по нашему времени в восемь часов начнется дело. Все наши мысли будут с Вами. Мы готовы к тому, что битва будет продолжительна, ибо, как Леви писал в своих письмах по делу реорганизации, что нужно быть «мерсилес»[50] к врагам и «файт ту биттер енд»[51] и нападать со всех сторон, чтобы высосать «лайф оф вем»[52]. Конечно, те же методы они будут пытаться приложить теперь, но пусть все защитники и друзья будут готовы к продолжительной битве темных сил против Света, уже не личное, но великий Принцип. Морис пишет, что один из домов был на его имя. Интересно узнать от адвокатов, для чего это было нужно? Всевозможные факты нужно восстановить в памяти. Ведь теперь многое может приобрести другое значение, нежели это объяснялось. Франс[ис] писала о сухостойких травах для Чили. Этот вопрос следует внимательно обследовать. Ведь именно здесь, в наших местах, имеются знаменитейшие в этом отношении районы, вполне отвечающие таким требованиям. Первоначально мы хотели все это предоставить Агр[икультурному] Департ[аменту], но при существующем положении вещей мы отставили это. Конечно, имея все местные связи и сведения, можно за сравнительно небольшие суммы сделать полезнейший набор. Здешние сухостойкие районы в то же время славятся своими питательнейшими травами для скота — ведь скот здесь живет только на травах. На каждый запрос из Чили мы будем рады радушно ответить. Пусть Франс[ис] не откладывает, ибо весна здесь ранняя. Прилагаем интересные выписки из писем Леви, в которых он превозносит всю пользу, полученную им от дознаний Святослава. Так как атаки, наверное, будут на всех по очереди, то и такие подлинные выражения Леви полезно иметь в деле. В бывших при реорганизации митингах протеста, как видим, участвовали многие полезные имена, как-то: мистер Кэмпбелл, Рофуэл (Шекспириан[53]), Робинзон, Форест Грант и др. Вот теперь для всех борцов за Культуру получился новый прекраснейший Крестовый Поход. Тогда победили лишь культурою, так и теперь Культурою же победим, ибо это в Плане. Надеемся, что адвокаты не упускают ни часа и в деле такс. Из предыдущих Ваших писем понимаем, что атака как будто направлена против музейных картин, уже упомянутых в каталоге, легшем в основание Декларации. Наверное, разрушители хотели бы создать наиболее безобразное зрелище. Но друзья Культуры не допустят разграбления национальной собственности. Шлем Вам всю сердечность и бодрость.

Духом всегда с Вами,

Пусть перевод наших конфид[енциальных] писем Франсис хранит как можно лучше.

Мой дорогой г-н Лихтман,

В заботе о процветании наших образовательных Учреждений я прошу Вас любезно ознакомить меня с фактическим положением дел относительно наших многочисленных комитетов по сбору средств.

Как известно, эти комитеты имели широкую программу, подробно изложенную в январском Бюллетене 1932 года. Так, Комитет Друзей Музея имел в своей программе кампанию в три миллиона долларов, от успеха которой бондхолдеры только выиграли бы.

Кампания в поддержку Знамени Мира была на один миллион долларов, и подобным же образом складывались комитеты, руководящие следующими кампаниями: в поддержку Мастер-Института Объединенных Искусств, в поддержку слепых и людей с ограниченными физическими возможностями, издательской деятельности, научных исследований и т. д. Так, деятельность этих комитетов охватывала очень широкое культурное и научное поле.

Все эти комитеты продолжают существовать, и каждый из них может подобрать лучшее время для расширения своей деятельности. Учреждения, со своей стороны, должны всеми силами содействовать успеху этой полезной гуманитарной деятельности.

Однако все действия г-на Л. Л. Хорша в последние месяцы являются, без сомнения, не только препятствующими работе комитетов, но самыми что ни на есть вредоносными. Принимая во внимание тот факт, что у всех членов Правления такая ситуация вызывает огромное беспокойство, очень прошу Вас описать мне как можно скорее фактическое состояние упомянутых комитетов и ознакомить меня с Вашей точкой зрения на этот вопрос.

Помню, как мы с Вами основывали наш Институт, как для этого мы вдвоем ездили в Олбани, и высоко ценю Вашу постоянную заботу об успешной работе Института. Надеюсь получить от Вас скорый ответ.

С самыми сердечными приветствиями г-же Лихтман и всем преподавателям.

Искренне Ваш,

Дорогой Карл Отто[но]вич, спасибо Вам большое за Ваше письмо, осветившее так много о деятельности и предполагаемых шагах Общества. Конечно, общий план о координации Обществ является чрезвычайно важным. Естественно, истинная эволюция складывается на основах Этики, и притом именно Живой Этики. Кроме того, в основу культурной работы Общества должны быть положены разнообразные исследования и ознакомления со всеми фазами Культуры. Могут быть и лекции, и статьи, и художественные выставки, насколько позволяет помещение. Как я уже писал Обществу, сотрудничество и содружество на самом сердечном утверждении могут и привлекать новые культурные силы, и содействовать строительному единению. Каждое Культурное Общество является истинным оплотом государства, ибо Культура сама по себе не будет разрушительной, но всегда будет созидать, улучшать и возвышать. На этой воодушевляющей строительной программе Вы можете сообразоваться и со всеми правительственными пожеланиями и законами. Если же какое-либо объединение по существующим законам является необходимым, то лучше координироваться с каким-либо хорошим художественным, философским или историческим Обществом. Программа У. М. С. А.[54] настолько определенна, что объединение с ними вряд ли можно себе представить плодотворным. Конечно, предполагаем, что всякая такая координация вовсе не будет взаимным поглощением, но лишь облегчит правительственные рубрики, особенно же если, как Вы пишете, в Латвии такое множество всяких обществ. Сам по себе этот признак является чрезвычайно отрадным, ибо показывает живой потенциал народа. Как Вы читали в моем Обращении к Латвийскому Обществу в «Державе Света»[55], Латвия нам всегда была близка как по народному эпосу, так и по моим предкам — ведь не только прадед, но и дед жили в Латвии, да и прадед моей жены тоже из Риги.

Письмо вице-президента Мастер-Института Объединенных Искусств М. Лихтмана Н. К. Рериху о состоянии дел с комитетами по сбору средств на различные культурные проекты. 25 февраля 1936 г.

Вы поминаете клеветнические статьи, бывшие в подкупной дальневосточной газетке «Возр[ождение] Аз[ии]». Эти сферы настолько темны, что перепечатку из них можно лишь объяснить незнанием истинного положения вещей. Приходится встречаться в жизни с необыкновеннейшими клеветами и предательством. Но Вы также знаете, что никакая честная, а тем более духовная работа не может не вызвать нападения сил темных. Как говорили древние китайцы: «Вышина пагоды измеряется по ее тени». Также и в Учении подчеркнуто это неизбежное условие. Вот и в Нью-Йорке сейчас обнаружилось антикультурное предательство. Но чем чернее тьма, тем светлее Свет. И потому именно вследствие нападения сатанистов выявились прекрасные лики друзей. Именно сегодня получена телеграмма об окончании образования Комитета Защиты. Сейчас всюду трудно, всюду гремит Армагеддон. Все зрячие могут усмотреть в волнах событий этих дней большие знаки, ведь никогда не было такого напряжения. Но если слуги тьмы так проворны, и находчивы, и организованны, то насколько же проворнее, сметливее и отважнее должны быть воины Света. Замечательно видеть, как тьма пытается выскочить со своей клеветой, но на другой же день принуждена брать свои слова обратно. Ведь основное свойство тьмы — это шум и запугивание, но Свет побеждает тьму — таков изначальный закон. Ввиду сказанного и вследствие происходящей в Нью-Йорке реорганизации сейчас возможно меньше упоминайте Нью-Йорк. Во всех отношениях это будет справедливо, ибо Нью-Йорк не является Альфой и Омегой всей нашей культурной деятельности. Ведь Вы находитесь в прямых сношениях с нами, и, во всяком случае, Латв[ийское] Общество и утверждено как вполне самодеятельное. Этот принцип самодеятельности мы всегда поддерживаем во всех наших группах, ведь каждая должна иметь в виду множество местных условий и законодательств, чтобы оставаться в пределах законности.

Скажите всем сочленам эти мои основы. Также скажите, как мы посылаем всем Вам добрые мысли и уверены, что Вы в дружном единении мудро изберете лучшие пути. Из того, что сегодня всем трудно, это не значит, что завтра не будет легче. Именно единение в самом сердечном содружестве может преобороть всю текучую воду затруднений. Как говорил Соломон: «И это пройдет». Знакомясь с жизнеописаниями деятелей всех веков и народов, можно видеть, насколько древни основные законы. Из этой же несказуемой древности звучит и радостное Провозвестие о том, что Свет побеждает тьму. Пусть укрепятся деятели Света в этом всепобедном Приказе.

Привет от нас Вам всем, духом всегда с Вами, во всей сердечности и устремлении.

№ 31

Родные наши З[ина], Фр[ансис] и М[орис], сейчас пришла Ваша телеграмма о клевете Департ[амента][56]. Итак, очевидно, что гос[ударственное] учрежд[ение] участвует в совместном злодеянии со злоумышленниками. Прекрасно, что Вы сильно отбили атаку, но не раз уже бывало, что клевета появлялась на первой странице с крупными заголовками, а опровержение где-то мелким шрифтом. Будем надеяться, что и сейчас так не случилось и что адвокаты сильнейшим образом воспользуются таким выигрышным для них обстоятельством. Сейчас Юрий спешно копирует, как Вы просили, всю переписку с Деп[артаментом], начиная с июня. Прилагаю к этому и письмо Уол[леса] ко мне. Ведь нам нечего скрывать, а вот г-ну Уолл[есу] многие его действия и письма могут быть более чем неприятны. Для адвокатов каждый такой выпад, сейчас же опроверженный, является необыкновеннейшим доказательством и во всем прочем.

С прошлой почтой мы послали Вам засвидетельствованную магистратом доверенность. При этом беспокоит меня одно обстоятельство. Доверенность дана только о таксах, а между тем она и от меня, и от Е. И. Не понимаю, зачем нужно было в доверенности упоминать имя Е. И. Как бы это упоминание не вовлекло и ее в дело. Ведь она 13 лет не живет в Амер[ике], собственности там не имеет (кроме картин, писанных мною). Досмотрите, пожалуйста, чтобы упоминание ее имени в доверенности не явилось каким-то отвлечением. Имейте в виду, что моя предварительная доверенность, засвидетельствованная тем же магистратом, выдана лишь от моего имени, потому может быть удобнее для адвокатов. Как понять, что пиан[истка] не может передать письма? По каким причинам? Ведь мое письмо является как бы официальным. Копию его Вы имеете. Если представится нужным, то, быть может, мое письмо может быть представлено и каким-то другим способом. Если Комитет Защиты, как Вы сообщаете, уже образовался, то, может быть, идея какой-то делегации также вполне возможна. Конечно, на местах виднее, что именно более уместно по обстоятельствам. Отвратительно видеть, что и оф[ициальные] учр[еждения] могут участвовать в низких клеветнических выпадах злоумышленников. Опять повторю, что для юристов такие выпады являются подчас ценнейшими документами. С прошлой почтой отчет эксп[едиции] уже послан в Деп[артамент]. Пошлем копию и Вам, чтобы Вы знали всю его основательность, иллюстрированную новыми ценными семью картами, не считая всего посланного ранее. Эти карты, при неточности ранее существовавших, являются ценнейшим материалом. Ведь по незнанию языка обычно все местные названия искажались. Вы видите, насколько сейчас я с Юрием не могу разъединяться. Не нужно ли дать адвокатам от моего имени еще доверенность, ибо данная сейчас, по-видимому, касается только такс, а преследование клеветы не требует ли более обширной доверенности? Любопытно, что Юрий ничего не получил о пенях, касающихся 1934 года. Если его заявление принято во внимание, то ведь и я находился в этом году в совершенно таких же условиях. Лишь бы адвокаты не опоздали с таксами.

Удается ли Вам встретиться с Милликаном, каково о нем мнение Ш[ульца] и вообще возможно ли его присоединение? Ведь так важно представить моральную сторону этой «Коз селебр[ейтед]», только этим путем воспламенится общественное мнение. Прекрасна задача вновь организованного Комитета, ведь его участники выступали за Культуру во время реорганизации. И теперь они будут делать совершенно то же самое, ни в чем не отступив от своей прежней задачи, тогда как трио, совершив полный вольт-фас, опрокидывает то, на чем само же стояло. Разве такой вольт-фас не бросается в глаза? Не забудем, что все идеи были даны, и они не могут себе приписать ни одной из них. Они могут лишь изрыгать ложь и клевету, а на другой день им и их сотруднику придется, употребляя выражение Апостола Павла, «съесть свою блевотину»[57]. Как хорошо, что Комитет уже состоялся, и потому при судебных перипетиях ему представится широкое и благородное поле деятельности. Ведь, наверное, адвокаты той стороны будут всячески в судах манипулировать, и, чтобы привести их к здравому рассудку, потребуется значительное время. Трудно допустить, чтобы сын знакомой пианист[ки] мог так легко поверить наговорам[58]. Но, может быть, у них такое сейчас особое место, что у самих голова идет кругом[59]. Какой прекрасный материал для адвокатов о том, что клевета опровергается на другой же день. Как широко такое обстоятельство должно быть использовано, ведь оно дает окраску и всем прочим выдумкам. Наверное, и Южн[ая] Амер[ика] еще больше укрепится в своих правильных воззрениях, когда Фр[ансис] им сообщит, на какие недостойные махинации отваживается глава Деп[артамента] — автор пресловутых писем. Каждый даже малознакомый человек скажет, что кто-то хочет сесть на чье-то место или завладеть чьей-то собственностью. И на это еще отваживаются люди перед самыми выборами. Или они уже отчаялись, или какие-то темные их подстрекают.

3. II.36. Припомните все обстоятельства, почему Соф[ья] Мих[айловна], будучи прокси[60], должна была подать в отставку. Ведь прокси, кого-то заменяющий, уходит в том случае, если лицо, которое прокси заменял, возвращается к делу. Для адвокатов по вопросу восстановления такое обстоятельство может быть очень важным. Так же точно важно и обстоятельство таинственного заседания Мастер-Института, якобы бывшего 19 февраля [19]35 года, но о котором, кроме упоминания в общих минутсах Р. М.[61], не было никаких ни журналов, ни постановлений. Также неизвестно, присутствовали ли Вы сами на этом заседании. Ведь без Вашего оповещения и присутствия такое заседание вообще незаконно. Повторяю, пусть адвокаты собирают все элементы клеветы, не боясь, если она исходит от больших имен, — тем лучше. «Откроется заговор нескольких лиц»[62]. Так действуйте, не устрашаясь.

Так же точно нечего скрывать и о сельскохозяйственном кооперативе, который предполагался[63]. Такое благое начинание не имеет ничего общего с политикой [и] всегда было бы полезным обеим сторонам — как стране устраивающей, так и той, в которой такое полезное учреждение образуется. Ничего секретного в этих добрых предположениях не было. Тем более что сам секретарь Агрикультуры давал свои деньги для начала такого Кооператива и обращался ко многим видным лицам в Америке об их участии в этом деле[64]. Такое широкое оповещение не может быть тайною, да кроме того, и само существо образовательного и хозяйственного учреждения не содержит в себе ничего секретного. Так же точно совершенно непонятно, каким образом Леви может утверждать, что все шеры Мастер-Института принадлежат ему. Во-первых, против этого говорит существование его же собственных расписок, данных Вам. Во-вторых, если за Мастер-Институт вносились куда-то какие-то деньги, то ведь они вносились не как частные деньги Леви, но как суммы Учреждения. Ведь все, что было пожертвовано Учреждению, не может рассматриваться как частное пожертвование. Такое умышленное смешение частных средств и пожертвование должно быть строго разграничено. Ведь если каждый жертвователь будет считать себя вечным собственником того, что было сделано на его пожертвование, то ведь во всем мире произойдет невероятнейшее смущение и злоупотребление. Надеюсь, что адвокаты очень ясно понимают это положение вещей. Ведь в данном случае пожертвование было сделано без всяких особых условий.

Сейчас получена Ваша телеграмма о желательности приезда. Вероятно, адвокаты все же не понимают положения вещей. Ведь в прошлом своем письме Зина приводила слова Дэвиса о неприятностях, сопряженных с приездом. Да и сам Леви уже в августе не скрывал своих намерений к этому. Таким образом, какими же средствами Вы предполагаете избежать то, что было так ясно из прошлого письма Зины? Кроме того, Вы знаете, что и средств нет. Кроме того, если какие-либо свидетельские показания нужны (тестимонии), то это может быть сделано из любой страны под свидетельством магистрата. К довершению, как Вы знаете, состояние здоровья Е. И. не допускает сейчас, после такого страшного напряжения, которое ей пришлось пережить, оставить ее одну. К тому же именно сегодня мы ожидаем выписанного доктора для Светика, у которого что-то осложнилось с позвоночником после его прошлогоднего падения. Возможно, что его придется везти в Дели, и никто не знает, какие средства потребуются и в этом случае. Можете себе представить, как это все действует на сердце Е. И., а тут еще и телеграмма, из которой ясно видим, что адвокаты не отдают себе отчета в положении вещей. Не могу похвалиться состоянием моего здоровья, не люблю об этом говорить, но оно неважно — такие предательства легко не переживаются. Не представляем себе, к какому именно делу относятся эти свидетельские показания. Ведь сейчас три дела. Дело общее по Учреждениям, затем по Деп[артаменту] налог[ов], а сейчас, может быть, прибавилось и третье — по клевете Агр[икультурного] Деп[артамента], да и четвертое, о брич оф трест, на пороге. Неужели адвокатам не ясно положение о [19]26 и [19]27 годах? Ведь об этом мы столько писали, да и настоящая экспед[иция] достаточно удостоверяет, что экспед[иционные] суммы не подлежат налогам. Конечно, Вы передали уже адвокатам бумагу наших Учреждений, что экспедиция была от Учреждений, значит, и средства на нее произошли от Учреждений. Эти обстоятельства доказываются самими документами, и мое показание ничего в этом прибавить не может. Бывшее упоминание о Канаде, конечно, совершенно исключается, ибо это одно уже может лечь в основу самой недопустимой легенды, которую не позволяет допустить мое положение. Все-таки как ни горько, но, вероятно, адвокаты не хотят понять моего положения и, вероятно, не дали себе труда даже ознакомиться с моей биографией. К довершению всего, по последнему письму из Агр[икультурного] Деп[артамента], оказывается, по каким-то регюлешенсам[65] всегда жалованье задерживается за два последних месяца до окончания всех денежных счетов. Между тем вследствие того, что продажу некоторых вещей нужно было поручить представителю Форда в Сейюане, то письма от него сейчас находятся в пути, а Вы знаете, что письмо оттуда идет около полутора месяцев. Кроме того, возникают такие странные вопросы — как, например, что будто бы китайский телеграф взимает слишком большую плату за телеграммы, и это спрашивается несмотря на то, что все подлинные квитанции телеграфа уже представлены нами в Агр[икультурный] Деп[артамент]. Придется спросить: неужели мы должны вступить в пререкания с китайским правит[ельственным] телеграфом, обвиняя его в чрезмерном тарифе?! Ставится также нам на личный счет провоз патронов, которые были нам официально даны через Ам[ериканские] Посольства от местного Амер[иканского] полка. Для всех этих престранных дел мне и Юрию нельзя разделяться, ибо то требуется моя, то его подпись.

Итак, Вы видите все стечение обстоятельств. Ведь происходит не простое столкновение, но действительно гремит Армагеддон. Какая же предусмотрительность и прозорливость нужна, чтобы не попасть в сатанинские сети! Итак, мы должны знать, по какому именно делу требуются показания. Если к показанию будут поставлены определенные вопросы, то можно прислать и сворн стэтмент. Вы знаете, что первоначально предполагалось, что с Дальнего Востока мы приедем в Америку, а лишь затем вдруг нам было указано ехать в Индию и закончить все отчеты отсюда. Конечно, может быть, все это уже делалось с какою-то определенною целью, но тем не менее наш оплаченный проезд мы должны были использовать на путь в Индию, а не в Америку. Скажу более, вся переписка Деп[артамента] Агр[икультуры], копии которой Вам теперь же пошлются, показывает совершенное нормальное отношение со служащими Деп[артамента]. Видимо, лишь сам глава[66] безумствует. Во всяком случае, такого рода переписка не может вызывать никаких поводов к клеветническим газетным заметкам. Если же это опять-таки базируется на клевете Пауэлла[67], то у Вас имеется достаточно опровергающего его клевету материала. Неужели адвокаты полагают, что у нас где-то припрятаны денежные суммы?! Но ведь этого же нет. Также знают ли они, как Е. И. потеряла здоровье во время экспедиции? Наконец, отдают ли они себе отчет, что мне уже 62 года? Ведь то, что было сделано за сорок пять лет, стирается перед мерзкой клеветой и предательством! Когда перед самым моим отъездом из Нью-Йорка в 1934 году от меня г-жа Хорш потребовала отказаться от Вас, ибо, как она сказала, — они не будут работать с Вами, то ведь не мог же я сделаться предателем тех, кому верим всем нашим сердцем. У меня так и звучат в памяти ее стеклянные слова о том, что они с Вами работать не будут. Помните, как я был потрясен, когда я спешно созвал Вас всех наверх и самыми священными понятиями говорил о единении. Уже тогда злоумышленники держали свой разрушительный план в готовности. И вот когда происходит такая трагедия попрания доверия, то адвокаты говорят, что общественное мнение требует моего присутствия!!! Видите, общественное мнение будто бы сразу забыло о всех тех публичных речах, в которых оценивалась 14 лет моя деятельность!!! А сейчас все это как бы забыто и требуется только лицезрение меня, тем самым подчеркивая — все мои идеи и вся моя деятельность ничто. Ведь обидно же это — полагаю, как и Вам, знающим мою деятельность, обидно слышать такое поношение. Не в том беда, что клеветники клевещут, это их сущность и их существование, но настоящая беда в том есть, что сами защитники будут игнорировать ценность всей деятельности и пренебрегать сложившимися обстоятельствами.

Знаем, как Вам трудно, но Вы-то также знаете, как и нам трудно! Если даже государственные учрежд[ения] — Агр[икультурный] Деп[артамент] — дерзают на клевету, то куда же дальше идти?! Какая же тут Культура?! Казалось бы, для адвокатов один этот факт правит[ельственной] клеветы и тотчас же последовавшее опровержение уже являются ценнейшим доказательством всей предумышленности и злонамеренности. Итак, поясните нам, какие именно показания требуются, по какому именно делу и откуда происходит это странное замечание о паблик сентимент[68]? Если, как сказано в телеграмме, адвокаты попытаются устроить приезд, то ведь это еще не значит, что они ручаются в этом. Ведь это прямо противоречит тому, что было сообщено Зиной со слов самого Дэвиса. Может быть, злоумышленники ждут этого момента как самой козырной для них карты, чтобы причинить вред еще больший. Ведь их желание — лишь вредить. Ведь когда были вытребованы неожиданно деньги, данные Уолл[есом] на кооператив, и тогда для нас произошел значительный ущерб, ибо пришлось принять на свой счет и стоимость всех телеграмм, специальных поездок, подарков, которые, как Вы знаете, по местным условиям не могут быть ничтожными. Ведь для переговоров некоторые местные князья приезжали и даже оставались на месте целый месяц. Какое прекрасное культурное дело, уже совсем готовое с нашей стороны, было сорвано злоумышленниками! Когда-нибудь Вы увидите, как прекрасно все уже оформилось. Так же точно злоумышленники стараются разогнать и всех друзей, и наклеветать везде где можно, не щадя и достоинства своей же страны. Что же подумают в Южн[ой] Ам[ерике], когда узнают, что писатель подметных писем клеветал в газетах и на другой же день должен был опровергнуть свою же клевету. Для Южн[ой] Ам[ерики] будет ясен и нравственный облик этого человека. Очевидно, наши адвокаты почувствовали полный состав клеветы. Пусть очень собирают все подобные выпады.

Душевно радуюсь образованию нового Комитета. В сердце моем говорю ему: в лице этого Комитета приветствую всю Америку, доброжелательную, отзывчивую и справедливую. Пусть отдельные темные личности клевещут и подрывают основы Культуры и всего светлого — выродки всюду имеются. Но нация как таковая, вся страна в ее лучших устоях всегда будут стоять на страже справедливости и добра. Духом и сердцем отличат честные люди, где правда и культура, а где зло и разрушение. Во времена мировых смятений такая благородная защита Культуры является признаком благодатным. Чутким сердцем друзья разберутся во всех фактах. Чем больше они будут знать, тем яснее будет для них, где правота. Ведь сразу они почувствуют, что недопустимо с моральной точки зрения, чтобы в великом Государстве основатели Культурн[ых] Учрежд[ений] выбрасывались чьим-то захватным своеволием. Друзья разберутся во всей разнице чистосердечного пожертвования и мысли о доходном вложении капитала. Так же точно друзья поймут и припомнят, что мы все всегда были на страже интересов бондхолд[еров] и горевали, когда в силу общеам[ериканского] кризиса все ценности так пошатнулись. Нынешние разрушительные действия не могут благотворно отражаться на интересах бондх[олдеров]. Захватное начало трио не может способствовать общественному гласному ведению дел. Друзья помнят, что именно мы настаивали на образовании всяких Комитетов с широкою отчетностью и гласностью. Друзья знают, что экспед[иция] была от Ам[ериканских] Учрежд[ений] на амер[иканские] средства. Ведь и Вы сами посильно участвовали в этих средствах, как видно из отчетов, копии которых Вам посланы. А ведь экспедиц[ионные] суммы не подлежат налогам. Кроме того, президент Учрежд[ений] и мой доверенный г-н Хорш отлично понимал, какие суммы подлежат или не подлежат налогу. Ведь вся финансовая часть была в его руках, и вполне естественно, что мы доверяли знание местных законов амер[иканскому] гражданину, сами не будучи таковыми. Попрание доверия — брич оф трест — есть самое страшное преступление. Как прекрасно, что друзья стоят на страже справедливости!

Шлем Вам всем всю сердечность, все лучшие помыслы.

Духом [с Вами].

Мой дорогой полковник Махон!

Большое спасибо за письмо, в котором Вы сообщаете, что написали в Лондон о выставке. Будем ожидать добрых вестей.

Мы вполне разделяем Ваше негодование и изумление по поводу сомнительных новостей о Пакте. Вы без труда поймете, как глубоко были поражены мы, услышав о методах трио, которое готово втянуть весь мир, только бы подкрепить свои злонамеренные нападки. С того времени нам стало известно еще об одной атаке с того же фронта. Из телеграммы мы узнали, что 30 января в одной из американских газет появились сведения, порочащие экспедицию[69]. Но на следующий же день эта информация была отозвана Департаментом, и репутация экспедиции была восстановлена. Без сомнения, вся мерзость идет из того же грязного источника — трио. А если принять во внимание, что на другой день должно было состояться слушание дела против г-на Хорша от лица трех пострадавших членов Правления, то становится понятным, что все было организовано для того, чтобы создать предвзятое мнение у судьи. Мы не знаем всех подробностей, но со временем, конечно, получим газетные вырезки. А так как Вы иногда получаете их раньше, буду очень признателен, если Вы любезно перешлете их мне.

Конечно, г-жа Махон и Вы понимаете, как сердце Елены Ивановны реагирует на все эти темные злодеяния трио, ибо действительно происходит что-то неслыханное.

Относительно новостей о Пакте — с трудом верится, что все эти заявления не были сделаны в кабинетах адвокатов во время официальных переговоров. Поистине, с трио все время надо быть настороже, точно темной ночью на перекрестке!

Тронуты Вашей заботой о возможном визите Святослава. Вчера приезжал доктор Кауттс, он поставил диагноз, заверив, что в операции нет необходимости, но предложил сделать рентген. Он сказал, что и в Лахоре есть хорошее оборудование. Поэтому Святослав собирается в Лахор, а дату приезда он сообщит Вам сам.

Г-жа Рерих и все мы шлем сердечные пожелания г-же Махон и Вам и надеемся, что к настоящему моменту Вы полностью выздоровели.

Искренне Ваш.

Дорогой Брат!

Какая радость, что Вы собрались приехать в нашу далекую долину в мае-июне. Подумаем, как сможем Вас разместить, и с удовольствием дадим Вам знать, как только Вы определитесь с планами относительно Европы и Гималаев.

Отвечаю на Вашу записку от 28-го числа: надеюсь, что фотография моей картины, которую я послал в Маданапалле несколько дней назад, за это время благополучно дошла до Вас. Техника — как обычно в моих работах — темпера, и поэтому картину следует держать под стеклом, особенно в условиях влажного климата. Идея моей картины «Мысли огненные»[70] такова, что даже сейчас, когда весь мир покрыт тяжелыми тучами, где-то на вершинах бодрствуют Риши, и их огненные мысли, их пламенное сердце — на дозоре во имя спасения мира. Символическое изображение мыслей в форме огненных птиц — древняя концепция.

Думаю, Вас порадует, что в последней телеграмме из Америки сообщается об образовании очень важного Комитета Защиты, и, таким образом, все злонамерения, о которых я писал Вам в последнем письме, будут, без сомнения, пресечены. Мы, труженики культуры, можем торжествовать, видя, что эта выдающаяся мировая идея имеет истинных и сильных друзей.

С самыми лучшими пожеланиями г-же Казинс и Вам.

Духом с Вами.

№ 32

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], вчера пошла Вам наша почта, а сегодня утром пришли хорошие письма от Франс[ис] и Мор[иса] от 12 по 17 янв[аря]. Письмо Зин[ы], видимо, не попало на воздушную почту. Радовались бодрому и мужественному току писем. Чрезвычайно полезно сообщение Фр[ансис] о том, что Спорборг в хороших отношениях с матерью. Всякие такие отношения могут быть спешно использованы. Также прекрасно и сообщение Мор[иса] об идее журнала. Если бы хотя бы не ежемесячно, но по четвертям или даже по третям такой журнал мог бы начаться, то это уже было бы большим признаком жизнеспособности. Форман и Фр[ансис] могли бы между собою [поделить] отделы журнала. Ведь Форман уже давно писал об этом Е. И. и предлагал редактировать этот журнал. Но тогда Е. И. написала ему, что еще не время, и действительно, сейчас такая мысль является еще более насущной. Конечно, сейчас ввиду Комитета Защиты и Комитета Пакта не следует обойти в этом смысле Формана — впрочем, конечно, Франс[ис] понимает все это положение вещей. Именно сейчас по всем отраслям нужно допустить ближайшее участие членов нового Комитета — в этом и будет наше общественно-культурное утверждение. Ведь именно при трио нас обвиняли в отсутствии гласности и в какой-то замкнутой кружковщине, будто бы враждебной ко всему вновь приходящему. Покажем, что без мертвящей руки трио будет широко открыт доступ всем желающим общественно работать. Помним Завет Сотрудничества и Содружества. Очень замечательно, что пишет Мор[ис] об антисемитизме. Теперь он, вероятно, особенно оценил Указание укрепить отношения с раввином. Очень любопытно, откуда такая злобная нелепость может возникнуть? Особенно же при почетном председательстве в Общ[естве] Амоса[71]. Несомненно, это происходит из того же грязного источника трио. Интересно постепенно нащупать, каким путем и такая клевета зарождается и распространяется. Вероятно, Мор[ис] оценит и другое указание, данное тогда же, чтобы он посетил свою ложу. Так как эти два Указания были даны одновременно, то, вероятно, и во втором отношении происходят какие-либо грязные наветы трио. Но все эти наветы настолько нелепы и неправдоподобны, что сама жизнь дает возможности их легко опровергнуть. Вообще, читали ли адвокаты, например, мою статью о Царе Соломоне[72] или Введение к Спинозе[73]? Да и в «Звучании народов»[74] указаны принципы. Думается, что «Сердце» (Харт[75]) хорошо звучит для журнала. А «Живая Этика» могла бы быть поясняющим подзаголовком. Ведь журнал должен быть очень разнообразным. Среди разных просветительных отделов синтетично будут затронуты и сравнительные религии, и параллели искусства, параллели достижения науки. Не будут избегаемы достижения и Общ[ества] психических исследований и их сотрудничество в научных методах, подтверждающих достоверность Высших Миров.

Теперь о другом. Знают ли адвокаты книгу Юрия «Трэльс ин Инмост Эсиа»[76]? Ведь в предисловии автора (офорс нот[77]) совершенно ясно подтверждено о том, что экспедиция была от Музея Америк[анского], — впрочем, это сведение ярко запечатлено как во всей литературе, так и в официальн[ых] документах наших Учреждений. Нас порадовало сведение Франс[ис] о том, что Фрида понимает дело о налог[ах] и считает его совершенно ясным. Также очень интересно было слышать из письма Франс[ис] о судьбе корпорации «Ад[амант]». Не странно ли, что Леви, пренебрегая своею прямою обязанностью в отношении меня, в то же время так заботился о чужом человеке. Кроме того, какое он имел право самовольно распоряжаться корпорацией, основанной на моей книге, изданной Учреждениями[78]? Законно ли все это? Как полагают об этом друзья-юристы? Если Франс[ис] об этом помнит так ясно, то, вероятно, и Мор[ис], и Зин[а] тоже знают об этом. Ведь никаких постановлений о каких-то передачах мы не видели в документах и согласия не давали, ибо это происходило именно во время нашего отсутствия в Тибете. Именно теперь, когда производятся всевозможные произвольные насилия, нужно быть очень четкими. Ведь теперь, когда трио лишено нашего общего доверия, многое должно быть зорко проверено. Зная теперь их ложь, многое могло быть скрываемо и подставляемо. Удивляемся, что до сих пор мы не получили книги Флорент[ины], таким образом, не можем написать ей об этом; как бы она не обиделась за такое наше молчание о ее труде. Ведь такая бережность сейчас так необходима. Прилагаю при этом мое письмо к Ричи. Если адвокаты считают полезным, то, пожалуйста, отправьте его заказною почтою в Вашингтон. Прекрасно сведение Мор[иса] о новом назначении Клайд. Такая музейная новая линия для картин может быть чрезвычайно полезна. Кроме того, и Свет[ик] мог бы послать туда несколько вещей. Он все время делает необычайные успехи в живописи. Конечно, Клайд должна действовать на деловом основании — вполне понятно, комиссия с каждой вещи. Пошлем ей книгу Тампи[79] и Тандана[80] для сведений. Пусть сообщит, каким образом посылать картины в ее галерею для упрощения формальностей. Нужно думать и об этой стороне жизни, которая требует таких скорейших решений.

Торопимся на почту. Шлем сердечный привет.

Духом с Вами,

№ 33

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], завтра Светик с Влад[имиром] Ан[атольевичем] едут для снятия рентг[еновскими] лучами [и] врачебной консультации. Будем надеяться на лучшее. Будем очень ждать сведений от Мориса относительно намерений Клайд. Не может ли она сделать уже что-нибудь с теми вещами, которые находятся там? Ведь совершенно неотложно нужно установить и в этих отношениях какие-то подвижки. Средства так необходимы. Удивлялся я, не получая ответного письма от Вогана, а также его совета о какой-либо приемлемой и энергичной галерее. Как спешно все это нужно. Еще не имеем Вашей телеграммы о решении, бывшем пятого февр[аля]. Но если бы даже с внешней стороны оно было не вполне удовлетворительно, то тем более оно возбудило бы энергию нового Комитета Защ[иты]. Сила обратного удара и получается от силы нападения и силы негодования.

Письмо Ф. Грант Е. И. и Н. К. Рерихам от 14 февраля 1936 г.

Посылаем статью неизвестного нам автора А. Перова, только что появившуюся в Латв[ийском] журнале. Еще не зная о предательстве и нападениях, незнакомые нам друзья уже напрягают такие обратные удары. Может быть, Вы уже читали в газетах, что франц[узская] полиция в Шанхае арестовала Петерца как опасного наемного шпиона. Ведь это тот самый Петерец, который, прикрываясь младороссом[81], участвовал во всех мракобесиях Васьки Иванова. Мы давно слышали о том, что он агент, но теперь, очевидно, франц[узская] полиция установила это. Вот какие темные отбросы мутят и клевещут, а дураки их слушают. Надеемся, что адвокаты собирают материалы для установления клеветы. Вчера мы читали в газете сообщение из Бельгии, что премьер-министр выиграл на суде сто тысяч франков от одной бельгийской газеты за то, что она назвала его масоном. Кроме того, газета обязалась поместить соответственное опровержение во всех изданиях, где такое сведение появилось. Такой прецедент вместе с громким Юсуповским делом, где за клевету от кинематогр[афических] предприятий они получили 100 тысяч фунтов[82], дает материал для течения мыслей адвокатов. Мы слышали, что женщина-адвокат, действовавшая для Юсуповых, живет в Бруклине. Во всяком случае, нужно быть во всеоружии и быть готовыми показать, что мы можем стоять за правду. Наверное, дело бельгийского министра не было против масонов, но за неправильное утверждение. В прошлом письме мы сообщали о телеграмме от «Стэтсмена» из Дели, спрашивавшего мой точный адрес. Хотя полковн[ик] М[ан] и запросил Дели, но они сказали, не знают причины запроса, ибо он шел из их конторы в Калькутте. Очень важно проследить, не было ли в каких-либо газетах лишь клеветнического выпада от 30 января без последовавшего опровержения. Если бы такое обстоятельство обнаружилось, то ведь и в этом отношении что-то может быть сделано с требованием возмещения за ущерб. Ничто так не оздоравливает мышление людей, когда их звонкая монета оказывается в опасности. Все-таки чудовищно представить себе, чтобы Правит[ельственный] Деп[артамент] решался бы на газетную клевету накануне выборов, к тому же подстраивая ее к судебному разбирательству, и все это по указке трех злоумышленников. Вероятно, все наши адвокаты, да и все друзья были глубоко потрясены такою неслыханною мерзостью. Спрошенные Вами копии переписки от июня месяца уже посланы. Из них можно видеть лишь ряд обычных деловых обменов без каких бы то ни было намеков недоразумения какого бы то ни было характера. Послана Вам и копия репорта — вполне деловая. Только что получено письмо от доктора Кенга — члена Академиа-Синика в Нанкине, о том, что один вид найденного экспедицией агропирума оказывается, по его мнению, новым. Это тем интереснее, что все виды агропирума весьма полезны и для скота, и как сухостойкие травы. Конечно, если по наущению трио могут происходить и такие клеветнические выпады, то всего можно ожидать и нужно быть во всеоружии.

Как хорошо, что Спорборг в таких хороших отношениях с матерью. Я сохраняю самые лучшие воспоминания о беседе со Спорборг. Мне она показалась именно энергичной, могущей сказать правду в звонких формулах. Думаем, что члены нового Комитета чувствуют свою особенную крепость в том, что именно они уже выступали за эту же культурную программу. Так же точно должно показаться странным и судьям, что все прежние защитники Учреждений именно с нами — значит, тем более правда находится на этой стороне.

Родные наши, представляем себе, как Вы и Катрин горите в Служении Вел[икому] Вл[адыке]. «Думайте пристально о Нас. Пришло время, когда такая дума нужна, как Щит. Не допускайте даже мысли о кощунстве. Мужественно стойте, как в ряду с Нами. Бодро дерзайте, ибо Мы с вами. Не устрашайтесь, новые пути откроются, новые помощники идут, и злодеи будут мостить путь своими черепами. Так скажу — АУМ! Берегите здоровье и держите в мыслях, что вы стоите в ряду с Нами. Самое великое время!»[83]

Не забывайте, что Наполеон потерпел поражение именно после занятия Москвы. Терпеливо и неуклонно проведем победу. Итак, все наши мысли и устремления с Вами.

Шлем телеграммы, но знаем о большой победе, ибо предатель пал в глазах порядочных людей. Берегите всякие документы. Также уверены, что переписка и письма дяди Бори у Мориса. Шлем всю сердечность.

Духом и сердцем с Вами,

Р[ерих]

№ 34

Родные З[ина], Фр[ансис] и Морис, вдогонку ко вчерашнему письму спешим послать Вам следующие выписки из письма Шклявера от 27 янв[аря] 1936 г.:

«1. Дело в том, что в Америке злостность предателей не знает границ: в своих пресловутых циркулярах они утверждают, что Учреждения продолжают существовать, но что они сочли необходимым освободиться от Имени и от всяких сношений с Вами и с Е. И., по тем же таинственным причинам секретарь Г. Уоллес счел нужным спешно ликвидировать всякую коннесшэн[84] с Вами лично. Вы можете себе представить, какое впечатление такие гадости произвели на малодушных. Луи М[арен] заявил, раз его американский коллега-министр имеет резкие причины ретироваться, он должен также уйти, тем более что, по сведениям от г-на Хорша, Эстер Лихтман и мадам де Во, такие лица, как проф[ессор] Магоф[фин] и д-р Боргез, сочли нужным отречься от всяких сношений с Вами».

Такое сообщение Шклявера должно быть обсуждено юристами. Совершенно ясно, что злоумышленники клеветническими письмами стараются где возможно нанести вред. Считают ли юристы форму таких сообщений, как указано Шклявером, составом порочения имени? Если считают, то запросите от себя Шклявера, чтобы он и Вам письменно подтвердил эти же формулы. Злоумышленные клеветники действуют так нелепо грубо, что, вероятно, у адвокатов соберется огромное и совершенно достаточное для взыскания количество данных. Ведь как уже в прошлом письме мы Вам писали, такие взыскания могут быть в больших сотнях тысячах. Вероятно, теперь Вы уже написали сильное циркулярное письмо к де Во, Таубе и Шкляверу (хорошо бы прибавить и к Луи Мар[ену]), как мы Вам телеграфировали 23 янв[аря]. Если злоумышленники в таких формулах пишут в Париж, то ведь не меньшие формулы рассылаются ими и по другим странам. Вряд ли циркулярное письмо можно считать конфиденциальным. Злоумышленники, вступив на путь такой явной клеветы и опорочивания, выроют себе глубокую яму. Торопимся дослать Вам это сведение. Самый яркий кэз будет именно в брич оф трест и о клевете, это обстоятельство поставит и весь кэз, Ваш и наш, на прочную, всем видимую основу. Ведь Сказано: «Сначала все усилия против фокуса, а затем будут уничтожены все остальные — таковы намерения злоумышленников».

В том же письме Шклявер сообщает хорошие вести о развивающейся деятельности Париж[ского] Центра.

«Также рад Вам сообщить, что Президиум Русского отдела замещен: проф[ессор] Николай Карл[ович] Кульман (товар[ищ] председ[ателя] академ[ической] группы) окончательно принял должность. Вчера под его председательством состоялось первое собрание. Проф[ессор] Кульман произнес прекрасную речь о значении Вашей деятельности на ниве Культуры. Затем молодой писатель Л. Ф. Зуров прочел блестящий доклад о Псковско-Новгородском крае и Вашем творчестве. Великолепная речь Зурова, где он сравнивал Н. К., потомка варягов и псковичей, с древними богатырями этого края, веками отстаивавшими Русь от многочисленных и коварных врагов, была покрыта овациями молодежи. Также на двух собраниях „Утв[ерждений]“ аплодисментами было покрыто имя Н. К. Прекрасно говорили проф[ессор] Н. Алекс[еев], и проф[ессор] Г. Фед[отов], и наш друг князь Ширинский. На этой неделе писатели шлют свой адрес нашему Вождю Культуры. Проф[ессор] Кульм[ан] также шлет письмо по поводу своего вступления в должность, работа с ним хорошо наладилась. Должен отметить, что и на франц[узском] собрании 11 янв[аря] речь виконта Виллье была встречена франц[узской] молодежью с энтузиазмом. Отмечу аплодисменты по адресу Пакта со стороны америк[анской] молодежи. По всей линии мы стараемся компенсировать урон, нанесенный нам изменниками. Опубликованное в „Нью-Йорк Геральд“ мое письмо в редакцию произвело впечатление. Я думаю, что, если в Нью-Йорке имеются еще преданные сотрудники, они должны бы написать контрциркуляр, это помогло бы всюду».

Таким образом, наша телеграмма о необходимости сильных циркулярных писем вполне совпала с ожиданиями в Париже. Отвратительные клеветнические действия требуют сильного отпора. Ведь злоумышленники даже пользуются именем Г. Боргеса, который, по словам Франс[ис], просто уехал на родину и оставался все время в лучших чувствах. О денежных неурядицах Маг[оффина] в Археол[огическом] Инст[итуте] Вы сами достаточно знаете. Так что такой уход для дела не ущерб. Вчера же в здешнем лучшем журнале появилась статья знаменитого индусского художника Биресвара Сена «Пророк Красоты и Культуры», в которой он восторженно говорит о «Твердыне Пламенной»[85]. Сообщите, когда именно придет время, чтобы наши европейские и прочие друзья писали бы в Комитет Защиты свою аллиджианс[86]. И сегодня нет Вашей телеграммы о решении, которое должно было быть пятого. Не придумаем, что это значит? Знаем лишь, что злодей пал низко в общественном мнении. Пойдем же бодро к светлой ПОБЕДЕ. Спешим поспеть на почту и шлем Вам и Амрид[е] все наши сердечные мысли.

Духом всегда с Вами,

№ 35

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], и сегодня с утра нет Вашей телеграммы. Вероятно, решение было отложено. Беспокоят меня следующие обстоятельства:

1. Сегодня уже девятое, а мы еще ничего не знаем, что именно сделали адвокаты с таксами. Правда, в письмах мелькнуло, что Фрида считает наше это дело ясным и что она напутствовала двух адвокатов. Конечно, и мы видим, что дело-то ясное, но важно, чтобы не опоздать. Ведь мало ли что будет болтать и лгать Леви. Сами обстоятельства, сами факты говорят вполне за нас. Потому-то так я и беспокоюсь, чтобы даже при наличности всех сильных фактов не произошло бы какое-то вредное опоздание.

2. Также беспокоит меня и положение с картинами. Даже начинающий художник всегда имеет или галерею, или агента для продажи картин. Ведь сам художник картин не продает. Между тем сейчас вследствие злоумышлений сложилось совершенно невозможное положение вещей. Именно нет никакого канала, которым можно бы располагать на чисто деловых основаниях. То, что Мор[ис] писал о Клайд, очень хорошо, если только она не отложит в долгий ящик своих добрых намерений. Но ведь и кроме нее могла бы быть какая-то галерея на деловых основаниях. Это не значит, что непременно нужно устраивать выставку, ибо обычно деловая сторона происходит вне выставки. Вот адвокаты говорят о приезде, но они, видимо, совершенно упускают из вида вопрос о средствах. А ведь средств — нет. Только начните двигаться, и произойдут новые расходы, которые покрыть нечем. За весь прошлый год не было решительно ни одной продажи. Ведь злоумышленники, конечно, будут пытаться всячески внести затруднения во всех областях. Вы сами писали, как лицо, желавшее осмотреть имеющиеся на продажу картины, не было допущено. Все эти вопросы требуют самых спешных решений.

3. Беспокоит меня, что, когда отсюда после пресловутой бумаги Гринбаума от 10 апреля был сделан запрос, как на это реагировали Трэстис в Нью-Йорке, то никакого ответа на этот запрос не последовало. Вполне естественно, что злоумышленники не хотели отвечать, чтобы не раскрывать уже проводимый в исполнение их преступный план. Но ведь сам запрос отсюда показывал, что здесь не согласны с преднамеренным содержанием этой бумаги, но это несогласие было игнорировано Советом Трэстис. Нельзя ли припомнить, какие именно суждения возникали при получении запроса отсюда? Уже писал Вам о моем недоумении, каким образом Соф[ья] Мих[айловна] должна была подать в отставку, тогда как восстановления лица, которое она замещала, видимо, не состоялось. Имеется ли Ваш протест о том, что Вы подписали о нашем замещении лишь в полной уверенности, что постановление о нашем восстановлении будет немедленно приведено в действие?

4. Беспокоит меня и то, что именно адвокаты предполагают под устройством безопасного приезда? Одно дело — предполагать, а совсем другое — достичь успеха. Когда мы ехали сюда, то на каждой пароходной остановке появлялись корреспонденты местной прессы, откуда-то уже определенно знавшие о моем проезде. Со своей стороны мы никаких мер к оповещению их не принимали, но как только устанавливались сходни с парохода, сейчас же трое, четверо, а то и шестеро сотрудников газет окружали меня. После того как Леви определенно сообщил о характере предполагаемой встречи, то какие же контрмеры могут быть рекомендованы? Задуманная встреча может действительно подорвать все строительство. Если люди идут на подметные письма, решаются на всевозможную ложь и подтасовки, то как находчиво они могут обдумать и привести в исполнение и этот сатанинский план.

5. Когда именно была снята надпись с Музея? Из этого мерзкого жеста Вы можете заключить, насколько мелко зловредны все попытки со стороны трио. Ведь Мастер-Институт существовал с самого начала. Кроме того, здание называлось Мастер-Билдинг[87]. Так, по крайней мере, оно называется на официальных программах, например, на Ресепшен[88], данном мне в 1929 году по приезде. У Вас должна быть программа этого Ресепшена, когда в числе Комитета было упомянуто очень много значительных имен. Наверное, среди этих имен находятся многие и сейчас полезные. Также в письмах Леви за [19]33 год часто упоминались имена гг. Моффлета и Андерсона, оба из Вашингт[она], как друзей Стокса. При этом Анд[ерсон] интересовался Живой Этикой. Всякое выяснение через друзей крайне полезно, ибо те не дремлют в рассылке своей отвратительной гнусной клеветы и лжи. Что писатель Крист[офер] Морлей, которому был устроен завтрак и кот[орый] так прекрасно, по словам Леви, писал о Музее в своей книге? Что Сильв[естр] Виррик и др[угие] дружественные писатели? Нужно помнить Упоминание о писателях. Наверное, Франс[ис] уже переговорила с ними. Также, когда будете писать Шкл[яверу], не забудьте указать ему, по какому адресу Вам ответить, — лучше дайте адрес Зейдель.

6. Весьма важно установить, каким образом было постановлено о снятии имени над Музеем. Если и была частная бумага от Крэмера, то ведь мнение какого-то Крэмера, не состоящего в Совете Учреждений, не может иметь никакого решающего значения. Неужели же и в этом случае Леви с супругою двумя голосами произвели это новое насилие? Не забудем, что Леви от 31 авг[уста] [19]33 года собственноручно сообщал, что «прежде всего, только [дом] 310, [Риверсайд] драйв находится в ресивершипе[89], но не Рерих-Музеум». Спрашивается, если билдинг имел даже свое наименование — «Мастер-Билдинг», то почему же именно Музей потом был представлен как ответчик за Билдинг? Ведь культурные задачи Музея существовали и до постройки Билдинга. Таким образом, мы видим, и в данном вопросе произошли постепенные подготовки и подтасовки, которые имели в виду лишь снятие имени для замены его всюду именем Леви. Ведь как Сказано: «Первый удар по имени, а затем по очереди и по остальным сотрудникам».

7. Какое впечатление произвел на Вас Милликан? Ведь он был Указан, значит, он будет или в общем музейном деле, или в таксах, или в будущих исках о брич оф трест и клевете полезен. Ведь он был Назван сотрудником. Значит, наша обязанность его радушно привлечь и вообще сделать сотрудничество приятным.

8. Пришлось ли Вам трем уже дать показания в деле такс, что именно эти годы Вы виделись с нами и можете удостоверить, что ни в Нью-Йорке и нигде даже разговор о таксах не подымался? Значит, доверенный Хорш отлично знал, что таксы и не требовались. Не нужно ли адвокатам такое же показание и Святослава, ибо именно эти два года он находился в Америке? Беспокоит меня, как вырешился вопрос о 1934 годе и о 1935 годе, о которых Вы уже получили мои цифровые соображения. Беспокоит также и то, что до сих пор мы вообще не знаем о движении этого дела. Какие именно шаги и с какими результатами были предприняты адвокатами?

9. Также беспокоит, отдают ли себе отчет адвокаты в причинах невозможности приезда. Кроме здоровья Е. И., потрясенного неслыханным предательством, кроме совершенного безденежья (даже жалованье за последние два месяца задержано Агр[икультурным] Деп[артаментом] до окончания финансовых расчетов), кроме махинаций, вполне возможных при приезде, нам и для безопасности Института сейчас невозможно разделяться. Полк[овник] М[ан] со своей стороны подчеркивал, что нахождение сейчас здесь очень нужно. Уже не говорю о том, что последние два года я не мог писать картин — этого единственного источника нашего существования. Не будем забывать, что жалованье в шесть тысяч (за вычетом правит[ельством] процентов и всего того, что пришлось принять на свой личный счет, составит меньше пяти тысяч), тогда как художественный заработок всегда несравненно больше [и] был за это время потерян. Ведь если бы в часы, когда работа экспедиции позволяла заняться искусством, я начал бы рисовать, то ведь злонамеренные люди из этого создали целые легенды — как о снятии планов, так и о трате времени на личные занятия. Вы знаете, что мы всячески оберегались от создания всяких легенд, но тем не менее сплетники все же плели свою паутину. Отдают ли адвокаты себе отчет во всех этих сложных обстоятельствах? Не думают же они, что я просто по личному капризу не хочу приехать. Как же им дать почувствовать, что я знаю о подготовленной ловушке? Кроме того, нам с Юрием невозможно разделяться, ибо все время приходится то ему, то мне подписывать какие-то отписки в Деп[артамент], который старается многие расходы по экспедиции поставить на наш счет. Наверное, никто не знает, что почтенные ученые ботаники, как доктор Кенг и проф[ессор] Гордеев, работали безвозмездно по уважению ко мне, но и расходы по их передвижению Деп[артамент] все же старается опротестовать. Даже вменяется в вину тариф китайского правит[ельственного] телеграфа!!! Точно бы мы могли изменять государственные тарифы (квитанции они все имеют)! Все это было бы даже смешно, если бы не было так грустно. Мало того, что они удержали уже две тысячи ам[ериканских] долларов, но они еще требовали прислать им чек на тысячу двести ам[ериканских] долларов. Говоря, [что] присылка такого чека ускорит ликвидацию дела и поможет в будущем [получить] кое-что причитающееся!! Очевидно, кто-то очень заботится о том, чтобы выморить нас и денежно. Шофер экспедиции получал 16 ам[ериканских] долларов в месяц, из которых четырнадцать он посылал своей семье, но Деп[артамент] требует, чтобы даже штаны в три ам[ериканских] долл[ара] он делал бы себе за свой счет, но ведь без меховых одеяний при свирепых монгольских ураганах нельзя же двигаться! Можно бы перечислить более двух страниц всевозможных преднамеренных придирок, разрешать которые мы можем лишь с Юрием вместе. Вообще, неописуемо, и пределы злонамеренности безграничны. Как всегда, злоба подвижна и находчива. Ничто не откладывается и глубоко во зло предусматривается. Итак, приходится каждое злое действие покрыть десятью действиями во Благо. Как сказано в Учении, «нужно иметь десять переулков на каждый пожар»[90]. Не удивляйтесь, что я сейчас так часто повторяю слово «беспокоюсь», но ведь действительно нельзя ничего упустить, и адвокаты, которые подошли внове, наверное, не могут сразу охватить весь комплекс обстоятельств. Наверное, они не отдают себе отчета в вопросе безденежья. Кто знает, если бы они знали этот вопрос во всей его остроте, это могло бы лишь оттолкнуть некоторых из них. Ведь не все же судят сердечно. К тому же далеко не все учитывают свою конечную пользу. По нашим расчетам, адвокаты уже должны были что-то существенное сделать с таксами, но ничего об этом не слышно. Да и сами они еще ни разу не высказали [мне ничего]. Конечно, Вы следите за ними, но последняя телеграмма, посланная по настоянию адвокатов, очень удивила нас. По ней видно было, что адвокаты еще не отдают себе отчета в обстоятельствах. Очевидно, им кажется, что все зависит от какого-то моего решения. Если я захочу, я закажу себе место на пароходе и прибуду благополучно или неблагополучно. А если я не еду, то, вероятно, они предполагают, что я не хочу приехать. А может быть, адвокаты Леви им объясняют, что я предпочитаю «изи лайф»[91]. Ведь и до такого абсурда может додуматься мышление, подстрекаемое злостными умыслами, подстраивающими ловушки. Поверх всего решение Вл[адыки] все предопределяет до самых подробностей. Ведь и в деле реорганизации, и в проведении Конвенции именно Указания спасли дом и определили ход успеха дел. В то время, когда рутина подсказывала идти обычными путями, то высшая Мудрость указала пути высшие; так будет и здесь, но мы сами должны как можно лучше осветить положение адвокатам, не знающим всей сложности, чтобы облегчить им дело и не попасть в ловушку. За все эти годы злоумышленники очень навострились.

10. Франс[ис] правильно пишет, что Фрида прекрасно понимает всю подстроенную махинацию с делом налогов и правильно утверждает, что кроме того, что это была экспедиция Амер[иканских] Учрежд[ений], это было «адьюкешенел уорк»[92]. Это письмо к Вам придет уже ко второму марта, если не позже!! Значит, во всяком случае мнение Фриды еще до получения этого письма должно быть приведено в исполнение. Ведь злоумышленники мечтают нарушить и Музей; для этого они готовы подвести и правительство, лишь бы осуществить свой сатанинский план. Ведь они не заботятся, как это отразится в будущем хотя бы на всей стране, лишь бы им временно восторжествовать и, по словам самого Леви, действовать «беспощадно». Последим словом пересыпаны его письма времен реорганизации. Все время он говорил о беспощадности к врагам, это нужно помнить и сообщить адвокатам. Письма злоумышленников в Париж лишь еще раз доказывают, на что способна их злоба. Не только всем завладеть и все отнять, но и буквально уничтожить и Вас, и нас — вот их задача. Они действительно не дремлют: вот полк[овник] Ман только что получил письмо из Шанхая от миссис Меррик (о которой мы Вам уже писали), в котором она возмущается о снятии имени. Действительно, очень психологично наблюдать, как где относятся к этому возмутительному насилию. Был у нас в Крыму Музей Айвазовского, было в Петербурге Общество Куинджи с его Музеем, был Пушкинский Музей, Музей Толстого, Глинки, и даже среди потрясений имена не были сняты. Если бы в Париже вандалы задумали снять имя Моро или Родена с их музеев, то можно себе представить, как возмутилось общественное мнение! Уже выходит экзамен на общественное мнение. Конечно, образование Комитета Защиты уже является большим добрым знаком. Оно уже и есть выражение общественного мнения. Теперь поучительно посмотреть, как выступит этот Комитет и как отзовется широкая публика на его выступление. Разве это не достойная тема для множества женских клубов, для молодежи, всегда отзывчивых на антикультурные поступки? Если почти не знающая нас Меррик из далекого Шанхая возмущается, пишет нашим друзьям «петтинесс»[93] поступков насильников, этим характеризуя всю мелочную подлость Леви и его сателлитов или, вернее, двух сателлиток. Только подумать, что три человека могут на глазах всего общественного творить любое насилие, любую ложь, любую мерзость! А Правит[ельственные] лица и Учрежд[ения] будут, по-видимому, на стороне насильников. Ведь такой исторический факт недопустим. Ведь этот факт останется в истории во всем своем отвратительном безобразии. Потому-то так важно образование Комитета Защиты и широкого Комитета Друзей — как бы Крестового Похода в Защиту Культуры. Женские сердца звучат и негодуют на несправедливость; незапыленные сердца молодежи встают за правду. Так ждем вестей о действиях Комитета Защиты и Комитета Друзей. Всякое личное исчезает перед лицом оскорбления Культуры как таковой. Здесь не я как я и не мы все как мы, но борьба за принципы культуры и духовных ценностей. А для внутреннего сознания это Армагеддон.

Воздушная почта опять не пришла, и сегодня телеграммы от Вас нет. Поймите сердцем все сейчас сказанное. Скажите друзьям наш сердечный привет и бодро сражайтесь за правду.

Духом с Вами,

Ведь Меррит и Косгр[эв] могли бы спросить: на каком основании снята надпись о Музее? Раз Музей существует, то публика не должна быть вводима в заблуждение, что будто бы на месте Музея нечто совсем другое. Также они теперь публикуют просто «Международн[ый] Арт Центр». Помнится, что другой, прежде существовавший Арт Центр (где знакомые Сутро) сильно протестовал против этого похожего названия. Тогда отговорились тем, что наш Центр есть Центр Музея. Теперь же, когда этот титул изъят, то произойдет опять прежний протест. Снятие надписи или должно вводить публику в заблуждение, или же это знак того, что Музей перестал существовать, но тогда Комитет и обществ[енное] мнение должны обеспокоиться, куда же делись картины, принадлежащие нации, о чем было так торжественно объявлено.

№ 36

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], сердечное спасибо за Вашу телеграмму, а также от Дорис и Кла[йд]. Сколько прекрасных душ объединяются во имя правды и справедливости! Пришли и Ваши письма, оканчивающиеся 23 январ[я], рады их бодрому тону, а также образованию Комитета. Отлично, если Стокс согласился бы[ть] черманом[94]. Теперь дело пойдет на истинно общественных началах. Под лучами Справедливой оценки постепенно распадутся все темные построения злоумышленников. Рады также и Вашему впечатлению об адвокатах, если они молоды и годами, и духом и восчувствуют всю мерзость предательства. Очень хорошо, что книга частичных экспедиционных расходов оказалась у Мориса. Надеюсь, что и многие другие письма не попали в злоумышленную темницу. Где письма дяди Бори? Также прекрасно, [что] и в [19]26, и в [19]27 году и Зин[а] и Мор[ис] побывали с нами, а в [19]28-м — Зина и Франсис. Таким образом, Вы являетесь действительными достоверными свидетелями положения вещей экспедиции. Хорошо, что сохранилась хотя бы частичная книга расходов, имеющаяся у Мориса, — ведь за давностью лет многие счета экспедиции рассеялись и даже были сожжены Е. И. всего два года тому назад за, казалось бы, ненужностью. При нашем тесном помещении все эти счета с отпечатками пальцев и магазинными закупками было бы невозможно хранить при наших переездах. Даже в самом пути нам приходилось оставлять отдельные ящики, которые так и не были впоследствии получены. Там же были и письма разных годов. От 1923 до 1929 года, вернее сказать, со дня начала экспедиции до ее окончания с приездом в Нью-Йорк вся работа моя шла для экспедиции и всего одна картина («Бенарес») поступила к Ч. Крэну. Через меня никаких поступлений ни музеям, ни америк[анским] коллекционерам не было — все направлялось в наш Музей. Конечно, невозможно дать имена случайных пароходов — ведь иногда грузы идут даже с перегрузкой, но из Индии, Кашмира и Ладака мы всегда отправляли через фирму «Маккиннон и Макензи», а из Урги (как это знает Морис) отправляли через местную транспортную контору. Морис, вероятно, помнит, что этот транспорт отправился на быках!

Картины, находящиеся в америк[анских] музеях, были проданы до 1923 года, а затем были всем известные продажи нескольким частным коллекционерам уже после 1929 года. Цену последней проданной картины Хиссу — 6500 ам[ериканских] долларов — Вы знаете. Также Вы знаете, что из этой суммы г-н Хорш [взял на] нужды Учреждений 1300 долл[аров], кроме того, упоминались 150 долл[аров] для миссис Крафт. Кроме того, 750 долл[аров] из этой суммы было получено уже не в 1934-м, но в 1935 г. Смешно говорить о том, что сто сорок тысяч, указанные за два года, представляют такую огромную цифру для экспедиции. Это может говорить лишь человек, не имеющий никакого понятия о стоимости экспедиций, о чем мы Вам и писали. Г-ну Хоршу придется разочароваться и в его последнем навете: Вы пишете, что он утверждает, будто бы на экспедиционные деньги я купил дворец в Гималаях. Во-первых, наш дом, фотографию которого Вы имеете, никак не может быть назван дворцом. Во-вторых, приобретен он был как раз на те двадцать тысяч долларов, которые, как мы уже писали, были даны по десяти тысяч в Париже Хоршем на имя Е. И. и мое в аппресиешен[95] наших консультаций по художественным вопросам в поездке по Европе, которая в нашу программу, во всяком случае, не входила. Как мы и писали уже Вам, вполне понятно, что этот дом был приобретен для Е. И., которая, по расстроенному во время экспедиции здоровью, не могла вернуться в долины. Таким образом, и этот навет злоумышленников распадается при справедливом знании фактов. Среди вопросов наших адвокатов указывается, что в моем письме указывалась группа картин, за которые Трэстис Музея положили цену в 200 тысяч долл[аров] (кот[орые] мною не получены). Понимайте это место так: у Мориса теперь имеются все списки картин. Из этих списков можно видеть, которые именно картины были сделаны «мэд перманент фор Музеум»[96], а которые (группа в сто семь картин) представляют собою предположенную цифру в 200 тысяч. О тех картинах, которые «мэд перманент», я и не упоминал, ибо, как г-н Хорш выразился, они сделаны «перманент». Вы уже имеете копию его собственноручных отчетов, в которых он сам не говорит, что картины были куплены, но справедливо указывает, что они «мэд перманент». А эти его отчеты были в конверте, на котором им собственноручно была сделана надпись «вэриус эккаунтс пертэнинг экспедишен»[97].

Радовались мы сведениям Мориса о готовности Клайд быть агентом по продаже картин в Миддль Уэст[98]. Только пусть она не откладывает своего доброго решения в дальний ящик. Ведь у нее уже имеются две картины на этот предмет. Не совсем понимаем, что она предполагает под размещением картин по разным музеям? Думаем, что под этим она предполагает продажу картин музеям. Ведь музеев там много. Поблагодарите ее от нас и попросите ее известить о всех ее ближайших планах. Скорей![99] Только пусть скорее что-нибудь решается в этом смысле — средства совсем идут к концу. Очень знаменательно, что с Юрия не взяли штрафа за налоги. Для наших адвокатов этот факт должен быть чрезвычайно важным. Ведь мы были в одинаковых условиях, и потому налагать пени на одного, а освобождать другого прежде всего нелогично. Среди вопросов, заданных Вам адвокатами, есть некоторые, которые и в нас, и, очевидно, в Вас самих возбуждали недоумения. Действительно, звучит очень странно: то четыреста, то пятьсот, то шестьсот, то снова пятьсот. Также никто никогда не мог понять, что означало энигматическое выражение Леви о ревалюэшен[100] экспедиции.

Очень характерно, что какие-то «друзья», как пишет Франсис, намекали о том, почему я не был в Нью-Йорке во время реорганизации. Но ведь когда мы находились в Хотане под угрозой убийства со стороны сумасшедшего Дао-тая, или когда в Тибете более полугода мы изнемогали от холода и голода, то ведь никто же из нас и не предполагал, что какие-то друзья могут ехать в эти опасные места освобождать нас. Кроме того, это замечание какого-то лица крайне наивно и в том отношении, что разве Леви допустил бы меня к ближайшему решению вопросов — ведь Вы знаете, насколько ревниво он оберегал всю финансовую сторону, никого из нас не допуская к ближайшим рассмотрениям ее. Ведь его схема была всегда, чтобы захватить решительно все в руки, и мое предложение о некоторой самостоятельности Школы и «Пресса»[101] вызывало явное неудовольствие и противодействие с его стороны. Ведь именно он, конечно, больше всего не хотел моего присутствия. Ведь еще в 1923 году при нашем отъезде в Индию его жена говорила: «Как хорошо, что проф[ессор] Рерих уезжает и тем не будет затмевать Люиса». Вы отлично помните, как празднование моего сорокалетия деятельности возбудило неуместные замечания Леви и привело чету в страшное негодование. Вот с каких пор уже зрел план насилия, завладения и искоренения всех основателей дел. Ведь и в 1930 году в апреле я уехал, чтобы не обострять отношений. А что было при моем приезде в [19]34 году, Вы сами свидетели. Также Вы свидетели тому, что с нашей стороны мы сделали решительно все, чтобы удовлетворить тщеславие и самомнение Леви. И хвалили, и отмечали, и рекомендовали их, надеясь, что в них все же произойдет эволюция. Но, очевидно, не только не читалась Живая Этика, но даже все соображения об эволюции были поняты в каком-то инволюционном плане. Воображаю, как были поражены адвокаты, читая выдержки из писем Леви до середины [19]35 года [и] его грубейшие непристойные выпады после июля того же года. Для каждого беспристрастного судьи этот вольт-фас должен быть знаменательным. Ведь ничего же с моей стороны не произошло. Даже все мои дневники посылались на имя Леви. Но, очевидно, дозревший злоумышленный план должен был быть приведен в действие, и мы теперь понимаем, насколько разные сроки злокозненно обдуманы. Кроме всяких десятилетий Вы отлично видите, что теперешний удар направлен именно против продвижения, чтобы насколько возможно для темных сил хоть что-нибудь искривить или задержать. Множество частных случаев показывает, насколько злоумышленники широко пользуются всеми путями. Так, например, выяснилось сегодня, что газета «Стэтсмен» получила запрос от Амер[иканской] «Ассосиэтед Пресс»[102] сообщить ей о мувментах[103] проф[ессора] Рериха. Ведь это чистейший провокационный способ обратить внимание и вызвать к жизни и действию даже и то, что находилось в спокойном состоянии. Еще не знаем окончательных последствий этого запроса, но обратите внимание и на такие происходящие выпады. Пусть и адвокаты имеют в виду, как ползают ехидны.

Как прекрасно, что, по-видимому, Стокс будет черменом нового Комитета. Такой человек с его духовной подготовкой именно поймет и мерзость брич оф трест, и все злодейские ловушки, так широко расставленные. Порадовались, как чутко Зина отметила в последних письмах опасности таких встречных ловушек. Ведь и Фрид[а] понимает эту приуготовленность, да и, вероятно, и остальные поймут то же самое. Будьте и Вы до крайности осмотрительны, даже и в чисто физическом отношении. Мы очень горевали о случившемся с Зиной. Однажды Е. И. точно так же упала навзничь на лед с обмороком и тошнотою, но последствий особых не было, хотя в течение некоторого времени и ощущалась боль. Во всяком случае, легкий массаж при камфорном масле полезен. Если даже физически в битве нужно быть так осторожными, то уже нечего повторять, насколько духовная сторона, единение и взаимосочувствие необходимы. Скажите мой привет г-же Росс, очень помним ее и уверены, что от такого чистого человека придет и чистое и полезное. Посылаю оттиск моей статьи о «Болезни клеветы»[104]. Дайте кой-кому из друзей прочесть. Пусть адвокаты всячески собирают элементы клеветы. Как типично, что Колокольн[икова] рассказывает о клевете, но источников не открывает, да и нам не пишет. Сказали ли ей, что ее письма с описанием какого-то сна мы так и не получили? Из кого именно состоит новый Комитет? Скажите этим прекрасным друзьям, как мы шлем им наши лучшие мысли.

Здоровье Е. И. очень неважно, ко всему прочему отражаются и происходящие землетрясения. Как здоровье Авираха и как рука Франсис? Пошлем рецепт эмульсии. Как трогательна Амрид[а]! Как она Вас хранит, но и Вы ее охраняйте всеми лучшими помыслами. Думаем, что есть, вероятно, особое основание, почему мы не получили книги Флорентин[ы]. Итак, у Вас такие важные события в течение ближайших дней. По разным инстанциям придется добивать злоумышленников.

Шлем лучшие мысли, сердцем и духом с Вами.

Если есть верная возможность передать Хиссу, пусть ему скажут, что Е. И. через Эстер послала ему письмо с индусской фигуркой, но почему-то никогда ответа не получила. Все-таки и по его возрасту, и по содержанию письма он как джентльмен должен бы ответить. Является вопрос, может быть, письмо и фигурка вообще не были переданы или фигурка была передана как подарок от Эстер? Ведь такие случаи уже были с Сутро, да и, вероятно, с другими. Вообще, если является возможность, открывайте глаза людям на правду. Даже не нужно нас об этом запрашивать. Собирайте всех хороших людей, открывайте всю правду — пусть знают о величайшем предательстве и о неслыханном злоумышлении.

Уважаемые господа,

Настоящим я уполномочиваю Вас забрать у г-на Л. Хорша, 310 Риверсайд Драйв, Нью-Йорк, всю корреспонденцию на мое имя, а также оригиналы и копии моих писем другим лицам.

Доверенность Н. К. Рериха, выданная адвокатам Г. Плауту и Г. Дэвису, на изъятие его корреспонденции у Л. Хорша

Пожалуйста, передайте всю полученную корреспонденцию г-же Зинаиде Г. Лихтман, Нью-Йорк.

Искренне Ваш,

Н. Рерих

В этот день, 18 февраля 1936 года, передо мной, магистратом первого класса, лично предстал известный мне Николай Рерих, которого я знаю как вышеупомянутую персону и который оформил вышеуказанный документ в моем присутствии, и несколько раз подтвердил мне, что сделал это.

№ 37

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], отложение до апреля очень добрый знак — ведь за это время наши адвокаты еще более освоятся с непреложными доводами дела. Сегодня получили Вашу телеграмму о высылке оригиналов счетов экспедиции и сегодня же пошлем их, но пошлем пароходной почтой, ибо за это время почему-то умножились крушения аэропланов. Пошлем на Амр[иду] и, конечно, с обратной распиской. Ведь отсюда нельзя посылать застрахованного пакета. При этом письме посылаем уточненную формулу статуса картин. Запомните, что по данным, имеющимся у нас, в группу, представляющую из себя 200 тысяч долл[аров], вошли сто шестьдесят три картины — от номера 735 до 898. Прочтите внимательно нашу формулировку по-английски. Если что-либо все-таки покажется неясным — сообщите, и мы можем еще более уточнить. Посылаем также и телеграмму адвокатам, уполномочивая их на вчинение иска о наших шерах Мастер-Института, присвоенных Леви. Действительно, когда, кроме брич оф трест, на суде выяснится, попросту говоря, присвоение чужой собственности, то это уже даст окраску всему остальному. Пусть Франсис через каких-то южн[о]ам[ериканских] друзей выяснит истинные причины ухода Борг[еса]. Ведь он должен знать — его именем пользуются, чтобы дискредитировать наше имя и самый Пакт. Разъяснение от него было бы необходимым. Ведь его отставку трактуют злоумышленники как боязнь связывать свое имя с основателем Пакта. Также ему, как и другим, следует сообщить об образовании нового Комитета Друзей Музея, состоящего из культурных деятелей, уже давно работавших с Учреждениями и знающих положение дел, и потому деятельно выступивших и теперь на защиту правды. Посылаем Вам копию письма из «Стэтсмена» от корреспондента «Ассошиэтед Пресс» к полковнику Ману, как видите, клевета из Деп[артамента] Агр[икультуры] ползает широко, а опровержение, по-видимому, остается неизвестным. Очень хорошо, что Ман в курсе дела, вполне оценивает предателей и стоит на страже. Очень замечательно, что именно теперь здешние газеты полны случаями оф криминал брич оф трест[105] и [о] клевете. Привожу текст из письма Шкляв[ера] от 3 февр[аля] сего года. Из него можете видеть ползание предателей по Парижу и впечатление от клеветы, ими производимой. Конечно, им верит лишь старый хлам, а все ценные люди твердо группируются [вокруг] центра. Оригинал письма, полученного Шкляв[ером], нами не получен еще, и потому цитируем его письмо.

«Характерно, что Л. Мар[ен], сказавший, что уход Уоллеса заставляет и его уйти, тотчас же лишился министерского поста. Вся его партия сразу покатилась под гору. Вот неукоснительное действие Высшей Справедливости! Наконец и я получил (много позже всех других) пресловутый циркуляр из Нью-Йорка за подписью Л. Хорша. На полученной мною бумаге стоит дата 10 января. Тотчас я переслал Вам точную копию этого циркуляра. Имею основание думать, что он значительно сокращен по сравнению с теми циркулярами, которые получили другие лица: например, в бумаге, адресованной мадам де Во, заключалось, как она мне в свое время говорила, предложение сотрудничать с новым учреждением. Как Вы увидите из копии циркуляра, они сообщают, что здание Музея еще в феврале 1935 года было передано Институту Искусств и не принадлежит более Музею; культурная деятельность якобы продолжается, но уже под эгидою этого Института, и соответственно переменено и название Бильдинга. Затем следует самое гнусное заявление о том, что мистер и миссис Хорш, мисс Э. Лихтман и мистер Ньюбергер прекратили всякие сношения с Вами и не признают более Вашего водительства. Затем сообщается еще, что секретари Уоллес, д-р Г. Боргес и проф[ессор] Магоффин вышли из Комитета Пакта. Вот все, что они мне сообщают. Вы можете себе представить, какое впечатление подобная литература за подписью того, кто был председателем Музея, могла произвести на людей малодушных и пугливых. Когда они прочли, что в Нью-Йорке Ваши же ближайшие сотрудники „но лонгер аксепт“[106] Ваше лидерство, здешние маловеры тотчас заключили: этому должны быть очень глубокие и важные причины, следовательно, подумали они, надо поскорее спасаться, пока, мол, их самих не заподозрили во всех грехах…» Затем следует описание происходящих в нашем помещении выставок и лекций, а также подтверждение того, что все наиболее ценные группы и люди твердо с нами. Теперь, вероятно, Шкл[явер] уже получил Ваше сильное письмо, о котором мы Вам телеграфировали. Конечно, упомянутый циркуляр предателей содержит в себе несомненную клевету, ибо к чему иначе упоминание о том, что четверо индивидуумов не признают моего лидерства. На это можно бы им сказать, что действительно я не могу водительствовать ими с тех пор, как они задумали присвоение чужих шер. Не думают ли адвокаты, что делаемое ими упоминание о четырех лицах, отрицающих лидершип[107], а также рассылка циркуляра уже являются составом клеветы? Сообщите соображения по этому поводу. Еще раз напоминаю из моего прошлого письма, как в Бельгии за одно неправильное название масоном присуждено сто тысяч бельг[ийских] франков. Можно ли оставлять безнаказанной клевету, ведь порочение имени подобно убийству?

18. II. Получился пакет от Зины с рядом ценных копий бумаг и со статьей Грамматчикова. Очень хорошо, что и у Вас находится так много ценнейших писем, ведь все они пригодятся в деле, чтобы тем более изобличить весь предательский вольт-фас Леви и его сателлиток. Посылаем Вам при этом письме и новую уточненную версию статуса картин и аннекс[108] к ней, который, наверное, даст хороший материал для размышления адвокатам. Также прилагаем маленькую скорбную шутку о яйце динозавра — и такие грустные размышления приходят в голову. Посылаем также копию письма, полученного нами от «Ассосиэтед Пресс» в Калькутте. Из этого письма видно, что клевета распространилась гораздо шире, нежели опровержение. В конце концов, следует потребовать, чтобы опровержение появилось всюду, где проникла клевета, и на таких же видных местах, иначе нельзя считать опровержение достаточным. Каково мнение адвокатов по этому поводу? Посылаем также и копию циркуляра, полученного Шкл[явером]. Как видите, для него оно составлено более осторожно и кратко, нежели другим, но все же более чем странно включение в циркуляр четырех имен отступников, из которых два по Мастер-Институту вообще самозванцы. Ведь не могли же они быть назначены двумя голосами Леви и его жены. Можно себе представить, сколько вреднейшего самозванства распространяется этими индивидуумами. Интересно, когда же, наконец, Эрнст, если он серьезный адвокат, поймет, что ему неприлично защищать такую неправую сторону? Ведь нельзя же самовольно завладевать шерами, чужой собственностью и искоренять двумя голосами против пяти первоначальных основателей. Вся гнусная махинация с таксами должна возмутить каждого порядочного человека. Итак, до апреля пусть адвокаты всячески укрепятся, а Комитет Друзей найдет возможности своих активных выступлений. Нам нечего бояться широкой гласности, ибо дело правое, и этот Крестовый поход за культуру будет историческим. Шлем Вам всю бодрость и отвагу.

Сердцем и духом с Вами,

Уважаемые господа,

Настоящим мы уполномочиваем Вас возбудить судебное дело против г-на Луиса Хорша и г-жи Нетти Хорш, 310 Riverside Drive, Нью-Йорк, чтобы добиться возвращения двух наших акций Мастер-Института Объединенных Искусств.

Подтверждаем, что телеграфировали Вам вчера о тех же действиях.

Искренне Ваши,

В этот день, 18 февраля 1936 г., передо мной, магистратом первого класса, лично предстали известные мне Николай Рерих и Елена Рерих, которых я знаю как вышеупомянутых персон и которые оформили вышеуказанный документ в моем присутствии и должным образом подтвердили мне, что сделали это.

№ 38

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], оценили ли адвокаты, как преднамеренно Леви порвал со мною отношения? Повторяю, что если человек кончает неответственную телеграмму свою выражением «райтинг конфиденшиал»[109], то каждый здравомыслящий поймет, что следует конфиденциальное письмо. Если бы это «райтинг» относилось к этой же телеграмме, то она просто бы начиналась со слова «конфиденшиали»[110]. Значит, и в этом случае было какое-то преднамерение и вызывание провокационное. Но самое важное то, что в самой телеграмме, копию которой Вы имеете, не было ничего конфиденциального, да и сам мой дневник, в котором лишь упоминалось о получении телеграммы, был послан на имя самого же Леви. В этом можете видеть ту же провокационную преднамеренность, как и во всех его действиях в этом деле. Насильственное завладение чужими шерами ведь тоже даст адвокатам определенный образ мысли о Леви. Конечно, сейчас адвокаты сделают что-то решительное с таксами, и очень хорошо, что Фрида так определенно понимает, насколько злонамеренно подстроено и это дело. Теперь адвокаты имеют достаточное освещение и по этому поводу. Ведь не будет же само Правительство участвовать в злоумышлениях Леви. Да, брич оф трест, предательство, самое ужасное преступление. В местных газетах это всегда называется «криминал брич оф трест».

Уже [на] три дня запоздала воздушная почта из-за бурь — именно тогда, когда, наверное, идут спешные сведения, опоздание и происходит. Ведь Вы отдаете себе отчет в том, что злоумышленники в основе своей бьют по продвижению. Именно это обстоятельство и выдает сатанинское злоумышление. Но хотя бы и из катакомб основы все-таки будут нерушимы. Сейчас пришла Ваша телеграмма об Агни Йоге[111]. Очень интересно знать, ушел ли и сам Леви, а также Эстер и чета Флейшер? Нужно выяснить, кто именно там фактически остается, и тогда можно решить образ действий. Очевидно, в письмах придут подробности о положении этого Издательства.

19. II. Сейчас получены письма Ваши, Зины от 30-го и Мор[иса] от 29-го, а также письма от Керб[ер] и Гартнер. Шлем им наш самый сердечный привет. Франсис ничего не прислала — верно, письмо ее не попало на этот пароход. Мерзостные вырезки из газет превзошли всякие ожидания. Чувствуется грубая предумышленная злодейская работа, в которой, к нашему изумлению, принимает участие Правительственный Департамент. Среди присланных вырезок еще нет опровержения со стороны Уоллеса и Департ[амента], о котором Вы извещали в телеграмме. Не зная текста этого опровержения, трудно сказать последнее слово. Но, во всяком случае, клевета превосходит всякие меры. Если в Бельгии за неправильное название «масоном» газета платит сто тысяч бельг[ийских] франков, то сколько же миллионов должны заплатить клеветники за название «шпионом»? Ведь каждый заголовок присланных газет уже заключает в себе [мысль] об убытках. Ведь все сказанное — сплошная, предумышленная ложь. Вы имеете документы и от японск[их] властей (которые относятся и к Манчуко[112]), и от монгольских, а в Китае также было оказано всемерное содействие. Ни о каких дизбендментах[113] не могло быть и речи, ибо Деп[артамент] посылал нас в Кукунор, Вы это знаете из посланной Вам корреспонденции, но ввиду полной непрактичности этого предложения, которая была потом признана и Департаментом, мы отказались от этого губительного предложения. Экспедиция была после этого нашего отказа переведена в Индию, где и закончила работы и отчет к первому февраля. Ни о каком дальнейшем продолжении работы с этим Департ[аментом] мы и не думали, и вообще, ознакомившись с некоторыми характерами, никогда и не приняли никаких с их стороны предложений. Вы имеете теперь в руках весь обмен телеграммами с Департ[аментом] и можете видеть, что по их же предложению были собраны семена в горах Спити, что ввиду окончания сезона и снегов на перевалах пришлось сделать крайне спешно, и этот сбор полезных семян в одной из самых трудных местностей обошелся Деп[артаменту] в ничтожную цифру в триста с чем-то доллар[ов]. Но это все такие подробности, которые абсолютно тонут в главном факте недопустимой клеветы с явным намерением подорвать имя. За такие убытки, за такое страшное опорочение имени платятся миллионы. Вы помните, сколько получил Юсупов за намек о его имени! Ведь не в беззаконной же стране подобное происходит! Из полученного нами здесь запроса от корреспондента «Ассош[иэтед] Пресс» видим, насколько широко распространяется клевета, а опровержение не доходит. Во всех ли газетах, поместивших клевету, были на таком же значительном месте достаточные опровержения? Ведь закон требует, чтобы опровержению предоставлялось такое же значительное место, как и клевете, — значит, опровержение должно быть на той же странице и так же трудно объявлено. Иначе опровержение не достигнет своей цели и не может считаться достаточным. Будем ждать дальнейших действий в этом направлении, ибо вся правда за нас. Вероятно, и новый Комитет проявит себя. Очень трогательна готовность Стокса свидетельствовать в деле налогов. И как прекрасно он понимает, как Леви хотел и получить славу за устройство и субсидирование экспедиции, и забрать все результаты и картины, и сделать пожертвование, и объявить все шеры своей собственностью, и, забрав все идеи, стать «зе гретест мен оф Америка»[114]. Поистине, резиновый миллион и резиновая совесть!!

Как было Указано, Милликан полезен для Музея, ибо злоумышленники могут коснуться самого священного, и нужно будет мнение и знание духовных вопросов, чтобы уметь усилить и моральную сторону. Конечно, он может быть полезен и Музею, но это не помешало бы ему и действовать в деле Амрид[ы]. Скажите ей об этом. Опять повторим, для передачи Фриде, что и наш план был, чтобы хозяйственно-финансовой стороной заведовал бы человек, поставленный от бондхолдеров. Мы же со своей стороны можем ведать культурной [стороной] учреждений, которая в своей жизненности представит настоящий ассет[115] для бондхолдеров. В моей записке «Примат Духа»[116] я достаточно говорю, насколько жизненным и практичным может быть такой план. Вероятно, эта моя записка уже прочтена друзьям и адвокатам. Часто меня называли пророком, вот и теперь опять скажу, что мы приближаемся к тому времени, когда люди всячески поймут ценность культурных основ; давно это утверждалось мною, повторялось и в 1923 году, повторялось и в 1930-м, а затем и в деле организации значение культуры дало решающий перевес делу. Прекрасно, что Вы получили сведения от Вестингауза, что ему Музей платит долг, значит, нет причины, чтобы и Амр[ида] и Флор[ентина] таким же порядком не получили свои долги с Музея. Приглашен ли Сторк в состав нового Комитета — ведь в Комитете могут быть и люди, живущие за городом. Очень хорошо, [что] у Вас нашелся старый каталог [19]22 года, где я [указан] президентом, а Леви казначеем. Такой документ для суда должен являться весьма показательным. Вообще, можно диву даваться, что такое, казалось бы, простое, ясное дело, где вся очевидная правда на нашей стороне, может вызывать какие-то длительные судебные дискуссии. Не считают ли нужным адвокаты запросить Ст[ейт] Департм[ент][117] о том, что значит газетное выражение о холодности этого Департ[амента] — ведь такой намек может создавать смущение умов. Хотя мы и понимаем, почему один Морис будто бы оставлен в составе Трэстис (ведь он гарантер), но все-таки такое сведение звучит весьма странно. С одной стороны, он — Трэсти. С другой же стороны, по заявлению Леви, всеми шерами владеет Леви единолично, — ведь все это до такой степени нелепо и свидетельствует лишь о самой недостойной игре. Наверное, адвокаты, узнавая такие перлы злоумышления, еще более укрепляются в правоте нашей стороны. Главное же — не сдаваться, но, зная всю правду, добиться справедливости.

Очень ждем разъяснений о судьбах двух Мемо[рандумов] и письма Е. И., а также о намерениях относительно моего письма. Что значило отсутствие Спорборг на собрании Комитета, ведь из письма Франс[ис] было совершенно ясно, что она дала свое согласие? Может быть, ее отсутствие было чисто случайно? Наверное, кому-либо из Вас приходилось встречаться или с бонд[холдерами], или с посетителями Музея, или лицами, желавшими записаться в члены нашего Общ[ества] в Нью-Йорке; воображаем, что такие лица могли слышать в ответ на свои вопросы! Помните, как Леви подослал маленьких бондх[олдеров] к Рикаби и те узнавали для него наиценнейшие сведения. Сообщите нам, что Вам известно по этим поводам. Уже через девять дней наступает срок Такс-Деп[артмента][118]. Конечно, за это время наши адвокаты, наверное, сильно подвинули это дело и никакая опасность не угрожает. Ведь не забудем, что появившаяся клевета уже произвела большое волнение среди врагов, открывая им новую возможность для злокозней. И в других странах есть признаки следствий этой клеветы, пока еще не буду писать — расследуем. Как мудро, что сейчас не состоялся приезд. Очень важно, чтобы проследили, в каких газетах появилась клевета без такого же яркого опровержения. Предполагаем, что именно приняты меры для широкого рассылания клеветы без опровержения. Ведь злоумышленники сами могут покупать газеты с клеветою и широко рассылать их.

Очень трогательны письма Клайд и Дорис и их двух приятельниц — славные души, такие ячейки должны быть приветствованы. Конечно, мысли Клайд о картинах должны быть проведены ею без промедления, ведь средства совершенно кончаются и без обычного источника существования как же быть? У нее находятся уже две картины. Отчего бы ей не экзерсай хе абилити[119] для начала на этих двух вещах, или в ее городе, или в одном из соседних? Но повторяю, что этот вопрос чрезвычайно спешный. Не забудьте, как приходил покупатель и он не был допущен к осмотру, о чем Зина так сердечно возмущалась. Из этого факта тоже сделайте ассет для дела. Ведь Фосдик об этом случае может сделать Мемо, мало ли кого он в свою очередь мог иметь в виду как покупателя. Необходимо довести до сведения Хисса через его приятельницу об истинном положении вещей. Ведь это нравственный долг — оградить молодого человека от темной паутины. Посылаем Стратфорду десять хороших ревью о «Твердыне Пламенной», появившихся за последнее время.

Итак, не сдавайтесь, не устрашайтесь широкими размерами дела — лишь широкий размах привлечет и широкие возможности. Размеры нелепой клеветы требуют и наших широких действий. Пришлите нам копию письма Вашего, посланного де Во, Тауб[е] и Шкл[яверу], — последний вчера писал о получении им двух телеграмм от Вас, но письма, вероятно, еще не получал. Нельзя откладывать ничего. Если в газетах были опровержения Деп[артамента], то пошлите их как клевету и опровержение Шкл[яверу], ведь там все толкуется превратно. Действительно неслыханно, чтобы накануне новой ступени бывшие сотрудники делались бы убийцами и разрушителями, — разве это не есть ярчайший пример сатанинских действий? Вооружимся всем светом для рассеивания [тьмы].

Мой дорогой г-н Лихтман,

Настоящим посылаю Вам оригинал письма, полученного г-ном К. Стурэ, президентом Латвийского общества Рериха, Рига, от г-на Л. Л. Хорша и переправленного мне. Я также прилагаю копию подобного письма, полученного доктором Георгием Шклявером в Париже. (Пожалуйста, обратите внимание на разницу в окончании писем.) Пожалуйста, обсудите эти письма с нашими адвокатами.

Мы считаем, что эти письма не только содержат неправомерное искажение фактов, ибо пытаются создать впечатление, что г-жа Рерих и я больше не связаны с нашим Институтом, основателями и членами Правления которого мы являемся, а я к тому же состою и почетным президентом, но они также подстрекают против нас наши Общества.

Поэтому я поручаю Вам посоветоваться с юристами и осведомить их о том, чтобы они приняли соответствующие меры, так как мы знаем, что эти письма имеют хождение в ряде стран, чем вводят людей в заблуждение.

Ущерб, который наносят эти циркулярные подметные письма, не поддается оценке.

Пожалуйста, дайте мне знать, что думают по этому поводу адвокаты и какие шаги они собираются предпринять, чтобы нейтрализовать причиненный вред.

Искренне Ваш,

№ 39

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], пошлем этою воздушною почтою сегодня же вместо завтра, ибо выпал большой снег и можно ожидать всяких почтовых задержек. Так, например, Ваша вчерашняя воздушная почта опять не дошла, и, судя по газете, она даже не прибыла в Карачи. Именно когда в каждой почте может быть столько срочного и нужного, тогда и всякие задержки произойдут. Посылаю на имя Зины официальное письмо — она поймет полезность таких официальных сношений о будущей деятельности Мастер-Института. Ведь не можем мы рассматривать самоуправство двух индивидуумов с их двумя соумышленниками как нечто, препятствующее идейной стороне Учреждения. Началось Учреждение без этих злоумышленников, и сущность просвещения не может быть нарушена никакими захватами, никакими присвоениями чужой собственности. Все подробности злоумышления крайне характерны. Ведь мы не получили никакого извещения о якобы нашем выбытии из состава Мастер-Института. Мы ведь получили лишь письмо за подписью Леви, в котором он говорит за себя и за своих двух соучастниц о прекращении всяких сношений с нами. Но какое же значение для общественного дела может иметь прекращение личных сношений трех индивидуумов? Нам неоднократно приходилось быть свидетелями, как в общественных комитетах рядом заседали лица, между собою не имевшие ничего общего. Совершенно естественно, что после присвоения чужих шер и из нас никто не может оставаться в личных отношениях с захватчиками чужой собственности. Какие же такие особые законные основы еще нужны, когда всем ясно, что принадлежавшие нам пятерым пять шер из семи оказались захваченными двумя. При этом не забудем, что шеры, самоуправно захваченные самим Леви, были им, по-видимому, переданы его жене. Значит, кроме захвата произошло еще злоупотребление чужой собственностью. Вообще, очевидно, очень многое переведено на имя жены Леви, и адвокаты должны учесть это обстоятельство.

Сегодня утром мы рассчитывали получить Вашу телеграмму в ответ на вопрос: было ли опровержение клеветы со стороны Департ[амента] и когда именно? Ведь это обстоятельство чрезвычайно нужно для сообщения его, в свою очередь, Ману, который, будучи в Дели, может встретиться с этим вопросом. Получив Вашу телеграмму о необходимости телеграфировать доверенность для вчинения исков за клевету, мы первоначально полагали, что это и есть ответ на нашу телеграмму, но потом по срокам поняли, что это нечто новое. На всякий случай прилагаем Вам копию письма американс[кого] миссионера Гонзела, живущего в Монголии, — он очень симпатичный человек, и по тону его письма можете видеть, что никакие злобные посевы ботаников[120], бывших от Деп[артамента], не влияли на порядочных людей. Опять вспоминаем — рыбак рыбака видит издалека, также удивляемся, куда могло деться письмо от 10 янв[аря], при котором были приложены наши данные о налогах за 1935 год. У нас имеется и копия его, и расписка в отправлении. Неужели оно вообще пропало, или эта бумага из него кем-то вынута? Надеемся, что о таксах адвокаты уже достигли положительных результатов. Теперь мы перед апрельскими сроками. Опять эти сроки суда совпадают со сроками некоторых выборов, наверное, это обстоятельство Вами замечено. Помните, как было недавно Сказано: «Не нужно бояться затрагивать большие имена»[121]. Очень интересно, в чем именно адвокаты усмотрели прямой состав клеветы, если они чувствуют возможность судебного успешного преследования. Какими же миллионами можно оценить порочение имени после почти полувековой деятельности?! Какими же миллионами можно оценить всевозможные убытки и ущербы, наносимые клеветниками?

Получены очень трогательные рождественские подарки от Филадельф[ийской] группы с трогательными записочками при них. Е. И. им ответит. Пожалуйста, лично сообщите Дабо, что я очень тронут его теплым дружеским письмом и что я, зная его высокую культурность, всегда и полагал, что он чутко знает, где истина и где настоящая духовная ценность. Конечно, и сам я ему напишу. Полагаю, что Уайтсайд, Маккаффери и другие из этой группы, будучи очень энергичными, также действуют во благо. Чувствуем, что в движении дела у Вас очень много нового. Также необходимо знать положение вещей с пианисткой, почему именно она не может более сообщать. Нельзя же предположить, что на оба Мемо[рандума] и на письмо не было бы никакой реакции. Даже просто по общечеловеческим отношениям нельзя предположить, чтобы такие обстоятельства оставались бы в небрежении бессердечно. Это было бы более чем легкомысленно. Пусть Франс[ис] узнает у Стратфорда, довольны ли они посланными отсюда прекрасными отзывами, ведь авторы их — очень выдающиеся люди. Итак — не сдаваться, помнить, что Иерофант зла беспощаден, но победа над ним при условии стойкости и единения — несомненна. Но победу нужно принять, ведь недостаток устремленности может отражаться на урожае. Шлем Вам и Амр[иде] наши лучшие мысли, всегда сердцем с Вами. Берегите здоровье.

Духом с Вами,

В 1921 году проф[ессор] Рерих в сотрудничестве с Зинаидой Гр[игорьевной] и Морис[ом] М. Лихтман основал в Нью-Йорке Мастерскую Школу Объединенных искусств, затем известную как Мастер-Институт оф Юнайтед Артс[122]. В 1922 году уже к утвержденному Правительством делу подошел г-н Хорш, и так Правление Института образовалось в составе: проф[ессор] Рерих — президент, М. Лихтман — вице-президент, г-н Хорш — казначей и Франсис Грант — секретарь. Совет Трэстис состоял из семи лиц: проф[ессора] Рериха, Е. И. Рерих, М. Лихтмана и З. Лихтман, Франс[ис] Грант, г-на Л. Хорша и Н. Хорш. Каждый из этих Трэстис, имея полный голос, владеет и одной шерой в общем деле. В том же году проф[ессор] Рерих основал Международный центр Искусств — «Корона Мунди», в котором много потрудился Св[ятослав] Н[иколаевич] Рерих[123].

В 1923 году, отъезжая через Европу в Индию, проф[ессор] Рерих назначил Президентом Мастер-Института г-на Хорша, сам оставаясь как Основатель, Почетный Президент и Трэсти основанных им Учреждений. Затем по предложению проф[ессора] Рериха основался «Алатас» — издательство, перешедшее затем в Издательство Музея, а сам «Алатас» остался за Г. Гребенщиковым. Уже в отсутствие проф[ессора] Рериха группою американских почитателей был основан Музей Рериха, в котором в настоящее время собраны более тысячи картин художника[124]. По дальнейшему предложению проф[ессора] Рериха предполагались Отделы Америк[анского] и Европейского и Вост[очного] Искусств. Затем около Музея Рериха образовалось Общество Друзей Музея Рериха, которое впоследствии переименовалось просто в Общ[ество] Рериха, имея отделы, самостоятельно работавшие в разных странах. Таким образом, в широких очертаниях выполнялась задача культурная и просветительная.

Письмо Ф. Сутро Е. И. и Н. К. Рерихам от 17 февраля 1936 г.

С 1923 по 1929 год проф[ессор] [Рерих] с Е. И. Рерих и с Ю. Рерихом совершили Средне-Азиатскую экспедицию, давшую более пятисот картин и научные наблюдения, которые были выражены в целом ряде печатных трудов и продолжают печататься[125] — как отдельными статьями, так и целыми книгами. Так, в настоящее время Ю. Н. Рерих закончил большой Тибетско-английский словарь[126] и работает над «Историей Средней Азии»[127], новые материалы для которой были также собраны во время указанной экспедиции. В 1928 году было положено проф[ессором] Рерихом и Е. И. Рерих основание Гималайского Института Научных Исследований[128].

В конце 1929 года, именно во время завершения нового здания Музея в Нью-Йорке, произошел всем известный неслыханный денежный кризис в Америке, затем бедственно отозвавшийся и по всему миру. Многие друзья Учреждений пострадали при этом кризисе, и, таким образом, деятельность Учреждений понесла огромный ущерб. Наступили массовые крахи банков и обесценение бумаг и недвижимой собственности. Держатели бондов здания Учреждений, естественно, также понесли ущерб вследствие общего падения цен. Стоимость квартир пала, налоги возрастали, и число безработных потрясающе умножилось. Об этом всеобщем бедствии достаточно известно, и возросшая задолженность Америки свидетельствует о размерах происшедшего. В связи с этим бедствием за время 1932-го до 1934 года происходила переоценка имущества и реорганизация Учреждений.

К 24 февраля 1935 года длительный процесс реорганизации закончился, причем по техническим соображениям здание, ранее носившее название Мастер-Билдинг, было предоставлено нашей основной организации — Мастер-Институту оф Юнайтед Артс, который и остался распорядителем технических вопросов. Такое распределение не только не нарушало общекультурную работу, но и являлось вполне естественным, ибо Мастер-Институт был старейшим Учреждением, основанным проф[ессором] Рерихом, и ныне вступил в пятнадцатый год своего существования.

Пятнадцатого апреля 1935 года совершилось в Белом Доме Вашингтона знаменательное событие, а именно 21 страною был подписан известный Пакт Рериха о Сохранении Культурных Ценностей. Сам проф[ессор] Рерих вместе с Ю. Рерихом в это время находился в Монголии, руководя экспедицией Амер[иканского] Правительства по изысканию сухостойких трав. Так по разным научным и художественным направлениям развивалась деятельность Учреждений.

В половине 1935 года проявились первые определенные знаки поразительного вольт-фаса, совершенного г-ном Хоршем и его супругой. Надо знать, что все семь шер Мастер-Института, принадлежавшие семерым Трэстис, были переданы ими на хранение г-ну Хоршу как казначею, заведовавшему всею финансовою частью Учреждений, в чем г-н Хорш выдал членам-Трэстис соответственные свои расписки. Уезжая в экспедицию, проф[ессор] Рерих дал и со своей стороны полную доверенность г-ну Хоршу. Итак, во второй половине 1935 года г-н Хорш без малейшего повода со стороны проф[ессора] Рериха и Трэстис самовольно объявил об исключении из состава Трэстис всей основной группы начинателей дела. Иначе говоря, г-н Хорш и его жена своими двумя голосами исключили пять человек, то есть коллегиальное начало было попрано, ибо нельзя же двумя голосами исключать пять основных участников и учредителей. При этом г-н Хорш, вопреки всякой очевидности, объявил, что он является единственным владельцем всех семи шер, что оказалось прямым захватом чужой собственности, ибо шеры были даны ему лишь на хранение. Также самочинно и неизвестно каким актом в состав Совета Трэстис Мастер-Института г-ном Хоршем были назначены мисс Эстер Лихтман и служащий его конторы г-н Ньюбергер, его зять. Таким образом, эти двое являются самозванцами.

Для защиты справедливости и коллегиального начала М. Лихтман, как вице-президент, подал в суд на действия г-на Хорша, а затем и остальные четверо Трэстис подали о взыскании с г-на Хорша принадлежащих им шер Мастер-Института оф Юнайтед Артс. В настоящее время происходит судебное разбирательство. Вполне естественно, что друзья Учреждений глубоко возмутились захватными действиями г-на Хорша и образовали новый Комитет Друзей Музея для защиты попранных прав основной Коллегии. К довершению своих недопустимых действий г-н Хорш начал рассылать в конце 1935 года и в начале 1936 года по разным странам циркулярные письма, в которых делаются ложные намеки без указания причин на то, что четверо, а именно г-н Хорш с женою и с мисс Эст[ер] Лихтман и г-ном Ньюбергером, отказались от водительства проф[ессора] Рериха и Е. И. Рерих, выказывая явное намерение произвести смущение умов. Конечно, после захвата г-ном Хоршем и его сообщниками чужих шер и самозваных назначений действительно ни о каком водительстве не может быть и речи.

В том же циркулярном письме г-н Хорш извещает о том, что из состава Комитета Пакта Рериха вышли г-н Уоллес, г-н Г. Боргес и г-н Магоффин. Комитет этот бездействовал, выход трех упомянутых лиц, конечно, не может иметь решающего значения, тем более что Г. Боргес перед самым своим отозванием в Венесуэлу выражал г-же Фр[ансис] Грант полную солидарность и дружественность. Таким образом, и это сообщение в циркулярном письме г-на Хорша свидетельствует о преднамеренности, которая выказывается во всех подробностях замышлений г-на Хорша и его соучастников.

Нельзя не забыть, что г-жа Хорш, будучи председательницей Общ[ества] Рериха, минувшей осенью пыталась на собраниях Отделов этого Общества клеветать и порочить имя проф[ессора] Рериха и Е. И. Рерих, но она не имела успеха в этом злоумышлении, и ей пришлось выслушать сильные осуждения и даже отказаться от предположенного ею доклада, как именно случилось на собрании Общества Р[ериха] в Филадельфии.

Таким образом, в истории культурных движений весьма прискорбно и возмутительно наблюдать, как в силу преднамеренного злоумышления производятся попытки нарушить течение многолетней культурной работы. Производится смущение умов, не знающих всех обстоятельств, чтобы, воспользовавшись замешательством, довершить задуманный самочинный захват. Но в то же время отрадно видеть, как люди просвещенные быстро разбираются в действительных обстоятельствах и ярко встают на защиту попранных прав культурных деятелей. Злоумышленники, по обычаю всех предателей, не останавливаются ни перед чем, готовы измыслить любую ложь и извратить каждое действие. Но каждый, кто хотя бы знает о присвоении ими чужих шер, тот может судить и о свойствах всего ими замышленного и яро выполняемого. В жизни культурных начинаний предательство является общеизвестным историческим фактом, как реакция сил противоположных. Но та же история человечества достаточно ясно говорит как о судьбе предателей, так и о нерушимом росте светлых культурных движений.

Моя дорогая г-жа Лихтман,

В неустанной заботе о развитии наших Учреждений я отправил Вам из Монголии два моих обращения — от 22 и 23 апреля 1935 года, касавшихся возможного расширения программы нашего Института. Ввиду удаленности от Вас не знаю, дошли ли они в то время и какова была Ваша реакция. Хотелось бы узнать Ваше мнение, поскольку если не сегодня, то в ближайшем будущем, полагаю, какие-то советы могут пригодиться.

Я также выслал Вам очерк «Примат Духа»[129], где выразил свои основные соображения перед открытием нашего Института. Если сегодняшние обстоятельства не позволяют думать о немедленном расширении образовательной деятельности, то можно иметь в виду определенную возможность для такого расширения на будущее. О моих предложениях можно также проинформировать действующий Совет преподавателей Института.

На случай, если мои статьи из Монголии были утеряны, прилагаю их копии.

С радостью получаю Ваши подробные отчеты о деятельности Мастер-Института Объединенных Искусств и прошу передать всем преподавателям и сотрудникам института мои горячие приветствия и наилучшие пожелания.

Искренне Ваш,

Дорогой Гавриил Григорьевич, спасибо за Ваше письмо от 3 февраля. Все, что Вы сообщаете о г-же де Во, очень удивительно. Странно представить, чтобы кто-нибудь предпочел людей незнакомых и даже никогда не виданных многолетним друзьям. Неужели такие люди не подумали, насколько просто, чисто низменными инстинктами объясняется происходящее. Вот мы уже дали доверенность адвокатам на взыскание с г-на Хорша присвоенных им наших шер. Теперь же мы послали доверенность вчинять иски против клеветы, ибо и с этим ядовитым злом нужно бороться, как оно того заслуживает. 31 янв[аря] должно было быть слушание дела, вчиненного вице-президентом М. Лихтманом против Хорша, но уже несколько раз адвокаты Хорша оттягивают, и потому и это слушание отнесено на продолжительный срок. Такая тактика лишь показывает, что противная сторона старается избежать открытого суждения, а в то же время и наши адвокаты получают новую возможность еще детальнее войти в дело. Вы правильно замечаете о беспринципности противной стороны. Так, например, накануне предположенного слушания дела, то есть 30 янв[аря], злоумышленники сфабриковали в желтой прессе невероятную безобразную клевету, основанную на столь же клеветнической заметке, помещенной известным негодяем Пауэллом еще прошлым летом. И эта мерзкая игра не удалась, ибо все поняли, что заметки были помещены накануне слушания дела, чтобы повлиять на решение судей. Но на следующий день, в день суда, утром уже вышли пространные опровержения, помещенные друзьями и нашими адвокатами, и злоумышление развалилось. Вот какими мерами пытаются пользоваться насильники, захватчики и предатели. Но все знают, что там, где темные силы особенно ополчаются, там ими замечено нечто светлое и значительное. После отвратительных наскоков служителей тьмы немедленно получилась светлая реакция. Под председательством уважаемого деятеля майора Стокса составился новый Комитет Друзей Музея. В него вошли редактор Херстовского «Америкен» г-н Меррит, известный писатель О’Хара Косгрэв, г-жа Сутро, вдова большого финансиста, жена проф[ессора] Шепперда, очень влиятельная особа, г-жа Спорборг, пользующаяся большим влиянием среди женских клубов, писатель Уортон-Сторк и др[угие] лица влиятельного и независимого положения. Кроме этого Комитета предполагаются и другие образования.

Посылаю Вам записку, сопоставляющую некоторые факты в простейшем виде, далеко не исчерпывающем все проявления изощреннейшего предательства. Прочтите ее и дайте Георгию Гавр[иловичу] — и некоторые друзья [должны] ознакомиться с этою бросающейся в глаза истиной. Как Вы видите, отвратительные действия своекорыстных апостатов не имеют ничего общего ни с культурою, ни тем более со Знаменем Мира. И сколько преднамеренности обнаружилось в этой попытке присвоения чужой собственности. Но, конечно, выход четырех индивидуумов не может иметь значения в культурном деле. Вполне естественно, что некоторые личности не могут воспринять света Культуры. Вчера же через Лондон мы получили вырезку из «Херальда» с письмом некоего Аллана из Руана. Очевидно, на это письмо и отвечал Георгий Гавр[илович] в той же газете. Хорошо, что мы получили письмо Аллана, — следовало бы узнать, кто он такой, ибо его письмо построено симпатично. Если он интересуется делом, то ведь старый город Руан может дать интересные возможности. Что решает М. Шено? Ведь такое привхождение поэтов и писателей чрезвычайно желательно. Вы пишете, что мадам де Во уговорила и Таубе уйти. Этому можно очень удивляться, ибо Таубе знает меня и слышал обо мне десятки лет, а в то же время, как Вы пишете, Таубе был весьма шокирован грубой невоспитанностью Эстер Лихтман; а что же он бы сказал, если бы встретился с самим Хоршем, который почему-то принял другое имя, ибо по рождению его фамилия была Леви. То, что Вы пишете о масонах и буддистах, показывает лишь полную невежественность лиц, произносящих такую комбинацию, ибо буддист не будет масоном и масон не будет буддистом. Как прискорбно убеждаться во всеместном существовании глубоких степеней невежества. Не войны ли доводят человечество до такого одичания и наблюдаемой сейчас преступности? Получаем с каждой почтой много симпатизирующих писем. Между прочим, учрежденное мною Содружество Имени Пр[еподобного] Сергия прекрасно работает и научает участников настоящему сотрудничеству. Очень милое поздравление получено от кардинала Пачелли, а вчера пришло благословение от престарелого митрополита Антония. Также много новых друзей оказывается и на дальневосточных островах. Вы правы, что обновление Комитетов принесет новую жизнь, только это нужно сделать очень поспешно. Надеемся, что здоровье Ваше благополучно, и мы все шлем Вам, и супруге Вашей, и Георгию Гавр[иловичу] наши сердечные приветы. Будет светла заря после темной ночи. 1936 год — знаменательный.

Духом с Вами,

№ 40

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], вчера вечером пришли Ваши письма от 2 и 4 февраля с приложением еще целой серии отвратительных клеветнических вырезок. Отметим по пунктам:

1. Вы правы, чувствуя, насколько нехорошо здоровье Е. И., — вот и сегодняшняя ночь была чрезвычайно тяжелой. Как же может быть иначе, когда на глазах у всех происходят такие отвратительные преступления.

2. Удивительны передаваемые Вами рассуждения адв[окатов] о приезде. Неужели они не видят ловушку? Также неужели они не видят, что для Канады и др[угих] мест по этому пути нужно учесть точные причины о проезде для корреспондентов? Ведь должны же они понимать, насколько внимание всюду обращается. Пример предыдущего проезда, когда в самых неожиданных местах приходили корреспонденты и незнакомые совершенно люди, достаточно показателен. Длинное ухо всюду действует. А всякое скрывание совершенно недостойно и недопустимо. Ведь не контрабандисты же!

3. Во всех присланных вырезках из газет нет никакого извинения и даже достойного опровержения, о чем в своей телеграмме в Вашингтон требовали адвокаты. Правильно отмечает Амр[ида], что самое отвратительное заключается в грубейших и недопустимых заголовках. Самая страшная ложь заключается в нелепых клеветнических указаниях на дизбандмент, аустед, дизчарджед[130] и тому подобных предумышленных оскорблениях. Юрий пишет Франс[ис] к этому свои соображения, уже в его предыдущем письме к Франс[ис]. Вы теперь имеете указания на то, что Деп[артамент] направлял экспедицию в Кукунор, но мы по внешним местным обстоятельствам должны были отказаться от такого продолжения экспедиции. Также является явным злоумышлением говорить о 25 пакетах семян, когда это не отвечает истине. Такие клеветнические выпады со стороны гос[ударственных] Учрежд[ений] недопустимы ни в одной стране! Конечно, Вы покажете и прошлое письмо Юрия как адвокатам, так и Стоксу и друзьям, которые должны знать во всем всю истину.

4. Совершенно возмутительно сообщение о каких-то номинальных шерах. Таким порядком, значит, и вся Корпорация, и вся Коллегия были номинальны, иначе говоря, подложны. Но каким же образом шеры могут быть называемы номинальными, когда тут же существуют собственноручные расписки Хорша в принятии этих шер на хранение от членов Трэстис, которые вполне полноправны, а вовсе не номинальны. Ведь суд уже видел Вами представленные расписки Хорша, которые, казалось бы, являются неоспоримым легальным документом. Кроме того, Вы имеете засвидетельствованную магистратом копию удостоверения, подписанного Хоршем и выданного Е. И., в том, что она является полноправным членом-Трэсти. После таких документов совершенно недопустимо для суда выслушивать вранье злоумышленников о каких-то номинальных шерах. Надеемся, что все наши адвокаты очень ясно понимают этот важный и неоспоримый пункт.

5. Очень хорошо Ваше письмо Шкл[яверу], очевидно, такие же письма посланы де Во и Таубе, хорошо бы послать такие же письма Марену (уже совершенно сошедшему с минист[ерской] сцены), потом в Ригу Стуре, Асе[еву], а также в Ковно. Кроме того, особо верным друзьям в Южн[ую] Ам[ерику], но лишь особо верным. Полезно послать такое же письмо Хьюиту, он является как бы противовесом Магоф[фину], Кауну, Пепперу и таким же достоверным порядочным людям. Конечно, и Крэну нужно послать, и Броди. Очень интересно, на каких условиях, как Вы писали, Чарльз рекомендовал своего адвоката? Может быть, от него можно было бы получить доброжелательный лигал адвайз[131]. Ведь Сказано, что много выступлений придется делать и не следует бояться затрагивать никаких больших имен.

6. Вы спрашиваете о полезности предположенной делегации ко Главе? Телеграфировали Вам, что такая делегация чрезвычайно полезна, ибо этим показывается, что ни мы, ни наши друзья не избегаем гласности, ибо правда за нами. Кроме того, все этим лицом отвеченное такой делегации уже есть исторический акт. А ведь Вы писали, что реакция на Меморандумы и письмо была прекрасная. Посоветуйтесь с адвокатами и делегацией и о передаче ими моего письма, которое находится у Вас.

7. Неужели адв[окаты] находятся в заблуждении, что у нас где-то много денег? Неужели культурный работник непременно должен быть богатеем? Ведь этот вопрос стоит чрезвычайно остро. Вы трое можете знать, что у нас сейчас всего на все про все три с половиной тысячи рупий, а курс Вы знаете. Это приблизительно стоимость одного проезда, а здесь-то как же? Если о картинах даже и думать не следует? Вот как остро стоит действительность. Нельзя ли этот вопрос как-то сдвинуть? Впрочем, на этих днях уже в деле лина[132], надо думать, серьезные подвижки произошли. Также только Вы трое знаете о том, что Ст[окс] уже не прислал свои сто долл[аров] на «Ур[усвати]» за янв[арь], а мы уже кончаем февраль. Конечно, мы не знаем его намерений, но никакого предупреждения от него не было. Но ведь сейчас ввиду отвратительной газетной кампании здесь особенно необходим М[ан], ведь сатанисты могут броситься всюду. И вот, когда действительность так остра, тогда и наши же адв[окаты] могут подставить под расстрел, слушая какие-то предумышленные выкрики злоумышленников, уже подготовивших то, что им нужно.

8. Интересно, какова была реакция судьи хотя бы на такой возмутительный акт, как самочинное присвоение чужих шер и самовольное снятие Имени с Музея? Казалось бы, достаточно всюду было напечатано, что я уже давно предложил иметь отдел как Амер[иканского], так и иностранного искусства. Возражают ли наши адвок[аты] против такого ограблениия идей? В газетах многократно говорится все о том же миллионе[133], но совершенно упускается из виду, что и из нас каждый отдал все — как все свои профессиональные накопления, так и посильные денежные вспомоществования, — Учреждениям. Кроме того, не забудем, что кроме этого резинового миллиона, годного на все случаи жизни, были и многие другие жертвователи, и сумма всех этих пожертвований совсем не малая. Кроме всего прочего, по притче о лепте вдовицы ее жертва была выше жертвы богача. Поэтому Хорш не может себя считать единственным жертвователем. Неужели на суде адв[окаты] не задали вопрос о том, что именно приобрел г-н Хорш за этот свой миллион? Все его положение создалось благодаря всем общим трудам, всем идеям, вложенным в Учреждения. И до Учреждений много ли раз он имел аудиенцию у главы гос[ударства]? И так ли свободно он сносился с высшими должностными лицами, послами и большими деятелями разных стран? В своих письмах сам он постоянно говорит о том, что Имя Музея открывало ему все двери. А теперь, запасшись ключами к этим дверям, он пытается подставить исключительно свое имя. Понимают ли адвокаты это положение вещей? Ведь и вся реорганизация совершилась не по легальным зацепкам, но по соглашению, основанному на культурных и гуманитарных соображениях.

Письмо Дж. О'Хары Косгрэва о ситуации с Музеем Рериха в Нью-Йорке, выражающее протест против действий Л. Хорша. 7 февраля 1936 г.

9. Мы были сердечно тронуты такими славными письмами обоих Фосдиков. Вот чистые души, стремящиеся к Свету. Чудесно письмо, которое он хочет распространять. Совершенно естественно, если злоумышленники широко разбрасывают свою клевету, то и голоса за правду должны раздаваться широко. Ведь идет какое-то наглое ограбление на большой дороге. И в Комитет бондх[олдеров] должны доходить голоса правды. Пусть они оценят руки захватчиков, которые теперь проливают крокодиловы слезы якобы за интересы бонд[холдеров]. Ведь мы все ни на кого не нападали. Мы все не вносили никакого разъединения, наоборот, мы твердили постоянно о единении как единой основе преуспеяний. А вот захватчики без малейшего повода подняли знамя войны, разложения и разрушения. Писала ли и видела ли Зейд[ель] своего влиятельного друга в Ваш[ингтоне]? Ничто нельзя отложить и упустить.

10. Теперь, когда Комитет Друзей образовался, всякие обращения вроде письма к Шкляверу, естественно, могут идти от Комитета. Тем самым Комитет выразит и свою жизненность, лично мы ничего не внушаем Комитету. Пользуясь лучшими настроениями, в скорейшем времени предложите это от себя, чтобы не было и намека на какие-либо настаивания. Кроме почетных адвайзеров[134] Музея ведь имеются пожизненные члены, внесшие пожизненные взносы (размеры этих крупных взносов Вы знаете), всем этим людям, наверное, разосланы какие-нибудь клеветнические циркуляры, и потому оповещение от Комитета может быть очень полезным. Хорошо, если бы в таких оповещениях было в какой-то форме указано о том, что культурная деятельность во всяком случае продолжается. Ведь различные люди слышат лишь о скандалах и думают, что наша деятельность прекращена злоумышленниками. Можно представить себе Тагора, который получил бы лишь клеветнический циркуляр и понял о прекращении всей нашей деятельности, потому пусть в оповестительных письмах будет изложена, как Вы и сделали в письме к Шкл[яверу], вся деятельность злоумышленников, указана вся борьба против преступников, а в конце может быть помянуто, что наша культурная деятельность ни в коем случае не нарушается. Ведь, как лучшие из адвайзеров (конечно, не Розенталь и не Требольт), и лучшие члены могут выразить Комитету свое сочувствие и желание содействовать в этом Крестовом Походе за Культуру и Справедливость. Могут быть посещаемы такие лица, как, например, Брисбен, который уже прежде хорошо выражался. Весьма полезен предложенный членами Комитета митинг протеста. Ведь в письме Косгрэва очень интересно затронуто основание-цель этого злоупотребления и предательства.

11. Вполне понимаем, почему Морис должен был остаться в составе теперешних Трэстис. Все это приобретает особую пикантность. Оставленный ими Трэсти не зовется на заседания, ему не возвращается принадлежащая ему шера, и на глазах его как заведовавшего Музеем снимается само название Музея. Большей злобной чепухи нельзя и придумать. Именно то, что их же Трэсти должен обращаться против них к суду, вносит в дело особо трагический смысл. Неужели же судейские сердца настолько окаменели или выдохлись, что не поймут всего, на глазах их происходящего? Франсис писала о том, что Народный говорил ей о каких-то полезных знакомых, — оповещает ли он их? Если даже они не примут непосредственного участия в деле, то все же такое оповещение полезно. Нам нечего бояться широкой огласки и затрагивания больших имен.

12. Как тяжко читать сегодня в здешних газетах о волне преступности в Америке, от которой уезжают в Австралию и другие страны выдающиеся и крупные деятели. Случай с Линдбергом несмываем[135]. Скоро, возможно, напишут — «Уэв оф крайм — Хорш стилинг Билдинг»[136].

13. Вновь образованный Комитет может приобрести огромнейшее и совершенно особое значение, он может показать, что помянутая криминальность есть чисто наносное явление, подлежащее искоренению истинною Культурою и Этикою. Этот Комитет является показательным градусником истинного Американского достоинства, а все «хохочущие гиены», как правильно назвала их Франсис, будут уничтожены как зараза тьмы.

14. Посылаю Вам выписку из газеты «Возрождение» о самых неопровержимых кандидатах на премию Мира. Комментарии излишни.

15. Можно удивляться тому, что Плаут, судя по Вашим словам, огорчен словами Шапиро при экзаменации Леви. Что же удивительного в том, что такой Шапиро, наверное, повторял внушенную ему ложь в квадрате. Ведь эти же адвокаты уверяют о номинальных шерах, значит, и все прочие их подтасовки также абсурдны и темны. Есть у меня финансовые соображения Леви и о ценах на квартиры, и о ценах в ресторане. Могу их прислать, если это кому-то нужно. Но не забудем, что в финансовую чаcть, как я уже неоднократно повторял, я не вмешивался, да и Леви не допустил бы. Кроме того, можно было видеть, как скоропостижно находились возможности к экономии в шесть тысяч долл[аров] на одном угле или на 50 тысяч экономии по жалованиям по дому. При таких вариациях, конечно, что же можно сказать, где нельзя знать существующих цен каждого дня? Мой ответ всегда был: действуйте как лучше по законным обстоятельствам. И в моих обращениях в начале здешних минутсов, а также и в моих Адресах можно видеть, что я всегда заботился о целесообразности. Если Плаут надеялся найти какие-то очевидности в книгах Леви, то мы все время полагали, что такие книги, прежде всего, будут приведены в полированное состояние. Ведь об этом и Шу[льц] намекал. Денежные записки Леви [19]26 и [19]27 года уже у Вас находятся. Надеемся, что Плаут и Дэвис не думают, что им удастся сломить гиен в первом же натиске. Сама значительность всего дела требует, как Сказано, многих выступлений. Большой Крестовый Поход за Культуру не может оказаться внутренней ссорой нескольких людей. «Гиены» затронули фундаментальные вопросы культуры и нравственности. Чем больше они будут выть и хохотать, тем яснее будет для общественного мнения все мировое значение происходящего. Все наши друзья должны дать себе отчет, что все наши группы и ячейки, разбросанные по многим странам, записывают все происходящее, и такие исторические записи останутся как яркое показание о положении Культуры. Среди записывающих есть большие писатели и поэты, которые понимают всю красоту и величие этой борьбы Света с тьмою. Имена всех соратников Света и имена всех служителей тьмы ими вносятся в анналы. Потому так важно, чтобы Комитет Друзей знал это обстоятельство и в должных выражениях оповестил бы о своих действиях.

Постоянно приходят пачки писем от сочувствующих и даже от незнакомых лиц. Посылаем Вам еще одну статью очень известного латвийского поэта Яна Судрабкална, в переводе «Серебряная гора». Никогда мы его не встречали, но слышим, что он пользуется известностью как первый поэт Латвии. Газета «Сегодня» до сих пор была неприязненна. Интересно отметить работу черных сил. В Риге уже набирается третий том «Мира Огн[енного]»[137]. Корректор оставил корректуру нескольких страниц на ночь на столе в комнате, а наутро она исчезла, и оказалось, что типографский мальчик бросил ее в огонь с ненужными бумагами. Конечно, произошла лишь некоторая задержка, но характерно видеть, что именно страницы, где говорится о Силах Света и Архатах, попали в печку. Так действуют силы тьмы и в малом, и в большом, потому так необходимо, чтобы все участвующие понимали размеры происходящего и не устрашались ничем. Пусть все друзья еще и еще раз поймут, как прекрасно, когда защита Света принимает огромные размеры. Только при большом напряжении сил темных и Силы Света могут проявить всю свою мощь. Это основной физический закон. Разве не попытки темных сказываются и во всяких болезнях и ушибах? Такой же случай, как у Зины, был давно с Е. И., но остался без последствий. Знаем, что и у Зины все обойдется, но сейчас осмотрительность нужна на каждом шагу. Как здоровье Мориса? В последних письмах об этом нет упоминания, конечно, его недомогания от колдовских темных стрел, внутреннее противодействие поборет это воздействие. Как рука Франсис? Как здоровье ее матери? Можно себе представить, сколько забот уходит и в этом направлении. Надеемся, что Соф[ья] Мих[айловна] держится молодцом. Как мы уже телеграфировали, здоровье Е. И. очень нехорошо, да и как быть хорошим при всем происходящем. Ведь «гиены» не только разрушители, но и убийцы. Вот и здоровье Светика нас очень заботит. Все время сказываются следствия его неудачного падения. Хотя и не было определенного смещения позвоночника, но, несомненно, были порваны некоторые связки, а потому как левая рука, так и общее состояние его не может еще оправиться, да и о своем здоровье хвастаться не буду.

Порадовались лекции Мориса, а также его контактом с раввинами. Разве не темная работа сказывается из сообщенных Вами слов Мааса о нашем антисемитизме?! Так председатель Общества Амоса — антисемит! Тоже ферст тайм ин Америка[138]! Но все это лишь показывает, какая осмотрительность нужна. Наконец получили от Франсис книгу Сутро, прекрасно издана. Для книги выгодно, что последняя глава является наиболее яркой. Поздравляем г-жу Сутро. Что нового на фронте Южн[ой] Ам[ерики] и среди писателей, это так важно. Забавно слышать, что протектор Пакта устал от культурной идеи. Вероятно, она на нем сидела, как седло на корове! Как-то и в печати, вероятно, достойно отметится такая усталость от культуры. Как бы свинарник не оказался теплее и уютнее. Советует ли Меррик повидаться с Мерритом? Вообще, действуйте бесстрашно, широко, как лучше. Помните, что даже ошибки в дерзновении легче исправить, нежели умаления и упускание. Так, родные наши, Вы все и Амридочка живете неотступно в наших мыслях и сердцах. Читайте ей наши письма, пусть знает все.

Сердцем и духом с Вами,

Р[ерих]

Как Американский, так и Европейские и Восточные отделы Музея были мною предложены уже давно, как они и упомянуты в репорте Хорнеру ко времени реорганизации. Прилагаем бланк, доказующий давнишнее существование Амер[иканского] отдела и мое в нем президентство.

По поводу предложений, связанных с добрыми намерениями Клайд, как только картины освободятся из темницы, предлагаю следующее:

1. Придется отобрать группу в шесть картин, ценами от тысячи до двух тысяч долл[аров] и размерами вроде номеров с 63 до 70 от 1932 года. Вероятно, из них придется дать адвокатам.

2. Вся остальная группа, находящаяся в «Холдингс»[139], должна быть оттуда изъята, и о ней предлагаю начать следующее: с огромнейшей уступкою я хотел бы за эти картины получить хотя бы сорок тысяч долл[аров] чистыми. Конечно, по нынешним временам нелегко рассчитывать на такую выплату, хотя бы и при такой огромнейшей уступке. Чтобы облегчить положение вещей, можно бы согласиться на плату по десяти тысяч долл[аров] в год на четыре года. Это будет тот минимум, который нам необходим. Ведь среди этой группы картин много картин и по пять, и по шесть тысяч, а эти цены были назначены в то время, когда доллар был полновесным и еще не упал почти наполовину. Говоря о необходимом минимуме, не забудем, что на нас осталось и полное содержание Института «Урусвати», и поддержание Европейского Центра[140], и все огромные расходы по корреспонденции, связанной с культурно-общественной работою. Вся эта работа ради будущего не может быть нарушена — Вы сами это отлично понимаете. Если Клайд полна добрыми планами, то такое дело должно еще более зажечь ее. Если же она поверх десяти тысяч заработает и для себя, то это будет лишь законным заработком. Для нее говорить о такой целой группе картин, которая может быть постепенно распределяема по коллекциям, представляет несравненно большее и более увлекательное дело, нежели продажа какой-то отдельной картины. Да и те лица, с которыми она разумно и осмотрительно стала бы говорить, легче поймут и огромную уступку, делаемую на целой группе. Когда Вы подсчитаете цены всей группы, то увидите, о какой огромной уступке я говорю. Итак, в надежде, что узники скоро будут выпущены, начните теперь же неотложно переговоры о таком предложении. Между прочим, не нужно ли дать Вам доверительное письмо, чтобы по нему Вы могли получить из темницы эти мои картины? Все стоит настолько неотложно и настолько остро, что ответ Ваш будет ожидаться с обратною почтою. Подчеркиваю, что само новое положение Клайд дает ей новые возможности для расширения ее кругозора. Приложим все усилия к тому, чтобы сущность работы не нарушалась.

Дорогой Георгий Гаврилович, несмотря на необычные снежные заносы, происшедшие здесь, Ваше письмо № 5 все же дошло. Уже несколько дней сидим без телеграфных сообщений, ибо линия была повреждена снегами. Таких поздних снегов здесь не запомнят. Очень характерно то, что Вы сообщаете о газетной заметке в «Геральде». Может[е] всем определенно говорить, что эта заметка, конечно, сделана с явным клеветническим намерением. Экспедиция кончилась, отчет только что послан, а в феврале и марте, как всему миру известно, никто семян не собирает. Ни я, ни Юрий никогда не собирались поступить или оставаться на службе Земледельч[еского] Деп[артамента]. У меня имеется определенная бумага, что Деп[артамент] предлагает мне «ту лид энд ту протект Американ экспедишен»[141]. Но оставаться служащими Деп[артамента] мы никогда не собирались, а почти двухлетняя экспедиция, во всяком случае, не могла быть сделана бессрочной. Мой заработок — мои картины, и почти два года было потеряно для моего искусства. Итак, и эта клевета подстроена предателями, но с теми же негодными средствами. Больше того, у нас имеются телеграммы от Департ[амента], в которых нам предлагается ехать в Кукунор в сентябре, на что мы должны были категорически ответить отказом. Причин много: во-первых, мы могли бы доехать туда лишь в октябре уже по окончании семенного сезона, а во-вторых, эта местность была занята шестидесятитысячным корпусом красных китайцев, и мы попали бы в безысходную ловушку. Эти обстоятельства были нами определенно телеграфированы Департам[енту], и у нас имеется ответ, что Деп[артамент] признаёт непрактичность своих предложений. Все это очередная клевета. Ведь сейчас, судя по газетам, в Америке происходит какая-то волна преступности. Многие американцы покидают страну, так перепечатывают здешние газеты американские сообщения. Как Вы знаете, Линдберг должен был спастись в Англии, а теперь многие крупные деятели переселяются в Австралию. Хорш с двумя сообщницами показывает во всей своей мрачности[142]. Но каждое их отвратительное действие вызывает к жизни новые светлые силы. Не было ли от Вас какого-либо пакета, адресованного Хоршу, полученного там 9 янв[аря]? Мы понимаем, что там видели Ваш конверт Хоршу, и нас спрашивали об этом. В чем дело?

Е. И. сомневалась, выдержит ли Шено данное ему испытание. Удивительно сложна психология — оставаться членом Комитета, но не входить в президиум, ведь разница невелика. Из письма Гавр[иила] Гр[игорьевича] мы поняли, что Шабас остается, и, таким образом, хотя бы за отсутствием председателя остается вице-председатель и генеральный секретарь, иначе говоря, Комитет существует. А тем временем уже в спокойном темпе можно подыскать председателя, отвечающего задачам Учреждения. Следует подыскивать какие-либо платные Общества, которым можно было бы под временное заседание сдавать наше помещение. Тем самым можно хотя бы частично облегчить вопрос о сумме на помещение. Ведь Вы знаете, насколько все напряжено, и нужно найти возможности, чтобы продержаться это трудное, но высокостроительное время. Только слепой не видит, куда все идет. Ко времени выявилось и предательство трио в Нью-Йорке. Ведь с такими типами никакая строительная работа не была бы возможна. Если они для начала выявились с присвоением чужих шер, то что же можно было ожидать в будущем?

Наши группы проявляют прекрасное понимание происходящего. Уже не говоря о Филадельфийской группе, о новом Комитете в Нью-Йорке и о др[узьях] в Южн[ой] Ам[ерике], и Латв[ийское] Общ[ество] показало себя с самой лучшей стороны. Как только туда было прислано циркулярное письмо от трио, они сейчас [же] в оригинале препроводили его к нам, а мы в свою очередь имели возможность дать такой оригинал адвокатам. Имейте в виду, что незаверенная копия не имеет значения, — адвокаты требуют оригиналы, или фотостаты, или в крайнем случае копии, заверенные магистратом. Любопытно, как ответят мадам де Во и М. А.[Таубе] на письма от наших верных сотрудников? Если де Во так предупредительно, как Вы сообщаете, вошла в сношение с неизвестным ей Хоршем, то не может же она оставить без ответа фактически письмо противоположной стороны. Особенно печально, что во всем этом и некоторые наши соотечественники принимают самое горячее участие. Велико среди них разложение. Макар, разбросавший шишки, потом вопит для себя же об их последствиях. За каждую мою помощь русским русские же меня и поносили. Немало было русской ругани после того, как я помог Харб[инскому] Дому Милосердия, где призреваются самые несчастные старики. Ругали меня за помощь инвалидам-комбатантам в Харбине. Поругали и за помощь русским больницам, а каждая помощь отдельным лицам вызывала прямо какое-то злобное рычание. Да ведь и «Священный Дозор»[143], данный в пользу Дома Милосердия, запрещен русским цензором. Ведь и Васька Иванов не испанец. А Родзаевский и Голицын не португальцы. Вот провокатор Петерец, изрыгавший клевету в Шанхае, уже арестован франц[узской] полицией. Так все клевещущие несут определенное клеймо, которое рано или поздно обнаруживается. Посылаю для Вашего архива только что появившуюся статью лучшего поэта Латвии, появившуюся в газете «Сегодня» 8 февр[аля]. Характерно отметить, что «Сегодня» до сих пор была явно враждебной. Итак, наши адвокаты уже уполномочены нами вчинять иски о клевете, предупредите об этом и всех клеветников, буде с таковыми встретитесь. И бывшая председательница де Во, и прочие должны об этом знать. Никакие большие имена нас не запугают, чем шире дело, тем ярче будет и Правда. Сердечный привет Вашим родителям и всем друзьям. Так будьте бодры, зная о сужденной победе.

Духом с Вами,

Дорогой Рихард Яковлевич,

Пишу вам и от себя, и от Елены Ивановны. Она очень больна — кроме сердечных явлений также есть и воспламенение центров, а это всегда требует особой осмотрительности. При нынешних напряжениях, конечно, всякие такие явления еще и усиливаются.

Мы оба были глубоко тронуты Вашим доверительным письмом, а потому и пишем доверительно.

Вы совершенно правы, относясь особенно осторожно к Обществу ввиду всяких нынешних настроений. Такое время действительно нужно пережить, всячески избегая каких бы то ни было осложнений. Очень хорошо, что у Вас имеется и Комитет-Правление. Таким образом, другие Ваши соображения сглаживаются и не должны вызывать каких-либо резких разногласий. Если, как Вы пишете, у Вас предстоят выборы, то по нынешним временам желательно было бы избежать каких-либо перемен. Когда так много всяких злопыхательных глаз кругом, то и всякое действие ими было бы истолковано вредительски. Вы сами знаете, какими событиями наполнился мир. Этот Армагеддон сказывается решительно во всех проявлениях всех масштабов. Наверное, Вы и все Ваши друзья по Обществу такого же мнения и понимаете, что какие бы то ни было изменения сейчас нежелательны. Конечно, мы чуем все Ваши соображения, но и Вы так же, как и мы, отлично понимаете особые обстоятельства.

Очень драгоценно, что «М[ир] О[гненный]»[144] уже печатается. В присланных Вами корректурных листах опечаток не было. Если нужно соединить два параграфа в один, то очень удобно соединить 509 и 510. Впрочем, если бы вместо шестисот семнадцати параграфов оказалось [618], то это вполне возможно. Сделайте так, как в данном случае удобнее. Или соедините эти указанные параграфы, или допустите 618-й, последний.

Вероятно, Вы уже получили манускрипт «Общины»[145]. Будет прислан и рисунок для обложки с годом, который должен стоять на ней. Как в книгах того времени, в этой книге не нужно включать последнюю страницу с общим перечнем и адресом. Цвет обложки для «Общ[ины]» должен быть подобен цвету двух первых книг[146].

Большое спасибо за присылку статей Перова и Судрабкална, обе они очень интересны. Таким образом, по-видимому, антагонизм, бывший в «Сегодня», сломлен. Пожалуйста, передайте двум авторам мой сердечный привет. Все трудящиеся на ниве культуры должны взаимно понимать друг друга и участвовать в одном крестовом походе за великое начало просвещения. Ведь положение культуры сейчас настолько поколеблено, что даже люди начинают стрелять в знак Красного Креста. Вот Вам и охранение духовных ценностей. Тем более все культурные работники должны объединяться. Ведь путь Света един.

Не может быть губительных препирательств там, где нужно служить Живой Этике и Культуре. Много терпения должно быть положено на такой пашне. Конечно, во всем и всегда мы предполагаем самодеятельность. Всякое насилие невместно культуре, но самодеятельность сильна истинным содружеством — которое есть не что иное, как сотрудничество. Каждое живое сердце подскажет, где добро и где истинная культура. Пример происшедшего в Америке с тремя апостатами весьма поучителен. Обуянные злоумышлением и корыстью, они выказали себя акультурными, но тем ярче возгорелись все лучшие, в сердцах которых истинная культура была жива. Карл Иванович поступил прекрасно, прислав нам оригинал полученного им злопыхательного циркуляра. Конечно, хорошие члены Трэстис и новый Комитет Друзей Музея скажут и свое слово. Каждое восстановление истины требует времени, но зато и в этом процессе выражается множество строительных обстоятельств. Отбор ликов необходим.

Тот же отбор ликов происходит не только в мировом плане, но и в двух планах. Даже внешние сведения газетных листов показывают умеющим читать глубоко размер происходящего. Об этих сроках было известно. Конечно, толковались они многоразлично, но внутреннее их значение издавна предчувствовалось. Возносится Чаша, и не может быть незначительным время такого возношения.

Елена Ивановна и я так радуемся всем Вашим и прочих сочленов письмам из Риги. Группы Живой Этики, конечно, всегда нужны, но сейчас они нужны чрезвычайно. Вы уже не раз видели, как находчивы и изворотливы силы тьмы. Тем более для Воинов Света требуется и сплоченность, и содружественность.

Елена Ивановна шлет Вам всем свой искренний привет, и мы оба всегда близки в мыслях ко всем Вам.

Сердцем и духом с Вами.

№ 41

Родные З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], получены все Ваши такие значительные и сердечные письма от 9 до 14 февраля. В них столько всяких соображений, что рассмотрим по пунктам.

1. Вы правы, предполагая, что Е. И. больна. Кроме сердца воспламенились центры почек и легких. Сильные боли, и Вы понимаете, какая чрезвычайная осторожность необходима. А где тут возможно спокойствие, когда все мы имеем дело с такими неслыханными злоумышленниками. Предатели самого Сокровенного, предатели Знака и Имени, ведь они же знают сокровенное значение Знака, потому-то сатанисты так и нападают прежде всего на Знак и все с ним сопряженное. Ведь этот Знак — Знамя всех начинаний и продвижений, потому-то и Крестовый Поход за Культуру имеет не частное, но мировое значение. Наверное, и наши адвокаты уже осознают, какая священная борьба в их руках и как имя их приобретет известность и значение.

2. Адвокат Эрнст, претендующий быть опытным, как Вы пишете, уверяет г-на Формана в том, что Святослав сейчас живет в Америке. Попросите Формана дать аффидевит[147] об этом утверждении Эрнста. На суде наши адвокаты могут сказать: «Очевидно, и все прочие факты Эрнста так же точны, как это его утверждение». Такие гнусные нелепицы должны быть подчеркнуты, ведь одно такое заявление дискредитирует всего Эрнста.

3. Теперь опять об экспедиции. Из всего Вами от нас полученного по этому предмету Вы уже вполне знаете, что не было никакой продажи картин как таковой, но картины явились результатом экспедиции. Суммы спрошенных двух годов являются суммами экспедиционными. У Вас есть копия удостоверения самого Хорша, заверенная нотариусом, о том, что экспедиция была американская и исключительно на америк[анские] средства. Между прочим, и Вы все жертвовали посильно на экспедицию. Об этом в финансовых счетах, у Вас имеющихся, и сам Хорш отмечает. В этих счетах нигде не говорится о продаже. Сам Хорш подчеркивает, что картины сделаны постоянными в Музее, — этим подчеркивается тот же дар нации, о котором столько писалось всюду. С прошлой почтой мы послали Вам выписку об экспедиции, составленную самим Хоршем для Хорнера в Олбани. Имейте в виду, что в своих дневниках, которые вчера Вам посланы пароходной почтой, Хорш подчеркивает, что этот доклад составлен им и его секретаршей Бауэн и является более полным, нежели книга о десятилетии[148]. Со следующей почтой мы пошлем Вам и копию этого доклада к Хорнеру, полученную нами тогда из Нью-Йорка. Подлинник доклада ведь находится у Хорнера. Мы понимаем, что около вопроса такс будут сделаны сатанистами всякие извращения, но наши адвокаты, усиленные Вашими и других друзей аффидевитами, могут ярко проводить и это дело, основанное на таком возмутительном клеветничестве. Мы понимаем, что всякая проволочка дела адвокатами полезна, ибо она дает возможность адвокатам еще лучше ознакомиться с делом, а друзьям позволяет еще более сплотиться и выявляться такими прекрасными заявлениями, как, например, письмо Косгрэва, Москова, Флорентины и такое глубокое заявление Фельпс Стокса о «брич оф трест». Конечно, кроме конгрессменов за это время найдутся и сенаторы, и другие деятели, которые поймут всю безобразную позицию, занимаемую в этом деле Уоллесом. И сенатор Копланд, и Вагнер много раз поминались как сочувствующие, но в репортах Хорша указывается непонятный для нас факт: когда судья хотел назначить ко-ресивером[149] сенатора Вагнера, то Хорш этому воспротивился. Мы знаем, что предатели посетили и этих сенаторов; следовало бы как-то парализовать и это злобное выступление. Очень благодарим г-жу Зейдель за ее сердечное участие с конгрессменом. Если не будет образован второй Комитет многочисленный, как и Франсис первоначально предполагала, то естественно, что Зейдель и Фосдики могут быть и в существующем Комитете. Конечно, образование второго Комитета, в который вошла бы и молодежь, является крайне желательным.

4. По Вашей телеграмме доверительно посылаем Вам дневники и рапорты Х[орша]. Посылаем, конечно, пароходной почтой и разделим на несколько почт, чтобы избежать слишком тяжеловесных пакетов. В очередной телеграмме уведомите о получении дневников — ведь это оригиналы. До передачи их адвокатам прочтите их сами, ибо, как увидите, там очень много безобразных сентенций о сотрудниках, но Вы должны суметь на них ответить, ибо это только доказывает истинную природу трио.

5. Телеграфно мы рекомендовали Вам вывести большую часть книг А[гни] Й[оги] из Дома. Сказано: «Правильно увезти их. Если Знак снят, то и Заветы нарушены»[150]. Теперь необходимо достать тетради — манускрипты Е. И., а также два чистых листа с подписью[151]. Если бы злоумышленники стали отказываться выдать не пренадлежащее им имущество, то тем самым злоумышленники совершили бы еще одно присвоение чужой собственности, попросту говоря — кражу. Непременно нужно достать и тетради — манускрипты Е. И., и ее подписи. Ведь как Вы знаете, манускрипты представляют дневник Е. И., в котором собраны разные Заветы, Легенды, Пророчества, которые представляют из себя ценнейший материал! Может быть, злоумышленники будут клеветать и измышлять и в этом отношении мерзости, но все эти Записи представляют из себя неотъемлемую собственность Е. И. Вероятно, злоумышленники делают какие-то фотостаты или выхватывают отдельные выражения, но ведь и из Библии, и из Евангелия можно набрать злоумышленно самые жестокие и страшные выражения, отделив их от предыдущего или последующего, иначе говоря, этим самым исказив весь их смысл. С разбойниками нужно быть настороже во всем. Ведь в краже чужих шер трио уже показало свой нравственный уровень. Нужно надеяться, что никакой суд не санкционирует такую явную кражу. Но ведь если одна инстанция суда поступит против здравого смысла, то имеются же и другие инстанции, куда можно обратиться. Заявление Шапиро протянет дело по всем судам [и] нисколько не пугает, ибо не только суды, но и общественное мнение поднимется.

6. Теперь о передаче моего письма[152]. Телеграфно мы соглашались и на передачу делегацией, и на передачу конгрессм[ену]. По местным условиям виднее, который способ ближе и эффектнее. Надо думать, что пианистка устно сумела сообщить матери[153] о сильных фактах с Гал[ахадом]. Ведь именно это была ее задача. Конечно, письменно в мемо[рандумы] нельзя было включать эти факты, еще продолжалась работа для Деп[артамента]. Но после первого февр[аля] и всех враждебных выступлений, конечно, руки развязаны и «не нужно бояться затрагивать больших имен». Ведь и Мер[рит] должен быть ознакомлен с фактами Гал[ахада] так же точно, как и все прочие. Ведь не только письма самого Гал[ахада], но и вся переписка ботан[иков], имеющаяся у Фр[ансис], чрезвычайно показательны, так же как и приведенные им телеграммы из Стар[ого] Дома[154]. Посылаем Вам в оригинале только что полученное письмо корреспондента «Ассос[иэтед] Пресс» в Калькутте, из которого видно, что об опровержениях он ничего не слыхал. Непременно укажите это обстоятельство адвокатам. Вот где великий ущерб имени, и это материал для иска о клевете.

7. Характерно Ваше известие о Шкл[явере]. Сообщите нам, получили ли Вы в начале января праздничные гритингсы[155]? Дело в том, что, когда мы его запросили, какое такое письмо его было получено в Нью-Йорке 9 января, он ответил, что это были гритингсы Вам. Но мы понимаем, что Морис видел адрес Хоршу? Кроме того, разве не странно, что циркулярное письмо было послано Шкл[яверу] именно 10 января, точно бы в ответ на нечто. Расследуйте нам это обстоятельство, со своей стороны мы тоже стараемся выяснить это обстоятельство. Также сегодня Юрий запрашивает его о сообщенной им нам формуле «Новая корпорация с Уоллесом». Нужно добиться возможного уточнения, ибо было бы очень показательно, если в Париже знают нечто, ни Вам, ни нам не известное. У нас с ним еще одна заморока, но об этом пока не пишу. Пусть кристаллизуется яснее.

8. Хоршо, что Шу[льц], как пишет Амр[ида], вполне понимает недопустимость приезда в настоящей фазе дела. Вероятно, и адвокаты остальные скоро поймут, что если на это их вызывает сам Хорш, то, значит, им нужен этот приезд для задуманных ловушек. Покуда они злоупотребляют даже правит[ельственными] каналами, не заботясь о достоинстве нации, до тех пор можно ожидать решительно всего, и никакой единичный сенатор не сможет остановить злоумышление. Пусть молодые адвокаты не поддаются на такие дешевые вызовы и западни. Спрашивать о причинах неприезда могут лишь те, кто не знает истинных обстоятельств и не знает всей преступности злоумышленников. В бешенстве своем они безумны. Вообще, вопрос о безумии становится все более острым. Уже докатывались до нас слухи, что Хорш пользуется своими иностранными связями, которые ему дали Баннер оф Пис[156] и Корона Мунди[157], для своих Уолл-стрит операций. Тот же магнит, вероятно, привлек и некоего бывшего «друга»[158]. Мечты о «сильвере»[159] осуществились. Во всяком случае, прекрасно, что опытный Шу[льц] понимает недопустимость и вредность приезда в настоящее время. Соображения о въезде в соседнюю страну навсегда бросило бы несмываемую тень.

9. То, что не решается сказать пианистка, может быть, решится сказать смелая Спорборг. Непременно нужно повидать Баттля, ведь его формулы были замечательны. Вообще, во всевозможных списках наших Комитетов и среди участвовавших на ресепшенах упоминалось множество симпатизировавших Музею и картинам лиц. Прекрасно, что Радос[авлевич] присоединяется к Комитету. Может быть, он или кто-либо другой имеют ход к Робинзону и к другим выдающимся деятелям Просвещения, чтобы усилить это крыло против предательского Магоффина. Следует узнать, какие факты Радос[авлевич] знает о Магоффине. Следовало бы сообщить такие факты в Париж и адвокатам. Также и сведение о министерском посту Г. Борг[еса]. Следует от Боргеса получить заверение лояльности. Он должен знать и об образовании Комитета Защиты, и письмо Косгрэва и Флор[ентины], и др[угие] полезные сведения. Надеемся, что и другие Южн[о]ам[ериканские] страны уже осведомлены о таких полезных фактах, — это так важно! Ничто не может быть отложено, ибо действия злодеев необычайно быстры. Как характерно, что они успели забежать и к Зульцб[ергеру], и как хорошо, что Флор[ентина] успела так удачно до известной степени нейтрализовать вред. Среди дневников прочтете параграфы о Зульцб[ергере], некоторые изречения полезно знать Флорент[ине].

10. Какая наглость со стороны Хорша утверждать, что он телеграфно и письменно запрашивал нас в [19]26 и [19]27 годах о таксах! Он, видимо, пользуется неосведомленностью своих адвокатов о местных условиях. Какое счастье, что и в [19]26, и в [19]27 годах Зина и Морис были с нами и знают, что никаких вопросов о таксах не было. В 1928 году Зина и Фр[ансис] приезжали и так же точно ничего не привозили о таксах. С апреля 1927 года, когда Зина и Морис расстались с нами, то вообще никаких сообщений не было, и в тех местностях почтовых сообщений не существует. Посылаем Вам для адвокатов копию письма за подписью Хорша от 1928 года. Оригинал этого письма вышлем пароходной почтой. Но копию предварительно адвокаты могут уже использовать. Неужели же и такие заявления Хорша не доказывают, что экспедиция была от Учреждений? Если же на минуту предположить, что я тратил на экспедицию какие-либо мои личные средства, тогда я должен взыскивать стоимость всей экспедиции с Хорша и с Учреждений, которые заверили весь мир в том, что они финансировали — спонсеред[160] экспедицию. Следовательно, слухи, неоднократно возникавшие за эти годы, что я попал в руки эксплуататора с Уолл-стрит, который забирает все мои идеи, все мои труды, все мои картины, да еще заставляет платить за экспедицию, окажутся справедливыми! Ведь ни на минуту мы не сомневаемся в том, что не Правит[ельство], а именно темная рука шайки представила это дело в таком безобразно отвратительном виде. Стокс как беспристрастный наблюдатель отлично подчеркнул всю чудовищность этих нагромождений. Разве не бросается в глаза, что человек забирает всю честь экспедиции, крадет шеры, принадлежащие нам всем, выбрасывает нас всех из наших же, нами основанных учреждений, пытается забрать и картины; всюду пишется о его резиновом миллионе, годном на все случаи жизни, и нигде не упоминается о том, что принесли все зачинатели дела, даже в хорошей публисите[161] допускается такое несоответствие. Говорится о каких-то его переустроениях, и совершенно забывается, что Америк[анский] отдел и все прочие иностр[анные] отделы, даже до школьного Музея, — все это было в моей основной программе. Международный Художественный Центр «Корона Мунди» — ведь это же не его мысль! Такая несправедливость и такой плагиатаризм должен быть отмечен широко нашими друзьями во имя Истины!

11. Между прочим, если Вы прочтете наши минутсы, присылавшиеся из Наггара за [19]31, [19]32 и последующие [годы], то Вы найдете множество предложений и забот об истинной экономии, а тем самым о благополучии бондхолдеров. У Вас должны быть по две копии каждого такого заседания, ибо, по нашим сведениям, все посылалось в Нью-Йорк в трех копиях — наверное, они у Вас все в порядке. Просматиривая эти минутсы, мы натолкнулись на одну досадную описку-опечатку. В моем русском тексте (копию которого Вам на всякий случай посылаю пароходной почтой) значатся два сокращенных имени: Стоков. и Келл. При переводе и переписке, к нашему огорчению и ужасу, вместо Стоков. оказался Стокс. Таким образом, могло бы оказаться, что мы в такой комбинации поминаем нашего прекрасного друга Стокса. Ведь одно дело Стоковский и Келлог, которые показали себя с очень неприглядной стороны, а совсем другое — Стокс, человек духовный, чуткий и справедливый. Это упоминание относится к минутсам [от] 29 июня 1932 года. Если придется эти минутсы давать адвокатам, то следовало бы восстановить истину, ведь это дело всего двух последних букв. Какое счастье, что у нас сохранились подлинные русские черновики, с которых делался перевод! Вот какая осмотрительность нужна в машинной переписке документов!

Какие замечательные сны Амр[ида] видит, и как она прекрасно их толкует! Сказано — Милликан для Музея, но ведь и дело Амр[иды] есть тоже дело Музея. Затем было подчеркнуто, что он может вести и ее дело. Как трогательно волнение Амр[иды], не сказала ли она чего лишнего об Иерархии! Это так нам близко! И как прекрасен был ей ответ, посланный в виде Луча. Надеемся, что Амр[ида] все записывает, ведь это история духа. Вообще, какая грандиозная Эпопея заносится на Скрижали! Как прекрасно, что все, стоявшие за Культурную деятельность с самого начала, остаются верными этим вечным Заветам. Ведь и Хувер говорил: «Правит[ельство], которое экономизирует на Просветит[ельных] Учреждениях, не проявляет истинную экономию и не мудро». Эти слова приводит Хорш в одном из своих репортов. Воображаем, как тяжко было Морису присутствовать на собрании нечестивых, на котором, впрочем, была такая великая деятельница искусств и науки, как г-жа Ньюбергер. Всякие такие контакты должны очень болезненно отзываться. Надеемся, что Ваше здоровье превозмогает все нападения. Всем трудно, но и Победа для ВСЕХ. Шлем всем Вам, нашим родным и милым, все наши самые сердечные мысли.

Духом всегда с Вами,

Братьям Фосд[икам], Клайд и Дорис напишем отдельно. Какие они милые души!

Наши дорогие Друзья!

Так радостно получать Ваши сердечные письма, в которых Вы столь прекрасно выражаете свои чувства верности и преданности Великому Делу Правды и Культуры.

Вы, читающие Учение Жизни, понимаете великое значение настоящего момента, когда самые худшие темные элементы смертельно атакуют лучших представителей светлых сил. Физически видимая фаза — лишь малая часть бушующей Великой Битвы, и всем участникам Крестового похода за Свет и Культуру необходимо ясно осознать эту небывалую в истории нашей планеты битву и бесстрашно и радостно бороться за Добро, объединяясь в мыслях с Высшим. Я говорю «бесстрашно», потому что в конце концов Свет победит тьму, и «радостно», потому что эта Битва — начало грядущей новой великой Эры.

Нас глубоко тронуло Ваше заявление, оно впечатляет не только своим содержанием, но и красотой формы, что свидетельствует о Ваших больших писательских способностях. Развивайте этот талант. Все таланты требуют упражнения, музыканты хорошо это знают. Ваш писательский талант будет чрезвычайно полезен, и Ваше слово будет притягивать и зажигать новые молодые сердца. Написанное слово подобно маяку. Сами Вы никогда не узнаете, где и кого оно может привлечь и спасти. Старайтесь писать на темы Учения и, кроме того, обращайте внимание на феномены, о которых так часто пишут сегодня в газетах. Такие явления заслуживают большого внимания и изучения, ибо в этих участившихся манифестациях проявляется сближение Тонкого мира с земным.

Посылаем Вам подробности нескольких таких интересных случаев. Они могут дать Вам возможность наладить контакты с некоторыми газетами и журналами и таким образом освоить и это полезное поле деятельности. Сейчас надо показать всю согласованность этой мировой симфонии.

Несомненно, сегодняшний Крестовый поход за Культуру привлечет новые сердца и с ними новые возможности. Жизнь — это постоянная битва, и только слабые сердцем пытаются не замечать этого. Только в борьбе человек находит себя, и тогда сами трудности превращаются в возможности. Битва за Свет может только вознести нас.

Так, мы высоко ценим Ваше понимание момента и Ваше искреннее, идущее от всего сердца сотрудничество в Крестовом походе за Свет и Культуру. Привет Вам, дорогие соратники, шлем Вам наши самые искренние сердечные мысли. Продолжайте бесстрашно и радостно объединять устремления Ваших сердец, и Его Благословение пребудет с Вами.

Духом с Вами.

Моя дорогая г-жа Лихтман!

С большим удовольствием я подтверждаю получение Вашего отчета Мастер-Института Объединенных Искусств № 202 за период 5 декабря 1935 г. — 5 января 1936 г. с приложением расписания лекций на февраль 1936 года.

Радостно видеть, что класс г-на Мордкина, нашего выдающегося профессора, преуспевает, так же как и классы г-на Пейпа и г-на Слободкина.

Разнообразие объявленных лекций действительно может привлечь внимание и вдохновить самых разных людей с самых разных точек зрения. Кроме того, Вы находите время организовывать выездные лекции, и это тоже способствует распространению нашей образовательной деятельности. Возвращаюсь к моему первоначальному предложению, может быть, и другие преподаватели и даже передовые студенты смогли бы время от времени давать такие выездные лекции, ведь преимущества их очевидны.

Также необычайно ценными являются сведения о визите в наш Музей представителей Американского комитета Красного Креста. Вам известны мои постоянные контакты как с Российским Красным Крестом в прошлом, так и с Красным Крестом Франции, поэтому я весьма высоко ценю каждый Ваш шаг, направленный на укрепление таких контактов в Америке. Кроме того, наше Знамя Мира — Красный Крест Культуры — состоит в настоящем духовном родстве с Красным Крестом.

Итак, продолжайте свою необычайно полезную образовательную деятельность, о которой всегда буду рад услышать.

С самыми лучшими пожеланиями Вам и всем преподавателям.

Искренне Ваш,

№ 42

Родные З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], посылаем Вам телеграмму, в которой спрашиваем, имеется ли у Вас копия репорта, составленного Хоршем для Хорнера в Олбани? В этом репорте много полезных сведений, и в своих письмах Хорш весьма им гордится. Мы уже прислали Вам выписанные оттуда сведения об экспедиции и о Мастер-Институте, но весь репорт очень длинен, потому прежде чем переписывать более ста страниц, спрашиваем, имеется ли он у Вас. Также спрашиваем, понравилась ли Вам открытка Гималайского Института, которую Вы могли разрезать пополам и сохранить как памятку. Также спрашиваем о судьбе тетрадей-манускриптов, ибо злоумышленники могут пользоваться материалом и грубо нарушать авторские права.

1. Продолжаем высылать Вам дневники и репорты Х[орша]. Опять предлагаем Вам раньше ознакомиться с ними лично, чтобы не встретиться с недоуменными вопросами адвокатов. Вы также еще раз поймете из содержания его дневников, почему мы всегда так много писали о необходимости единения. Ведь всякие наветы в дневниках лишь показывают, что за все время работы с ними с их стороны было недоверие и желание полной диктатуры.

2. Чрезвычайно важно, что документально известно, что Хорш был первоначально казначеем, и лишь потом по моему же предложению соединил это назначение с президентством. Ведь более чем естественно, что шеры, как и прочие финансовые документы, хранились у казначея; опять-таки подчеркнем, что для адвокатов это обстоятельство чрезвычайно важно. Также чрезвычайно важно и то, что ответственность казначея за финансовые документы особенно велика. Ведь злоупотребил чужими шерами не просто Хорш, но казначей Хорш!

3. Вы имеете уже достаточно документов не только о том, что экспедиция была послана Америк[анскими] Учреждениями, но по нынешним временам важно, что и Мастер-Инст[итут] оф Юнайтед Артс также посылал эту экспедицию. Значит, не только Музей, но и теперешнее Учреждение вполне ответственно. Если, как Вы пишете, Уоллес злоупотребляет своим влиянием и в деле налогов, то ведь об этом или делегация, или конгрессмен, или какие-либо другие лица [должны] известить Главу. Ведь такое обстоятельство совершенно недопустимо со стороны администрации. При этом та же делегация или те же лица могут упомянуть о циркулирующих недостойных письмах, посланных тайно в разные страны. Ведь и такое вмешательство лишь наносит ущерб достоинству страны. Какой же администратор имеет право ставить свои личные чувства, еще неизвестно на чем основанные, превыше самой идеи? Не для провала же своих выборов администратор будет заниматься такими делами! Каково мнение Шу[льца] о проштудированных им письмах? Знает ли он и все дело двух пресловутых ботаников, которые действовали и были посланы с определенным злым умыслом?

4. Понимаем, что теперь выпад будет произведен на картины Музея. Но Вы всячески и везде подчеркнули, что все картины Музея являются собственностью нации, что было подтверждено многократно в течение целого десятилетия и подчеркнуто и самим Хоршем и в репорте Хорнеру, и во всех его писаниях. Наверное, Зина сказала об этом Андерсону, когда он приходил по этому делу. Также и Комитет Друзей Музея, конечно, имеет своею ближайшею задачею отстоять Музей, ибо и название Комитета они приняли сами. В порядке ли хранятся у адвокатов все передаваемые Вами документы? Ведите точный список всего им Вами переданного. Ведь всякая утрата таких документов была бы невосстановима, она не только бы подорвала и это дело, но и была бы пробелом в истории Учреждений.

5. Посылаю Зин[е] очередное письмо по ее репорту о Мастер-Институте. Ведь никто из нас в отставку не подавал, никого из нас не извещали ни о каких изменениях, и мы должны твердо и сознательно во имя дела просвещения оставаться на наших постах. Появление какого-то самозваного Совета Трэстис настолько связано с кражею чужих шер, что такой самочинный захват, конечно, будет осужден. Вообще, чудовищно видеть всю ту умышленную вредную неразбериху в делах, которую внесли действия самозваного и его двух соучастниц. Радовались успешной лекции Зины в доме Спинозы[164]. Верим, что за этой группой и многие другие группы, клубы и общества присоединятся, негодуя на происходящее попрание культурного дела.

6. Очень интересно, выяснила ли Уайтсайд отношение Дабо? Я ему ответил весьма сердечно, подчеркивая, что его сознание позволяет ему разобраться в том, где правда. Будем выяснять лики, ведь правда — прежде всего. Участие Радос[авлевича] очень ценно. Не видал ли Меррит Бризбена? Знает ли Меррит все злодеяния бывшего «друга», и что он думает предпринять по этому делу в прессе? Ведь Франсис знала о некоторых чикагск[их] газетах и настроениях. Посылаем Вам копию вновь полученного письма из Калькутты от корреспондента «Ассошиэйтед Пресс». Посмотрим, что значит загадочное напоминание «Райтинг ре-Рерих»[165].

7. Зина хотела пригласить в Комитет кн[ягиню] Шаховскую, думаем, что это очень хорошо. Также следует пригласить Гребенщикова, не навязывая, но чтобы не было впечатления, что его обошли. Предполагалось ли пригласить в Комитет самого Ч. Крэна? Ведь могут быть в Комитете и иногородние лица. Что касается до образования второго Комитета, о котором писала Франсис, то ведь такое же объединение могло бы называться не Комитетом, но Обществом. Первый Комитет с предс[едательством] Стокса, конечно, так и будет Комитетом Друзей Музея, как они сами его назвали, но вторая организация, многочисленная в отличие от первой, могла бы быть Обществом. Ведь вопрос возобновления Общества все равно возникнет. Не следует дать торжествовать темной[166], что она распустила и этим все кончилось. Не только не кончилось, но именно должно повсюду расцветать. Мы только что подсчитали всех имеющихся корреспондентов, общества и группы, и таковых, о которых мы знаем, получилось восемьдесят три. Ведь такие организации, [как] Латв[ийское] Общ[ество], Аллахаб[адский] Центр, Содружество в Загребе, Лит[овское] Общ[ество], Дальневост[очное] Содружество, или такие корреспонденты, как д-р Ас[еев], или Зильб[ерсдорф], или Чертк[ов], или Фаунд[ейшэн] в Бельгии[167], — все это не имеет ничего общего с тремя апостатами. Между прочим, в этом списке мы считали всего четыре группы в Южн[ой] Амер[ике], между тем по списку Франсис их было 12. Просим Франс[ис] сообщить нам, какие там группы, по ее мнению, жизнеспособны? Кроме того, там, где нет групп, может быть, имеются дельные корреспонденты. Словом, подведем точный подсчет. Жаль, что группы Оригена[168] и Св[ятого] Франц[иска][169], всегда связанные со Школою, видимо, замолчали. Ведь Аллахабадский Центр устраивает выставки[170], а Латв[ийское Общество], учредив издательство Агни Йоги, печатает кн[иги] Живой Этики на латв[ийском] и русск[ом] языках, кроме того, предполагает приступить к изданию таких книг, как «Начала» Оригена[171], и новых кн[иг] Зильб[ерсдорфа][172] и Клизовск[ого][173]. Все нужно очень точно проверять. Так, например, по некоторым сведениям, можно было предполагать, [что] г-жа де Во объединилась с апостатами. Поэтому Е. И. написала ей обстоятельное письмо, и результат получился добрый — с обратною же почтою получилось доброжелательное письмо, но с ясными намеками на деятельность секретаря, которую она считает во многих отношениях вредной. Из его писем мы видим ясно, что и он ее весьма не любит, потому-то столько прекраснейших возможностей давали очень малый урожай. Но переживем и это и обновимся во всех основах.

8. Возвращаясь к моей давнишней мысли о том, что Франсис хотя бы номинально могла бы сопричислиться к какому-либо газетному агентству. Это совершенно необходимо, и, как мы видим, такая связь и в деле последней клеветы уже была бы весьма существенной. Ведь кроме нью-йоркских агентств существуют и южн[о]амер[иканские] агентства, которые, наверное, были бы весьма рады иметь Франсис в своих списках. Также следует подвести итог, кто именно из писателей действенно стоит за правду и может участвовать в Крестовом Походе. Имейте в виду, что мы получили вполне дружественное письмо от Тальбота Мунди от 3 февраля. Ведь [он] очень не любил Леви, а теперь тем более увидит, что трудности исходили не от Вас и не от нас.

9. Сообщите Хьювитту [в] Санта-Фэ — ведь Франсис его хорошо знает — об открытии Кардаш[евским] какого-то храма. Не ручайтесь очень за это открытие, но скажите, [что] считаете своим долгом сообщить то, что знаете. При этой оказии должно ему написать (если это уже не было сделано ранее) о случившемся и выразить удивление, что Магоффин, которого я всегда так хвалил, вдруг беспричинно выказал глубокую ненависть. В минутсах из Наггара за [19]32 год можно найти мои лучшие неоднократные отзывы о Магоффине. Следует Хьювитта ознакомить с этим обстоятельством, ибо он как достойный порядочный человек будет ознакомлен и, вероятно, приложит где-то и свое слово в освещение правды.

10. Получили пересланную Вами от Флорент[ины] заметку Шкляв[ера] в Парижск[ом] «Херальде». При случае напишите ему, что письмо в редакцию Алена оказалось более существенным, нежели у нас ответ. В тех случаях, когда какие-либо сообщения вызывают ответ, таковой должен быть более ярким и значительным, нежели само бывшее сообщение.

11. Посылаем Вам для сообщения Плауту и Дэвису копию письма, полученного от Деп[артамента] о таксах за 1935 [год]. Хотя Вы, вероятно, уже пустили в ход посланное Вами мое письмо от 10 января, но прилагаем и это, которое было получено только вчера. Имейте в виду, что в нем указывается и наше жалованье за декабрь 1935-го, которое, как мы уже писали Вам, задержано Департ[аментом]. Странно звучит, что кто-то должен платить не за то, что он действительно получил, но и за то, что может получить. Адвокатам виднее, как поступить по этому письму Департ[амента]. Ведь мы после февр[альского] враждебного выступления непосредственно в Деп[артамент] более не пишем, а если придется, то сделаем это через Плаута и Дэв[иса]. Надеемся, что Фельпс Ст[окс] дал свой аффидевит в деле экспедиции. Какое же должно быть навеяно злобное отношение, чтобы в таком ясном научном деле, как экспедиция и экспед[иционные] суммы, можно было вносить такие отвратительные наветы. Нам нечего бояться атаковать большие имена. Ведь злодеи все извратят и все будут разрушать. Е. И. все еще недомогает. Будьте едины, помня о победе.

Сердцем и духом с Вами,

Прилагаю письмо Л. Л. Х. от 10 дек[абря] 1930 г., комментарии излишни, а ведь Вы все плохо о Л. Л. Х. никогда не писали.

№ 43

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], надеемся завтра утром получить Вашу очередную воздушную почту, но пока начинаем письмо. Сейчас получена телеграмма от Ричи, который спрашивает сведения о мае, июне и июле 1934 года. Посылаем телеграмму нашим адвокатам, предлагая им запросить Ричи, имеется ли у них наш репорт, посланный 1 окт[ября] [19]34 года за эти месяцы самому Уоллесу. Если этот репорт почему-либо скрыт (копия его имеется у Франсис), то мы можем освежить чью-то память, повторив этот репорт и включив данные из пресловутой переписки ботаников. От такого освежения памяти чья-то физиономия очень окислится, но, как говорится, «ты этого хотел, Жорж Данден»[174]. Неужели перед выборами Деп[артамент] хотел бы вызвать к жизни всю гнусную переписку ботаников? Подобные запросы от Ричи лишь еще раз показывают, что с ними дело далеко не кончено, и я совместно с Юрием должен быть вместе во всеоружии.

1. Продолжаем по Вашему желанию высылать пароходной почтой дневники и репорты Хорша. Обратите внимание на прилагаемую записку о том, что Хорш на двух страничках дневника сделал отметку «конфиденшиал», значит, все остальное не конфиденшиал. Этих двух страниц мы и не посылаем, но если адвокаты считают, что и их следует послать, то мы последуем их совету. На этих страницах отзыв о Стэт Департменте и одном сенаторе. Также обратите внимание на прилагаемые здесь три выписки из дневников Хорша. Они пригодятся адвокатам как в общем деле, так и в особенности в деле налогов. Конечно, друзья Музея должны быть осведомлены о таких заявлениях самого г-на Хорша. Не нужно скрывать от друзей Музея и все дело с Уоллесом, и переписку ботаников. Пусть они знают и мое письмо-отчет от 1 окт[ября] [19]34 года, и меморандум, и вообще всю переписку. Нам скрывать нечего. Правда всюду за нас.

2. Из дневников мы видим, что Эрнст называется другом Липпмана и Баттля. Хорошо бы углубить возможности в этих направлениях, конечно, через самих же адвокатов или друзей Музея.

3. В дневниках и репортах Хорша деньги, данные Крэном в [19]34 году, называются лоан, а не донешен[175]. Характерно, что когда Броди хотел сделать чек на имя Хорша, то тот просил выписать чек на Музей — предусмотрительно и преднамеренно и в этом случае.

4. В дневниках и репортах от янв[аря] [19]34 года имеются данные о том, что и за вторую серию Б бондов их держателям платили деньги, имейте это в виду.

5. Вы найдете среди посылаемого материала сведения о том, что архитектор Шугерман удостоверяет, что при всей дорогостоящей переделке второго и третьего этажей за эти помещения можно получить при полном их найме не более как 18 000 долларов. При этом, конечно, освобождение от налогов было бы потеряно. Таким образом, если кто-то злонамеренно опять стал бы поднимать вопрос об этих этажах, то заявление самого строителя будет особенно решающим. Друзья Музея должны знать и это заявление архитектора. Ведь многие помещения остались бы вообще без света и тем непригодными для жилья.

6. Как тяжко читать не только во всех годах, но и уже после моего последнего отъезда из Америки выспренные суперлативы, из которых, кроме оригиналов, посылаемых пароходной почтой, вкладываем и сюда копию. Если собрать их вместе, все суперлативы и затем внезапный вольт-фас, то не скажет ли судья — «Господа, тут нужен психиатр!» Также многого стоят заявления самого Хорша на официальном заседании самому Рикаби, что я отдал все мои средства на дела, что является неопровержимой истиной. И еще более усугубляет клеветнический поступок Хорша и его донос в Деп[артамент] Налогов. Он отлично знал, что средства были экспедиционные. Повторяю, что даже о приобретении дома здесь Хорш не имеет никакого права говорить, ибо на этот дом истрачена именно та сумма, которая была дана им нам в Париже в 1923 году за художественные консультации. Какой же позор предателям, которые поносят не только мое имя, но и имя Е. И., от которой они видели столько любви и духовного руководства и которую они так все время превозносили в своих суперлативах! Ведь об этом они сами свидетельствуют [не только] в дневниках, но и в томах частных писем. Как Вы замечаете, мы пока не делали выписок из частных писем, чтобы они не могли обвинять нас в раскрытии частной переписки. Впрочем, если они своими действиями заставят и это сделать, то мы по совету адвокатов готовы представить на суд и этот человеческий документ. В наших письмах мы их ничему дурному не учили. Во многих письмах Хорш благодарит Е. И. за то, что она его воздерживала от спекуляций и тем спасла его от разорения.

9. III. 7. Воздушная почта опять запоздала. Прилагаем копию письма Шкл[явера] очень большого значения. Из нее Вы можете видеть, что из Вашингт[она] всюду протекают вредоносные наветы. Чудовищно подумать, что правит[ельственные] круги будут заниматься зловреднейшей деятельностью, лишь бы доставить хлопоты и беспокойства. Письмо Шкл[явера] имеет значение тем, что он не просто частный человек, но наш представитель и генеральный секретарь Французского Общества, потому такое прямое указание является важным документом. Конечно, адвокаты должны знать о том, какие ловушки изобретаются и расставляются по всему свету. Такие характерные явления должны окрылить наших адвокатов, показывая, в каком необычайном и знаменательном деле они участвуют. Ведь именно в расширении дела лежит и его успех. Если мы случайно нащупываем такую характерную проделку в Париже, идущую из Вашингт[она], то сколько же подобных, а может быть, еще более глубоких подтасовок и ловушек расставлено и в других местах. Множество примеров тому, как злоумышленники и одураченные ими теперешние их помощники искажают факты. Например, в дневниках Леви Вы найдете сообщение о том, что Браун Скотт был привлечен к Пакту исключительно белокурой. Между тем мы знаем из предыдущих тому писем барона Таубе, что он имел и личный разговор, и писал письма Скотту, предлагая ему присоединиться к Пакту. Он же советовал Леви и белокурой повидать Скотта и снабдил их рекомендацией. Конечно, вес голоса Таубе, сотоварища Скотта по Гааге, является гораздо более значительным. Это показывает, насколько все приписывалось ими себе. Во всяком случае, письмо Шкл[явера] представляет документ чрезвычайной важности и характерности.

8. Неужели признается нормальным, что Эрнст, Гринбаум, Шапиро и Шур, которые были нашими общими представителями, теперь защищают двух против пяти? Где же тут этика?! Кроме того, возьмется ли уважающий себя адвокат оправдывать присвоение казначеем чужих шер? В конце концов, все дело сводится к двум, казалось бы, простейшим пунктам: а) присвоение чужих шер и б) самоуправный захват Учреждений и самовластное назначение новых членов-самозванцев. Дело же о налогах сводится к клеветническому доносу, который пытается назвать экспедиционные суммы частными средствами. При этом утаивается, что и Вы посильно жертвовали в фонд экспедиционных сумм. Казалось бы, все это так очевидно, и можно лишь удивляться, [как] в конституционном государстве такие явные злоупотребления и брич оф трест не находят сразу законного отпора, а злоумышленники не получают сразу законного возмездия.

9. Сейчас принесли телеграмму. Немедленно отвечаем, что лучше не возобновлять старого Музейного Комитета, но создать еще один большой Комитет Друзей, который действовал бы в ближайшем сотрудничестве с Комитетом Стокса. Также сообщаем, что все дневники и репорты уже посланы пароходной почтой. Конечно, она гораздо медленнее воздушной, но невозможно доверять аэропланам документы. Как увидите, много полезных сведений рассеяны и в дневниках, и в репорте к Хорнеру. Там же поминаются и лоанс Амр[иды]. По всем дневникам рассеяны полезные и нужнейшие сведения, которые в свете всего происходящего принимают совершенно иную окраску. Прочтите [за] весь 1934 год дневн[ики], и Вы еще раз будете потрясены лицемерными суперлативами. Какая глубоко испорченная натура открылась! Поистине, адвокаты могут воскликнуть — не нужно ли психиатра? А что сказали бы судьи и адвокаты, если бы им прочесть все частные письма трио к Е. И. за все годы! Этот обнаружившийся теперь океан лицемерия действительно ужасен!

10. Если бы злоумышленники пытались не отдать доверенные им на хранение Манускрипты Е. И., то следовало бы, посоветовавшись с адвокатами, предъявить к ним иск в крупной сумме за каждый день задержания, ибо это есть материал для литературной работы. Сам факт передачи им и принятия ими на хранение не только подтверждается Вами как свидетелями, но неоднократно занесен и в некоторые журналы заседаний.

10. III. 11. Воздушная почта еще не получена. Очень рады, что адвокаты поняли всю вредность приезда. Также очень рады, что Вы уже делаете посылку Клайд. Положение очень острое, и потому в этом отношении нужны какие-то решения. Также рады, что, как Вы сообщаете, адвокаты действуют энергично. При поимке преступников именно нужны самые энергичные действия. Наверное, адвокаты уже вполне поняли, насколько все было преднамеренно и как задолго все подготовлялось. Наиболее доверенный советник этой подготовки был Крамер, которого сам Леви называл чернейшим из черных и [говорил], что он настолько мошенник, что даже прямо видеть не может. Не от него ли исходил совет о клеветническом доносе о налогах — ведь все налоги самого Леви были в его руках? Все эти отвратительные влияния настолько явны, что каждый порядочный человек тем более возмутится. Как трогательно и как глубоко признательны мы за [все труды] и действия Ваши. Все мы должны твердо помнить, что ни Вы, ни мы не нападали и не вносили рознь. На нас всех напали, задолго злоумышленно подготовившись, и бондхолдеры и все друзья должны ясно помнить это обстоятельство. Когда Корбетт предлагал Вам не ссориться, то, наверное, Вы сказали ему, что Вы-то не ссоритесь, но Вас выгоняют на улицу и крадут у Вас Ваши права и шеры. Вы можете чистосердечно показать, насколько всегда душили и отодвигали Вашу деятельность, а Ваши справедливые протесты и заявления трактовались как ссоры и плохой характер. Все теперешние выпады против Школы, против «Пресса» — разве это не есть выполнение того же задуманного плана? Наконец, все сделанное злоумышленниками по отношению к Амр[иде], разве это не есть яркое показание их методов? Воображаю, какие клеветнические наветы распространяются ими о ней и всех нас! Ведь ехидны ползают неутомимо. Ведь только случайно г-жа Сутро могла нейтрализовать до известной степени Зульцбергера. А сколько происходит такого, чего не нащупать сразу. Повторяю, не забудьте прочесть Флор[ентине] из дневника Леви о Зульц[бергере], это подействует оздоровляющей пользой. Также не забудьте, что по условию с Деп[артаментом] мое дело в экспедиции было «ту лиид энд протект», а дело Юрия было «помогать в переводах, во внешних сношениях, собирании медицинских сведений о травах», но нигде не было указано, что мы должны сделаться ботаниками. Когда Макмил[лан] и Стивенс оказались полнейшими предателями, о чем Вы достаточно знаете из их переписки, то нам даже не было предложено заменить их другими америк[анскими] ботаниками. Мы принуждены были пригласить проф[ессора] Гордеева, а следующим летом — доктора Кенга, члена Кит[айской] Акад[емии] наук, которые из уважения ко мне согласились работать безвозмездно (были оплачены лишь их проезд и еда), ибо Деп[артамент] не нашел нужным перевести на них содержание Макмил[лана] и Стивенса. За их проезд и за их еду мы должны были платить из общих сумм экспедиции, хотя Макмил[лан] и Стивенс имели бы на это особое назначение денежное. Теперь сообразите, сколько средств ушло на такие непредвиденности. А сколько денег пришлось истратить на все подарки и предварительные расходы по кооперативу! Ведь Уоллес, давший 4500 ам[ериканских] долл[аров] на кооператив, потребовал их обратно полностью, не принимая во внимание, что уже были предварительные значительные расходы. Как в первом месте, так и во втором кооперативы были вполне налажены с той стороны. В первом случае был налажен маслодельный сельскохозяйственный кооператив, а во втором случае, как я уже Вам писал, у меня до сих пор лежит прекраснейшее предложение. Большое счастье, что мы могли немедленно вернуть полностью так предательски потребованную сумму в 4500 ам[ериканских] долларов, приняв на себя все происшедшие предварительные расходы. А злоумышленники еще смеют утверждать, что мы были экстравагант[ны], когда наш шофер получал в месяц 17 ам[ериканских] долл[аров]. При этом Леви в дневнике своем и в письмах своих к Е. И., умышленно злоупотребляя и извращая слова Франсис, показывает мек[сиканские] доллары как ам[ериканские] долл[ары], а ведь он как биржевой делец отлично знает, что в одном ам[ериканском] долларе заключаются два с половиной мек[сиканских] доллара.

Не могу не повторить также и эпизод, на котором Леви произвел свой пресловутый вольт-фас и разрыв сношений со мной. В грубейшем письме он обвинял меня в неэтических поступках, ссылаясь на то, что я поместил в общем письме упоминание о его конфиденц[иальной] телеграмме (копию этого письма его Вы имеете). Между тем телеграмма его не содержала ничего конфиденциального и кончалась, очевидно, преднамеренными словами — «райтинг конфиденшиал». Каждый здравомыслящий человек понимает — если бы такой конец относился к самой телеграмме, то было бы сказано не «райтинг», а «кэблинг», и вообще вся телеграмма начиналась бы со слова «конфиденшиэли». Когда пишется в конце «райтинг», то каждый ожидает следующего за этим письма. Про телеграмму не говорят «райтинг», но говорят «кэблинг». Кроме того, мое упоминание (без произнесения текста самой телеграммы) было не в общем письме, а в дневнике, который посылался на имя самого Леви. Всегда Леви хвастался тем, что он знает русский язык, и, таким образом, мог вполне изъять то, что ему казалось излишним. Но дело-то в том, что ничего излишнего не было, но было лишь его злодейское намерение изобрести какой-либо повод для того, чтобы взорвать давно приготовленную им мину. Кроме того, при нем была уже белокурая, которая, наверно, была его не только доверенной, но во многом и его вдохновительницей. Пресловутая телеграмма его лишь сообщала о каких-то новых возможностях, которые, может быть, появятся. Вполне естественно, что я и отметил в дневнике мою радость, если какие-либо возможности вообще появятся. Во всем можно видеть преднамеренность, в течение всех лет заготовлявшуюся. А где же эти телеграммы, которые он будто бы посылал нам в течение двадцать седьмого и двадцать шестого годов касательно каких-то налогов? Не показывает ли он какие-либо телеграфные расписки о чем-то совсем другом, а именно его сообщения о рождении Ориолы или запрос о выборе имени для новорожденного? Ведь если бы были какие-либо запросы о каких-то налогах, то он поручил бы их Вам, когда Вы приехали в Россию в июне [19]26 года или в марте [19]27 года, когда Вы вновь приехали в Ургу. А с апреля [19]27 года вплоть до июня [19]28 года ни о каких телеграммах не могло быть и речи по условиям местности. В 1928 году Зина и Франсис приехали в Дарджилинг, и опять никаких поручений об этом не было, да и не могло быть, ибо Леви отлично знал, что суммы — экспедиционные. Какие энергичные действия должны быть с таким мошенником! Поистине, великий поход за культуру, которую, как правильно пишет Косгрэв, нельзя оставлять в руках такого человека, как Леви. Спрашивается, чем он заплатит за болезнь Е. И., чем он заплатит за злоупотребление ее авторскими правами в задерживаемых им манускриптах?

Все наши мысли с Вами, наши родные и любимые. Бодро держитесь, воины Света, сердцем и духом с Вами,

Дорогая г-жа Фричи,

Настоящим подтверждаем отправление телеграммы от сегодняшнего дня, извещающей о том, что мы назначаем Вас нашим доверенным лицом и от нашего имени поручаем затребовать все принадлежащее нам личное имущество и предпринять все необходимые меры для его возвращения.

Искренне Ваш.

№ 44

Родные Зин[а], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], только что отправили Вам вчерашнюю почту, как пришли Ваши письма от 15 до 20 февр[аля]. Были глубоко тронуты и восхищены поступком Мориса, спасшего жизнь мальчика своею кровью. Какая замечательная тема: вице-президент Р[ерих]-Музея, которого утесняют захватчики, спасает жизнь неизвестного ему ребенка, тогда [как] он сам нуждается в поддержании своего здоровья. Не было ли клиппингсов[176] об этом? Если были — пришлите. Все Ваши письма такие обстоятельные, запишем по пунктам.

1. Соображения Амр[иды] о невозможности через четыре года дать должные проценты бондхолдерам вполне справедливы, и мы на это уже высказывались в прошлых письмах. За Тр[эстис] должно остаться лишь ведение культурной части, но управление квартирами, ремонтами и вообще хозяйственной частью дома, конечно, должно быть в руках уполномоченных бондхолдеров. Только при таких условиях возможно установить правильное существование. Пусть Амр[ида] об этом нашем мнении ознакомит Фр[иду]. Кроме того, в Правлении должен участвовать юрист-адвокат. Вместо мрака и затемненности все должно сделаться ясным, светлым и всем доступным. В истинно общественном деле нужна величайшая гласность. Припомните, с каким трудом мы устанавливали хотя бы ведение журналов заседаний и бюджетов. Ради гласности и справедливости я старался разделить средства Школы, «Пресса» и всего прочего, а Вы знаете, сколько было попыток опять все это смешать в общей кассе Хорша.

2. Вы помните, что после постройки дома, даже несмотря на кризис, первым менеджером Холлом было сдано комнат на 300 000 долл[аров]. С тех же пор при смене управляющих цены все понижались. Всякий знает, как легко понизить цену чего-либо и как трудно, а часто и невозможно, вновь повысить ее. Кроме того, дешевые жильцы вносят и дешевую атмосферу, которая не может отвечать культурным задач[ам] Учреждений дома, и все таким образом постепенно снижается и вульгаризируется. Разумная экономия состоит не в том, что[бы] заполнить все по ничтожным ценам, — выгоднее сдать половину по более высоким ценам и тем избежать и экстренного ремонта, и услуг. Наблюдите[177], как действует человек, поставленный Фрид[ой].

3. Вы правы, и мы об этом уже писали, что Комитет Пакта с Форманом может собираться и действовать, обновляя свой состав. Кстати, какие новые сведения у Франс[ис] от ее южноам[ериканских] друзей? Удалось ли ей достать хотя бы одно циркулярное письмо, ведь циркулярное письмо не может быть конфиденциальным, особенно же когда оно идет не из подобающего Министерства. Напишите Шкл[яверу] о том, что Комитет под председательством Форм[ана] существует. Баттль просматривал «Н. Р. Пэнтингс Корпорэшен»[178].

4. В посылаемых нами оригиналах дневников и репортов имеются разбросанные упоминания о «Пэнтингс и Холдингс Корпор[эшен]». Но устроена она была в мое отсутствие, и потому Вы, как члены этой Корпорации, знаете о ней больше, чем я. За последние годы новые мои картины действительно посылались в эту Корпорацию, которая могла их сделать и перманентными в Музее, как это и было сделано с частью их (напр[имер], «Мадонна Лаборис»[179] и пр.), могла их выставлять или же реализовать. Последнее вполне допустимо, если даже должные мне проценты не высылались. Что же касается в отношении налога, то все года находились в ведении Хорша, о чем Вы имеете посланные нами документы. Мы понимаем, что сейчас главная задача злоумышленников — нанести наибольший вред с картинами, но, наверное, и Вы все дали свои аффидевиты, и Ф. Стокс сделал это, как обещал, — ведь не может же нация допустить такой невероятный скандал, который ляжет прежде всего на достоинство самой нации. Рады были слышать из Вашей телеграммы, что адвокаты действуют энергично. Затроньте и сенаторов, как Указано, и всяких прочих полезных деятелей, женские организации, учащихся и всех, кто понимает, что такой скандал в истории страны недопустим и навсегда останется позорным пятном в Истории Культуры.

5. Мы думали, что «твинкл, твинкл, литтл стар»[180], а оказывается, большой подлец. Не думают ли адвокаты, что выражение «спериос»[181] является клеветническим, также и прочие непристойные намеки? Вообще, к кому предполагается предъявлять иски за клевету? Ведь предателя можно преследовать за присвоение шер, самоуправство, доносы и брич оф трест. Но клевета была и в газетах, со ссылкою на чинов[ника] Деп[артамента]. Пусть опытный Шу[льц] подаст свой голос в этом деликатном, но важнейшем вопросе. Видим, как клевета газетная ползет по всем странам, и Фр[ансис] только что отписывалась в Испанию, восстановляя истину, а Вы теперь имеете копию письма Шкл[явера]. Интересно, что написал Стокс?

6. Прекрасна мысль Зины о многочисленном субкомитти[182], куда войдут все друзья и сотрудники. Конечно, Комитет Стокса не может [заниматься] собиранием средств, ибо он является моральным защитником. Официально собирание средств навлекло бы нарекания, и потому должно оставаться делом чисто индивидуальным. Каждый друг может способствовать в этом направлении, как, например, и было в деле Кароля Сакса. Конечно, Сакс прав, что много неведомых нам друзей, и вот широкое оповещение о существовании Комитета Друзей Музея может их собрать и выявить. Вопрос средств стоит чрезвычайно остро. Только подумайте: именно теперь невозможно закрыть Парижск[ий] Центр[183], на который требуется доплачивать за квартиру 9000 франков, а здесь, по теперешним обстоятельствам, совершенно невозможно отказаться от услуг Мана. Ведь такая связь с Правит[ельством] необходима. Отказавшись от Парижа и от М[ана], мы сыграли бы на руку предателям, которые, конечно, мечтали бы задушить всякое наше дыхание и помочь заблистать черным «литтл старс». С этой же почтой пришло письмо от Клайд, дай Бог, чтобы ей удалось ее доброе намерение. Что именно решается для посылки ей? Очень острый вопрос. Уже с января «Урусв[ати]» не получает ниоткуда никакой помощи. Вы помните, сколько вложено нами на сохранение Мана, об этом Вы знаете из минутсов. Даже из последней продажи Хиссу (повторяем) Хорш удержал тысячу триста ам[ериканских] долл[аров]. Какая наглость заявлять, что у меня какие-то деньги в Индии! Вы уже имеете теперь заявление его же, Хорша, о том, что я все свои средства положил на работу Учреждений. Вообще, из дневников и рапортов Вы увидите очень многое. Сейчас Свет[ик] диктует Вл[адимиру] Ан[атольевичу] индекс к посланным дневникам. По этому индексу Вам легче будет разобраться в этих тысячах страниц. Конечно, мы отмечали лишь некоторые факты, но, весьма возможно, адвокаты отметят совсем другое, им нужное. В деле «Адам[анта]» думаем, что и исчезновение Корпорации сыграет свою роль. Ведь писала[184], что это было связано с таксами и может дать еще одно освещение личности г-на Хорша.

7. Спасибо за присылку перечня книг, перенятых от Изд[ательства] А[гни] Й[оги][185]. Конечно, раз чета Хоршей выбыла из Издат[ельства], то можно их заменить Вашими именами при наличности Катр[ин] и Зейдель. Комитет Изд[ательства] должен быть расширен верными друзьями, и мы очень тронуты видеть из писем, что Катрин готова продолжать свою работу и в этом священном деле. Ведь когда она заведовала, там была такая чудесная атмосфера. Мне так приятно было заходить в эту чистую комнату. Может быть, Катрин или Стокс примут на себя председательство. Помним, как и Инге славно работала в этом же деле.

8. Не забудьте, что и Вы давали и на Мастер-Институт четыре тысячи, и затем на экспедицию и, кроме того, постоянно принимали многие школьные расходы на себя. Повторяем, во всем важен принцип, а не только количество. Ваши четыре тысячи равнялись пятистам тысячам Хорша. А сколько и Вы, и Франсис, и все мы привлекли пожертвований.

12. III. 9. Сейчас получили Вашу телеграмму о том, что у Вас нет репорта Хорша Хорнеру 1931 года. Пароходной почтой посылаем Вам весь этот репорт — 157 страниц. Имейте в виду, что в своих дневниках Хорш чрезвычайно гордится тем, что этот репорт составлен им и гораздо полнее данными, нежели книга Десятилетия[186]. Также всячески подчеркните адвокатам, что в этом репорте перечислены пожертвования по разным отраслям Учреждений и кончается этот перечень 1931 годом. А ведь с тех пор произошло много других пожертвований. Жертвовала и давала в лоан Катрин, жертвовал Стокс, жертвовала Сутро, давал Крэн, затем мы приняли на себя значительную часть расходов как по Институту «Ур[усвати]», так и по Европ[ейскому] Центру, уже не говоря о тысяче трехстах долл[арах] из Хиссовских денег и пр. Таким образом, по всем пожертвованиям до тысячи девятьсот тридцать первого года присоединится очень крупная сумма и всей последующей помощи Учреждениям. Потому Хорш имеет право [называть] себя крупным жертвователем, но не имеет никакого права [утверждать], что лишь он поддерживал Культурные Учреждения. Посоветуйтесь с адвокатами, не лучше ли, чтобы Крэн считал свои 5000 лоаном ради имени Р[ериха], ведь в дневниках Хорша эта сумма от Крэна значится как лоан. Это обстоятельство даст Вам еще одну возможность побеседовать с Броди и еще раз поставить в курс дела.

10. Из Ваших телеграмм понимаем, что и письмо мое передано Главе, а кроме того, упоминается и переданная петиция. Есть ли эта петиция мое письмо, или петиция от членов Комитета Стокса, или это заявление от адвокатов? В последнем случае это было бы опротестованием, но не петицией. Конечно, кроме письма, могли быть и петиция друзей, и делегация друзей, и появление конгрессмена и сенаторов — словом, всевозможные справедливые выступления в таком явно возмутительном деле. Пусть адвокаты не упустят момента — ведь они всегда могут для дополнительных разъяснений переносить дело на новые сроки, тем более что все время посылаемый отсюда материал подойдет уже в апреле.

11. Шу[льц] спрашивал о цифре $ 5 000 000 за картины в книгах. Понимаем ценность этого вопроса и можем добавить очень важное сведение. 16 марта 1931 года Хорш запрашивал: следует ли держать на книгах цифру в $ 5 000 000 за картины? На это 7 апр[еля] 1931 года проф[ессор] Р[ерих] ответил: «В ответ на Ваш вопрос следует продолжать держать на книгах цифру в $ 5 000 000». Таким образом, последнее указание является важнейшим доказательством того, насколько строго мы относились к содержанию книг. Как юрист, я тем более понимаю, что как финансовые книги, так и постановления должны быть неизменны. Из дальнейших сообщений г-на Хорша можно видеть, точно бы с этой цифрой произошли вольт-фасы, в которых мы уже не участвовали. Он же все время был окружен Крамером, Лоэнстином и др. и, таким образом, мог пользоваться их юридическими советами.

12. Из посланных Вам оригиналов Хорша можно видеть, что Баттль знал и советовал о статусе «Пейнтингс и Холдингс Корпорэшен». Впрочем, Вы все, как Трэстис этой Корпорэшен, об этом вполне знаете, и больше чем я, ибо она возникла в мое отсутствие. Не было ли и в этом случае каких-либо вольт-фасов, подобно цифре в пять миллионов или подобно похищению шер, — все это пусть оценят юристы. Ведь мы можем знать лишь то, что Хорш посылал нам, а теперь юристы могут видеть всю эту эквилибристику или лицемерие его суперлативов. Мои заявления Вы имеете в минутсах, в моих Обращениях, напечатанных в книгах, и в последнее время — в дневниках. Теперь, если сравним все письма от Зины, Франс[ис] и Мор[иса] с письмами от трио, то мы увидим, что в первых не было никаких злобных наветов, а во вторых, так же как и в дневниках Хорша, всегда потрясали именно бесконечные наветы и намеки, вот почему приходилось столько писать о единении и обращаться к тем, чье сердце еще не затвердело. Нужно было строить, и, как видим теперь, ему дана была возможность или все получить, или показать себя без личины, — он избрал последнее, ибо мрак оказался ему ближе. Среди всяких грубостей и злоумышлений как безвкусно постоянное упоминание об этом резиновом миллионе. Ведь таким путем этот миллион разменяется на гроши. Итак, все время шлем Вам новый материал. Чувствуем Ваш священный дозор. Будьте едины, победа уже наметилась.

Окружаем Вас сердцем и мужеством. Духом всегда с Вами,

Только что в репортах по Музею и в других документах Учреждений читали всякие суперлативы, произнесенные при разных случаях и Магоффином, и Дабо, и Флейшером. Если Дабо говорил, что «сперва Леонардо да Винчи, потом Хокусай и теперь Рерих», то не предполагается ли к этому добавить конец в виде Дабо? Так же точно как бывший раввин Флейшер заменит книги Учения, а отставной археолог Магоффин возглавит научную часть. Конечно, может быть, четвертый приобретенный прочтет курс о разведении свиней, может быть, миллион свинских душ вопиет к нему. Все это очень грустные шутки, но при необычайной злонамеренности трио можно ожидать всего. Вот мы только что читали прекрасные репорты Мориса по Музею — большой том неопровержимых действительных фактов, фактов культурного строительства. Но врываются вандалы, и все эти накопления, как комната разграбленного Музея, приходят в хаос. Сколько же энергий и средств понадобится опять, чтобы вымести весь этот сор и залечить царапины на поруганных делах! Все эти «нинкомпупы»[187], как выражается Франсис, всякие инкубы и суккубы[188] — «прекрасное добавление». Ведь в хоре Зайцева может быть и секстет. Подозревают ли, чему служат, все дипломатические представители, к которым они вошли под Знаменем Мира, уже задумывая самую братоубийственную войну? Какое трагическое зрелище, именно «Крестовый Поход за Культуру» является четким названием того благородного противодействия, которое воздвигнуто друзьями Учреждений — друзьями честности и порядочности. Если Шу[льц] находит, что нельзя обнародовать письма Гал[ахада] к Франс[ис], то ведь пресловутую переписку ботаников и Райерс[она] к самому Уолл[есу] со всеми измышленными клеветническими наветами можно показать друзьям как прямое доказательство отвратительного заговора. Показательны и приложенные к этой переписке телеграммы из Ст[ейт] Деп[артмента]. Воображаем, как корчились некоторые личины от благородного поступка Мориса, как ненавидят они связи Фр[ансис] с Южн[ой] Ам[ерикой]. Такое объединение этих стран не раз предлагалось нами. (Новое объединение, предлагаемое Главой, — не даст ли это кому-то возможность уничтожать имя Пакта?) Воображаю, как не терпит трио всю работу Зины — ведь им хотелось бы, чтобы Школа уже развалилась. Воображаю, что говорится обо всех участниках Комитета и обо всех друзьях! Пишите нам о женских организациях, о молодежи, об учащихся — обо всех, для кого понятие Культуры, Мира, эволюции свято.

Как здоровье жены и сына Фосдика? Очень нас это взволновало. В последнем письме Зины не было упоминания, потому думаем, что все обошлось благополучно. Ваше-то здоровье берегите. Ездил ли Морис на фарму[189] на отдых?

Если Меррит намеревается газетно выступать, то пусть это будет очень тактично координировано со всякими петициями и выступлениями в Вашингт[оне], чтобы чрезмерно не ожесточить Главу перед решительными действиями. Вероятно, Мерр[ит] посоветуется со Стокс[ом]. Мы понимаем осмотрительность Шу[льца] с письмами Г[алахада] — все должно быть координировано и предложено в лучший час. Потому-то важно, чтобы не только адвокаты, но и Стокс, и Мерр[ит], и члены Комитета были бы вполне ознакомлены с делом экспедиции, а также и с экспедицией от Агр[икультурного] Деп[артамента]. Юрий посылает Зине копию только что полученного письма от Ричи, приложите его к делу — удивительно, что тот же Деп[артамент] клевещет, а после клеветы продолжает посылать будто бы приличные письма. Контрактов с Деп[артаментом] у нас не было. Мы только произносили «Oath»[190] верности Прав[ительству] и нам было только дано письмо о том, что я назначен «ту лиид энд протект эн экспедишэн»[191]. Телеграфно осенью [19]35 года в Индию нам было запрещено давать какие-либо сведения об экспедиции, и при этом было упомянуто, что мы должны следовать регулешенс Деп[артамента]. Неизвестно, какие именно регулешенс имелись в виду, ибо мы таковых не получали. Возможно, что их должен был привезти Макмиллан, но Вы знаете, что он не нашел нужным даже вообще мне показаться. Мы Вам послали копию нашего отчета. Ботаническая часть лежит на совести д-ра Кенга и проф[ессора] Гордеева, ибо нам никаких заместителей преступного Макмил[лана] и Стивенса не прислали. Впрочем, Фран[сис] и Вы все знаете все эти факты во всей полноте.

В репорте Мориса о Музее за 1929–1930 годы № 50 имеется упоминание о картинах. Посмотрите, насколько оно полезно, ведь этот репорт был утвержден всеми Трэстис. Сейчас получено еще одно письмо от Шкл[явера], в котором тот подтверждает, что из Вашингтона были посланы клеветнические секретные сведения, также и через Лабуле. Помните, что белокурая его посещала, очаровывая его своим французским языком (по ее словам). Это сведение Шкл[явер] опять подтверждает, что какие-то правит[ельственные] каналы участвуют в недостойной клевете. Клевета настолько ползет, что в газете «Возрождение» должна была появиться перепечатка клеветы амер[иканских] газет, и лишь только угроза судом остановила. Фрида права, утверждая, что все это дело с картинами — подстроенное Леви, и мы не должны платить ни одного цента. Теперь у Вас уже находится столько доказательств об экспедиции, что каждый мало-мальски справедливый человек должен понять, в чем дело. Нельзя же столько лет морочить общественное мнение, утверждая всюду и везде о том, что экспедиция от Амер[иканских] Учреждений и финансирована амер[иканским] капиталом. Вы уже имеете выписку из репорта Хорнеру (Олбани), в которой сам Хорш подтверждает так ярко, что экспедиция была от Учреждений. В своих дневниках Хорш гордится тем, что этот репорт составлен им гораздо полнее и точнее, нежели книга о Десятилетии. Наверное, Вы дали адвокатам весь печатный материал об экспедиции как во всех памфлетах Учреждений, так и во всех изданиях. Какое же уважение к Президенту Учреждений со сторо[ны] общественного мнения может быть, если он позволял себе морочить публику и Правительство, приписывая себе экспедицию, если теперь он доносит, что все это было лишь мое частное дело!!! Твердо знаем, что подобный мерзкий донос найдет себе правильное [су]ждение!

В 1932 году нам была прислана бумага Хоршем для подписи Е. И. о взятии ею в Кемикал Банк волта[192]. Не знаем, что именно в этом волте должно было храниться и существует ли этот волт до сих пор, ибо о закрытии его сведений не было. Мы предполагали, что волт берется для сохранения манускриптов Е.И, так как Е. И. хотела, чтобы о[ни] были в более сохранном месте, нежели в частной квартире. Это было наше предложение, но об истинном назначении волта и его судьбе мы ничего не слышали. Следовало бы это обстоятельство в банке проверить. Очень беспокоимся о манускриптах, ведь нельзя же захватить собственность Е. И. и нарушить все ее авторские права. В минутсах имеются упоминания о том, что г-жа Хорш приняла манускрипты на сохранение. Удерживать их она не имеет никакого права, в случае задержания манускриптов захватчикам может быть предъявлен большой иск за нарушение авторских прав.

Или пианистка, или Спорб[орг] могли бы довести до сведения матери об образовании Нового Комитета Друзей Музея, о подметных циркулярн[ых] письмах в Южн[ую] Ам[ерику] и в другие страны[193]. Точно так же не мешает людям знать, как бывший «друг» дал 4500 ам[ериканских] долл[аров] [на] Кооператив, а затем внезапно потребовал обратно, и они должны были быть возвращ[ены] на имя Хорша, что и было сделано. Все это не мешает знать всем людям, в которых сохранилось чувство справедливости. Сыну[194] полезно было бы знать свое окружение.

Уважаемые господа!

Настоящим подтверждаю посылку Вам телеграмм следующего содержания.

№ 45

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], вчера получили телеграмму от Ричи, где он извещает, что требуются дополнительные сведения о месяцах май, июнь и июль [19]34 года. Очень странное требование, ибо в мае мы были в Японии, устраивая визу на Маньчжурию, а затем июнь и июль продолжалась волокита с ботаниками, всю мерзость которых Вы отлично знаете. Спрашивается, с какою целью требуются сведения именно об этих месяцах? Наверное, и в этом заключается какая-то преднамеренность. Посылаем одновременно с этим письмом просимые сведения, пусть наши адвокаты передадут их Ричи. Как видите, сведения написаны очень сдержанно, чтобы не дать повода к каким-либо нападениям. Конечно, из всей переписки, копии которой имеются у Франс[ис], можно бы представить гораздо более острые факты, но, по словам Шу[льца], лучше сразу не выявлять всю амуницию. Кроме того, мы не знаем, какие намерения у адвокатов в смысле исков о клевете. Ведь пока не было еще разъяснений, в каких именно направлениях они думают об этих исках. Не забудем, что одна такая газетная вырезка о двадцати пакетах семян за 34 тысячи долларов уже является гнуснейшей клеветой. Вами уже получен весь список пакетов семян, среди которых некоторые чуть ли не пятифунтовые. Большая разница — более пятисот или двадцать! Кроме того, нельзя же сравнивать разнообразие и мощь растительности в Туркестане или же в Сиккиме с полупустынными местностями, которые являются действительной аналогией для сухостойких трав, пригодных для Америки. Прискорбно, что вместо полезного дела приходится заниматься отражением каких-то вражеских нападений.

Посылаю также письмо нашим адвокатам, которое Вы передадите им. В этом письме я подчеркиваю, что нельзя же в течение 14 лет вводить общественное мнение в заблуждение. Ведь и Вы, и все прочие жертвователи и участники Учреждений понимали экспедицию как устроенную Учреждениями, а теперь злонамеренный предатель доносит правительству, что это были мои частные средства. Как же может такой человек стоять во главе Культурных Учреждений, кто же будет ему верить?! Если конвершен оф фондс[195] является таким тяжким преступлением, то такое извращение истины есть то же самое конвершен оф фондс и оф айдиас[196]. Поистине, брич оф трест есть тягчайшее преступление, и мы так понимаем возмущение честного человека Ф. Стокса, оказавшегося свидетелем такого невероятного вольт-фаса и брич оф трест. Страшно подумать, что трио, читавшие не только Учение, но и могшие читать обширную литературу по тому же великому предмету, вдруг бросаются разрушать даже самые символы, напоминающие о самом Сокровенном! Неужели их не устрашает, что имена их будут вписаны на одну доску с Куломбами и прочими предателями! Невероятно подумать, чтобы они дерзали даже на такие явные предусмотренные законом дела, как присвоение чужой собственности, если они не выдают манускриптов. Присвоение шер, самовольный захват Учреждений, теперь захват чужих манускриптов — ведь все это предусмотрено уголовным законодательством. Ведь бондхолдеры не могут же доверить свои интересы личности, которая способна на такие действия!! Потому-то наше предложение о том, чтобы представители бондхолдеров заведовали бы всей хозяйственно-финансовой стороной, является в интересах бондхолдеров. Если такой финансовый комитет не мог состояться ранее (я это предлагал с самого начала), то теперь мы видим, насколько он был необходим и являлся бы единственным выходом из положения. Во всех коллегиальных учреждениях имеются такие финансовые комитеты, но теперь мы видим ясно, почему г-ну Хоршу такие решения были не по душе. Не могут же все интересы бондхолдеров зависеть от самоуправства г-на Хорша и его ближайших родственников. За это время, вероятно, и Ш[ульц], и Фрид[а] кристаллизуют свое мнение на основании получаемых документов. Ведь один репорт г-на Хорша Хорнеру, посланный вчера, является чрезвычайно показательным. Спрашивается, когда же он лгал правительству — тогда или теперь?

16. III. Сейчас получили телеграмму: высылаем Вам копию единственной бумаги, имеющейся у нас от Деп[артамента]. Франс[ис] знает, что никакого другого контракта у нас не было. В посылаемой бумаге имеется слово «агент», которое я просил заменить словом «коллаборатор»; как видите, мы посылаем две версии препроводительного письма к Ричи. Пусть наши адвокаты выберут из них ту, которая, по их мнению, более отвечает обстоятельствам.

Радуемся сведению от Клайд, дай Бог, чтобы это было добрым началом. Когда сердечный огонь горит, то многое становится легче. Где-то находятся Херд, жившие в доме, которых знала Франсис. Ведь они, кажется, из Оклахомы. Они были очень симпатичные люди. По телеграмме трудно судить, в какой именно форме слышала пианистка. Не сомневаемся, что со своей стороны бывший «друг» не дремлет. Потому-то так важно было, чтобы пиан[истка] устно указала бы на его недопустимые действия в кооперации с трио. Тогда, может быть, его инсинуации теряли бы свою силу. Из письма Зин[ы] мы еще не видели, чтобы она говорила о бывшем «друге», казалось, что она говорила лишь о трио. Понимаем, что ей можно действовать лишь в пределах возможности. Невероятно допустить, чтобы глава хотел бы вписать в историю такой скандал, о котором мечтает трио. В следующих письмах мы, вероятно, узнаем, дал ли Ф. Ст[окс] аффидевит, какие именно Ваши сворн стэтментс[197], ведь теперь проделка с налогами и желание распродажи, наверное, главная мечта трио и всех темных, которые с ними. Вот и репорт Хорнера уже два дня как в пути. Дойдет он, надо надеяться, в половине апреля — пусть адвокаты примут это в расчет, и, если нужно, опять отложат, чтобы ознакомиться и с этим материалом. Юрий пишет Франсис письмо в официальной форме, чтобы, если она хочет, могла бы показать его и адвокатам. Еще раз подчеркиваю, что, кроме письма Уолл[еса] «ту лиид энд протект ве экспедишен» и той бумаги, копию которой мы сейчас прилагаем, никакого другого контракта или агриимента[198] не было. Франс[ис] при всем присутствовала и знает, как все делалось. Был еще подписан бонд страхования на случай нашей смерти, и был еще открытый лист от Деп[артамента] Агр[икультуры] к местным властям, тот лист мы вернули Деп[артаменту] уже осенью, ведь это был не контракт, а обычный интродектери[199] лист. Имеем фотостат и с него, со всеми быками и плугами — ни разу пользоваться этим листом нам и не пришлось. Сейчас, конечно, главное — защита картин, об исках за клевету Шу[льц], как человек опытный и осторожный, даст, конечно, лучший совет. Ведь это оружие хорошо, когда употреблено в должный момент. Воображаем, какая напряженность у Вас и как каждый день приносит свои трудности и возможности. Воздушная почта будет приходить еще на день позднее. Чувствуйте, насколько мы всегда с Вами, лишь в неделимом единении дойдем до справедливости и до Света. Теперь все необычно повсюду. Так и «Коз селебр», Священный Поход за культуру, будет неповторяемым фактом, актом борьбы Света с тьмою. Самые сердечные мысли всем Вам и всем друзьям, вставшим за правду. Не было ли еще собрания нового Комитета Друзей Музея и как устраивается еще новый Комитет или Субкомитет — не знаем, какое наименование будет избрано друзьями? Храните здоровье.

Сердцем и духом с Вами,

Родные и любимые наши, спешно приписываю и мою страничку. Так остро чувствую все, что приходится Вам переживать в течение одного дня. Ведь Битва УЖАСНА! Но Сила Удара Света соизмеряется с напряж[ением] сопротивления. Для всего будущего нужна битва и яркая победа. Ничто и никто не может идти против Сил Света, потому примем все фазы битвы в полном доверии и в сердечной устремленности. Ни на минуту не будем забывать, как каждое положение может быть изменено. Привожу записи: «Вы обращаете внимание на мировое смятение, но это лишь начало. Сат[ана] боится расширять дело, но Мы готовы идти к Свету. Происходящее в Ам[ерике] есть прототип мировых событий. Также все темные тянутся к темному, но загораются все, кто содержат искру Света. Великое Время!»[200]

«Страх и ужас образуют своеобразный магнит. Можно догадаться, что привлекается таким магнитом! Народ замечает, что от страха темнеет в глазах; именно тьма наступает на обуянного ужасом. Человек каждое мгновение вызывает Свет или тьму»[201].

«Имена предателей также впишутся в Историю человечества. Но куда уйдут предатели в Тонком Мире, когда прояснится память? Не стыд перед другими, но неутолимая горечь позора в сердце загонит предателей в лед и пламя. И где будут те, кто нашептывали им предательство? Отчего не помогают они сынам своим? Они не придут искать их во мраке. Ужасно состояние предателей — убийц тела и духа!»[202]

«Нельзя неосторожно разлить яд. Множества заражаются, и никто не поймет, где положена отрава. Темные отравители! Знаете ли всех жертв Ваших? Но не останетесь в неведении, проявится зрение Ваше и увидите во всех концах свои деяния, — так осудят себя отравители. Битва велика, будем очень осторожны»[203].

«Напряжение иногда называлось восхищением. Так поясняли восхождение на следующую ступень. Вы правы, усматривая пользу от взрыва в Ам[ерике]. Некоторые стены берутся штурмом, на некоторые ступени возносятся взрывом. Так, когда Говорю — не сдавайтесь! — лишь Указываю путь победы, но борьба должна быть. С[атана] хочет погубить, но тактика Адверза[204], как западня для тигра. Нелегко среди битвы, нелегко подвигаться против стрел С[атаны]. Нужна осторожность, но зоркий глаз может распознать Великую Игру Матери Мира. Так, для кого гибель, но для кого восхождение»[205].

Так, родные и любимые, — не убоимся, не сдадимся и увидим радость великую! Знаю, что чья-то [болезнь] сильна, но в глубине сердце с нами. Конечно, сейчас для Кузена[206] время очень трудное, если окрепнет, то и проявит себя. Сейчас, как Сказано, кое-что делает. Очень хотели бы иметь более подробное описание встречи с ним. Родные мои, так хотелось бы передать Вам всю мою веру, все знание грядущей победы! Мудрые радуются каждому напряжению, ибо лишь так может нагнетаться психическая энергия. Отложения этого сокровища ведь есть наше приближение к Миру Огненному.

Как здоровье Зин[очки]? Что ее позвоночник? Что Мор[ис]? Его самоотверженность в спасении мальчика так прекрасна! Как отразилось это на его здоровье? Ему следовало побыть на фарме, как это предлагает заботливая Амр[ида]. Все ее письма полны забот о каждом из Вас. Шлю ей самые сердечные мысли. Также трогает и Инге, готовая вступить в битву. Когда выходит книга Франс[ис][207]? Что ее рука? Сегодня ждем Вашей почты.

Пароходной почтой посланы все дневники, репорты, и надеемся, что они дадут полную картину дела. Конечно, хорошо бы дать при этом и наши минутсы, в них видно отношение Н. К. и так ярко выдвигается строительство.

Очень тронуты устремлением Клайд. Ведь нужно дотянуть и чтобы хватило и на телеграммы. Вы уже знаете, как Деп[артамент] задержал на два месяца. Имейте также в виду, что в телеграммах, которые посылались в сент[ябре] сюда и в которых запрещалось выдавать сведения в печать об экспедиции, упоминались какие-то регулешенс, которые они нам не прислали. Мы предполагаем, что, вероятно, в этих регулешенс находящийся на службе не может давать сведений в прессу без специального разрешения каждый раз от Деп[артамента]. Потому, если Франс[ис] намеревается давать какие-то сторис[208] об Экспед[иции], лучше посоветоваться с адвокатами. Враги будут ловить нас на всем. Так, родные, прежде всего храните единение и здоровье. Окружаю Вас всех сердцем и знаю, что если лучшие люди с нами, то битва только радостна.

Сердцем и духом с Вами.

№ 46

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], выяснилось, что воздушная почта отсюда будет выходить на день раньше, а от Вас приходить на день позже, потому торопимся, чтобы сегодня же отправить. Вы правы, петиция адвокатов написана очень хорошо — просто и вразумительно. Конечно, темные силы будут еще атаковывать, но у наших адвокатов позиция совершенно ясна и крепка. Как характерно сообщение Франсис о Дас Гупте. Так[ие] изречения нужно собирать, ибо в истории происходящего такие показания будут очень знаменательны. Прекрасно, что Стокс дал в газеты такое сильное письмо, он правильно описал Ваш культурный стэндинг[209], ибо это обстоятельство должно быть во всей полноте противоставлено самому слабому месту противников. Отлично сведение о намерении Кахил и Букман, чтобы происходили лекции и ознакомление широких масс. Правильно, что они будут не в наших помещениях, а именно выражениями широкого общественного мнения. Правильно, что и кн[ягиня] Шаховская хочет собирать петицию среди своих друзей в противовес темным силам, это очень необходимо. Дошла ли наконец танка «Колесо Жизни» до Меррита? Какова позиция Вона? Его индифферентность была бы неуместна после всей сердечности, ему оказанной. Прилагаем Вам копию письма, полученного нами вчера с Дальн[его] Востока. Как видите из этой выписки, клевета широко распространяется. Ведь только случайно мы узнаем о таких заметках от друзей, а сколько подобного вреда распространяется вне нашего ведома. Доведите эту выписку до сведения наших адвокатов. Неужели же у Департ[амента] нет никакого серьезного дела, если он будет тратить время на оповещение об окончании экспедиции в такой непозволительной форме? Ведь это прямое злобное клеветническое намерение. Не бросается ли Вам в глаза, что об отозвании Макмил[лана] и Стивенса не было никаких газетных комментариев? А ведь какие сильные письма секретаря по этому предмету существуют. А какая мерзкая интрига раскрывается из пресловутого письма Райерсона к секретарю — Вы имеете копию его, в свое время так неожиданно присланную самим секретарем. Ведь эта мерзкая интрига тоже нестираемо запишется на страницы истории Культуры Америки. Как позорно, что министр прилагает в таком темном деле свою руку!

Зин[а] пишет о предположении печатного письма ко всем бондхолд[ерам]. Это было бы возможно лишь с полного одобрения Фр[иды] и Ш[ульца]. К трогательному сообщению об успехе Клайд в тот же день вечером пришло и письмо Ф. Стокс[а] с чеком на триста долл[аров], покрывающим три месяца от начала года. Таким образом, половина Мана за эти месяцы будет оплачена. Вы понимаете, насколько его дозор именно сейчас совершенно необходим. Для характеристики момента сообщаем, что только что до нас дошли сведения, что будто бы пресловутый К[ёльц] и Рупч[ан] уже находятся в Лагоре. Проверяем эти слухи, но всяческий дозор необходим. Ведь время поистине военное.

Прилагаем конфиденциально для Вас сведение о некоторых денежных суммах, чтобы Вы могли пресекать ложь Леви о том, что я ни на что денег не посылал. Пусть на все у Вас имеются неопровержимые доказательства, иначе, как Франс[ис] пишет, некоторые друзья в тайне [ду]ши могут думать о каких-то припрятанных деньгах. Еще раз не забудем, что четыре с половиной тысячи, данные Уолл[есом] на Кооператив, были полностью неожиданно вытребованы им и возвращены ему немедленно. А ведь сколько нам пришлось потратить на предварительные расходы!

Так хотелось бы послать Вам такую же карточку, как мы послали Амрид[е]. Она ее очень оценила, как мы видим из телеграммы. Может быть, и еще найдем такую же. Не за горами время, когда станет ясным, насколько правильны были прогнозы. Не встречали ли Вы или наши адвокаты имя Фогель, в каком-то отношении такой человек может быть очень нужным. «Следует найти его». Наверное, письмо сыну уже передано. Все же в его власти пресечь скандал. Какие мысли о делегации?

Получили письмо от Флор[ентины]. Интересна будет ее реакция, когда Вы ее ознакомите с местом из дневников о Зульц[бергере]. Неужели до сих пор не получены манускрипты Е. И.? Ведь это же прямая кража литературного достояния! В этих манускриптах столько собрано материала — легенд, пророчеств, старинных традиций, что украсть все эти по пути собранные материалы является определенным преступлением и должно быть судимо за большие убытки. Ведь и в «Сердце Азии»[210] тоже было собрано много легенд и пророчеств, которые как исторический материал всегда весьма ценны. Пишем Шкляв[еру], чтобы он выслал Вам десять экземпл[яров] «Твердыни Пламенной». Трогательно письмо Рубакина — спасибо ему на добром слове. Вы будете рады узнать, что Латв[ийское] Общ[ество] решило издать сериями мои «Записные Листы» под заглавием «Врата в Будущее»[211]. Они горят больше, чем когда-либо. Третья часть «Мира Огн[енного]» уже в цензуре, приступают к «Общ[ине]». Печатают «Начала» Оригена[212]. Наше Содружество в Загребе хочет издать книгу Всеволода Иванова (манускрипт которой у Вас уже имеется)[213]. Постоянно идут прекрасные письма от Содруж[ества] на Дальн[ем] Вост[оке], и там вместо бывших корреспондентов появились новые, гораздо более ценные. Так, деятельность культурная все растет. Каждый удар черного молота выбивает новые благодатные огненные искры! Так творится продвижение Путями Неисповедимыми — именно творится неотложно! Не запросит ли Зина от «Урусв[ати]» Болдыр[ева], не нужен ли куда на севере местный гербарий? Какие сведения у Фр[ансис] о Чили? Это очень важно. Леви не давал своих личных сумм на инкорпорирование Учреждений, ведь все расходы были включены в пресловутый резиновый миллион, потому адвокаты будут совершенно правы, утверждая, что все расходы производились из сумм пожертвованных — на этом все мы и наши друзья должны сильно настаивать. Вы знаете, что Хорш преднамеренно всегда давал личные чеки, а в долг брал на имя Музея, который потому и желает уничтожить. Посылаем Вам минутсы — слова Савады, и о том, что Билдинг возвращен прежнему составу Трэстис (февр[аль] 20-го, года 35-го). Спешим отправить — шлем Вам и всем друзьям наши самые сердечные мысли. У Е. И. все время воспламеняются центры, нужна осторожность, и Вы берегите здоровье.

Обложка первого издания книги Н. К. Рериха «Врата в Будущее»

Духом с Вами,

Е. и Н. Р.

Мой дорогой г-н Лихтман,

Большое спасибо за Ваше письмо от 25-го числа прошлого месяца. Поистине, Ваши известия очень опечалили нас, но мы должны знать действительность такой, какая она есть. Более чем прискорбно, что наши Комитеты по сбору средств, как Вы пишете, почти полностью ликвидированы кознями г-на Хорша. Все это тем более потрясает, поскольку успешная деятельность Комитетов (как я наметил в общих чертах) могла бы благоприятно сказаться на интересах бондхолдеров. Это неслыханно, чтобы культурные учреждения подвергались таким жестоким нападкам.

Вы пишете, что «заранее продуманная г-ном Хоршем схема лишила Комитеты возможности помогать нам, хотя в условиях нормального развития, которого мы ожидали, они, несомненно, могли бы делать это». Поистине, мы вступили в темную фазу в Истории Культуры и наших Учреждений. Но давайте не терять уверенности, что придут новые обстоятельства, которые вдохнут новую энергию и силу в культурную работу.

С самыми лучшими приветствиями г-же Лихтман, мисс Грант и Вам, а также всем сотрудникам от меня и госпожи Рерих.

Всем сердцем Ваш,

Дорогой Георгий Гаврилович, во вчерашней почте Вашего письма не было — вероятно, аэроплан запоздал. Не пишу о корич[невых] книжк[ах][214], ибо Юрий уже писал Вам об этом. Все-таки странно подумать, что Правит[ельство] может руководиться какой-либо нелепой газетной заметкой. Теперь ежедневная пресса настолько полна всякими вымышленными известиями, что, казалось бы, пора людям привыкнуть относиться осторожно ко всякому печатаемому вранью. Во всяком случае, наблюдайте очень пристально, где возникает юридически обоснованный состав клеветы. Эту ехидну нужно выводить на свет. Прилагаю еще сильные письма в редакции. Очень хорошо, что на каждый выпад наши друзья сейчас же отвечают в самых сильных выражениях. Из Загреба письма получены, и мы послали им сорок восемь воспроизведений — все, что у нас здесь имелось.

Пошлите по адресу Плаута и Дэвиса на имя Зин[аиды] Гр[игорьевны] Лихтм[ан] десять книг «Твердыни Пламенной». Кстати, о книгах: очевидно, происходит какое-то недоразумение. Нам не так нужны сведения, сколько именно книг выдано, но сейчас скорейше необходимо получить инвентарь книг, находящихся в помещении Центра. Следует просто перечислить, какие именно книги и в каком количестве сейчас находятся в Центре. Путем сложных вычитаний и прочих арифметических действий цифра может получиться неточной, а нам нужно попросту знать, сколько именно и каких книг находится в Центре. Будьте добры прислать нам такой инвентарь-перечень. Также интересно мне слышать, какие именно приблизительно цены возможны за мои картины (имею в виду ту, о которой писал) в Париже? Ведь нам нужно думать и о хозяйственной стороне. Вообще, всякие общественно-хозяйственные соображения весьма неотложны. Потому сообщите нам, что именно в этих направлениях могло бы быть сделано.

Поблагодарите Дзембулата за его прекрасное письмо. Я всегда был твердо уверен в благородном характере осетин, каждая весточка от кунаков лишь подтверждает это мое мнение. Отлично понимаю грустное соображение Дзембулата о невозможности издания «Осетии» по финансовым соображениям[215]. Все это я очень хорошо понимаю, но тем не менее все-таки предложил бы продолжать действовать в этом направлении. С самого начала, как Вы помните, я был против ежемесячного издания, ибо такая периодичность обычно недолговечна. Лучше все[го] ежегодник или, по крайней мере, полугодовое издание. При этом тема могла бы быть расширена, как, например, «Кавказ». Такое не политическое, но историко-литературное издание могло бы захватить гораздо более широкие круги. За «Осетией» остался бы благородный почин, который и мог бы быть так или иначе отмечен в издании. Дзембулат писал о Мдивани, кто знает, может быть, вдова второго брата или сестра их, которая замужем за Сертом, и откликнулись в данном случае. Серьезное историческое содержание могло бы привлечь и более широкие круги. Может быть, Дзембулат знает и других кавказцев, которым такая идея «Кавказа» оказалась бы по душе. Ведь кроме Комитета осетин мог бы быть Редакционный комитет, составленный из нескольких кавказцев. Книга приблизительно в двести или двести пятьдесят страниц не могла бы быть дорогой, но все же бы дала благотворное движение мысли. Во всяком случае, следовало бы иметь подписку на такую книгу — если бы даже она осуществилась не сразу, то во всяком случае открытие такой подписки показывало бы движение мысли в определенном направлении. Ведь никогда не знаете, откуда может прийти друг — лишь бы двери были гостеприимно открыты. По безденежью мы уже отчаивались издать следующую книгу моих Записных Листов, но вдруг последняя почта принесла совершенно неожиданное предложение, вследствие которого эта книга, вероятно, увидит свет. Будем светло и неотступно держать бессменный дозор. Будем помнить, что каждый удар черного молота выбивает и светлые огненные искры. Каждое нападение порождает и новых нежданных друзей. Происходящее в Америке нужно было, как мы видим теперь, для оздоровления. Темные, как всегда бывает, примут на себя и уборку всей порожденной ими грязи. Кроме друзей-американцев, к нашей радости, нашлись новые друзья-соотечественники, которые честно и справедливо горят желанием приобщиться к этой борьбе Света со тьмою. Знаменательно и то, что они оказываются для нас совсем новыми людьми. Пусть враги знают, что уже дано распоряжение собирать весь состав клеветы и преследовать за него строжайше. Очень хорошо, что у нас теперь имеются корреспонденты во многих новых местах. Не далее как вчера один наш молодой друг сообщил очень ценное сведение, вполне фактическое, которое без него никогда не дошло бы до нас. Так стан друзей ширится, и ценность его в том, что он так широко раскинут. Так благие культурные посевы растут. Привет Вашим родителям и друзьям.

Духом с Вами,

№ 47

Родные З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], вчера получили от Вас телеграмму и сейчас же запросили Вас, имеете ли Вы все наши минутсы отсюда. Мы их посылали в трех копиях, из которых одна была у Фр[ансис], а другая у Зины. Иметь эти копии тем полезнее, что в посланных Вам дневниках и рапортах Леви Вы можете найти соответствия. Очень любопытно, почему именно противники стараются отложить слушание шестого апреля. Может быть, причина в самом судье, или в каких-либо выборах, или в ожиданиях чего-то. Из того, что наши адвокаты настаивают на этом сроке, заключаем, что они имеют какие-то к тому благоприятные причины. Вообще, по всему, что мы слышим от Вас о наших адвокатах, они, по-видимому, прилагают все старания. Конечно, для них такое дело с участием общественного мнения на их стороне должно быть чрезвычайно полезно. Перечитали мы все, что говорил нинкомпуп в 1929 году, а затем и на других прочих наших собраниях, и, действительно, можно поражаться подкупности мелкой души, которая так легко отказывается от своих же многократных утверждений. Как хорошо, что был и «Бюллетень»[216], и «Мессаджер» [19]29 и [19]30 годов[217], а затем книги Пакта и прочие брошюры: во всем этом огромном материале многое выражено настолько ясно, что предателям трудно сделать такое белое черным. Если бы с июля 1935 года в моих действиях произошло бы нечто неожиданно новое, у них еще могла бы быть хоть какая-нибудь причина, но ведь с моей стороны абсолютно ничего противоречивого прежнему не произошло. Вот «Новое Русс[кое] Слово»[218] писало о том, что Манджукьо[219] препятствовало нашему туда приезду. Какая ложь! Ведь на паспорте нашем имеется манджуковская комплиментари[220] виза, а в Японии я был как гость правительства, доказательством чему служит даровой билет на проезд по японским дорогам и прочие приглашения. Как странно, что в наши дни приходится встречаться с такой грубейшей клеветой. И вообще, все обстоятельства нынешнего дела поражают своей грубостью и преднамеренностью. Присвоение чужих шер, попытка изгнания всех основателей двумя голосами насильников, донос в Налоговый Деп[артамент], обративший средства экспедиции в частный заработок, наконец, наглое письмо нинкомпупа, все эти циркулярные и подметные письма, разъезды с клеветническими намерениями по редакторам и должностным лицам, определенное стремление повредить даже и в других странах — все это неслыханно, грубо и подло. Именно только сатанинская шайка может заниматься такими делами и применять такие низкопробные методы. При этом никто нас ни о каком выбытии откуда-либо не извещал, никакой отставки мы не подписывали, ни против кого не действовали, и, таким образом, вся темная преднамеренность встает во всем своем отвратительном безобразии. Клевета широко разбросана по разным странам. Во вчерашнем письме Шкл[явера] еще раз говорится о ползущей по Парижу клевете. Сколько же сил тратится лишь на восстановление истины, когда вся эта энергия могла бы идти на прямое продвижение. Ведь Вы знаете, какое сейчас вообще напряженное время, а мы все должны заниматься какими-то темными клеветниками.

Задерживание манускриптов является неслыханным преступным актом. Не знаем, ч[то] именно злоумышленники станут измышлять на основании этих манускриптов? Литературный материал, собранный во время всяких переездов, является неотъемлемой собственностью автора. Литературные работники отлично знают стоимость таких многолетних записей, преданий, пророчеств и всевозможных слышанных сведений. Помните, как Демилль хотел с нами кооперировать в своих исторических постановках, а сколько такого неоцененного материала заключается в манускриптах — в тетрадях клеенчатых, которые видели столько стран. Убытки, причиняемые таким самовольным задержанием, велики. Вы знаете, сколько у нас предложений использовать этот материал, — тем более такое задержание материала недопустимо. Очень хорошо, что Вы все являетесь свидетелями тому, что материал был только на хранении, об этом же и в минутсах имеются неоднократные подтверждения. Девятого марта посланы Вам пароходной почтой последние дневники и рапорты Леви. Мы еще не посылали всего количества его и двух его приспешных писем. Не знаем, будут ли адвокаты трогать частную переписку. Вся она переполнена теми же суперлативами, правда, имеются места о том, что Е. И. удерживала Леви от спекуляций, за что он приносит свою глубокую благодарность. Но если адвокаты хотели бы читать эти лицемерные суперлативы, то мы можем послать и эти образцы человеческой подлости.

Письмо это пойдет накануне 24 Марта. Знаем, насколько этот День будет звучать в сердце Вашем. Все наши мысли будут с Вами, и такой Знаменательный Срок еще раз укрепит сознание, насколько необходимо уберечь чистое культурное дело от рук сатанинских. Пишите о всех новых подходящих и загорающихся праведным негодованием против совершаемого злодеяния. Женские сердца, молодые сердца не могут быть равнодушными, когда перед ними совершается такое попрание прав человеческих. Сенаторы, представители страны, мир ученый и художественный — должно же в них сказаться чувство справедливости! Будьте и бодры, и светлы, и едины.

Сердцем и Духом с Вами,

№ 48

Родные наши, перед самой отправкой воздушной почты пришли Ваши письма от 27 февр[аля] до 3 марта. Чувствуем весь нерв битвы в Нью-Йорке. В Ваших письмах много добрых знаков. Как прекрасно, что нашелся Махонэ, эксперт Прав[ительства] по налогам, который дал нашим адвокатам такое справедливое и коренное указание. Очень интересно, что удается Франс[ис] узнать о Южн[ой] Ам[ерике]. Непременно нужно каким-то способом узнать истинную причину поступка Гиль Боргеса и отношение других представителей. Если Бринт[он] шатается, то лучше таких людей не трогать. Гораздо ценнее будет слово совсем новых людей, хотя бы и молодых. Более чем странны доводы Бринт[она] — значит, по его мнению, если Зулоага эти годы не жил в Америке, то и отношение к его искусству должно измениться. Впрочем, у Бринт[она] все по таксе. Его первая статья стоила очень дорого, а по теперешней цене он, вероятно, собирается отвесить, как аптекарь. Лучше совсем новые!

С Вашими письмами пришло и письмо Мана, переславшего нам уже известные амер[иканские] статьи с отвратительными заголовками. Ман справедливо негодует на такие безобразные выражения. Но ведь Ман наш доброжелатель, а сколько же других людей прочтут те же заголовки и составят по ним свое суждение. Ведь газеты получаются и должностными лицами, и в консульствах, и вообще имеют самое неожиданное распространение. Такими темными способами производится посев черных семян, а всякие нинкомпупы поют указанные хоры.

Какой замечательный человек Ф. Ст[окс] и какие твердые духовные его основы, если он так честно и явно отстранил Флейшера. Если бы всюду люди отдавали себе отчет в происходящем! Характерно письмо Авинова. Хорошо, что Вы его прочли, и при случае можете сказать Уатсону, какого мнения о моем искусстве Авинов.

Посылаем для Авир[аха] еще одно удостоверение в том, что мои картины всегда принадлежали и принадлежат Е. И.; конечно, адвокаты должны пользоваться этим разумно, чтобы ничем не вовлечь с нежелательной стороны имя Е. И. Кроме упоминания об этом в большой русской монографии[221] не забудьте, что и после продажи картины Хиссу деньги за нее переводились не мне, а Е. И., и переводы эти производил сам Хорш. Ког[да] же Хорш из этой суммы хотел получить лоан, то получил его от Е. И., запросив ее, а не меня. Такое обстоятельство совершенно неоспоримо и доказуемо собственными извещениями Хорша. То обстоятельство, что Корпорация «Холдингс» моего имени, не является противоречием, ибо творчество-то мое, но продукт творчества может принадлежать тому лицу, собственностью которого я считаю мои произведения. Я могу управлять делами любого лица, но это не значит, что тем самым нарушается его собственность.

Мы уже писали нашу радость по поводу успеха Клайд. Вам на местах виднее, как лучше устраивать эти дела и реализовать добрые намерения Клайд. Так же точно Вам на месте виднее лучшее лицо для передачи письма и самый срок передачи. Мы очень верим ощущениям Шу[льца], и он поймет, в какой именно срок какого именно калибра орудие надо употреблять. Вы совершенно правы, что с Гал[ахадом] нельзя действовать через подчиненных; такая грубая натура может получать удары лишь сверху. В Австралию мы напишем. Как видите, все время обнаруживаются какие-то новые, доселе неизвестные нам группы. Будем беречь такие ростки. Пусть и адвокаты наши знают, сколько благотворных ветвей произрастает.

Не видала ли Фр[ансис] в Бостоне Стратфорда? Мы ему послали десять отличных отзывов из здешней прессы. Ведь и вторая книга уже готова — как Вы знаете, по-русски она уже издается. Только что, разбирая «Листы Дневника», я нашел статью «Памятные Дни», написанную к 24 Марта прошлого года[222]. Сколько случилось за это время. В обновленном, в очищенном составе Вы опять соберетесь 24 Марта. Никакие мрачные тучи не могут заслонить священное понятие Памятных Дней. В телеграмме мы спрашивали Вас, имеете ли Вы все минутсы отсюда. Зина писала Свет[ику] о желательности получить и все минутсы, которые мы здесь имеем из Нью-Йорка. Пошлем их. Хотелось бы знать, нужно ли послать и все их частные письма ко мне и Е. И.? В видах предосторожности пусть все эти оригиналы находятся у Амрид[ы] или у Шу[льца] — не вносите их к себе в дом. Ведь эти оригиналы неповторимы, а мало ли какие злоумышления возможны. Очень хорошо, что адвокаты поняли всю невозможность и опасность приезда. Неужели раньше они не отдавали себе отчета о всех возможных злоумышлениях и об особых обстоятельствах здесь? Отлично, что и Ф. Ст[окс] понял все эти соображения. Не будет ли он и черманом в «Агни Йоге»? Будьте светлы, сильны и едины.

Публикация Дж. Г. Ф. Стокса в защиту Ф. Грант, З. Г. Лихтман и М. Лихтмана. Газета «New York Herald Tribune». 19 февраля 1936 г.

Духом с Вами,

Р., Е. И. Р.

Мой дорогой майор Стокс!

Меня глубоко трогает все, что мы слышим от Вас и о Вас. Премного Вам благодарен за Вашу постоянную заботу об Институте. Благодаря Вашей поддержке жизнь Института, пусть даже в плане, все же пульсирует. Столько труда было положено в основание этой научной работы, что мы должны преодолеть тяжелые времена, чтобы в ближайшем будущем снова расширить свою деятельность на благо человечества.

Ваше благородное участие в борьбе за Истину в Нью-Йорке также наполняет наши сердца радостью и признательностью. Вы находите такие прекрасные слова, чтобы подчеркнуть культурную репутацию наших верных сотрудников, в то время как другая сторона не может предоставить таких реальных доказательств. Вы знаете, с какими добрыми намерениями и пламенными сердцами мы с г-ном и г-жой Лихтман и мисс Грант основали Мастер-Институт Объединенных Искусств. И тем более прискорбно, что три человека, которые подошли позже к уже созданному и работающему Институту, сейчас пытаются доказать, что мы не имеем на него прав и никак не связаны с ним. Это настолько же поразительно, как и злонамеренная попытка выдать средства, полученные на нашу экспедицию, за мой частный доход.

Но больше всей этой клеветы и злого умысла я обеспокоен здоровьем г-жи Рерих, которая чрезвычайно удручена этим беспрецедентным предательством. Более того, эти две сообщницы г-на Хорша были здесь и прекрасно знают об угрожающем состоянии сердца г-жи Рерих и как все подобные оскорбления и нападения отражаются на ней и подвергают опасности саму ее жизнь. Ваше чуткое сердце ощущает всю боль, которую нам приходится переносить, и всю преднамеренность зла, которое тем более ужасно, что мы, со своей стороны, никогда не давали оснований для такого крутого поворота трио, но проявляли к ним только любовь, участие и заботу. Если бы Вы прочитали все суперлативы, которыми они наполняли свои послания в течение этих четырнадцати лет, то были бы потрясены этим злоупотреблением доверием. Это Ваше выражение очень тронуло нас, потому что оно очень точно и метко.

Я всегда вспоминаю чудесную атмосферу в Вашем святилище и знаю, что наше общее Служение Великим, во Имя Которых мы и трудимся, это единственный путь к Истине и Свету.

Г-жа Рерих очень часто Вас вспоминает и шлет Вам свои лучшие мысли; также и Святослав, когда работает в своей лаборатории с растениями, и Юрий в своем научном поле постоянно держат Ваше имя в сердце.

Я глубоко ценю Вашу дружбу и Ваши неустанные усилия в Великом Служении. Да пребудет Его благословение с Вами!

Духом с Вами,

№ 49

Родные З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], вот уже 25-е и Ваше собрание, бывшее вчера в памятный День, будет как новый исторический знак к обновленно строительному будущему. Что бы ни измышляли злоумышленники, основа Света будет непоколебима. Ведь злобная судорога может всему придавать извращенное значение, но Вы ответите на любой навет светло, ясно и бодро, ибо Вы знаете истину. Вы помните прекрасную формулу Метерлинка о лидере Культуры[223], а ведь злоумышленники могут и к такому образовательному понятию прилепить любые наветы, до политических умыслов включительно. Казалось бы, само имя Метерлинка уже есть ручательство за чисто культурное значение его слов, но ведь найдутся люди, которые и Метерлинка вообще не знают. Ведь некий деятель, услыхав имя Пушкина в связи с концертом, думал, что сам Пушкин на этом концерте выступает. Любой культурный манускрипт в руках злобных невежд может быть истолкован как невесть какой умысел. Ведь из любого священного Завета, даже из Библии, даже из Евангелия, можно отобрать такие выдержки и склеить из них самую злобную и даже безнравственную книгу, что не раз уже отмечалось в печати по поводу каких-то злоумышленно сделанных выдержек. Может быть, злоумышленники дойдут до того, что будут уверять, что Манускрипты Е. И. продиктованы мною, но тогда как же эти записи-дневники продолжались, не прерываясь и во время моих долгих отсутствий? Словом, будьте на великом дозоре, чтобы бодро пресекать всякие наветы и злоумышления. Задержание и присвоение такого литературного материала Е. И. есть потрясающее преступление. Из русских Манускриптов только одна рука может сделать для злодеев выписки и переводы; насколько же преступна и кощунственна будет эта рука, если она дерзнет подняться на такое страшное дело, — брич оф трест, поистине, есть ужасное преступление. Также обратите внимание на предположенное собрание в Аргентине. Не хотят ли злоумышленники обратить мирные идеалы в нечто губительное для Пакта Сохранения культурных Сокровищ? Без всякого промедления спишитесь об этом, и пусть Фр[ансис] примет все нужные меры. Уже давно были помянуты Аргентина и Чили. Как видите, сейчас оба эти места имеют особое значение.

Примите к сердцу: «Можно написать Авир[аху], чтобы продолжал сношения с масонами и раввином. Он найдет нужные подробности против предателя. Также пусть не забудут Хессемера — нужный человек, может писать. Также Сан-Франциско полезно. Пусть запросят местное Р[ериховское] Общество. Также правильно известить сотрудников о Буэнос-Айресе, ведь там картины. Мы давно называли Аргентину. Также не забудем Кубу. Пусть найдут друзей в Канаде. Так можно устыдить Амер[ику]. Также не забудем присланных молодых людей из разных концов света. Самое неожиданное сочетание полезно. Друзья хорошо соберутся. Будем объединены и победим»[224]. Из этого видно, насколько широкие воздействия будут противостоять таким же повсеместным поползновениям злоумышленников. Конечно, в Австралию мы уже написали и послали некоторые книги. Не думаем, чтобы из Спенс[ера] Келл[ога] получился какой-либо толк, но все же не мешает, чтобы Ав[ирах] ответил ему, приведя письма Ф. Ст[окса] и Косгрэва и указав, что тот же Комитет Друзей, который отстаивал здание, теперь всецело на нашей стороне и продолжает энергично ту же культурную работу. Любопытно, что мое письмо Авинову дало полезное следствие. То же самое только что произошло и с Каменской, которая, будучи прямо запрошена через свою приятельницу, письменно дала заверение в доброжелательстве. То же самое произошло и с мадам де Во, которая прислала нам письмо вполне доброжелательное. Судя по Вашим письмам, то же произошло у Вас с Дабо (искренность его оставим на его совести). Теперь посылаю Вам мое письмо к Магоффину; если адвокаты найдут этот шаг полезным — перешлите его по адресу. Конечно, если явится какое-либо сомнение в своевременности этого воздействия, то лучше не посылать.

Была ли Франс[ис] в Бостоне, видала ли Стратфорда и Пеппера? Ведь по условию мы должны следующую книгу предложить Стратфорду. Также предлагала ли Франсис «Уорлд Юнити» статью мою «Монголиан Эпикс»[225]? Ведь, несмотря на всю Битву, мы должны продолжать культурную работу. В Риге именно это поняли, и напрягают все силы именно к издательству. Вы будете порадованы, что сегодня пришло оттуда извещение о выходе третьей части «М[ира] Огн[енного]». При этом цензор не только пропустил книгу, но и сделал надпись — «интересная книга». Оттуда же получили интереснейшую статью о росте интереса к серьезной книге. Напишу об этом Записной Листок, который можно передать в «Рассвет». Мы уже писали, что в Риге наши друзья будут издавать и «Врата в Будущее». В Аллахабаде [в] Р[ериховском] Центре Культуры будут устраиваться Олл Индиа Экзибишенс[226]! Так, по апостольскому речению, «когда считают нас мертвыми, а мы живы»[227]. Все проходит Путями Неисповедимыми! В этом вся непобедимость.

Среди присланных Вами лекций, устраиваемых теми, интересно бы знать, какие лекции, как посещаются. Ведь, наверное, кто-то из живущих или служащих там бывает, через кого можно узнать приблизительный состав слушателей. Также интересно знать, сколько людей теперь бывает в Музее. Наверное, происходящие обстоятельства и в этом отношении отразились отрицательно. Кроме того, наверное, приходят какие-то люди в Музей, которые спрашивают о происходящем. Важно знать, какие ответы им даются и нет ли в этих ответах прямого состава клеветы. Вспоминается, как Леви во время ресивершипа подсылал каких-то маленьких бондх[олдеров] к Рикаби, и те узнавали от него то, что ни один адвокат не мог добиться. Также важно, имеются ли среди теперешних учащихся настолько преданные и сознательные люди, которые могли бы поднять голос за правду. Вспоминаем, как прекрасно писала слепая ученица. Ведь ее письма остались незабвенным документом из времен ресивершипа. Когда просматриваете все наши брошюры, например «Корнер Стон», затем список устраивавших ресепшены, затем огромное количество хороших имен во всех выступлениях по Пакту, то прежде всего является мысль, что огромное большинство всех этих людей, конечно, будут с нами. Скоро настанет время, когда придется выяснить и списки членов нашего Общества. Ведь среди них были и пожизненные члены, которые появлялись там ради первоначальных задач Общества. Такие благорасположенные люди, как, например, Уэльш и другие, когда-то заявят, что они вступали в определенное Общество с определенными целями, и никто не имеет права изменять направление Общества, если люди пожизненно служат тому, что было установлено изначала. Если бы злоумышленники пытались разрушить и Р[ериховское] Общество, то ведь пожизненные члены могут потребовать свои взносы обратно, чтобы перенести их в новую организацию с первоначальной программой. Спросите, что полагают об этом наши адвокаты. Кроме того, Общество не являлось частью Музея, а было самостоятельной общественной организацией. Потому все происходящее в Музее или в Мастер-Институте совершенно не касается Общества как такового. Ведь мы видим, что такие Общества, как Латвийское, Югославское, Аллахабадское и мн[огие] др[угие], живут совершенно самостоятельно. Все эти вопросы стоят на очереди и являются убедительным и сильным оружием против захватчиков. Очень нас тревожит положение дела с Южн[о]ам[ериканскими] и Женскими организациями. Ведь эти позиции нужно занять как можно быстрее, иначе всякие нинкомпупы, приставая со своими разговорами к порядочным людям, могут вносить постепенное шатание и разложение. Сообщите нам, какие именно женские организации представляют из себя годный материал.

Чем кончилось заявление Флорент[ины] Сутр[о] в какую-то организацию Мира? Неужели еще не получена танка для Меррита, она была выслана в декабре на имя Д. Фосд[ика] для Франсис? Почему Меррит не реагировал на письмо нинкомпупа? Или, может быть, он готовит свою артиллерию для какого-то другого момента? Ведь заседание шестого апреля, в какую бы сторону оно ни обернулось, не может быть решающим и даст повод ко всевозможным следующим выступлениям. Пошлем Вам журналы заседания, под которыми имеются подписи трио. Если бы у Вас не оказалось полного набора наших минутсов отсюда, начавшихся с 1931 года, которые посылались Вам в двух копиях, то, как только получим Ваше об этом сообщение, немедленно пошлем и копии этих минутсов. Но еще раз имейте в виду, что таким образом мы здесь останемся без документов, и потому примените всю исключительную бережность к этим документам. У Вас имеются перечни каждой посылки отсюда, и по этим перечням Вы можете сохранять и порядок этих присылок. Также очень важно, чтобы посланные документы не рассыпались между адвокатами. Мы уже писали, чтобы не вносить документов в дом, где могут происходить всевозможные покушения.

Кстати, чем кончилось дело о пустом конверте с надписью «стриктли конфиденшиал»? Удалось ли выяснить, куда делось содержание пакета и что именно писал этот корреспондент? Кто знает, может быть, содержание его письма было кому-то очень нужно? Ведь все время что-то сплетается, подбирается и извращается. В этом не может быть никакого сомнения, потому на каждое такое извращение нужно иметь ясный и твердый ответ. Как прекрасно, что все наши дела были действительно делами культурными. Никакие другие помыслы не входили в эту широкую программу. Все Общества, предполагавшиеся кооперативы имели в основании своем именно культурные посевы. Если бы извратители пытались подставлять под эти понятия какие-то свои вымыслы — Вы скажите им твердо всю эту правду. Начав от правды, будем и всегда стоять на правде и на справедливости. Общественное мнение и широкие массы все-таки звучат и на правду, и на справедливость. Поистине, лучше быть угнетаемым, нежели угнетателем и захватчиком! Итак, наблюдите и за Аргентиной, и за всем тем, о чем сейчас писалось.

Спасибо за телеграмму, свидетельствующую о единении. Сердцем принимаем все заботы о делах со стороны Амр[иды]. Берегите друг друга, будьте едины и тверды — в этом победа. Продолжает беспокоить общая слабость у Е. И., а теперь еще наступает теплое время! Шлем Вам, родные, все наши сердечные мысли, духом с Вами.

Моя дорогая г-жа Лихтман,

Огромное спасибо за Ваше письмо от 2-го числа текущего месяца и за отчет Мастер-Института Объединенных Искусств № 203 от 5 января до 5 февраля 1936 года.

К нашему глубокому сожалению, мы видим из Вашего письма, какие трудности Вам приходится преодолевать в связи с ненормальной ситуацией. Вы заявляете, что не имеете «никакой возможности расширять наши курсы, в то время как они сознательно пользуются освобождением от налогов за деятельность факультета искусств и наук, созданного ими под покровительством Мастер-Института Объединенных Искусств»; что Ваша «собственная школа не получает каких-либо средств на поддержку деятельности с тех сумм, что были получены за счет освобождения от налогов», и это указывает на неслыханные условия. Но будем верить, что Истина и Справедливость восторжествуют.

Мне бы очень хотелось знать о продвижении Ваших бывших учеников. Я помню по моей прошлой деятельности в России, что такие контакты с бывшими учениками обычно приводят к самым удивительным и благотворным результатам. Бывшие ученики никогда не забывают свою альма-матер, а напротив, горячо поддерживают ее и сотрудничают с ней.

Пожалуйста, передайте от нас с г-жой Рерих наши самые лучшие мысли мисс Ф. Р. Грант, г-же Х. Зейдель, г-ну М. Лихтману, главам факультетов, преподавателям и всем сотрудникам Мастер-Института Объединенных Искусств.

Искренне Ваш,

№ 50

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], получили Вашу телеграмму о новой гнусности с манускриптами и сейчас же ответили Вам, а кроме того, еще успели послать аффидевит с перечислением всех фактов, говорящих за то, что манускрипты находятся лишь на хранении. Дерзость и мерзость этой новой попытки присвоения манускриптов действительно превышает все меры. Возможно ли предположить, что от [19]20 года все манускрипты подарены, и подарены двум, в одном этом уже заключено неправдоподобие. Ведь одна из этих двух даже не знает языка манускриптов!! Бывали ли такие случаи в истории, чтобы один дневник делился между двумя?! Кроме того, разве когда Зина возила из Монголии части дневника, ей не было известно, что он отвозится на сохранение ввиду нашего отъезда в Тибет? Да что говорить, когда я сам отвозил части этого дневника не в подарок, а в сохранение. Какая чудовищная попытка наглого присвоения труда за 16 лет!! Во всем плохом есть и хорошая сторона, ведь этот мрачный эпизод лишь еще раз [доказывает] друзьям и адвокатам, что и присвоение шер есть совершенно такая же попытка присвоения чужой собственности. Тот факт, что они отдали две подписи, тоже доказывает для адвокатов правоту наших утверждений. Пока сохраните подписи и Знаки в очень сохранном месте[228]. Знаков было 117, не считая их личных Знаков. Не сейчас, но придет день, когда придется спросить у них и кольца, и памятные камни. Судя по Вашей телеграмме, видимо, еще не произошло отложение слушания дела. Ведь теперь уже к Вам подходят пакеты с его дневниками и репортами. Лучше хранить их у Амр[иды], ибо в Доме могут быть всевозможные покушения. Амр[ида] может по мере надобности выдавать их адвокатам. Но у адвокатов они должны быть очень сохранны, ибо кто знает, какие отношения существуют между адвокатскими клерками обеих сторон? Как мы теперь убеждаемся, всюду необходимы меры крайней предосторожности. Ведь Битва есть настоящая Битва со всеми враждебными ухищрениями. Невозможно предположить, какие еще выдумки произойдут? Кто знает, может быть, Хорш еще окажется доктором Гейдельбергского Университета и проф[ессором] истории искусств Калифорнийского Университета. А кто знает, мы все друзья детства с ним, и тому подобные выдумки; впрочем, Франс[ис] достаточно знает биографии их. По нынешним временам даже и в прессе могут появиться такие измышления. Также прибавили мы в телеграмме о Милликане, который, конечно, может вести и дело Дедлея, и об Аргентинском собрании, которым, вероятно, и Вы очень озабочены. Ведь Аргентина была указана для сведения Франс[ис] и для немедленных воздействий очень давно, а затем повторена осенью. В последнем письме Шкл[явер] опять упоминает о протечке слухов из Вашингтона. Любопытно отметить, что Бонфус, поддавшийся этим слухам, сразу потерял депутатское место. Шкл[явер] называет это Немезидою.

30. III. Только что пришли Ваши милые письма от 7 по 12 марта. Видим из них, что у Вас идет энергичное наступление, — так и должно быть. Всякие митинги протеста, всякое общение с бывшими полезными учащимися Школы, всякие новые встречи, протесты в Олбани — все крайне важно во всех направлениях, без всякого промедления. Предоставляем решить вопрос о письме. Весьма возможно, что сейчас вместо письма сильная резолюция друзей (с ведома адвокатов) может быть действительнее. Радуемся вестям Франс[ис] из Бостона, Сказано — очень важно. Ведь уже давно Рам[акришны] Миссия была названа друзьями. Также очень важна идея предположенной выставки в Библиотеке[229] и начало нашей там Группы. Всякие такие выступления крайне важны, ибо одно помещение письма нинкомпупа по-русски уже показывает, насколько зло деятельно и предусмотрительно. Также очень показательно исчезновение двух памятных витрин из Музея. До сих пор Морис ведал Музеем и писал все музейные отчеты. Если это исчезновение витрин произошло без его ведома, то, значит, началось расхищение Музея. Что об этом думают адвокаты? Относительно Музейного Комитета полагаем, что уничтожать его не нужно, но сейчас полезнее иметь, кроме того, и новый Комитет, который у Вас, по-видимому, уже составился. Знаменательно дело о клевете, вчиняемое нашими адвокатами. Ведь один заголовок — «Манджуко спай»[230] — уже представляет из себя явный состав клеветы. К этому предмету прилагаю письмо по-английски, которое пусть прочтут адвокаты и друзья. Воображаю, сколько измышлений и злобных извращений будет излито злоумышленниками. По счастью, на все у нас один ясный ответ о Культурной Деятельности. Впрочем, в английском письме именно об этом пишу. Обращает на себя внимание формула Кузена, которую передала Зина. Ведь это именно те же слова, какие еще осенью Вам передавал Магоф[фин]. Значит, и в этом случае мы знаем, где зарыта собака. Вообще, многие вещи должны встать на свои места. Например, школьные аттестаты подписывались мною. Но если после моего грифа президент откажется подписать, то за него мог бы это сделать Морис, как первый вице-президент. Впрочем, обо всем советуйтесь с адвокатами, чтобы случайно в чем-то не нарушить их течение мысли. Неудивительно, что все эти преследования и удушения Школы сказываются на ее развитии, на учениках и преподавателях. И в этом отношении заявление хороших учащихся и учащих вроде заявления Броуна, так же как заявление алумни[231], очень полезны и для Олбани. Этот протест в Олбани нужно сделать с адвокатом и как можно сильнее. Не будет ли для этого полезен названный Кинили, которого, по-видимому, знает Брат[232]? Также отметьте себе имена: Холлей, Мартин и Сильвестр, последнее может быть не фамилия, но имя. Все три в каких-то отношениях могут быть полезны в деле Музея. Вспомним все митинги протеста, заявления и отдельные письма во время реорганизации. Ведь сейчас происходит еще больший Поход за Культуру. Вспомним слова Глиина о Кузене. Ведь именно он так его и характеризовал — «сегодня одно, завтра другое». Конечно, если тетка держится определенного мнения, то не мешает ее поддерживать в этом. Впрочем, если Кузен о ком-то произнес три слова (переданные в письме Зины), то и мы все можем о нем произнести то же самое и действовать с другой стороной.

Как хорошо, что и книга Франсис вышла. Всякие такие культурные вехи сейчас нужны особенно. Со всей нашей стороны было лишь служение Культуре. Вероятно, за это мрачные силы и нападают на нас. Ведь для многих людей даже само слово «Культура» невыносимо. Как трогательна Амр[ида]! Каждое письмо свидетельствует о ее новой заботе. Радуемся, что у Фосд[иков], по-видимому, благополучно кончилась болезнь, сердечный привет им. Привет и Клайд. Сердечно желаем ей преуспеяния в ее новой деятельности. Мы уже послали Морису аффидевит о принадлежности всех непроданных картин Е. И. Была проявлена высшая мера терпимости, но злоумышление все превысило. Будьте едины и мужественны, правда за всеми нами.

Сердцем и духом с Вами,

Мои дорогие друзья!

Получили Ваше последнее письмо и множество газетных вырезок с абсурдным содержанием и заголовками. Чего стоит только такой заголовок, как «Маньчжурский шпион», — он уже представляет из себя мерзкую клевету. По счастью, мы располагаем неопровержимыми письменными доказательствами, обосновывающими и оправдывающими нашу деятельность. Бумага из Министерства иностранных дел (Гаймушо) в Токио полностью признает исключительно культурное значение всей моей деятельности. Письмо от князя Де-вана из Внутренней Монголии, вырезка с которым у Вас также есть, вполне подтверждает наши дружеские культурные отношения с местными властями. Что касается Китая, то Академия Синика — правительственное учреждение — уполномочила своего выдающегося члена, доктора Кенга, на тесное сотрудничество с нами в сфере науки.

Таково положение дел, все это Вы хорошо знаете, но я не могу не повторить основные моменты, столкнувшись с такими оскорблениями.

Всю свою жизнь я работаю во имя Культуры, Науки, Этики и Философии. В 1929 году в Нью-Йорке на праздновании сороковой годовщины моей культурной деятельности многие выдающиеся ораторы подчеркивали, что именно этим идеалам посвящена вся моя жизнь. На многих языках был выпущен ряд монографий сведущих авторов, исследующих мое творчество. В американском и британском справочниках «Кто есть кто»[233], в энциклопедии Британика и т. п. вполне отражена моя деятельность.

Мною написано свыше трех тысяч полотен. Опубликовано десять томов моих работ, помимо многочисленных очерков и статей в прессе, посвященных исключительно Искусству, Науке, Этике и Философии. Мое последнее издание на английском языке «Твердыня Пламенная» посвящено идее Культуры. К той же области культуры относится и моя деятельность в области охранения культурных ценностей — тридцать лет усилий, кульминирующих в Пакте и Знамени Мира, культурное значение которых, надеюсь, никто не станет отрицать. Также и мои археологические исследования невозможно исключить из области науки.

Мне шестьдесят второй год. И сорок пять лет своей жизни я посвятил культуре. Вы знаете из моих монографий, как рано я вступил на художественное и научное поле. Еще будучи студентом Санкт-Петербургского университета, я был избран членом Императорского Археологического общества, что указывает на признание моих археологических исследований. Затем 17 лет в России я трудился и возглавлял крупные образовательные учреждения с числом студентов свыше двух тысяч. Но почему мне приходится повторять свои биографические данные, которые Вы и так знаете? Несмотря на весь мой сорокапятилетний вклад в Культуру, американская пресса и ее вдохновители и информанты объявляют меня маньчжурским шпионом! Какая ядовитая клевета распространяется по миру, нанося огромный вред! И это абсолютно недопустимо там, где слово «культура» используется в своем определенно прямом значении. Ужасно подумать, что на все достижения в культурной сфере вдруг ополчились злобные клеветники. Неужели это означает, что все, что было написано и подтверждено авторитетными источниками в области культуры, может быть отвергнуто и самовольным образом вычеркнуто?

Дорогие друзья, я глубоко тронут Вашим негодованием по поводу всей этой клеветы, но не считаю случившееся только своим личным делом. Я понимаю, что как истинные участники Крестового Похода Вы хотите защитить идею Культуры, которая в самой своей основе подвергается таким преступным посягательствам.

Эти возмутительные газетные сообщения сейчас передо мною, и все же не верится, что в мире может существовать такая откровенная клевета! Это равносильно убийству, и в культурном обществе такую ложь и клевету нельзя терпеть.

Культура — синоним справедливости. Меня учили на курсе права в университете уважать Закон Человеческий. И во имя этого права я утверждаю, что Свет побеждает тьму.

Мы шлем Вам, дорогие друзья, наши самые лучшие пожелания и высоко ценим, что в напряженных обстоятельствах Вы все же продолжаете свою просветительную образовательную работу.

Духом с Вами.

№ 51

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], все время получаем намеки о том, что нью-йоркская клевета ползает. Вот и из Риги пришли, хотя и в очень деликатной форме, упоминания о том, что в местных редакциях газет происходит смущение. Конечно, ведь это вполне естественно, если люди получают заграничные газеты с такими безобразными заголовками, не говоря уже о самом содержании заметок. Русский перевод письма Флейшера, конечно, сделан с определенной целью. Интересно, как там переведено слово «спериус»[234]? Не думают ли адвокаты, что такое выражение недопустимо? Вы будете удивлены услышать, что Флейшер прислал мне письмо, в котором в более осторожных выражениях повторяет смысл своего газетного выступления. Между прочим, говорит, что он огорчен сложившимся положением, хотел бы быть выше партий, но всегда стоит [за] истину. Читает мне и Вам нотации, что мы должны служить идее (?!). Интересно, что эта эпистолия написана уже после всей газетной клеветы, которую, таким образом, Флейшер, очевидно, считает вполне нормальной.

У Мориса должен был быть список содержания двух памятных исчезнувших витрин, интересно, с какою злою целью совершено и это похищение? Ведь друзья и Комитет Защиты должны знать, что уже такие акты происходят в самом Музее, без ведома Мориса как заведовавшего этим делом. Конечно, мы понимаем, что Вы все всячески остерегаетесь от всяких злых умыслов, но ввиду неслыханной злобности врагов хочется еще и еще раз предупредить и Вас, и друзей, насколько нужно быть на несменном дозоре. Ведь все жертвователи (а их было немало, все пожизненные и почетные члены, которых было очень много) придут в справедливое негодование и прежде всего спросят от всех нас как от первоначальной группы о том, что именно произошло. Для этого нам нужно иметь вполне готовый, законный и справедливый ответ. Вчера мы получил брошюру петиции. Написана она хорошо. Для каждого порядочного человека вполне убедительно и само заключение, в котором по совету Махонэ справедливо указано, что поверх всего и по сроку преследование неуместно. Очевидно, само развитие дела выявит и таинственных подстрекателей. К именам Мартин, Холлей, Сильвестр добавьте еще Светланс (похоже на латышскую фамилию), Норок, Рочестер, Музел, Федор Михайлов. Конечно, как Вы уже заметили на примере Милликана и Кинили, такие имена обнаруживаются совершенно неожиданно, и потому внимание должно быть широко открыто.

Казалось бы, все факты на Вашей и нашей стороне. У Зины и Мориса расписки о шерах. В Олбани найден аффидевит самих Хоршей, по которому мы все являемся и Трэстис, и шерхолдерами[235]. Вы имеете свидетельство самого Хорша от 1931 года о том, что Е. И. является полноправной Трэсти, также Вы имеете бумагу и о моем участии в Мастер-Институте, значит, до самого последнего времени никаких изменений в основном статуте не было. Если же что и было сделано в прошлом году, то ведь это было без нашего ведома — сплошное самоуправство.

2. IV. Вспоминаем, как некий член Амер[иканского] легиона писал доносы на Учреждения. Не происходит ли и сейчас нечто подобное? Ведь злоумышленники будут натравливать и прямо и косвенно всех, чьи имена остались в их рекордах. Ведь Вы помните, насколько они собирали от всех всякие имена и всякие эвиденс[236], а теперь они могут в обратном порядке пользоваться всем этим. Но, по счастью, во всем печатном материале учреждений имеется множество всяких имен и среди них много значительных. Ведь не могут же эти люди, подобно нинкомпупу, так же легко отказаться от своих же ясно выраженных мнений и пожеланий. В конце концов, что же такое произошло за прошлый год, что бы могло изменить чье-либо мнение? Этот вопрос даже с чисто гуманитарно-психологической точки зрения нас всех очень интересует. Какие же такие измышления и наветы должны были быть пущены в обращение, чтобы могли появиться такие чудовищные заглавия, как «Манджуко спай»?! Во всех имеющихся документах подчеркивается наша культурная деятельность, культурно-экономическая забота и кооперативные построения. Всюду, где мы были или куда проникали наши книги, основывались Общества, Содружества, кооперативы и решительно нигде нельзя указывать, чтобы нас сопровождало нечто политическое. Необходимо, чтобы все друзья четко запомнили эти обстоятельства. Бумагу от Яп[онского] Минист[ерства], письмо Монг[ольского] Князя, бывшее в газете, письмо яп[онского] посла к Уолл[есу] — все это друзья могут знать и должны навсегда усвоить, что деятельность наша является исключительно культурною и провозвестием доброжелательства. Неужели же некоторые люди впадают в такое скотское состояние, что даже мысль о доброжелательстве повергает их в злобное неистовство? Как мы уже и говорили, все эти обстоятельства далеко выходят за пределы личности и оказываются чисто культурными заданиями. Если сейчас не только древнейшие коптские церкви разрушаются, но даже Красный Крест многих государств уничтожается бомбами аэропланов, то все это показывает, насколько человечество одичало и озверело, и ему и денно и нощно [нужно] твердить о Культуре.

Письмо Р. Тагора Н. К. Рериху от 22 сентября 1936 г.

Не будем думать, что наш случай единичный; сейчас в Индии, к нашему прискорбию, нечто подобное произошло с Тагором. Он отдал все, что имел, культурному Учреждению, посвятил ему все свое дарование и весь свой личный труд, а сейчас какие-то индивидуумы в оскорбительной форме выступили против него. И сделали они это постыдное выступление, когда он для собирания средств для Шантиникетана[237] сам выступал на сцене и обращался за культурною помощью. Когда мы читали его скорбный ответ на оскорбления, то нельзя было удержаться от слез, видя, как болит его великое и без того уже натруженное сердце. Вот в какие времена мы живем! Именно Царство тьмы! Возьмем ли мы и постыдного налога[238]. Казалось бы, всем ясно, что в основе его лежит постыдный злоумышленный донос, но об этом не говорят. Наоборот, стремятся намекнуть о каком-то фроде[239], игнорируя всю экспедицию, все ее культурные задания и результаты. Люди говорят лишь о сатанинском золоте, но о культурных трудах они молчат и, может быть, способны назвать культурный труд фродом. Три тысячи произведений, десять книг, в которых выражены все руководящие мысли на благо человечества, накопления всей жизни вычеркиваются, и в противовес всего ставится вложенный в дело капитал, ибо Вы помните, что первоначально капитал лишь был вложен в дело в предположении выгодного возврата. И лишь потом вопрос Хорнера вынудил заговорить о частичном пожертвовании. Все это Вы знаете, но сердце не может молчать перед проявлением звериного преклонения только перед золотом. Вы трудитесь всю жизнь для просвещения, а Вас по самодурству и самовольству хотят выбросить на улицу, обобрать все Ваши труды. Ужасно подумать! Но есть же где-то справедливость! И суды должны быть основаны на человеческом праве, на истинных ценностях. Видно, по состоянию человечества все должно совершаться Путями Неисповедимыми. Так и сейчас! Будьте едины, в этом непобедимость.

Дорогой Федор Антонович,

Мы были чрезвычайно обрадованы Вашим письмом, только что полученным, которое пришло вместе с прекрасно изданной третьей частью «М[ира] О[гненного]». Радовались мы слышать, что издательство вообще наладилось кооперативно и, Бог даст, принесет свои прекрасные плоды. Пишу это не только Вам, но и для всех друзей, ибо и радость, и забота, и печаль — все должно быть общее. А на ниве культуры такая общность особенно необходима, ибо ничто так не топчется опустошителями, как нива культуры.

По всей истории человечества можно замечать какой-то садизм в отношении всяких культурных проявлений. Темные силы находят какое-то особо мерзкое наслаждение в разрушении, клевете и во всяком поношении всего культурного. Значит, силы Света должны быть особенно зорки и предусмотрительны на своем бессменном священном дозоре.

Радовались мы слышать, что Вы будете близки издательскому кооперативу. При Вашей общей любви к просвещению и к книге можно быть уверенным, как любовно пойдет это дело, к которому Вы все приложите Вашу общую заботу.

Постоянно приходится слышать какие-то жалобы о том, что кто-то не знал, где ему купить ту или иную книгу. Конечно, в этом сказывается и ненаходчивость, и неустремленность самого покупателя, но повинны также и книготорговцы, так часто небрегущие своим делом. Потому необходимо хорошо поставить дело осведомления. Конечно, газеты могут быть полезны в этом, но, кроме того, необходимо иметь сношение с книжными торговлями за границей. При этом, конечно, нужно иметь в виду, что некоторые книготорговли никогда не платят за проданные книги. Такое обстоятельство мы уже не раз ощутили. Особенно много пропало у нас за Поволоцким в Париже. Говорю это только для предосторожности.

Теперь очень серьезно попрошу Вас всех о следующем. Вы упоминаете о смущении, происходящем в некоторых редакциях. Мы не удивляемся этому, ибо ехидны клеветы ползают неутомимо. За последнее время в Америке в газетах появились настолько яро клеветнические заметки, что я при всем моем миролюбии вынужден был предложить моим адвокатам вчинять иски за клевету. В настоящее время оба моих адвоката заняты собиранием фактов для судопроизводства. Поэтому очень прошу Вас и всех друзей: если бы Вы услышали какие-либо либо клеветнические суждения с ссылками на американские или какие-либо другие газеты или иные источники, сообщить мне об этом. Если эти сообщения могут быть усилены вырезками из соответственных газет или другими документальными данными, то не откажите прислать мне такие материалы в двух экземплярах. Только что один наш корреспондент прислал такое вполне деловито обставленное сообщение, и я знаю, что наши американские адвокаты будут весьма признательны за такую защиту правды. Мне приходилось встречаться и с такими обстоятельствами, когда из самых лучших намерений, не желая обеспокоить, друзья не сообщали о поразительных обстоятельствах. Но мы всегда просили не оберегать нас таким способом — всегда лучше и нужнее знать всю действительность. В Америке друзья музея называют свою защиту крестовым походом за культуру. Так оно и есть, ведь личный элемент превращается в общественный. Клеветники бросают в меня свои ядовитые снаряды, как по головному кораблю, но в сущности они хотят действовать вообще против всех культурных и светлых проявлений. Вы уже знаете, какой год переживает Земля. Потому по завету апостола Павла встанем за правду с оружием Света и в правой, и в левой руке. Заранее благодарю Вас всех за спрошенные мною сообщения. Ведь, в конце концов, мы даже не знаем первоисточника темных попыток. Конечно, мы знаем, что это не что иное, как сатанинская ложа, но какие у нее ответвления, иногда уследить чрезвычайно трудно.

Теперь к делам Общества. Можем еще раз подтвердить, что во всех делах мы настаиваем на общественности и самодеятельности. Просим лишь об одном: ввиду совершенно особых текущих обстоятельств следует избежать каких-либо осложнений. В особенности же таких осложнений, которые могут выйти за пределы Общества и будут истолкованы злоумышленниками в самом превратном смысле. Во время особенно смятенных месяцев не следует давать враждебным элементам хоть какой-либо материал для злотолкований. Вы все как испытанные общественные деятели вполне понимаете, о чем я говорю. Могут быть всякие у кого-либо даже вполне справедливые соображения, но и их придется взвесить перед лицом общественности. Вы сами справедливо упоминаете о смущениях в редакциях. Значит, чьи-то глаза будут особенно проницательно направлены на все, что делается, и все, решительно все будет переоценено и перетолковано.

Если в общественных делах всегда нужна великая осмотрительность, то сейчас она необходима сторицею. Злоумышленники изобретают такие вымыслы, которые поражают своею грубостью и невежеством. Но если даже и такие грубые вымыслы находят место в разговорах и писаниях, то мы все должны твердо помнить, с какими чудовищно низкими и невежественными силами приходится встречаться.

Е. И. и я чрезвычайно ценим, что Общество находится в руках такой заботливой отзывчивой группы, как все вы. Поистине, Вы творите светлое дело, Вы чуете, насколько нигде не должно быть места не только тьме, но и потемкам. Все мы должны оставить молодому поколению наследство доброе. Если когда-то и Пушкин, и Лермонтов были убиты общественным небрежением, а Ломоносов и Менделеев не были приняты в Академию наук, то ведь такого преступного небрежения не должно быть в будущем. Потому-то каждая дума о культуре есть врата в будущее. И никому не может быть запрещено мыслить о лучшем будущем, о взаимопонимании, взаимоуважении и о правильной оценке истинных сокровищ.

Е. И. очень тронута Вашими общими пожеланиями о здоровье ее. Неудивительно, что здоровье ее в плохом состоянии сейчас — ведь каждое сердце может вместить лишь известное количество ядовитых стрел. Предательство мрачное и неслыханное потрясает сердце, направленное к высокому добротворчеству. Наверное, [если] Вы читали среди присланных моих записных листов «Великий Облик»[240], то поняли, о ком я говорю. Когда же люди научатся бережливо относиться к своим истинным ценностям? Не пора ли отставить чудовищное людоедство, доставляющее лишь радость самому сатане? Вы, только что совершившие прекрасное дело, издав «Начала» Оригена[241], верно, не раз подумали о том, сколько ужасных преследований перенес этот высочайший просветитель, подвижник Света. И посейчас мне приходилось слышать, увы, от священнослужителей о том, что Ориген еретик. Даже и написать такое кощунство страшно, а ведь оно все же произносится. По такому же предписанию были запрещены в Харбине Толстовские дни, а имя Толстого еще раз было предано презрению. Вот в какие времена мы живем. Сплотиться надо перед лицом такого потрясающего невежества.

Всякие внутренние соображения тонут во время атаки вандалов и клеветников. А ведь будущее спешит, и прекрасно это будущее — лишь бы дотерпеть в дружном единении. Просим Вас всех об этом и шлем Вам наши лучшие сердечные пожелания.

Письмо это придет уже после Светлого Христова Праздника. Христос Воскресе — во всем глубочайшем значении этих двух великих слов заповедано человечеству воскресение духа и светлое обновление Бытия. Станем крепко со всем мужеством и непобедимостью.

В мыслях и в духе мы оба всегда с Вами, со всеми.

№ 52

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], отправили вчера Вам письма, как вслед за ними — Ваша почта от 17 и 18 марта. Спешим сегодня же послать вдогонку:

1. Вполне понимаем желание наших адвокатов не откладывать дело, особенно же если у них собраны о шерах такие веские данные. Ведь если отлагать дело на дальние сроки, оно может постепенно раствориться и всем надоесть, и сами адвокаты могут потерять свой энтузиазм, а без этого огня никакие факты недействительны. Не забудем, какая двигательная сила с той стороны — именно ненависть и злоба, которые могут быть преодолены лишь еще большим горящим, светлым энтузиазмом.

2. Полагаем, что для Клайд полезнее побыть партнером, нежели рисковать своим отдельным делом. Ведь ей нужно присмотреться и приучиться, так как это вообще первый опыт в ее жизни в этом направлении и, как все, требует чисто технических знаний.

3. Хороши сведения, полученные Вами из Бостона, именно так и нужно проявлять несломимую жизненность. Будем Вам постепенно высылать и те материалы, которые имеются для этой выставки у нас. Надеемся, что Морис больше не положит в витрину бывший там материал, но сохранит его как заведующий Музеем. Такой материал тоже пригоден для Бостона, конечно, за исключением китайского паспорта, который вообще более не нужно выставлять, а хранить его как очень нужный документ. Пересмотрите все, что у Вас есть касаемо экспедиции, и храните это в верном месте в одной папке.

4. Мы глубоко возмущаемся письмом Флейшера касательно «А[гни] Й[ога] [Публикейшнс]». Отвечая ему, всегда советуйтесь с адвокатами, ибо очевидно, что его наскоки делаются с какой-то темной целью. Мы уже писали пожелания, чтобы Ф. Ст[окс] принял председательство в этом издательстве, и вообще надеемся, что он возьмет в свои руки и к своему сердцу это дело. В Америке оно должно быть американским, такой человек, как Ф. Ст[окс], может быть защитником от всяких поползновений темных, которые, несомненно, будут. Ведь для сатанистов светлое дело как бревно в глазу.

5. Прекрасное, достойное письмо написал Д. Фосд[ик] Ф. Ст[оксу]. Побольше бы таких работников и таких честных голосов за правду. Приветствовали бы и его участие в Комитете «А[гни] Й[ога] [Публикейшнс]». Все избрания всегда утверждались нами, чему имеются явные доказательства в минутсах «А[гни] Й[ога] [Публикейшнс]», которые, наверное, имеются в сданных вам делах.

Характерно, что Флейшер был одним из самых последних добавлений к этому Комитету. Ведь все права остаются за Е. И., кроме того, сам Леви не может единолично распоряжаться, так как Комитет есть коллегиальное Учреждение, в котором, кроме голосов американских, всегда действовали и голоса отсюда. Доказательством тому являются все минутсы, присылавшиеся сюда, и также минутсы отсюда. Вы все знаете, что утверждение всех назначений и порядка изданий шло отсюда.

6. Нужно очень осмотрительно поступить, предъявляя иск о том, что они платят за лекции из сумм, получаемых в виде такс-экземпшен[242]. Хорошо, что этому есть прямые доказательства, но иначе Леви может показать, что за лекции они платят из каких-то специальных пожертвований.

7. Милликан был Указан, и, конечно, его интерес к философии имеет большое значение, ибо злоумышленники всегда могут броситься на эту сторону. Милликан мог бы вести и дело Амр[иды] и Д. Фосд[ика], ибо все эти дела переплетены с делом Музея.

5. IV. Сейчас получена Ваша телеграмма о высылке минутсов, репортов и писем от трио за [19]35 год. Все минутсы до самых последних включительно высланы уже две недели тому назад. За 1935 год репортов не было, письма Леви, а также и тех за 1935 год в оригиналах вышлем со следующей воздушной почтой. Очень интересуемся, когда видали Баттля, о чем мы уже несколько раз поминали. Его мнение важно во всех отношениях. Помните его высокие отзывы об имени, также помните, что он давал многие советы по началу реорганизации, об этом прочтете в уже посланных дневниках и репортах. Кроме того, Баттль хорошо знает Эрнста, так что и с этой стороны контакт с Баттлем чрезвычайно важен. Впрочем, вероятно, Вы уже его повидали. Если бы решение по делу было мало удовлетворительно, то не считают ли нужным адвокаты кроме обычной апелляции вчинить Леви иск от каждого из Вас в отдельности за причинение профессиональных убытков, за подрыв професс[ионального] имени и за порочение професс[ионального] труда? Ведь такие иски могут быть очень большими, ибо повреждение професс[ионального] имени влечет за собою большие убытки. Во всяком случае, ясно, что происходящие фазы дела являются лишь частичными, а не решающими. Ведь по каждому пункту адвокаты могут вновь атаковывать. Кроме же того, совершенно ясно, как мы уже писали, что все дело о присвоении шер документально говорит за нашу правоту.

Вчера мы получили еще письмо с Дальнего Востока с той же выпиской из Дайренской газеты, которую мы Вам уже послали. Как видите, эта же выписка доходит уже от второго лица, что показывает, насколько злонамеренная клевета ползает. Конечно, такие выписки Вы передадите адвокатам, ибо текст клеветнического сообщения совершенно точно сохранен в обеих выписках. Не удивляйтесь, что друзья присылают с Дальн[его] Вост[ока] выписку, а не самую газету. Вероятно, они сами эту япон[скую] газету и не получают, а писать в Дайрен в редакцию по разным обстоятельствам не решаются. Просим Франс[ис] прислать нам репорт «Пресса» за 1935 г. Ведь [в] репорт может входить не только деятельность за год, но и предложения на будущее, а Вы понимаете, как важны такие предположения для всего дела. Иначе злые скажут — никаких предположений не было. Также пусть Зин[а] по-прежнему посылает мои статьи в русск[ие] газеты, иначе они подумают, что что-то случилось, заставившее замолчать. Не стесняйтесь посылать хотя бы единственный экземпляр — копии имеются.

Шлем самые бодрые мысли, духом и сердцем всегда с Вами,

Уважаемые г-н Плаут и г-н Дэвис!

Мы очень внимательно прочитали составленную Вами отпечатанную копию петиции в Апелляционный совет по налоговым вопросам. Я нахожу ее поистине убедительной и взывающей к чувству справедливости. Мы также постоянно слышим от наших друзей, как умело и активно Вы собираете материалы. Не сомневаемся, что все злонамерения противной стороны будут рассеяны Светом Истины.

Обнаруженное Вами недавно в Олбани письменное показание под присягой — еще одно поразительное свидетельство тому, что шеры были отданы г-ну Хоршу только на хранение и потому мы не утратили прав как владельцы акций и члены Правления. В конце концов, передача ему этих шер на хранение была в то время вполне естественной, ведь он тогда был казначеем нашего учреждения. Эти две принадлежащие мне и г-же Рерих шеры были депонированы Хоршем по тому же соглашению и на тех же условиях, что и шеры г-на и г-жи Лихтман и мисс Ф. Р. Грант, накануне нашего отъезда на Восток, и я никогда не уполномочивал г-на Хорша передавать их кому-либо.

Таким же образом и манускрипты г-жи Рерих были переданы исключительно на хранение. Дневники и письма, написанные собственноручно г-ном и г-жой Хорш, определенно утверждают, что все письменные материалы были взяты ими только на хранение, и заявлять сейчас, что они были отданы в их владение, — еще одно вопиющее нарушение наших прав.

Памятуя о том, какие махинации были устроены для прессы перед прошлым слушанием, от людей, которые пользуются такими недобросовестными методами, всегда следует ожидать каких-нибудь новых злонамеренных козней и измышлений. Похоже, они так научились жонглировать обрывочными сведениями, что неизвестно, куда теперь направят свои разрушительные атаки. Если после четырнадцати лет теснейшего сотрудничества, после всех многочисленных суперлативов, которыми они награждали нас в своих письмах, они могут с какой-то злой целью совершить такой неожиданный вольт-фас, выходит, от них можно ожидать всего. Поэтому мы тем более рады видеть Вашу бдительность и готовность дать отпор этим вероломным попыткам. Г-н и г-жа Лихтман с горечью извещают нас о том, как страдает сейчас Мастер-Институт от всего этого раскола и махинаций, какой ущерб наносится просветительной работе. И мне, в течение сорока пяти лет самым теснейшим образом связанному с образовательной деятельностью, не только как основателю этого института, но и просто как работнику культуры весьма прискорбно наблюдать такое преднамеренное разрушение. Конечно, нас очень поддерживает осознание того, что лучшие люди и преданные друзья стоят за правду, но все же болит сердце, глядя на то, как злобные заговорщики сеют свою вредную клевету.

Вы понимаете, насколько серьезно отразился на сердце мадам Рерих весь этот предательский заговор, как подорвано ее здоровье Тибетской экспедицией, и сейчас такой новый ужасный удар равносилен попытке убийства. Это тем более чудовищно, что три преступника прекрасно знают о состоянии здоровья мадам Рерих. Поэтому каждому неравнодушному человеку понятно, что они намеренно наносят удар, последствия которого могут оказаться непоправимыми.

Незаконное присвоение чужих шер, а сейчас попытка незаконно завладеть манускриптами, затем тайный сговор относительно налогов и клевета на мою деятельность — это неслыханный произвол.

Получается, можно создать свыше трех тысяч картин, получивших признание во всем мире, написать десяток книг этического и культурного содержания, в течение сорока пяти лет работать на ниве образования, и вдруг появляются три злоумышленника, которые намереваются разрушить все, что было сделано. Поистине невероятно.

Если для каких-либо целей понадобится мое письменное признание под присягой, то не откажите в любезности изложить мне подробности и прислать предварительный набросок, которому я мог бы следовать.

Мы все шлем Вам свои лучшие мысли и пожелания успехов для окончательной победы.

Искренне Ваш.

№ 54[243]

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], продолжаем посылать Вам письма Леви. Конечно, его репорты, дневники и минутсы несравненно важнее для адвокатов, но если нужны еще примеры всякой лицемерности, то пусть летят и эти листочки. Прилагаем копию моего второго письма адвокатам. Конечно, Вы не скажете им, что имеете эту копию, пусть они сами, если найдут нужным, скажут Вам об этом моем письме. Люди делаются враждебными, если знают, [что] копия корреспонденции к ним кому-то препровождается, но в данном случае посылаю эту копию, чтобы Вы знали, в каких выражениях сказано адвокатам о наших обстоятельствах. Надеюсь, что в письме достаточное одобрение их деятельности. У Франс[ис] имеется копия телеграммы Ст[ейт] Деп[артмента], переданная ей прежним другом, в которой ясно сказано, что содействие должно быть оказываемо лишь американским членам эксп[едиции]. Этим уже все сказано. Когда сообщается такая формула, всякий понимает, что к остальным членам эксп[едиции] враждебны. Уже один такой документ открывает всю сокровенную сторону происходящего. Видел ли Шу[льц] эту телеграмму, и какие у него предположения об этом заговоре? Ведь подобные действия иначе и нельзя назвать, как настоящим заговором, который предполагает и самые зловещие последствия. А к этому заговору присоединяется еще и заговор ботан[иков]. Видал ли Шу[льц] всю переписку ботан[иков], ведь [она] в полном порядке у Фр[ансис] как документы чрезвычайной важности, и мы знаем: рано или поздно они понадобятся. Полагаем, что если бы Кузен осведомился о такой телеграмме Ст[ейт] Деп[артмента], то он должен был бы задуматься. Ведь и для него, и для всех его близких существование такого документа чрезвычайно неприятно. Пусть при всех верных случаях тетке рассказывается о предательстве Глиина и о существовании писем и телеграмм, которые не выдаются лишь из уважения и нежелания чем-либо затруднить трудное время для Кузена. Можно представить себе, какие подземные мины закладываются!

Хочется знать, как именно действует Комитет Защиты — ведь он образовался уже почти два с половиной месяца назад. И, наверное, за этот срок были какие-то решения и действия. Также и второй Комитет, который, судя по Вашим письмам, образовался 12 марта, тоже за этот срок, вероятно, начал какие-либо действия. Насколько работает темная рука, можно видеть из последнего письма Мориса от 20 марта.

Конечно, и раньше бывали похищения номеров картин, если не были привинчены. Но сейчас, по-видимому, это было каким-то новым злоумышлением. Можно себе представить, каково освещение в Музее! Наверное, Морис посоветовался с адвокатами о прибавлении новых ламп, ведь теперь решительно каждое действие должно быть одобрено нашими защитниками. Ведь никогда не знаете, из какого именно действия наши же адвокаты потом могут Вам сказать — почему они не были осведомлены. Вот и посылаемые сейчас письма Леви, по нашему мнению, они сравнительно с уже высланными дневниками и репортами не имеют важного значения, но если и их хотят прочесть, то пусть прочтут и эти писания. Наверное, на суд не будут выносить частных писем, а ограничатся более важными документами, ибо в дневниках и репортах говорится гораздо полнее. Еще раз повторяю, что за 1923 год нельзя ожидать писем Леви, ибо до половины сент[ября] мы не переписывались, будучи все время вместе, а затем в ноябре уехали в Индию и до конца года передвигались с места на место. Кроме того, если какие-либо письма и были, то, вероятно, или находятся среди фрагментов той переписки, которая сейчас имеется в черном чемодане Юрия, или же пропали среди тех вещей, которые мы считаем пропавшими в Китайском Туркестане. Юрий Вам пишет о том, что Вы можете раскрыть его черный [ко]жаный чемодан. Там будут и Ваши личные письма, ибо мы отослали в Нью-Йорк всю корреспонденцию и все лишние вещи перед уходом в горы.

О слушании дела 6 апреля мы телеграммы не получили, из чего думаем, что оно отложено, тем более что 5 апр[еля] была телеграмма, спрашиваю[щая] присылки писем для будущего. Кроме того, мы знаем, что «дело ширится и развивается правильно». Потому какие бы ни были новые подкопы и выпады, понимайте их лишь как возможности к новому расширению дела. Энергичны ли советы двух наших адвайзеров, Брата и Фрид[ы]? Часто думаем об указанном Миллик[ане]. Ведь он может быть полезен всю[ду]. И его знание философии помогло бы во многих особых подробностях дела. Передайте нашим Комитетам наши лучшие пожелания и признательность за их бодрую и справедливую защиту дела.

Вспоминаем письма Ст[окса], Косгр[эва], Фосд[ика] — все это голоса, которые останутся в анналах неслыханной эпопеи. Также и Вы, родные наши, как испытанные воины, обернете каждый выпад на пользу. Именно, каждый выпад есть возможность. Ведь не [мы] нападаем — на нас нападают, выказав всю злую и длительную преднамеренность. Пусть всюду будет известно, что мы исчерпали все миролюбие, но на нас началась атака.

Будьте бодры и мужественны, сердцем и духом с Вами,

Христос Воскресе!

Дорогие Сана и И[лья] Э[ммануилович],

Большое спасибо за Ваши милые письма. Все мы так рады были получить эти весточки.

Также спасибо и за все Ваше сочувствие в наших делах в Америке. Кто бы мог думать, что так долго трое злоумышленников скрывались в овечьих шкурах. Ведь мы ни на кого не нападали, а на нас и на трех честных сотрудников скоропостижно напали разбойники на большой дороге. Только подумать, на что дерзают злоумышленники! Несмотря на имеющиеся расписки, они объявляют, что шеры принадлежат им, — прямо явное вредительство. Затем они объявили, что все манускрипты Е. И. являются их собственностью, несмотря на все явные письменные доказательства противного. Кроме того, они донесли такс-департаменту о том, что девять лет тому назад я будто бы не платил налога с экспедиционных сумм. Но ведь все знают, что суммы экспедиции налогу не подлежат. К довершению своих злодеяний они поместили в газетах зловреднейшие и нелепейшие вымыслы о «Манжукуо спай». Вот до чего доходит человеческая мерзость, когда люди, сбросив с себя личину и пользуясь моим отсутствием, хотят завладеть чужою собственностью.

Вы, вероятно, уже слышали, что буквально накануне Рождества они собирались выбросить на улицу трех сотрудников, положивших пятнадцать лет труда в деле образования. Также осведомились мы, что из того же гнусного источника рассылались подметные письма против Пакта. Не буду говорить в письме еще об одном их мерзком злодеянии, о котором расскажу Вам лично. Скажу только, что к довершению всего они совершили именем Е. И. отвратительный подлог, в таком масштабе, на который даже не дерзнут опытные гангстеры[244].

Особенно же все это отвратительно, ибо происходит там, где было водружено Знамя Мира и где в основу были положены начала Живой Этики. Ведь эти люди знали благое Учение, и все же звериная природа взяла верх, и для овладения они преступно и самоуправно нарушают все законы Божеские и человеческие. А если бы Вы только видели все бесчисленные хвалебные суперлативы, которыми они наполняли свои письма вплоть до середины прошлого года.

На первый взгляд такой стремительный полный вольт-фас прямо необъясним, но, присматриваясь к некоторым таинственным подготовкам, можно видеть, насколько все это было заблаговременно задумано.

Конечно, все лучшие люди с нами. Уже создан новый Комитет защиты. Кроме того, во всех других городах и странах деятельность не только продолжается, но и растет. Так все время мы узнаем об образовании новых наших отделов на новых местах, напр[имер], в Загребе, в Австралии и на Дальнем Востоке. Но Вы можете себе представить, как вся эта предательская мерзость отражается на сердце Е. И. Сколько сил и средств приходится затрачивать на отражение сил темных вместо того, чтобы двигать вперед культурную работу. А ведь время такое особенное, и, наверное, Вы чувствуете весь Армагеддон текущего года.

Нас очень тронула преданность И. Э. Учению и как Вы при каждом удобном случае распространяете слова Правды. Вы будете рады узнать, что наше Латвийское Общество издало и третью часть «Мира Ог[ненного]» и будет печатать еще некоторые книги. Наверное, Вы видите и журнал доктора Асеева «Оккультизм и Йога», издаваемый в Югославии. За короткое время это издание широко распространилось.

Итак, Ваше молодое поколение двигается вперед, пожелаем молодым преодолевать жизненные трудности. Как всегда, мы все за работою и шлем Вам наши самые сердечные пожелания. Каждая Ваша весточка нас искренно порадует.

Сердцем и духом с Вами.

Дорогой Рихард Яковлевич,

Спасибо за письмо Ваше, из которого видим, что Вы все поняли наши советы. Поистине, в такие трудные дни, как сейчас, нельзя мыслить обычным порядком, и нужно помнить, что темные силы из обычного образа мышления делают свои предательские выводы. Не буду углублять этот предмет, ибо из письма Вашего ясно видим, что Вы все того же мнения и понимаете, что во время битвы нельзя осложнять положение. Словом, мы уверены, что Вы делаете так, как лучше. Ведь доверие и выражается именно в уверенности, что, если друг что-либо делает, он поступает именно так, как нужно по обстоятельствам.

Посылаю Вам страницу посвящения, которую Вы вставите перед текстом книги «Врата в Будущее». Из присланных Вами двух образцов обложки для «Общ[ины]» лучше более красный, на котором пометка «образец для „Иерархии“». О книге «Общ[ина]» не нужно делать какое-либо особое объявление. Пусть она входит в жизнь своим чередом, как и указывает год на обложке. В конце «Общ[ин]ы» будут помечены только первые три книги, но не последующая серия «Агни Йоги». Еще раз повторяю, что в копии манускрипта «Врата в Будущее» могут быть описки.

Каталог книг Живой Этики, представленных на складе издательства Латвийского общества Рериха

Нас чрезвычайно радует и сама идея издательства-кооператива, и Ваше общее горячее и вдумчивое отношение к этому делу. Мы уверены, что при терпении, бодрости и настойчивости это дело станет прочно. Ярким примером этому является журнал, издаваемый Асеевым. Приятно видеть, как за сравнительно короткое время это издание широко распространилось буквально по всему свету. Уже на Дальнем Востоке повсюду мы слышали о нем, и в Польше, и во Франции, и в Америке всюду оно распространяется и обсуждается. Естественно, оно обсуждается различно — и дружественно, и враждебно. Иначе и быть не может, ведь темные силы не могут приветствовать такое полезное и своевременное издание. Но рычание темных сил и есть уже яркая похвала самой сущности издания. Ужас заключался бы в том, если бы какие-либо мракобесы нашли возможным восхвалять Учение Истины. От всякой правды, от всякого истинного знания и красоты мракобесы впадают в корчи. Знаю, что и это Вы понимаете всем сердцем, и потому нам так ценно общаться с Вами, понимающими сущность дела. Ведь слагать лучшее будущее можно лишь в полном понимании. Елена Ивановна шлет Вам лучший привет и вместе со мною радуется о Вашем глубоком понимании и преуспеянии. Привет всем друзьям.

Сердцем и духом с Вами.

№ 55

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], пишем в День Праздника, и настроение торжественное, ибо и конец будет Прекрасным Праздником. Надеемся, что и у Вас настроение бодрое и собираются новые возможности для торжества Правды. Последнее письмо, нами полученное, было от Франсис от 20 марта. Из-за бурь воздушная почта последние дни как-то совсем расстроилась — так, например, письмо Мориса от того же 20 марта пришло на два дня ранее. Удивляемся, получена ли танка для Меррита, посланная еще в конце декабря? Если она почему-либо не получена, наведите справки, ибо она была послана на имя Дедлея, и сообщите нам. Последняя телеграмма Ваша спрашивает о высылке подписанных в Нью-Йорке минутсов. Все Нью-Йоркские минутсы уже высланы двадцать восьмого марта. Мы не высылали наших здешних минутсов, ибо они своевременно высылались Вам в трех копиях — одна для Леви, другая для Зин[ы] и М[ориса] и третья для Франс[ис]. Если бы почему-то ни одна из этих копий не сохранилась — можем выслать и нашу последнюю. Мы неоднократно запрашивали Вас об этом, но ответа еще не имеем. Также в последней телеграмме сообщается, что Фогель неизвестен. Между прочим, в письме Сп[енсера] Келл[ога] к Морису упоминается какой-то Фогель. Кто знает, может быть, будучи другом Келл[ога], он в чем-то может быть полезен. Ведь такая польза может быть очень многообразна. Кто-то может непосредственно что-то принести, а другой может где-то нейтрализовать какое-то покушение. Посылаем Вам копии писем Шкляв[ера], а также газетные вырезки — две по-русски и одну по-испански. Все это представляет интереснейший материал для адвокатов. Пусть видят, как вред клеветы широко распространяется. Обратите их внимание на то, что «Возрождение» называет появившиеся клеветнические сведения из Вашингтона официальными. Также чрезвычайно важно сообщение Шкл[явера] о донесении Лаб[улэ] из Вашингт[она]. Все это показывает, где гнездится источник клеветы. Если клевета попала в маленькую аргент[инскую] газету, случайно найденную Шкл[явером], то можно себе представить, насколько во многих других южноам[ериканских] газетах появилось то же самое вредное заглавие и содержание. Пусть ясно себе представят адвокаты, какой страшный неизгладимый вред наносит эта ползущая широко клевета. Указано, «чтобы адвокаты повидали яп[онского] консула и, показав ему копию имеющейся у Вас бумаги из Гаймушо (Токийское Мин[истерство] Ин[остранных] Дел), попросили бы его вполне спокойно и дружественно подтвердить, хотя бы устно, содержание этой бумаги. Если газеты (как например, аргент[инские]) упоминают о каких-то интригах в связи с именем Яп[онии], то очень важно, чтобы еще раз было подтверждено нейтральное отношение Яп[онии], признающей высококультурное значение нашей деятельности»[245]. Указано также, что «следует написать в Южн[ую] Ам[ерику] о начале исков против клеветы. Также следует принять меры, чтобы появлялись и добрые заметки в газетах»[246]. Из последнего письма Франс[ис] мы видим бодрое сообщение [о] том, что адвокатами найдены в Олбани аффидевиты Леви, относящиеся даже к самому последнему времени и подтверждающие, что мы были все время и шерхолдеры, и Трэстис. Если дело было отложено, то интересно знать, на какой срок и по какой причине. Может быть, адвокаты наши хотят еще более освоиться с поступающим материалом. Надеемся, что все эти посылки доходят в нумерованном порядке сохранно. Нас обеспокоило сведение от Франсис, что за неделю, предшествующую ее письму, не было от нас писем. Между тем мы все время посылаем не менее двух раз в неделю, а иногда даже и по три раза. Надеемся, что где-то не изобретено еще что-то злое для пропажи писем.

13. IV.36. Вчера вечером получили Ваши сердечные и прекрасные письма от 22 до 26 [мар]та. Радовались их бодрому тону, а также и тому, что наше общее правое дело с кажд[ым] днем получает новые веские законные доказательства. Также радовались, что наши молодые адвокаты, видимо, прониклись существом дела и понимают, что для них такая победа будет великим утверждением их репутации. Кроме процесса о шерах и о таксах, если они выиграют дело о клевете, то, несомненно, тем самым они выиграют себе лишний заработок. Ведь адвокаты видят, какой страшный ущерб принесла клевета газетная. Кроме того, и циркулярные письма, рассылавшиеся трио, если и не содержат прямую клевету, то, во всяком случае, заключают вредительские намеки и прямую ложь, ибо говорят о Мастер-Институте точно о новом Учреждении без наших имен. Именно по этому письму [во] Франции, в Германии и в других странах поняли, что мы выброшены из нового Учрежде[ния]. Так было ясно из писем Шкл[явера] и др[угих]. Сообщите эту точку зрения адвокатам.

Беспокоим[ся], получена ли танка для Меррита? Мы хотели бы уже подумать о посылке картин, но неясность в получении танки останавливает, пока не получим точных сведений. По нынешним временам всего можно ожидать. Морис правильно говорит, что даже кража номеров картин способствовала улучшению света. Кроме того, она же способствовала и нахож[де]нию надписей о принадлежности картин Е. И. Высылаем просимую Морисом бумагу. Еще раз хотелось бы знать, по какому точному адресу может быть посылка картин? В отношении таможни и всяких прочих обстоятельств нужно знать самый точный адрес. Сообщите, пожалуйста, его. Послали Вам телеграмму о том, что предоставляем Клайд поступить по отношению к галерее как лучше по местным условиям. Если сердце ее и друзей ее подсказывает начать свою галерею, то при наличности сердечного огня все возможно. Обратите внимание, что в прошлом письме мы сообщали Вам указанное имя Мартин. Не есть ли это имя Мартин имя друга Клайд? Отсюда мы послали Клайд два письма, надеемся, что оба дошли. Конечно, напишем еще — ее письма полны такого сердечного устремления и духа строительства. Как мы уже несколько раз писали Вам, мы могли бы здесь устроить около десяти журнальных отзывов о книге Флорент[ины], но, как Вы знаете, для этого прежде всего нужно иметь такое же количество ее книг, ибо отзыв без посылки книги не дается. Так что если она интересуется иметь здешние отзывы — пусть пришлет и достаточное количество книг. Мы могли бы, кроме того, послать и в Хонг-Конг, и в Манилу, и в Шанхай определенным нашим корреспондентам, прося дать отзывы, если это нужно.

Поистине, письмо сенайл нинкомпупа[247] к Морису превышает все меры человекообразия; если он будет настаивать на ответе, то, наверное, наши адвокаты напишут ему так же крепко, как они написали предательнице от лица Зины. В сегодняшней телеграмме мы сообщаем также и о том, чтобы по всем вопросам «Агн[и] Й[оги]» сообщаться с адвокатами и действовать в законных пределах. Не забудьте, что книги были вывезены Вами по требованию г-жи Леви. Если бы Вы оставили их в своей квартире или в помещении Института, то и то и другое вызвало бы ожесточенное нарекание. Основное предложение об основании Комитета «Агн[и] Й[оги]» шло отсюда, все мы и Вл[адимир] Ан[атольевич] являемся членами этого Комитета. Устав его не был написан, но все назначения шли отсюда. Леви стал президентом механически, г-жа Леви отсюда была назначена директором этого изд[ательства]. Отсюда же были утверждены членами Комитета чета Форманов и чета Флейшеров. Указано было, что в «А[гни] Й[оге]» все назначения, утверждения и предложения идут отсюда. Если же теперь явится необходимость создания нового Комитета и Издательства, то мы предлагаем название «Агни Пресс». Ведь, может быть, «Живая Этика» так или иначе инкорпорирована г-жою Леви. Также не забудьте, что для Обществ Друзей имени Р[ериха] отсюда были посланы бай-лоус[248]. На всякий случай пошлем Вам копию. Видим из Вашего письма, что Вы уже взяли регистрацию на «Ливинг Этикс»[249]. Таким образом, если это наименование не будет оспариваемо, то, конечно, сохраните его. Кроме Амр[иды] и Зейд[ель] можете войти все Вы. Мы уже писали о Сток[се] как о президенте, если это вполне отвечает его намерениям. Ведь трио его очень боялись и не хотели его допускать в Комитет. Немного беспокоит вопрос о названии «Ливинг Этикс». Ведь, как Вы помните, это название было разрешено г-же Леви для ее группы, изучавшей эти книги. Если она не регистрировала это название и отказалась от этих книг, то естественно, что и название это может перейти в иные руки. Пусть и об этом адвокаты знают.

Прекрасно, что адвокаты так твердо поняли всю нашу правоту в деле налогов. Действительно, с какой бы точки зрения ни посмотреть на это дело, во всяком случае окажется, что мы не должны были платить. Морис совершенно правильно пишет, что среди всяких поручений от Хорша Вам ничего не было дано касательно налогов. Если адвокаты считают нужным, пусть Франсис даст им аффидевит, что письмо, писанное ею и подписанное мною в 1928 году в Дарджилинге, как она знает, касалось каких-то технических подробностей. Мы-то, конечно, понимаем, что и эта выдумка Леви уже была изобретена для какого-то вредительства в будущем. Имейте на все справедливые, законные и сильные ответы. Ведь теперь мы вступили в новую фазу, когда на все их выпады мы должны отвечать определенно и твердо, чтобы нас не упрекнули в попустительстве и недосмотрах.

Вполне согласны с Зиной, что, если бы удалось вследствие гонений устроить ученический концерт в другом помещении и собрать как можно больше друзей, объяснив им истинную причину, вынудившую на такой шаг, это было бы прекрасным выступлением того же Крестового Похода. Вполне одобряем отчеты Зины по Школе. Следите за настроением Завадских — ведь у них бывают люди из колонии. Печально, если две газеты из наших трех дружественных запнулись. Вышлем Вам еще одну копию статьи «Примат Духа»[250]. Странно подумать, что темные силы до такой степени быстры и изворотливы, и яры, а положительные во многих случаях бездейственно только теплы. Всегда встает этот более чем странный вопрос, когда Вы начинаете сравнивать выступления тех и других. Если злые легко верят всему злому, то почему же добрые еще более того верят всяким наветам? И вообще, добрые ли они, эти верящие таким наветам? Помните, сколько нас обвиняли в каком-то большевизме. В то же время и Павлов, и Прокофьев, а теперь Билибин имеют открытый доступ в Москву, и никто из русской эмиграции им в вину этого не став[ит]. А теперь все иностранные газеты, включая и здешние, переполнены потрясающими похвалами всему московскому. Вот уж людская природа! Сердечно радуемся слышать, что учащиеся Школы и окончившие ее так готовы встать за правду! Этим они показывают, что их сердца не только молодые, но и живые. Вероятно, сейчас Вы читаете дошедшие дневники и репорты. Еще раз Вы понимаете все наши чрезвычайные усилия сохранить положение вещ[ей] до предельного срока. И Вы еще раз видите, насколько это было тяжко и трудно. [Эрнст] в своем письме говорит, что уже в 1920 году манускрипты были даны двум предательниц[ам]. Какая ложь! Ибо первые манускрипты-тетради прибыли в Амер[ику] лишь в 1925 году. Присла[ли] через Вл[адимира] Ан[атольевича] Шиб[аева] на хранение. Будьте тверды и победоносны.

Сердцем и духом всегда с Вами,

Какая милая карточка Мор[иса] в детстве. Все мы долго любовались ею, и тогда уже лицо было преисполнено духовности.

Наш дорогой Друг!

Только что получили Ваше письмо от 25 марта, читаем с большой радостью. Были поистине глубоко тронуты и взволнованы, чувствуя, каким священным огнем наполнено Ваше сердце. Если к этому пламени добавить терпение, упорство и настойчивость, то можно осуществить по-настоящему великие дела.

Если Вы желаете основать свою галерею и Ваши надежные друзья готовы активно сотрудничать, то, без сомнения, все на пользу, потому что всегда надо прислушиваться к сердцу. В последнем письме я писал, что, может быть, стоит приобрести некоторый опыт и необходимые материалы и временно остаться в прежней галерее; однако, если местные условия таковы, что Вас тяготят эти старые связи, тогда Вы совершенно правы, начиная новое дело.

Мы вполне одобряем Ваш проект создания небольшой экспозиции современной живописи и отдела восточного искусства. При этом нет необходимости сразу закупать все для этого отдела, поскольку в Америке есть ряд фирм (таких, например, как универмаг Лесли ван Дузена «Пять и десять долларов»), с которыми можно договориться об отправке партий товаров. В Нью-Йорке есть несколько магазинов индийского искусства (один — внизу Пятой авеню), торгующих предметами искусства и ремесел, — г-н М. М. Лихтман наверняка должен знать о них. Такие небольшие вещицы хорошо продаются и привлекают множество покупателей. Красивая полка с хорошими книгами прекрасно дополнит художественный интерьер.

Г-н Лихтман просил г-жу Рерих прислать для Вас и для него уведомление о том, что написанные мною полотна являются ее собственностью и что мы даем Вам официальное разрешение продавать и выставлять их. Эти разрешения мы сегодня высылаем.

Для будущих отправок картин г-же Рерих необходимо знать точный адрес, по которому следует посылать ящики. Я прошу сделать это, принимая во внимание Ваше намерение открыть новую галерею. У нас есть печальный опыт, когда предмет, высланный отсюда в декабре, не прибыл в Нью-Йорк до сих пор. Это лишь показывает, что сейчас во всем требуется точность. Еще одна посылка в Бельгию также вызвала неожиданные расходы на том конце, хотя мы рассчитывали, что она будет доставлена бесплатно. Дела, связанные с пересылкой, всегда требуют большой пунктуальности, и я буду Вам очень признателен, если Вы сообщите мне, как обращались с предметами из-за рубежа в той галерее, с которой Вы прежде сотрудничали. В любой сделке всегда присутствует деловая сторона, и не будем обижаться на это, ибо жизнь есть жизнь.

Вы и Ваши друзья, должно быть, чувствуете, как часто и сердечно мы думаем о Вас и шлем Вам наши лучшие мысли. Мы все вместе утверждаем, что Свет побеждает тьму, и знаем, что Правда восторжествует.

Г-жа Рерих шлет Вам свои благословения.

Духом с Вами,

№ 56

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], получено доброе письмо от Формана, на которое и ответим. Он совершенно справедливо возмущается на тех, кто выказывали такой интерес к книгам Живой Этики, [а] теперь выбросили их, как негодные вчерашние газеты! Действительно, такое отношение к тому, чем трио будто бы жило 14 лет, поистине потрясающе. Также и уничтожение Знака, значение которого им было известно. Разве это не святотатство! У Фр[ансис] имеются вырезки из прошлогодних июньских газет с клеветническими статьями Пауэлла. Одна газета была «Чикаго Трибюн», а другая, если не ошибаюсь, «Вашингт[он] Пост». Может, были и перепечатки тех же мерзких статей. Не думают ли адвокаты предъявить иск и к этим газетам за статьи Пауэлла? Ведь со времени помещения этих статей не прошло еще и года, а они, во всяком случае, содержат ложные сведения, бросающие тень. Ведь мы имели доказательство, что перепечатаны они были во многих других газетах. Д-р Хассельман из Манилы прислал нам такую местную вырезку, возмущаясь ею и спрашивая, будет ли достойный амендмент[251]? Такое же возмущение произвели эти статьи и в Китае. Конечно, они же подали повод и к злошептаниям и злорадству во всяких Старых Домах. Пусть Франс[ис] ознакомит адвокатов с этими вырезками, и пусть они решат, не следует ли тронуть и эти газеты, если наши адвокаты будут вполне уверены в достаточном доказательстве. Конечно, адвокаты должны иметь в виду, что эти большие газеты могут выпустить на них своих очень сильных адвокатов, и потому с такими противниками можно состязаться лишь при наличности твердых по местным законам данных. Помните пауэлловские измышления о большом казачьем отряде, снаряженном нами?[252] Ведь такое измышление затрагивает многие страны. И сделано оно с явной вредительскою целью, чтобы в некоторых странах создать впечатление о чем-то политическом. Вы ведь знаете, что весь этот огромный казачий отряд был персонифицирован одним стариком-поваром. Ведь Фр[ансис] помнит, что именно эти статьи положили начало разрыву бывшего друга с нею и нами. Таким образом, первый и всякие последующие ущербы уже налицо. Получается какой-то заговор, и, в конце концов, нужно же когда-то распознать, где же его истинные основы и источники? Нелепее всего то, что, по совести говоря, мы не знаем, в чем состоят эти заговоры. Мы знаем, где они, и знаем сущность их, но внешняя местная формулировка необходима для отражения и пресечения. Ведь для адвокатов нужно знать не только о сущности, но и о формальных отражениях. Мы знаем о заговорах и не удивляемся их существованию, иначе и не было бы тьмы вообще. Знаем также, что чем успешнее мы будем в одной части процесса, тем глубже будет вражеский подкоп с какой-либо другой. Ведь битва есть битва во всем ее и земном значении.

Хотелось бы нам уже послать что-либо и для Клайд, но неясность с танкой Меррита еще раз напоминает нам об осторожности. Как характерно все, что Мерр[ит] сообщал Фр[ансис] о местном положении, если зло так широко распространилось, то ведь оно будет отражаться и на всех делах. Потому-то такая небывалая предусмотрительность и бдительность нужны. Вы читаете теперь пресловутые дневники и репорты и еще раз убеждаетесь и понимаете, как трудно было строить и как нужно было дотянуть до срока. Ведь Вы все помните и наше последнее собрание перед моим последним отъездом. Вы чувствовали, в каком настроении мы уезжали. Да и могло ли быть иначе, ведь в напутствии мне было самой предательницей сказано, что они не будут с Вами работать. А затем начались кощунства и святотатства уже явные.

Создался ли второй Комитет? Сейчас должны быть призваны и все резервисты. Встречайте больше людей. Фогель есть тот адвокат, о котором слышала Франс[ис]. Конечно, он не может быть нашим адвокатом, но, как Сказано, может быть полезен, ибо у него есть друзья в политических кругах. В этих путях может быть существенная польза. Не откладывайте. Указанная Мартин находится при Клайд. Удивлялись мы встретить имя Линден в описанной Вами комбинации. Неужели она на той стороне? По видимости она была порядочной. Нинкомпуп писал Морису о дизлойальти[253]. Любопытно, какая же такая формула существует и какие к ней доказательства? Думаем, не передаются ли кому возможно какие-то сфабрикованные черные мессаджи[254]! Вот почему так важно, что сейчас ускоренным порядком выходят книги Учения в Риге. Уже вышла третья часть [ «Мира Огненного»], и печатается «Общ[ина]», и готовится к печати «Аум»[255]. Скоро приступят к изданию первой части моих последних Записных Листов и просят составить книгу из писем Е. И.[256], но, к сожалению, она не имела еще времени их проредактировать. Чрезвычайно важно, что и книга Франс[ис] подоспела, и так нужны были бы, как Указано, и добрые заметки в газетах и журналах. О книге Франс[ис] можно было бы получить целый ряд отзывов. Но не знаем, насколько издатели книги располагают для этого свободными экземплярами. Вы знаете, что без посылки книги невозможно получить отзыв о ней.

16. IV. Указано повидать людей из Аргентины — полезно. Также «заговор сил темных не мал. Старый Дом пытается собрать всякие ложные показания. Они грубы и ложны. Следует при появлении их не обнаруживать никакого смущения. Нужно назвать их ложью, но внутренно нужно понять, что и они полезны, — так пусть лопнет нарыв Ст[арого] Дома»[257]. Значит, подготовляется новая фаза заговора темных. Но раз Вы о ней будете знать, то и отразите этим кустарные попытки с легкостью. Может быть, такие лица, [как] Фог[ель], располагая новыми кругами знакомств, могут быть полезны.

Куда исчез Баттль? Ведь его мнение во всех этих обстоятельствах чрезвычайно ценно. В списке лекторов мы видим проф[ессора] Оверстритта (о кот[ором] Фр[ансис] была хорошего мнения) и Бабетт Дейтч, которая написала о моем искусстве такую прекрасную статью[258]. Интересно, какие именно инволюции происходят с людьми, которые уже выражались определенно? Любопытно, в чем же именно заключается та именно дизлойальти, о которой поминает нинкомпуп в своем письме к Морису? Такие злобно-туманные словоизвержения нужно выявлять, иначе их невозможно пресечь. Ведь темные должны же противоставлять хотя бы измышленные, но конкретные наветы. Если допустить такому чертополоху разрастаться, то ведь негодяям слишком легко твердить о какой-то дизлойальти ту ве коз[259], надеясь, что никто не спросит их уточнить их мерзкое клеветническое словцо. Ведь культурная деятельность не только продолжается, но и разрастается. В последней почте пришло новое сведение, что в Белгр[аде] некоторые проф[ессора] хотят создать тип свободной Академии имени Р[ериха] (пока об этом очень не распространяйте, ибо уже ранее мы знали, насколько тамошнее амер[иканское] посольство враждебно, не будем темным давать пищу). Пусть думают, что ничего не делается.

Также любопытно, какими же наветами может пользоваться Ст[арый] Дом? Неужели они дойдут до того, что по указке трио вытащат харб[инское] вранье Васьки Иванова и Голицына? Вы уже знаете, насколько низки эти оба типа. Кроме того, харб[инская] мерзость была в ноябре [19]34 года, а 15 марта 1935 года Токийское Министерство извещало нас о «шир игноранс»[260] этих русских низких типов[261]. Таким образом, Токийская бумага, копию которой Вы имеете, вполне опрокидывает всякую ссылку на выпад харб[инских] желтых листков. Как образец этой грубой лжи можете указать, что в этих статьях указывалось, что Е. И. всегда живет в Адиаре и вместе с Безант готовила Кришнамурти к его деятельности мирового Учителя (!!!), на самом же деле, как Вы знаете, Е. И. никогда в Адиаре и не была, и ни Безант, ни Кришнамурти не встречала. Там же сообщалось, что я выдаю себя за перевоплощение Св. Сергия!! После таких нелепо грубых и лживых сообщений для каждого здравомыслящего ясна степень той «шир игноранс», о которой упоминалось в имеющейся у Вас бумаге. Пусть адвокаты не отложат своего посещения к яп[онскому] консулу с этой копией Токийской бумаги и проведут эту беседу в дружеских тонах, чтобы еще раз утвердить нейтральность консула. Сообщите также адвокатам, какого свойства были ам[ериканские] представители в Харб[ине]. Вы ведь помните газетные сведения об ам[ериканском] вице-консуле. Также помните о пресловутых телеграммах Ст[арого] Дома, копии которых переданы бывшим другом Франс[ис]. Вообще, все полученное Франс[ис] от бывшего друга необходимо хранить в одной файль[262], ибо никогда не знаете, как и для чего пригодятся эти пресловутые документы. Потому так необходимо держать их наготове в полном порядке. На крайний случай у нас есть эти копии. Вся мерзкая кампания о маньчж[урском] спай тем нелепее, что за все наше пребывание в Монголии я не имел буквально ни одного разговора, касавшегося политики. Письмо Монг[ольского] князя, напечатанное в газете, достаточно подчеркивает просто дружественные сношения, в которых никакой политики нет. Если бы бывший друг хотел объяснить сельскохозяйственн[ый] Кооператив как политику, то каким же образом он сам в нем хотел участвовать и внес 4500 ам[ериканских] долл[аров] на начало Кооператива? Пусть и об этом адвокаты знают, ибо идея культурно-экономических кооперативов всегда была в нашей программе, чтобы все культурные дела не рассчитывали только на пожертвования, но были бы самодеятельными и самооплачивающимися. Ведь и здание Музея предполагалось на том же кооперативном основании, и лишь амер[иканский] кризис [19]30 года подорвал эту программу. Вот и в Риге сейчас сложился Издат[ельский] Кооператив, проектируется и другой. Итак, будьте в полной готовности отражать всякие заговорщические попытки. Ведь и «Бел[уха]»[263], и «Ур»[264] — все они предполагались как Кооперативы для широкого экономически-культурного преуспеяния. Все происходящее сейчас в мире достаточно доказывает, насколько спешно нужно прививать основы Культуры. Так помните, родные, что «все на пользу», и встречайте все темные атаки с оружием Света в доспехе Культуры. Возмущение Вод необходимо для исцелений!

Шлем Вам, родные, все наши самые сердечные думы. Любуемся милой карточкой Мориса. Она доставила нам истинную радость. На моем (Е. И.) столе — целая галерея портретов близких, и я люблю посылать им привет сердца. Берегите здоровье. Обнимите Амр[иду]. Она еще раз проявила трогательную заботу. И так любовно относится ко всем Вам. Еще раз окружаем Вас сердцем — духом с Вами,

Наши дорогие Пламенные!

Письмо Джина от 31 марта мы получили вчера и сейчас пользуемся случаем послать Вам письмо с ближайшей воздушной почтой уже на новый адрес. Мы шлем вам эти строки с лучшими чувствами, потому что все на пользу, и мы считаем Ваш переезд в Индиану новой полезной вехой.

На новом месте и в новой атмосфере, в здоровом семейном окружении Вы поправитесь. При этом не важно, что Вам придется выполнять ту же самую рутинную работу, помогая Вашему отцу. Не забывайте, как знаменитый доктор Шлиман в течение долгих лет выполнял коммерческую каждодневную работу, и в то же время он не только сохранил, но и усилил свой энтузиазм. И теперь человечество благодарно ему за его просвещенные труды.

В Либерти Вы создадите настоящий очаг культуры. Вы поможете не только тем, кто проживает рядом с Вами, но и всем жителям окружающего района прикоснуться к культуре, искусству, науке. Вы поможете им организовывать музыкальные и поэтические концерты, в том числе и сольные, выставки, лекции, Вы зажжете в них энтузиазм, который преобразит всю их жизнь.

Пусть никто не считает Ваш переезд в Индиану отступлением. Наоборот, это мудрый шаг, ведущий к новой земле, к широкой пашне, туда, где можно собрать молодые свежие силы. Мы не устанем повторять, что люди не должны сосредоточиваться только в крупных городах. Они должны стремиться к новым построениям, быть ближе к природе и ко всем здоровым основаниям. В таких здоровых условиях возможен как физический, так и духовный расцвет. Г-жа Рерих и все мы шлем Вам свои самые лучшие пожелания на Вашем новом поле деятельности.

Но действуйте как мудрый хозяин. Не создавайте врагов, но благожелательно находите лучшие элементы в своем окружении. Мы повторяем снова и снова, что каждое зерно требует времени для роста. Поэтому смело стойте на священном дозоре. Не слишком утомляйте себя зарубежными заботами. Сначала прочно обоснуйтесь в Америке. В этом смысле Ваше вспаханное поле уже огромно. Лучи «Фламмы» скоро засияют и над соседними штатами. Сколько молодых сердец смогут они зажечь! Особая задача «Фламмы» заключается в том, чтобы следовать совершенно НОВЫМИ путями, и как радостны будут встречи с этими новыми людьми, выросшими на земле этой страны.

Человек должен обладать живым умом — это научит его подвижности. Все основывается на космическом движении, и идеи правят миром.

Приветствуем Ваши планы ежеквартального издания «Фламмы». Знаем из практики, что ежемесячное издание является слишком обременительным.

Надеемся, что почта в Индию будет приходить целой и невредимой, но продолжаем отправлять письма таким же путем, что и раньше, и советуем Вам применять те же методы. Если же Вы заметите какие-то странности или неточности, сразу дайте нам знать. Судя по нынешним обстоятельствам, не думаем, что какие-то официальные жалобы дадут результат.

Кто знает, возможно, З[ина] также захочет когда-нибудь обратить свой взор на Средний Запад. Надо быть открытым ко всему новому и видеть только лучшие результаты. Радостно, что среди многих зловещих обстоятельств мы можем писать Вам, приветствуя каждый Ваш новый шаг. Нам по душе даже само название Вашего штата — Индиана. Звучит так прекрасно. Между прочим, мы храним лучшие воспоминания о наших встречах с краснокожими индейцами в Нью-Мексико и Аризоне. Не забудем, как индейская принцесса пела народную песню, сколько в ней было ритма и изящества, а само содержание было таким тонким и поэтичным.

Все наши лучшие мысли с Вами, наши дорогие Пламенные. Вы на правильном пути. Он Сам благословляет Ваши усилия и труды на Общее Благо.

Духом с Вами.

Дорогой Александр Михайлович, спешу предупредить Вас об одном обстоятельстве, которые примите к ближайшему сведению для Вас лично. Из друзей в случае надобности можете предупредить лишь тех, в которых Вы вполне уверены. Дело в том, что сегодня получено письмо с Дальн[его] Вост[ока] о том, что в Харб[ине] избраны трое «лучших» людей для посылки их на ближайший Духовный собор в Югосл[авии]. Один из этих посланников — арх[иепископ] Нестор (о котором Вы уже знаете), другой — свящ[енник] Аристарх Пономарев, и третий — не кто иной, как пресловутый мракобес Вас[илий] Ф[едорович] Иванов. Для характеристики Пономарева Вы должны знать, что доброкачественные харбинцы по созвучию его имени всегда называют его арестантом, — комментарии излишни. Вас[илий] Ф[едорович] Иванов — автор известных Вам книг[267], кроме того, и адвокат, и очень грубый крикливый оратор. Троекратно полиция доносила по начальству о некоторых его непозволительных деяниях, но ответ был — «несвоевременно». Как Вы уже, вероятно, знаете, грязные брошюрки его издаются на некие иностранные серебреники. Не буду далее характеризовать все это мрачное сочетание. Без сомнения, такая посылка имеет глубокие корни, ведь тьма старается затушить все светильники. Ваш журнал для них — бревно в глазу, и потому тайно ли или явно, но, несомненно, будут всякие попытки и подкопы. Будьте на страже. Когда знаем опасность и все характеристики ее, то мы уже вооружены. Потому-то неотложно и шлем Вам эту весточку, чтобы Вы знали, до какого уровня доходит человеческое мышление. Ведь Вы знаете мерзкие брошюрки Вас[илия] Иванова. Вы, конечно, читали о том, что Е[лена] Ив[ановна] — еврейка Лишман и теософическая Мадонна, готовившая вместе с Безант Кришнамурти как мирового Учителя, а живет Е. И. постоянно в Адиаре. Я же выдаю себя за перевоплощение Преподобного Сергия!!! Куда же дальше идти после таких мерзких вымыслов. Те же мракобесы называли меня Антихристом. Иначе как действиями черной ложи невозможно и объяснить эти гнусности. А теперь это «посольство» движется на Югослав[ию]. Не сомневаемся, что и деньги найдутся на проезд, ведь много таинственных источников. Вероятно, заготовлены и овечьи шкуры для прикрытия. Не будем говорить о том, что и без того Вы знаете. Будьте лишь на страже и вооружитесь истинным крестным знамением от всяких мрачных нападений. Всякие бесовские страхования, о которых часто говорится в жизнеописаниях подвижников, до того обнаглели, что, видно, запаслись вполне плотными оболочками (даже чрезмерно плотными размерами). Армагеддон гремит, и все воины должны быть на бессменном дозоре и в полном доспехе Света. Старая буддистская мудрость говорит: «Воины, воины, зовем себя воинами, ибо сражаемся за благородную доблесть, за высокие стремления, за высшую мудрость, потому называем себя воинами» («Ангуттара Никайа»[268]).

На месте Вы скорее узнаете через друзей, когда ожидается пресловутое посольство, и примите благие меры, чтобы охранить от них Ваш новый выпуск. Диких зверей не нужно дразнить, так пишется на клетках в зоологическом саду.

По последним письмам из Амер[ики] видим, что друзья уже находят нужным обратиться к прокурору, ибо наши адвокаты установили, что похищение шер нашего Учреждения есть кража в полном составе преступления. Вот куда заводит бесовское одержание, если дух не тверд. Конечно, темные будут клеветать и изобретать всякие небылицы, но битва есть битва. Знаем о заговоре темных, но также знаем, что в конечном итоге это даст лишь благие следствия. Гром и молния нужны для очистки атмосферы.

Итак, будьте мужественны, бодры на бессменном священном дозоре.

Всего светлого.

Духом с Вами,

Е. И. шлет свой сердечный привет.

№ 57

Родные наши Зи[на], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], ко вчерашнему нашему письму посылаем вдогонку только что полученные вырезки из австралийской и новозеландской газет. Как видите, их формулы очень скверные, при этом они поминают прямо Вашингтон и указывают на официальность сообщений. Для наших адвокатов в иске за клевету такие сообщения чрезвычайно драгоценны. Сегодня же посылаем письмо Шкл[яверу], прося его в разных консульствах просмотреть газеты их стран за период начала февраля. В конце концов, и в самом Нью-Йорке можно бы произвести такую же операцию, ибо местные газеты за этот период теперь уже давно получены. Там, где нельзя достать самый оригинал газеты, можно сделать по крайней мере полную выписку, и таким образом, наверное, коллекция клеветнических сообщений чрезвычайно увеличится. Повторяем, что очень характерно упоминание в этих далеких газетах об официальном сообщении. Теперь Вы видите, насколько мудро Указание, чтобы адвокаты вдвоем посетили яп[онского] консула для дружественной нейтрализации его, показав ему копию письма из Ток[ийского] Министерства. Все это чрезвычайно важно.

Также сегодня же послали Вам телеграмму на основании письма Зин[очки] и Мор[иса] от 28 марта. Если Ф. Ст[окс] советовал обратиться к дистрикт атторней[269] по делу о краже шер, то действительно следует посоветоваться со всеми нашими адвокатами о том, когда именно они считают такое сильное действие полезным и необходимым. Сказано: «Пусть советуются с адвокатами, чтобы выявить эту преступную сторону. Устрашение нужно там, где совершается святотатство и подлоги именем Е. Р.»[270]. Как превосходна мысль об обращении к шерифу для наложения ареста на манускрипты. Теперь Вы уже имеете наши аффидевиты и выписки из журналов по этому поводу, и адвокаты вполне вооружены для предотвращения и этой кражи. Итак, лишь зловредные нинкомпупы не желают видеть, какие уголовные преступления совершаются. Пусть увидят они это во всю судебную очевидность. Еще раз просмотрим янв[арские], февр[альские] и март[овские] письма четы Леви, но о шерах в них ничего нет, да и никогда и не было. Как теперь видим, вполне естественно, что Леви, подготовляя кражу, никогда и не подымал этого вопроса. Кстати, вернул ли он и мое завещание, сделанное в Нью-Йорке? Кончаем сегодняшнюю телеграмму упоминанием о высылке воздушной почтой газетных вырезок с клеветническими перепечатками. Обратите особое внимание на то, что в этих вырезках формулы особенно мерзкие. В них указывается о небывалости такого случая, при этом это сообщение приписывается самому Агр[икультурному] Деп[артаменту]. Из этого еще раз видно, насколько происходящее относится к тому же глубоко задуманному заговору. Сказано было — «мировой скандал!» Но тем больше оружия дано в руки наших адвокатов и защитников. Следовало бы просмотреть в консульствах или в библиотеке газеты шведские, норвежские, датские, швейцарские, бельгийские, итальянские и др[угих] стран. Может быть, один из наших молодых людей просмотрел бы эти газеты. Вот почему существование многочисленного второго Комитета Друзей так полезно, ибо всякие подобные расследования именно касаются друзей Учреждений. Итак, дело ширится, а вместе с тем должна шириться и деятельность друзей. Отвратительно видеть, что даже высокие чиновники и члены Кабинета могут участвовать в клевете и в заговоре, пользуясь грубейшими и неправдоподобными средствами. Но, родные, имейте всегда в виду, что все эти атаки лишь на пользу и дают возможность нашим защитникам тем ярче проявиться. Все эти подделки и наветы настолько грубы и не соответствуют истине, что каждый здравомысленный человек с легкостью может их опрокидывать. По последним Вашим письмам видим, насколько много ценных фактов подошло за последние дни. Но пусть адвокаты в предвкушении победы лишь усилят дозор свой, ибо имеют дело с крупнейшими преступниками. Как характерно, что в то самое время, когда Леви писал о Зине гнусные наветы, в то самое время он ей писал сладкие уверения в дружбе. Теперь Вы еще раз понимаете, как трудно было нам строить.

Спешим отправить, чтобы захватить сегодняшнюю почту. Надеемся, что эта приписка придет вместе со вчерашним письмом. Итак, вооружайтесь сами, вооружайте адвокатов, вооружайте друзей и прочтите себе выписку из древней мудрости буддизма, прилагаемую. Именно воины, именно воины Света — так нужно взаимно называть друг друга, зная всю светлую обязанность и ответственность, связанную с этим высоким званием. Будьте мужественны. «Все осилим, все победим». Храните здоровье и единение.

Сердцем и духом с Вами,

Когда старые дома увидят, каков жулик Х[орш], то их отношение изменится.

№ 58

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис]. И вчера отправили Вам телеграмму, предупреждая, чтобы предатели не стали [ничего] извращать и злоупотреблять манускриптами-тетрадями. Ведь манускрипты были даны лишь на хранение, а некоторые тетради были даже запечатаны. Потому, если бы предатели стали злоупотреблять извращением смысла, то они покажут этим и злоупотребление им доверенным на хранение имуществом. Наверное, адвокаты знают соответствующую статью закона, охраняющую имущество, доверенное на хранение. «Вор поможет» — Вы помните это. Потому, если будет достаточно выявлен преступный лик предателя в воровстве шер, или манускриптов, или в каких-либо других деталях дела, то все остальные его ухищрения приобретут в глазах старых домов и прочих построений совсем иную окраску. Был ли в «Нов[ом] Русск[ом] Слове» русский перевод письма Ст[окса] или Косгрэва? Если они ни с того ни с сего напечатали письмо Флейш[ера], то они обязаны поместить и ответ на него. Также весьма любопытно выяснить причины охлаждения Кунц Бэккер, о которой мы говорили так много хорошего и хотели, чтобы именно она стояла и во главе Женского Единения. Как Вы помните, обе предательницы были именно против этого нашего предложения и поделили все места между собою. Действует ли теперь Единение Женщин, и вообще, какие организации перекинулись на ту сторону? Также любопытно выяснить и позицию Кеттунен. Не думал я, что в ней может жить неблагодарность. Ведь с самого начала буквально постоянно мы окружали ее вниманием и доброжелательством. Какие же причины могут быть к тому, чтобы она вообще даже не ответила на мой привет? Вообще, осталось неизвестным, получили ли некоторые лица приветы от Е. И., посланные ею с Леви отсюда в [19]30 году. Со слов Гребенщ[икова] мы знаем, что он такого письма не получил. Возможно, что и другие также не получили. Также любопытно, вернулись Греб[енщиковы] из своей поездки? Ничего о них не слышно. Имеете ли Вы какие-либо данные от Завадск[их], ведь Ниночка вызывала к себе большое доверие и не раз выказала свое честное отношение. Все больше и больше необходимо выяснять состояние общественного мнения, ибо никто не сомневается в том, что с противной стороны употребляются все самые низкие меры, чтобы затемнить или, по крайней мере, усложнить отношения. Телеграфировали Вам и о танке Мерриту. Ведь по нынешним временам всякие неожиданности возможны.

Открытка с изображением картины Н. К. Рериха «И Мы открываем врата», изданная Музеем Рериха в Нью-Йорке

20. IV. Сейчас получили Ваши письма от 1–3 апреля. Прекрасно, что наши адвокаты чувствуют под собою такую твердую почву. Нужно надеяться, что другие два советника не будут их чем-либо расхолаживать. Понимаем Ваши соображения относительно того, что жалоба дистрикт атторней должна быть принесена после гражданского дела. Но во всяком случае такое уголовное преследование, подсказанное самим Ф. Ст[оксом], должно оставаться как истинное устрашающее обстоятельство для преступников. Удивляемся, что за целую неделю Вы не имели наших вестей. Ведь мы пишем отсюда не менее двух раз в неделю — иногда и три, а за прошлую неделю было даже четыре. По номерам писем можете следить, в порядке ли все доходит. Также важно установить, сколько именно дней берет наше письмо отсюда. Ваши письма мы получаем через семнадцать-восемнадцать дней, но был случай, когда получили даже на шестнадцатый день. Все эти соображения тем более необходимо устанавливать, что никогда не знаете, какие специфические затруднения могут возникать. Потому мы также беспокоимся о танке для Меррита, посланной еще в декабре. Неимение сведений о ее получении останавливает и посылку нашу вещей для Клайд. Кто знает, может, где-то изобретены какие-то препятствия. Относительно самой Клайд, конечно, нам все равно, начнет ли она свое дело самостоятельно или в каком-либо партнершипе[271]. Конечно, если галерея, в которой она теперь работала, обременена долгами, то, естественно, невозможно принимать на себя такую чужую тягость. Если две подруги, из которых одна была названа (Мартин), также желают фактически участвовать в ее деле, то такой триумвират может быть очень жизненным. Конечно, Вы помните всегдашний наш совет о том, что каждое дерево должно расти постепенно, а потому не следует зарываться вначале слишком большими размерами. Ведь и небольшое размерами дело может вполне носить культурный достойный облик. Лишь бы не было пошлого безобразия. Журнала «Земля Колумба»[272] мы еще не получили. Посылаю Зине для передачи им две моих статьи — «Стойкость»[273] и «Помощь»[274], кажется, обе они еще не были в амер[иканской] прессе. Если одна из них уже была напечатана, то пусть Зина заменит ее другим Записным Листом. Благодарим Фра[нсис] за южноам[ериканские] адреса. Конечно, Вы понимаете, что об Аргент[ине] мы писали не по поводу тамошнего местного Общ[ества], но имели в виду то собрание, созываемое главою, о котором Вы нам и писали. Через местных людей следует оградиться от опасности, чтобы это собрание не вылилось во что-то вредное для Пакта. Ведь в Аргент[ине] были хорошие друзья, и, насколько помню, книга «Коразон»[275] была издана в Б[уэнос]-Айресе с аргент[инским] предисловием. Наверное, эти друзья Франс[ис] не замолчали? Также интересно, когда именно наши адвокаты предполагают начать беспокоить бывшего друга по поводу медицинских корней К[ута][276] — ведь у Франс[ис] имеется переписка об этом, выдержки из которой она пересылала Свят[ославу]. Как только будет нужно, Свят[ослав] вышлет и все остальные части переписки.

Получили мы и читали с великой радостью коллективное послание, составленное 24 Марта. Сердечно благодарим всех, устроительницу этого дружеского собрания. Трогательна такая забота ее. Ответим также соборным посланием. Находит ли Эвелин удобным, чтобы муж ее принял участие в Комитете? Ей виднее. Если Брэгдон так ответил предателям, то это очень хорошо и еще раз показывает его истинную культурность. Пусть еще и еще наши адвокаты имеют в виду, что чем больше будет лучших фактов на их стороне, тем мерзостнее будут вымышлять и нападать предатели. Предполагаются ли какие-либо заседания Комитета, учредился ли окончательно второй Комитет и что происходит в среде бондхолдеров? Ведь Сутро писала в Комитет бондхолдеров, а затем и Косгрэв; вообще, нет ли каких-либо шевелений и с этой стороны — ведь предатели, наверное, разбрасывают всюду свои посягательства. Сказано: «Можно себе представить, какие кощунственные выкрики допускаются одержимыми!»[277] Письмо Леви к Зине безобразно и еще раз доказывает их методы и образ мышления. Когда будут водворены шеры их настоящим собственникам, то тогда опять двое Леви окажутся против пяти, ведь все самозванно назначенные должны будут убраться из Мастер-Института. Долго ли Эрнст будет продолжать вести дело против своих же клиентов и прикрывать такие явно темные махинации? Даже слух о том, что Эрнст не брезгует и такими темными делами, будет ему очень губителен для его карьеры. В «Добротолюбии» говорит Преп[одобный] Исайя: «Если простишь противоборца — получишь врага»[278]. Так важно со всею яркостью обнаружить вора и их темные махинации, это упростит дальнейшее. Глиин окажется другом вора!

Наступившие жаркие дни, к сожалению, не способствуют здоровью Е. И. — «глубина напряжения очень велика». Шлем Вам, родные, все наши мысли о грядущей яркой победе. Радуемся единению — сим победиши! Берегите здоровье, сердцем и духом с Вами,

Н. и Е. [Р.]

How about «World Unity»?[279]

Мой дорогой Брат!

Только что получил Ваше письмо из Калимпонга. Хотя мне как-то более по душе высоты Дарджилинга, но и Калимпонг всегда пробуждает чудесные воспоминания.

Благодарю Вас за замечательную лекцию, в которой Вы коснулись таких важных и острых педагогических проблем. Также премного благодарен за добрую весть о том, что г-н В. Р. Читра дарит картину. Прилагаю поздравительную открытку, пожалуйста, перешлите ее ему, так как не знаю его точного адреса.

Думаю, Вас обрадуют последние новости из Нью-Йорка. Наши адвокаты окончательно убедились с помощью документальных свидетельств, что все права на стороне наших преданных сотрудников, они также установили, что предатели с юридической точки зрения виновны в незаконном присвоении шер других членов Правления. И такое случается в жизни!

В последнем письме от г-жи Грант сообщается о Вашей с ней весьма сердечной переписке. Радостно видеть такие теплые и искренние отношения между друзьями. Мы только что получили ее новую книгу «Восточная философия. История Учителей Востока» и от души радуемся ее прекрасным достижениям.

Итак, хотя мы в настоящее время находимся по разные стороны Великого Священного Гималайского Хребта, сердцем мы едины и я шлю Вам и г-же Казинс наши лучшие пожелания.

В утренний час, пожалуйста, передайте мое приветствие величественной Канченджанге.

Духом с Вами.

Наши дорогие Друзья,

Ваше сердечное послание к 24 Марта глубоко тронуло нас. Как много значат эти собрания друзей, встретившихся, чтобы почтить памятные дни. В этот час особого напряжения и нападок злых сил каждое такое полезное собрание становится поистине священным дозором. В такой благословенной страже люди сближаются, и, подобно сияющему ожерелью из драгоценных камней, их сердца непобедимо противостоят яростной атаке тьмы.

Разве не радостно думать, что этот памятный день отмечается во многих странах и многие друзья, пусть и неведомые друг другу, посылают те же устремленные благие мысли и этим взаимно укрепляется сонм светлых воинов!

Поистине, чудесно целительное воздействие такого единения в Духе. Во время великих дней, когда мы собираемся в сотрудничестве и по доброй воле, будут выражены мысли искренней дружбы и неустанного стремления. Это будут не эгоистичные мысли, но мысли об общем благе. И сомнения будут отсутствовать в такой объединенной мысли, ибо она будет нерушимой в своем устремлении ко Благу. Во время таких часов будет присутствовать особая торжественность, и осознание Служения укрепит наш Дух.

Поистине, великая радость осознавать, что одновременно бьется много прекрасных сердец, привлеченных одними идеалами и ведомых теми же Великими Обликами, благословенными воспоминаниями и вдохновенными устремлениями.

Для тесно сплоченных групп прекрасно мыслящих сотрудников не может быть препятствий. И, как было Сказано, сами препятствия обратятся в возможности.

Ваши добрые пожелания нашли отклик в наших сердцах. Мы все знаем издревле, что идеи правят миром. Действительно, наши общие помыслы направлены ко благому строительству, и все мы должны укреплять его в полной преданности священной клятве.

Повсюду сейчас трудно. Культура особенно подвергается грубым нападениям, но Свет побеждает тьму, и в этой Истине все мы победно объединяемся.

Сердцем и Духом с Вами,

№ 59

Родные наши Зи[на], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], имеем две Ваших телеграммы. Первая — о нахождении важных писем в чемодане и фотографий. Радуемся, если эти письма будут полезны для дела. Фотографии пока храните. Вторая телеграмма — о высылке Вам писем Леви за [19]26, [19]27 [годы] и прочей корреспонденции. Вышлем Вам еще все финансовые репорты касательно билдинга и еще три листа отчета Леви, присланного им Е. И., о распределении денег, полученных от Хисса и остававшихся в банках. Напомним еще раз, что частично за [19]25 и [19]26 годы письма Ваши и от Леви оставлены были с другими вещами около границы за невозможностью иметь лишний багаж. Зина об этом знает, и мы считаем все эти вещи пропавшими. Как мы уже писали, ни о каких налогах в тех письмах ничего не было. За [19]27 год до апреля месяца [материалы] Вам уже посланы. Вы помните, что 13 апреля [19]27 года мы уже выступили в Тибет, и лишь 28 мая 1928 года мы прибыли в Дарджилинг. Зина и Морис, а затем Зина и Франсис, все Вы знаете, что о налогах никаких разговоров вообще не было, и Вам к тому никаких поручений от Леви не давалось. Если бы Леви начал манипулировать какими-либо выхваченными выписками из манускриптов или из моих записных листов, то мало ли какие отдельные выдержки могут быть выхвачены из большого литературного материала. Если возьмем книги хотя бы Краснова, то из них можно нахватать и склеить любую вымышленную историю. Вы знаете, сколько легенд и всяких пророчеств и рассказов нам пришлось слышать в числе прочего этнографического материала. Ведь душа народа именно сказывается в песнях, легендах, пророчествах и прочем фольклоре. Впрочем, все эти обстоятельства Вы отлично знаете и сумеете оборониться от всяких злонамеренных вымыслов и извращений.

Конечно, и Вы, и мы знаем, как давно трио задумывало свои темные махинации. Но для внешнего наблюдателя все же получается нечто непонятное: 15 апреля 21 страной в присутствии Презид[ента] и главы Ст[ейт] Деп[артмента] подписан Пакт — значит, все было вполне благополучно, а затем в конце июня вдруг произошли ужасные нападки министра на Фр[ансис], точно бы за это время в нашей деятельности что-то произошло. Между тем более мирной работы экспедиции за этот период нельзя себе и представить. Что же касается до предыдущего времени, то письмо от Токийского Министерства, а затем письмо князя Де-вана вполне доказывают полное благополучие как с местными властями, так и с Японией. Таким порядком каждый здравомысленный человек, не знающий о гнусном заговоре трио, вообще встанет в тупик — что же такое случилось и почему получились всякие безобразия, впоследствии попавшие в прессу будто бы из официального источника Агр[икультурного] Деп[артамента]. Прямо какой-то кошмар! При этом наблюдатель прежде всего спросит, в какой же такой политической деятельности нас обвиняют, против кого и какой именно стороны. Вы же отлично знаете, что и предложение встать во главе экспедиции было принято из соображения заработка. Вы знаете, что продвижение всех наших культурных дел было необходимо, и, как и сам Леви всегда отмечал в своих письмах, наш каждый приезд в Америку был полезен для продвижения культурных дел.

24. IV. У Мориса должны быть в архиве письма от Судейкина, Григорьева, Билибина и др. Все это может в деле пригодиться. Также в книге Селивановой[280], в «Арчере»[281] и в Записях Мнений о Музее есть много любопытных определительных, которые могут понадобиться адвокатам. Так, например, весьма громко выразилась миссис Дэль и вряд ли ей стало бы удобным теперь почему-либо изменить свое суждение. Ведь всякие такие ссылки могут потребоваться не только в делах о шерах, но и в делах против клеветы. Прилагаем Вам еще одну вырезку из Мельбурна, которая лишь доказывает, насколько широко ползает клевета. Есть ли у Вас договоренность с адвокатами о гонораре по делу против клеветы? В таких случаях лучше всего иметь процентное вознаграждение. От пяти и даже до десяти процентов с выигранных в деле сумм составило бы крупное и вполне понятное вознаграждение адвокатам. Отбираем репорты финансовые по зданию, может быть, и они Вам пригодятся в какой-либо фазе дела. Конечно, они могут быть у Брата, относясь к делу реорганизации, но все же пошлем имеющиеся у нас, если, как Вы пишете, к чему-то всякая переписка нужна. Еще раз повторяем, чтобы адвокаты пользовались письмами трио лишь в защитном порядке против каких-либо с той стороны нападений, но, во всяком случае, не выступали бы с их письмами частными, чтобы этим не вызвать их на еще большую мерзость и даже на обвинение нас в брич оф трест и тем выбив это оружие из наших рук. Посылаем Вам также копию письма от Леви, полученного Таубе. Хотя это лишь копия, но она сделана самим Таубе собственноручно и потому может быть приложена к делу как еще одно показание распространения ложных подстроенных сведений. Несмотря на все эти подметные письма и уловки, уважаемые люди продолжают сотрудничать, а число приходящих на лекции и собрания в Центре даже увеличивается. Виконтесса Хотманн де Вилье открыто высказывала свою аллиджиенс[282] и, как пишет Шкл[явер], намекала, что поведение г-жи де Во, уже ранее отказавшейся от председательства, имеет чисто клерикальные причины — она ярая католичка. Но нам она писала и о другой подкладке — ей стало невтерпеж вечное присутствие Лепети. По его же письмам можно судить, что с его стороны велика неприязнь к не[й]. Так что во всем всегда ищите ближе.

Получили очень хорошее письмо от Флорент[ины] — видимо, ей понравилось мое суждение о ее книге[283]. Так мы и не знаем, почему ее книга к нам дошла лишь через три месяца после выхода!!! Видимо, она хотела бы получить местные отзывы. Если получим экземпляры для этого, то с удовольствием постараемся их устроить. Получены два экземпляра книги Франс[ис] для отзывов. Посылаем их — один в «Твенти Сенчюри» в Аллахабад и другой на юг Индии, в «Эдюкешнл Ревью». Получили очень сердечное письмо Шрака, пишет, что за все время не встретил ни одного человека, который не был бы на нашей стороне. Сейчас он занят устроением какого-то нового центра, таким образом, еще раз видим, что отброшенные аурой трио люди не только не погибают, на даже расцветают. Аура исключительности, нетерпимости является самой мертвящей и самопожирающей. Ведь нельзя жить одними оплаченными лекциями, сердце человеческое не деньгами покупается. Ведь пресловутый Деп[артамент оф] Арт и Сайинс[284] превратится попросту в лекционное бюро, которых так много в Америке. Всякие агенты вроде Фикинса именно являются устроителями лекций, не имея наглости невежества называть себя Верховным Департаментом.

Шлем Вам, родные, всю бодрость и любовь.

Сердцем и духом с Вами,

Поминаем Вам о книге Краснова «За Чертополохом», ибо на днях получено еще одно письмо по этому же предмету. Автор письма спрашивает о мифическом белом царе и царице, изображенных в книге Краснова, и спрашивает, не приходилось ли и нам слышать какую-либо такую же версию. Любопытно отметить, что и мы от алтайских староверов слышали легенду о белом царе, живущем в Беловодье. Эта же легенда была отмечена и в Манускриптах. Особенно любопытно, что такие легенды всегда напоминают древнейшее сказание о пресвитере Иоанне, жившем где-то в Средней Азии и всегда соединенным с понятием Св[ятого] Грааля. Так все легенды и предания сплетаются в один прекрасный венок.

Дорогой Рихард Яковлевич, только что получили десять книг третьей части «М[ира] О[гненного]». Еще раз радовались этому новому достижению Латв[ийского] Общества. Предполагаем, что книги будут посланы в Нью-Йорк на имя Зин[аиды] Григ[орьевны] Лихтман, адрес приложим; 6 экземпл[яров] для бесплатной раздачи и 20 для продажи (цену укажите в америк[анской] валюте); остальные члены Общ[ества] могут покупать, ибо адрес Рижского Изд[ательства] в книгах имеется. Набор следующей книги «Общ[ина]», вероятно, уже близится к концу. Особой рекламы для этой книги делать не нужно, ибо она старого года. Прилагаем выписку из письма Е. И. к Ал[ександру] Иван[овичу] Клизовскому от 21 мая [19]35 года, в случае каких-либо недоумений среди друзей можете процитировать некоторые части из нее. Также прилагаем список книг Н. К. для помещения на последней странице книги «Врата в Будущее».

Вы будете рады узнать, что наши Нью-Йоркские адвокаты собрали много ценных данных, указывающих на исключительную преступность трех предателей. Когда председатель нашего нового Комитета Защиты майор Ф. Стокс прочел показания четы Хоршей на последнем допросе в камере судьи, он воскликнул: «Какая мерзость, это подлежит прокурорскому надзору!» Конечно, так оно и есть, но прежде такого уголовного взыскания нужно окончить дело в гражданском порядке. Преступники пытаются всячески оттянуть судоговорение, но забывают, что тем временем и наши адвокаты и Комитеты лишь укрепляются, ибо все время притекают данные против преступников. Только что мы получили письмо от человека, видающего очень многих культурных деятелей, и он пишет, что он не встретил ни одного человека, который был бы за преступников. Также Вам будет интересно узнать, что ввиду появления в некоторых газетах клеветнических заметок наши адвокаты уже вчинили газетам крупный иск за клевету. Многим другим газетам не мешает сие иметь в виду. Все это очень утомительно, но ради торжества правды мы обязаны пресекать зло до самых корней.

Продолжаем рассматривать присланный Вами альбом и посылать Вам и всем добрым друзьям наши лучшие мысли. На одной из карточек было замечено полное отсутствие психической энергии. Очень этому удивились, но разгадка пришла в следующем письме Карла Отт[оновича] о том, что именно это лицо уже перешло в другой мир.

Странные вещи творятся в мире. Можете себе представить, что пресловутый Вас[илий] Фед[орович] Иванов получил торжественную грамоту от Карловацкого Синода за защиту исконного русского начала и православия и теперь едет в Югославию, избранный в число трех «лучших» людей Харб[ина] на Духовный Собор. Итак, теперь мы знаем, за что именно даются торжественные синодальные грамоты и кто именно считается лучшим представителем для Собора. Мракобес, оклеветавший Пушкина, Толстого, Кутузова и всех лучших представителей культуры, награждается торжественной грамотой и избирается послом. Вот каковы дела тьмы. Вам это нужно знать. Также мы предупредили Асеева — чего доброго, этот мракобес набросится на его журнал. Вот почему всюду сейчас требуется особое единение всех культурных сил. Силы темные действительно ополчились со всею изворотливостью и мерзостью. Сколько же находчивости, бдительности и мужества нужно проявить воинам Света, чтобы отразить это темное нападение. Поистине, неслыханное время и каждый газетный лист уже подтверждает это. Конечно, Вы все знаете о происходящей битве и зорко стоите на священном дозоре!

Радовались Вашим Собраниям. Только что получили очень трогательное коллективное приветствие от собравшихся друзей 24 Марта в Нью-Йорке. Отвечая им, подчеркнули, что в разных странах одновременно собирались ведомые и неведомые друзья и сотрудники и воссоединяли мысли свои к одному единому Богу.

Шлем Вам и всем друзьям наши лучшие мысли и самые сердечные пожелания.

Духом с Вами,

№ 60

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], воображаем, какие интересные страницы истории предательства Франсис все время прибавляет к своим писаниям. Какой необыкновенный материал ежедневно образуется и как хорошо, что эта история пишется теперь же, иначе даже очень значительные подробности исчезают из памяти. Вообще, все происходящее около этого дела необычайно. Возьмем хотя бы эпизод с самим Музеем. Целое десятилетие всюду оповещается о том, что Америка почтила художника построением Музея. В торжественной декларации Музей называется собственностью нации, об этом извещаются официальные лица и также печатается во всех возможных материалах Учреждений. В других странах люди восхищаются прекрасным поступком Америки и отмечают такую глубокую любовь и оценку художественного труда. Казалось бы, все это уже накрепко установлено. Но вдруг по щучьему велению одного индивидуума все бывшее, широко объявленное по всему миру, делается небывшим. Индивидуум заявляет в прессе, что Музей не будет этим Музеем, а каким-то другим. Наименование Музея и Знак его срываются и исчезают опять-таки по произволу одного человека. Все Общества и организации Друзей Музея остаются в онемении, пораженные таким неслыханным произволом. У всех на глазах творится такое незаконное захватное насилие, попирающее всю коллегиальную систему, а насильник, глумясь над всею нацией и, вернее, над всем миром, старается выкрикнуть, что Музея вообще и не было, а была лишь его частная собственность. На все это, как Пушкин кончает одну из своих великих трагедий замечанием, «народ безмолвствует»[285]. Не говорим о группе ближайших друзей — их справедливое горячее негодование и защита попранных прав человеческих чрезвычайно трогательны и в истории этой трагедии навсегда останутся светлой и благородной страницей. Но народ-то, в смысле нации, действительно безмолвствует. Как будто такое явное издевательство над искусством и человеческим достоинством, производимое насильником на большой улице у всех на глазах, является чем-то привычным и вполне допустимым. Конечно, необычайное озверение сейчас царствует в мире. У всех на глазах бомбами аэроплана разрушаются древние храмы; сам Красный Крест, еще недавно считавшийся оплотом неприкосновенности, разрушается, чтобы тем усилить кровавые гекатомбы. Но если многие зверства совершаются, то разве это может служить оправданием, что еще одно насилие, еще одно оскорбление творчества может быть совершаемо на глазах у всех на улице одного из самых больших городов. Не лично наблюдаю такое явление. Вспоминаю, как приходилось отмечать разные проявления разрушений и насилий над культурой. Теперь пришлось еще раз воочию убеждаться в том, какое безобразнейшее насилие может твориться в наши дни, когда столько сказано о смысле и достоинстве творчества. Если похищение шер так легко укладывается в соответствующую уголовную статью закона, то ведь и произвол над общественною собственностью тоже является преступлением уголовным. Ясно представляем себе, как благородный по природе своей Ф. Стокс восклицает: «Гастли, гастли!»[286] Так восклицают единичные, лучшие представители нации. И Косгрэв находит сильное слово, восклицая: «Кошка, съевшая канарейку, оттого не станет певцом». Сколько прекрасных и справедливых слов сказано членами нашего Комитета. Можно думать, как они все сами удивляются происходящей при безмолвии народном трагедии. Сколько материала накопляется у Франс[ис]! Уже давно упоминали мы в статьях, что, кроме знаменательной книги Тиссандье «Мученики Науки»[287], то же явление, мрачное и позорное, должно быть ярко выявляемо, чтобы оберечь сознание молодого поколения. Какая злая насмешка — ведь при калечении Музея именно следовало бы поднять спасительное Знамя Пакта. Но преступники не вынесли ли его, ибо некоторые их мрачные помощники уже говорили, что они «утомлены охранением Культуры». Вот до каких позорных заявлений доводит злобность, корысть и насилие! Не снят ли и Знак Пакта? Среди прочих мрачных методов своих насильники пользуются неслыханно гнусными вымыслами. Они изобретают гнуснейший навет о каком-то «Манджуко спай» и широко пускают через какие-то подкупные руки эту клевету по миру. Вот мы послали Вам уже вырезки из газет Дайрена, Мельбурна, Сиднея, Бразилии, Новой Зеландии, но ведь это лишь случайно найденные и присланные нам нашими друзьями сведения. Теперь наши корреспонденты упоминают и из других стран о той же бродячей клевете, почерпнутой из американских газет. Мы уже испытали фактический ущерб и убыток от распространения такой клеветы. Возможно ли, чтобы такое темнейшее явление существовало в современном, якобы просвещенном мире? Представляем себе эту страницу истории предательства в руках изумленно потрясенных людей будущего поколения!

Только что получили с Дальн[его] Вост[ока] сообщение о том, что в Циндао образовалось еще одно содружество. 12 марта содружество это начало открытые собрания, и первое было посвящено обзору деятельности Н. К. Зенькевич читал «Н. К. — Вождь Мировой Культуры» и Пигулевич — «Н. К. в Искусстве». Прилагаем Вам вступление доклада Зенькевича. Тут же сообщается: Шанхайское Содружество также вступает в благоприятный период. Таким образом, в то время, когда с одной стороны мракобесы замышляют всякие удушения, тогда же с другой стороны совсем незнакомые нам друзья именно подымают знамя и произносят сильные формулы. Так Неисповедимы Пути. Еще один современный курьез — протомракобес Вас[илий] Иванов получил от Карловацкого Синода торжественную грамоту за защиту исконных начал русских и избран на Духовный Собор в Югославии. Таким образом, выяснилось, что защита исконных начал заключается в оклеветании Пушкина, Петра Великого, в наименовании Кутузова изменником и в опорочении Толстого и всего, чем Россия может гордиться. Все это нужно знать. Не поучается ли трио от мракобесия Иванова? Как Вы, может быть, уже знаете, Вас[илий] Иванов свои клеветнические книги печатает на немецкие деньги, а местные церковники называют его «Златоустом», ибо у него голос громкий, сам большой ростом, а состояние его всегда пьяное. Можно себе представить, какая у него ненависть к журналу Ас[еева]. Тем более что этот журнал именно на Дальн[ем] Вост[оке] всюду читается. Опять пошли к Вам большие пакеты как писем, так и финансовых материалов по Билдингу. Хотя и не знаем, для чего эти материалы могут пригодиться, но если, как Вы телеграфируете, все нужно, то и посылаем. Надеемся, что наши адвокаты обойдутся с посылаемым материалом во всех отношениях бережно. Даже и в чисто физическом отношении, ибо если рассыпать подобранные в порядке страницы, то опять сложить будет чрезвычайно трудно. Воображаем, сколько движений происходит по всем процессам. Ведь и по делу шер, и по манускриптам, и по клевете, и по таксам всюду происходят какие-либо шевеления. Наверное, и нинкомпупы приведены в действия и выполняют порученные им темные задания. Потому-то так важно, чтобы и наши оба Комитета, и прочие сотрудники осведомлялись и осведомляли на широком фронте. Часто совершенно неожиданными путями можно нащупать распространение клеветы. Имейте в виду, что по тринадцати адресам, присланным Франсис, мы послали книгу Тампи[288] и брошюру Шибаева о Пакте[289] и даже приделали салютацион[290] по-испански.

27. IV. Последние Ваши письма были от 2 апреля, а сегодня уже 27-е, значит, и воздушная почта идет больше 25 дней. Сейчас пришла Ваша телеграмма, и мы немедленно отвечаем на нее. Предлагаем инкорпораторами, кроме Вас трех и Эвелин, Сток[са], Флорент[ину], Косг[рэва] и Форм[ана]. Также предлагаем Ст[окса] председателем, членов Правления изберите из указанных лиц по Вашему усмотрению. Конечно, все мы и Яруя входим членами в Общ[ество]. Приветствуем начинание такого Общества — вполне естественно, что оно будет отдельной корпорацией. Также телеграфируем Вам о том, что Леви известил Таубе о своей отставке из Постоянного Комитета. Среди писем предат[елей] нашли важное для дела Эвелин стэтмент[291] самого Леви о том, что она ссудила 2500 долл[аров] на Эрнста. Хорош Эрнст, который получает ее деньги, а в то же время защищает противную сторону. Впрочем, он же умудряется вести дело Мориса и всех прочих Трэстис, а в то же время выступает против всех нас. Получается уже какая-то неслыханная резиновая этика. Воображаю, наши адвокаты возмущаются именно этим обстоятельством и примут его к ближайшему сведению и применению там, где следует. Также имейте в виду, что мое завещание хранилось у Леви, и, по-видимому, он, возвращая Вам Ваши завещания, это завещание не вернул. Посылаем Вам пароходной почтой еще письма трио. Но имейте в виду, от 1926 и [19]27 годов мы более писем не имеем. Еще раз просим — храните все эти посылаемые документы, ведь это история будущего, все они имеются в единственном экземпляре и восстановить их будет уже невозможно. У Вас имеется список всего посланного по этому списку, их следует держать в порядке. Если бы адвокаты нашли необходимым вместо копии письма Таубе к Леви иметь этот оригинал, то пусть они затребуют его через Шкл[явера] от самого Таубе. Все-таки характерно, почему Леви писал письма в таких вариантах и почему о своей отставке из Постоянного Комитета он не извещал ни Шкл[явера], ни Стурэ. Кроме того, кому же подана эта отставка и где находятся все архивы Постоянного Комитета? Еще раз очень хорошо, что образовывается отдельное Общество Пакта.

Сказано, чтобы Эвелин ободряюще и утверждающе говорила со Сток[сом], ее аура близка ему. Его постоянно нужно поддерживать — это очень, очень важно. Е. И. пошлет Морису еще пророчества из полученной нами книги с Дальн[его] Востока. Так в дневниках будут записаны еще новые пророчества. Как интересно собирать эти голоса народов! Перечитывая письма трио для отсылки, Е. И. совершенно заболевает, такие тяжкие эманации от последнего года. Интересно, когда была получена Мерритом танка? Курьезно, что писатель никогда не пишет. Посоветуйте Мерриту и всем друзьям принимать валериан два раза в день. Пусть знают, что это есть жизнедатель и предохранитель, потому темные силы так стараются его изъять из обращения. Но он должен быть принимаем постоянно, без перерывов. Шлем Вам всю бодрость и радуемся Вашим новым построениям. Нужно развивать действия, с ними приходят возможности.

Сердцем Вас окружаем,

Уважаемые г-н Плаут и г-н Дэвис!

Спешу поблагодарить Вас и дать ответ с сегодняшней воздушной почтой. Я только что получил Ваши письма от 24 марта, в первое из них была вложена копия декларации о подоходном налоге, поданной Вами за 1935 год, а во второе — копия повесток в суд и иск против Луиса Л. Хорша и других, а также копия стенографического отчета о допросе в кабинете судьи 25 марта.

Еще раз благодарю Вас за всю информацию. Мне радостно видеть, как энергично и убедительно Вы строите этот процесс.

Что касается Вашего запроса о копиях соглашения от 23 апреля 1923 года и расписок в получении сертификатов на шеры, к сожалению, у меня здесь ничего в наличии нет. Но они были оформлены точно так же, как у г-на и г-жи Лихтман и мисс Грант. Вполне возможно, что запрашиваемые Вами бумаги находятся среди наших вещей, которые мы были вынуждены оставить ввиду обстоятельств экспедиции в Китайском Туркестане в 1926 году. И, к несчастью, надо считать эти вещи утерянными, потому что сейчас у нас нет возможности послать экспедицию на поиски утраченного имущества. Но факт остается фактом — все было оформлено в то же самое время и точно таким же образом, как и у остальных поименованных трех держателей шер.

Я и г-жа Рерих имеем неопровержимые доказательства нашего права собственности на указанные две шеры, ибо наши имена занесены в книгу держателей шер и другие официальные документы, где перечислены имена семи владельцев. С точки зрения закона разве не важно, что г-н Хорш перевел шеры на свое имя без согласия владельцев на следующий же день после возвращения Дома?!

Мы постоянно отправляем Вам через г-жу З. Лихтман вырезки из газет разных стран, чтобы показать, как широко расползлась клевета не без помощи определенных американских газет. Так, мы отправили Вам газетные вырезки из Парижа, Дайрена, Аргентины, Новой Зеландии, Сиднея и Мельбурна. Каждое такое свидетельство, без сомнения, может пригодиться в деле о клевете.

Пользуясь случаем, хочу еще раз выразить, как я ценю Ваши энергичные действия и веру в успех, так как эта убежденность уже есть большая часть победы.

Искренне Ваш.

Моя дорогая г-жа Лихтман,

Премного Вам благодарен за отчет Мастер-Института Объединенных Искусств от 23 марта, к которому был приложен ежемесячный отчет Мастер-Института № 204. Я также с радостью прочитал письмо от г-жи Хелен Зейдель от 30 марта, к которому были приложены минутсы собрания Образовательного комитета Музея Рериха от 10 марта 1936 года.

Весь этот материал дает ясную картину деятельности Мастер-Института Объединенных Искусств. Очень отрадно отметить, что Образовательный комитет возобновил свою работу, и я очень прошу передать всем его членам мои самые искренние приветствия. Деятельность Комитетов тем более важна, потому что каждое общественное учреждение должно работать на истинно общественной основе, полностью свободной от личных эгоистических мотивов, и здесь не может быть секретов от широких кругов культурной общественности. Сердечное письмо г-жи Зейдель, секретаря Образовательного комитета, подтверждает, что именно сердечность и искренность должны быть направляющим духом таких благожелательных кооперативных комитетов. Я использую слово «кооперативный», которое так люблю, в надежде на то, что в будущем могут быть начаты реальные кооперативы, которые принесут много пользы в любой образовательной работе. Как Вы знаете, в нашем Латвийском Обществе начата работа издательского кооператива, и благодаря этой полезной инициативе несколько изданий уже находятся в стадии завершения. Вы также знаете, что один из наших сотрудников в Югославии основал журнал, который сразу получил широкое распространение.

Радостно слышать о деятельности выпускников института. Такое движение показывает жизненность нашего Мастер-Института. Где все строится на искренности, там выпускники вступают в самостоятельную жизнь не как враги альма-матер, но как истинные друзья и постоянные сотрудники.

Именно такие выпускники наравне с преподавателями помимо участия во внутренней работе института могут проводить выездные лекции, профессиональные демонстрации и с помощью полезных общественных связей широко распространять наши культурные идеалы. Именно это я имел в виду, когда прошлым летом прислал Вам обращение «К Мастер-Институту Объединенных Искусств».

Также хочу отметить самоотверженный труд г-на Дона Киммеля. Институт может по-настоящему гордиться такими преданными сотрудниками. В большой степени заслуга директора, если он может пробудить в людях готовность к такому пламенному служению на Общее Благо.

Отчет директора также свидетельствует об истинном сотрудничестве со стороны таких выдающихся преподавателей, как г-да Мордкин, Врионидес, Слободкин и их коллеги. И снова перед нами знак жизненности и дружеского взаимопонимания. На таких основаниях все препятствия будут преодолены.

С самыми лучшими пожеланиями Вам, руководителям отделений, преподавателям и всем студентам факультета.

Искренне Ваш,

№ 61

Родные З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис],

Опять Е. И. в постели — очень сильные боли. Можно себе представить, как радовались бы трое нечестивцев о каждой болезни у нас. Вообще, если представить себе всю последовательность их вероломных действий, то можно поражаться такой исключительной бесчеловечности. Их поступки не только бесчеловечны, но именно нечеловеческие. Точно бы эти три индивидуума не только не читали Учения, но даже и Библию никогда не видали. Только подумать, что на другой же день после возвращения дома Х[орш] уже похищает шеры всех Трэстис. А после этого он продолжает видаться и переписываться с обокраденными им. 15 апреля он подписывает Пакт, пользуется привилегией, нами же для него созданной, а затем с середины июня он и две его сообщницы спешно ищут надуманную причину, чтобы порвать с нами. При этом сам акт разрыва произведен настолько гнусно и грубо, что не только что с людьми, но с собаками так не поступают. Он вдруг пишет: «If you shall instigate, I shall find my ways»[292]. Не считают ли адвокаты, что такая письменная угроза уже есть какой-то блэкмэл[293] или насилие? И вообще, что может значить такая фраза и о каких таких его путях он в ней сообщает? Вот мы получили от Вас стенограмму допроса четы Леви в камере. Этот исторический документ достаточно ясно говорит, какие у этого преступника «его пути». Затем он и его сообщницы пытаются присвоить манускрипты Е. И. — это тоже пути, характерные для их совести. Затем преступник доносит лживо, подставляя свои выдумки в Налоговый департамент, — такой ложный донос тоже «его путь». Затем этот преступник накануне разбирательства дела устраивает через своего «достойного» друга широко распространенную по миру газетную клевету. Каждый день Вы и мы убеждаемся в широчайшем распространении этой мерзкой затеи. Адвокаты будут судить газеты и агентство, интересно, укроются ли истинные подстрекатели и насадители этой вредоносной лжи. Будем думать, что им не удастся укрыться за спиною ими подведенных агентств и газет. Впрочем, адвокаты могут судить лишь газеты и агентства, а в свою очередь им предоставляется преследовать их вдохновителей.

Вы замечаете, что главная мерзость направлена против всякого продвижения. Только настоящие силы тьмы могут так находчиво-вредительски изобретать западни на лучших путях. Преступник говорит о каком-то миллионе, но вред, им причиненный, уже вне исчислимых десятков миллионов. Конечно, никакая темная рука не может нарушить культурное дело. Родник, засыпанный с одной стороны, найдет новое русло, хотя бы даже пришлось ему проточить целые скалы. Сообщницы преступника, и белая, и черная, обе состязаются с ним во вредительстве и в мерзости. Разве не мерзость клясться в великой любви и преданности Е. И., называть себя «огненным человечком, преданным на всю жизнь», для того чтобы, только приехав, принять какие-то таинственные тридцать серебреников и приобщиться к великому неслыханному предательству и вредительству? Поистине, небывалый случай давно задуманного, глубоко предумышленного предательства. С каждым днем Вы все более уясняете себе по всем документам, какое мрачное вредительское предательство троими задумано и выполняется. Но правда — не резиновый миллион. Никакие ухищрения не могут опрокинуть истины, которая так очевидно ясна в этом деле.

Сегодня уже тридцатое, а Вашей воздушной почты после писем от 2 апр[еля] все еще нет. В пакетах пароходной почты, кроме замечательнейшей стенограммы о похищении Х[орш]ем шер и судейских бумаг от адвокатов, на которые мы сразу же ответили воз[душной] почтой, опять хваля энергичность наших юристов, был репорт Зины о Мастер-Инст[итут]е и письмо Зейдель с приложением журнала Образовательного комитета. На этот репорт и журнал прилагаю свой ответ. Кроме того, милый Фосдик препроводил разные текущие бумаги. Какие славные люди — и Зейдель, и Фосдик. Конечно, чем ближе подходят они к существу нашего культурного дела, тем яснее для них вся правота и вся нужность образовательного в то время, когда миром овладевает такое неслыханное озверение. В той же почте было и письмо от Университета из Нью-Мексико о статье для сборника в честь нашего друга Хьюита. Конечно, мы немедленно послали просимую статью под названием «Монгольская Эпика»[294], которая тем более связана в моем представлении с именем Хьюита, что в первое же наше свидание с ним в 1921 году в Санта-Фе мы говорили с ним о сходстве ам[ериканских] индейцев с монгольскими племенами Азии. Кстати, может быть, эта статья в университетском сборнике положит начало нашим добрым отношениям и с этим университетом. Наверное, у Франсис там имеются друзья.

Получили мы также и вырезку из «Нов[ого] Рус[ского] Слова» с письмом Ф. Стокса. Любопытно, какие именно шевеления происходят в колонии? Наверное, Вы видаете Завадских и Ниночку. Из Парижа получили прекрасное письмо от нашего давнего друга Арк[адия] Вен[иаминовича] Руманова. Конечно, и до него докатилась вредительская клевета, но сердце друга подсказало ему высказаться твердо и бесповоротно. И с этим письмом посылаем Вам одну полученную газетную вырезку из Отаго в Новой Зеландии. Обратите внимание на характерные варианты почти в каждой такой заметке. О каком таком неформальном протесте в ней говорится? Для наших адвокатов эти брызги клеветы чрезвычайно важны. Обратите их внимание и на то, что прилагаемая вырезка идет из какого-то, сознаемся, до сих пор нам неизвестного города Отаго; если даже в такие укромные местечки клевета проникла, то можно представить себе, насколько широко она прошла по большим газетам и большим городам. В каждой почте получаем подтверждение этого. Только что получено письмо от миссис Меррик (она будет в Нью-Йорке осенью, и Вы непременно ее повидайте) — она пишет с Дальнего Востока о том, что слышала о происходящем из местных кругов. Таким образом, каждый корреспондент делает посылку или на американские газеты, или на газеты, поместившие заметку из Вашингтона. Ведь эта клевета тоже была направлена именно против всякого продвижения. Вы понимаете, о чем я говорю, и осознаете все глубоко задуманное вредительство. Из Калифорнии от Института Буддийских исследований мною получен диплом на звание доктора Sacred Literature[295], присужденное еще в прошлом июле. Вчера получено письмо из Харб[инского] Содружества. Некоторые его члены переселяются в более южные города. И таким образом произойдет еще большее накопление друзей на Дал[ьнем] Вост[оке]. Кстати, прошу Зину сообщить, какие именно сентенции она слышала об Ачаире. Это очень нужно было бы знать для характеристики дела в Харб[ине] — напишите.

1. V.1936. Сегодня перед самой отправкой воздушной почты пришли Ваши письма от 4 по 14 апр[еля]. Письма такие содержательные и бодро-действенные, что именно условия настоящей битвы за культуру могут вполне отвечать такому бодрому тону тех, на чьей стороне вся правда. Прекрасны сообщения Мор[иса] о Клайд. Правильно, что она хочет все обставлять деловито через адвокатов. Относительно высылки отсюда индусских и тибетских вещей следует иметь в виду, что покупка их может происходить в Лахоре или Амритсаре и др[угих] городах и потребует известной суммы, к которой прибавятся и неминуемые расходы по поездке и транспорту. Впрочем, мы уже ей писали, что посредством сношений с Лесли Ван Дюзеном и другими Индиан Сторс[296] можно для начала иметь и на месте комиссионные вещи. Кроме того, вещи современных художников и недорогие, но художественные гравюры и литографии могут также составить текущий инвентарь галереи. Будем ждать от Мор[иса] дальнейших столь же многозначительных сообщений.

Зина спрашивает, как быть с каталогом: если имеется еще каталог текущего 1936 года, то, может быть, до конца года он мог бы сослужить службу, кстати, не вызывая и новых неприятных сношений с Леви. Если же намечаются какие-либо нововведения, то о них можно бы известить посредством вложения особого листка в каталог. Зина спрашивает, как быть с теми даже почтенными людьми, которые не могут вместить некоторых философски-религиозных вопросов. С такими людьми вообще такие вопросы не нужно затрагивать, ибо, как бы Вы им ни старались растолковать, они все же останутся неудовлетворенными. Там, где чуется, что нельзя достичь разумного понимания, там вообще не следует трогать предметов, могущих лишь осложнить обстоятельства.

В письмах Ваших сообщается, что Плаут приходит к убеждению, что Леви безумен, и даже хотел бы об этом советоваться с каким[-то] психоаналистом. Всячески удержите его от такой идеи. Во-первых, так называемые психоаналисты лишь запутают дело. Кроме же того, если жулик в их интерпретации окажется больным человеком, то это будет не только смущающим, но и нанесет непоправимый вред. Наверное, психоаналист, как они всегда любят делать, найдет ненормальности, и потому не следует вызвать таких духов. Всячески отговорите Плаута от такого намерения. Кстати, в хорошую минуту расскажите ему о том, что мы все всегда живо интересовались как философией в ее широком понимании, так и всеми вопросами, связанными с культурою. Ведь Плаут должен понимать, что в тех литературных манускриптах, тетрадях Е. И., о которых он ведет дело, заключаются ценные записи легенд, пророчеств, верований и всего возможного материала фольклора. Конечно, он как опытный юрист понимает, что при наличии злонамерения из такого материала можно склеивать всевозможные предумышленные отрывки. Но ведь тогда и из книг хотя бы того же Краснова, или Крыжановской, или недавно Вам посланной выписки из новой книги Баженова можно составить любые извращения, но ведь никто же не будет отрицать, что не только из Уэльса, но даже из самой Библии можно нарвать и склеить самые непопустимые сентенции. Все эти обстоятельства наши адвокаты должны иметь в виду.

Зина изумляется пресловутому разрыву сношений, так грубо и скоропостижно произведенному четою Леви и белокурой. Действительно, этому можно глубоко изумляться, и Вы можете себе представить мое удивление, когда уже в Пекине я получил 11 сентября письмо Леви от 7 августа, которому Вы справедливо удивляетесь. Вы имеете и копию моего ответа на это пресловутое грубейшее письмо. Одиннадцатого сентября из Пекина я писал ему, как Вы видите из копии, совершенно дружественно, спрашивая разъяснений по поводу его недопустимых выражений. Ведь всякому ясно, что пресловутая телеграмма, точный текст которой Вы имеете, не могла служить поводом для разрыва сношений, значит, нечто было уже предумышлено. Разъяснений на мой дружественный запрос я уже не получил. Письма Леви ко мне за 1935 год Вы теперь уже имеете. Других у меня нет. Впрочем, о чем же дальше рассуждать, когда на другой же день после возвращения Дома Леви уже украл шеры всех прочих шерхолдеров. Все это лишь показывает, насколько все было заранее предумышлено. Удивляюсь, что адвокаты расходятся во мнении касательно предъявления иска за клевету. Нам казалось, что такой иск предъявлен с ведома и других адвокатов. Почему же подобные иски не должны давать результатов, когда и Юсупов, и бельгийский министр только что получили удовлетворение? Ведь клевета не дремлет и, как показывают посылаемые Вам вырезки газет, широко распространяется. Спрашивается, какие же другие меры юристы могут предложить для обуздания клеветы? Весьма характерное обстоятельство Зина сообщает о Париж[ском] центре — правильно Вы написали Шкл[яверу] об этом, и со своей стороны мы сделаем то же. Если сведения идут уже не от врагов, но от друзей, то следует обратить [на это] сугубое внимание. Мы разрешали Шкл[яверу] взять какую-либо дополнительную для него работу на полдня. Но из этого не следует, чтобы в остальную половину дня Центр представлял бы запустение. Это совершенно недопустимо и, к сожалению, повторно сообщается. Так же точно Вы правы, требуя, чтобы Шкл[явер] посылал Вам оригиналы документов, а не копии. Конечно, при существующих там отношениях через Шкл[явера] Вы не получите ни от де Во, ни от Марена посланных им из Амер[ики] писем. Но оригинал письма Леви к Таубе Вы можете запросить через Шкл[явера].

Список учреждений Музея Рериха, обществ и организаций, с ними аффилированных. Л. 1

Список учреждений Музея Рериха, обществ и организаций, с ними аффилированных. Л. 2

Список учреждений Музея Рериха, обществ и организаций, с ними аффилированных. Л. 3

Список учреждений Музея Рериха, обществ и организаций, с ними аффилированных. Л. 4

Были рады слышать, что Флор[ентина] так бодро отстаивает правду. Повторяем, что мы могли бы здесь устроить несколько отзывов о ее книге, если она пришлет достаточное количество экземпляров для рассылки. На продажу в Индии не следует рассчитывать, ибо цена в 8 с половиной рупий для Индии высока. Здесь идут книги около одной рупии, и можно удивляться, как дешево выпускают свои издания Миссия Рамакришны, Теос[офское] Об[щест]во и ведические изд[ательства] и пр[очие]. Выпуск ежемес[ячного] журнала стоит около 4–10 анн. Впрочем, Флор[ентина], вероятно, и не рассчитывала на полную продажу книг. Но отзывы можно иметь и здесь, и на Дал[ьнем] Вост[оке].

Не ожидали мы от Эрнста такой глупости — рассказывать, что Вы мешаете снятию квартир в доме. Какая чепуха! Вот уже который день Е. И. болеет, в постели, — и температура, и страшные боли и головы, и зубов, и других центров. Просто беда. Немудрено, что при существующем напряжении могут быть такие возгорания. Ведь один разбор и отсылка писем трех преступников содержат в себе столько яда. Сколько любви и долготерпения было положено на это преступное трио! Какие убийственные времена — берегите друг друга. Как жаль, что такая верная помощница, как Зейдель, уезжает. Конечно, и на новом месте она принесет огромную пользу, но в Нью-Йорке она незаменима. Как поступит она с передачею писем? Спасибо Фосдику за прекрасное письмо. Спасибо Амр[иде] и всем Вам.

Сердцем и духом с Вами,

Р[ерих]

К вопросу о наших Обществах: мы считаем действующими не только те, которые имеют возможность устраивать лекции или концерты, но и те, которые даже без этих официальных проявлений все же остаются существующими и дружественными. Жаль, что Финское общество[297] не действует — от Кеттунен письма не было. Радуемся, что Об[щест]во Оригена[298] существует, и пусть Врионидес не тревожится, если сейчас он не может устроить то или иное формальное выступление. Отношения с Китайским обществом[299] следовало бы выяснить. Так же точно пусть существует Скандинавское общество[300]. Жаль, что Ирландское общество[301] затруднено такими лично специальными причинами. При следующей поездке Франсис в Вашингтон следует выяснить обстоятельства местного Общества. Если Об[щест]во Св[ятого] Франциска[302] замерло лишь от ухода председательницы, то, быть может, оно опять возродится. Глемжа не только состоит корреспондентом, но [и] председателем Литовского об[щест]ва[303]. (Пожалуйста, пришлите его адрес нам.) Таким образом, прошу проверить и дополнить имеющийся от нас лист Обществ не только с точки зрения их выступлений, но и с точки [зрения] их существования и дружественности.

№ 62

Родные З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис].

Кажется, Е. И. немного лучше. Всякое улучшение, хотя бы и небольшое, наполняет весь дом радостью. Ранним утром пришла мне упорная мысль о том, что полезно Вам снестись с Сесиль де Миль, заговорив опять о фильме «Чингис-хан». Ведь сейчас эпика именно этого народа вызывает такое всеобщее внимание, а всякие наши наблюдения по истории и этнографии дают прекрасный материал. Кроме жизни самого Чингис-хана, так[ой] красочной от детства и до конца, в эту же эпопею входит и Белый Конь Счастья — Эрдени Мори, и старец от гор, и все впечатления Европы от монголов. Наконец, сами походы, выявляющие и живописность Китая и Туркестана и многих других стран. Кроме того, как мы сейчас видим, некоторые пейзажи Америки — Новой Мексики, Аризоны, Техаса — могут служить в некоторых своих избранных местах прекрасным выражением монгольского пейзажа. Из нескольких жизнеописаний Чингиса, которые у нас имеются, можно почерпать огромное количество как исторических, так и романтических и бытовых подробностей. Таким образом, все уложится не просто в этнографически-историческую картину, но действительно в целую эпопею. Мне вспомнился Сесиль де Миль как режиссер именно таких общечеловеческих эпопей, но, быть может, если он сейчас отвлечен чем-либо другим, то ведь имеются и многие другие новые деятели [на] этом же поприще. Итак, обратите самое серьезное внимание и на эти возможности, для которых у нас получилось столько накоплений. Сообщите нам Ваши соображения по этому поводу.

Вернусь я к очень показательному сообщению Эрнста Форману о том, что дом идет к банкротству благодаря тому, что Вы мешаете сдаче квартир. Конечно, смысл и форма этого дурацкого сообщения как бы вне всяких серьезных обсуждений, но есть и другая сторона медали. Помнится, что еще до ресивера Х[орш] говорил о том, как выгодно было бы банкротство, чтобы покончить разные обязательства. Весьма возможно, что такая же вредительская идея по отношению и к бондхолдерам, и к учреждениям опять обуяла Х[орша] и, может быть, он нашел в этом достойных соучастников вроде некоторых адвокатов. На месте Плаута следует принять к особому соображению этот престранный разговор Эрнста с Форманом. На мрачных путях Х[орша] не исключено, что он сознательно ведет дом к банкротству, а для прикрытия своих темных замыслов пользуется Вашими именами, надеясь, что этим путем он введет в заблуждение общественное мнение. Конечно, говорить о том, что Вы мешаете сдаче квартир, это нелепо во всех отношениях, но, зная, к каким мрачным нелепостям и всяким ложным показаниям трио уже прибегало, можно вполне допустить, что они думают о слепоте всего мира, который не заметит их махинаций. Во всяком случае, обратите сугубое внимание на внешне нелепое, но весьма показательное сообщение Эрнста Форману. Кто знает, может быть, трио всячески оттягивает судоговорение, чтобы за это переходное время тайно успеть в чем-либо в отношении банкротства дома. Казалось бы, и Фрида должна узнать об этом показательном разговоре Эрнста с Форманом. Ведь именно ей полезно знать всякие, хотя бы косвенные шевеления, затрагивающие интересы бондхолдеров. Мы все всегда настолько болели об интересах бондхолдеров и всегда надеялись, что в конечном итоге они не должны пострадать, что даже малейшие намеки на нечто, им угрожающее, уже должны насторожить наше общее внимание. Мы всегда удивлялись тому, что такая личность, как Кавенау, могла оказаться управляющим домом. Неспособность его всегда была ясна, ибо даже и первоначально при сдаче квартир был ценен вовсе не Кавенау, а Вернер. Весьма вероятно, что Кавенау очень удобен для всяких лжесвидетельств кому-то, но неспособность его как администратора очевидна. Такие типы могут и сознательно, и бессознательно вполне способствовать всякому банкротству. Во всяком случае, в поражающем своей нелепостью разговоре Эрнста звучит нечто скрытое. Для благомыслящих людей сообщение о том, что Вы мешаете сдаче квартир, просто безумно и нелепо. Но среди мрачных махинаций всякий даже нелепейший намек обращает на себя внимание. Ведь когда черная предательница заявила перед моим отъездом, что она не будет работать с Вами, то тогда это звучало тоже нелепо, а теперь Вы видите, во что претворились ее злобные словоизвержения. Характерно сообщаемое Вами о ее разговоре с Зигрист — и этот вариант не нужно забыть, так же как и сообщенное Вами со слов миссис Стэк о текущих счетах в Вашингтоне. Во всяком случае, каждый здравомыслящий человек понял бы, что и в интересах культурного дела, и в интересах бондхолдеров нельзя производить те отвратительные отталкивающие действия, которыми трио наполнило всю атмосферу учреждений. Даже если бы два шерхолдера из семи были обособленного или даже враждебного образа мысли, то ради интересов самого дела они не позволили бы себе ставить свои личные эгоистические чувства превыше всего. В каждом общественном деле, в каждом комитете бывают лица, не согласные с мнением большинства коллегии. Лично мне пришлось семнадцать лет сидеть физически рядом с человеком, враждебно настроенным, но ни он, ни я в интересах общего образовательного дела не допускали, чтобы наши личные чувства превысили бы общественную пользу[304]. Но в эпизоде с трио мы видим как раз обратное. Они готовы разрушить все культурные дела, они готовы смутить все общественное мнение и обмануть правительственные круги, лишь бы удовлетворить своему эгоизму. Все их действия настолько антикультурны и антиобщественны, что остается лишь видеть в них грубейшее самоуправство и завладение чужой собственностью, что вполне предусмотрено гражданским и уголовным законодательством. Но ужасно подумать, что после четырнадцати лет приобщения ко всяким культурным источникам можно все же остаться на дикой ступени вредительства и бесчеловечности — оба эти темные свойства так ясно выражены в действиях трио за последний год. А сколько же лет это ядовитое блюдо уже готовилось на чьей-то кухне. Остается удивляться и тем людям, которые более чем легкомысленно готовы слушать любые вредительские бредни. Значит, для таких людей безразлично, сказал ли бы нечто в былое время Толстой или исправник его уезда. Для человеческого достоинства весьма печально представить себе, что всякое злошептание настолько легче может проникать в сердце, нежели соображение справедливое и обоснованное. Воображаю, как ярки будут записи Франсис об этой истории. Когда-то историк культуры будет ценить эти материалы как самые необыкновеннейшие свидетельства достоверности. Ведь не для себя и не для современников пишет Фр[ансис] эту историю — эти скрижали именно для будущего, когда в полной справедливости отберутся лики и светлые и темные.

Опять перед самой отправкой воздушной почты сейчас пришло письмо Фр[ансис] от 15 апреля. В нем много интересного — интересны сведения о Брегдоне и Мунди (одобряем, если Фр[ансис] с последним повидается). Также хороши сведения о вновь подходящих — собирайте их — все это новый оплот. Относительно рукописного экземпляра второй книги, пожалуйста, пришлите такой экземпляр сюда, чтобы Е. И. могла еще раз проверить его окончательно. И в письмах Фр[ансис] и Зины упоминается о переводе второй книги. Вероятно, речь идет о том же самом, или, может быть, Зина имеет в виду вторую часть «Мира Огн[енно]го»?

Посылаем оригиналы бумаг от департамента — последнее, что мы имеем. Не посылаем оригинал письма Уоллеса ко мне с предложением «ту лид энд протект экспедишен». Фотостат этого письма был сделан еще в Америке, и сам негатив имеется у Фр[ансис], с которого можно размножить сколько угодно фотостатов. Насколько мы знаем, фотостат, сделанный в Америке, имеет полное значение. Слава Богу, что, по-видимому, все посланное нами отсюда до сих пор дошло благополучно — ведь, хотя и редко, письма и посылки пропадают, но все же такое вполне возможно. Любопытно, что от Кеттунен письма так и не было. Я не настаиваю на нем, ибо каждый сам предъявляет свой паспорт, но все-таки более чем странно, что она, будучи мною же рекомендованной преподавательницей и при всей разнице лет, считает нужным неглижировать простою вежливостью. Опять приходим к тому же вопросу — в чем же именно состоят наговоры предателей? Все, что до сих пор за четырнадцать лет совершалось, происходило с общего ведения и согласия. Все наши мнения были запечатлены явно и письменно и, казалось бы, не могут вызывать перетолкования. Ведь все дело в том, что ни Вы, ни мы за все четырнадцать лет совершенно не меняли образ своих мыслей и действий. В частности, мой образ мышления отражен и во всех книгах, и в содержании картин, потому лишь предумышленно преступное намерение может клеветать о том, что Вы и мы в чем-то изменились. Чрезвычайно важно повсюду отметить, что не мы нападали, но на нас на всех напали нежданно и предательски, пользуясь моим отсутствием и оперируя явными злыми измышлениями. Неужели эту тактику злобных преднамеренных вымыслов кто-то может называть честными действиями? Такая мрачная преднамеренность, как похищение шер на другой же день после возвращения Дома, лишь еще раз докажет адвокатам, что это вовсе не болезненное безумие, а, попросту говоря, жульничество. Стенограмма допроса Леви, присланная Вами, достаточно показывает, насколько дело идет о криминальном проступке. Радуемся, что Ш[ульц], по-видимому, уже нашел блестящего адвоката для К[атрин]. Он долго искал, но, наверное, имел к тому особые соображения, чтобы найти особо блестящего адвоката.

Разные друзья спрашивают, скоро ли кончится все это судоговорение? Вероятно, и самим адвокатам нашей стороны нет смысла затягивать — ведь это могло бы входить лишь в интересы мрачной стороны, которая, наверное, надеется использовать время для каких-либо новых измышлений, но они забывают, что и Вы за это время также формируете новые ценнейшие кадры друзей.

Е. И. все еще в постели. Правда, температура несколько понизилась, но все еще весьма неудовлетворительна. Да и все прочие чувствования и напряжения велики. Слава Богу, что кончилась разборка мрачных писем — от них исходят такие тяжкие эманации, и вообще в пространстве так много напряжения — ведь газетный лист каждого дня сейчас точно бы за целый год напитан всякими необычными сведения[ми]. Посылаем Вам телеграмму. Получен Совет, чтобы Морис добился положительных результатов о картинах до осени. Еще раз повторяю, очень хорошо, что Клайд намерена все обставлять деловито с адвокатом, так, чтобы ни с какой стороны не было недоразумений или злотолкований. Такая пунктуальная осторожность нужна решительно во всем, всегда, а в дни Армагеддона в особенности. Берегите друг друга, берегите всеми силами Ваше единение. Никогда так не была нужна старая пословица «Один за всех — все за одного». Полк[овник] Махон собирается Вам ответить; все такие ответы и обращения пусть лежат в особой папке как ценные отзвуки из разных стран. Сообщите, кому еще посланы Вами такие же письма.

Сердечно благодарим Амр[иду] за ее новое внимание, спасибо Фосдикам за их прекрасные сердечные письма. Будьте бодры, как всегда, в полном доспехе Света. Шлем Вам наши сердечные мысли.

Сердцем и духом с Вами,

№ 63

Родные З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис],

Все еще больна Е. И. С одним центром лучше — другой ухудшается, все так тяжко. Получили от Зины сегодня «Землю Колумба». Какая сильная и удачная статья Зины! Воображаю, как корчиться будут многие темные силы, читая эту статью. Сегодня в газетах прочли о том, что в июне будет Пан-Ам[ериканская] Конф[еренция] в Буэнос-Айресе. Об этом-то мы и телеграфировали в свое время. Следует всячески последить, чтобы из этого обстоятельства не произошло какого-либо вреда для Пакта. Мало ли какое злонамерение может быть подставлено также и среди внешне добрых слов. На этот предмет юж[но]ам[ериканские] друзья Франсис будут очень нужны. Время так коротко, и, вероятно, только-только можно успеть, чтобы обратить внимание друзей на возможные выпады, внешние или тайные. Сейчас принесли оповещение с телеграфа о том, что наша телеграмма от 4 мая для Мориса, отправленная по адресу Фосдика, была куда-то переправлена в Индиану. Неужели адрес Фосдика прекратился? В таком случае нужно установить новый, вполне достоверный адрес. Это письмо отправим на имя Инге, а за эти дни, наверное, выяснится, куда лучше посылать — на Инге или на Зинин ящик, или адрес Фосдика опять действует.

Посылаем Вам ревью[305] сведений о наших обществах и содружествах за треть текущего года. И Вам, конечно, потребуются эти сведения при разных возникающих пересудах. Вероятно, трио воображает, что вообще все кончилось, и не представляет себе, что культурную работу убить нельзя. Также нельзя убить творчество мысли. Если временно по безденежью мысленные планы и нельзя осуществлять, то никто не может запретить неустанно планировать действия на будущее, помня, что сперва рождается мысль, а лишь потом получает она физическое претворение. Очень важно, чтобы по всем отделам происходили бы мысленные построения для будущего. В этих непрестанных планировках выразится вся уверенность в будущем и создастся именно тот живой магнит, который, действуя на основе Живой Этики, претворяет полезные помыслы в осуществление. Если темные силы мечтают все разрушить и искоренить, то противоставим им творящую благую мысль, привлекающую и победную.

Е. И. все еще нездорова, поправление идет так медленно, и Вы понимаете, насколько мы все этим огорчаемся. Сейчас получены письма от Зины от 17 апр[еля] и от Мор[иса] от 20 апр[еля]. Спасибо за такие обстоятельные, утверждающие письма. Конечно, сейчас так близко лето, что необходимо крайне поспешить со всем, что до летнего срока еще может быть сделано. Понимают ли адвокаты, насколько опасно оставлять литературные манускрипты-тетради в руках предателей? Теперь, наверное, уже сформировался второй Комитет. Конечно, нет надобности утруждать и для второго Комитета тех же самых лиц. Комитеты тогда хороши, когда в них входят новые разнообразные силы. Каждый такой новый комитет уже есть часть конструктивной работы. Ведь кроме работы оборонительной все время должна идти работа конструктивная-созидательная. Чрезвычайно показательно сведение о появлении Келли. Если столько происходит подкупной работы, то контратаки должны быть готовы. Когда флоты выстроили миноносцы, то немедленно потребовались и контрминоносцы. Очень хорошо, что Зина в черном чемодане нашла такие определенные изречения Леви. Наверное, адвокаты все это оценили. Относительно выдачи дипломов Зина может сделать так же, как делается при выдаче очень многих дипломов; то есть можно выдать за подписью директора временное удостоверение в том, что такой-то ученик кончил школу, о чем имеет [возможность] получить диплом, который будет выдан по изготовлении. Такое же изготовление может произойти в конце года, ведь удостоверение за печатью школы и за подписью директора является достоверным документом. Таким образом, получится продолжительное время, в течение которого многие обстоятельства выяснятся и утвердятся. Очень рады были слышать утверждение Мор[иса] о том, насколько твердо стоит дело с Клайд. Он говорит, что это уже не мечтание, но действительность. Хорошо, что Клайд намерена эту действительность закрепить твердо через адвокатов, с законными документами. Желаем ей всякой удачи.

Хорошо, что Зина написала Хессемеру, — и такие музейные круги должны быть осведомлены, чтобы быть в готовности поражать клевету. Шклявер сообщает, что газета «Возрождение», допустившая оповещение клеветы, оказалась провокаторской газеткой, второе отделение франц[узского] генерального штаба произвело обыск и нечто нашло, а некий сотрудник газеты был арестован. Вот какого сорта личности нападают на нас. Ведь это совершенно то же самое, как и Васька Иванов, и прочие провокаторы, оплаченные различными хозяевами. Очень важно, чтобы и друзья узнавали, какого именно типа люди, работающие по распространению клеветы. Вы, вероятно, уже получили ответ на Ваше письмо от кн[ягини] Четвертинской. Напишите нам, кому именно Вы послали письма и от кого именно имеете ответы. Кому посланы письма в Ригу — одному Стуре или и Рудзитису? Весьма полезно, что Мор[ис] посетил лекцию Ноэля, — таким порядком он осведомился достоверно о том, какие разговоры в углах происходят. По Вашим письмам видим, что всеми Вами обращено должное внимание на предстоящую Конференцию в Арг[ентине]. Действительно, темные силы могут использовать и такие обстоятельства для своих мрачных намерений, потому очень пристально и деятельно следите за происходящим и выправляйте положение вещей. Мы уже писали, что Зина может не печатать сейчас нового каталога, а если нужно будет, то можно в каталог текущего года вложить отдельный добавительный листок. Таким порядком и в этом обстоятельстве будут избегнуты трения. Конечно, по всем этим делам советуйтесь с адвокатами, чтобы потом в случае чего-либо они не сказали, зачем не был спрошен их совет. Конечно, что-либо вытравлять на клише диплома недопустимо, а потому лучше сделайте так, как я Вам предложил, и выдайте временные свидетельства на бланке директора Школы за подписью директора и за печатью.

За эти дни у Вас, наверное, состоялось заседание Комитета Друзей. Интересно, какие именно конструктивные меры предлагаются друзьями. Хорошо, что образуются новые Общества, как, например, Об[щест]-во Пакта. Всякое такое новое объединение и начинание уже есть живая ветвь древа. Также хорошо, что алумни проявляют солидарность и активность. Пусть бы и они объединились в содружество или кооператив — ведь очень часто именно алумни остаются деятелями около своей альма-матер. Не могут ли алумни или кто-либо из преподавателей за летнее время дать где-либо за городом какую-то беседу об искусствах от имени Института? Ведь такая деятельность была бы полезна как им самим, так и учреждению. Без сомнения, каждый имеет в своем распоряжении или клуб, или школу, или конгрегацию, где такое собеседование могло бы иметь место. Конечно, в своем отчете Зина помянет все такие лекции и беседы. Шлем мысли о конструктивности и об обороне. Время кратко, не дадим ехидне угнездиться.

Шлем Вам самые сердечные мысли.

Духом и сердцем с Вами,

Посылаем еще две вырезки из Новой Зеландии — видите, как ехидна широко ползает.

Дорогой Александр Иванович,

Пишу Вам и за Е. И. Елена Ивановна опять нездорова, опять возгорание центров, и целый ряд дней была в постели. Сейчас есть улучшение, но нужна большая осторожность.

Спасибо за Ваше письмо и статью. Возвращаем ее с некоторыми пометками. Вы правы, предполагая, что для журнала она будет длинна. Если даже Вы вынете отмеченные места, то и то она не будет журнального размера. Потому Ваше предположение издать ее в виде совершенно общедоступной брошюры наиболее удачно. В журнал Асеева эту статью не посылайте. Только что мы послали Асееву очень важное для него сообщение. Скажу то же самое и Вам, и Вы, наверное, глубоко поразитесь тому, что и такие мрачные обстоятельства возможны в наши смущенные дни. Не кто иной, как тот же самый мракобес Васька Иванов, получил торжественную грамоту от Карловацкого Синода в Югославии с выражением благодарности за «защиту исконных русских начал». Таким образом, делается очевидным, что изругать Петра Великого, назвать Кутузова изменником, очернить Пушкина, Толстого и всю Россию есть наивернейший путь к получению торжественной синодальной благодарственной грамоты. Вот до какого мрачного одичания доходит человечество. Мало того, тот же В. Иванов в сообществе двух столь же мрачных сопутников избираются в качестве лучших людей представителями от Харбина на духовный Собор в Югославии. Вот до чего дожило человечество. Об этом мы известили Асеева, ибо при наличии таких махровых мракобесов могут быть всякие выпады, и потому с его стороны должен быть проявлен особый священный дозор.

Воображаю, как Вы и Ваши друзья будете изумлены такими сведениями. Когда мы получили письмо от нашего содружества в Харби[не] с приложением газетной вырезки, мы были искренно изумлены, ибо очевидно, что мракобесие не имеет предела.

Также Вы будете изумлены и другому сообщению, которое мы получили сегодня из Парижа. Может быть, Вы знаете, что газета «Возрождение» перепечатала американскую клевету. Теперь же эта газета, по извещению из Парижа, оказалась провокаторской. Второе отделение французского генерального штаба произвело там обыск, причем был арестован некий тип с темным прошлым. Вот какого типа газеты нападают на нас и являются рассадниками всяческой клеветы. Даже франц[узский] ген[еральный] штаб должен был действовать. Поистине, распространение мрачных сатанинских сил. И явно, и закулисно во всевозможных одеяниях работают темные силы. Невозможно различить, кто работает с ними сознательно и кто бессознательно. Ведь мрачные сущности могут приближаться ко всяким алтарям и маскировать себя всякими параферналиями. Потому-то так нужен священный дозор во всей своей бессменности и бдительности. Мрачные силы заняты лишь разрушением. Вот разрушены древнейшие коптские храмы, вот горят испанские монастыри. Лишь бы было для кого ненасытного разрушение — кровопролитие, взаимоудушение, лишь бы земля делалась ареной всевозможных мрачных проявлений. Как я уже писал многажды, силы тьмы организованны, а соратники Света часто и рассеяны, и шатки, и легко склоняются ко всяким сомнениям. Чтобы противостоять всем ужасам Армагеддона, требуется полнейшее единение и сердечное доверие. Культурный слой земли весьма тонок. Какая же сугубая бережность должна быть проявлена, чтобы охраниться и найти силы преодолевать все препятствия.

Но знаем мы, что тьма конечна, Свет беспределен. Потому возможно лишь служение Свету. Всякие шатания и колебания недопустимы. Если синодальные грамоты даются за поругание всех деятелей русской культуры, это значит, что сатанинские силы особенно изобретательны в своих проникновениях. Сейчас в Америке наблюдается любопытнейшее явление. Предатели всячески стараются отложить судоговорение. Даже прибегают к ложным показаниям и болезни своих адвокатов. Дают удостоверение в том, что адвокат их в день суда находится в госпитале, тогда как они были в своей конторе и принимали посетителей. Надеемся, что у Вас все благополучно. Получили мы еще экземпляры третьей части «М[ира] О[гненного]» и радовались сердечно, видя, как растет древо благое и прочное. Передайте всем сочленам и содружникам наши самые душевные пожелания и будьте все на бодром священном дозоре.

Е. И. шлет Вам свои сердечные мысли и ответит на Ваши вопросы, когда здоровье позволит.

Сердцем и духом с Вами.

№ 64

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида], М[орис], все еще Е. И. не совсем поправилась, ужасно медленно возвращается здоровье, а тут еще и жаркое время приближается, потому нужна особая осторожность. Надеюсь, что наши адвокаты вполне понимают, что все четыре дела — о шерах, о налогах, о манускриптах-тетрадях и о клевете, — все они представляют из себя, в сущности, одно дело. Ведь темные силы, конечно, будут жонглировать всеми четырьмя обстоятельствами для большего осложнения положения. Потому адвокаты не должны думать, что они заняты лишь вопросом о шерах и потому могут откладывать дело о манускриптах-тетрадях Е. И. Наоборот, откладывая дело о манускриптах-тетрадях, они чрезвычайно могут осложнить и все прочие дела. Между прочим, то обстоятельство, [что] Милликан очень осведомлен в вопросах философии, теософии и прочих духовных учений, могло делать из него ценного сотрудника. Этим, конечно, мы не хотим сказать, что наши теперешние адвокаты делают что-то неправильное, — все их бумаги составлены очень четко и сильно. Просто нужно иметь в виду, что могут возникнуть вопросы, которые нуждались бы в разносторонних консультациях, и в таких случаях указанный Милликан не должен быть забыт. Что касается имен Модр[а] или Логв[ан] и т. д., то сами эти имена особого значения не имеют. Скрывать их тоже нет надобности, ибо, как Вы знаете, почта была настолько читаема, что такие никнэмс[306] были неизбежны. Нельзя же было допустить, что всякие наветы произносились по отношению сотрудников под их полными именами и таким образом архив сохранял бы в себе еще многие совершенно недопустимые страницы. Морис, вспоминая прошлое, разные эпизоды из прошлого, правильно видит, насколько все было предусмотрено.

Недавно в газетах мы прочли о том, что некий человек, оставаясь в составе республиканцев, фактически действовал с демократами; Вы, конечно, понимаете, кто сей сидящий на двух стульях. Вообще, какие замечательные характеристики выявляет сама действительность. Прошлый раз я писал Вам о том, как газетка «Возрождение», перепечатавшая клевету, оказалась провокаторским органом и генеральный франц[узский] штаб должен был вмешаться. То же самое случилось и с пресловутым провокатором Петерцом в Шанхае. Как быстро происходят выявления. Имела ли Зина ответ от Зюмы? Чрезвычайно характерно, что письмо, о котором упоминала Зина, оказалось вывалившимся на почте. Такой факт заслуживает большего внимания. Обычно письма, вывалившиеся на почте из конверта, вываливались не без причины. Вообще, любопытно, каким образом это письмо было возвращено и каким путем на почте догадались, что речь идет именно об этом письме? Кроме того, нужно иметь в виду, что письма могут и доставляться, но это еще не значит, что они где-то не были прочитаны. Пресловутая фотография моего письма, появившаяся через одиннадцать лет, блестяще доказывает, какие манипуляции над письмами в пути могут производиться.

Сейчас принесли Ваши письма от 21 до 23 апреля. Итак, дело отложено на осень. Если это отложение будет означать накопление нашими адвокатами полезнейших фактов и привхождение новых друзей, тогда это хорошо. Если же проволочка будет служить злодеям для углубления их злоумышлений, тогда это отложение печально. Сведение о деле с таксами хотя и могло быть ожидаемо, ибо никто не может предполагать, что все дастся сразу, но все-таки наводит на грустную мысль, что справедливость отсутствует. Спрашивается, кто же тот, кто показывает против дела о таксах? Этот лжесвидетель присваивает чужие шеры, пытается захватить чужие манускрипты и изощряется в клевете, вдохновляемый своими двумя соучастницами. Зина спрашивает со слов наших адвокатов еще о письмах [19]26 и [19]27 годов, но ведь мы уже писали — за эти времена, за месяцы недосягаемости какие же могли быть письма?! Кроме того, за эти два года лишь Зина и Морис лично сообщались с нами, и потому лишь они, а затем и Франсис могут знать физическое положение вещей в течение этих лет. Все дело о таксах настолько явно злоумышленно и безобразно вредительски подстроено, что можно лишь удивляться, что государственные служащие могут пятнать себя участием в таком позорном деле. Хотя наши адвокаты и вполне уверены в своей постановке дела, но ввиду неслыханной изворотливости и неустанности злодеев пусть проявят крайнюю меру бдительности. Если думается, что могут вредительствовать три или четыре человека, то ведь на самом деле могут оказаться и еще разные темные пособники, которых необходимо вскрывать. Получили мы милое письмо от Клайд. Морис совершенно прав, что если какие-то картины еще будут несвободны, то ведь имеются у Е. И. кроме тех картин и другие, очень значительные, которые она себе отобрала. Таким образом, как только у Вас выяснятся еще новые обстоятельства за ближайшие месяцы, а также установится адрес Клайд, то можно будет сделать так, как предполагал и Морис.

Какое такое торжественное собрание в честь Павлова было 5 апр[еля], о чем Вы прислали нам две публикации? Кто же такой на этом собрании был? Кто именно его сформировал? Знали ли Вы о нем вовремя или же оно стало известно лишь постфактум? Последнее вряд ли могло случиться, ибо все собрания всегда оповещались на доске при входе. Ясно лишь одно, что вредители, действующие против продвижения, бросаются и в круги колонии, чтобы сеять черные зерна. Знал ли о собрании Москов? Где теперь Греб[енщиков]? Все это чрезвычайно показательно. Получили первую часть статьи «Пророки». Посылаются ли также в дружественные газеты и мои статьи, запас которых у Зины еще имеется? Кстати, пусть Морис пришлет нам сюда все, что имелось уже переведенное на англ[ийский] яз[ык] и не напечатанное, как, например, «Пламя»[307], «Гримр-Викинг»[308], «Миф Атлантиды»[309] и пр[очее], — здесь большой спрос на статьи. Как чудовищно нелепо сказанное Линден! Можно было думать, что она и умнее, и честнее, но дойти до такой нелепицы может лишь темное сознание. Пусть Франсис скажем нам, когда именно ей потребуются оттиски и фотографии, полезные для выставки в Бостоне. К указанному ею сроку мы и вышлем отсюда. Весьма возможно, что молодежь из Рочестера весьма полезна. Если Холли в «Уорльд Юнити» и дружественен, то почему они не спросят о статьях? Прекрасно, что Кэтр[ин] и Фран[сис] едут в Вашингт[он]. Кроме всяких возможных откровений о Пакте они могут нащупать и по общему положению дел. Будем надеяться, что с манускриптами-тетрадями все устроится наилучшим образом. Из последних писем Ваших не видим, как устроился и второй Комитет. Если Стокс не убежден [относительно] нового Общества Пакта, то когда он узнает, что и Хорш ушел из Постоянного Комитета, о чем Х[орш] сам известил Таубе, то, может быть, Стокс изменит свое мнение. В конце концов, Постоянный Комитет вовсе не исключает возможность образований всевозможных обществ и групп, посвященных мирной идее Пакта. Ведь в разных странах такие группы и общества существуют: и в Латвии, и в Бельгии, и в Париже, и пр[очие].

Во всех последних письмах Ваших не было упоминаний о Фриде. Наверное, и в том секторе происходят какие-то шевеления. Конечно, Морис может кратко известить Кардаш[евского] о том, что Леви отошел, иначе еще и тут начнется переписка, которая окончится новым вредительством. Как я уже писал, можно бы об открытии древнего города сообщить Хьюиту, это максимум того, что сейчас может быть сделано. Хорошо, что Морис от моего имени принял приглашение Лагардии. К сроку мы пошлем ему и телеграмму. Если бы возникали и другие подобные обстоятельства, то, вполне естественно, Морис может от моего имени принимать такие полезные приглашения. Как хорошо, что теперь письма не попадают во враждебные руки. Надо думать, немало писем не достигло своего назначения. Во всем мире, как Вы видите, слагается невозможное положение. Естественно, пространственные токи могут отражаться и на здоровье. Потому берегите здоровье, всеми силами берегите свое единение, которое прежде всего укрепит и здоровье и сложит удачу. Сколько маленьких обстоятельств делают из урожая сам-четыреста всего сам-пять[310]. А теперь каждое зернышко так ценно! Вот и здоровье Е. И. все еще не хорошо, трудные времена во всех отношениях! Но Вы знаете и в сердце чувствуете, что победа решена, лишь бы сделать ее как можно ярче, и это в руках всех сотрудников и друзей. Шлем Вам, родные, самые сердечные мысли и знаем, что священный дозор и неусыпен, и прочен. Сейчас в летнее время мускуса не достать, и вообще он почему-то поразительно сократился. Имейте в виду, что бобровая струя (кастореум) дает очень хорошие результаты, так же как и спермин д-ра Пеля в Германии для приема внутрь. Мы здесь принимаем фосфорин — хотя он действует медленно, но само вещество его полезно. Итак, будем ждать сведений о поездке К[атрин] и Фр[ансис], о наших Комитетах. Очень тронуты отношением кн[ягини] Шаховской. Любопытно, какие такие люди, и даже будто бы неплохие, занимаются злословием. Как замечательно сказала Шаховская об устройстве митинга, но опасаемся, что по летнему времени и по разрозненности умов эта идея очень трудно выполнима. Ведь такие митинги должны быть вполне четко подготовлены заблаговременно, иначе они могут вылиться вместо пользы в безобразный хаос. Нужно быть уверенным и в ораторах, и в общем настроении умов. При существующей подпольной работе — не будем закрывать глаза и на черную ложу — необходимо учитывать все обстоятельства. Ведь Глиин не один, там есть и Кар., и управляющий Ст[арого] Дома, и Тег., и всякие подобные. Прекрасно сказал Морису раввин об одержании — все это гораздо серьезнее, нежели люди привыкли думать. Ведь многие являются послушным орудием даже бессознательно для наущения Черн[ой] Ложи. Ведь люди настолько не привыкли думать, что, допуская вмешательство Светлых Сил, в то же время забывают о многочисленных и изощреннейших воздействиях со стороны черн[ых] сил.

Еще раз шлем всем Вам наши лучшие мысли. Берегите себя.

Сердцем и духом с Вами,

Дорогие Друзья, недавно посылал я Вам крик моего сердца по поводу отвратительной газетной клеветы, в которой меня обозвали «спай»[311]. Теперь к этому крику боли я должен присоединить и еще один, не менее трагический и потрясающий.

Вы сообщили мне в последней почте о том, что Налоговый Деп[артамент] настаивает на том, что экспедиционные суммы являются моим личным доходом. Несмотря на полную очевидность, подкрепленную и Вашими показаниями, Налоговый Деп[артамент] пытается настаивать на том, что десять лет тому назад я не заплатил налога с экспедиционных сумм, хотя каждому известно, что таковые суммы налогам не подлежат. В этой странной, необъяснимой процедуре ясно лишь то, что и Вам хорошо известно, ибо фактически ясно, что из средств, находящихся под вопросом, совершались платежи по экспедиции. З. и М. Лихтман и Фр[ансис] Грант отлично знают это бесспорное обстоятельство.

О другом плачет мое сердце. Шестнадцать лет я работал для Америки, я принес этой стране лучшие результаты зрелых лет моего творчества. В писаниях моих, посвященных Культуре, Знанию и Искусству, я так горячо говорил об Америке, как дай Бог, чтобы говорили природные американцы. И вот теперь по мановению какой-то злой силы та же Америка, сердечно принявшая и приветствовавшая меня, теперь за мои шестнадцатилетние труды хочет выдать мне два ордена — орден «Спай» и орден «Фрод»[312]. Какая трагическая страница моей автобиографии получается! В то время как Югославия отличает меня Большим Крестом Ордена Св. Саввы, Америка же приуготовляет мне вышесказанные ордена. Судя по размерам клеветнических газетных статей и по странному обороту дел в Налоговом Деп[артаменте], вероятно, эти оба ордена тоже приуготовляются высшей степени.

Правда за нами! И Вы, наши друзья, отлично знаете это. Но позволительно спросить общественное мнение, возможно ли за 45 лет культурной деятельности приуготовлять отличие [в виде] орденов «Спай» и «Фрод»? Когда Вы ознакомляетесь с тремя тысячами картин, за содержание которых я отвечаю всем моим сознанием, когда Вы читаете десятки моих книг и брошюр, написанных в защиту культуры, красоты и знания, то неужели же найдется настолько каменное сердце, чтобы отметить эти 45-летние труды орденами «Спай» и «Фрод»? Возможно ли вообще, чтобы какой-то злоумышленник, подстрекаемый темными силами, мог одним мановением руки, одним лжесвидетельством опрокидывать результаты 45-летней деятельности, оцененной многими странами?

Какое сопоставление — на Востоке меня называют «Русский Риши», а в Америке — «Спай» и «Фрод». В чем же дело? Человеческое сознание отказывается пояснить и дать доводы к таким несоизмеримостям. В чьей же характеристике нужно искать причину? Я сам юрист по образованию. Если бы мне в свое время предстало такое вопиющее дело, то я прежде всего спросил бы само лицо, о котором кто-то дерзает говорить в таких оскорбительных и недопустимых выражениях. Я бы положил на весы все результаты трудов опорочиваемого деятеля и сопоставил бы все качества его работы со свойствами людей, его порочащих.

Спай и фрод, по-русски говоря — шпионство и мошенничество, являются самыми тяжкими обвинениями после убийства. Но клевета и обвинения в этих двух преступлениях также являются почти равносильными убийству. Кто же эти люди, если вообще возможно назвать их людьми, которые так легкомысленно бросают позорные клички, видимо, сделавшиеся им почему-то обиходными и самыми привычными? Какого же времени эти знаки?

Ведь существуют же законодательства, которые сурово карают клевету, ибо эти законодатели понимали, что клевета есть больше, чем убийство. Нож убивает тело, а клевета убивает и доброе имя, и душу, и здоровье. Для человечества клевета есть позорнейшая болезнь, доказывающая низость души и разложение духа. Темная рука наносит удар, анонимно оповещая по всему свету о шпионстве, при этом шепчется, что сведения получены от высокого должностного лица. Этот удар сверкнул по всему миру, но темная сила видит, что жертва еще жива. Нужно изобрести еще какой-то яд удушения; этикетка «фрод» наклеена на склянке с достаточно сильным ядом. Вот такой-то яд и приличествует темной силе, которая не стесняется вводить в заблуждение и правительства, и все, что только имеет уши.

Уже давно писал я о том, что темные силы всегда организованны и нередко доходят даже до самоотвержения во зле[313]. Как ядовитые насекомые, они предпочитают издохнуть после укуса, но все же ужалить и впустить яд. Но не можем же мы сопоставлять людей с насекомыми. Не можем же предполагать, что по мановению одного злоумышленника целая страна может бросаться такими орденами-отличиями, как «Спай» и «Фрод»! Знаю, как негодуют друзья и все честные люди. Знаю, что они понимают, насколько злоумышленник готов обмануть и правительство, и весь мир, лишь бы выплеснуть яд ненависти.

Все происходящее так несоизмеримо и насыщено необъяснимой ненавистью, что мне хочется спросить Вас, Друзья: вероятно, на месте Вам виднее, какие же обстоятельства могут заставить правительство, высоких правительственных лиц, некоторых ученых и художников вместе со злоумышленниками произносить формулы «спай» и «фрод»? Ведь эти позорные формулы запечатлены не легкокрылыми словами, но они напечатаны, и написаны, и широко разосланы по всему миру. Точно бы некто старался, чтобы эти недопустимые в истории Культуры Искусств формулы были бы несмываемо запечатлены.

Неужели же Америка за все мои труды в ее пользу, за все мое апологетство и доброжелательство к ней почтила меня лобным местом? Друзья мои, что же происходит в стране, если такое попирание культурной деятельности возможно при безмолвии народа! На этом безотрадном фоне ярко выделяются имена истинных наших Друзей, благороднейших сынов и дочерей своей страны. Храню надежду, что глас этих благородных свидетелей будет услышан и трагическая страница заменится Справедливостью.

Именно как Свидетелям, знавшим все мои пути и побуждения, пишу Вам. Чуете ли всю боль сердца?

Дорогой Рихард Яковлевич,

Получили Ваши прекрасные письма от 30-го по 2-е. Получили их перед самой отправкой воздушной почты, и потому спешу ответить Вам сейчас же. Е. И. все еще нездорова, и потому пишу и за нее. Очень медленно идет поправление, да и современные обстоятельства не способствуют. Дай Бог, чтобы Ваше собрание, бывшее позавчера, привело бы к мирным соответственно к нынешним обстоятельствам решениям. Очень рады, что Вы и Ваши сочлены понимаете нашу точку зрения и ту особую осмотрительность, которая диктуется обстоятельствами. Благодарю за присланную газету «Радость о Книге»[314]. Вы отметили очень характерный пропуск, и для меня совершенно непонятный, ибо в этой фразе я именно хотел отметить достижения Латвии. Благодарим и Валковского за газеты. Будем очень рады, если назначаемый председатель культурного объединения окажется именно тем желательным лицом, как Вы это указываете. Нас очень поразило Ваше сообщение о том, что книга «Свящ[енный] Дозор» продается в Риге. По моим сведениям, она была запрещена харб[инской] цензурой. Кроме того, книга эта принадлежит мне, и потому мне надлежало бы знать о ее движении. Будьте добры, приобретите для нас и пришлите сюда два экземпляра. Весьма интересно, совпадает ли ее текст с присланным Вам экземпляром? Что-то весьма таинственное звучит около этой книги. Нельзя ли узнать в книжных торговлях, много ли имеется продажных экземпляров? И не знают ли книгопродавцы, имеется ли книга в Париже, в Берлине, в Югославии и в других местах? Если для печатаемых книг еще не разрешено издательство «АГНИ», то ведь вполне возможно употребить присланный знак как заставку и, может быть, соединить его со словом «Огонь» по-латышски. Впрочем, на месте Вам виднее, как легче и лучше устроить ко Благу. Ведь и кооператив — сотрудничество — заключается не в формальной бумаге, а по существу, в сердечном содружестве.

Очень рады слышать, что «Врата в Будущее» уже набираются. А «Общ[ина]», вероятно, уже и напечатана. Радуемся, что Гар[альд] Фел[иксович] сделался активным членом, и весьма было горестно слышать о некоторых переживаниях. Поистине, как сказано, «радость есть особая мудрость». Тем более можно ценить радость о Свете. Относительно Ал[ексеевых] уже было сказано совершенно определенно. Вообще, Вы можете не раз убедиться в жизни, какие бывают последствия одержания. Спешу отправить. Пожелаем Вам, всем друзьям-сочленам успех и радость. Скажите мой привет Судрабкалну. Кто напишет о «Вратах в Будущее» для «Сегодня»?

Всего светлого. Сердцем и духом с Вами.

Прилагаемое воспроизведение можно было бы закантовать на темно-коричневом фоне и повесить в помещении общ[ест]ва.

Дорогая Вера Александровна,

В Вашем последнем письме, нами вчера полученном, Вы сообщаете нам любопытнейшие человеческие документы. Конечно, когда Вы прочтете прилагаемый мной записной лист «Эпика Скорби»[315] и речение из Св[ященного] Евангелия от Св[ятого] Луки — «Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо»[316], — из этого Вы поймете, насколько мы понимаем Ваше сообщение. Очень показательно для нашего века Ваше сообщение о Принце. Хотя Вы сами отмечаете, что Принц настолько неуравновешенный человек, что в первой половине своей книги хвалит то самое, что во второй половине ругает, но все-таки его поступок остается в пределах явной ненормальности.

Книг его я вообще не знал. Вернувшись из нашей экспедиции, я нашел присланные им книги с посвящением мне, копию которого прилагаю для Вашего и Ваших друзей сведения. Не успел я ответить Принцу, как осведомился о том, что между ним и председателем нашего Латвийского Общества К. И. Стуре произошла крупная размолвка. Стуре указал Принцу на некоторые места книг его, с которыми он был не согласен, а Принц, воспламененный авторским самолюбием, сразу же возненавидел его. Нам остается совершенно неизвестным, по какой причине г-н Принц сразу же перенес эту ненависть и на нас, и на книги, и на все сущее. Согласитесь сами, что выражение его посвящения, мне присланного, слишком далеко от ненависти, в которую он впал. Впрочем, и сам Принц в посвящении не скрывает, что он страдает от империла, не правда ли, этим все сказано.

Говорить о том, что в первых книгах выражено одно, а в последних указуется нечто противоположное и несовместимое, — это такой абсурд, о котором нельзя и говорить. Вообще, мне чрезвычайно тягостны все невежественные разговоры об антихристианстве. Повторять такую нелепость, вредную и кощунственную, могут лишь люди, которые и книги Учения не прочли сердечно, а с другой стороны, вообще не знают и всей нашей деятельности. Тот, кто читал мои «Пути Благословения»[317], «Державу Света»[318] или «Твердыню Пламенную»[319] или «Священный Дозор»[320] — если читавший честный человек, то не будет говорить кощунственные нелепости.

Также надеюсь, что достаточно известны целая тысяча моих картин на религиозные сюжеты и мое участие в построении семи храмов. Говорю это не для разъяснения Вам, ибо все это Вы и без того знаете. Упоминаю это лишь потому, что Вы в письме ссылаетесь на каких-то епископов и священников, которые почему-то злословят и злорадствуют. Думаю, что такие занятия для священнослужителей вообще невместны. Кроме того, полагаю, что епископы должны быть люди начитанные и просвещенные, которым и сущность моего художества и моих книг вполне известна.

Вообще, если кто-либо чего-то не вмещает, то и не должен чрезмерно утруждать себя тем, что в его природу не входит. Всякое постижение должно входить естественно, когда сердце наше и сознание открыты к познаванию добра. В мутном колодце добро не живет. Если ругают какие-то скверные люди, то такая ругань есть не что иное, как похвала. Было бы прескверно, если темные невежды и злонамеренные разлагатели стали бы хвалить — вот такая похвала была бы горше суперлативной ругани.

Елена Ивановна сейчас нездорова и напишет Вам, когда явится улучшение. Вообще, сейчас во всем мире свирепствует злейший Армагеддон, во время которого все истинно культурные силы должны быть в единении и взаимопонимании. Книгу Принца, о которой Вы поминаете, мы не видали и при ближайшей возможности выпишем ее. Во всяком случае, спасибо, что Вы уведомили нас об этой книге, которая, по-видимому, так четко характеризует самого ее автора. Помню, как мой учитель Куинджи, про которого завистники шептали невероятные небылицы, однажды, когда ему рассказали новую сплетню, задумался и сказал: «Странно, а ведь я этому человеку никакого добра не сделал». Так заметил старый мудрый мыслитель, о котором я храню самую светлую память.

Итак, еще раз спасибо Вам за письмо, полное добрых пожеланий. Посоветуйте ругателям быть осведомленнее и честнее. Спешу послать Вам это письмо с ближайшей воздушной почтой и предвижу, как Вы будете изумлены, читая посвящение Принца. Очевидно, и такие люди бывают. Но будем тверды в добре и неустанно будем нести в доспехе Света священный дозор. Слышали, что и эта книга моя имеется в рижских магазинах. Есть ли она и в Югославии? Е. И. шлет Вам душевный привет. Всего светлого Вам и друзьям Вашим.

Искренно.

Моя дорогая г-жа Лихтман!

С большим удовольствием я читаю Ваше письмо от 9 апреля и отчет Мастер-Института № 205. В нем так много положительных фактов, и они дают добрую надежду на дальнейший рост Мастер-Института.

Вы пишете о деятельности Образовательного комитета и также о сотрудничестве с выпускниками, о Вашем новом курсе музыкальной педагогики и совместных лекциях в рамках образовательной программы для взрослых. Все это очень обогащает программу деятельности Мастер-Института.

Также радостно слышать о том, что мое предложение относительно выездных лекций преподавателей факультетов уже реализуется. Таким естественным путем расширяется поле деятельности.

Кроме того, очень обнадеживает известие, что выпускник Мастер-Института г-н Бессемер устраивает выставку в Вашингтоне. Надеюсь, что доктор Форест Грант, который всегда оказывал Институту такую неоценимую моральную поддержку, будет и в дальнейшем так же по-доброму к нам относиться. Пожалуйста, передайте ему при случае мои самые сердечные пожелания.

Я благодарю всех членов факультета и студентов за приветствия, которые Вы передали в своем письме. Г-жа Рерих шлет Вам и всем преподавателям свои самые лучшие пожелания, к которым присоединяюсь и я. Мы всегда рады слышать об успехах Мастер-Института.

Сердечно с Вами,

№ 65

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], все еще Е. И. не совсем поправилась, очень медленно восстановляется здоровье — впрочем, по текущим обстоятельствам всего мира это вполне понятно. Разве не характерно, что коричневая настоятельно хочет наедине видеть К[атрин]? Тигр приглашает к себе в берлогу, чтобы наедине показать свои зубы. Можно себе представить, какие бездны лжи, вымогательства и устрашения измышляются темными силами. Опять вспоминается, как белокурая здесь обрезала конец телеграммы и вытирала и вписывала в письмо Леви, которое Е. И. потребовала показать ей. Если известны два таких безобразных поступка при существовавшем тогда полном доверии, то можно себе представить, какая кухня подделок и подтасовок существует сейчас. Ведь они могут приписать и подделать все что угодно. Например, белокурая в бытность ее здесь переводила и писала на своей машинке все письма Е. И. Легко можно себе представить, сколько страниц можно изменить в многолистном письме, ведь подпись или монограмма лишь на одном листе! Там, где преступная злая воля готова очернить весь мир, лишь бы завершить свои преступления, там можно ожидать всевозможнейших подделок и наветов. Посылаю Вам по-англ[ийски] для Вас и для друзей крик моего сердца. Ведь действительно ужасно подумать, что по мановению одного злоумышленника целые группы людей будут совершать безобразнейшие действия, которые останутся накрепко вписанными в Историю Искусств и Культуры. Очень хорошо, что наши адвокаты вполне уверены в своих доводах по делу налогов. Но пусть они всемерно осознают, насколько находчивы и организованны темные силы. Ни дня, ни часа не может быть потеряно для того, чтобы противостоять злу. Может быть, даже слишком слабо сказать — ни дня, ни часа, но уже нужно сказать — ни часа, ни минуты. Ведь отличие темных в том, что они необычайно яры, лукавы и неразборчивы в средствах. Нужно помнить, что силы тьмы знают, что это их восхождение и усиление кратковременно. Потому-то они спешат уничтожить и разложить все что могут, чтобы продлить свое мрачное существование. Не следует думать, что силы тьмы нечто откладывают, потому что они чего-то боятся, — наоборот, им нужно время лишь для приготовления новых ядов и всякого подкопного вредительства.

Тигр настаивает, чтобы увидеть свою жертву наедине, и думает, что кто-то пойдет в его берлогу. Конечно, это наивно, но лишь показывает, насколько темные пользуются всеми средства[ми]. Помните, как и Вам предлагались квартиры на один год, но с тем, чтобы Вы подписали бумагу с отказом от всего Вашего достояния. Это тоже было крайне наивно со стороны сил темных. Также наивно срезать конец телеграммы или грубо подчищать письмо, но ведь и с такими фактами мы уже встретились. Какая необыкновеннейшая бдительность и зоркость и подвижность нужна всюду, где возможны темные тропы. Малейшая неосторожность может производить неприятнейшие последствия. Сейчас мы встретились с таким хотя и небольшим, но показательным проявлением. Вернувшись из экспедиции, я нашел книгу некоего Виндавского писателя Конр[ада] Принца — Рыбакова — с посвящением мне, копию которого Вам для сведения посылаю. Прочтите ее внимательно и оцените в ней и «скребущегося в дверь», и одержание «империлом». В то же время я узнал, что председ[атель] нашего Латв[ийского] Общ[ества] Стурэ имел с этим Принцем размолвку по поводу его книги «Импер[атрица] Нур»[321], окончившуюся разрывом и воспламенением авторского самолюбия Принца. Теперь мы получили сообщение о том, что Принц в своей последней книге «Во власти Кармы»[322] до половины книги хвалит Учение и цитирует его, а затем во второй части свирепо и кощунственно на Учение и на нас нападает. Подробности мы еще не знаем, ибо книги не имеем и просили нам ее выслать. В этом эпизоде все показательно. Явная ненормальность автора, превозносящего в первой половине то, что он поносит во второй части. Не есть ли это повторение методов темных сил и в Нью-Йорке? Показательно также и то, что критика, произведенная К[арлом] Ив[ановичем] Стурэ, вызвала такой взрыв и ползание новой клеветы. Это лишь показывает, насколько нужно быть осторожным и «не дразнить диких зверей».

Неожиданно узнали, что «Священный Дозор» продается в Париже и Риге. Как всегда, о Париже мы увидели это здесь, в газете, но не от Шкляв[ера]. Непонятно, каким образом это произошло? Нет ли этой книги и в лавках Америки? Если есть, то можно бы прислать отзыв в «Рассвет» и «Свет»? Прекрасно написали наши адвокаты свое заявление по делу о клевете. Будем надеяться, что справедливость восторжествует. Главное же, чтобы адвокаты не падали духом и все время находили бы новые аргументы. Наверное, они понимают, что противная сторона во всех отношениях будет изобретать всякие ухищрения. Темным, конечно, хотелось бы безобразно распродать картины — наверное, такое вредительство в их плане, но наши адвокаты должны быть во всеоружии. Посылаем для Франсис отзыв о ее книге из хорошего южноиндусского журнала «Сколар». Надеемся получить и еще два отзыва. Можно бы иметь и больше, но, не посылая экземпляров самой книги, это невозможно.

Сегодня Е. И. опять себя чувствует хуже, должно быть, затевается новое злоумышление. Наши адвокаты пишут, что за [19]35 год с меня налогов не причитается. Не выходит ли, по их мнению, что Юрий за прошлый год заплатил зря? Впрочем, в таких вопросах лишь местные адвокаты могут судить. Письмо это дойдет к Вам уже в июне. Пожелаем, чтобы за летнее время устремление друзей не поникло, а наоборот, укрепилось бы в сознании справедливости. Конечно, знающие Живую Этику знают, за что они сражаются. Берегите драгоценное единение и здоровье. Все наши мысли с Вами.

Сердцем и духом с Вами,

Дорогой Рихард Яковлевич,

Только что послали Вам письмо, как явилась новая надобность известить Вас о некоторых любопытных обстоятельствах. Вчера мы получили от В. А. Д[укшинской] из Белграда длиннейшее письмо, в котором она кроме сетований (странных и необоснованных) на книгу Клизовского сообщает удивительный факт появления новой книги Принца «Во власти Кармы». В этой книге Принц, по словам В. А. Д[укшинской], в первой части хвалит Учение, а во второй части делает полный вольт-фас и неприлично кощунственно ругает то же Учение. Любопытнее всего то, что на своей предыдущей книге Принц написал мне посвящение, текст которого посылаю Вам для Вашего и друзей осведомления. Конечно, в посвящении своем Принц сам называет себя «скребущимся» и страдающим от империла. Конечно, в таких определениях выражена вся его сущность. Но все-таки чрезвычайно показательно, что он так свирепо напал на то самое, от чего только что был в полном энтузиазме. Конечно, у него была размолвка с К. И., но почему же переносить обиду и на Учение, и на нас? Во всяком случае, просмотрите эту книгу, а также какую-то другую книгу Принца «Мраморная»[323], и, кстати, будьте добры, пришлите нам по одному экземпляру и этих двух книг и сообщите, сколько они стоят.

Вообще, этот эпизод с Принцем чрезвычайно показателен. Нет ли около него в свою очередь какого-то «скребущегося»? Будем знать всю истину, чтобы избегать лишних врагов. Может быть, кто-либо из сочленов и еще слыхал что-либо в этом отношении.

Вчера мы имели также почту из Харбина. Во всех полученных письмах нет никакого упоминания о пропуске или выходе «Свящ[енного] Дозора», между тем об этом несомненно кто-либо из местных содружников, наверное, упомянул бы. Уже месяца два тому назад я писал им о судьбе напечатанных листов «Свящ[енного] Дозора», и потому всякое шевеление с этой книгой, конечно, было бы ими немедленно отмечено. Тем таинственнее оказывается появление этой книги на Рижском рынке. Очень прошу Вас сообщить нам все, что сумеете узнать по этому поводу.

По нынешним временам нужна полная осведомленность. Происходит многое, что можно объяснять лишь сатанинскими силами. В Америке одна из наших сотрудниц пишет целую летопись происходящих злобных безобразий. Получается такая удивительная хроника человеческого невежества, злобы и преступности. Кто бы мог думать, что Х[орш] после четырнадцати лет сотрудничества и высоких суперлативов окончит тем, что преступно похитит акции всех прочих членов Совета, начнет лжесвидетельствовать, клеветать и доносить. Кроме того, он пытается присвоить себе манускрипты Е. И., бывшие у него на хранении. И даже такое восстановление собственное приходится делать через судебные власти. Для исследователей одержания этот пример является поистине поразительным. Как я уже писал, наши адвокаты вчинили иск и газетам за их клевету. Только что мы получили текст иска, и нужно отдать справедливость, что адвокаты наши изложили обстоятельства очень ярко. Посмотрим, как отзовется человеческая справедливость и в этом случае. Очень интересно было бы знать, не происходят ли и в Ваших краях какие-то злотолкования, основанные на клевете некоторых американских газет. Мы знаем, что наши друзья в Америке чрезвычайно оценили бы каждое фактическое сведение в этом отношении. Вероятно, Ал[ександр] Иван[ович] даст Вам прочесть мое письмо о некоем посольстве на собор в Югославию. Не буду повторять то, что я писал А. И., но можно лишь еще раз удивиться, какие мракобесы могут ползать всюду. Вот теперь и с Принцем происходит та же какая-то неописуемая, но, просто говоря, сатанинская мерзость. Вероятно, за неимением других книг и эти книги читаются, особенно же на Балканах и на Дальнем Востоке. Но какие же меры можно принимать против такого мерзкого кощунства? Повторяю, точного текста мы не имеем, но и по нескольким фразам полученного извещения можно ждать, что в самой книге окажутся мрачные безумства. Следует охранить «Общину» от всяких мрачных поползновений. Также и «Врата в Будущее» можно давать для отзыва только в случае уверенности в справедливости и доброжелательстве.

15 мая. Сейчас получили сведение, что уже 21 апр[еля] «Свящ[енный] Дозор» продается и в Париже. Крайне таинственная история. Так как Вы знаете адрес нашего друга Евг[ении] Ник[олаевны] Туркиной (ул. Дровяная, № 201, Новый Город, Харб[ин]), то не спросите ли ее, не известно ли им, когда именно и как появился «Свящ[енный] Дозор» в продаже. Конечно, меня в этом запросе не поминайте, так же как и Общество. Харб[инские] странности велики.

Все еще нездорова Е. И. — это очень прискорбно. Шлем Вам всем наши лучшие мысли.

Духом с Вами.

№ 66

Родные З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], надо думать, что многие из наших друзей вообще не отдают себе отчета, сколько вреда причинило трио всем областям наших культурных дел. Для многих вообще не известна деятельность наших Обществ и корреспондентов, и потому соображения фокусируются лишь на Доме в Нью-Йорке. Но, вероятно, и весь вред, наносимый со стороны трио самому Дому, тоже далеко не всеми осознается. Между тем подпольно делается какая-то мрачнейшая работа. Вспомните, казалось бы, нелепые слова Эрнста, сказанные им Форману о том, что именно вы ведете дом к банкротству. В этой чудовищной нелепости прикрыто какое-то злоумышление, но все ли это понимают? Понимают ли все наши адвокаты и защитники, какие вреднейшие семена посеваются трио и их немногими приспешниками на культурных полях? Истинно сказано, что один конь может задерживать весь караван. Злобное семя может заглушать самые питательные полезные всходы. Злоумышленники откладывают всеми силами судоговорение, они готовы даже своего адвоката поместить в госпиталь с целью проволочки. Но ведь это не простая проволочка, в такой проволочке скрыто новое злоумышление. Понимают ли это наши друзья? Иначе может получиться новое безобразное положение вещей. Может оказаться, что для злоумышленников все пути открыты, а для защитников культурного дела все заперто. Возьмем, например, Комитет или Общ[ество] Пакта. Казалось бы, число таких комитетов или об[ществ] может быть всюду совершенно неограниченно, никто не может запретить людям мыслить о мире и о сохранении культурных ценностей. Существует центральный Красный Крест, но это не значит, что не могут существовать всякие Синие, Белые и прочие Кресты, образованные приблизительно с тою же целью помощи и целения. Существование Постоянного Комитета, если только он вообще существует, ибо председатель сообщил барону Таубе о своей отставке, не может препятствовать образованию всевозможных культурных групп и общ[еств], направленных к той же просветительной и охранительной цели. Ведь новые Общ[ества] и Комитеты не должны именоваться Постоянным Комитетом. Их названия могут индивидуально варьироваться, ибо поле Культурного Строительства необъятно. Привожу сейчас этот пример, чтобы показать, насколько велик вред, производимый тремя злоумышленниками и во всех культурных областях.

Говорится, что дьявол означает «клеветник». Именно клевета как ядовито разлагающий элемент, как истинно сатанинское свойство просачивается всюду. И мы можем видеть, насколько легковерные люди явно или тайно попадают в эти мрачные западни. Великое счастье в том, что Вы, наши дорогие друзья, можете сказать, положа руку на сердце, что, поистине, не Вы начали эту смертоубийственную битву на поле Культуры. В Анналах Культуры чрезвычайно важно вполне выявить то обстоятельство, что ни Вы, ни мы ни на кого не нападали, но на нас всех напали предумышленно и предательски в надежде немедленно сокрушить все культурные достижения. Не буду опять перечислять, насколько предумышленно и приуготовленно было произведено это мрачное нападение на Вас и на нас. Вы сообщаете, что адвокаты не только хранят в полном порядке все документы, но и делают из них чрезвычайные ценные извлечения и сопоставления. Также хорошо, что Фр[ансис] продолжает свою летопись мрачного нападения на Культуру. Все это и сейчас чрезвычайно нужно, а в будущем станет еще безмерно нужнее. Все методы злоумышленников, как и подобает методам тьмы, с одной стороны, чрезвычайно находчивы и изысканны, а с другой стороны, и грубы, и наивны. Только очень легковерные и невежественные личности могут подпадать под влияние таких нелепостей, как, например, сказанное Эрнстом, или Флейшером, или Линден. Но, к сожалению, и невежд, и зловеров, и злоумышленников разных степеней гораздо больше, нежели можно думать. Цивилизация не спасла человечество от зловерия, злорадства и разлагающего невежества. Мы все можем лишь радоваться тому, какие прекрасные люди собрались [окол]о нас во время сохранения Справедливости и Культуры. Эти благородные деятели, наверное, понимают широкий размер производимого со стороны злоумышленников вреда. Тьма стремится воспрепятствовать всякому продвижению, ибо жилище тьмы есть хаос. Тьма стремится разбить, размельчить и обезобразить каждое строение, в котором уже выражено созидательное задание. В данном мрачном деле, так яро проводимом злоумышленником, ясно видно кроме личной корысти и ненависти также и общетемное поползновение. Сеятель тьмы, пресловутый клеветник вселился в злобные умы и пользуется ими для своих исконных противодействий всякому свету. Когда издавна заповедывался доспех Света — это было не отвлеченное указание о добре, но указ противодействия злу. Без такого яркого противодействия все обратится в хаос.

Хотелось бы знать, какова позиция Фриды. Уже давно о ней ничего не слышно, а ведь около нее, наверное, происходят какие-то шевеления. Также интересно, какова позиция Баттля. Впрочем, наверное, Вы его уже повидали, и разъяснение по этому поводу уже находится в пути. Любопытно, что Меррит так ничего и не написал. Не встречались ли с Бурлюком — ведь там тоже своеобразный сектор? Уже давно не слышим, как Завадские и Ниночка. Помнится, Морис имел с ними хорошие беседы, а ведь там тоже своеобразная среда. Разбирая разные письма, мы находим целый ряд корреспондентов, или нам, или в Учреждения писавших с самыми благими намерениями, но затем все это куда-то исчезло, может быть, часть из них попала в руки злоумышленников. Ведь только подумайте, что во время каждой у них происходящей лекции происходит также и какая-то злонамеренная лекция. Морис был свидетелем таких разговоров по углам. Является вопрос, чтобы за летнее время даже и среди расположенных групп не произошло бы привычное успокоение. Люди так легко привыкают ко всякому существующему положению. Нерв возмущения быстро угасает. Ведь вставить зуб можно, лишь когда не заросло вместилище. Как во всякой битве, во всех действиях нужна осторожность, но это качество не имеет ничего общего с успокоением. Чрезмерная осторожность может даже парализовать все действия, тогда никакие новые обстоятельства не возникнут. Радостно было читать о том, что алумни и учащиеся относятся так горячо сочувственно. Каждый из этих молодых людей, наверное, имеет, в свою очередь, сочувствующих друзей в других учебных заведениях. И потому такой поход за Культуру может неограниченно распространяться. Чем Вы объясняете, что, по-видимому, группа Кеттнера замолчала после того, как они так сочувственно встретили Зину? Следует войти в соприкосновение с Перл Бэк, ибо теперь она имеет такое влияние в журнальном мире. Ведь и в этот сектор может просачиваться клевета, и потому так важно восстанавливать истину среди людей, имеющих влияние. Узнайте у Радосавлевича, когда его ученик Пэлиан кончает свою диссертацию[324], которую он пишет на тему моих культурно-воспитательных идей. Не нужны ли ему еще какие-либо материалы? Я ему послал только что хорошее письмо и несколько оттисков из журналов. Получили ли Вы от полк[овника] Мана ответ на Ваше письмо? Если получили, то пришлите и для нашего архива копию. Нам хочется получить Вашу копию. Из письма Халдара мы видим, что он, по-видимому, о положении вещей в Америке ничего не знает. Пока не трогайте его.

Тезисы диссертации Г. Пэлиана, посвященной Н. К. Рериху

18. V. Сейчас пришли Ваши письма от 29 апр[еля] до 2 мая.

1. Радуемся хорошим результатам поездки Фр[ансис] в столицу. Не стали бы давать друзья таких определенных заверений об Аргент[ине], если бы у них не было уверенности, что вреда не произойдет. Тем не менее нужно быть на дозоре, ибо расписание занятий еще не было сделано. Также интересны и результаты бесед в Ст[аром] Дом[е]. Существует ли наше Вашингтонское Общ[ество]? По всем полученным документам Вы видите, как в свое время было яро деятельно трио, — можно себе представить, насколько ярость эта усилилась ненавистью и страхом.

2. Относительно Флор[ентины] С[утро] мы знаем, что осенью 1933 года она купила картину. В 1934 году в нашу бытность в Нью-Йорке она дала на «Урусвати» по ходатайству Юрия 1700 долл[аров], из них тысяча была переведена на «Урусвати», а семьсот и до сих пор не были переведены Хоршем. Ведь она давала чеком на «Урусвати», а Хорш получал по нему. Не может быть и речи о том, чтобы я изменил назначение этих семисот долларов. Предполагалось, что и остаток чека в семьсот долл[аров] будет переведен в «Урусвати», но, как Вы отлично знаете, методы Х[орша] сказались и в этом. Осенью 1934 года мы были в экспедиции, и потому только Вы можете знать, как именно была дана в залог Сутро моя картина и на что именно пошли полученные от нее деньги. Во всяком случае, я этих денег не получал, точно так же здесь эти деньги получены не были. Теперь все минутсы из Нью-Йорка и прочие документы находятся у Вас. Юрий писал лишь о пожертвованиях на «Урусвати».

3. Очень характерно сообщение Зины о Тарух[ане]. Посылаем Вам для Вашего личного сведения копию моего письма к нему. Нет ли ответа от Зюмы? Также что именно писал Ачаир, ибо Зина поминала о каких-то глупостях?

4. Очень радуемся, что Вы сохраняете такое хорошее мнение о Плауте. Даст Бог, когда они выиграют дела, то и их материальное и всякое другое положение улучшится. Ценно слышать, насколько Пл[аут] занимается делом Музея. Но пусть будут они на бессменном дозоре, ибо, как видно, они имеют дело с отъявленными преступниками, которые пойдут решительно на все. Но, быть может, именно неслыханная злоба толкнет преступников на еще какие-либо неосторожные и губительные для них шаги.

5. Теперь Вы уже имеете собственноручную копию Таубе письма, в котором Х[орш] сообщает Таубе о своей отставке из Постоянного Комитета. Наверное, Вам потребуется оригинал этого письма, и потому для ускорения в неотложной форме затребуйте через Шкл[явера] и самый оригинал. Полагаем, что адвокаты могли бы запросить об этом Шкл[явера] и это обстоятельство его подстегнет. Очень характерно, что Х[орш] известил об этом лишь Таубе, но в письме к Шкл[яверу] и Стуре именно это обстоятельство было с какою-то целью пропущено. Весьма важно известить Шкл[явера] о том, что уход Боргеса связан исключительно с его отъездом и преступники с явно злобною целью включили и его имя в свой навет. Кроме того, очень важно сведение о том, что Боргес считает задачи Постоянного Комитета уже выполненными, потому-то более полезно иметь Общества, посвященные идее [Пак]та и Знамени Мира, не связывая себя никаким бывшим Постоянным Комитетом. Спросите адвокатов, не следует и всем нам выйти из Постоянного Комитета по причине, что, по нашему заключению, он уже выполнил свои функции? Запросите адвокатов и сообщите нам их мнение. Ведь кроме нас сейчас в Комитете оставались Альфаро, Форман и Шкл[явер], но Вы могли бы немедленно разъяснить Альфаро о том, что его участие в новом Обществе было бы высоко оценено. Впрочем, предоставляем адвокатам решить. Если бы такая версия оказалась приемлемой, то мы все также сообщили бы г-же де Во, Марену и пр[очим] о нашем выходе за окончанием Постоянного Комитета и вследствие основания нового Общества.

6. Постоянно думаем о деятельности Клайд. Ведь если бы дело с картинами в ее галерее задержалось, то, как мы уже писали, могли бы найтись и другие картины. Ведь уже наступило летнее время, и дни летят необыкновенно поспешно. Потому пора предвидеть ближайшее будущее.

7. Я уже писал Зине, что она может вместо дипломов пока до конца года выдать временные свидетельства, подписанные ею. В учебн[ых] завед[ениях] это делается весьма часто, затем, по изготовлении дипломов, свидетельства на них обмениваются. Помню, что при окончании Академии Художеств мы получили диплом более чем через год. Наверное, Зина уже побывала в Олбани. Действуя порознь, Вы можете покрыть большее количество друзей и учрежд[ений]. Часто люди предпочитают говорить с глазу на глаз. Конечно, у таких друзей, как Ст[окс] и др[угие] лично знакомые, полезно иногда бывать и вместе. Было ли собрание Комитета Друзей и нового Комитета?

Е. И. все еще очень слаба. Шлем лучшие мысли, сердцем и духом с Вами,

Н. Р.

As regards the Indicated names, these are names of persons and not of cities. Martin refers to Clyde’s friend. O’Connor, Sylvester and Keanely are as mentioned in your last letters[325].

Уважаемые г-н Плаут и г-н Дэвис!

Благодарю Вас за письмо от 9 апреля, а также за копию Вашего заявления относительно клеветнических измышлений в газете. Написано по-настоящему сильно и содержит все истинные факты. Давайте надеяться, что и в этом деле справедливость восторжествует. Сожалею, что Ваши убедительные аргументы в деле о налогах до сих пор не были должным образом приняты во внимание. Я уверен, что когда Вы усилите их еще и письменными показаниями под присягой и свидетельствами г-на и г-жи Лихтман, мисс Грант и майора Фелпса Стокса, то дело войдет в более благоприятную фазу. Действительно, трудно поверить, что Департамент может оспаривать истину, которая так очевидна и несомненна в нашем деле. Только преднамеренный, заранее продуманный злой умысел мешает увидеть, где правда.

Мы желаем Вам всяческих успехов и очень рады слышать от Вашего друга искреннюю похвалу Вашей энергичности и пониманию.

Искренне Ваш.

№ 67

Родные З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], всего только два дня, как начало как будто возвращаться здоровье Е. И., а сейчас опять хуже — большие боли, бессонные ночи — очень тяжко. На чем у вас окончится дело на летний срок? Между прочим, остался ли в чем-либо протест против самовольного снятия титула Музея? Помнится, об этом на первом суде заявлял наш адвокат, но было ли по этому поводу оставлено какое-то письменное свидетельство? Имел ли наш Комитет об этом суждение? Ведь если в будущей истории дела не останется никакого следа общественного к этому акту отношения, то в истории этого дела останется как бы необъяснимый пробел. Конечно, ни для кого не секрет, что Леви хотел бы изгнать и уничтожить совершенно не только нас и вас, но и истребить и самую память об имени. Вполне естественно, что служители тьмы имеют такое задание. Но раз эта их задача так очевидна, то необходимо и оставлять осязательные вехи, как именно происходило противодействие злу. Так мы представляем себе, как Вы все четверо вместе читаете наши письма и делаете себе отметочки всего, что может быть применено немедленно. Все это темное предательское дело прежде всего показало всем нам, насколько важно иметь письменные удостоверения и свидетельства всему происходящему. Многие обстоятельства настолько очевидны, что как бы на первый взгляд и не вызывают необходимости письменного их подтверждения. Но все Вы уже видели, насколько каждая строчка письма, писанного десять, двенадцать лет тому назад, является желательной и нужной. В свое время из доверия и деликатности многое из методов Леви письменно не фиксировалось, а теперь все мы видим, что именно это доверие было неуместным. Может быть, весьма хорошо, что сейчас дело отложено, это дает возможность для новых полезных накоплений в Америке. Но если злоумышленники опередят в своих клеветнических накоплениях, тогда сама идея отложения дела вместо пользы принесет лишь вред. Лишь бы только общественное мнение не привыкло к создавшемуся положению. Вы помните, какое количество сильных писем в деле ресивера получали адвокаты и Комитет противной стороны от друзей наших и Музея, и эти письма имели огромное значение и навсегда остались осязательным доказательством силы культурных воздействий. Теперь было письмо Косгрэва, Стокса, затем писала Сутро и, кажется, будет писать Леонтин. Наверное, в Вашем Комитете в журналах заседания его рекордируются все такие благотворные выступления. Иначе получилось бы, что по делу ресивера остались осязательные свидетельства, а теперь при деле гораздо более возмутительном рекорд не составится. А ведь такой рекорд есть страницы истории культуры Америки.

К нам не дошел журнал заседания собрания Комитета, а без такой записи и само существование Комитета будет не рекордировано и утеряет свое значение. Вероятно, наш Комитет очень негодует на газетную клевету, которая, как видите, ползает и до сих пор по миру. Вот, посылаем Вам еще вырезку газеты из Аделаиды, Австралия. Вырезка дошла только теперь — значит, клевета, пущенная к февралю, вращается в мире даже к концу мая. Очень любопытно отметить, что какая-то злобная рука в Вашингтоне особенно направила эту клевету по британским колониям. Во всех таких подробностях чувствуется не только предумышленность, но и большая техника. Впрочем, ни Вы, ни мы не сомневаемся, что у ярых такая техника существует. Лишь бы только адвокаты не упустили каких-либо возможностей или сроков. Конечно, мы им доверяем. Если они полагают, что мое письмо к Кузену не ко времени и даже идея делегации сейчас не нужна, — пусть будет так. Но все-таки, как Сказано, всякое благородное действие и выступление приветствуется. Также если адвокаты предполагают с противной стороны какое-то политическое воздействие, то ведь и они должны озаботиться эквивалентом. Если бы они сказали Вам, какой именно эквивалент им желателен, то, быть может, через каких-либо друзей и можно бы достичь желательных сношений. Хочется всеми силами помочь положению вещей. Как видите, предоставляем адвокатам все поле действий, но, быть может, им какие-либо подкрепления нужны и было бы непростительно не озаботиться такими возможностями своевременно. Всякое упущение уже восполнить нельзя. Можно выдумать многое новое, но прежнее уже будет упущено. Все эти мысли приходят в голову особенно настойчиво ввиду наступления долгого летнего срока. Мало ли что тьма может измыслить за эти несколько месяцев! Уже давно не слышим и о Народном. Между тем у него бывают любопытные сведения даже из-за границы. За все это время было полное молчание со стороны Т. Шнейдера — любопытно знать причины. Бывала ли у Вас Петти Хилл — ведь она вращается в многолюдных кругах? Выписывайте на особый листок все поминаемые имена и распределяйте их между Вами четырьмя для сношений, кто кому ближе.

Предполагал сегодня получить Ваши письма, но их не было. Вообще, за последнее время почта довольно нерегулярна. А между тем, наверное, каждый день у Вас происходят какие-то события. Ведь жара очень напоминает адово пекло, в котором темные силы особенно благодушествуют и действуют. Знаем, что Вы так же, как и мы, находитесь на несменном дозоре, и все-таки рука как-то сама пишет о том, что многие новые злые измышления готовятся. Всякое колдовство, всякий темный навет заготовляется. Невероятно сказать, но ведь ни Вы, ни мы в конце концов не знаем, в чем именно нас обвиняют злоумышленники. Если они говорят о чем-то политическом, то ведь такое измышление настолько неправдоподобно, что и сами-то они в душе (если таковая у них осталась) в это не верят. Обвинять в некомпетентности в педагогическом деле они тоже не могут, ибо сами к этому делу вообще не принадлежали. Спрашивается, каковы же, наконец, формулы, изобретенные злоумышленниками. От Магоффина письма не было — надо думать, и вообще не будет, ибо он, вероятно, даже не воспитан настолько, как Авинов, чтобы понимать, насколько приличие требует отвечать на письма такого рода. Конечно, все мы не отвечаем на письма нинкомпупа, но это делается потому, что эта инфузория и не человек. С напряженным вниманием ожидаем, как развернется дело Клайд. Конечно, знаем, что Высшая Помощь там будет, но как бы не упустить сроки. Ведь при самой лучшей помощи нужны зоркость и находчивость. Уже достигнутое ею весьма важно, именно указывает и свидетельствует об этой Помощи. Шлем ей все наши строительные мысли и стрелы утверждения. Если бы из Вас троих кому-то понадобилось бы выехать из города, то пусть одному из остающихся будет дана им доверенность, ибо никогда не знаете, какое именно спешное действие может потребоваться.

У Е. И. отрава проникла в организм, которая вот уже более трех недель не может быть рассеяна. Вот и сегодняшняя ночь была чрезвычайно тяжкой. Берегите здоровье и не поддавайтесь мыслям о недомоганиях. Темные силы стараются воспользоваться такими обессиливающими мыслями. Каким благотворным оазисом является Аруна-фарм[326]! Какую замечательную страницу вписывает Амр[ида] в этот поход за Культуру. Как прекрасно, что Вы уже четверо в единении. И какой добрый воин — Инге! Все мы так ценим ее. Итак, шлем Вам, родные, все лучшие мысли к предстоящему бою и верим, что все участники похода за Культуру отстоят справедливость.

Сердцем и духом с Вами,

№ 68

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], посылаем Вам копию приветствия от Шанхайского Содружества. Итак, видим, что, если кто-то воображает, что нечто приостановлено, он очень ошибается. Также и во всех других странах все должно не только продолжаться, но и обновляться на новых путях. Очень ждем сведений, почему, по-видимому, второй Комитет все еще не состоялся. Если в нем должны были участвовать также и молодые друзья, то ведь это нисколько не отягощало бы первый Комитет. Как сказано — нужно ковать железо, пока горячо. Судя по Вашим письмам, второй Комитет должен был организоваться еще 12 марта, но, очевидно, какое-то обстоятельство помешало этому полезному накоплению сил. Мы уже писали, что между Комитетами должно было быть естественное сотрудничество и они не должны были ничем затруднять взаимную работу. Вполне естественно, что все эти Комитеты не должны состоять из тех же самых лиц. Сила их именно в разнообразии участвующих. Между прочим, мы еще не получили журнала заседания первого Комитета. Ведь, наверное, учредительное собрание его сопровождалось какими-то постановлениями, к которым присутствующие приложили руку, а отсутствующие могли постепенно присоединить подпись. Если бы собрание Комитета ничем не оказалось зафиксированным, то впоследствии какие-то злоумышленники могут сказать, что это было вовсе не образование Комитета, а просто приятельская случайная встреча друзей. Вы теперь сами видите, насколько каждое следственное действие должно быть закреплено бумагою, чтобы иметь впоследствии значение.

Нет ли новых сведений по иску о клевете, ведь не могли же противники просто пренебречь бумагою наших адвокатов? Имейте в виду, что, по сведениям из Харб[ина], один из наших друзей (уже четыре года лежащий в постели) и одна дама были вызываемы в жандарм[ское] управление в особый отдел. Больной, конечно, не мог появиться, но дама там была и была допрашиваема о какой-то мифической политической деятельности. Судя по письму, она ответила совершенно правдиво о том, что ни у нее, ни у нас никакой политической деятельности не было, а Содружество имеет чисто воспитательную культурную задачу. Является мысль, не связан ли этот допрос с иском о клевете? Мало ли какими путями некто в сером будет стараться добывать и изобретать какие-либо подходящие для его мутной воды сведения. Сообщите адвокатам этот эпизод. Надеемся, что адвокаты исполнили Указание побывать у яп[онского] консула. Вы понимаете теперь, насколько это Указание было своевременно и насколько нужно было заручиться еще раз подтверждением бумаги из Гаймушу, копию которой Вы имеете. Мы уверены, адвокаты не упустили времени и выполнили этот настоятельный Совет. Так чувствуем, что во всех отношениях темные силы не дремлют, но в возрастающей ярости хотели бы вообще все ниспровергнуть и разрушить. Истинные двигатели — как великая любовь, так и великая ненависть, а все теплое, как и сказано в Апокалипсисе, — «но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих»[327]. Вспоминая изречения, вспомним также и [Евангелие] от Лук[и], 6 гл[ава], 26: «Горе вам, если все люди о вас будут говорить хорошо, ибо так говорили о лжепророках отцы их». Это изречение не мешало бы возобновить в памяти [тем], кто так боится хулы из уст темных. Как видите, о лжепророках все говорили хорошо, но такой признак лжепророка тот, кто работает на поле правды, вряд ли будет искать.

25. V. Пришли Ваши письма от 3 до 8 мая. В них много сведений, которым можно порадоваться. Идея возрождения Бюллетеня прекрасна[328]. Если Бюллетень начнется опять хотя бы в сокращенном виде, то и это уже будет полезнейшим достижением. А там — в будущем можно иметь в виду и возрождение идеи журнала. Как бы ни было сложно настоящее, но никто не запретит думать о будущем. Франсис спрашивает, которые из моих Листов подходящи? Уже есть переведенные, как «Помощь» («Хелп»)[329], «Переселение искусства» («Мигрэшен оф Арт»)[330], «Молодежь»[331], «Неизвестные художники»[332], «Гора Сужденная»[333], «Ценность Прекрасного»[334] и в таком роде. Прекрасно, что Стокс сочувствует Бюллетеню и вел последнее собрание Друзей. Мы еще не получили журнала заседаний этих собраний Друзей Музея. Как только мы получим, я с удовольствием сейчас же напишу Стоксу приветствие. Он настолько любит все фактическое и законное, что и писать ему следует о чем-то законно мне известном. Потому-то я и жалею, что до сих пор к нам не дошел журнал заседания первого собрания Комитета. Если Мор[ис] вынес хорошее впечатление от посещения Гребенщ[икова], то, во всяком случае, следует их пригласить и включить в Комитет Друзей, иначе, а в особенности при участии Москова, может произойти со стороны Греб[енщикова] явная или затаенная обида. Можно объяснить, что это делается лишь теперь по причине его долговременного отсутствия в турне. Очень одобряем идею Милликана относительно неплатежа за помещение Д. Фосд[ику]. Также пусть Зина скажет братьям Фосд[икам], [что] мы приветствуем их участие в различных Комитетах. С большим интересом прочтем посылаемую статью Дж[ина] Фосд[ика]. Мы также имели в виду и писательские способности Дедл[ея] Фосдика, которые полезно упражнять.

Рады были слышать, что Зина едет в Олбани. Только такими личными контактами двигаются дела. Хорошо, что Выставка будет в помещении Школы, ведь и у нас в свое время бывали и в школе. Даже можно придать известную интимность в том, что работы выставляются там, где они и производились. А кроме того, и лишня публика придет в помещение Школы, это тоже всегда полезно. О выдаче временных свидетельств вместо дипломов я уже писал. Более чем курьезное извещение о грязных окнах следует понимать как приготовление новой придирки к чему-то. Само по себе такое заявление нелепо и звучит как раз против администрации дома, но самый факт таких заявлений показывает, как мы все и предполагаем, что где-то тайнообразующе производится кухонное заготовление новых ядовитых блюд. О том же говорит и другое письмо, копию которого Вы прислали. Опять-таки для какой-то мрачной цели поминаются экземпляры книги «Общ[ина]» и мои писания. Нам казалось, что все экземпляры этой книги хранились у Мор[иса] в Вашей квартире. Относительно «Аг[ни] Й[ога] [Публикейшнс]», конечно, чрезвычайно было бы прискорбно отдавать не только половину денег, но и половину имеющихся в Америке изданий этой серии. Если в «Аг[ни] Й[ога] [Публикейшнс]» было четыре учредителя, из которых одна, г-жа Х[орш], ушла и даже выбросила все книги, то ведь, значит, там остался один Х[орш] и наши два друга К[атрин] и З[ейдель]. Значит, у оставшихся имеются два голоса против одного. Во всяком случае, законную часть дела нужно предоставить адвокатам. Если же они найдут, что сейчас по обстоятельствам общего дела не следует издавать в Америке английских книг и не разбиваться на многие дела, но бить по главному, которое должно доказать мошенничество предателя, то мы это понимаем. Но адвокаты должны знать, что главное руководство издания этой серии находится в руках Е. И., и это обстоятельство было признано как Комитетом «А[гни] Й[ога] [Публикейшнс]» в Америке, так и здесь. Вы помните, что все члены Комитета, все должностные лица утверждались Е. И. В пресловутых дневниках можно найти и об этом указания.

Сегодня же я пишу адвокатам, отвечая на их письмо. Копию этого письма для Вашего личного сведения прилагаю. Хочется раз [и] навсегда разъяснить адвокатам, что за [19]26 и [19]27 годы по условиям путешествия и не могло быть обычных сношений с Нью-Йорком. И по книге Юрия это можно видеть[335], а кроме того, в моем письме к адвокатам я нарочно останавливаюсь на датах этих двух годов, чтобы они запомнили, что лишь вы двое, З[ина] и Морис, являлись нашей живой связью с Америкой. Потому-то именно Ваши показания являются в данном деле такими краеугольными. Зина и Мор[ис] помнят, что сумма на продолжение экспедиции появилась лишь в октябре [19]26 года, уже после их возвращения в Нью-Йорк. Сумма же, поминаемая в 1927 году, и вообще не могла быть сообщена, ибо в марте [19]27 года Зина и Морис уже были с нами, а 13 апреля [19]27 года мы ушли караваном в Тибет, где никаких почтовых станций не имеется. По-моему, в Америке часто не представляют себе условий далеких экспедиций. Часто кажется, что всюду имеются отели, почтовые станции, ам[ериканские] консулы и прочие атрибуты больших городов. В Китае мы слышали рассказ о том, как ам[ериканское] правительство требовало от одних своих служащих на экспедиции отельных счетов во время пребывания в пустыне, — и такие анекдоты случаются.

Неужели адвокаты все еще не усвоили всех причин, препятствующих моему приезду? Кроме всех прочих причин, ранее указанных и вовсе не изжитых, разве мог бы я ехать и по состоянию здоровья Е. И.? Вот сейчас она больна уже целый месяц. День немного лучше, а затем опять сильнейшие боли и ухудшение. Вот и сегодняшняя ночь была чрезвычайно тяжка и болезненна. Мне всегда казалось, именно в Америке очень внимательно относятся к вопросам семейным. Также и соображения о возможности приезда без денег, не обеспечив существования остающихся здесь и не имея никаких средств для продвижения дел в Америке, тоже неосуществимо. Также неосуществимо, чтобы Е. И. по жаре ехала в Бомбей или Калькутту за шесть дней пути к ам[ериканскому] консулу. Ведь не везде же существуют ам[ериканские] консулы, значит, в случае их неимения должны же быть какие-то другие возможности законных удостоверений. Наверное, местный правительственный магистрат имеет право при свидетелях удостоверять показания. Кроме того, ведь мы уже и послали Вам удостоверение о принадлежности манускриптов, заверенное местным британским магистратом. Теперь адвокаты имеют все письма, полученные мною от Х[орша] в 1935 году, других писем у меня нет. Адвокаты могут видеть все преднамеренное злоумышление, если шеры были присвоены уже в феврале [19]35 года. Что же может быть сильнее этого факта присвоения? Скажите Клайд наше полное одобрение всем ее полезным и неотложным планам. Благословляем ее сердечно. Также сердечно радуемся Вашим реюнионам[336] в «Аруна». Среди природы пусть еще более укрепляется то священное единение, которое является залогом всякого успеха. Радуемся, что книга Франсис заслуженно получает прекрасные отзывы. Является ли копия письма Гиль Борг[еса] конфиденциальной или же ее можно сообщить Шкл[яверу]? «Возрождение» оказалось действительно Вырождением — характерна заметка, Вами присланная. Будем рады получить письмо Холла. Прилагаем Совет, который Указано послать в Америку. Встречи с Мари глубоко показательны. Мы душевно помним ее.

Всем Вам, светлым воинам, шлем наши сердечные мысли, берегите здоровье и единение.

Сердцем и духом с Вами,

Сейчас пришло Зиночкино письмо от 5 мая, полное справедливых соображений. Пожалуйста, передайте Стоксу нашу сердечную признательность и восхищение по поводу его благородных действий и решений. Правильно, если он и Катрин дадут Вам соответственные бумаги, а также правильно, если Инге будет включена в число трех друзей. Стокс совершенно прав, заботясь, чтобы дела были приведены в наибольшую ясность. Также и он, и Вы правы, не доверяя Рок и Билю. Вреднейшие личности. Совершенно ясно, что Биль является тайным сотрудником Гринбаума и потому будет действовать лишь во вред. Помните, что в нашей декларации 1929 года было ясно указано, что имеются в виду все картины, помянутые в зеленом каталоге. Смешно заявление Биля, что Вы не имеете права пользоваться моим именем. Разрешение с моей стороны было дано по Вашей просьбе при основании Академии, и тогда же был дан и знак Академии с инициалами моей фамилии и Академии. Для верности повторю это мое разрешение и засвидетельствую его через магистрата. Можем себе представить, как возмущен Стокс тем, что Уоллес взял к себе в официальные сотрудники заведомого грабителя. Будет день, когда этот грабитель будет уличен в своих проделках, и, может быть, это произойдет именно в день его наибольшего возвышения. Имейте глаз за всем, происходящим вокруг этого грабителя и его покровителя. Как хорошо, что Вы имеете теперь сочувствие Стокса и, таким образом, вместе с ним можете принимать меры против Рока и Биля. Смешно говорить о том, что на Вашей стороне нет пяти шер корпорации. Моя шера была передана Е. И., и об этом Вы имеете бумагу, засвидетельствованную магистратом. Также смешно заявление, что грабители хотят все покончить миром, при этом произведя новое окончательное ограбление. Только заведомый сторонник грабителей может подавать такого сорта советы. Не сомневаемся, что и Катрин оценит все это положение и не будет за Биля. Совершенно непонятно, каким образом над Вами может быть еще какой-то джеджмент[337], когда друзья полностью заплатили за те претензии. Удивляемся, что Франсис не поддержала Вас, когда Вы совершенно справедливо говорили о Вашем собственном имуществе. Удивляемся также, как Вы пишете, [что она] так легко хочет передать грабителям имущество «Пресса» и тем, может быть, способствовать новому вандальскому аутодафе. Хорошо, что Вы уже получили 33 картины из «Арсуны». Махните рукой на всякие списки и пришлите нам номера и названия, которые имеются на обратной стороне картин. Как мы уже писали, цена за маленькие была по 350 долл[аров] и за большую 5000 долл[аров]. Так было, но по нынешним временам в зависимости от качества покупателя цены могут сильно варьироваться, и Вы на месте увидите, что в каждом отдельном случае нужно сделать. Как Вы помните, Флор[ентина] платила по 250 за маленькие и 2500 за среднюю, но времена особенные, а потому и условия продажи должны им соответствовать.

Родные наши, гибель нашей цивилизации в том, что все с легкостью соглашаются на полумеры. Нервы настолько одряхлели, что никто не может противиться мало-мальски твердому натиску. Все готовы во всем уступить, лишь бы не навлечь на себя тягости борьбы за попранную справедливость. Потому особенно будем ценить и благодарить нашего друга Стокса. Мне больно за ту легкость, с которой Франсис готова отказаться от результатов многолетних трудов. Трудов, инспирированных [Великим Владыкой]. Сейчас пришло письмо от Чайки, видимо, она в ужасе от всего происходящего. Но следовало бы ей указать, что если бы она углубилась больше в смысл книг Учения, начиная от первой, то многое стало бы для нее яснее.

Радуемся Вашему счастью. Шлем милому Дедлею наш самый сердечный привет. Обнимите Катрин и Инге, они верные сотрудники. Храните, родные, мужество и помните о светлом будущем. Целую нашего верного стража.

Духом и сердцем с Вами.

Уважаемые г-н Плаут и г-н Дэвис!

Благодарю Вас за любезное письмо от 4 мая. Был очень рад узнать из него, что Вы изучаете и подготавливаете все этапы этого дела. Мы вполне разделяем Ваш оптимизм, так как все факты на нашей стороне. Каждому непредубежденному человеку вполне очевидно, что на нас было совершено нападение, с определенным, заранее продуманным злым намерением, воспользовавшись моим отсутствием в экспедиции и злоупотребив моим доверием и правом доверенного лица. Что может быть более шокирующим, чем то, что уже в феврале 1935 года наши шеры и шеры трех других членов Правления и акционеров были незаконно присвоены злоумышленниками?! Как хорошо, что у Вас есть все доказательства этого поразительного злодеяния.

Что касается Вашего запроса о письмах злоумышленников за 1926–1927 годы, я могу только повторить заявление, которое уже содержится в наших отчетах по экспедиции, что малое количество писем в этот период объясняется обстоятельствами экспедиции. Не следует забывать, что с начала 1926 года мы постоянно были в движении. 13 июня г-жа и г-н Лихтман присоединились к нам и пробыли с нами до начала сентября 1926 года, после чего они оставили нас на Алтае. Так г-н и г-жа Лихтман были единственной живой связью нашей экспедицией с Америкой. Кроме того, сумма, упомянутая в 1926 году для продолжения экспедиции, была депонирована только в октябре 1926 года, и из нее незамедлительно были сделаны текущие платежи по статьям экспедиционных расходов. Что касается 1927 года, то уже в марте г-н и г-жа Лихтман присоединились к нашей экспедиции в Монголии и были с нами до 13 апреля 1927 года. Вы можете снять их показания о том, что они не получали никаких указаний от г-на Хорша о налогах. У Вас уже имеется подлинное заявление г-на Хорша, которое он переслал через г-на Лихтмана в то время. На конверте его собственноручная надпись: «Различные счета, относящиеся к экспедиции». 13 апреля 1927 года Лихтманы уехали в Америку, а мы в тот же день ушли с караваном в Тибет, где впоследствии оказались полностью отрезанными от внешнего мира. Таким образом, Вы имеете всю информацию, которую запрашивали в письме.

У Вас также имеются все письма г-на Хорша ко мне за 1935 год, из них Вы можете видеть, как он в очень грубой форме без какого-либо повода с моей стороны разорвал отношения, и Вы, конечно, понимаете, насколько заранее продуманным было это злодеяние. Должен сказать, за всю свою жизнь, а мне уже 62 года, я не получал более грубого письма, чем то, которое я получил от г-на Хорша в Пекине (от 7 августа 1935 года, оригинал которого сейчас у Вас). Никаких других писем от него или его жены, а также мисс Э. Лихтман за 1935 год я не получал. Не говоря уже о том, что я никогда не имел никаких уведомлений об изменении моего статуса акционера и Президента-основателя Мастер-Института Объединенных Искусств. Институт, как Вам известно, был основан мной и мадам Рерих 17 ноября 1921 года в тесном сотрудничестве с г-ном и г-жой Лихтман и мисс Грант.

В ответ на Ваш запрос относительно Корпорации картин Николая Рериха сообщаю, что она была основана в Америке в мое отсутствие, г-н и г-жа Лихтман являются ее членами. У меня нет соглашений акционеров, акционерных сертификатов или минутсов каких-либо собраний. Г-н и г-жа Лихтман могут предоставить Вам все необходимые подробности, которые им известны об этой корпорации.

Я очень тронут тем, как сочувственно Вы относитесь к состоянию здоровья мадам Рерих. Уже целый месяц она серьезно больна. У нее сильные боли и высокая температура. Вы понимаете, насколько глубоко мы все обеспокоены.

Мы уверены, что Ваши энергичные действия по восстановлению правды увенчаются славной победой.

Искренне Ваш.

Дорогой Рихард Яковлевич,

Большое спасибо за Ваши письма и пароходной почтой, и воздушной почтой. Пишу Вам и от себя, и от Елены Ивановны, которая все еще больна, а в текущих условиях вполне естественно, что и напряжение чрезвычайно.

Поздравляем Вас с избранием Председателем нашего Общества в Латвии и шлем Вам всю уверенность нашу, что Вы приложите всю Вашу глубокую сердечность для того, чтобы дело могло расти как истинное культурное достижение. Вы сами знаете, насколько дух человеческий нуждается в любви и сердечности, которые могут вдохновлять к творению дел добрых и просвещенных.

Просим Вас передать наши приветы и ближайшим Вашим сотрудникам, избранным в качестве должностных лиц Общества. Пусть каждый из них внесет все лучшее понимание Живой Этики и Культуры, чтобы в несломимом единении с Вами дружно улучшать пашню Культуры.

Все Вы уже приложили сердечно устремления свои к процветанию Общества. Все Вы знаете, какое бережное отношение должно быть проявлено и ко всем сотрудникам, и ко всем гостям наших просветительных дел. Все Вы знаете, как нужно любовно открывать входы всем истинно стучащимся. Все Вы знаете, насколько нужно различать этих светлых стучащихся от темных скребущихся в дверь. Все Вы знаете, что неустанный священный дозор нужен всюду, где дело идет о добре, о сотрудничестве, об устремлении к высшим светлым Началам.

Мы знаем, что все Вы всемерно привлечете новых ищущих и горящих добрым желанием сотрудников. «Промедление смерти подобно», потому Вы благодетельно используете все местные возможности, чтобы культурные элементы страны были бы истинными доброжелателями Вашего труда. Сказано в Писании: «Горе вам, если все о вас будут говорить хорошо — ибо так поступали со лжепророками отцы их». Никто из Вас не захочет получать похвалы от сил темных. Вы работаете для добра и Истины, а не для лжедобра. В Вас не будет человеконенавистничества, и Вы не впустите к себе ехидны розни. Из Живой Этики знаете Вы, что клевета есть факелы дикарей. Вы не убоитесь этих факелов и всегда будете помнить, что в каждом препятствии заключена и какая-то возможность — лишь бы усмотреть ее.

Пашня культуры настолько необорима, что, как я уже и говорил Вам ранее, для каждого желающего трудиться на этом благородном поле найдется прекрасное применение, потому бережно и внимательно выслушивайте каждого вновь приходящего. Если по обстоятельствам вновь пришедший не нашел себе применения сегодня, то это не значит, что завтра не откроется блестящая возможность к выполнению его идеи.

Мертвящее «нет» должно быть изгнано из словаря нашего Общества. Все доброе должно найти в сердцах Ваших благозвучное «да», которое радостно отзовется в сердцах ищущих и молодых. Полюбите молодежь со всеми ее сердечными стремлениями, пылайте сердцами и творите любовью. В конце концов, эти заветы не трудны и должны быть применяемы не только по праздникам, но во всем каждодневном обиходе.

Вся жизнь полна высшими дарами, но человечество, так часто обуянное ненавистью, топчет и разрушает сады самые лучшие. Горы духовных богатств заповеданы человечеству, но оно, не разглядев ценности их, часто само же стремится разрушить свое сужденное достояние. Вы знаете, что такое Знамя Мира. Вы знаете, что если под этим объединяющим знаком Культуры сойдутся люди, то не дерзнут они более на постыдное разрушение своих же истинных сокровищ.

Вы отлично знаете, насколько бессильно самолюбивое и ограниченное «я» и насколько безмерно мощнее и непобедимее дружеское «мы», когда за пределами личных интересов вырастает общее Благо, заповеданное человечеству всеми Высшими Заветами. Культура есть служение Свету. В этом сияющем луче возникает общее Благо, которое принесет и каждому сотруднику своему и счастье, и благосостояние. В содружестве духовном Вы замыслили благой издательский кооператив. Разве не прекрасно, что от очага Вашего по миру полетят слова о Правде и о Благе. Каждый такой вестник есть вестник о победе духа человеческого. Об этой Победе Владычной Мы шлем Вам наши самые сердечные мысли и уверены в успехе светлой работы Вашей.

Духом с Вами.

Дорогой Ав[ирах]. Пишу Вам доверительно о благом деле Кл[айд]. Вы уже имели нашу телеграмму, где был выражен Совет, чтобы до осени дело с Рай[городским] было бы законно завершено. Кроме того, быть может, возможно вообще начать это дело до осени. Если вся сумма предполагалась в декабре, то, может быть, какая-то часть ее могла быть начата уже теперь. Имейте в виду, кроме тех вещей, о кот[орых] Вы знаете, у Артура имеется даже большое количество вещей, кот[орые] могли бы быть посланы, как только Вы сообщите, по какому именно адресу удобнее всего послать. Весьма возможно, что те вещи, о которых Вы знаете, все еще не будут свободны, а потому не лучше ли перенести внимание на вещи совершенно новые и отобранные их владелицей? Ведь до декабря все равно потребуются средства. Конечно, может быть, произойдут какие-то другие продажи, о которых Вы сообщали. Но не лучше ли как-то благоприятно закончить дело с Р[айгородским]. С большим напряжением будем ждать Ваших вестей по этому поводу — все делается так неотложно. Сами видите, какие всюду обстоятельства. Также напишите, как Вы понимаете авансирование семисот долл[аров]? Артур понимал, что это за вещь, которая будет по получению выбрана. Теперь же Вы поминали о пожертвовании — потому поясните совершенно точно, и тогда можно будет написать письмо в Ту[льсу][339] с упоминанием имени лица, авансировавшего эту сумму. Вы понимаете, что все такие обстоятельства нужно знать очень точно, дабы вместо пользы не произошло бы какое-то смущение. Ведь подобное смущение произошло с бывшим другом, когда по телеграмме знали о пожертвовании, а затем оказалось, что это было простое помещение капитала. Победа суждена, но ведь ее нужно принять и до срока ее нужно дожить. Скажите Кл[айд] наше самое сердечное благословение ее добрых путей. Вы уже знаете, что указанная Мартин — друг Кл[айд], и она будет полезна. Всеми лучшими Заветами берегите единение. Где-то в мелочах лучше уступить, нежели вызвать разрушительное пламя. Ведь каждое раздражение является самым страшным разрушителем, отравителем. Берегите себя и Зину. Всегда радуемся Вашим вестям о бодрых новых встречах.

Вот Вы встречаетесь с новыми людьми и всюду несете свое добротворчество. Каждая Ваша встреча с молодыми является неоценимым вкладом в духовное строительство. Всюду Вы несете светлый огонь Вашего сердца, и это благотворное пламя непобедимо.

Шлем Вам всю нашу любовь — сердцем и духом с Вами,

№ 69

Родные Зин[а], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], посылаем Вам копию приветствия, полученного нами от нашего Литовского Общества (в группе 30 членов). Итак, опять видите, насколько растут и крепнут силы благие. Если кому-то может казаться, что столько Общ[еств] и групп не существует, то ведь нужно знать, что многие группы и Общ[ества] по местным условиям образовались и растут совершенно самостоятельно, но тем не менее служат одной культурной идее. Не нужно забывать, что и разница языков тоже часто требует особого местного выражения. Например, в Латв[ийском] Общ[естве] зародились мысли об издании журналов, естественно, что эти журналы будут на местных языках. Так же точно на местных языках появляются хорошие статьи в местных газетах и журналах. Да ведь и в самой Америке, например, мы не знали, остается ли действующим лицом миссис Мартин в Сан-Франциско? Но вот приходит от нее пересланное Вами нам письмо, и мы видим, что и в Сан-Франциско дело не заглохло. Конечно, Вы знаете, насколько г-жа Леви не желала распространения идей и холодно и бездарно отталкивала всех подходящих. Вообще, идея общественного, гласного и законного начала, как теперь мы видим, была злоумышленникам не только чужда, но и не входила в их злостные намерения. Потому-то именно теперь нужно всячески ободрить и приветствовать истинное общественное начало, ибо Вы, наши сотрудники, и все обновленные Комитеты и Общества поймут всю необходимость и целительность единения и совместной работы. Постоянно посылаем Вам сведения, получаемые от наших Общ[еств] и групп, и Вы можете видеть их жизнеспособность и самодеятельность. В Латвии уже вышла из печати книга Оригена «О Началах», изданная на средства епископа Буцена. Когда получим экземпляры ее, пошлем Вам. В составе Правления Латв[ийского] Общ[ества] произошли некоторые обновления. Председатель Стурэ недавно женился и должен был опять принять должность преподавателя в гимназии, которая, естественно, не дала ему возможности по-прежнему посвящать время свое делам Общества, — конечно, он остается членом и сотрудником Общества. [В] теперешнем Правлении состоят: председатель Рих[ард] Як[овлевич] Рудзитис (известный латв[ийский] поэт и писатель), занимающий пост в Публичной Библиотеке; товарищ председателя — К[арл] Отт[онович] Валковский; секретарь — доктор Гаральд Фел[иксович] Лукин, сын покойного председателя. Библиотекарем и заведующим Издат[ельством] — епископ Буцен. Кандидатами избраны А[лександр] Ив[анович] Клизовский и Вайчулянис. Посылаю для нашего Архива копию нашего приветствия новому Правлению. Литовское Общ[ество] предполагало выпустить открытку с моим портретом на фоне карты Литвы с указанием части Литвы, оккупированной Польшею. Мы понимаем все добрые намерения Лит[овского] Общ[ества], но выпускать такую открытку мы не разрешили, ибо такая карта Литвы дала бы намек на какие-то ее отношения к соседнему государству, а мы, как Вы знаете, тщательно избегаем даже косвенного намека на политику. Культура должна быть свободна от каких бы то ни было политических соображений.

Очень интересуемся, как продвигаются планы Клайд. Для того чтобы что-то двинуть осенью, уже теперь вся программа, а главное, связи должны быть налажены. На тибетские вещи не следует делать большую ставку. Если бы мы даже отсюда прислали какой-то десяток фигурок того нижесреднего уровня, который в обиходе существует, то ведь это был бы вопрос какого-то десятка долларов. Естественно, что такие огромные магазины, как «Уанемекер» и «Мэсси», имеют большие отделы восточные, в которые они выписывают большей частью из Китая местные повторения старинных вещей. Конечно, как всякое повторение, они обычно суховаты, но зато и очень дешевы. Для покупателя, не умеющего разбираться, такая суховатая работа иногда кажется тоньше и привлекательнее. Светик не раз указывал, что Клайд может войти в комиссионный контакт с Ван Дюзеном и другими восточными торговлями. При этом, работая на комиссионном начале, будет избегнута большая затрата на покупку самих вещей. А у этих торговцев существуют уже многолетние налаженные чисто торговые отношения повсюду. Идея об отделе хороших недорогих гравюр и цветных литографий также весьма жизненна. Хорошо иметь и старинного мастера от такого большого торговца, как «Кнедлер», или другого такого же калибра. Таким путем какой-либо большой антиквар сделается другом и ради своих картин не будет проявлять каких-либо враждебных намерений.

Здоровье Е. И. никак не может установиться, вчера немного лучше, а сегодня ночь опять была чрезвычайно тяжелая. Точно бы какое-то воспаление нервных центров или стволов. Боли эти очень изнуряют. Все это так тяжко, что и сказать нельзя. Предписан полный покой, но какой же сейчас покой возможен, когда мир сотрясается от братоубийств! Будьте бережны к друг другу, так бережны, как никогда. Ведь Ваше единение поможет и Вам самим, и Е. И., ибо связь аур имеет величайшее значение.

Пришли письма от 10 и 12 мая. Перед отправкою воздушною почтою все же успеем ответить на вопросы, затронутые в них. Теперь еще раз Вы убедились, насколько все Советы своевременны и, будучи исполнены, приносят большую пользу. Потому мы всегда так беспокоились, если Советы почему-либо откладывались. Поездка Зины в Олбани действительно чрезвычайно полезна. Помимо того, что стало ясным мышление Хорнера, но он теперь не будет обвинять всех в том, в чем следует винить лишь злоумышленника. Кроме того, очень хорошо это свидание и для будущего, если бы трио вздумало предпринимать прямые разрушительные действия против школы. Хорошо, что Зина охранила существование и Музейного Чартер[340]. Если этот Чартер существует, то и все Музейные Трэстис существуют. Конечно, с этим вопросом нужно быть очень осторожными, как Зина правильно замечает, не затронуть вопроса о долгах. Также очень замечательна переписка о грязных стеклах. В конце концов ею злоумышленник признает и существование школы, и существование Зины, чем адвокаты воспользуются, так же как и вопросом о суммах, причитающихся школе от освобождения от налогов. Если же злоумышленник стал бы говорить о плате за школьное помещение, то вопрос об изъятии от налогов будет чрезвычайно важным. Относительно издательства «Аг[ни] Й[ога] [Публикейшнс]» следует помнить, что в издательстве состоят четверо лиц: кроме четы Леви, Катр[ин] и Зейдель. Таким образом, по-видимому, ни одна из этих половин голосов не может действовать самостоятельно, и тем самым, если чета Леви будет блокировать действия второй половины, то и вторая половина настолько же может блокировать их действия. Не нужно забы[ва]ть, что «Чаша Востока»[341] — издание «Алатаса», и деньги были даны нами. «Знамя Преподобного Сергия»[342] [вышло] в издательстве «Алтаир», и потому обе [книги] не входят в издательство «Агн[и] Й[ога] [Публикейшнс]». Кроме того, вторая книга издана на средства З. и М. Лихтман. Таким образом вычитания можно сократить наличность «Аг[ни] Й[ога] [Публикейшнс]». Быть может, адвокаты найдут, что по условиям дела сейчас вообще не следует начинать говорить об имеющихся у них англ[ийских] изданиях. Ведь не забудем, что копирайт на книги — «Мир Огн[енный]»[343], «Сердце»[344] и «Иерархия»[345] взят Катр[ин] и Фр[ансис] на имя Е. И. Не знаем, на чье имя взят копирайт второй книги «Листов [Сада] М[ории]»[346] на русском языке. Это должны знать З[ина] и Морис.

Очень хорошо, что Стокс согласился быть председателем как Ком[итета] Пакта, так и «А[гни] Й[ога] [Пресс]»[347]. Не следует бояться, что он будет слишком заботиться о законных основаниях, именно за это качество Леви на него всегда нападал. Но мы-то все именно это качество будем приветствовать. Невозможно продолжать дело в той смуте и темноте, которые всюду вносились злоумышленниками. Стокс совершенно прав, что «Аг[ни] Й[ога]» должна быть Корпорэшен, а вовсе не фирмою — спрашивается, с какою целью такая постановка была допущена? Очень печально, что из-за вопроса пресловутого пожертвования (или, вернее, вложения капитала) все время приходилось допускать Леви распоряжаться там, где его нужно было сократить. Но все темные действия, несомненно, усиливались зловреднейшим влиянием белокурой. Ведь она была все время скрытым врагом, ее двуличие совершенно феноменально. Действительно, можно приветствовать председательство Стокса и в Ком[итете] Друзей, и в Пакте, и в «А[гни] [Йога] Пресс». Таким образом, он становится действенным деятелем. Как только я получу журнал заседаний Друзей Музея, сейчас же напишу Стоксу о нашей радости по поводу его такого близкого участия в делах. Подчеркиваю, что я отвечу немедленно на журнал заседания Друзей, ибо Стокс ценит всю легальную формальную сторону, а потому уместнее говорить на основании документа, нежели по предположениям. Наверное, в следующей почте мы получим этот журнал заседания Комитета Друзей.

Теперь Вы, наверное, уже повидали Баттля и, как было Указано, сенаторов Копланда и Вагнера, если уже не поздно и злоумышленники не завладели ими окончательно. Свидание с Баттлем или прямо, или косвенно даст хорошие результаты. Письма отставного дистрикт атторнея из Макферсона очень опасны. В последнем письме, Вами присланном, он сообщает, что Далай-лама избран и гораздо либеральнее своего предшественника. Но какая же либеральность может быть в годовалом ребенке?! Который, кстати сказать, все еще и не найден. Одно это сообщение показывает, насколько отставной атторней по неведению может вводить в заблуждение и в опасность. Из Ваших писем можно заключить, что 11 мая точно было какое-то судоговорение, но мы не слыхали, о чем, и, по-видимому, оно ничем не кончилось. Вообще, день 11 мая — очень плохой день. Если бы знали о чем нерешенном на 11 мая, мы телеграфировали бы отложить. Такой же плохой день 19 июня. Дай Бог, чтобы наши адвокаты продолжали так же энергично свои наступления. Ведь им все время придется действовать против явной лжи и подтасовки. Наверное, Франс[ис] и Катр[ин] уже повидали Ча[рльза] Кр[эна]. Ведь он друг бывшего посланника в Турции Моргентау и, может быть, воздействовал бы в этом направлении. Итак, будем продолжать отстаивать правду на всех путях. Без борьбы нет и жизни. Шлем Вам самые сердечные мысли. В долину вчера приехал Кёльц — можно себе представить запас нового яда. С ним какой-то немец из Баварии. Кроме коллекции будут снимать фильмы. Теперь опять можно оценить, насколько недорубленный лес опять вырастает. Стесненность в средствах дает этому яду сильнее действовать. Радуемся, что Вы так бдительны и мужественны, ведь зло нужно преобороть. Посылаем Вам все наши лучшие мысли.

Сердцем, духом с Вами,

Удалось ли повидать друга Хисса и сказать ему правду?

Дорогой Гаральд Феликсович,

От лица «Урусвати» — Гималайского Института научных исследований приносим Вам сердечную признательность за пожертвование Вами Институту 71 препарата медикаментов — результатов научных исследований отца Вашего Феликса Денисовича, нашего незабвенного друга и светлого руководителя нашего Латвийского Общества. Препараты, пожертвованные Вами, будут храниться в Лаборатории Института в именном хранилище памяти Вашего покойного отца. Все соединенное с памятью Феликса Денисовича, о его самоотверженных трудах на пользу народа, пусть светит будущим поколениям как пример бескорыстной, неутомимой деятельности, достойной всякого подражания и увековечения. Будем признательны и за обещанные Вами пояснения к присланным препаратам, когда время позволит Вам их приготовить и прислать.

На собрании нашем от 24-го с[его] м[есяца] Вы были избраны единогласно почетным членом-корреспондентом нашего Института. О таковом избрании мы рады Вас уведомить, в уверенности, что Вы не откажете принести Ваши труды и познания на пользу научных задач Института нашего.

С сердечным пожеланием,

Дорогая Надежда Павловна,

Получили Ваше сердечное письмо и такое же глубоко сердечное приветствие, переданное Вами от имени нашего Литовского Общества. Подчеркиваем сердечность явную во всем этом привете. Ведь это качество является залогом крепости и жизнененности нашего Литовского Общества. В сердечности выражена вся добрая воля ко Благу. Мы всегда говорим о единении и о деятельном добротворчестве. Но ведь эти цветы духа не растут в холоде. Только истинная сердечность со всем ее благотворным пламенем дает крепость и прекрасный расцвет духа.

Спасибо Вам и за фотографии членов Общества. Так ценно не только знать благие характеристики, но и видеть самих работников, которые, несмотря на трудные времена, преодолевая все препятствия, все же мыслят о культуре и готовы приложить на этой трудной и славной пашне свои знания и достижения. Вы сообщаете о возникшей мысли издавать местный литовский журнал. Эта мысль превосходна. Таким образом, в историю культуры Литвы впишется еще одна страница трудового творческого достижения. По примеру многих журнальных дел, в которых приходилось участвовать, посоветуем не отягощать себя обязательством ежемесячных выпусков журнала. Пусть в начале он будет по четвертям или по третям, а то и полугодовой, ведь это даст возможность более спокойного собирания материала. Хуже нет, когда издание обещано ежемесячным, а после нескольких выпусков начинает или запаздывать, или соединять двойные и тройные выпуски. Потому гораздо лучше сразу принять такой план, который менее всего принесет огорчения в будущем. Радость о каждом культурном деле так велика, что следует всеми способами избегать возможных недоумений и огорчений. Конечно, во всех делах есть и огорчения, но не по ним будем судить преуспеяние и продвижение. Будем радоваться, научимся этой мудрой радости, в светлом огне которой препятствия претворяются в возможности.

Спасибо Вам и за все статьи о Пакте, бывшие в литовских журналах. Видим, что Знамя Мира и охрана культурных сокровищ близка Вам. Каждое доброе дело совершается нелегко. Также и Знамя Культуры воздвигается в трудах. Если Общество усматривает какие-либо пути к продвижению этой идеи — пусть будут сделаны все лучшие и опять-таки сердечные усилия к ее осуществлению и среди литовского народа, имеющего столь героическое прошлое. Итак, во имя Подвига, во имя героических преуспеяний шлем Вам и всем милым сердцу нашему сотрудникам наши лучшие сердечные пожелания. Всего светлого.

Сердцем и духом с Вами.

Очень тронут проектом литовской открытки. Благодарю ее автора, ибо вижу в ней доброе пожелание и крик сердца. По нынешним обстоятельствам прошу Вас до моего следующего указания открытку эту не выпускать и сохранить ее в архиве Общества до времени. Иногда самые лучшие мысли могут порождать недоразумение и творить недоброжелателей, чего сейчас Обществу делать не следует. Вы, конечно, понимаете, о чем я говорю, и сделаете именно так, как прошу. Еще раз мой сердечный привет и Вам, и автору открытки за его добрую сердечную мысль.

Посылаем Вам высокий Знак Доверия Вл[адыки][349]. В «Криптограммах»[350] прочтите стр. 117, 4-я строка снизу. Примите Знак со всем трепетом сердца и сохраните его вполне сокровенно.

Духом с Вами.

№ 70

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], еще два ревью о книге Франсис появятся в «Енг-Бьидлер» и в «Стюдент», в июльских номерах. Об этом вчера сообщил Казинс. Пошлем еще в «Прабуддха Бхарата» — надеемся, что будет в «Твенти Сенчюри» и в южных журналах. Посылаю Вам статью «Злата Прага»[351]. Прошу Зину поместить ее в «Рассвете», а затем две копии газеты послать чехословацкому министру в Вашингтон и одну копию генеральному консулу в Нью-Йорк. Хорошо бы нам иметь три или четыре газетных копии. Со своей стороны мы посылаем этот записной лист генералу Клетчанда. Таким образом, пусть еще и еще добрые мысли и пожелания бродят по миру и будят сердца.

Чуется, что злоумышленники напрягут всю свою злую волю на такс-департм[ент]. С этой стороны нужно ждать особых попыток. Конечно, адвокатам на месте виднее, но все же не совсем понятно, почему мой крик сердца, адресованный Кузену, был бы вреден. Думается, что и откладывание дела о шерах, и прочие замедления со стороны злоумышленников происходят не столько по боязни, сколько из желания выиграть время для каких-то новых подделок, подтасовок и нападений. В конце концов, по человечеству совершенно нельзя понять последовательность некоторых обстоятельств, о которых еще раз хочу напомнить. Вы знаете, что позднею осенью еще в Харбине я получил письмо Уоллеса о том, что презид[ент] Рузв[ельт] непременно хочет видеть меня и просит по приезде уделить ему целый вечер для подробных разговоров. Письмо это (оригинал его Вы имеете) является свидетельством наилучших отношений и полного ко мне уважения. Наверное, это письмо читали и Стокс, и адвокаты, и все прочие друзья. Затем в конце февраля Леви крадет наши шеры. В середине марта получается прекрасная бумага от Гаймушо — японского министерства, свидетельствующая о добрых отношениях. Казалось бы, все идет хорошо. Экспедиция уже находится во Внутренней Монголии в полной кооперации с китайскими и монгольскими властями и с китайской Академией наук, которая командировала нам своего лучшего ученого-ботаниста докт[ора] Кенга с помощником. Опять-таки, казалось бы, все благополучно, и рабочий ботанический сезон начинается под самыми лучшими знаками. Но в конце июня без причин с нашей стороны вдруг все белое становится черным. Уоллес показывает свой звериный лик, грубо и мерзко нападая на Франсис и Мориса, которого он только что называл своим братом. Насколько же люди не понимают и не умеют пользоваться такими высокими понятиями! Словом, вдруг все опрокинулось, и начался тот отвратительный танец смерти и предательства, свидетелями которого мы все являемся. А в конце концов Кузен произносит грубейшую формулу, явно противоречащую всему, ранее бывшему. Ведь не можем же мы думать, что взрослые люди оказываются какими-то невоспитанными школьниками. Не можем же мы думать, что неподкрепленное никакими фактами злобное слово одного человека могло вдруг совратить людей, позирующих на государственных деятелей? Да что же это, наконец, такое?! Хочется найти хоть какую-нибудь логику во всем происходящем. Ведь не могут же оставаться не отмеченными в истории искусства и культуры все эти настойчиво вспыхнувшие вопросы! С кем же, наконец, мы имеем дело? Один факт остается непоколебимым: в конце февраля все наши шеры были украдены. Естественно, что вор, совершивший отвратительную кражу и нарушивший к себе доверие, будет пытаться всячески затемнить положение вещей, чтобы как-нибудь нырнуть в мутную воду. Но ведь все это приличествует вору — преступнику, но не лицам, позирующим на высокое положение. Ведь хочется наконец узнать, какой же такой мрак напущен на некоторые умы, чтобы они вдруг озверели и впали в невменяемое состояние. Вы пишете о некоторых людях, занявших тайно-предательскую выжидательную позицию, есть и такие полупредатели, но кроме них мы видим и несколько воинствующих во имя несправедливости. Не могу допустить, чтобы один преступник мог бы навести на людей такое очарование и отемнение, чтобы они, не заботясь о потрясении своего положения, бросились бы сражаться лишь во имя темного разрушения. Всякие безумия бывают! Бывают виды помешательства и буйные, и сквернословные, и кощунственные. Но невозможно же допустить, чтобы один преступник повергал бы целую серию людей в такое умопомешательство. Это тем более невероятно, что сам преступник, как это и отметили адвокаты, является человеком малограмотным и необразованным и не имеет за собою культурного авторитета. Наконец, хоть когда-нибудь, после целого года мерзкого кошмара хочется же знать, да что же, наконец, происходит? Знаем о натиске сил темных, но неужели же все лица, которых мы сейчас имеем в виду, уже являются служителями тьмы? Одно такое предположение было бы уже страшным для истории культуры. Что думает об этом Председатель Комитета Защиты Ф. Стокс? Ведь у него ум светлый и широкий, и он действительно служит Силам Света. Нет ли каких-либо соображений о возможностях выставки или росписи в Южн[ой] Ам[ерике] — о чем еще с осени были какие-то предположения?

Сейчас принесли Вашу телеграмму от 30-го. Прямо невероятно, чтобы дело о похищении шер и о самоуправстве могло бы быть просто отвергаемо судьей. Пусть наши адвокаты посоветуются хотя бы с Братом, ведь в течение дела начинают накопляться знаки нехорошие. Ведь по каким-то причинам дело было сначала отложено, затем было какое-то неизвестное нам, но, по-видимому, безрезультатное судоговорение одиннадцатого мая, а теперь последовал уже отказ вообще разбирать дело. Худо, когда в чем-либо начинают накопляться хотя бы и малые неудачи. Такие неудачи складывают и общее впечатление, и настроение друзей. Вообще, последнее время можно было заметить, что самый темп подготовки дела адвокатами точно бы замедлился — это как раз совпало с прибытием последних присланных отсюда документов. Страшно, если степень напряжения почему-либо начинает колебаться. Ведь как бы ни было яро трио, но ведь и с нашей стороны кроме вас всех существует еще и Комитет, председ[атель] которого, Ф. Ст[окс], имеет хорошее общественное положение; нельзя же предположить, что справедливости вообще не существует, тогда к чему суды вообще? Всеми силами сохраните и даже еще усильте напряженность действий наших адвокатов. Если все будет запаздывать и откладываться, то это лишь даст возможность всяких накоплений и усилений в неприятельском стане. Конечно, С. М. может посоветоваться и с Милликаном, так же как и с любым адвокатом. Не имеет ли значения какая-то неизвестная нам отставка, подписанная С. М.? В письмах наших найдете, что уже давно этот вопрос нас тревожил. Наверное, Вы можете установить, какая именно отставка подписана и кем она была вынуждена? Лишь бы только адвокаты не промедлили и не упустили чего-либо! Лишь бы только Брат не ухитрился подать дело Эв[елин] не раньше и не позже, как в солнечное затмение или в дни около этого темного срока. Солнечное затмение — 19 июня. Совет получен, чтобы Вы созвали заседание Комитета Друзей и сообщили бы для обсуждения и принятия каких-либо мер о действиях против С. М. Вы уже замечаете, что злоумышленники начали новую кампанию. Сперва предложили вывести вещи отсутствующих музейных Трэстис, теперь они хотят изгнать из дома С. М.; затем, вероятно, ярость обратится против пребывания в доме Фр[ансис], а в конце концов могут предложить Мор[ису] поместиться в двух комнатах. Конечно, нельзя и представить себе, на что способна злая воля. Видимо, они нашли и соответственного своим свойствам сотрудника в лице Эрнста. Все-таки Брат, который в свое время привел Эрнста, должен приложить свою опытность, чтобы, зная характер Эрнста, ему противодействовать. Действия против С. М. должны обратить внимание и адвокатов, и друзей с чисто общечеловеческой точки зрения. Ведь каждому ясно, что проводится какой-то злобный план — изгнания, искоренения и всеобщего разрушения, чтобы в конце концов самоуправно завладеть домом — обратить его в кабак или в другие темные затеи. Словом, по сатанинскому плану подобает, чтобы культурно-просветительные Учреждения обращались бы в рассадник человеческих низких страстей. Слыхано ли, чтобы обокраденные люди и должностные лица обращались к судье за справедливостью, а судья находил бы этот акт кражи настолько нормальным, чтобы даже не рассматривать его! Ведь такой факт тоже остается на страницах истории культуры как какой-то зловещий сигнал народного бедствия. Спрашивается — где же искать справедливости? Всем обокраденным, обманутым, униженным и оскорбленным?

Наверное, такое положение вещей придаст новое напряжение не только нашим адвокатам, но и Брату, и Фрид[е], и всем юристам, друзьям и сотрудникам, на глазах которых происходит такая явная несправедливость. Если кто-то говорит, что Эрнст имеет политическую поддержку, то спрашивается, какая же эта такая политика, которая стоит за вора и несправедливость? Ведь в правящих кругах кроме этих, как говорят, стоящих за несправедливость имеются же и честные люди, к которым все же можно найти доступ. Может быть, и адвокаты подскажут, к кому полезно обратиться в таком вопиющем деле? Видела ли Зина Райана или его заместителя? Так было Указано. Также был ли хороший сердечный разговор с Фор[естом] Грантом? Конечно, такие люди, как М. Н. Кол[окольникова], не заслуживают потери времени на них, полезнее навестить Завад[ских], где бывает большее движение людей. Вообще, последние действия злоумышленников показывают, что и во всех прочих делах они перейдут из выжидательной позиции в агрессивную. Они сильно надеются преуспеть в деле такс-деп[артмента] и, вероятно, усиленно подкапываются в иске против клеветы. Можно себе представить, какою ложью они будут действовать во всех делах! Ибо для них все дела есть лишь одно злое дело разрушения и ниспровержение всякого продвижения. Кажущееся отложение дела для них есть лишь подготовка к новому подкопу. Хотелось бы узнать, с какими такими элементами ведут дружбу Эрнст и другие помощники в злом деле. До чего необходим дозор на всех башнях, и надо думать, что Комитеты Друзей теперь еще яснее убедятся, с каким злобно-разрушительным заговором они имеют дело. Ведь Флор[ентина] знает Лемана, может быть, еще кого-нибудь. Возможно, что и другие вспомнят каких-то полезных и честных людей. В свое время о действиях Рикаб[и] заявляли в Бар-Ассосиэшен[352]. Но ведь действия Эрнста еще хуже. Он ведь был доверенным всех Трэстис и, в сущности, им и остается, ибо, как ни странно, в его же конторе был Мор[ис] по делу и давал показания. Всю эту злобно-трагическую неразбериху надо выявить. Нельзя допустить, чтобы в цивилизованной стране могла происходить такая исключительная несправедливость и один злоумышленник мог бы вводить всех в заблуждение! Знаем, как Вам тяжко, и шлем все наши лучшие мысли к Вам.

Сердцем и духом с Вами,

№ 71

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], получились Ваши письма от 15 мая по 20-е. Уже из последней Вашей телеграммы мы понимали случившееся, но теперь при всех подробностях, Вами сообщаемых, положение вещей представляется еще более безобразным. Неужели наши адвокаты не посоветовались ни с Фр[ансис], ни с Братом, чтобы избежать всяких придирок хотя бы к чисто формально-техническим подробностям? После всех добытых ими аффидевитов, даже подписанных самими злоумышленниками, казалось бы, дело о покраже шер более чем ясно. Если адвокатам хотелось бы иметь и еще какое-либо мнение, то ведь, наверное, у Сток[са] есть постоянный адвокат, да кроме того, вероятно, и Броди не отказал бы в своем опытном совете. Из этих писем Ваших еще не видим, видали ли Амр[ида] и Франс[ис] Чарльза К[рэна]. На прошлой неделе Вы писали, что ожидание с ним предполагается. Также состоялся ли второй Комитет, ибо основание его было бы очень важным и для фонда на расходы по делу? Мы понимали Ваше соображение, что первый Комитет не должен был быть обеспокоиваем изысканиями средств, и для этой цели мог бы быть особенно полезен именно второй Комитет, как и предполагалось. Тревожит вопрос, удалось ли Вам или кому-либо из Вас повидать Баттля — ведь разъяснить ему дело и заручиться его словом было бы чрезвычайно важным. Ведь Вы помните, как ярко выразился Баттль в свое время. Именно эти его слова обязывают его быть хотя бы немного внимательным. Понимаем, что старые картины не могут быть тронуты, но помните, что у Мэри имеются равноценные избранные картины, которые по первому же выяснению адреса она может выслать. Вы понимаете, насколько необходима продажа неотложная. Очень интересное сведение Франс[ис] о даме, так хорошо говорившей о картинах, а также и о другом человеке. Вероятно, та особа, которая говорила с этой дамой, спросила ее имя и адрес, ибо такие появления могут быть очень ценными. Родные, как Сказано, средства придут только через искусство, а потому каждая возможность в этом направлении должна быть использована.

Странно, иск против клеветы тоже как-то откладывается и затягивается. Не используют ли адвокаты противной стороны и эту оттяжку для каких-либо новых уловок? Странно, что адвокаты не известили нас о том, что дело будет решаться 13 мая, видимо, и Вы были об этом не ясно осведомлены, ибо в письмах Ваших было упоминание о возможности разбора дела только в июне. Если же разбор был в мае, то нельзя было допустить мысли, чтобы наши молодые адвокаты не укрепили себя мнением опытных коллег. Энтузиазм, оптимизм очень ценны, но они должны быть основаны на величайшей осмотрительности и бережности. Если подтвержденный всеми документами факт кражи недостаточен для судьи, то что же мы о таком судье должны думать? Ведь и дело с Нал[оговым] Деп[артаментом], особенно теперь, после случившегося, требует особого внимания и хорошей защиты. Ведь злоумышленники и на этом деле строят свою козырную карту, внеся в него столько отвратительной лжи. Надеемся, что особенно теперь наши адвокаты еще раз поняли, с каким преступным противником они имеют дело. Неужели же Брат, который так обещал свою всемерную помощь, не чувствует, что все эти дела в конце концов представляют одно дело, и потому все они нуждаются в общем совете и во взаимной поддержке? Также и Фрида, не только потому, что он рекомендовал этих адвокатов, но и имея в виду истинные интересы бондхолдеров, не может отказывать в своем деятельном совете.

Вы пишете о какой-то отставке, когда-то подписанной С. М. Мы и тревожились, не зная, не было ли какого-то такого обстоятельства. Хотя ни в каких минутсах об этом не было постановления. Странно было бы говорить о какой-то отставке, не подтвержденной в журнале заседания. Кроме того, сама С[офья] Мих[айловна] не имеет никакой бумаги о чем подобном от Совета. Наш мозг все же никак не может согласиться с тем, чтобы можно было производить такие вопиющие преступления и закон страны покрывал бы их! В прошлой телеграмме мы просили сообщить Комитету Друзей о происшедшем, именно не поодиночке, но в заседании Комитета с протоколом. Знаменательно будет узнать, какие суждения и решения произошли? Ведь Комитет Защиты на это и существует, чтобы защищал Учреждения от злоумышленного произвола. Вы правильно пишете, что злоумышленники в своем яром безумии могут идти до крайних пределов преступности. Вступил ли Милликан в дело? При таком крайнем напряжении необходим сбор всех частей. Силы защиты возрастут, если около будут ближе и ближе формироваться новые кадры сочувствующих и помогающих. Каждый приблизивший сочувствующих может привлечь с собою целый ряд самых неожиданных возможностей. Очень полезно, если в Буэнос-Айресе будет такой друг, как Коэн, который уже имеет формулы для защиты Пакта. Ведь решительно на всех фронтах можно ожидать сатанинских натисков. В то же время, как убеждаемся, всюду разбросаны и незримые друзья. Только что пришло от «Н. Берлингтон Галэри» из Лондона[353] очень хорошее приглашение устроить выставку — видимо, там и помнят, и интересуются. Странно, почему кто-то изумлялся Отделу в Аллахабаде, видимо, какие-то люди не имеют понятия о размерах движения. В Париже уже получена новая книга «Община» — вероятно, и до Вас уже дошел экземпляр. Ввиду того, [что] книга по году старая[354], пусть Зин[а] не беспокоится о газетных отзывах и о раздаче ее. Помните, как Вы писали, что Моск[ов] был утружден просьбою просмотреть номера одной газеты? Любопытствующим о двух версиях[355] можно сказать, что автор книги решает, автор анонимен.

Можем представить себе, какое напряжение сейчас у Вас. Но Вы правильно понимаете положение, что такое напряжение и вызовет новый прилив деятельности. Ведь последнее время замечалась какая-то излишняя уверенность в успехе немедленном, и вследствие этого был[а] замечен[а] Вел[иким] Вл[адыкой] и некоторая утеря нерва во всем окружении дела. Уже давно был дан Совет повидать и Сола Блюма — видали ли его, ведь у него очень длинный язык? Сегодня получили и письмо от Флорент[ины]. Очень хорошо, что мы получим еще экземпляры ее книги и будем в состоянии разослать их для отзывов. По цене, как Вы понимаете, для Индии книга дорога. Я уже писал Вам, что здесь некоторые очень объемистые книги издаются прямо поразительно дешево, конечно, без иллюстраций и самого обиходного качества. Например, книга Вивекананды стоит 10 анн, то есть 20 центов.

Как безобразно действие о собственности Свят[ослава]! В конце концов, какое они имеют право задерживать его частную собственность? Какое мерзкое глумление — сперва требовать вывезти эти вещи, а затем их задержать и ввести тем в новые расходы! Хорошо, что в дневниках Х[орша] отмечено, что эти вещи Святослава были приняты им на хранение для сохранности. Об этом Вы имеете упоминание даже в Индексе. Во всяком случае, для каждого честного человека это новое мошенничество должно быть ярким показателем. Ведь теперь получается целый ряд показаний, и все в одном направлении: и Флорент[ина], и К[атрин], и Фосд[ик]. Вы все и мы, а теперь прибавляется и Свят[ослав], и Юрий. Именно точно бы какая-то шайка бандитов собралась для ограбления на большой дороге и напала на всех нас. Также безобразно действие бандитов относительно «Аг[ни] Й[ога] [Публикейшнс]». Сама же Х[орш] передала недавно все книги и суммы и отказалась от директорства, а теперь удивляется, почему это за кратчайшее время уже не была издана следующая книга. Конечно, тем самым они как бы подтверждают свое участие в «Аг[ни] Й[ога] [Публикейшнс]». Конечно, если черные жертвователи будут требовать деньги обратно, то книги в таких деньгах не нуждаются. Но и самый способ возврата денег нужно очень обдумать, ибо злоумышленники могут придраться даже и к способу возврата их. Ведь нет официального отказа злоумышленников от «Аг[ни] Й[ога] [Публикейшнс]» — значит, та же чета является и ответственной за деятельность Издательства. Зина вправе занять выжидательное положение, ибо она только заслушала отказ одной г-жи Х[орш] от директорства и приняла под расписку книги и деньги. Но ведь это не значило, что Зина назначается директором, тем более что все такие назначения без нас не совершались. Так, Зин[а] является только хранителем, а четверо заявлявших Корпорацию разделены пополам, и потому ни та, ни другая половина не может действовать. Теперь Вы видите, почему так важно иметь новую Корпорацию, новое Издательство, и понимаете, почему уже было сказано о книге «Аум»[356], тогда как предыдущие могут подождать до общего разрешения дел. Кроме того, издавать все книги (и «Мир Огн[енный]») можно только после того, как будет получено одобрение перевода от Е. И. Ведь копирайт на все книги, на которые Франсис удалось взять, — на имя Е. И. Сообщите вполне точно, какие именно манускрипты на оригин[альном] языке и в англ[ийском] переводе были переданы Вам и имеются у Вас. Все, что только возможно, должно быть защищено копирайтом.

Тревожит нас также вопрос — почему телеграмма о квартире С. М. была лишь от 30 мая, тогда как это обстоятельство стало уже известным Вам четырнадцатого мая. Какие именно меры происходили за эти две недели? Почему мысль об адвокате Милликане явилась лишь 30 мая? Помните — Милликан был Указан. Послали сегодня телеграмму, относящуюся до галереи Клайд. Просим Мориса всячески поспешить. Еще раз возвращаюсь к делу Нал[огового] Деп[артамента]. Ведь более чем ясно, что из экспедиционных сумм, о которых они говорят, происходили расходования на Ваших глазах в Монголии, а затем в Дарджилинге. Кроме того, сам оригинальный собственноручно написанный Х[оршем] конверт относился к счетам экспедиции — значит, казалось бы, и говорить не о чем — все ясно. Но ввиду исключительной преступности злоумышленника наши адвокаты должны быть на великом дозоре. Не нужно ли им посоветоваться еще с каким-либо экспертом по налогам? Неужели же весь длинный ряд злокозненных предумышленных действий со стороны трио не потрясает всех честных людей? Журнала заседания Комитета Друзей мы все еще не получили, а я хотел бы написать немедленно соответственно Стоксу. Благодарим Франс[ис] за прекрасные отзывы ее ‹…›[357].

Моя дорогая Франсис!

Благодарю за прекрасные ревью Вашей книги. Я уже писал, что считаю эту книгу не только Вашим замечательным достижением, но и чудесным проявлением именно в это время. В Индии должно появиться несколько отзывов, и Вам надо подчеркнуть издателям, что это очень важно, ибо сам Восток глубоко ценит книги о Востоке. Так в темнейшие дни предательства, вероломства и грубого варварства появляются благие знаки. Можно только еще раз пожалеть, как много препятствий пытаются расставить предатели прямо на пути достижения — продвижения[358]. Это весьма характерно для сатанинских сил.

Мы глубоко ценим все Ваши успешные действия в отношении Южной Ам[ерики]. Будем надеяться, что такой друг, как доктор Коэн, будет зорко оберегать дело Пакта в Буэнос-Айресе.

Я уже писал, что из Лондона пришло интересное предложение о проведении там моей выставки. Поистине, везде видны прекрасные знаки, которые встают над всеми нападениями воинствующей тьмы.

Мы очень высоко ценим Ваше предложение о Буффало. Если Инге или Эвелин получат две картины от Мэри, Вы будете знать, что это для Буффало. Но, возможно, Вы сочтете, что их лучше послать прямо в Буффало, и если так, то дайте нам знать обратным письмом и, пожалуйста, сообщите точное имя и адрес.

Наши адвокаты должны быть чрезвычайно бдительными также и в деле о налогах. Представляем, какой океан лжи выльют на нас темные силы. Мы уже отложили материал для Бостонской выставки. Пожалуйста, сообщите нам, когда его выслать отсюда.

Кстати, кто такая Лилиан Роджерс, которая недавно очень хорошо написала?

Продолжайте собирать всех друзей — участников Крестового Похода за Культуру. Вы совершенно правы — ни на минуту не следует терять энергию, слишком полагаясь на немедленную победу. Победа суждена, но ее нужно допустить.

Сердцем и духом с Вами.

Ваше Превосходительство!

Для меня огромное удовольствие сообщить Вашему Превосходительству, что на последнем собрании Совета Гималайского Института научных исследований «Урусвати» Вы были единодушно избраны почетным членом нашего Института.

Передавая Вам вышеизложенное, я выражаю надежду, что Вы любезно окажете нашему Институту поддержку своими бесценными рекомендациями и сотрудничеством на поле науки.

С самыми лучшими пожеланиями.

Искренне Ваш,

№ 72

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис], вчера пришла Ваша телеграмма о возобновлении дела, и мы рады были видеть, что Брат наконец принимает более близкое участие и все советники одобрили такой новый шаг. Последнюю фразу телеграммы мы относим к Клайд, а впрочем, может быть, это что-то другое. Приветствуем энергичные действия. С противоположной стороны столько ярости, что для противодействия необходимо во всех направлениях опередить их. Получили мы с Дальн[его] Вост[ока] интересные сведения о том, что, как они пишут, карма уже настигает негодяев. Голицын вновь попался в шантаже и уже «изъят». Петерец в тюрьме, Шилов опился героином, мракобес Вас[илий] Иван[ов] не в фаворе у хозяев и пожух. Ряс. долго пробыл в полиции и вышел оттуда крайне угнетенным, очевидно, испытав местные методы. Ожидают ликвидацию Родз[аевского]. Таким образом, вся шайка получает по заслугам. При случае скажите это Греб[енщикову] и Моск[ову]. Очень хорошо, что наши друзья там вполне осведомлены и понимают сущность вещей. Поистине, всякое оскорбление культуры составит очень тяжкую карму, а в какой день начнет действовать эта карма и с какой стороны, не нам судить. Среди старых газетных и журнальных вырезок постоянно находим имена лиц, очень хорошо выражавшихся. Мы уже посылали такой список полезных писателей, и хорошо бы к нему прибавить все вновь вспоминаемые имена. Между прочим, помню, как хорошо писал Биби о моих книгах[359], и его мнение упомянуто на лифлете[360] о «Сердце Азии». Пусть бы Народный обследовал его и наставил на путь истинный. Кто такая Лили[ан] Роджерс — ведь она очень хорошо писала? Каковы намерения Глэдис Бэккер — у нее были очень хорошие формулы. Прошу Франс[ис] передать ей мой привет. Хотели бы слышать об ее успехах. Очень интересно появление канадцев, о которых писала Франсис. Прекрасно издан лифлет выставки наших алумни в Вашингтоне. Именно такие неожиданные показательные выступления подтверждают жизненность дела. Прошу Зиночку передать им мой сердечный привет и поздравления. Характерно, что ответа от Маг[оффина] не было, этим порядком люди показывают свою истинную сущность. Значит, его ученость стоит далеко позади всяких этических принципов. Прошу Зину сообщить сентенции, слышанные ею об Ачаире. Наибольшая тактичность дает лучшие результаты, а нам так нужно знать о тех мес[тах].

8. VI.36. Сейчас получено письмо от Маг[оффина], копию которого Вам пересылаем. Если бы почему-либо нужен был и этот оригинал, то можем его выслать. Письмо это не только показывает нравственный уровень «ученого», но и дает явный ключ ко многому, задуманному злоумышленниками. Такие вещи нужно знать и быть готовым встречать всякие подобные злоумышления. Спрашивается, может ли называться человек ученым, если он отрицает то, чего он сам вообще не знает? Итак, по мнению этого «ученого», нельзя касаться предметов, существующих в мироздании. Теперь, когда существуют тысячи Обществ психических исследований и изучающих философии, более чем странно звучит голос злобного невежественного ученого, который, как попугай, способен повторять наветы злоумышленников. Откуда же у него сведения только об ударах стола, а почему же он не говорит о всех прочих [сп]особах, сообщениях и автомат[ических] писаниях и о яснослышании и ясновидении? Ясно одно, что невежда повторяет нашептанное ему злоумышленниками. Не забудем, что Франц[узская] Академия назвала Эдисона шарлатаном за его фонограф, ведь Вы знаете, как длинен список подобных позорных, невежественных для ученых суждений. Теперь Вы еще раз видите, почему так нужен Милликан, который вполне подготовлен, чтобы говорить о философских и прочих духовных предметах. Понимаем, что сейчас нет средств, чтобы оплатить привлечение и этого адвоката к делу. Но кто знает, может быть, он согласился бы пока принять [в] обеспечение картину или две картины, которые потом могли бы быть выкуплены от него. Как видите, пис[ьмо] Маг[оффина] полно мерзких угроз, а его предложение способствовать вывозу всех Вас из здан[ия] и нагло, и возмутительно в высшей степени. Он намекает на свое участие в Комитете бонд[холдеров], но ведь Фрид[а] именно в этом Комитете имеет большое влияние и вряд ли что-либо без н[его] может быть сделано. Во всяком случае, Вы видите, что это мерзейшее письмо открывает некоторые горизонты, и это обстоятельство нужно принять к ближайшему сведению. Недаром Милл[икан] был Указан. Ведь в вопросах высшей духовной философии нужно быть сердечно подготовленным, чтобы отвечать темным невеждам. На чем осталось дело с Ч. Крэн[ом]? Говорили ли ему или Броди о том, что под картины мог бы быть дан заем? Как видите, всеми силами думаем о денежной стороне.

Каким образом невежда может говорить о книгах, которых он вообще не читал? Наконец, кто же может найти в книгах Этики хоть что-нибудь дурное, аморальное или разрушительное? При издании книг «Мира Огн[енного]» в Латв[ийской] цензуре было сказано: «Какая интересная кни[га]». А ведь там сейчас цензура очень строга, выходит, что рижск[ий] цензор гораздо просвещеннее так называемого ученого-профессора. А какое сейчас движение такой философ[ии]! В Англ[ии] Алис[а] Бэйли рассылает двести тысяч лифлетов, и никто ее за это не преследует. Все письма нинкомпупов лишь показывают, на что именно нужно обратить особое внимание. Как Мимэ, они в своих письмах преждевременно выдают задуманные злоумышления[361]. Надеем[ся], что наши адвокаты побывали у яп[онского] консула — теперь это было бы уже поздно, ввиду событ[ий], указываемых газетой. Напишите нам результаты этого визита — крайне важно.

Пожалуйста, соберите от Радосавл[евича] и от всех, кто знал Маг[оффина], сведения об этом «ученом». Если затесались подобные вредители, то нужно всячески осветить их нравственную сторону. Наверное, и кроме Радосавл[евича] и многие другие знают соответственные акты. Когда имеете дело не только с одержимыми, но и просто с преступниками, то нужно запастись всем соответственным вооружением против зла. Подобные темные личности могут измышлять решительно все, что для их мрачных махинаций им нужно. К этому следует подготовить не только наших адвокатов и советников, но и Миллик[ана], участие которого постоянно Подтверждается, — очевидно, ввиду его особых знаний по философии. Если рассуждать с точки зрения справедливости, то у Вас и у нас все обстоит прекрасно. Никто на свете не может говорить против образовательных учреждений, тем более что и у нас, и у Вас к этому был многолетний опыт. Никто не может говорить против экспедиции, ибо ежегодно посылаются и финансируются всевозможные экспедиции. Никто не может говорить против картин, ибо уже двадцатипятилетие моей художественной деятельности было отмечено в 1915 году и достаточно оценено прессою и критиками разных стран. Кто же может говорить против моих книг, содержание которых посвящено культуре, во всех ее аспектах, и тоже достаточно оценено в разных странах? И Ваша деятельность не может вызывать никаких недоумений и сомнений. Зина и Морис имели музыкальный институт и раньше, Франсис заведовала в «Музыкальной Америке»[362]. Словом, о чем бы ни заговорить, положение всех нас совершенно прочно и не может зависеть от злоречия какой-то маленькой нечестивой кучки невежд и преступников. Но возьмите опять для примера письмо Маг[оффина]. По его предумышленным намерениям оказывается, что картины мои и вся художественная репутация куда-то исчезли, мои книги вдруг как бы не существуют. Вся культурная образовательная деятельность будто бы и не существовала. Вот какие пределы тьмы показываются, когда темный предатель-преступник хочет завладеть чужою собственностью и опрокинуть все то, что ему же создало положение. Хотя мы уверены, что адвокаты достаточно понимают все сейчас сказанное, но все-таки они могут не знать всего, что сделалось в течение всей сорокалетней деятельности. Ведь адвокаты не могут знать и моего положения в России, не могут знать и всех выступлений в Европе. Ведь в Америку я был приглашен не как новичок, но именно вследствие уже бывшей широкой известности. Впрочем, в деле или в иске против клеветы адвокаты перечисляют мои титулы и звания — значит, они должны запомнить, о чем и о ком они ведут дело. Все это так, все это ясно как день, и все же перед нами лежит более чем показательное письмо Маг[оффина], в котором все бывшее, несомненное и подтвержденное многими странами вдруг точно бы каким-то мрачным колдовством стирается. При этом, как всегда это бывает, тьма предлагает свои условия — если мы не будем преследовать кражу шер, если все мы, как беззащитные барашки, позволим всех нас выбросить из нами же учрежденного Института, то в таком случае «ученый» Маг[оффин], пожалуй, готов переменить о нас свое мнение. Спрашивается, откуда же и когда именно тот же Маг[оффин] неожиданно «просветился» тьмою? Ведь еще недавно он же просил меня быть вице-президентом Археол[огического] Инстит[ута]. Он же чрезвычайно ценил получение в подарок моей картины, он же произносил определенные и напечатанные речи на разных наших собраниях и конференциях. Значит, еще недавно он знал и глубоко ценил все то, что для него сейчас является несуществующим. Над такими жизненными человеческими документами следует задуматься. Мы очень рады были получить этот документ — ведь прежде всего нужно знать, с кем имеешь дело, а кроме того, Мимэ выбалтывает то, что, может быть, и не хотел бы сказать.

Итак, будем необычайно, сверхчеловечески наблюдательны. Сохраним все необходимое для сотрудничества единение. Что бы ни происходило, какие бы сатанинские лики ни показались — все-таки будем на Священном Дозоре в единении и истинном сотрудничестве. Сказано — в этом единении единственное условие успеха. Все мы понимаем, что имеем дело с мрачнейшими служителями зла. Если мы знаем о вольт-фасе преступной четы, то еще больше ужасаемся поистине неслыханному предательству со стороны белокурой. Пределы ее злонамерения и предательства нельзя выразить никакими словами, но сердце содрогается, видя такое нравственное разложение. Знаем, что все это Вы чувствуете в сердце Вашем, и тем не менее каждый новый документ приносит потрясающую подробность злоумышленного заговора. Вот уж именно убийцы не только тела, но и духа! Для них нет ничего священного! По выражению Франсис, они хохочут, как гиены. Требуя возврата пожертвований на «Аг[ни] Й[огу]», не пытаются ли они создать прецедент возврата пожертвований вообще? Впрочем, мы уже писали, что полезнее начать нечто совсем новое, а старое отложить до победы. Но понимаете ли Вы, что в своем письме о возврате пожертвований Леви говорит о том времени, когда он был в деле, и не признает ли он тем самым свой выход из дела — для юристов этот пункт может быть показателен. К Клайд направлены мысли — ведь в ее деле заключается спасение. Итак, летнее время обещает быть особенно насыщенным. Сказано — каждое действие полезно, самое страшное — затишье. Вот почему мы так тревожились всяким отложением. Пришлите нам журнал заседания Друзей и постановления втор[ого] Комитета — этим Вы дадите нам возможность еще сильнее действовать. Поймите наше положение, ведь мы можем отвечать и в этом предлагать советы, иначе нас обвинят в каком-то давлении, которого никогда не было, что можно видеть из всей нашей переписки. Шлем Вам, родные, все мысли бодрости в разгар битвы. Пусть будет во всем действие и избегнуто затишье. Берегите друг друга, очень берегите!

Сердцем и духом с Вами,

№ 73

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис]. Наверное, адвокаты вполне оценили письмо Леви о вещах Святослава. Если человек сам сознается, что он диктовал письмо и все-таки не знал его содержание, то одна такая формула в опытных руках юриста весьма значительна. Посылаем Вам статью «Борьба с невежеством»[363]. Прочтите ее друзьям, ознакомьте с нею адвокатов, а по-русски поместите в «Рассвете». Хорошо бы иметь десять копий газетных. В случае атак на философию эта статья будет очень полезна. В ней высказывается суждение о широком познавании, и потому всякое глумление и невежество по отношению к опытам и наблюдениям должно быть достаточно обличено. Имейте в виду, что с этой стороны нужно очень твердо защититься. Ведь существуют же всякие философские и психических исследований Общества. Насколько яры и неустанны в своих действиях злоумышленники, Вы можете видеть из двух копий прилагаемых. И Меморандум Шкляв[ера], и письмо Кауна весьма показательны. Непременно попросите Кауна дать Вам или оригинал, или засвидетельствованную копию, или фотостат полученного им письма от Х[орша]. Скажите Кауну, что прочие друзья пересылали Вам подобные письма. В своем письме Каун достаточно ясно указывает на недопустимое содержание письма Х[орша]. Кроме того, там, очевидно, говорится о каких-то затруднениях с правительством. Весьма важно знать точное выражение и таких выдумок. Не пригодится ли такое сведение к делу против клеветы? Может быть, в этом письме заключаются и какие-либо другие клеветнические выпады. Очевидно, существуют разные варианты рассылаемых писем. Наверное, формула, посланная злоумышленниками в Ригу и Шкл[яверу], наименьшая, но, судя по письму Кауна, можно понять, что существует и гораздо более злоумышленная письменная формула. Не получал ли кто-либо из нью-йоркских Хонорари Адвайзеров[364] каких-либо таких же писем? Совет дан расспросить некоторых из знакомых адвайзеров. Странно, почему именно Каун получил бы такое письмо, если и другие не имели бы подобных клеветнических извещений? Все это требует глубокого расследования. Совет дан — очень осторожно разузнать о статусе корпорации Лиги Культуры[365]. Вероятно, Катр[ин], в руках которой находилось делопроизводство этой Лиги, помнит, как именно она была инкорпорирована. По-видимому, трио о ней пока забыло и потому не нужно, чтобы они вспомнили о ней. Но возобновить в памяти все о ней сведения и при случае отстоять ее необходимо, ибо в будущем такая Лига будет чрезвычайно нужной. И тот факт, что она существовала уже с 1933 года, тоже будет значительным. Ни разу не слышали от Вас о Теоф[иле] Шнейд[ере]. Если с ним трудно повидаться лично почему-либо, то хотя бы телефонный звонок к нему мог бы выяснить его отношение. Вы ведь помните его чрезвычайный энтузиазм и почитание. Прочтите некоторые сведения в «Литерари Дайджест» от 16 мая. Уже много раз попадалось на вид имя Кларенс Дэрроу — конечно, он стар, но может быть полезным его осведомить о происходящем вопиющем деле. Приведенные его слова о том, что «нет справедливости в суде и вне суда», весьма симптоматичны. Вообще, несмотря на наступающее обычное глухое летнее время, чувствуется, что злоумышленники именно теперь приложат свои особые усилия для нанесения нового вредительства. Для этого они могут избрать любое из наших дел. Если бы только наши адвокаты не допустили еще каких-либо ошибок! Ведь их будут прежде всего ловить на каких-то технических подробностях. Прямо невероятно подумать, что такое явное дело, где на весы положены столь несоизмеримые обстоятельства, не может найти прямую законную защиту. Также очень важно, не происходит ли подслушивание телефонов или какой-либо другой утечки. Все значительные телефоны, вероятно, невозможно давать из дома. Вообще, чувствуется неслыханная напряженность.

Протокол совместного заседания Комитета Защиты Музея Рериха и Комитета Друзей Музея Рериха от 9 июня 1936 г. за подписью и. о. секретаря Г. И. Фричи

Посылаем Вам копию статьи г-жи Хорш. Вот какие статьи она писала. Кто знает, может быть, для адвокатов такой ее стэтмент будет полезен. Имейте в виду, что оригинал статьи собственноручно ею подписан.

12 июня. Письма от Зины от 20-го по 25-е получены, а за три дня до этого пришло письмо Мориса уже за 26-е. Очень прискорбно, что дело С[офьи] М[ихайловны], по мнению адвокатов, безнадежно. Помнится, когда в Музее произошло столкновение из-за какой-то посетительницы, С[офья] М[ихайловна] тогда считалась Трэсти. Конечно, о тексте какой-то пресловутой отставки мы никогда не слыхали. Упоминание о какой-то подписанной бумаге об отставке мы слышали лишь в прошлом году от Зины. Вообще, все находится в совершенно невероятном состоянии. Адвокат Эрнст, оставаясь адвокатом Трэстис, ведет против них же дело. Существует какой-то самочинный совет Трэстис, никому не известный. Морис, состоя в этом совете, не знает всего состава этого совета. Разве все это не свидетельствует о чудовищном незаконном произволе; чего доброго, в каком-то тайном заседании самочинного совета или, вернее, части его будет исключен и Морис. Если когда-либо происходило так[ое] явное самоуправство, то пример его налицо. Также прискорбно сведение о Хиссе. Очевидно, он пришел для разговора с Зиной уже наученный выведать от нее все, что он может, а затем, как Морис убедился, немедленно побежал доложить. Жаль, что Зине не удалось ранее повидаться с его знакомой дамой или хотя бы с его женой и таким порядком ранее установить, каковы отношения Хисса с трио. В случаях сомнительных лиц всегда лучше предварительно около них нащупать их истинное настроение.

В сегодняшнем письме Амр[иде] Святослав напомнит все пункты, которые свидетельствуют о том, что его собственность находилась лишь на хранении[366]. Пункты эти настолько ясны, что каждый адвокат должен с легкостью усмотреть бесспорность собственности Святослава. Не покажется ли странным, что все мы всё отдаем — Святослав свою всю собственность, включая и свои многочисленные картины, Е. И. отдает (будто бы дарит) весь литературный материал, собранный за 15 лет; неужели же адвокатам и прочим зрителям даже и в голову не придет, что Леви просто завладел всем этим совершенно так же, как он присвоил себе и все наши и Ваши шеры. Ведь за шеры Мастер-Института платилось деньгами Учреждений — Вы помните, что все эти траты были включены в пресловутый миллион. Помню, как в [19]29 году Морис говорил мне, что и все расходы, сделанные Леви в Париже по покупкам, были включены в ту же пресловутую сумму. Конечно, мы не имеем к этому документов, но, наверное, Морис, говоря об этом, имел к тому основания.

Очень прискорбно, что Греб[енщиков], как пишет Зина, рассказывает о том, что я спокойно сижу в Гималаях. Каким таким третьим глазом он узрел этот спокой? Неужели он, зная мою деятельность за целый ряд лет, не может понять или представить себе, какая напряженнейшая работа сейчас здесь происходит? Если на одном секторе фронта произошла измена, то ведь нужно укрепить все остальные секторы, — а Вы знаете, как их много и в какой постоянной заботе и питании они нуждаются. Леви по злобности способен думать, что, самочинно овладев домом в Нью-Йорке, он будто бы овладел уже всем сущим, но ведь это не так, и Греб[енщиков], как талантливый писатель, должен бы иметь более широкое представление. Прикладываем для Вас две формулы, сообщенные нам вчера из Парижа. Вы-то понимаете, такие формулы укрепляются, как и все продвижение, лишь упорной и напряженнейшей работою. Ведь только злобные идиоты могут злошептать, что это работа личная. Работа для общего блага может твориться лишь при достаточном авторитете и уважении. Потому-то темные силы, как Вы сейчас и убеждаетесь, прежде всего пытаются нарушить авторитет. Утверждение продвижения во благо общее есть основа всего. А Вы знаете светлое значение слова «продвижение». И всякое продвижение-прогресс тесно между собою связано, — ведь это сводится к преуспеянию всего. Конечно, Вы видели, что многими иностранцами это слово не понимается, но Вы-то, зная русский язык, чувствуете его значение общего прогресса. Тем более странно, что русский писатель этого не усматривает, и да будет стыдно каждому, кто будет шептать за углом о том, что я живу в полном спокое. По разным странам нужно водворить истинную точку зрения, а это обстоятельство, как Вы знаете, достигается продолжительной работой. Вы сами видите, что творится в мире. Все, что Зина пишет о некоей особе, которая отперлась в получении моего письма, более чем характерно. Если есть предатели, то существуют и полу- и четверть-предатели — степени их бесконечны.

По последней Вашей телеграмме от 4 июня, как явствует, что все советники и друзья одобрили новое движение дела. По телеграмме понимаем, что произошла не апелляция, но возобновление дела в том же суде; в таком случае надеемся, что и вопрос бонда, о котором пишет Зина, остался в прежнем положении. Неужели же Брат даже не поинтересовался, как именно представлено дело в суде? Ведь он как опытный человек отлично понимает, что все эти дела представляют из себя одно дело. Ущерб в одном есть уже и вред для другого, в котором он проявляет интерес. Ведь сейчас в ходу тринадцать вопросов. 1. Дело о шерах. 2. Таксы. 3. Дело о клевете. 4. Манускрипты. 5. Дело К[атрин]. 6. Дело Флор[ентины]. 7. Дело С[офьи] М[ихайловны]. 8. Собственность Святослава. 9. Книги Юрия. 10. Дело Фосд[иков]. 11. «Агни Й[ога] [Публикейшнс]». 12. Агрикул[ьтурный] Деп[артамент]. 13. Клайд и картины. Вот сколько основных вопросов, из которых каждый в каждую минуту может дать свой отзвук. С каждым из этих вопросов связана еще целая масса побочных и тоже очень крайних обстоятельств. И все это во всем своем многообразии представляет одну битву за Культуру.

Сегодня мы ожидали телеграмму — ведь на две наших мы не имеем ответа. А между тем все так напряжено и так неслыханно неотложно. Ведь дело стоит так, что если не произойдет чего-то нового, то скоро мы даже не [в] состоянии будем посылать телеграммы. А разве можно сейчас расстаться с полк[овником] М[аном], когда внизу у реки стоит доктор К[ёльц]? Кроме того, сообщаемое Зиной вторжение какой-то особы в помещение, где работает Моск[ов], более чем симптоматично. Будет справедливо прибавить четырнадцатым вопросом и этот насущный вопрос. С Парижем именно сейчас невозможно расстаться. Ведь из этого центра побежала бы волна страшнейшего вреда [для] общего дела, для продвижения. Темные только и мечтают пресечь всякое продвижение. Произошло ли какое-либо соглашение с Милликаном? Ведь он может быть так или иначе привлечен по всем делам, его знание философии поможет, когда поведется атака именно на эту сторону дела. Он может быть полезен и в деле собств[енности] Святослава. Вообще, все это, повторяем, одно дело. Посылаю для Вас и Ваших файлс копию письма к Флорент[ине]. С каждой почтой ждем журнала заседания Ком[итета] Друзей, это даст мне возможность еще писать Ф. Ст[оксу], уже на законном основании. Что случилось с журналом, что он не может дойти до нас? Чувствуем все Ваше напряжение, и Вы чуете наше такое же, без битвы не может быть и победы.

Сердцем и духом с Вами,

Е., Н. Р.

Дорогой Рихард Яковлевич,

Радовались получить Ваше сердечное письмо от 3 июня. Спасибо за все Ваши сведения о «Свящ[енном] Доз[оре]» и о Принце. Одновременно с Вашим письмом получилось письмо из Парижа, в котором сообщается, что Дом Книги получил «Свящ[енный] Доз[ор]» из Харбинского магазина Зайцева. Тем самым дело становится еще страннее. Книжный магазин Зайцева — в Харбине, и нельзя предполагать, чтобы хозяин его похитил эту книгу. В то же время мы имеем несколько писем из Харбина, упорно подтверждающих, что книга цензурой не пропущена и даже не может быть вывезена как бумага за границу. Наши харбинские содружники, конечно, знают местное положение вещей, а потому было совсем удивительно получить парижское сведение, совершенно явно толкующее о магазине Зайцева. Так как книга была дана мною в пользу Дома Милосердия (богадельни), то теперь окончательно неясно, в чью же пользу книга продается в Париже и в других городах. Характерно Ваше сообщение, что слово «Харбин» и год заклеены. Сделано ли это с целью скрыть старый год книги или вообще кому-то нужно скрыть город издания — все это энигма. Если случайно Вам удастся что-либо услышать по этому поводу, сообщите, пожалуйста.

Очень интересно все сообщаемое Вами и Валковским о Принце. В парижском письме Принц называется темною личностью. А из Ваших и Валковского сообщений видно, что темнота его — одержимость и безумие крайнего порядка. История с уличной шалостью с черепами и костями весьма забавна. Но, к сожалению, кроме забавности эпизод с Принцем призывает к крайним мерам осторожности. Личностей в таком темном одержании нужно не только избегать, но и не дразнить чем-либо. Кроме того, через кого-либо следовало бы узнать, с кем именно общается Принц. Спрашиваем это с особым значением, ибо в этом Вы найдете некую разгадку. Сообщите, пожалуйста, и нам об этом. Поистине, каждый день приносит такое множество сведений, какое прежде и в месячный срок не укладывалось.

Посылаю для Вас и для Общества мою последнюю статью «Борьба с невежеством»[367]. Если признаете полезным ее перевести или где-то напечатать — поступите во благо, как по местным условиям лучше — можно и по-латышски, и по-русски. Хотели бы иметь в случае напечатания по-русски десять газет (вырезок).

Рады были слышать о том, что «Общ[ина]» уже напечатана, а сейчас кончается и печатание «Вр[ат] в Буд[ущее]». Если моя книга еще не закончена к печатанию, то можно прибавить как следующую в приготовлении «Ненарушимое»[368].

Г. Г. Шкл[явер] сообщает в письме от 24 мая о том, что он «рад был получить книгу „Община“ 1927 года». Опять загадка. Каким образом эта книга опередила издающуюся? Откуда она?

Мы были рады узнать из Вашего письма, что настроение Общества вошло в русло. От души пожелаем всякого успеха. Приятно слышать, что получено принципиальное согласие на издательство.

Характерно сообщаемое о Шмидте. Видали ли Вы книгу «Мы» Всеволода Н. Иванова[369]? Он противоположен мракобесу Вас[илию] Ф[едоровичу] Иванову. Все эти классификации полезно знать, ибо велика сложность и смущенность мира.

Здоровье Елены Ивановны сейчас как будто поправляется. Будем надеяться, что это не временно. Рады были слышать об экскурсии загородной, предпринятой членами Общества. Такие дружеские поездки очень сближают и дают возможность познавать друг друга в обрамлении природы, все возвышающей.

Итак, будьте бодры, мужественны и радостны. Шлем Вам и всем друзьям наши самые сердечные пожелания.

Сердцем и духом с Вами.

Мой дорогой майор Стокс!

В каждом письме от наших друзей-сотрудников содержатся восторженные упоминания о Вашей сердечной заинтересованности и поддержке. Поистине, эти новости наполняют наши сердца радостью. Бесценно осознавать, что такой просвещенный духовный человек, как Вы, не только сочувствует, но и ведет и возглавляет Крестовый Поход за Культуру. Поистине, во всем мире грохочет Армагеддон, и тем более все культурные силы должны сплотиться, чтобы успешно противостоять жестоким нападениям тьмы.

Каждому непредубежденному и здравомысляшему человеку наше дело кажется вполне ясным: мы с г-ном и г-жой Лихтман и мисс Грант основали Мастер-Институт Объединенных Искусств, все мы владельцы шер и члены Правления этого Института, г-н Хорш самоуправно и незаконно завладел этими акциями и пытается изгнать истинных основателей Института. Все это неоспоримо и подтверждается их собственными письменными показаниями под присягой. Однако темные силы пытаются уничтожить все, и требуется бесконечно много времени, энергии, терпения и средств, чтобы доказать то, что и так очевидно. Все мы желаем только справедливости и Правды.

Для нас большая радость услышать, что Вы приняли обязанности председателя Комитета Друзей М[узея], а также Комитета «Агни Йога [Публикейшнс]», который может быть возрожден под новым названием. Мы и все наши друзья единодушно приветствуем это избрание, которое само по себе уже предсказывает успех этому начинанию. Там, где в основу положены истинные духовные устремления, уже Правда и благая победа.

Злоба злоумышленников заходит так далеко, что они не только сняли вывеску с названием Музея, но даже в припадке вандализма, как мы узнали из последних писем, безобразным образом выдрали таблички с надписями с витрин. Эти конвульсии ненависти указывают на отсутствие логики, достоинства и приличия. За сорок пять лет моей деятельности я не изменял своим идеалам, что подтверждается всеми моими книгами, и то, что происходит сейчас, можно объяснить только желанием г-на Хорша скрыть следы своего незаконного захвата. Ваша формула о злоупотреблении доверием с его стороны точно определяет истинную природу этого дела.

Здоровье г-жи Рерих в последнее время немного улучшилось, и мы молимся, чтобы это легкое улучшение не оказалось лишь временным. Г-жа Рерих и все мы шлем Вам свои самые лучшие приветствия и благодарность.

Духом с Вами.

№ 74

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], сейчас получились сведения, что докт[ор] К[ёльц] работает здесь от Агр[икультурного] Деп[артамента]. Можно понять, какие еще побочные работы могут происходить из того же источника. Теперь еще раз можем оценить все бывшие Указания. Хотя надо надеяться, что адвокаты зорко следят, не происходит ли где новой клеветы, но все же всякие такие обстоятельства еще и еще раз показывают, насколько необходимы крайняя зоркость и умение пользоваться накопляющимся материалом.

Сегодня к вечеру, надо надеяться, придут Ваши письма, а завтра — такое существенное число: и закрытие суда, и дело С[офьи] М[ихайловны]. Кроме того, не падает ли около этого же срока и Буэнос-Айрес? Если Вам будут приходить на ум какие-либо детали происходящего заговора по общему делу, то, пожалуйста, отмечайте такие даже очень малые знаки. Никогда нельзя знать, во что могут вылиться всякие такие показания.

Зина задается вопросом — почему именно злоумышленники так поступили со всеми нами? Но ведь ответ совершенно ясен — если еще в феврале [19]35 года шеры, принадлежавшие всем нам, были одновременно украдены, то вор, естественно, начал изобретать всевозможные предлоги и уловки, чтобы избавиться от обокраденных им людей. Ведь совершенно ясно, что придирка его к телеграмме, текст которой у Вас имеется, есть лишь самая нелепая и грубая попытка, чтобы прервать отношения. Злостность их поведения ярко сказывается и в том, что, когда подписывался Пакт 15 апр[еля], то уже полтора месяца перед этим акции были украдены, и потому все последующие действия злоумышленников являются образцом двуличия и злонамерения. Человеческий ум отказывается понять, как судья мог отклонить иск, который бы, казалось, ясен даже ребенку. Значит, и в поведении судьи заключается какая-то неясность. Ведь мы пока не знаем, какие же доводы были к отклонению дела, также еще мы не знаем, какое впечатление это произвело на Ст[окса] и Фосд[ика], присутствовавших на суде. Издавна известно, что побеждает тот, у кого нервы крепче, но, по нашему говоря, у кого психическая энергия лучше действует. Ведь и возможности, и средства приходят в конце концов от приложенной энергии. Посылаю для Ваших архивов копию моего очередного письма нашим Содружествам на Д[альнем] В[остоке]. Удивительно замечать, насколько при всех трудностях со стороны служителей тьмы в то же время нарастают замечательные проявления, которые все ведут к срокам. Каждое утро ждем телеграмму и о новостях с Кл[айд], и о всем положении дел.

15. VI. Пришли Ваши письма от 27-го по 29-е. Замечательно сведение о том, что Общество не было инкорпорировано. Франсис совершенно права, прежде всего нужно инкорпорировать Общ[ество], и тогда издание Бюллетеня более чем естественно. Различные сведения о деятельности Обществ Вы имеете из нашего ревью за прошлые четыре месяца, а также за май месяц. Прекрасно сведение Зины об удаче ученического выступления. Всякие такие утверждения жизненности для тушителей являются поражением. Именно Сказано — следует показать новую деятельность. Таким порядком и Бюллетень, и выступления учащихся, и выставки учащихся в других городах — все это является признаком жизненности. Очень хорошо, что участники [центра] Спинозы посетили ученические выступления. Странно, что Кеттнер так и не отозвался на мой привет. В чем дело? Радостно, что проф[ессор] Радосавл[евич] имеет такие прекрасные формулы. Если диссертация Пэлеана имеет[ся] в нескольких экземплярах, то мы могли бы ее здесь где-нибудь напечатать. Во всяком случае, интересно ее иметь здесь. Также собираемся напечатать и речь Зины к учащимся. Когда будут оттиски — пришлем Вам. Очень приветствуем газетные выступления Джина Фосд[ика]. Именно таким способом он может завоевать себе положение. Сама жизнь дает столько тем, что при добром желании можно широко разбрасывать эти добрые знаки.

Если бы полк[овник] М[ан] прислал какую-то картину Дэвиду Гр[анту] — удобно ли это? Сообщите нам. Как мы уже и спрашивали, какой путь в Буффало наилучший? Также и для Тульсы нужно установить наилучший путь. Может быть, Брат не откажет в совете по этому поводу. Все эти обстоятельства так неотложны и должны быть выполнены безошибочно. Если паблишеры[372] не всегда оказываются опытными и допускают, как мы уже видим, плачевные ошибки, то дружеская опытная рука должна им помочь. Вероятно, в следующей Вашей почте уже будут сведения о Миллере. Ведь он несколько раз был Указан, а при нападках на философ[ию] потребуются те знания, которыми именно он располагает. Ведь нападки эти не замедлят и нужно уже заблаговременно к этому подготовиться, иначе произойдет непоправимый вред. За всю зиму замечалось, что с нашей стороны точно бы имеется какой-то задерживающий центр, работающий в руку врагам, тогда как с той стороны действует всеопережающая ярость. Такие доказательства намерений врагов, как письмо Мимэ-Маг[оффина], дают указания, по каким путям направится злонамерение. Конечно, кроме этой области, на которую одержимые нападут с особенной яростью, они изобретут и множество других нападений, ибо злобные выдумки неистощимы. Конечно, Вы не только знаете, но и писали об этом в Ваших письмах к друзьям о том, что чета Х[орш] подошла к уже готовому делу. Экспедиция затем вовсе не являлась чем-то необыкновенным, ибо многие Учреждения отправляют всевозможные экспедиции. Также и вся остальная культурная деятельность может быть оценена по достоинству каждым знающим человеком, [таким], как, например, проф[ессор] Радосавл[евич].

Странно, что из Филадельф[ии] не было все это время письма. Потому мы затрудняемся послать дальнейшее. Перешлите, пожалуйста, от нас одну книгу, третью часть «Мира Огн[енного]», г-же Скунмэкер. Не пожелает ли Ст[окс] иметь у себя весь сет[373] «Живой Этики» на ориг[инальном] языке? В таком случае можно бы ему дать из имеющихся у Вас. Вполне естественно, что он же будет и Предс[едателем] Р[ериховского] Общества. С прошлой почтой я написал ему доброе письмо, в том же характере, как и Флорент[ине]. Глубоко ценим ее беседы с такими людьми, как Вольф, ведь у нее много таких знакомых, мнение которых нужно выправить. Наверное, Вы ей сообщили мнение Леви о Зульц[бергере], которое Вы читали в дневниках. Относительно собственности Святослава он пишет об этом сам и посылает копию здешних минутс[ов] (которые у Вас уже имелись). В имеющемся у Вас индексе имелись указания об этом же предмете. Во всяком случае, совершенно ясно — собственность, о которой сейчас идет речь, была дана Леви лишь на сохранность по его же, Леви, настоянию. Что он сам и признавал в своих писаниях, которые теперь у Вас. Ведь у нас здесь остались лишь оригиналы наших здешних минутсов, копии которых в 2-х экземплярах Вам посылались. Пишем Вам это в такой серьезный день — ведь 15 июня является сроком для многого. Если бы Морису по болезни пришлось бы ехать, то пусть он оставит кому-то формальную доверенность, ибо злоумышленники могут воспользовать[ся] его отсутствием для каких-либо новых злонамерений. Нет ли у Кл[айд] каких-либо новостей, это необыкновенно важно. И мы каждый день ждем вестей. И учащиеся оценили дикую выходку предательницы. Спасибо Катр[ин] за ее милое письмо.

Сердцем и духом с Вами,

Что Злата и Зюма? — очень важно. Шлем добрые знаки.

№ 75

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], пароходная почта принесла милое письмо Ст[окса] с приложением для «Ур[усвати]» [чека] на триста долл[аров]. В той же почте получилось письмо от Югославского консула Янковича, копию которого посылаем, а также и копию моего письма к нему. Как видите, письмо Янк[овича] как бы и очень хорошее. Против самого письма нечего сказать, но чувствуется нечто таинственное, побудившее это письмо. Очень прошу Мориса, а в случае его отсутствия Зину сейчас же побывать у Янковича и рассказать ему положение вещей, без всякого аларма[374], с достоинством высказать негодование культурных кругов на дикую атаку и присвоение шер. Скажите о продолжении всей культурной работы, о наших Общест[вах], об образовании Комитета под председ[ательством] Ф. Ст[окса] и, словом, все, что характеризует положение вещей. Возьмите с собою письма Косгрэва и Ф. Ст[окса], если он их не читал. Относительно моих картин в Югославии покажите ему прилагаемый мною список. Посылаю его в двух экземплярах, ибо, может быть, консул захочет иметь один. Может быть, при разговоре так или иначе выяснится причина его запроса. Если бы он запрашивал в начале февраля, то можно бы думать о бывших газетных заметках, но запрос, появившийся теперь, показывает, что, как мы и полагали, подкопы ведутся на широком фронте неустанно. Потому и оборона должна быть поставлена так же неустанно и ярко. Сообщите нам результаты разговора с консулом. О нашем Общ[естве] в Загребе сами не начинайте разговор, ибо мы никогда не знаем, каковы внутренние отношения между отдельными людьми и отдельными городами. Ведь между Бел[градом] и Загребом всегда было некоторое соревнование (как Вы знаете, Загреб до войны принадлежал Австрии).

Святослав нашел одно любопытное письмо Леви, в котором тот дает обещание из первых же заработанных им денег заплатить Е. И. занятые им деньги. Пошлем оригинал этого письма — обещание, в нем выраженное, наверное, весьма пригодится адвокатам. Плаут пишет Юрию о том, что не имеет его бумаг о налогах за 1934 год, но ведь о[ни] все были посланы Вам отсюда по нашем возвращении, на основании их и были заплачены за [19]34 год налоги Юрия, которые сейчас должны быть возвращены. Святослав писал о своих вещах Амр[иде]. Ведь теперь все журналы заседаний из Нью-Йорка находятся у Вас — коп[ий] у нас не имеется. Потому если они у адвокатов, то пусть все время находятся в полн[ом] порядке по годам и числам, ведь это неповторимый документ, дубликат которого, находящийся у трио, может быть всегда искажен. Также получены журналы заседаний Эдюкеш[нл][375], хотя они по содержанию своему и не вызывают дополнений, но я все же напишу привет. Итак, чтобы больше не возвращаться к вопросу о письмах предателей к нам, повторю еще раз, что решительно все письма, которые я имел от них за 1935 год, Вам посланы и никаких других писем я не имею. Конечно, Вы можете их сообщить и нашим адвокатам. В них выражены причины разрыва. Первая — упоминание слова «телеграмма» в моем дневнике (даже содержание телеграммы не было приведено мною). Вторая — эти действия мои неэтичны (не имею понятия, о каких именно действиях в данном случае говорится). Третья — что я оказывал фаворитизм своим двум сыновьям (одиннадцатого сент[ября] я запросил из Пекина, в чем же этот фаворитизм, но ответа не было). Впрочем, все это Вы уже знаете.

По настоянию адвокатов посланы и письма к Е. И. за последние месяцы. Можете их прочесть вчетвером, но адвокатам дайте лишь те, которые, по Вашему убеждению, могут иметь отношение к делу. Конечно, если бы адвокаты были более осведомлены и могли уразуметь философию, как, по-видимому, знает ее Миллик[ан], то им можно бы дать и все эти письма, но так как, по-видимому, адвокаты во многом неопытны, то поступите так, как подскажет Вам Ваше убеждение на пользу дела. Вообще, все принесите на пользу дела, в такое серьезное время не может быть никаких соображений о чем-то личном. Наоборот, всякое личное всегда являлось разъединяющим обстоятельством, что Вы видели на многочисленных примерах. Но сейчас настолько яро обостренное время, что всем нужно найти в себе именно устремление к общей пользе. Сейчас не может быть какой-то личной единичной пользы, именно все для всех, потому все для всего. Подкопы злоумышленников гораздо глубже, чем можно думать. Каждое письмо, как, например, письмо консула Янк[овича], показывает, что все время их ядовитые щупальца куда-то направляются.

Итак, берегите друг друга всеми силами. Выкажите жизненность и деятельность во всех направлениях. Утвердите Священный Дозор на всех башнях. Прилагаем страницу, полученную на днях. Прочтите ее со всею внимательностью и сердечностью и приложите к немедленному выполнению. Посылаем это письмо еще до получения Вашей воздушной почты, которую ждем к вечеру. Ведь мы смутно представляем себе, когда именно возобновлено дело о шерах в суде и как [об]стоят все прочие дела. Что С[офья] М[ихайловна]? Что Амр[ида]? Что Фосд[ик]? Что налог[и]? Что клевета? Что собств[енность] Св[ятослава], [книги] Юр[ия]? Манускрипты? «Агни Йога [Публикейшнс]»? Регистрация Общ[ества] Др[узей] [Музея] Р[ериха] и все прочее. Нет ли новостей от Клайд? Посылаю перевод статьи «Молодежь»[376], может быть, она пригодится Зине для каких-либо ее молодых друзей? В «Таймс оф Индиа» будет ревью о книге Франсис. Шлем Вам все наше устремление, все наши просьбы о единении и доверии. Донесем порученное дело. Сроки так кратки! Чудеса Преподобного множатся.

Сердцем и духом с Вами,

Родные и любимые мои, прилагаю Вам страницу, на днях полученную. Умоляю Вас воспринять ее сердцем. Время, переживаемое нами, такое грозное, что только при полном единении и доверии к Вел[икому] Вл[адыке], но и к друг другу можем мы победить. При доверии, при исполнении всех Советов Победа обеспечена.

«Значение некоторых нравственных понятий должно быть просмотрено со стороны не только духовной, но и научной. Беру на рассмотрение понятие доверия. Даже у первобытных народов понятие доверия полагалось как основа общения. Уже в древности понимали, что такое понятие имеет особое значение. Лишь впоследствии при развитии притворства люди начали допускать ложную личину, думая, что можно обмануть внутреннее сознание. Но при развитии научных методов можно проверить ценность истинного доверия. Возьмем собеседование двух людей. При взаимном доверии излучения будут хороши и даже будут улучшаться от сочетания энергий. Теперь посмотрим, если один из собеседников лицемер или если они взаимно не доверяют друг другу, — аура будет отвратительная, с черными пятнами. Мало того, оба притворщика будут вредить обоюдно, и для зародыша их болезни не будет лучшего рассадника. Кроме того, пространство будет заражено от такого ложного употребления энергии. Значит, мало понимать доверие как отвлеченно нравственное понятие. Следует оценить доверие и как спасительное средство.

Явление доверия необходимо при Высшем Собеседовании. Без доверия лучше и не касаться таких предметов. Сквернословие получится вместо вдохновения. Малое недоверие при самих действиях подобно чумной язве. Она появляется не сразу на всем теле. Так будем осторожны с великими понятиями»[377].

Очень ждали телеграмм эти дни, но их не было. Общее положение у Вас трудно выясняется по письмам. Недоумеваем, что произошло с бондами? Удалось ли их отстоять? Очень тревожимся. Сказано: «Принимаются все меры ниспровергнуть»[378]. Нужно понять, что все темные собрались и считают свою атаку непобедимой. Очевидно, у них есть доверие к своему черному Властелину. Светик нашел одно любопытное письмо Леви, посылаем его Вам, можете дать адвокатам. Новую книгу, шестую, «Окк[ультизм] и Йога» не старайтесь распространять. В ней есть одно коллективное письмо, написанное, вероятно, из самых лучших чувств, но пора же отставить слово «Легат», когда есть такое хорошее, как «Вождь Культуры».

Окружаю Вас, родные, всеми думами, всеми устремления[ми] сердца и умоляю выказать доверие обоюдное, без него строить нельзя.

Сердцем с Вами,

Мой дорогой доктор Мехта!

Для меня настоящее удовольствие получить Вашу добрую записку от 15-го числа и узнать, что мое приветственное послание благополучно дошло до Вас, хотя мы не знали, где Вы находитесь, так как письмо в Фатехпур, очевидно, не было доставлено.

Как Вы уже, возможно, слышали, я вместе с моим сыном Юрием почти два года находился в экспедиции по Центральной Азии[379]. Сейчас мы возобновили нашу культурную деятельность здесь. Вместе с этим письмом я высылаю Вам недавно вышедшую книгу мисс Франсис Р. Грант, одной из наших ближайших друзей и учеников. Уверен, что Вас порадует ее восторженная оценка мудрости Востока. Я также прилагаю несколько оттисков моих статей и монографию К. П. Тампи, в которой Ваше уважаемое имя упоминается с почтением.

Как я уже указывал в приветственном послании, я искренне обрадовался, узнав, что Вы возглавляете Всеиндийское Общество Изобразительных Искусств, и сей факт для меня является лучшим представлением этой организации, о которой я с удовольствием узнал бы больше подробностей.

Вы спрашиваете о нашем Бюллетене. Во время моего отсутствия он не выходил, но сейчас его издание возобновляется, и, как только мы его получим, я с радостью пришлю его Вам.

В настоящее время я пишу серию картин, посвященных моим любимым Гималаям, и я всегда помню, как трогательно Вы высказывались в прессе об этих моих устремлениях.

С самыми лучшими пожеланиями.

Искренне Ваш.

[Приложения:]

«Восточная философия» Ф. Р. Грант[380].

Тампи[381], Пакт Ваш[ингтон][382].

«Переселение искусства»[383], «Теснины»[384], Hridaya[385], [O] Quanta [Allegria][386], «Опасные болезни»[387], «Место [сострадания]»[388], «Рамакр[ишна]»[389], «Невидимки»[390], «Гора Сужденная»[391], «Иран»[392], «[Прекрасное] единение»[393].

«Святые пещеры», «Ступа [Тибет]», «Порт[рет] [Н. К. Рериха]», «[И Мы] не боимся», «Сергий С[троитель]», «Твердыня [Тибета]», «[Священное] Пламя», Брюгге, «Гималаи»[394].

Наши дорогие Друзья!

Письма от Вас и газетные вырезки с Вашими статьями доставляют нам истинную радость. Именно так распространяются благие мысли и укрепляется литературное имя. Всякое начало трудно. Но в этом деле лед уже сломан. Сначала доклад на секции Форума, затем на него будут ссылаться в других материалах, а в дальнейшем появятся возможности в журналах и книгах.

Надо широко сеять добрые семена, ибо никогда не знаешь, откуда придет лучший отклик. Мы пошлем Ваши статьи в местную прессу, и так установятся новые связи. Как и во всем, нужно проявлять терпение, терпимость и нерушимое мужество. Вы сами прекрасно видите, насколько яростны атаки темных сил, как они не упускают ни малейшей возможности причинить вред. Если бы только силы Добра на Земле могли сорганизоваться и сплотиться так же крепко, каких благих результатов можно было бы с легкостью достичь!

Несомненно, г-жа Зинаида Лихтман показала Вам посланную отсюда статью «Прекрасное единение»[395]. Поистине, любое благое единение надо приветствовать, ибо в нем уже выражается истинное почитание Высшего. Поразительно наблюдать, как злые силы, прежде всего, стараются повсюду внести разъединение. Но если мы знаем их методы, то должны единодушно противостоять этим злонамеренным попыткам.

Собирайте истинных друзей, собирайте молодых, собирайте всех, чье сердце пылает и отзывается на зов. Ваши предки бесстрашно прокладывали новые пути по широкому и все еще не завоеванному Западу. Сияющему Крестовому Походу за Культуру нужны такие смелые воины.

«Воины, воины, так зовем мы себя. Мы сражаемся за благородную добродетель, за высокие стремления, за высшую мудрость, потому мы зовем себя воинами!» — говорит древняя мудрость.

Прекрасна битва за Правду и Культуру. И когда мы пишем это Вам, мы знаем, что Вы поймете это со всем энтузиазмом Ваших молодых устремленных сердец!

Будьте отважны, бдительны и мужественны!

Сердцем и духом с Вами.

№ 76

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], от Шкл[явера] получено любопытное письмо с двумя сообщениями, которые надо принять к сведению. Во-первых, он сообщает, что посол Ам[ерики] в Париже среди французов высказывает непозволительные для посла суждения и старается отвратить некоторых полезных лиц. Это сообщение тем более любопытно, что во время своей таинственной поездки одержимые были именно у этого посла, и потому можно ожидать и в этом случае всякую темную кухню. Второе сведение, сообщенное Шкл[явером], звучит как-то чудовищно. Сообщается, что особа, побывавшая от Вас в Центре, сообщила ему о запрещении въезда для всей семьи. Чудовищно подумать, чтобы так рекомендованная приезжая могла сообщать такие вещи, которые, по-видимому, и Вам она не говорила. Кроме того, и по существу своему это сведение звучит как-то нелепо. Ведь взрослые люди отвечают каждый сам за себя, и потому нечто такое огульное, простирающееся на всю семью, не укладывается ни в какую логику. Кроме того, несмотря на Ваши предупреждения, приезжая особа рассказала об отношении Кузена к Артуру. Все это настолько чудовищно, что прямо трудно верится, и Вы можете себе легко представить, какое впечатление производят такие речи в кругах, с которыми общается приезжая особа. Если бы Зин[очка] стала писать ей, то, конечно, нельзя упоминать о таком осведомлении, ибо это могло бы породить еще б´ольшие компликации[396]. Самое большое, что можно сделать, это при случае просить ее быть крайне осторожной и не давать повода для кривотолков. К вопросу о въезде, если бы таковое было, то Вы или от нее, или через Франс[ис] от Ст[арого] Дом[а][397] об этом знали бы. Ввиду случившегося следует осторожнейшим образом навести справки через приятельницу Франс[ис]. Совершенно необходимо знать, не приготовлен ли и в этом отношении какой-то подвох. Во всяком случае, Вы представляете себе впечатление Шкл[явера], услыхавшего такую весть от вновь прибывшей. Спрашивается, для какой цели она хотела посетить Центр? Было ли это любопытство или нечто другое? Последнее время Зина не поминала Шаховских и [от] помянутого от них писем так и не было. Итак, все лишь доказывает, что где-то неустанно куются злокозни.

Прекрасно, что существует Комитет Ст[окса] и теперь будет учреждено и Общество. Ясно, что всеми мерами следует противодействовать злу. Всячески нужно искать друзей, особенно же среди партии, противной Кузену и Глиину. Откладывать с этим невозмож[но], ибо время летит и осенью уже будет поздно. Ведь и это письмо к Вам дойдет уже в июле. Вспоминается, сколько благих намерений было у Брат[а], также и в связи с изысканием полезных лиц как в этой партии, [так] и среди указанных лиц вроде Кинили, О’Коннора и п[рочих]. Ведь каждая такая возможность есть уже защита против злоумышленников. Если даже сразу трудно [получить] прямую пользу, то косвенная может быть колоссальной. Очень трогательно, что Флор[ентина] пользуется каждым таким случаем, чтобы разбивать зло и посеять доброе зерно. Получено также доброе письмо от Шрака, в котором он сообщает о том, что совсем недавно Харше прекрасно отзывался об Артуре. Невольно является соображение, не сеяли ли те же злоумышленники разъединительные зерна и в этом направлении. Давно на все недоумения Указывалось — ищите ближе. Трогательно видеть, что Шрак, несмотря на свое [изгна]ние, относится с полным почитанием и желанием добра. Отнесемся ко всем доброжелателям сердечно. Указание — не делать новых врагов. Будьте доброжелательны ко всем теософам, кроме г-жи Каменской, которая продолжает лицемерить. Не упустите приезда в Нью-Йорк Селлена, к этому дан сильнейший Совет. Как друг он может быть чрезвычайно полезен, но как враг он может быть крайне неприятен. Итак, не упустите его приезда в Нью-Йорк, и пусть Франс[ис] немедленно повидает его. Имейте в виду, что он опять вернется в Индию. Его воздействие как в Нью-Йорке, так и в Индии всюду многозначительно. Также имейте в виду, что предатели, наверное, поспешат забежать к нему, ибо знают его еще со времени Яп[онской] выставки, когда он так охотно и доброжелательно подписал крупный бонд. Предатели помнят, что это имя было давно Указано. Список имен тщательно ими хранится и применяется. Все еще не было телеграммы о делах, возобновленных и начатых до 15 июня. Не было извещения о Кл[айд] и положении С[офьи] М[ихайловны]. Обо всем напряженно ждем известий.

21. VI.36. Сейчас пришли Ваши письма от 30 мая до 5 июня. Итак, дело начинается снова, хотя происшедшее случилось до известной степени по вине Плаута, но тем не менее его жест относительно уплаты бонда в 500 долл[аров], несомненно, является признаком благородства духа. Дай Бог, чтобы следующие шаги его были поддержаны Брат[ом], и Фридой, и всеми, кто может дать полезный совет. Пожелание Плаута о моем приезде осенью любопытно совпадает с тем, что сказала приезжая особа в Париже Шкляв[еру]. Поистине, прежде чем думать о приездах, нужно выяснить еще целую серию обстоятельств. Ведь приезжая особа могла сказать в Париже Шкляверу то, что она из деликатности или по каким-то соображениям до своего отъезда не сказала Вам. По нынешним временам во время ожесточенных нападений сил темных можно ожидать решительно всего. И потому следует осторожно разузнавать, не имеют ли основания под собою сообщенные Вам россказни в Париже. Ведь, может быть, некто надеялся, что Арт[ур] может доехать до Бомбея или Парижа и там узнать эту новость. Ведь мы знаем, что в таких случаях никакие причины не даются и никакие доводы не принимаются. Эпизод с Брауэром, рассказанный Франсис, весьма поучителен и является отчасти аналогией. Почему Плаут не показал Вам свою бумагу, посланную в Вашингтон? Может быть, и по этому делу требовался какой-то общий совет? Очень показательным фактом в деле налогов является то, что во время прошлогодней экспедиции мы не должны были платить налогов с экспедиционных сумм. Разве этот определенный факт не является полным сравнением и для Тибетской экспедиции? Надеемся, что в таком явно вопиющем деле наши адвокаты не сдадут своих справедливых позиций на радость злоумышленникам. Из письма Мориса еще не видим, пошел ли он на заседание таинственных Трэстис, но так как и телеграммы об этом не было, то, вероятно, ничего экстраординарного не произошло. Чрезвычайно показательно сообщенное Франсис о Филадельф[ийской] группе. Еще не хватало, чтобы в наше дело влезло еще Скунмэкеровское непорочное зачатие!! Франсис поступила совершенно правильно и в переговорах с посетившей ее дамой, и в своем намерении побывать в Филадельфии. Итак, из всех этих сообщений выясняется, что злоумышленники рядят нас в спиритуалистов.

Мы никогда не откажемся, что мы с большим интересом следим за достижениями науки. Будь то в Обществе Психических Исследований[398], или в Дьюк-Университете по передаче мысли, или в случае замечательной девочки в Дели, или в деле фотографирования Мира Невидимого — решительно во всех проявлениях познавания каждый культурный человек должен быть доброжелательно открыт. Вы уже имеете статью «Борьба с невежеством»[399], она написана, точно бы отвечая на некультурные злоумышления. Как Общество Психических Исследований, так и спиритуализм в его высоких проявлениях, так и все опыты над психической энергией должны быть встречаемы доброжелательно и вызывать тщательнейшее научное исследование.

Только невежды не знают, сколько полезнейших Институтов и университетских курсов по изучению психических явлений открыто во многих странах за последнее время. Только невежды не знают, сколько научных книг выдающихся ученых, например, Алекс[иса] Карреля (работавшего с Линдбергом), издано в последние годы. Итак, пусть каждая некультурная атака на познавание встречает четкий обоснованный отпор, чтобы воинствующие невежды садились в ту лужу, которую они заслуживают. Ведь Рекс Скотт, как председ[атель] Общ[ества] Псих[ических] Исследований, наверное, может назвать целый ряд ценных трудов в этом отношении. Пусть невежды будут выявлены самым ярким способом.

И мы, и Вы всегда останемся доброжелателями всех искренних познавателей. И теософы, и психические исследователи, и спиритуалисты, и физиологи, к какому бы лагерю они ни принадлежали, они являются пионерами науки грядущего. Психические явления, как основа человеческого творчества и прогресса, найдут себе заслуженное место в достижениях эволюции. Переведите все это место, и пусть каждый из Вас имеет при себе эти формулы. Приятно слышать, что Дэв[ид] Гр[ант] вернулся и, таким образом, еще один опытный и доброжелательный голос может помочь успеху дела. Что нового на фронте Кл[айд]? Необходимо думать о том, что наиболее естественным образом можно решать материальные вопросы. Ведь лишь злоумышленники могли задерживать то обычное дело, которое даже у каждого посредственного художника поставлено нормально. Каждый день ждем какую-то телеграмму об этих решениях. Были ли Вы у Чарльза Кр[эна]? Может быть, он мог бы что-либо дать как лоан, обеспеченный картинами? Но если он на это не зазвучит, то, быть может, как истинный американец он мог бы посоветовать какое-либо лицо, которое ввиду небывало вопиющих обстоятельств этого дела помогло бы своим личным участием? Ведь бывали же случаи, когда достойные и благородные люди выступали в защиту справедливости. Очень хорошо, что Вы имели заседание Комитета Защиты и Комитета Друз[ей] Музея. Только этим путем можно укреплять общественное гласное начало. Кроме того, и для реализации средств в таком обмене мнений могут появляться неожиданные возможности.

Попросите Брат[а] и Плаута прислать нам черновик аффидевита, который на всякий случай мы могли бы выполнить и удостоверить здесь. В нем следует подчеркнуть, что наши две шеры Мастер-Института находятся в совершенно таком же положении, как и все Ваши, что мы никогда не дарили и не отдавали наших шер Хоршу и они находились у него лишь на хранении как у казначея, а затем совместившего и должность президента по моему назначению. Конечно, это содержание не сложно и мы могли бы то же самое написать и здесь сами. Но юристы всегда предпочитают такие вещи выразить в чисто местно-технических выражениях, и потому пусть лучше пришлют драфт[400], по которому мы и выполним. Озабочиваюсь этим теперь же, ибо Вы сами видите, насколько все дело растягивается, а ведь вопрос о приезде стоит в ближайшей связи и с некоторыми другими делами — с Такс-Де[партмент], и с заработком, и, главное, со здоровьем Е. И. Видимо, адвокаты все же слабо себе представляют и вопрос здоровья, и вопрос средств. Только подумать, что они уже давно говорили о приезде, а что же можно было делать в течение всего летнего времени, когда большинство в разъезде, — расходы от этого возросли бы, об остальном мы уже часто давали понять. Тревожит, какая именно причина задерживает свидание кого-либо из Вас с Баттлем. Может быть, он в отъезде или же существуют какие-то достаточные причины, чтобы не воспользоваться его мнением, — ведь его формула была одной из наиболее сильных и была очень напечатана. Ведь по меньшей мере необходимо, чтобы он был осведомлен не только из враждебного источника.

Посылаю Вам одно из моих внутренних для Совета Трэстис обращений. Может быть, у Вас его нет, а кто знает — для характеристики бывшего положения вещей. Конечно, в свое время оно было приложено к минутсам, но, может быть, и этот экземпляр пригодится для новых архивов. Полагаем, что соображения Франсис о полезности нового письма Косгрэва об адвокатах противной стороны полезны. Конечно, следовало бы это сделать с ведома Брат[а]. Какие сведения поступают от Народного из его кругов, а также от Меррита? Не кажется ли Вам странным, что последний как-то совсем замолчал? Какие именно люди бывают на собраниях у Стокса? За все время нам не приходилось слышать о его друзьях и сферах распространения. Вероятно, во время собраний Вы с ними познакомились. Удивительно, что дело Фосдика, как говорят, имеет слабое основание. Ведь человек определенно дал временную помощь делам через самого Президента. Неужели же все временно одолжившие не имеют права даже упоминать об этом долге? Итак, до октября опять получается срок для всяких накоплений. Конечно, Битва неслыханная.

Слышали, что будто бы Макдегаль по причине своих занятий по передаче мыслей на расстояние должен был выйти из Харварда и перейти в Дьюк-Университет. Если это так, то сколько повсюду грубого невежества! Все это знаки тяжкого времени, и тем более все культурные силы должны быть сплоченными.

Итак, действуйте, зная, что каждое Ваше благое действие есть вклад во всеобщее благо. Бездействие есть уже разложение. Благодарим Фосд[ика] за прекрасную статью — пусть всюду вспыхивают огни светлых исканий. Берегите друг друга, цените единение.

Сердцем и духом всегда с Вами,

Дорогой Александр Николаевич,

Только что прочел в «Последних Новостях»[401] твой прекрасный фельетон, посвященный памяти Альберта Николаевича. Хочется мне через все океаны и горы послать и Тебе, и памяти Альберта Николаевича мои самые сердечные мысли. С братом Твоим исполнилось сорокалетие моего знакомства, и все это время, несмотря даже на многие общественные неурядицы, у нас с ним оставались отношения добрые, не омраченные ни одним недоразумением. Еще в прошлом году с Камиллой Альбертовной мы вспоминали Альберта Николаевича как друга всего культурного и просветительного, сумевшего донести нерасплесканным и свое прекрасное творчество, так справедливо отмеченное в Твоей статье. Большое счастье хранить память, ничем не омраченную. Вспоминаю я часто Твои сердечные слова из статьи 1916 года о том, что друзьями нам надо быть. И действительно, на пашне искусства и просвещения все идущие в одном направлении уже не враги. А чем длиннее этот общий путь, тем дружественнее должны быть сердца путников. В каждом обиходе много всяких загромождений, но именно радость об искусстве всегда является тем общим языком, который взаимно открывает сердца. Вот мы работаем в разных странах под разнообразными знаками, а в то же время путь-то этот один. Не знаю, доходили ли до Тебя мои записные листы, где мне приходилось упоминать Твое имя[402]. Несколько раз мне приходилось писать о необходимости бережности к деятелям, незаменимым и драгоценным на путях культуры. Много разных достижений, и познаваний, и открытий, но культурный синтез все же редок. Для такого синтеза нужны уж очень многие наслоения и благожелательные впитывания. В Твоем же творчестве, в Твоих писаниях и исследованиях именно звучит настоящий синтез культуры. И вот эта подлинность действий и переживаний сейчас нужна в мире как никогда. Среди миражей и измышлений дух человеческий тоскует о подлинности, о той культуре, которая всегда будет светом истины. На этом объединяющем понятии мне и хочется послать Тебе и семье Твоей самое сердечное слово. Теперь мы здесь получаем «Последние Новости», а потому буду в состоянии следить за Твоими статьями. Слышу, как неустанно Ты работаешь; работаю и я. Шлю Тебе искренний привет.

Душевно с Тобою.

№ 77

Родные и любимые З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис]. Мы были очень счастливы получить Вашу телеграмму об успехе Милл[икана] по делу С[офьи] М[ихайловны]. Значит, и то дело, которое кому-то казалось безнадежным, на деле вышло успешным. Это обстоятельство чрезвычайно показательно, оно означает, что и в других случаях, где чье-то мнение может быть отрицательным, на самом деле в том же обстоятельстве может заключаться и большой успех. Конечно, для каждого успеха нужно прежде всего единение. Прилагаем слова об единении, чтобы все запомнили, что единение есть не только нравственное понятие, но и реальный мощный двигатель.

Очень просим Вас держать все наши письма вместе по числам, кроме того, держите в порядке и перевод писем на англ[ийский] яз[ык]. Наверное, при чтении писем Вы сразу делаете перевод — ведь и Фр[ансис], и Амр[ида], естественно, хотят иметь для памяти некоторые Советы и Указания. Если бы письма переводились только устно, то очень многое потом ускользнет. Кроме того, советуем делать так же, как мы делаем при получении Ваших писем. Во время самого чтения имеется в готовности карандаш и бумага и сразу тут же отмечается, какие именно пункты должны быть затронуты в следующем к Вам письме. Хотелось бы знать, как именно происходит у Вас чтение писем, ибо весьма возможно, что и Вы поступаете так же.

Тревожит меня мысль, почему наши адвокаты не показали ни Вам, ни Брат[у] бумагу, недавно ими посланную, о налогах? Чувствуется, что злоумышленники будут особенно яростно бить по этому пункту. И потому доводы по этому делу должны бы быть глубоко обсуждены вместе с Вами как с единственными достоверными свидетелями всего происшедшего. Надеемся, что наши адвокаты, как разумные люди, понимают всю выгоду того, что могут советоваться с Брат[ом]. Наверное, Вы говорили им о том, что Брат был почетным советн[иком] Музея и что именно благодаря ему благополучно прошла вся реорганизация. И я питаю к нему большое доверие и уважение и просил его не отказать в его опытных советах. Возвращаясь к вопросу о Милл[икане], повторим еще раз, что он многократно был Указан и может вести как дело Амр[иды], так и все прочие дела, для которых у наших адвокатов не хватает времени. Например, о манускриптах, об «А[гни] Й[ога] [Публикейшнс]», о философии, о собственности Св[ятослава] — словом, все то, для чего, по-видимому, у наших адвокатов не хватает ни времени, ни сил, ни специальных знаний. Если бы Милл[икан] вошел в дела, то ему следует пояснить вопросы о научных психических изысканиях, о яснослышании, о фотографировании невидимого мира и о всех чисто научных современных путях познания тончайших энергий. Ждем к вечеру Ваших писем.

Письма с этой почтой не пришли. Было лишь письмо от Шкл[явера], прилагаю выписку из него. Всюду и во всем можно видеть, как старались злоумышленники уже давно опрокидывать и умалять все, что могли. Вы помните, что с графом Флёри общалась как в Париже, так и в Нью-Йорке Белокурая, и Вы видите, какое впечатление он вынес от этого общения. Также характерно случившееся с ген[ералом] Епанчиным. До поездки в Нью-Йорк он предполагал устроить отдел нашего Общества, если не ошибаюсь, в Канаде, как писала в свое время г-жа де Во. Но после посещения Нью-Йорка и встречи с предателями он не только не укрепил свое доброе намерение, [но] не пожелал связать своего имени. Злоумышленник уже давно опасался влияния нашего имени, о чем Дас Гупта правильно сказал Франсис. Посмотрим, насколько его теперешние попытки к освобождению от имени еще раз покажут его истинную сущность и что ему это принесет. В письме Мориса, которое мы надеялись сегодня получить, должно было быть два важнейших сведения. Первое — о таинственном заседании, которое должно было быть 5 июня, а второе сведение — о Кл[айд]. И того и другого сведения мы ждали в чрезвычайном напряжении. Правда, что Ст[окс] прислал 300 долл[аров], что покроет полтора месяца Мана. Вы понимаете, насколько по нынешним обстоятельствам невозможно расстаться с этим сотрудником. Ведь и у Вас было подозрение, что рано или поздно злоумышленники бросятся и на другие отделы Учреждения. И в таком случае особое лицо будет совершенно необходимо. Вы знаете, как было Сказано, что Ашр[ам] нужно беречь пуще всего. Потому-то так напряженно ждем вестей от Мориса и также насчет Буффало.

Получили мы две книги Принца. Если Вас спросят о них, то скажите, что это такая бредовая литература, обсуждать которую просто неуместно. Хула такого безумца есть прямая похвала. По специальности он железнодорожный мастер и лучше бы остался при смазывании колес вагонов. Посылаю Вам копию статьи «Страхи»[403] (конечно, она не для бюллетеня), но прочтите ее и дайте прочесть кому найдете полезным. Изгоним всякие признаки страха и в полном доверии обоюдном дойдем к новым берегам. Шкл[явер] пишет, что намечаются новые друзья. И Вы ищите новых, ибо среди народных множеств ведь много и честных, и смелых, и трудящихся. Что Баттль, Спорборг, Брэгдон? (Не испугало ли его пресловутое беспорочное зачатие?)

Шлем лучшие мысли, сердцем и духом с Вами.

Спешим, почта уходит.

Моя дорогая Франсис!

Посылаю Вам еще один отзыв на Вашу книгу из Индийского иллюстрированного еженедельника («Times of India») полковника Мана. Он был в два раза длиннее, но, как часто случается, редактор сократил его без всякого на то основания. Однако полковник Махон ожидает, что он появится в другой газете полностью.

«Прабуддха Бхарата» (Миссия Рамакришны), куда отсюда был послан отзыв, просит прислать книгу, но мы этого в настоящее время сделать не можем, так как четыре книги уже были отправлены: одна — в «Twentieth Century», другая — знаменитому писателю, президенту Всеиндийского общества изобразительных искусств доктору Н. К. Мехте. Еще одна — г-ну Р. Ч. Тандану в Hindustan Academy, который связан с прессой, пишущей на родном языке, такой как «Сарасвати» и т. д., и еще одна — г-ну К. П. Тампи для южноиндийской прессы. Пусть слава о Вашем замечательном труде разнесется по всей Индии. Мы также выслали копии отзывов на книгу г-жи Сутро в ежемесячные журналы, но там они, конечно, появятся только спустя какое-то время.

Если возможно, пришлите, пожалуйста, нам шесть экземпляров Дювернуа на русском и шесть на английском языке[404]. Также полезно было бы иметь следующие клише из Бюллетеня: «Мадонна Лаборис»[405], «Царица Небесная»[406], «Матерь Мира»[407], «Будда Победитель»[408].

Конечно, их надо очень надежно упаковать и вложить внутрь для таможенных чиновников предостережение: «Обращаться с осторожностью. Не царапать».

Очень ждем точного адреса, куда следует отправить два предмета для Буффало.

Мы сердечно радуемся успеху г-на Миллера в деле с Софьей Михайловной Шафран. Пусть это будет началом эры победы. Надеемся, что в отношении дела о налогах все было должным образом устроено. Злоумышленники будут использовать любые возможности для нападения, особенно в этом направлении.

Прекрасно, что вы все работаете в высочайшем единении. Действительно, как сказано, единение есть не только этическое понятие, но поистине мощная движущая сила. А в настоящее время в Крестовом Походе за культуру эта движущая сила является совершенно необходимой. Как отреагировали Баттль, Спорборг, Дейл, Меррит, Вон? Действительно, филадельфийское непорочное зачатие — это уже чересчур.

Мы все шлем Вам наши лучшие мысли.

Сердцем и духом с Вами,

Как обстоят дела с «World Unity»?

№ 78

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис].

Посылаю Вам две полезнейших выписки: одна — копия письма нашего дальневосточного сотрудника. Можете это письмо показать и Москову, и Греб[енщикову], и всем, кому считаете полезным. Действительно, описанный им эпизод, как мракобесы облаяли и Шаляпина, весьма показателен. Копию этого же письма мы пошлем и в Париж, и в Ригу, ибо все наши сотрудники должны знать истинное положение вещей. Характерно и то, что, несмотря на все ухищрения мракобесов, повсюду наша культурная работа продолжается. Если местами ее мракобесы загоняют в катакомбы, то ведь и в катакомбах иногда творились великие дела. Главное, чтобы не угасал светлый огонь. Получите также и вторую выписку из журнала «Старые Годы»[409] за окт[ябрь] — дек[абрь] 1914 [года]. Для архивов нашего Пакта весьма важно это указание достоверного журнала о том, что я писал тогда о сохранении памятников культуры французскому президенту и послу Северо-Американских Штатов, прося о защите истинных сокровищ. Каждое такое упоминание с точными датами годов будет устыжением тех злоумышленников, которые стараются и дело Пакта окружить всякими недостойными наветами. Со вчерашней почтой получено хорошее письмо от Черткова, в котором он искренно возмущается преступными действиями Леви. Итак, что же впишет в свой паспорт Леви своими преступлениями? Чертков сообщает любопытный факт, что санатория, предположенная ея зачинателями во Имя Преподобного Сергия, местным епископом была насильно посвящена Имени Святого Пантелеймона. Вот до чего доходит мракобесие. Мракобесы, во тьме живущие, не понимают, против чего они борются и какое светлейшее имя они пытаются отодвинуть и обороть. Поистине, невежество есть самое страшное преступление. Сколько розни вносится именно невежеством, потому-то в Учении Света всюду так подчеркивается живейшая необходимость единения, которое способствует и дружественному просвещению. Очень показательно, что письма с Дальнего Востока доказывают, как там в разных местах — каждый в своих возможностях — продолжают сеять семена добра. Мор[ис] часто упоминает о джиннах, строивших Храм. Поистине, даже сами мракобесы, не отдавая себе отчета, стараются о построении. Их постоянное шевеление побуждает и добрых сотрудников к бодрствованию и неутомимому дозору. В дозоре куется непобедимый доспех.

29. VI. Получились Ваши письма от шестого до 12 июня. Итак, злодейство доходит до крайних степеней. Сестра увольняет брата от профессиональной должности. Какие-то самозванцы, как Морис их правильно назвал, какие-то индивидуумы самочинно собираются и выбрасывают истинных учредителей культурного дела. Мы не получили журнал заседания Комитета Защиты. Нужно думать, что постановления этого Комитета были очень внушительны и сильны. Также, наверное, Зина немедленно созвала экстренное заседание Комитетов эдюкешнл и алумни, чтобы и они могли немедленно тоже выразить свое возмущение по поводу самозваных постановлений. Пошлем Вам телеграмму, что мы никогда своих шер Леви не отдавали и они находились у него как у казначея лишь на хранении, в совершенно таких же условиях, как и Ваши три шеры. Подчеркните это обстоятельство не только всем адвокатам, но и Стоксу и всем, кому нужно. Также сообщаем телеграммой о необходимости ввиду Вашего сообщения о закрытии Музея на два летних месяца, чтобы Морис и Трэстис Музея в присутствии двух законных свидетелей установили бы, какие именно надписи, пометки, или штемпеля, или печати находятся на обратной стороне картин. Ведь сейчас можно ожидать всяческих подделок. Вообще, злоумышленники будут бросаться на все отделы Учреждений, и все наши адвокаты должны не только слышать об этом, но и понять все ловушки, приуготовляемые злоумышленниками. Посоветуйтесь с адвокатами, как защитить картины, чтобы на них не оказалось каких-то самочинных пометок или же что-то не было бы на них уничтожено. Пусть адвокаты посоветуют, как предотвратить и эту опасность. Прекрасно, что Брат теперь да[ет] свои советы. Ведь он, как почетн[ый] советник и многолетний наблюдатель дел, может дать именно те незаменимые советы, которые никто другой не в состоянии подать. Прекрасно, что из писем Ваших видим привхождение Миллера в дела. Ведь и Манускрипты, и «А[гни] Й[ога] [Публикейшнс]», и собств[енность] Святослава, и все, чего Плаут не может осилить, требует ближайшего попечения. Опять-таки повторяем, что все эти дела представляют одно дело и их нельзя разделять и забрасывать. В делах, близких к философии, особенно должен участвовать такой человек, как Миллер, — таков Совет.

Очень хорошо, что Франс[ис] следит за Боливийск[ими] сведениями, — все это нужно знать, ибо только таким путем можно нащупать врага. Сведения Зины о Гребенщ[икове] заслушаны и приняты во внимание. Очень жалею, что эти Ваши письма как раз прервались на приезде друга Клайд. Значит, только через неделю мы узнаем то, что так неотложно нужно знать. Ведь что-то должно быть предпринято теперь же.

Катрин получит от Мэри две небольших вещи. Надеемся, что они дойдут в порядке, и просим немедленно же известить, не было ли каких затруднений. Цена по 250 долл[аров]. Зина пишет, что у нее иссякли статьи, но ведь их было 220. Конечно, по крайней мере двадцать статей не должно быть помещаемо, так же как и все упоминания о подписании Пакта или о разрушении соборов, — с этим повременим. Но кроме того, там были [такие] статьи, как «Ягиль»[410], «Письмена Азии»[411], «Движение Новой Жизни»[412], «Молодежь»[413], «Гора Сужденная»[414] и некоторые др[угие], по-видимому, не появлявшиеся в Америке. Впрочем, теперь Вы имели еще три последних, из [кот]орых «Борьбу с невежеством»[415], наверное, уже дали в газеты. Англ[ийский] текст этой статьи непременно покажите Миллеру и Скоттам и Стоксу. Эту нашу научную точку зрения придется твердо иметь в виду, когда дело дойдет до осуждения философии. Мы не слыхали, какую именно статью приняла «Уорлд Юнити»?

Интересно, что именно думает Фрида относительно Комит[ета] бондхолд[еров]? Ведь там был человек, очень близкий Стоксу. На заседании Комит[ета] Защиты, где было читано письмо Мана, был ли также читан крик моего сердца, посланный Вам и в англ[ийском] переводе? Ведь, наверное, и об этом было какое-то суждение и постановление. Более чем странно, что Гребенщ[иков] будто бы вообще не знал о Комит[ете] Защиты. Отсутствие критиков на выставке показывает на подпольную вражескую деятельность. Но неужели Меррит не мог прислать своего репортера? Кроме того, наверное, поддерживается хотя бы телефонное сношение с Воганом? Иначе все заплесневеет. Итак, наверное, и среди лета злоумышленники не только не прекратят военных действий, но будут пользоваться летним затишьем для новых подкопов и уловок. Ввиду посягательств на существование «Пресса» вряд ли возможно начинать Бюллетень именно от «Пресса». Если дознано, что Рер[иховское] Общ[ество] не инкорпорировано, то, во всяком случае, следовало бы такое название оставить за собою, ибо иначе трио для каких-то мрачных целей может запретить[416] его за собою. Как видим, злоумышленники настолько торопятся со своими преступлениями, что так же быстро нужно предпринимать и меры защитные. Посылаем для Вас в двух экземплярах ревью за июнь месяц. Как ужасно, что Культурные дела, которые могут прекрасно цвести, подвергаются мертвящим атакам. Хотя и повторяем в каждом письме о единении, но еще скажем — берегите друг друга как никогда.

№ 79

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис].

Вполне естественно, что Вы вообще не признаете беззаконного собрания, бывшего 5 июня. Каждое хотя бы частичное признание такого беззакония уже было бы весьма вредным. Конечно, содержимое комнат «Урусвати» могло бы быть распределено временно по школьному помещению или же также временно выставлено по соглашению с каким-либо музеем или учебным заведением. Но сейчас и не думаем об этом, ибо каждое такое предположение уже являлось бы как бы частичным признанием злоумышленной и беззаконной деятельности самозванцев. Также следует особенно пристально следить, не происходит ли где-либо клеветы в ее законом предусмотренном составе. Наверное, какие-то друзья наши случайно и невольно встречаются с трио, и от них Вы, наверное, знаете формулы и мысли злоумышленников. Чуется, что трио изобретает постоянно новые клеветнические формулы. Следовало бы их знать, ибо когда-то они представят для наших адвокатов полную новую формулу клеветы. После шестнадцати месяцев организованного на нас нападения мы все же так и не знаем, какие такие формулы существуют. Кто-то в том обвиняет, но если бы мы знали эти обвинения, то с легкостью и Вы, и мы могли бы на них ответить. В конце концов, что же такое каждый из нас сделал, чтобы вызывать такое безобразно-отвратительное отношение? Впрочем, трио и не будут формулировать своих соображений, ибо как же они поставят в первую графу похищение ими шер, принадлежащих нам? Какая наглость утверждать, будто бы кто-то из нас отдал свои шеры Леви! Это так же неправдоподобно, как подарок Е. И. двум из трио всех своих русских за пятнадцать лет манускриптов, которые одна из них даже читать не может. Хотя и летнее время теперь, но для битвы нет ни лета, ни зимы, ни часа не может быть потеряно. Все еще нет сведений от Вас о следствиях приезда друга Клайд. А ведь что-то должно быть сделано — или какое-то другое решение должно быть найдено. Так нужно, что и не выразить! Повсюду какие-то неожиданности — вот в Париже обнаружилась нужда в 1150 франков на налоги по Центру. Так и вспыхивают неизбежные надобности, которых Вы никак и предусмотреть не можете. Кроме двух вещиц хотели бы послать и в Буффало, как только Франс[ис] узнает, по какому адресу это лучше сделать.

Сейчас получены письма от Зины и Мориса от 12–16 июня. Понимаем все происходящее напряжение, но повторяем, что единственная панацея — ЕДИНЕНИЕ. В нем создается тот реальнейший двигатель, который ничем не заменить. В этой же почте пришло письмо Кеттунен, копию которого Вам пересылаем. Видите, как отвратительно она покидает Школу после четырнадцати лет лучшего к ней от всех нас отношения. Конечно, Вы усмотрите, что ее письмо, так же как и письма предыдущих двух нинкомпупов, продиктованы из того же одного источника. Также любопытно, что письмо ее пришло с воздушной почтой и написано после пресловутого заседания самозванцев 5 июня. В ее письме два любопытных обстоятельства. Во-первых, ее письмо свидетельствует о низости ее души, а во-вторых, еще раз показывает, какая планомерно разрушительная работа ведется все время злоумышленниками. Не было ли у Зины еще какого-либо разговора с Кеттун[ен], впрочем, если бы таковой был, то, наверное, Зина отметила бы его в своем письме. Ведь в предыдущем письме упоминался довольно благополучный разговор с нею.

При Ваших письмах не было журнала недавнего заседания Комитета Друзей. Ведь теперь это было уже третье заседание, но мы не получили ни одного журнала. Наверное, при каждом заседании ведется журнал, затем подписываемый присутствующими. Без таких журналов и само существование Комитета становится проблематичным. И нигде нельзя будет на него ссылаться. Если существует Комитет Друзей М[узея], о котором уже упоминалось в газетах, то весьма возможно, что и у злоумышленников существует тоже какой-то подобный комитет, о существова[нии] которого они могут объявить при случае. Если таковой комитет у них существует, то, наверное, он обусловлен какими-то записями и журналами, а что же мы сможем в таком случае противопоставить им? Действия злоумышленников доказывают, что рано или поздно (а вернее, чем скорее, тем лучше) наш Комитет Др[узей] М[узея] должен будет проявить свою жизненность. Называясь и Комитетом Защиты, Комитет принял на себя действенное положение. Ведь защита не может быть отвлеченной — она должна быть в полном смысле этого слова действенной, иначе это был бы Комитет словесной симпатии, а не защиты. Потому мы напряженно ждем журналов заседания нашего Комитета, впрочем, об этом мы многократно писали.

Если Вы сопоставите письма двух нинкомпупов и теперь еще одной нинкомпупши, то Вы увидите между строками целую программу будущих злоумышленных попыток. Характерно отметить их намеки на то, что происходящее теперь отразится на значении моего искусства. Значит, если бы Барнард узнал разрушителей его статуй и предал их правосудию, то от этого обращения к справедливости его искусство потеряло бы свое значение. Можно же додуматься до подобной нелепости, чтобы обращение к справедливости имело бы касание к смыслу творчества! Неужели же нинкомпупы не знают, что ни Вы, ни мы не начинали суда, и лишь накануне Вашего выбрасывания в декабре Вы приняли естественные меры самозащиты? Разве мы писали Леви какие-либо грубые письма? Ведь именно он начал для прикрытия совершенного им воровства шер все мерзко-отвратительные действия. Ведь и Христос изгонял торгующих из храма и клеймил лжекнижников, называя их гробами повапленными. Если мы всегда восставали против всякого вандализма и всякого невежества, то ведь не могут же какие-то злобные нинкомпупы от нас требовать, чтобы мы теперь начали благоволить к явному вандализму, варварству и злобному невежеству. Хотелось бы знать, в каких именно выражениях отмечен в журнале заседания Комитета Друзей мой крик сердца, который для удобства был Вам послан и по-русски, и по-английски. Ведь действительно происходит нечто совершенно небывалое. Нас и Вас кто-то в чем-то неведомом обвиняет, а мы при всем желании не можем сформулировать эти темнейшие наветы. Говорится о какой-то дизлойальти; спрашивается, в чем дизлойальти, к кому дизлойальти, со стороны кого дизлойальти?! Ведь нельзя же безнаказанно бросаться в пространство такими клеветническими намеками! Неужели и в таких грубейших выражениях не заключается понятие клеветы? До какой же степени падения дошли люди, если после разговора с Вами Магоф[фин] пишет свои наветы, Флейшер через три месяца после моего доброго письма пишет нечто совершенно непозволительное, а теперь пригретая нами же Кеттун[ен] осмеливается бросать в пространство понятие о дизлойальти! При проезде нашем через Манилу местный врач Хассельман по одному поводу сказал прекрасно: «В нашей стране возраст почитается». Но, вероятно, Кеттунен о таких человеческих законах не слышала. И в Финляндии вряд ли бы одобрили ее недопустимое поведение. И как это низко, что она допускает это письмо после 5 июня, надеясь, что с Зиной все покончено и Школа уничтожена. Вот какие змееныши иногда пригреваются.

Во всем происходящем светлой страницей является привхождение Миллера в дела. Может быть, один СОВЕТ хотя и поздновато, но исполнится. Помните, как давно он был назван и как давно Франсис его встретила. Наверное, за все это время впечатление о нем вполне укрепилось, а его знание философии внесет то, что никто другой в данном случае не мог бы восполнить. О’Коннор и Кинили никогда не назывались [как] адвокаты, а именно как полезные люди, имеющие голос в судебном и правительственном аппаратах. Оба они были найдены. Также теперь найден и Фогель, и Вы теперь оцените Указание о том, что Лихтм[аны] припомнят. Конечно, все полезные люди могут оказывать существенную помощь самым различным образом — не только будучи адвокатами, но и имея самые неожиданные широкие связи. Вот и названные сенаторы, Копл[анд] и Вагнер, — тоже полезные люди. Также весьма важно мнение Баттля. Каждое такое влияние осветит Вам целый большой сектор. Широкое осведомление и такое же широкое оповещение совершенно необходимо. Прекрасная статья Фосдика перепечатана в «Уорльд Телеграмм». Для будущего лучше воздержаться [от] двух выражений — лучше не говорить о борьбе за финансы и не упоминать, что руководит этой борьбой фаундер[417]. Ведь борьба с нашей стороны, во всяком случае, не за финансы, и Вы знаете из писем наших, как мы мечтаем для финансового контроля вызвать к жизни ближайшим образом аппарат бондхолдеров. Крестовый поход — за Культуру, за Правду и Справедливость! Не будем умалять значения Комитета Защиты, который является общественным началом и выражает общественное мнение. Вы знаете, насколько, по нашему убеждению, просветительные Учреждения должны быть основаны на общественном мнении и жить общественным началом.

Прилагаем копию телеграммы, посланной нашим адвокатам. Еще раз подтверждаем, что никаких наших шер никому мы не отдавали и не дарили. Пусть адвокаты дадут нам проект нашего аффидевита по этому поводу, который, быть может, удастся засвидетельствовать у америк[анского] консула, который иногда к осени приезжает в Симлу. Смешно и нелепо сейчас подымать вопрос о приезде в Нью-Йорк. Ведь никаких новых облегчающих обстоятельств не произошло и сама вероятность их не близка, а опасность, о которой уже поминалось, не только не уменьшилась, но даже возросла, что и доказывает наглость, проявляемая нинкомпупами, и, увы, пока поражение наших адвокатов. Опасаемся какой-то неуравновешенности — то энтузиазм, то пессимизм. Ни то, ни другое неуместно. Нужна твердая уверенность в правоте дела и спокойствие при новых выпадах врагов. Неужели наши адвокаты могут быть смущены каким-то нелепым сообщением Леви о нашем с ним частном разговоре в 1928 году — когда нас вообще в Америке не было? Кроме того, имея мою полную доверенность, он мог манипулировать чем угодно и как угодно, но его пресловутое действие в феврале [19]35 года показывает, что он манипулировал со всеми нашими пятью шерами, очевидно, считая их на одинаковом положении. Неужели же такое нелепое голословное заявление может кого-то смущать, мало ли что Леви еще может наболтать — злобно и корыстно. Если принимается во внимание такое голословное вранье, то тем более должны быть приняты во внимание наши формальные аффидевиты и Ваши свидетельские клятвенные показания. Надеемся, что адвокаты при таких нелепых эпизодах проявляют полную находчивость, материала у них достаточно, и неужели вся наша деятельность им ничего не говорит. Получили прекрасное письмо от Клайд — ответим на него. Ведь давно уже, принимая во внимание очень трудное положение, Брат[у] был указан Миллер как звено и адвокат. Среди тьмы много и замечательных знаков. Там, где еще недавно было алое зарево, уже брезжит пурпурово-розовый рассвет. Радуемся сведению от Петти Хилл.

Итак, гоните всякий пессимизм, ибо мудрая осторожность не есть пессимизм. Шлем самые сердечные мысли о единении и здоровье.

Сердцем и духом с Вами,

Родной Ав[ирах], шлю Вам копию нашего письма Клайд, чтобы Вы были в полном курсе всего происходящего. Итак, из письма Вашего и Клайд мы видим, что с ее другом все благополучно. Радуемся этому безмерно, ибо среди нападения тьмы в этом единственное вполне естественное спасение. Теперь подумаем, что можно сделать, чтобы пережить срок до декабря. Ведь что-то такое неотложно должно быть устроено. Видим из Ваших сообщений, Брат уже знает об этом обстоятельстве. Является мысль, нельзя ли через него на деловых основаниях устроить денежный заем до получения в декабре. Если Брат уже в курсе всего дела, то так же точно Вы можете поговорить с ним и посоветоваться, как бы наилучшим деловым способом сейчас выйти из сложившегося трудного положения. Кроме всего прочего, Брат является и нашим почетным советником, и потому совершенно естественно посоветоваться с ним и о таком обстоятельстве, которое сложилось лишь ввиду злостно неестественного положения. Непременно, не откладывая, устройте с Братом все, что возможно по этому поводу, и сообщите нам как можно скорее. Если Вы считаете, что Эвелин могла бы об этом поговорить с Братом, то сделайте как лучше, ибо Вы понимаете всю настоятельную неотложность дела. Когда будете производить обмеры вещей, то имейте в виду, чтобы злоумышленники не узнали об этом и не сделали из этого нечто безобразное и отвратительное, по своему обыкновению. Конечно, сторож не должен знать всего этого, ибо моментально будет донесено. Быть может, в случае нежданной необходимости Вы скажете, что делаете это для монографии-статьи, Вам из заграницы заказанной, — это было бы вполне справедливо, ибо имеются о том запросы. Теперь печатают всю библиографию, касающуюся моего искусства и книг, а также и списки произведений. Вполне понимаем соображение Клайд о том, что сейчас не следует посылать. Пусть опытные люди выяснят, где дело должно оформиться. Мэри посылает Эвелин подарочек — две вещицы. Для Вашего сведения, стоимость их по 250 ам[ериканских] долл[аров]. Сообщите нам, сохранно ли дойдет эта почтовая посылка. Как прекрасно, что Клайд и Дор[ис] так светло горят духом. Хорошо также, [что] и их сотрудница на Вас произвела хорошее впечатление. Вероятно, и другая сотрудница так же полезна, ибо она была упомянута. Как хорошо, что Миллер знает философию!

Посылаем все лучшие мысли о здоровье, о бодрости и о единении. Знаем, что огонь Вашего духа поможет победе. В радости будущего духом и сердцем с Вами.

№ 80

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис], посылаю Вам мой записной лист «Знак Эры»[418]. Как видите, он тоже может пригодиться в случае нападения на философию. «Знак Эры» можно дать в русскую газету. Совершенно так же, как и «Борьба с невежеством»[419], этот лист еще раз покажет злобным невеждам, что мы широко и дружелюбно открыты всем изысканиям психической энергии. Что бы ни выдумывали злоумышленники, надо отвечать им очень твердо и ясно, показывая, что всякие невежественные против знания выпады будут ярко отражены. Когда имеете дело с такими необыкновенными преступниками, то следует озаботиться защитой всех подступов. Не хочется допускать, что наши адвокаты устремляются лишь в одну точку, упуская из виду, что все обстоятельства дела объединены и из каждого из них могут родиться как полезные, так и неполезные возможности. Как юристы, адвокаты должны быть готовы к любой атаке неприятеля. Иначе, пока дозор на многих пунктах ослабеет, неприятель может ворваться через самые неожиданные ворота. Само по себе не имеет значения письмо Кеттун[ен], посланное Вам с прошлой почтой, но и в этой маленькой подробности заключаются характерные признаки. Как Вы видели, письмо написано 6 июня, на следующий день после пресловутого самозваного заседания, а отправлено письмо было лишь 15 июня, очевидно, дождавшись еще каких-то решений или наветов. Все это показывает, что, как и в случае с Хиссом, где-то ведется большая осведомительная работа, потому еще больше противоположная осведомительная работа совершенно необходима. Постоянно появляются новые знаки к тому, что невозможно и думать о моем скором отъезде отсюда. Кроме всех прочих опасностей, о которых мы уже ранее сообщали, в случае отъезда произойдут немедленные нападения и здесь.

Очень хорошо, что Стокс так глубоко отметил письма Махона. Таким порядком и Стокс поймет, насколько присутствие М[ахона] здесь необходимо. Ведь, по обыкновению, злоумышленники могут начать с малого, а затем броситься решительно на все. До отправки этого письма, наверное, придет Ваша почта, но и без нее мы чувствуем все происходящее напряжение. Всякое доброе оповещение в самом широком размере совершенно необходимо. Со своей стороны мы оповещаем друзей, ибо факт покражи шер ясен каждому ребенку.

Считаю, что Ваша мысль об инкорпорации Р[ериховского] общества (если Вы знаете, что оно не было инкорпорировано) очень хороша. Ведь совершенно необходимо иметь в руках общественное инкорпорированное Учреждение, на которое формально трио не могло бы претендовать. Пока идут длинные судоговорения о всех прочих Учреждениях, следует иметь в руках Учреждение общественное и культурное, которое может быть в полном распоряжении истинных благородных друзей дела. Если кто-нибудь недостаточно понимает необходимость такого Учреждения, то всеми силами объясните ему, насколько такое вполне законное действие неотложно и необходимо. Даже если такое учреждение не будет иметь сразу большого постоянного помещения, то не забудем, что многие научные и художественные общества целыми десятилетиями помещались в какой-то частной квартире и тем не менее их культурная деятельность была высокополезна. Стокс — желательный председатель. Сообщите нам, на чем именно Вы решили, но ввиду долгой затяжки с судоговорениями нужно иметь в руках нечто находящееся всецело под нашим общим и наших верных друзей контролем.

5. VII. Сейчас пришла Ваша телеграмма о новом преступном замысле Леви. Посылаем Вам текст официальной бумаги за собственноручной подписью самого Леви, в котором он 8 дек[абря] 1924 года удостоверяет, что все лоаны между им и мною были вполне ликвидированы[420]. Пошлем Вам и фотостат, и засвидетельствованную копию этой чрезвычайно важной бумаги. Если адвокаты потребуют и оригинал, то телеграфируйте и мы его вышлем пароходной почтой. Вы понимаете, насколько сейчас ценен этот оригинал, и потому он должен быть сохранен поистине как драгоценность. Из этой новой злоумышленной затеи Леви люди могут еще раз удостовериться, какова природа этого «служителя» культуры. Если и Стокс, и все друзья, и адвокаты уже восклицали о ларсени[421] и преступном брич оф трест, то что же они скажут теперь, после такого нового мошенничества?! Очевидно, он хочет покатиться в бездну. Не может быть ни в какой стране такой несправедливости, чтобы подобные злоумышления и преступления могли бы быть оправданы. Леви широко оповестил о том, что картины в Музее стоят пять миллионов. Ведь эта цифра помянута и в минутсах, и в деле с Химическим Банком, и упоминалась при реорганизации. Спрашивается, если первая сумма, о которой он мошеннически донес Правит[ельству], называя экспедиционные суммы моим частным доходом, не экспедиционная, а теперешняя сумма, упомянутая в Вашей телеграмме, относится к каким-то отвлеченным лоанам, то где же сумма в пять миллионов, в которую он оценивал стоимость картин? Вообще, все происходящее настолько чудовищно и преступно, что не хватает сил даже характеризовать словами это злодейство! Действительно, не принадлежат ли три злоумышленника к черному легиону, о котором так много пишут! Поистине, нужно, чтобы общественное мнение карало таких разлагающих преступников. Конечно, для такого дела нужен очень вдумчивый, психологически разбирающийся адвокат, который бы являлся выразителем общественного мнения и горел бы возмущением за попрание культуры и человеческого достоинства.

Сложите вместе отдельные преступные деяния трио, и каждый порядочный человек будет потрясен этой мерзостью, не знающей границ. Преступник грозит предъявлением иска, который ликвидирован его же собственным официальным письмом. Преступник голословно уверяет, что мы ему в частном разговоре подарили наши шеры, чем бы мы предательски выказали себя в отношении трех остальных наших сотрудников. Преступник ложно доносит Правительству об экспедиционных суммах. Преступник пользуется моим отсутствием и похищает шеры пяти членов Совета. Преступник, имея мою полную доверенность и, действительно, полнейшее доверие, как правильно выразился Ф. Стокс, совершает преступнейший брич оф трест. Преступник сдирает имя Музея и способствует газетной клевете. Преступник завладевает манускриптами Е. И. вопреки полной доказанности, что они были даны ему лишь на хранение. Преступник пытается завладеть собственностью Святослава, тогда как имеются явные доказательства — собственность эта находилась лишь на сохранении. Преступники неустанно клевещут в необычайной неутомимости, стараясь подорвать имя по всему миру. Преступники наущают своих приспешников в том, что если мы все во имя Культуры будем защищать наше естественное право и не дадим унизить и обездолить друзей наших, то эти наши законные действия отразятся на качестве моего искусства и философии. Преступники скрывают, что все их агрессивные атаки начаты именно ими, а не Вами и не нами. Преступники пытаются писать в разные страны и отдельным деятелям и Учреждениям, пытаясь и в намеках, и в явно ложных сообщениях вносить новую смуту сомнений. Юрий Вам пишет о новой попытке преступников, которая хотя и кажется маловажной, но имеет в себе большое, понятное Вам значение. Неужели же общественное мнение не понимает творимого преступниками?

6. VII. Пришли Ваши потрясающие письма от 16 по 19 июня. Такие письма останутся как печальная страница Культуры. Совет каких-то бездипломных самозванцев выбрасывает людей, получивших профессиональное образование! Сестра изгоняет своего брата и затем лицемерно за углом заявляет о том, что эти вандалы — лучшие друзья ее брата. Какое безмерное лицемерие, вернее сказать, подлость! Дедлей изгоняется из пустующих комнат Дома за его желание помочь Учреждениям. Спросил ли он, так же как и Циммерман, адвоката бондхолдеров — за что именно их изгнали из Дома и почему лица, желающие помогать Дому и Учреждениям, подвергаются бесчеловечным гонениям? Хочется знать, что постановили Комитеты, которые собрались по просьбе Зины и Франсис? Ведь должны быть постановления и Комитета Друзей — Комитета Защиты, и Эдюкешнл комитета, и Комитета алумни, наконец, и самих учащихся и тех преподавателей, которые остаются верными принципам культуры и образования. И другие группы, вроде группы Спинозы, наверное, подымут свой голос, ибо буквальное выбрасывание на улицу тружеников культуры является актом вандализма и невежества. В данном случае этот бесчеловечный поступок усугубляется и тем, что выбрасываются после 14 лет труда зачинатели дела, вложившие в просветительные Учреждения свою душу, свои лучшие знания и лучшие годы. Конечно, не может быть такой страны, которая бы не ужаснулась такому акту невежества, жестокосердия и вандализма. Преступники-захватчики не останавливаются ни перед чем, чтобы погубить дела Культуры. Неужели же в их обугленной душе иногда в ночной тишине не пробуждается голос совести? Или все доброе в них уже исчезло?

Апелляция Ф. Грант, З. Лихтман, Н. К. Рериха, Е. И. Рерих и М. Лихтмана в Верховный суд Нью-Йорка

Радуемся, что в такой труднейший момент письма Ваши бодры. Чем большая несправедливость причиняется Вам, тем мощнее священное чувство негодования против всего злого и темного. Теперь Вы понимаете, почему уже несколько раз мы упоминали о необходимости иметь свое зарегистрированное или инкорпорированное общественное Учреждение, которое явилось бы крепостью для дальнейшей борьбы за правду и справедливость. Если инкорпорирование стоит дорого и сейчас не по средствам, то, быть может, регистрация для начала будет достаточна. Существует в Чикаго Фильд Музеум[422] и его же магазины. Таких примеров можно назвать множество во всех странах. Не может же человек раз [и] навсегда лишиться имени в названиях различных учреждений?

Сообщение Франсис со слов ее боливийского друга тоже очень характерно. Наверное, и в этом отношении произойдут любопытнейшие для истории Культуры раскрытия. Вообще, как Вы сами видите, вышло далеко за пределы дел личных. Выступили во всем размере проблемы Культуры и положения культурных работников. Даже простой рабочий имеет в Тред Унионах[423] защиту своих прав. Неужели же труженики Культуры лишены всякого общественного охранения? Вы также видите, почему мы все время заботились, чтобы заседания Комитета Друзей сопровождались журналом — минутсами — с выраженными в нем постановлениями Заседания. Повторяю, что без таких общественных постановлений Комитет превращается в нечто отвлеченное. Ведь и для адвокатов, [и] теперь для пришедшего Миллера такая общественная формулированная на бумаге поддержка будет чрезвычайно важна. Ведь сейчас уже июль месяц, а даже и теперь мы не имеем хотя бы журнала заседания Комитета Друзей, бывшего в январе. Вы-то понимаете, почему мы о таких обстоятельствах весьма беспокоимся. Апеллируя к общественному мнению, нужно строительно показать, что у нас самих общественное начало стоит твердо, ясно и неприкосновенно. Общественному мнению нужно показать, что у нас есть организация и что все делаемое нами делается не случайными побуждениями, но планомерно организовано и глубоко сознательно. В то время когда вандалы заняты лишь разрушением, следует показать, что мы боремся созидательно, не хаотично. Только при таких показаниях организации и порядка можно рассчитывать на ближайшую кооперацию и с бондхолдерами. Ведь, без сомнения, бондхолдеры следят очень пристально за всем происходящим. Наверное, они понимают мошенничество захватчиков, но и со всей нашей стороны они хотели бы видеть созидательность. Таким образом, то общественное учреждение, о регистрации которого мы упоминали, будет и для бондхолдеров знаком того, что в основе Культурного дела лежат организация и строительство. Пусть и Комитет Друзей Музея существует, но рядом с ним, как мегафон для него, будет и общественное самостоятельное учреждение. Теперь-то борьба и начинается, и должны быть призваны все наличные силы. Характерна попытка [нападения] на Клайд со стороны белокурой.

У Е. И. опять сильные боли. Время исключительное, и, несмотря ни на что, как Сказано, «основывайте, основывайте!» Пусть так и будет. Всеми помыслами с Вами, сердечно и духовно,

Н. и Е. Р.

Переведите и дайте копию Франс[ис] и Амр[иде] этого исторического письма.

Родные Т[арухан] и Н[ару],

Сейчас получили Ваше письмо от 8 июня, и хочется мне сейчас же сказать Вам через все пространства самый сердечный привет. С отвращением прочли мы статейку какого-то Гладика. Очевидно, он друг известного мракобеса и пьяницы и всесветного лгуна Васьки Иванова, имя которого все порядочные люди на Дальнем Востоке произносят с омерзением. Еще недавно я имел хорошее письмо из Харбина, где имя этого иностранного наймита было отмечено справедливо. Остается только пожалеть, что наше духовенство, которому надлежало бы быть и просвещенным, и осведомленным, в большинстве случаев легко подпадает под влияние всяких служителей тьмы. Вот покойный митрополит Платон или о. Георгий Спасский — те были совсем иного склада и поистине были священнослужителями. Васька Иванов обругал и Пушкина, и Петра Великого, и Толстого, и Мережковского, словом, решительно всех славных сынов России, с которыми и Вам надлежит быть. Ведь не можем же мы заработать одобрение пьяного Васьки Иванова тем, что скажем, что вместе с ним похуляем все русское славное достояние. Пусть все кромешники и невежды поносят нас, но не предадим самое священное, близкое сердцу нашему. С Васькой Ивановым и прочими мракобесами нам не по пути. По счастью, множества других неотемненных соотечественников с нами.

Не удивляюсь, что Вы страдаете от многих соотечественников. Ведь и мне приходится страдать от многих из них. Вспоминаю, как Германова приятно улыбалась, пока получала от меня денежное пособие и надеялась получить его больше. Но затем была названа сумма уже такого размера, которая во всяком случае была мне совсем уже не по силам. Было спрошено шесть тысяч ам[ериканских] долларов. Как только выяснилось, что эту сумму получить с меня нельзя, так немедленно все белое стало черным. Трудно было ожидать от талантливой артистки такой вольт-фас. Также некая ее же знакомая Волкова хотела с меня получить ни много ни мало как десять тысяч фунтов на выкуп ее бриллиантов. Как только это оказалось невозможным, сразу все суперлативы сделались обратного свойства. Много таких примеров каждый из нас мог бы привести. Вспоминаю, как покойный Куинджи, когда ему рассказали, что кто-то очень поносит его, задумался и сказал: «Cтранно, а ведь я ему никакого добра не сделал».

Но все это уже осенние листья, а мы будем смотреть на весну, будем смотреть, как многое знаменательное совершается перед нами. Вы говорите, что в истории с Хоршем нечто Вам непонятно. Мы со своей стороны знаем лишь следующее. В день моего отъезда на Д[альний] Восток г-жа Хорш заявила мне, что они готовы работать с нами, но не будут работать с З. и М. Лихтман и Фр[ансис] Грант. Таким образом, предлагалось, чтобы мы предали именно тех самых первых сотрудников, с которыми зачинали в 1921 году Мастер-Институт. Затем в конце февраля 1935 [года] Хорш украл принадлежащие Е. И., мне, М. и З. Лихтман и Ф. Грант пять шер Мастер-Института. Увы, я должен употребить такое сильное выражение, ибо наглое неожиданное присвоение чужой собственности все же останется в этом наименовании. Затем злоумышленнику потребовалось вообще от нас всех избавиться, что он со своей женой и братоубийственной Эстер Лихтман и начали выполнять с июня 1935 года. Словом, произошло именно то, что Вы так правильно охарактеризовали в своем теперешнем письме, а именно невозможность некоторой кооперации. Преступное трио начало всеми силами уничтожать нас везде, куда наша же рекомендация их ввела. Затем тот же злоумышленник сделал клеветнический донос правительству в том, что десять лет тому назад я будто бы не заплатил налога с экспедиционных сумм, при этом он ложно показал экспед[иционные] суммы моим частным доходом. Такой донос от лица, имевшего мою полную доверенность, является верхом вероломства и нарушения доверия — преступный брич оф трест, как назвал это действие Фельпс Стокс — председатель нашего Комитета Защиты. Теперь, как Вы знаете, злоумышленное трио в буквальном смысле выбрасывает на улицу трех названных первоначальных Трэстис, ибо, как Вы знаете, преступное трио подошло уже позднее к начатому нами делу. При этом все делается злоумышленниками так нагло, явно лживо и предательски, что их деяния могут стоять в первом ряду со многими знаменитыми предательствами. Четырнадцать лет они писали нам письма, полные необыкновеннейших суперлативов, а сейчас в желании завладеть домом они делают все белое черным. Но если они хотели владеть кирпичами и стенами, то ведь мы-то никогда и не считали этот дом своим. Что же рассказывать мне Вам всякие подробности, которые Вы и без того слыхали от Зины и Мориса. Очень рад, что Вы так тепло их поминаете. Именно эти прекрасные люди, верные и к Вам душевно расположенные, заслуживают самого преданного отношения. Вы пишете о том, что Хорш выписывал Вас из Парижа. Родной мой, вовсе не он Вас выписывал, а его всякие ручательства, даваемые со скрежетом, как мы теперь видим, очень малого стоят. Хорошо делаете, что не пошли к нему говорить о часовне. Ведь никто из нас не признает действий какого-то самозваного комитета Хоршей. Потому не следует с ними говорить, тем самым как бы признавая их существование. Ведь они доходят до такой наглости, что уверяли, будто я в частном разговоре подарил Хоршу мои и Е. И. шеры. Словом, лгут как на мертвого. Прискорбно, что в культурном учреждении произошли такие криминальные дела, и это обстоятельство обязывает нас всех именно во имя культуры, как в крестовом походе за культуру, искать правду и справедливость. Ведь похищение наших шер в конце февраля Хоршем было состряпано настолько тайно, что обнаружилось лишь недавно на суде. Таким образом, уже похитив шеры, Хорш продолжал писать Е. И. сладкие письма — какое предательство! Ну что же, переживем и это и бодро пойдем вперед. Вот здоровье Е. И. нас очень беспокоит, ибо за последние месяцы она все время болеет, и не далее как сегодня у нея опять сильнейшие боли. Нелегко ее сердцу.

Понимаем, как и Вам нелегко. Отовсюду идут вести о необычайных трудностях. Ступень кончается, чтобы началась новая. С каждой почтой приходят к нам письма из разных стран с горячими выражениями единодушия и верного сотрудничества. Вот и сейчас вместе с Вашим письмом мы читали и трогательнейшее письмо Ведринской — хорошая душа. Всегда мы шли по добрым знакам. Так же пойдем и теперь. Всякие Васьки Ивановы своими поношениями лишь куют новых друзей — неожиданных и ценных. Никакие клеветнические доносы не могут истребить культурную ценность. Припомним биографии русских писателей. Припомним, что даже Пушкин и Лермонтов не только были оплеваны, но убиты. И тем не менее все ими сотворенное живет светло.

Видаете ли Вы Завадских и добрую Ниночку? Был бы рад получить от них весточку и очень оценил их телеграмму. Видаете ли Григорьева? Еще недавно мне пришлось очень хорошо поминать его. У меня лежат его прекрасные письма, и еще со времен Питера я предсказывал ему ту славную будущность, которая и осуществилась.

Книгу «Купава»[424] мы не получили. Это очень редкий случай, ибо не можем пожаловаться на потерю писем или посылок. Между тем все написанное и сказанное Вами нам дорого. Вы, может быть, уже слышали любопытную историю, происшедшую с моим «Свящ[енным] Доз[ором]», который был запрещен харбинской цензурой. В апреле мы опять получили из Харбина подтверждение о том, что книга не пропущена, а в то же самое время эта книга в том же издании уже продавалась в Париже, Риге и других местах Европы. Вот какие энигмы происходят — в чем дело, так и не знаем. Видимо, и книги вырываются из харбинских узилищ и летают по воздуху. У Зины был полный манускрипт этой книги — давала ли она Вам его читать?

Итак, во имя Крестового Похода за Культуру преоборем всякие темные нападения. Это все эпизоды, а смысл-то в служении Преподобному Воеводе и Игумену Русскому. Радуемся каждой Вашей вести и шлем Вам наши лучшие мысли.

Духом с Вами,

Моя дорогая Франсис!

Из нашей телеграммы, которую мы выслали в ответ на Вашу, Вы уже знаете о наших идеях относительно выставки. Кто знает, возможно, Кларк из «Гранд Сентрал»[425] окажется весьма дружественным сотрудником в этом деле, которое даст возможность снова сблизиться с художниками и выказать им полное дружелюбие. Как бы то ни было, каждое такое движение показывает жизненность и доказывает тем, кто намерен все уничтожить, что их ожидания тщетны. Не останавливать деятельность и проявлять жизнестойкость — лучшее оружие против темных нападений.

Этой же почтой мы высылаем список материалов, которые мы приготовили для Бостонской выставки. Если у нас появится еще какой-то материал, мы, конечно, пришлем и его. Мы не знаем, к какому числу должен быть собран материал, и поэтому начинаем заблаговременно, чтобы Вам было легче объединить его с тем, что есть у Вас в Нью-Йорке. Основной материал, конечно, у Вас, Мориса и Зины. Если Вы посчитаете, что было бы желательно представить в Бостонскую библиотеку отдельные оттиски моих статей, тогда, пожалуйста, сделайте это от моего имени. Фотографии можно показать Клайд, а после выставки лучше бы вернуть их нам сюда, но, возможно, эта выставка будет способствовать проведению выставок в других городах (например, в Тулсе), и тогда Вы можете держать фотографии столько, сколько нужно. Каун в Беркли, Джейкобсон в Оклахоме и, возможно, Университет в Альбукерке или где-то в Филадельфии могут также пожелать провести такую выставку, поэтому мы посылаем материал, который уже заблаговременно подготовлен.

В октябре ожидается наибольшее напряжение, и надо использовать все это время для сбора полезной информации и оповещения наших адвокатов. Миллер должен быть очень хорошо осведомлен в области философии.

Моя статья «Борьба с невежеством»[426] уже появилась в июльском выпуске «Twentieth Century». Такие статьи, так же как и «Знак Эры»[427] (русская копия которой была послана прошлой почтой), могут очень пригодиться в случае, если возникнут вопросы о философии. Везде надо подчеркивать научную точку зрения. Враги философии будут пытаться представить ее как что-то ненаучное, но отвечать им надо очень и очень твердо и определенно, что только невежды нападают на различные области науки и не мешало бы знать, что сегодня многие научные институты проводят всевозможные исследования и открыты для восприятия нового. По счастью, Миллер весьма сведущ в этой области. Конечно, людям, которые совсем не интересуются философией, невозможно сразу понять ее научное значение во всей глубине и полноте, а также глубокий смысл легенд и преданий. Для вас всех будет легче говорить об этом предмете с Миллером.

Конечно же, злоумышленники будут нападать на все научное и культурное, ибо, будучи сами далекими от Культуры, они яростно сопротивляются всем ее проявлениям. Незаконные решения узурпаторов от 5 июня показывают весь масштаб их бесчеловечности, преступного невежества и ненависти. Они бы с радостью уничтожили все сущее. Поэтому в полном единении будьте на священном дозоре.

Прекрасные отзывы на Вашу книгу выходят в печати и, судя по обещаниям, будут еще появляться. Г-н Р. Ч. Тандан из Hindustan Academy, редактор «Hindustan Quarterly», называет Вашу книгу превосходной. Тампи также написал прекрасное ревью, полное воодушевления, и планируется, что оно вскоре появится в «New Outlook». Остальные также обещали откликнуться. Книга и в самом деле превосходная.

К сожалению, должен сказать, что здоровье г-жи Рерих снова оставляет желать лучшего, у нее сильные боли. В доспехе Света пребывайте непобедимыми воинами.

Духом с Вами,

№ 81

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Начинаем высылать материал для Бостонской выставки — быть может, ее прецедент даст возможность таких же выставок и в других городах. Например, в Тульсе, Бэрклей, Оклахоме (Норман), Филадельфия может быть у Хессемера, в Далласе, Канзас-Сити, Цинциннати и проч[их]. Такая выставка очень удобна для перевозки.

Невозможно прийти в себя от грубости и бесчеловечности постановления захватчиков от 5 июня. Поистине, их зверская преступность не знает границ. Огромное напряжение произойдет в октябре, и к этому сроку нужно вызвать к действию все возможные силы. Все это время должно быть употреблено на широкое оповещение всех, кто только может быть прямо или косвенно полезен. В июльском номере «Твенти Сенчюри» появилась моя статья «Борьба с невежеством»[428]. Когда пришлют оттиски, мы пошлем Вам некоторое количество для раздачи друзьям и полезным людям. Такая статья, так же как и «Знак Эры»[429], могут весьма пригодиться при нападках на философию. Непременно ознакомьте с ними и Миллера — ведь это особое счастье, что он так близок философии. Люди, не приближавшиеся к ней, не могут сразу охватить ее научное значение. При всех невежественных на философию нападках нужно твердо и ясно осмеивать невежд, выступающих против знания. Знание во всех областях своих свободно, и сколько прекрасных ученых сейчас посвящают свои исследования философии. Ведь должны же, наконец, люди понимать, где Свет и где тьма. Надо надеяться, что люди также поймут всю мрачную сущность Глиина и всяких кузенов. Все, кто могут, пойдут присоединить свой голос против приспешников зла. Все действия злоумышленников показывают, что они вовсе не мыслят о чем-то строительном, но исключительно устремлены на разрушение. Такое отвратительное и безобразное положение вещей должно же, наконец, обратить на себя внимание всех, кто мыслит о культуре. Мрачные силы руководят этими служителями тьмы. Если бы они могли, они попросту бы наняли какой-нибудь черный легион для физического искоренения не только всех нас, но и всего, относящегося к культуре. Удивительно замечать, как люди необразованные, природно невежественные не могут в конце концов выносить ничего культурного, просвещенно-профессионального, устремленного к добру.

10. VII.1936. Очень грустно, что Е. И. опять себя чувствует нехорошо. Всякие боли и напряжения, особенно же в ночное время, чрезвычайно изнуряют. И только подумать, что белокурая предательница все это знала, всячески расписывалась в полном понимании и только для того, чтобы предать и разрушать самое ценное — творимое в общее благо. Поистине, такому преступлению нельзя назвать равного. Вот Вы читали всякие лицемерные суперлативы в письмах трио, было ли когда-нибудь что-либо подобное по вероломству и предательству? Особенно напряженное время сейчас. Нужно как-то продержаться. Просим Мориса вместе с Клайд придумать, нельзя ли создать на деловой основе какое-то временное получение средств. Помимо того, что это нужно вообще и совершенно неотложно, на очереди стоит и вопрос Мана. Если бы по местным условиям он не был так необходим, то, конечно, хотя бы и сделав из него врага, можно бы с ним расстаться. Но Вы знаете, что именно теперь появились неприятельские разъезды здесь, и, как всегда, они начинают от малого, запрашивая через консула о своем даре, сделанном шесть лет тому назад. Конечно, можно понять, что это лишь начало, чтобы вовлечь и внимание всяких местных лиц. Значит, именно теперь местное влияние должно быть благотворно усилено. Если бы только удалось создать хотя бы чисто деловое и нечто переходное. Ведь до декабря срок еще очень велик.

Происходит много добрых знаков: в Литве вышел первый номер журнала нашего Об[щест]ва «Новое Сознание»[430]. В Риге издательская деятельность налаживается хорошо. В нескольких городах Литвы образуются новые группы. Словом, происходят самые ценные накопления. И в Париже делается именно так, как нужно для продвижения. Конечно, если бы не произошло ужасного вероломства и предательства, то многое, что сейчас происходит в катакомбах, могло бы расцветать гораздо шире и ярче. Но ценно, что чудо Преподобного множится, в истинном значении этого слова. Никакие мрачные силы не могут помешать культурной работе. Всякую такую помеху нужно понимать как нападение невежества, против которого нужно бороться. Хотелось бы мне дать и Флор[ентине], и Стоксу по картине. Хотелось бы знать, какие именно сюжеты им ближе. Помню прекрасную атмосферу шрейн[431] Стокса. Именно верхними путями можно поражать тьму. Но нужно выдержать. На всех бастионах нужно удержаться сознательно во имя борьбы с невежеством и преступностью. В августовском номере адьярского «Теософиста» пойдет статья «Панацея»[432] — о таких статьях редакция журнала меня просила. Добрые отношения всегда хороши, тем более что Вам непременно придется встретиться с Селленом. Эта Указанная встреча будет хороша во всех отношениях, потому-то появление статей в их журнале тем более своевременно. Как Вы увидите, редакция снабдила статью своими примечаниями. Конечно, мы бы их сделали иначе, но, во всяком случае, в них видно полное доброжелательство. Вообще, как обидно видеть, что мрачное вредительство пытается затруднять пути, которые осуществляются так определенно. Из Парижа сообщают, что там, где некоторое время тому назад предполагалось противодействие, такого нет и выражается спокойная нейтральность. Теперь лишь вредительствует Страус. Как странно, что и на Дальнем Востоке именно в этих органах всюду было обнаружено вредительство. Наш давний синодик вредительства такого порядка обогатился за последнее время многими новыми датами. Получается тоже своеобразная летопись вредительства, смысл которого прямо невозможно понять. Вообще, если бы только можно бы было понять вредительские формулы. Каждый раз невольно упоминаю, что совершенно странно то обстоятельство, что в конце концов мы все и не знаем, в чем нас обвиняют, ибо из истерических выкриков нельзя вывести никакого заключения. Знаем лишь одно, что у нас у всех украли наши шеры и вдруг начали братоубийственное уничтожение всей нашей деятельности и вообще всех нас. Кто же остальные статисты этой трагедии, кроме нинкомпупов и мрачного Глиина? Потому-то так важно и широко оповещать сущность дела, и попутно узнавать имена явных и тайных вредителей. Следующая Ваша почта, вероятно, будет чрезвычайно интересна, ибо будут подробности и успеха Миллера в деле С. М., и продолжения о результатах приезда Клайд, и все движения в делах. Шкл[явер] сообщает, что приезжая дополнила свой рассказ, выражая сомнения в доброкачественности судей. Прискорбно, если будут поводы, чтобы такое оповещение оправдывалось бы. Призовем же к содействию все добрые силы. В изданиях учреждений поминалось огромное количество людей доброжелательных. Не могли же они все провалиться. Итак, переживем и преоборем через все трудности до светлого успеха. Посылаем Вам и всем друзьям лучшие чувства.

Сердцем и Духом с Вами,

Шкл[явер] сообщает, что «Возрождение» приостановлено, — карма быстро настигла.

Когда Амр[ида] благополучно получит ящик с двумя вещами, вставьте в очередную телеграмму два слова — parcel received[433]. Если же будут затруднения, то скажите — parcel arrived[434]. Если в Буффало можно ожидать результаты, то, м[ожет] б[ыть], Клайд дала бы из имеющихся у ней.

Дорогая Надежда Павловна,

Большое спасибо за Ваше сердечное письмо с приложением привета от Шавльской группы. Также благодарим за содержание номера первого журнала «Новое сознание»[435]. Всякая созидательная весть является необыкновеннейшей радостью — значит, доброе самосознание проснулось и началась строительная работа. Из нея выйдет истинное сотрудничество — кооперация. Будем ожидать посланный Вами журнал и еще раз пожелаем ему привлечь новые молодые сердца. Говорю о молодых сердцах, конечно, не столько по возрасту, сколько по их огненной сущности. Не так давно Вы имели прекрасную мысль о продвижении Пакта от Вас на восток. Вдумываясь во все положение вещей, полагаем, что Ваше предложение и географически, и по внутренним соображениям превосходно. Сообщите нам, пожалуйста, как Вы предполагали бы местными силами проталкивать эту культурную идею. Ведь нужно думать об основных ценностях — никакие временные налеты не могут затемнять все коренное, заповедное, близкое общечеловеческим чувствованиям. Итак, пожалуйста, неотложно сообщите нам, в чем именно заключался Ваш план о проталкивании Пакта. Быть может, некоторые члены Об[щест]ва имеют к тому какие-либо интимные связи. Ведь не все может делаться лишь холодно официальными сношениями. Например, нам известно, что поворотным пунктом в истории признания Красного Креста (всемирное признание которого задержалось на 17 лет) был частный разговор одной дамы, которая сказала влиятельному лицу, что она не уйдет из его кабинета, пока это общечеловеческое дело не будет им подписано. И там, где всякие официальные заявления не достигали цели, так преуспело огненное слово преданной женщины. Гуманитарные движения и должны возноситься преданными сердцами, а ведь сейчас эпоха Матери Мира. Будем очень рады слышать о Ваших первых шагах в этом благом направлении. Между прочим, имейте в виду, что Литовский посланник в Париже Климас весьма к нам расположен. И другой большой литовский поэт Балтрушайтис, в Москве, написал о моем искусстве одну из самых проникновенных статей. В свое время мне довелось содействовать пониманию картин Чурляниса, которого невежественные круги весьма преследовали. Не прислать ли Вам для журнала мой записной лист «Литва»[436], о Литве у меня сохранились такие душевные воспоминания. Посылаем Вам мой лист «Знак Эры»[437]. Поистине необходима борьба с невежеством. Е. И. шлет Вам свои самые сердечные приветы, и все мы радовались жизненности Литовского Общества. Добрая вечная память Павловскому. Итак, бодро вперед — Свет побеждает тьму.

Сердцем и духом с Вами.

Дорогой, родной Рихард Яковлевич,

Спасибо Вам за письмо Ваше от 27 июня, которое весьма порадовало и Е. И., и меня. Все, что Вы пишете о маленьких недоумениях в манускрипте моей книги, неважно. Курукшетра — это то самое слово, с которого начинается «Бхагавад Гита». Значит оно поле Куру — место, которое и до сих пор в Индии служит для ежегодного паломничества сотен тысяч пилигримов. Затем, не все ли равно, будет ли это переселение или переселения искусства, во всяком случае, мы очень ценим Вашу зоркость и желание сделать как можно лучше. В этом устремлении к качеству и заключается истинно культурное преуспеяние. Если Общество, руководимое Вами, будет следовать таким путем внимательности и желания совершенствования, то это будет истинно культурное начинание. Все наши общества и содружества хотя в разных странах и носят разные названия, которые и должны оставаться за ними, но в сущности своей все мы принадлежим к одной и той же всемирной лиге культуры. Мировые события каждый день напоминают, насколько культура нуждается в обороне. В прошлом письме мы писали Вам о Швеции[438]. Хотелось бы послать в некоторые музеи туда нашу литературу и журнал «Урусвати»[439]. Пожалуйста, сообщите нам, можно ли переслать их через Ригу. Ведь все вопросы культуры должны быть повсюду освещаемы. Нет такого места на земном шаре, где речь о культуре была бы ненужной. А в самых трудных местах она является особенно неотложной. Культурный подвиг должен твориться широко — совершенно так же, как Красный Крест, так и наш Красный Крест культуры на всех языках, для всех сознаний должен быть бестрепетно вносим во славу красоты, знания и прогресса. Никогда не знаем, кто и какими путями загорится идеями Света. Наше дело — питать сознание человеческое.

Обложка первого издания книги Н. К. Рериха «Нерушимое»

Посылаю Вам статью «Знак Эры»[440], являющуюся как бы продолжением «Борьбы с невежеством»[441]. Так же, как и первую статью, Вы можете и переводить, и давать в прессу, и поступить с нею во Благо. Ведь всячески нужно напоминать о свободе познавания, о неограниченности творчества мысли и о красоте Беспредельности. По всему миру много разрозненных стремлений к тому же, но эти одинокие попытки нуждаются в объединении. Конечно, Вы, наверно, догадываетесь, что цитаты в кавычках в этих двух статьях взяты из книги «Аум». Медленной почтой Е. И. посылает Вам две серии продолжения «Аум»: одну для будущего печатания, стр. 49–83, и другую для Вас, стр. 47–80. Предоставляю Вам решить о цвете переплета [книги] «Врата в Будущее», желтый тоже хорош. «Знак Эры» может быть включен в «Нерушимое»[442] после статьи «Борьба с невежеством». Е. И. шлет Вам и всем сочленам свои самые сердечные приветы. Последние дни ее здоровье опять было не очень хорошо. Вообще, все очень напряжено, везде и решительно во всех странах это напряжение ощущается. Передайте всему правлению и сочленам и мои сердечные пожелания.

Духом и сердцем с Вами.

№ 82

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Сегодня с утра получили Вашу телеграмму от 9-го, сообщающую о новом вандализме. «Школа закрыта» — ведь это звучит точно бы сказали «вандалы разрушили школу». Когда в начале великой войны мы слышали о сожжении библиотеки Лувена, о разрушении Реймса или Ипра, то весь мир восклицал: «Вандалы!» Но теперь в других формах совершается то же самое. Некультурные злоумышленники разрушают школу после 15 лет ее существования. Так без всякого закона пришли со всею злобою и грубостью и разрушили. Пусть, мол, весь мир знает, какие дела у нас могут твориться безнаказанно. Недаром газеты сообщают об огромном числе преступлений, и число это растет непомерно. Итак, еще один вандализм совершился. Что же по этому поводу сказал Комитет Защиты? Ведь таким путем ему вообще скоро будет нечего защищать. Что же сказал Едюкешенел Комитти, что же сказал Комитет для слепых, что же сказали алумни, сами учащиеся и, наконец, лучшие элементы учителей? Ведь есть же где-то граница злобному издевательству и некультурному вандализму! Наконец, что же сказали все благородные граждане страны? А все дружественные группы и Общества? Ведь справедливые протесты должны упасть на голову злоумышленников, как небесная кара. Еще не зная об этом вандализме мы уже писали Вам, предлагая запросить мнение всех упомянутых Комитетов. Это должны быть не устные сожаления, но письменные, навсегда остающиеся осуждения злоумышленников. Наверное, Вы немедленно побывали и у Хорнера, ибо регенты не могут же согласиться с таким явным безобразием. Нельзя же закрыть учебное заведение, не доведя курсы до конца. Наконец, ведь чартер был выдан регентами лицам, имевшим профессиональное образование, и не может учебное заведение быть похищено индивидуумами, не получившими образования и никогда не занимавшимися преподаванием и руководством учебным заведением. Каково же мнение Хорнера по этому вопиющему делу? Конечно, сейчас у Вас много делается из того, что в начале письма упомянуто. Наверное, и адвокаты понимают, что, имея дело с такими необычайными преступниками, самоуверенность не имеет места, но требуются обдуманные, яркие действия. Иначе получится, что бандитам все можно, а Вам, истинным учредителям Школы, ничего нельзя.

Общественное учебное заведение не есть чья-то личная собственность, которая может зависеть от произвола каждого невежды. Общественное учебное заведение, существовавшее пятнадцать лет, каждый год представляло отчет регентам, Совет Трэстис многократно выражал свое одобрение и благодарности как директору учреждения, так и преподавателям. Наконец, после реорганизации здание с общего нашего согласия было передано именно этому Институту объединенных искусств в лице всех его членов Совета Трэстис, шерхолдеров. Ведь нельзя же вопреки совету регентов, вопреки чартеру, вопреки решительно всему самозванно и самочинно вторгаться для физического разрушения дела просвещения. В истории культуры этот факт является позорнейшей страницей. Если у злоумышленников имеются пособники, то они оказываются такими же невеждами, дерзающими выступать против образования и просвещения. Стыд и позор им всем! Мы надеялись завтра получить обычную воздушную почту, но только что получили сведения, что где-то провалился мост и потому завтра обычной почты не будет. Это очень прискорбно, ибо именно в этой почте, наверное, заключаются многие ваши неотложные сведения. Ибо движение всех дел и о квартире С. М., и дальнейшее по приезду Клайд — все самое нужное.

12. VII. Чем больше вдумываешься в происходящее, тем менее его понимаешь. Ведь Морис является гарантером, а его удаляют из дел. Невозможно представить себе, что же думают обо всем этом бондхолдеры, которые передали здание именно определенному первоначальному Мастер-Институту Соед[иненных] Иск[усств], а вовсе не какому-то другому учреждению, находящемуся под управлением лиц без образовательного стажа. Что же думают регенты, давшие чартер определенным лицам? Ведь в свое время все наши образовательные цензы весьма обсуждались. Если и в суде было уже сказано, что шерами они не могут сейчас пользоваться, то на основании чего же они производят сейчас свои дикие погромы? На каком же основании самозваный Совет избирает Хисса? Кстати, что думают его супруга и мамаша о его новых ассоциациях? Зина упоминала какого-то друга матери или жены, которого она хотела повидать. Что слышно оттуда? Юрий, проходивший в Америк[анском] университете законы, решительно отказывается понять, каким образом из семи шерхолдеров-Трэстис двое могли узурпировать все остальные права. Я, изучавший в свое время Римское и Русское Право, тоже решительно не могу понять, каким образом правосудие может способствовать ворам и захватчикам. Не будет ли это дело пробным камнем и не послужит ли оно ко многим преобразованиям? Ведь во время ресивера указывалось, что именно наш прецедент благотворно помог во многих других случаях. Может быть, и теперешнее вопиющее злоупотребление естественным человеческим правом послужит к просветлению узаконений. Во всяком случае, и для нашего Комитета Друзей, и для всех прочих Комитетов сейчас представляется необыкновенно показательный случай выявить свое благородное мнение. Вор, похитивший чужие шеры и на основании своего воровства разрушающий просветительные учреждения, для общественного мнения является таким несомненным поводом для того, чтобы высказаться ясно и четко в пользу утеснения Культуры. Где же Меррит, который давным-давно собирался выступать? Были ли адвокаты у я[понского] конс[ула]? Если и такие Советы не выполняются, то чего же можно ожидать?! Каково суждение Баттля? Ведь оборона должна состояться по всему фронту. Через самые неожиданные источники мы наконец можем нащупать эти очаги зла. Знаю, что повторяюсь, но, не имея ответа на вопросы, я не могу не сказать еще раз, что самое чудовищное во всем происходящем, что мы все даже не знаем, в чем именно нас обвиняют. Не устроился кооператив? Но ведь он не устроился лишь с америк[анской] стороны, а опцион и до сих пор у нас лежит! Еще недавно мы читали о больших америк[анских] суммах, предоставленных в эти же области. Так же точно можно фактически ответить и на все остальные наветы, которые нам совершенно не ясны. А в то же время донос о неплатеже налогов с экспедиционной суммы или требование каких-то денег, в ликвидации которых самим Леви дан определеннейший документ, показывает, с какими злобными и воровскими намерениями он действовал с самого начала, а теперь для всех зрячих выявил свою истинную природу. Неужели же люди слепы и глухи? В телеграмме Вы просите прислать документ о ликвидировании всех денежных расчетов за подписью самого Хорша. Мы уже сняли с документа фотографию и послали в Бомбей ее отпечатать. Как только удостоверимся, что фотография вышла, немедленно же пароходной почтой вышлем и самый документ, который сохраните со всею бережностью. Самым бережным образом храните все высланные Вам документы. Ведь они неповторимы! О Манускриптах Вы имели кроме указаний в минутсах также и наши общие удостоверения. Какие трудные дни! Ждем сведений о Кл[айд] и ее друге. Постоянно вспоминаем милых Фосдиков. Побольше бы таких чистых сердец! Скажите привет наш им, и Ст[оксу], и Флор[ентине], и всем, всем истинным друзьям. Напряженно думаем о Вас и посылаем Вам силы додержаться. Храните здоровье и единение.

Сердцем и духом с Вами,

Моя дражайшая Франсис!

Эта воздушная почта еще не дошла до Вас из-за каких-то повреждений дороги. Поэтому нам придется отослать эту почту, не узнав Ваших последних новостей. Конечно, самая последняя новость о закрытии Школы была в Вашей телеграмме. Это поистине чудовищное известие, равное сообщению о разрушении вандалами Библиотеки Лувена. А сейчас другие вандалы пытаются уничтожить все культурное. Сейчас самое время, когда общественное мнение должно подать возмущенный голос протеста против такого жестокого уничтожения. Очевидно, злоумышленники не испытывают страха перед законом — они присваивают шеры, не боятся нарушать устав, им нет дела до того, что благодаря Школе снизились налоги, они бесстыдно изгоняют основателей Института и клевещут, клевещут, клевещут. Сейчас время чрезвычайной бдительности, ибо Вы видите, что злоумышленники не останавливаются ни перед чем. В конце концов, никто из нас не знает, в чем же нас на самом деле обвиняют. Случайные грубые истерические вопли могут легко быть опровергнуты всеми нами. Но Вы видите, что истинная природа злоделателей такова, что они даже не стыдятся вчинить иск о каких-то ликвидированных займах, на которые они сами выдали официальную бумагу, утверждающую, что все они были полностью погашены. Когда приходится иметь дело с преступным одержанием такой степени, тогда, конечно, и методы защиты должны быть чрезвычайными. Мы надеемся, что наши адвокаты понимают, с какими жестокими преступниками имеют дело. Так, всеми силами поддерживайте и оберегайте ваше единение и собирайте все культурные силы, преданные Правде.

В последнем выпуске «New Outlook» мы прочитали, что Биософский Институт в своем списке сотрудников упоминает мое имя. Хотят ли они получить статью или готовы к сотрудничеству в целом, Вам на месте виднее. В любом случае, такая сплоченная группа может очень пригодиться в нашем Крестовом Походе за Культуру. Также все другие подобные группы сейчас должны быть полностью осведомлены. Поддерживая такие связи, мы будем знать больше и с их помощью сможем выявить гнезда зла.

Благодаря Вашим связям с Южной Америкой и Бостоном Вы можете знать обо всех происках подпольных темных сил. Это неслыханно, что кто-то, имея доказательства злонамеренных нападений, не может выяснить точную формулу нападающих. И возможно ли, чтобы общественное мнение молча и совершенно безучастно прошло мимо такой несправедливости, как, например, похищение акций? Из наших прошлых писем Вы знаете, что Штраус (из Мейси), пренебрегая всеми правилами дипломатии, также пытается творить зло и после этого избегает встречаться с людьми, у которых есть к нему вопросы. Итак, какие еще махинации творятся? Представляем, какими прискорбными фактами пополняется Ваша летопись. Вы, конечно же, понимаете, почему так необходимо иметь инкорпорированное нами Р[ериховское] общество или Ассоциацию; такое учреждение было бы в полном распоряжении только лучших людей и стало бы тем ядром, из которого могла бы произрасти вся дальнейшая деятельность. Именно из-за ужасных нападений темных сил так важно иметь зарегистрированную или инкорпорированную организацию, в которой все вы имели бы свободные права.

Также обратите особое внимание на то, чтобы не было утечки информации на сторону, ибо злоумышленники несомненно пытаются выжать информацию отовсюду. Очень интересно, какое объяснение дают посетителям Музея сами злоумышленники? Это также неслыханная ситуация.

С сожалением сообщаю Вам, что здоровье Матери весьма изменчиво, — и как можно только жить на строфанте и мускусе!

Что Вы думаете обо всех этих событиях вокруг Глиина? Даже слепые скоро прозреют.

Конечно, Вы чувствуете, как Мать и я посылаем Вам наши лучшие мысли. Воины, воины!

Сердцем и духом с Вами,

№ 83

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Вчера только что мы отослали нашу воздушную почту, как пришли Ваши письма, покрывающие срок от 23 июня до 3 июля. Последняя почта от 3 июля на «Гинденбурге», таким образом, дошла за десять дней. Поистине, «дьявол работает ночью», потрясающи все Ваши сообщения о ночном взломе замков, о появлении Леви с полицейским, чтобы арестовать Вас за кражу от него денег, о каких-то черных замазках на обратной стороне картин в Музее, о насильственном закрытии Школы, о недопущении учащихся — словом, о всем длинном ряду мрачных преступлений, которые могли бы иметь место лишь на глухой дороге в темные времена Средневековья. Потрясающе думать, что все такие возмутительные преступления против человеческой личности могут твориться в большом городе, где достоинство личности должно бы быть защищено. Но, видимо, не только пословица «дьявол работает ночью», но и другая — о воре и веревке[443] — должны исполниться. Прийти с полицейским для Вашего ареста — уже это одно является таким преступлением, которое должно возмутить каждого судью и дает защитникам несломимое оружие в руки. Франсис пишет о характерных восклицаниях Левиной мамаши и о появлении его достойного братца. Ведь это нашествие целого клана. Наверное, древний летописец отметил бы происходящее: «Набежали дикие хорши и хиссы, и порушили строение, и разграбили сокровища». Сколько раз в древней истории сообщались потрясающие вандализмы. Неужели и в наше время они происходят с тою же безумною яростью и невежественностью? Ведь каждый не допущенный в помещение учащийся может справедливо привлечь диких вандалов к ответственности. Каждый жертвователь (а ведь их немало) на культурно-просветительные дела справедливо возмутится происходящим погромом. За что же страдают бондхолдеры, ибо такой явный вандализм не может не отразиться на их интересах. Поистине, на Вас и на нас напали, как разбойники на глухой дороге. Характерное восклицание Левиной мамаши, приведенное Франсис, о том, что теперь Дом их, суммирует все происходящее. Можно понять, почему собраны сейчас люди, не имеющие ничего общего с просвещением и народным образованием. Почему собрался клан? Мамаша на улице оповестила цель этого самозваного сходбища — они собрались для того, чтобы завладеть Домом. Но если эта цель их так ярко оповещена самою же их мамашею, то ведь она не может остаться неявной и для бондхолдеров, и для всех комитетов, и для жертвователей, и для учащих и учащихся — словом, для всех, чье сердце осознает и культуру, и справедливость. Страшное дело творится преступниками. Они не только завладевают Домом. Это было бы еще наименьшее. Но они оскорбляют человеческое достоинство, они поносят понятие Культуры. Если Франсис написала прекрасную книгу о восточной философии, то ей же придется записать и о западном поношении культуры. Только подумайте — в помещение культурного учреждения вводится полицейский для ареста учредителей дела, уважаемых граждан, положивших 15 лет лучшего свое[го] времени на дело воспитания и просвещения! Ночью тати взламывают замки, вероятно, ночью же покрывают обратные стороны картин, как Вы пишете, черными замазками.

Все это настолько небывало чудовищно, что [не] может вместиться в человеческое понимание. Хорошо при этих вандализмах кроме Вас присутствовали наши прекрасные друзья Дон и Дедлей. Они могли засвидетельствовать это преступление за своими подписями, чтобы запечатлеть этот позор рода человеческого. Как трогательно, что Флор[ентина] Сутро целый день, как на благородном дозоре, провела в стенах оскорбленной Школы. Воображаю, как вскипел благородный Стокс и все прочие члены Комитета Защиты. Вы пишете, что адвокаты довольны происшедшим. Действительно, если им были нужны явные доказательства некультурной природы преступников — они их имеют теперь в избытке. Защитники могут сказать и в суде, и во всей жизни, какому поношению культуры им довелось быть свидетелями. «Мамаша» по примитивности своей выдала семейную тайну о желании завладеть Домом. Но если это ее утверждение услышано посторонними и уже вошло и в устную передачу, и в письма, то ведь семейная тайна нарушилась. То самое, что каждый добросовестный человек уже предполагал, теперь стало явным. Франсис очень метко запечатлела в своем письме это решающее восклицание несдержавшейся мамаши, которое ляжет несмываемой строкой в историю происходящего вандализма.

Где же, наконец, закон, по которому позволено называть почтенных граждан «ворами»? Разве не показательно, что даже полицейский возмутился и отказался исполнить гнусное приказание об аресте? Разве не должны остаться в истории этой безобразной попытки слова полицейского, обращенные к Леви: «Вас магистрат и пяти минут слушать не будет». Сколько презрения в этих словах! Представляем себе ужас Зины, когда на глазах ее совершалось такое дерзкое поругание Школы — храма просвещения. Ведь безумцы могут посягнуть на любой вандализм. Они могут попросту сжечь доставшиеся им документы. Они могут уничтожить все накопленные клише и архивы, сохраненные Франсис и Морисом. Удалось ли Вам спасти из архивов частные бумаги и неповторимые документы? Ведь в досье Юрия были документы, касавшиеся прошлой экспедиции. Можно себе представить какое-то дьявольское аутодафе, сопровожденное безумными злобными выкриками. Понимаем крик сердца Мориса, писавшего, что скоро ему придется подписываться именем Меру, уже вошедшим в его документы.

Сейчас получены письма Зины и Мориса от 29/30 июня, при них доброе письмо от «Земли Колумба». Все сообщаемое говорит о том же вандализме, о том же злобном желании искоренить Вас всех или вместе, или порознь. Весьма возможно, что будут применяться методы, чтобы именно искоренять по очереди. Кому-то из Вас дать на один час дольше вздохнуть, чтобы тем легче убить душу и тело поодиночке. Денежное положение действительно тяжко. Сделано оно таковым этими же злоумышленниками. Ведь все нормальные заработки у всех нас пресечены или исковерканы злобными атаками. Неужели нельзя на чисто деловых основаниях временно до декабря под те или иные картины найти некоторую сумму? Иначе и мы должны сказать Ману о полной невозможности пользоваться его сотрудничеством. Конечно, Вы понимаете, что настоящее время наиболее неуместно для такого оповещения. Ведь неприятельские разъезды, как Вы знаете, уже появлялись. Это было, наверное, лишь начало. Злоумышленники отлично понимают, что рано или поздно или местный опытный сотрудник, или адвокат потребуется. Но спрашивается, откуда же взять деньги? По всей моей практике как художника я всегда знал, что если нужны деньги и имеются картины, то нужно эти картины продавать. Так всегда и бывает, неужели же теперь при всех бывших в Америке накоплениях такой нормальный процесс невозможен? Если же сейчас нельзя продать, то ведь можно бы под картины на деловых основаниях взять некоторые суммы. Может быть, Брат в чисто деловом отношении мог бы порекомендовать нечто. Но все это так спешно и неотложно, что там, где можно было дать месяцы, теперь этот срок превращается в неделю. Странно, что дело о клевете совершенно замерзло. Помним древнее изречение, когда на вопрос, где же взять оружие, было отвечено — оружие возьмите у врагов. Понимаем, что вряд ли можно сейчас тревожить Флор[ентину], — берегите этого ценного друга. Ведь у нее так много знакомых, и она всегда умеет сказать сильное слово. А это сейчас так важно. Уже давно я писал, что если бы нашелся кто-нибудь, могущий замолвить слово бывшему посл[аннику] в Турц[ии]. Вы правы, сообщая во всех Ваших письмах, что могут быть всевозможнейшие злоумышленнейшие нападения. А в то же время давно Указанное на этот год уже сдвигается и приближается. Вы понимаете, о каком продвижении говорится. Из Лондона приглашают на выставку во время будущей коронации, но без подъемных средств ни о чем подобном и помыслить нельзя. В Польше мечтают о новом издательстве — всюду помнят и тянутся. Теперь получен номер Литовского журнала, изд[анного] нашим Обществом[444]. И во все это налаженное и растущее вторгся злоумышленный вандализм, зверски приводимый в действие кланом, как тех справедливо назвала Франсис в своем письме. Какое несчастье, что, когда Броди предлагал их адвоката, не представилась возможность воспользоваться этим предложением, ведь, наверное, сам Чарльз за него и заплатил бы и при участии Миллера все бы сложилось так, как нужно. Между прочим, где сейчас Чарльз? Ведь на деловом основании можно бы продолжить переговоры с ним о картинах. Удивляемся на Плаута, неужели ни дело о клевете, ни все другие дела, так тесно связанные, не двигаются? Надеюсь, Плаут оценил Совет о посещении я[понского] консула. Иначе как же могут даваться Советы, ибо для всего существуют свои сроки. Каждый отлично понимает, что не может быть бессрочного обстоятельства.

Родные наши, известите, пожалуйста, почему именно Плаут отринул совет посетить я[понского] консула. Нам очень нужно знать причину отказа от этого совета. Вчиняя иск о двух миллионах, он должен пользоваться каждою возможностью. Если Совет дается к исполнению, то ведь нельзя же без причины его отринуть, если мы вообще хотим успеха. Будьте добры, сообщите о причинах. Знаем, как Вы все напряжены. Знаем, как злые надеются, что чьи-то нервы не выдержат, но пусть никто не даст им эту радость. Ведь вся логика, вся справедливость за всех нас. Напишите обо всем неотложно, о чем мы спрашиваем, и чувствуйте наши постоянные мысли о благе. Вас четверо — не разделитесь и будьте монолитны.

Сердцем и духом с Вами,

Дорогой Александр Михайлович,

Получили мы вчера Ваше милое письмо, и хочется мне сейчас же послать Вам прилагаемую копию, которую прошу прочитать доверительно и уничтожить. Делаю это во Благо, чтобы Вы знали положение вещей. Там, где возможно единение, там оно и должно быть. Если Вы получите приветную статью о Е. П. Б., то, конечно, Вы будете лишь рады поместить ее. Впрочем, не буду повторять то, что Вы и без того прочтете. Конечно, если время позволит, пришлите нам эту статью по получении ее, и мы ответим воздушной почтой. Нужно показать, что там, где выказано доброжелательство, там и мы отвечаем тем же. Относительно посланных Вам трех статей, о которых Вы поминаете, — это сущее недоразумение. Все эти три статьи были посланы лишь для Вашего сведения и архива. Имейте в виду, что Ваше имя на листе всех наших посылок, но это не значит, что все посылаемое предполагается для печати. Условимся, что предлагаемое для печати будет соответствующим образом обозначено, а все остальное будет для Вашего ознакомления и архива.

Поминаемые Вами Ваши письма получены. По нынешним временам особенно ценно всевозможное осведомление. Всюду возникают самые невероятные обстоятельства. Взять хотя бы присоединенное к Вашему письму известие о зверской расправе над Дыновым. Поистине, это знак времени. Можно в чем-то не соглашаться, но такие животные проявления поразительны. Производим разведку о картинах, но это берет время. В недавнем письме к Е. И. Ведринская сообщала какие-то странные слухи о продаже картин и о завладении ими одним лицом. Надеемся, что это лишь очередные слухи, тем более что некто г-н Силевич из Белграда просил у меня разрешения об издании картин в форме открыток. Кстати, не слыхали ли Вы об этом инженере Силевиче, который предполагает издавать женский журнал и просил меня о статьях? Он же, по-видимому, является владельцем магазина «Книга» в Б[елграде]. Вероятно, или Вы или друзья о нем знают. Получили мы из Риги любопытное сведение о том, что вторая партия «Свящ[енного] Дозора» вместо 12 франков стоила почему вдвое. Проникла ли эта книга в Югославию? Как Вы знаете, от Харбина можно ожидать решительно всего. Порядочные люди живут там как в тюрьме. И ежечасно могут ожидать всяких зверских репрессий, до вливания керосина в нос включительно. Впрочем, и некоторые американские методы недалеки от того же. Теперь там появился какой-то черный легион, хватающий людей на большой дороге и предающий их порке. Вот Вам и культура. Тем более нужно дорожить каждым полезным в Культуре проявлением. Может быть, Вы уже имеете «Общину» и «Врата в Будущее». Посылаю Вам для прочтения «Знак Эры» как продолжение «Борьбы с невежеством»[445].

Здоровье Е. И. все время изменчиво. Как Ваша сестра? Шлем Вам наши душевные приветы.

Духом с Вами.

Дорогая Елена Федоровна,

Спасибо сердечное за Ваши оба письма от 17 и 21 июня, из которых первое дошло лишь вчера. Чувствуем все Ваши добрые намерения и пожелания и, конечно, в полной мере отвечаем Вам тем же. Поистине, необходимо, чтобы все культурные силы, отбросив всякие наветы, приносили свои знания и опыт на пользу общую, иначе волны Армагеддона захлестнут.

Вы видите, что и мифические лекции, и столь же мифические американские рассказы, — все это оказалось лишь чьими-то злобными выдумками. То же самое и во всем остальном. Конечно, ни мы, ни кто[-либо] из наших друзей не можем быть против Теософии. Основоположенники Великие и наша славная соотечественница Е. П. Б. уже являются залогом того, что все около происходящее не может вызывать недоброжелательства. Если кто-то злобный и в этом старается изобрести гнусную выдумку, то да будет ему стыдно. Напрасно Вам кажется, что д-р Асеев, к которому, как я уже писал Вам, Е. И. и я питаем самые лучшие чувства, будто бы имеет что-то против Теософии. Ничего подобного. Ведь в его журнале был прочувствованный некролог об А.[Безант], в котором она названа «сверхчеловеком». Если же, как Вы пишете, не был помещен некролог Ледб[идера], то к тому могли быть особые причины. Во-первых, этого некролога я не видал, и потому содержание его нам неизвестно. Во-вторых, нам известно, что очень многие теософы — французские, американские, английские, австралийские — имеют на этого деятеля свою особую обоснованную точку зрения. Поэтому от факта непомещения некролога Ледб[итера] до неприязни к Теософии неизмеримая разница. Вы пишете, что хотели бы послать д-ру Асееву свою статью. Какая прекрасная мысль, и я уверен, что он будет глубоко рад ей, ибо предчувствую, что Вы напишете что-то вдохновенное о нашей почитаемой Е. П. Б. Просим Вас, напишите о ней. Напишите в тех возвышенно-сердечных тонах, которыми отличается все написанное Вами. О Е. П. Б. необходимо написать именно Вам. Еще совсем недавно мне было прислано два гнуснейших выпада против нее — один из харбинской газеты, другой из русской нью-йоркской. Увы, оба этих мерзких выпада были подписаны русскими именами. Какой стыд! Тем более нам, русским, нужно всемерно отстаивать наших великих соотечественников, [потому] что, как видите, не кто иной, как сами же русские, дерзают бросать грязью в то великое, что эти люди по невежеству и понять-то не могут. Кроме того, многим хорошим русским кажется, что имя Е. П. Б., сознательно ли или бессознательно, иногда умаляется и затушевывается разными другими именами. Вы должны быть уверены, что мы далеки от каких бы то ни было умалений. Каждый работник на светлой ниве культуры должен быть добросердечно и благостно обережен. Потому прошу Вас, напишите светлую статью о Е. П. Б. Это будет истинный праздник для нас и для всех друзей культуры.

Вы пишете о невежественном выпаде какого-то церковного листка в Польше. Как прискорбно такое тупое невежество, не имеющее ничего общего с христовыми заветами. К сожалению, и со своей стороны мог бы Вам сообщить некоторые такие же примеры. Кроме того, уже давно мы замечаем, что имя Преп[одобного] Сергия Радонежского — благодатного Воспитателя Русского Народного Духа — по непонятным для нас причинам много где умаляется. Еще совсем недавно мне сообщили прискорбный факт о том, как одно содружество решило устроить санаторию имени Преп[одобного] Сергия, а местный епископ самовольно переименовал ее именем Св[ятого] Пантелеймона. В другом случае пожертвованная икона Св[ятого] Сергия была заставлена другими образами. Много таких печальных эпизодов. А Вы-то понимаете, почему именно это благодатное Имя должно быть так бережно охранено в понятии русского народа.

Тот человек, о котором Вы пишете, заведовал мулами и верблюдами и ничего больше — этим все сказано. Вообще, приходится поражаться злобному невежеству. Совсем недавно мне прислали сообщение о том, что на каком-то собрании некий невежда пытался цитировать книгу известного мракобеса Василия Иванова, изругавшего Петра Великого, Голенищева-Кутузова Смоленского, Пушкина, Толстого и всех, кем светла земля русская. Конечно, автор этой мрачной книги — известный мракобес, но хороши и те, которые его читают и цитируют.

Отлично сказала А. А. К. в последнем номере «Вестника»: «…Дело не в этих отдельных трудностях и опасностях, дело в отсутствии объединяющего плана, который удесятерил бы наши силы и рассеял тьму, дело в отсутствии доверия и солидарности… ‹…› Все жаждущие Света должны объединиться во имя Света и дружно идти вперед, рассеивая мрак по пути. Нам нужно единение, нужно лояльное сверхличное служение и сотрудничество. Все наше горе — в нашем разъединении и буквоедстве». Прекрасно сказано.

Также прекрасно сказано в президентском обращении (от июля с.г.): «The Theosophical Society is certainly not opposed to Mr. Krishnamurti or to any other philosopher or teacher seeking to unveil the truth and live brotherhood»[446]. Действительно, единение достигается этими широкими принципами.

Сравнительно недавно, уже после моего последнего письма к Вам, ко мне дошло еще два прискорбных сведения. В одном письме из Восточных Балкан сообщалось, что А. А. К. выражается обо мне «весьма неодобрительно». Другое сведение от 24 мая из Франции говорит: «Н. К. самозванец… причем она (А. А. К.) особенно напирала на термин „самозванец“». Наконец, что же это такое?! Невозможно допустить, чтобы А. А., о которой мы в Вашем очерке прочли столько хорошего, могла бы в таких определениях вносить вопреки ее собственным призывам самое злостное разъединение. Не может же человек в печати заявлять одно, а в жизни прилагать усилия к разъединению и разложению культурных элементов. Если же все эти слова, совершенно недопустимые, исходят не от нее, то какого же сорта люди ее окружают и измышляют наветы, которые прежде всего падают на имя А. А. Как русский человек, как человек, горячо любящий родину, я Вас спрашиваю: допустимо ли такое наветничество? Все эти выражения делаются известными не одному лицу, а очень многим, а последствия сего и называются — разложением.

В Ваших письмах мы видим и чувствуем сердечно искренность и доброжелательство. Думается, что эти основы прежде всего должны быть проводимы в Т[еософском] О[бществе]. Мы можем предполагать всякие случайности и всякие неправильные передачи. Но какое же фатальное совпадение должно случиться, чтобы из целого ряда стран, от людей, между собой не связанных, достигали сведения одного порядка. По добросердечию мы будем говорить, что это все совпадения и кто-то темный занимается всесветными выдумками. Но грустно, что все подобные наветы почему-то определеннейшим образом цитируют не кого-то другого, а именно А. А. К. При этом о ней упоминают люди, которые ранее относились к А. А. К. совершенно доброжелательно и с добрым доверием. Я бы со своей стороны никогда не дерзнул так выражаться о культурном деятеле, стоявшем десятки лет во главе образовательных учреждений. Что бы мне ни нашептывали о русском деятеле, работа которого, казалось бы, удостоверена достаточно, я никогда не допустил бы себя до таких выражений, хотя бы из любви к родине. Откуда же такая жестокость и небережливость к людям? И как мало это отвечает прекрасным словам, сказанным в последнем выпуске «Вестника». Необоснованные наветы оставим мракобесам Вас[илиям] Ивановым и иже с ними. Но там, где нас объединяют Великие Имена, там сохраним общесозидательный язык во славу возлюбленной Родины.

Пишу это все Вам совершенно откровенно, ибо в основе лежит лишь желание во благо культурной работы. Вы видите, насколько напряженны текущие дни. В то же время Вы, конечно, замечаете происходящие сдвиги, которым все культурно мыслящие должны помочь, а не усложнять их сором.

Очень благодарен Вам за сообщение выписок из прессы и писем. Отвечаю Вам в полной откровенности тем же. Лучшая осведомленность есть залог правды. Мы поместили Ваше имя на лист обмена печатным материалом и еще совсем недавно послали Вам статью «Панацея»[447], которую, может быть, Вы уже получите вместе с этим письмом. Как видите, в каждой моей статье я взываю к доброжелательству и единению как реальным двигателям эволюции. Нет другого пути. Несколько лет тому назад я имел неприятную переписку с неким монахом Иоанном Шаховским[448]. Я имел неосторожность похвалить одну его книгу, и в силу этого произошла переписка, в которой его мысли совершенно отличались от того, что им было прекрасно выражено в книге. Когда же я попросил его ответить мне на некоторые вопросы, то он оказался не в силах к тому. Вы так много потрудились на пашне культуры. Да и нам пришлось неутомимо способствовать просвещению. Потому-то мы так ценим Ваши письма. Когда же положим все эти Ваши мысли рядом с Вашей прекрасной книгой, то мы видим полное совпадение, свидетельствующее о настоящей искренности. Посылали ли Вы Вашу книгу для отзыва д-ру Асееву? Наверное, он был бы рад сказать о ней сердечно. Мы очень верим ему. И в своих частных мыслях, и во всех своих печатных трудах и устремлениях д-р Асеев ведет ясную линию служения благу и знанию. Только представьте себе все трудности, которые принял на себя этот труженик знания. В далеком пограничном местечке, как истинный единоборец, поднял он самосильно целое издательство. Новый интерес к предметам высоким был пробужден трудами д-ра Асеева во многих странах. Можете Вы себе представить, сколько наветов должно сыпаться на этого неутомимого деятеля? Он — молодой сильный человек. Он — патриот своей родины, неудержимо стремится к познаванию. Вместо осуждения по каким-то неясным предположениям мы должны ценить таких людей. Родина должна гордиться таким деятелем, который и в труднейших обстоятельствах преоборол все препоны и неудержимо стремится к свету. Мы не встречались с ним лично, но чувствуем в нем сильного неподкупного носителя Света. А как он почитает Е. П. Б. и все основы! Уже это одно делает его и Вашим другом. Если среди наших же соотечественников и до сих пор раздаются злобные выпады против светлой памяти Е. П. Б., то ведь этому нужно противодействовать, нужно бороться с таким невежеством, которое поистине является преступным. Представьте себе всю печальную картину, когда деятели культуры начнут заниматься взаимоуничтожением, а в то же время на их глазах темные силы будут поносить все самое Великое и Основное.

Такая оборона Родины на всех ее путях ко Благу должна научить каждого, кто считает себя ей близким, прежде всего хотя бы бережливости ко всему для Родины полезному. «Хорошая слава лежит, а дурная слава бежит» — так говорит мудрый народ. Потому-то каждый хотя бы бессознательно способствующий разложению принимает на себя тяжкую карму. Не могу не сказать еще раз, что Ваши письма мы оценили особенно потому, что в них заложены Ваши добрые мысли о благе и добротворчестве. Мы с Вами достаточно пожили на свете, чтобы понимать, что голословным осуждением пользы не принесешь. У меня лично если являлось бы какое-то недоумение, то я спросил бы прямо; именно и эту житейскую добросердечность проявляете и Вы. Есть два типа людей. Одни во всем, что бы они ни услышали или увидели, усмотрят лишь достойное осуждения. Другие же во всем постараются найти черты положительные и тем самым уберегутся от ехидны напрасного осуждения. Вы говорите правильно о том, что каждый из нас должен привыкнуть ко всевозможным кривотолкам, около него происходящим. Правильно, именно так оно и есть. Лишь в тех случаях, когда лицо, которому приписывают кривотолки, по положению своему должно бы быть выше такого уровня, тогда мы не можем не обращать внимания на происходящее вредительство. Какое ужасное понятие — вредительство, как внедряется оно во все щели жилищ.

Вы будете рады узнать о разных строительных вехах, происходящих в наших обществах и содружествах. В Риге в нашем Латвийском Об[щест]ве окончательно оформился издательский кооператив «Угунс» (Агни). Уже вышла книга «Начала» Оригена. Не видали ли Вы «Священный Дозор» и только что вышедшую мою книгу «Врата в Будущее»? Как только получим экземпляры, непременно пошлю Вам. Следующая моя книга будет «Нерушимое». В нашем Литовском Обществе вышел первый номер журнала «Новое сознание» по-литовски. Новое содружество образовалось в Циндао. Итак, несмотря на повсеместные трудности, горящие сердца не замерзают.

Итак, закончим на строительном, которое обращает глаза в лучшее будущее. Именно о лучшем будущем шлем Вам сердечный привет. Е. И. часто о Вас вспоминает. Сначала я хотел бы ответить сразу на Ваше воздушное письмо, но решил обождать и помянутого в нем пароходного. Всякая Ваша весть нас глубоко порадует, и вредительство будем искоренять как сорный злак на культурной пашне. Еще раз спасибо за все Ваше доброжелательство. Все мы шлем Вам наш самый сердечный привет. Во имя Преподобного Сергия Радонежского.

Духом с Вами.

№ 84

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], за эти дни несколько раз портилась телеграфная линия и мы вспоминали, что, может быть, какая-то важная весть повисла в воздухе. Надеемся, что сегодня к вечеру придут Ваши очередные воздушные письма. Пока же хотим сообщить, что снимок с документа Леви о ликвидации всех денежных расчетов со мною вполне удался и мы, согласно Вашей телеграмме, вышлем оригинал пароходной почтою на Амр[иду]. Не будем говорить, насколько нужно беречь этот документ, ибо он является единственным доказательством о ликвидации всех денежных расчетов с Леви. Кроме собственноручной подписи самого Хорша, обратите внимание и на водяной знак на бумаге, доказывающий, что она американская и обычная для него. Говорим все это, ибо преступность, проявленная злоумышленниками, превышает все пределы. Очевидно, мы имеем дело с предумышленным заговором, имеющим своею мрачною целью даже более грубое, нежели можно себе представить. Вы писали, что Леви особенно злобствует против нас. Это вполне понятно, ибо в 1934 году я отказался содействовать ему в отстранении Вас. Кто знает, может быть, злоумышленники в лицемерии и лукавстве своем начнут даже за кем-то из Вас порознь ухаживать, надеясь посеять хоть какое-нибудь разъединение между Вами. Ведь пробовали они в самом начале вписать Мориса в свой самочинный Конклав. Затем они забегали к Амр[иде]. Затем ядовито шептали Клайд. Кто знает, какие у них подползания и злоумышления на очереди. Потому-то и будьте монолитны как никогда. Ваше разъединение — гибель всего дела.

Сейчас пришли письма Зины и Мориса от первого июля. Радуемся всем добрым словам о Миллере. Ведь неслучайно он был назван и неоднократно повторен — для Музея, для всего дела. Кто знает, сколько расходов было бы сокращено при его советах! Может быть, он бы не убоялся представить мое письмо Кузену и тем внести новую историческую ноту в происходящее. Конечно, и со стороны философии он является незаменимым, и мы знаем, что именно он поймет размер дела и все «чеки Леви» не произведут на него очаровывающего впечатления. Рады были читать письма учащихся Школы. Именно такие свидетельства о качестве нашей Школы являются наиболее ценными. Такие письма являются частицами общественного мнения, так же как и заявления братьев Фосдик, Радосавлевича, учителей вроде Броуна и всех культурных людей. Из таких отзывов следует составить отдельн[ый] файл. Ведь со временем такой культурный документ будет отпечатан в виде брошюры.

Опять возвращаюсь к тому, что необходимо иметь или зарегистрированное, или инкорпорированное наше Общество или Ассоциацию без всякого участия злоумышленников и их приспешников, вроде пьяненького Магоф[фина] и темнейших нинкомпупов. Как хорошо, что Радосавл[евич] может дать Зине дополнительные верные сведения, характеризующие Магоф[фина]. Как видите, всякое такое сведение может принести огромнейшую пользу.

Удивляемся на публишеров, которые, по-видимому, мало интересуются собиранием полезнейших данных. Наш здешний сотрудн[ик], [ин]тересуясь ходом дела и, в частности, делом о клевете (ибо он видел газетные наветы), даже спросил нас в очень странной форме: «А Вы вполне можете положиться на публишеров? Газетам иногда выгоднее прикончить такое дело разными путями». Вот к каким заключениям приходят внешние наблюдатели за происходящим. Ждем также сведений, в каком положении находится Лига Культуры, о чем Катр[ин] должна знать, — это крайне важно и спешно для будущего. Из переписки вижу, что Радос[авлевич] принял в этой Лиге вице-председательство, — это очень хорошо. Необходимо знать, каково настроение Т. Шнейдера ввиду всяких происходящих вольт-фасов. Очень хорошо, что Зина, посоветовавшись с адвокатами, вернула десять долларов за взносы двум подписчикам на «А[гни] Й[огу]». Конечно, если наущенные злоумышленниками хотят получить не книги, а доллары, то это следует сделать, не сопровождая какими-либо расспросами. Таких подписчиков не нужно. Не нужно ли вернуть и Флейшерам, если от них было пожертвовано, — и адвокаты считают это полезным. Лишь бы только публишеры [преус]пели в чем-нибудь. Конечно, вся правда за всеми нами, это полная очевидность, но даже в бесспорных эпизодах можно что-то забыть, упустить, не пойти куда-то и не понять значения фактов. Слишком часто бывает, что самая малая причина порождает непоправимое следствие.

Очень ждем новостей от Клайд. На чем решили с Адрианом? Ведь прежде чем думать обо всем деле, можно было бы подумать и о каких-либо других решениях с чем-либо другим, хотя бы и в небольших пределах. Хорошо, что Вы передали адвокатам четыре письма ко мне от Леви — больше писем от него у меня нет. Впрочем, и из этих писем каждый зоркий человек отлично видит, в чем дело. Беспокоимся — удалось ли получить инджанкшэн[449]. Также как решился вопрос с рефери[450]? Когда читаешь в газетах и о Юсуповом деле, и о бельгийском деле, и других делах за клевету, то прямо странно, почему же в нашем случае агентства и газеты точно бы безответственны. Какой позор для культурных дел, что Школа, имеющая такие отличные отзывы, должна почти тайно ютиться где-то! Итак, будем исполнять все Указания, а из них первое — о ЕДИНЕНИИ.

Сердцем и духом всегда с Вами,

Многоуважаемый г-н Знамеровский!

Ваши оба письма, воздушное от 22 июня и пароходное от 28 мая, дошли в наши далекие Гималаи. С удовольствием ознакомился я как с Вашими звучными стихами, так и с проектом издательства и всех прочих культурных построений. Конечно, не найдется человека, который бы сказал, что культурное издательство не нужно. Оно нужно везде. Должно оно расти, как растет каждое благое древо. Вот в Югославии, в далеком пограничном местечке самосильно вырос журнал д-ра Асеева и быстро нашел читателей по всему миру. Сейчас наше Латвийское Общество образовало издательский кооператив и самодеятельно приступило к работе. Наше Литовское Общество выпустило первый номер своего журнала «Новое сознание». В Бельгии городское управление дало дом. Отмечаю лишь о ближайшем, но можно бы перечислить различные самодеятельные культурные выступления как во Франции, так и в Индии и в др[угих] странах. Повсюду культурная работа происходит кооперативно и самодеятельно. Это последнее обстоятельство положено в основу каждого такого проявления. Пусть каждое зерно процветает из малого зародыша, и каждый народ в этих своих действиях показывает свое горячее устремление к познанию и добротворчеству. Не смущайтесь тем, что и Вам придется начать Ваши добрые культурные построения, может быть, в одной маленькой комнате. Именно так в 1921 году и мы начинали культурное дело в Америке. Помню также, как в двадцатых годах прошлого столетия началось Общество Поощрения Художеств в Петербурге[451], которое десять лет ютилось буквально в одной комнате, но затем выросло в большое просветительное учреждение.

Напрасно Вы слышали о какой-то многомиллионности наших учреждений. Единственная многомиллионность есть многомиллионность Духа, которая проявляется множеством светлых душ, рассеянных по всему миру во имя добра и познания. Ваше выражение о том, что я могу свободно выдавать какую-нибудь тысячу фунтов стерлингов, заставило меня улыбнуться. В культурной работе и не может быть таких свободных сумм. А те малые трудовые крохи, которые вырабатываются художественным трудом, имеют многие сотни аспирантов. Если бы только Вы видели этот длинный список прекраснейших учреждений и проектов, нуждающихся даже в самом малом. Но ведь культура есть, во всяком случае, не материальное богатство. Но выявление культурных устремлений всегда приносит постепенно и средства. Если нельзя сразу мечтать о ежемесячном журнале, то можно мыслить хотя бы о годовом альманахе, из которого могут развиться и более учащенные выпуски. Если не имеется готовых средств на выпуск альманаха, то ведь его можно осуществить предварительной подпиской. Этот мой совет вовсе не нов, и мы неоднократно его уже применяли в разных странах. То, что Вы имеете в себе большие проекты, мне очень нравится. Из большого всегда можно выделить самое насущное, вместимое в мерах местной действительности. Кто знает, может быть, Вам удастся по примеру других стран образовать общество или кооператив в тех пределах, которые предусмотрены местным законодательством. Хотя моя бабка была Лещинская и я имел много польских друзей — Дмоховский, Ционглинский, Рущиц, Стобровский, Перетяткович и многие другие, но язык я знаю не вполне, хотя и достаточно понимаю. В характере этих перечисленных моих друзей всегда был духовный порыв, и я верю, что это же качество поможет Вам посеять зерно доброе и радоваться, как из малейшего зачатка растут крепкие ветви познания.

Посылаю Вам мою книгу «Твердыня Пламенная». Имейте в виду, что мои книги всегда подписаны полным именем, и потому Ваше обращение в письме от 28 мая неправильно. Также Вы понимаете, что по почте вообще нельзя пересылать ценных портретов. К сожалению, условия современной почты не всюду надежны. Также посылаю Вам брошюру о Пакте. О сохранении культурных ценностей все должны мыслить и приложить к этому неотложному делу свои лучшие порывы. Также Вас могли бы заинтересовать мои книги «Держава Света» и «Пути Благословения» и также «Сердце Азии», но, как всегда бывает, автор менее других располагает своими книгами, и здесь, в Гималаях, у нас их не имеется. С последней почтой получили мы первый экземпляр моей новой книги, изданной кооперативом нашего Латвийского Общества в Риге, — «Врата в Будущее». Вероятно, и в Польше она поступит в продажу. Итак, шлю Вам Доброе пожелание в Ваших духовно-культурных устремлениях и буду рад слышать, как доброе зерно, посеянное Вами на польских нивах, даст добрые ростки.

Со светлым приветом.

№ 85

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис],

Посылаем Вам на Амр[иду] печатные материалы для выставки в Б[остоне], списки которых Вы уже получили. Конечно, главные материалы имеются у Вас, но и эти могут быть полезны. Надеемся, что они дойдут благополучно. Будет ли при выставке нечто вроде каталога-перечня, и как библиотека подобные выставки объявляет? Конечно, всякие добрые сведения о такой выставке здешняя пресса будет весьма рада получить. Происходят многие знаки. Посылаем Вам выписку из воспоминаний Шаляпина о посещении им Харбина и Шанхая. Как видите, полное повторение известной Вам бывшей истории. Очевидно, мракобесы бросаются на все, что выше их уровня. Покажите эти записки Москову, Греб[енщикову] и вообще всем, кому полезно. Получили сведение, что о книге Франсис пойдет еще очень хорошая рецензия в распространенном журнале «Feudatory & Zamindari India». Посылаем Вам вырезки из последнего номера «Сколяра», где была моя статья «Стойкость»[453] и статья Джина Фосдика «Сердце». Отдельной бандеролью Дж[ину] Фосдику высылается пять авторских экземпляров. Вообще, если у Вас имеются недлинные подходящие статьи, мы будем очень рады распространить их в здешней прессе. Добрые отзывы о книге Франсис должны быть оценены ее издателями, ибо восточная философия прежде всего и должна быть оценена на Востоке. К тому, что Вы писали о некоей Нортон, опять приходит мысль, какие же такие лживые нелепости нашептывают злоумышленники таким людям. Не сказала она Флор[ентине] что-либо из этих злоизобретенных формул. Ведь странно сказать, но никто из нас толком этих формул не знает, а ответить на них было бы так легко. Вообще, возможны ли в общественном учреждении действия, подобные все время происходящим? Ведь общественное учреждение не есть частное поместье Леви. Ни Рокфеллер, ни Карнеги — вообще никто из истинных жертвователей не стал бы поступать так в общественном учреждении. Неужели же ни суд, ни общественное мнение не потрясены таким самочинным вторжением в общественное учреждение? Иначе никакое общественное учреждение вообще и существовать не может, если оно зависит от злоумышленного произвола одного лица. Имеются же меры для обуздания самочинного вторжения.

Вчера получились к вечеру Ваши письма, покрывающие срок от 2 июля до 14 июля. При этом письмо Франсис на «Гинденбурге» побило новый рекорд, ибо дошло на девятый день. Очень замечательно сообщаемое Франсис о Буэнос-Айресе и Мексике. Поистине, такие осведомления сейчас необычайно ценны. Итак, по-видимому, и Юж[ная] Ам[ерика] видит многое прозорливо. Впрочем, и всегда в их сердцах жила интуитивная сердечность. Также чрезвычайно трогателен эпизод о приезде молодого почитателя из Англии. Фр[ансис] хорошо сделала, что приголубила его. Мы ему пошлем открытку с приветом. Кто знает, может быть, он зародит полезную культурную группу. Также очень хороши сведения о Филадельфии. Радуемся, что Сторк им помогает и таким образом культурная часть будет утверждена. Что касается до внутреннего, то оно может быть осознано лишь внутренней группой. Радовались получить хорошие отзывы о книге Фр[ансис]. И здесь таковые же накопятся.

С этой почтой мы не успеем выслать доверенность на прокси Плауту, которую нам переслала Зина. Магистрат, который может ее засвидетельствовать, будет здесь или сегодня вечером, или завтра, потому вышлем ее в понедельник 27 июня. Читая эту доверенность, мы чувствовали и оптимизм Плаута. Конечно, так оно и будет, но оптимизм не должен закрывать [нам] глаза на всевозможные злобные проделки, которые можно ожидать по всему неприятельскому фронту. Надеемся, что и дело о манускриптах не забыто, ибо, как Вы все понимаете, злоумышленники будут извращать и подделывать все, что только в их силах. Франсис правильно пишет о философии. Конечно, если общепризнанные ученые, как А. Каррель, Райн, Мак-Дугалл и многие другие, могут изучать передачу мыслей и другие психические явления, то нужно с величайшей твердостью опрокинуть все невежественные попытки злоумышленников и всех их приспешников. Можно дойти до того в невежестве, что даже «тайпинг»[454] на пишущей машине может быть взят под подозрение. Итак, и в этом отношении облекитесь в броню твердости и убедительности.

Хороши Ваши сведения о сен[аторе] Копл[анде] — всюду, где можно, восстанавливайте истину. Оригинал запрошенной бумаги уже близится к Вам. В очередной телеграмме вставьте слово «леттер ресивд»[455], мы очень беспокоимся за целость. Напомню Вам характерный эпизод происхождения документа, хотя Зина и Франсис и без того его помнят. Когда в ноябре [19]24 года, по приезде в Америку, уже перед самым отъездом, вероятно, 7 или 8 декабря (пароход шел 10-го), Х[орш] спешно вошел в комнату и для каких-то его «технических формальностей» настойчиво просил подписать какие-то суммы, то это ввиду его настойчивости пришлось сделать. Но сейчас же мною этот чрезвычайный эпизод был обсужден с Зиной и Фр[ансис], после чего Зин[а] имела горячий разговор с Х[оршем]. После этого Х[орш], взволнованный, пришел ко мне и сказал, как «вронг»[456] он был, принес те бумаги разорванными и передал мне документ в том, что все наши счета ликвидированы. Конечно, Зина, которая так справедливо была потрясена этим эпизодом, и Франсис, которая тоже возмущалась, отлично помнят происшедшее. Вот откуда произошел документ, подписанный Х[оршем], помеченный 8 декабря, полный текст которого мы Вам телеграфировали. По получении этого документа и Зин[а], и Фр[ансис], и Мор[ис], все мы считали злобно придуманный Х[оршем] эпизод ликвидированным — как оно и есть на самом деле. За все 14 лет Вы сами помните неоднократные эпизоды, когда нечто предлагалось сделать «только для технических формальностей». Конечно, никакого возобновления каких-то прошлых [документов] никогда не было. Когда мы были в 1934 году, Х[орш] настойчиво приставал к Юрию о подписании каких-то бумаг, но Юрий, к великому неудовольствию Х[орша], от этого отказался. Между прочим, Зина в своем письме поминает, что Х[орш] выдал нам в Париже за экспертизу и поездку по Европе «по двадцать тысяч долларов». В одном из наших прошлых писем этот эпизод уже описан, ибо было дано мне и Е. И. по десять тысяч. Зина совершенно права, что вся поездка по Европе совершенно не входила в наши планы и все это время было потрачено по желанию Х[орша]. Конечно, документ от 8 декабря 1924 года за собственноручной подписью Х[орша] ликвидирует все это дело, но не будем забывать, как Зина правильно пишет, что от него можно ждать всевозможных извращений и подделок. Только подумать, что человек, имевший мою полную доверенность, мог манипулировать, как угодно было ему в его мрачных замыслах. Такой брич оф трест является, вероятно, одним из самых характерных в анналах злоумышлений и предательств. Потому-то все наши адвокаты и защитники должны иметь наготове все оружие защитное, ибо во всех отношениях могут быть проявлены злобные подкопы. Опять спрашиваю себя, в чем же нас обвиняют? В устройстве экспедиции? Но ведь такое множество всевозможных экспедиций существовало, и никогда они не считались чем-то зловредным. В чем же обвиняют? В том ли, что в Америке сейчас более тысячи моих картин, принадлежащих к лучшему моему творчеству, которые сам Х[орш] оценил в пять миллионов долларов? Ведь эта цифра им самим широко объявлена, и даже банки о ней слыхали. Казалось бы, все картины мои и все книги мои достаточно говорят о моих устремлениях в течение 45-летнего труда. Возможно ли, чтобы один человек вместо честного строительного обсуждения вдруг набрасывался бы в желании какого-то огульного истребления? Прошу Франсис, когда будете переводить это письмо, тут же записать его на машине в нескольких копиях, ибо для Миллера, и публишеров, и всех защитников эти мои сердечные вопросы должны быть ясны.

Теперь Школе нанесен непоправимый вред. Зина права, может быть, все восстановится, но распуганные вандализмом учащиеся и их родители все же уже не вернутся к прежнему благодушному настроению. Ведь это вред и материальный, и духовный. Неужели и за такое вандальское вредительство злоумышленники не должны отвечать? Неужели можно брать с угла полицейского и требовать, чтобы он арестовал почтенных граждан? Ведь при этом, как Вы писали, была произнесена страшная преследуемая законом формула о том, что будто бы Вы «украли его деньги». Неужели же подобные формулы можно произносить безнаказанно? Мор[ис] пишет о деле Клайд. Конечно, если нечто требует каких-то сроков, то ведь до этого времени необходимо, как я уже писал, на деловых основаниях под те же предметы найти сумму. Напряжение настолько неотложно, что его нельзя оставить в пространстве. Если в одном направлении требуются определенные сроки, то необходимо нормальным образом найти временное решение. Ведь предметы, о которых говорилось, существуют, значит, так же реально можно говорить и о деловых решениях. Кроме одного человека могут быть и другие для этих временных решений. Неотложная нужда — ведь, как мы уже писали, некоторые обстоятельства именно теперь не могут быть вычеркнуты, ибо неприятельские разъезды всюду.

Посылаем на Амр[иду] два пакета материалов для Бостона. Таким образом, подтвердите нам получение трех посылок: 1) от Мэри — ответьте «парсел аррайвд» или «ресивд»; 2) бумага от 8 дек[абря] [19]24 г. — ответьте «леттер ресивд»; 3) и теперь два пакета для Бостона, которые просто подтвердите в очередном письме — «два пакета для Бостона получены». Любопытно, что письма Глиина уже в обращении. Неужели же глаза многих ослепших не прозреют? Сколько непонятного творится. Каким образом Фосдик, так помогший учреждению, будто бы не имеет право получить свой лоан? А Вестингауз получает. Да, вероятно, и некто другой тоже получает. Спрашивается, почему Флор[ентина] не может говорить о своем лоане, а банк, наверное, может? Все это настолько несоизмеримо и таинственно. Во всем чуется злонамеренный произвол. Воображаю, как возмущены друзья, учащиеся, Комитеты и все порядочные люди. На глазах у всех разрушается просветительное учреждение, какой позор! Некто темный и мрачный надеется, что нервы не выдержат, но во имя общего блага нервы должны выдержать. Ведь все происходящее далеко за пределами личного. Читаем о жаре и засухе — вот куда пошло. Мир в смущении, но Вы, носители Света, идете непобедимо.

Сердцем и духом с Вами,

Моя дорогая Франсис!

Хотя я уже писал по-русски о Вашем письме от 14-го числа, хочу добавить еще раз, что это письмо побило все рекорды, прибыв сюда на девятый день, — это всего на шесть дней дольше, чем телеграмма, оплаченная по пониженному тарифу. Мы были очень рады получить заслуженные отзывы на Вашу книгу. Ваши новости из Аргентины также знаменательны, равно как и надлежащая ратификация Пакта в Мехико. Маяки и дозоры нужны везде. Ваши соображения о Филадельфийской группе тоже кстати — мы ценим прекрасные намерения Сторка. Поистине трогателен эпизод с молодым человеком, который приехал из Англии, я надеюсь, что Вы будете поддерживать отношения с ним и, возможно, он лично сформирует ядро культурной группы. Вы также правильно думаете о философии. Действительно, если такие ученые, как А. Каррель, Райн, Мак-Дугалл и многие другие, могут изучать психическую энергию, [передачу] мысли и т. д., то почему же другие должны быть лишены этого? А то, что археолог упоминал о стуке, то, дай ему волю, он тогда вообще запретит печатание на машинке[457]. Помните, как говорила г-жа Лансбери об отпечатанных посланиях? К счастью, человечество сейчас уже настолько продвинулось, что передача мысли уже не карается наказанием на столбе. Уверен, что Вы оценили мои статьи «Борьба с невежеством» и «Знак Эры»[458]. Если Вы сочтете, что надо больше копий «Борьбы с невежеством», мы можем прислать дополнительные оттиски из «Twentieth Century». Десять штук уже высланы пароходной почтой во вторник.

Тампи написал еще один замечательный отзыв для «Feudatory and Zamindari India» — популярного, несмотря на ужасающее название, журнала[459]. Мы отпечатаем библиографический список, который вышлем Вам, и, без сомнения, он понадобится нашим защитникам в случае отвратительных нападок на философию, искусство и все сущее — ненависть злоумышленников такова, что в любой момент можно ожидать летящих снарядов и взрывов, как явных, так и скрытых. Чудовищно, но до сих пор мы так и не знаем, в чем нас обвиняет злонамеренное трио. Не промедлили ли адвокаты с делом о газетной клевете? Все стороны этого злодеяния должны войти в дело. Каждое Ваше письмо — это уже страница истории, которую Вы составляете. Существуют ли журналы заседаний Комитета Защиты, нам бы хотелось их получить и ответить членам Комитета.

Шлю самые лучшие пожелания всем добрым друзьям.

Сердцем и духом с Вами,

P. S. Сегодня высылаем два пакета для Бостонской выставки. Скорбим о кончине нашего доброжелателя Кларка. Наилучшие пожелания выставке в Буэнос-Айресе!

Родная Рад[на]! Вот уж, поистине, начало Вашего имени является как залог радости. Спасительную весть Вы сообщили — ведь это тот самый мост, о котором мы писали и который так неотложно нужен. И до сентября не знаем, как продержимся, но, может быть, нечто частично можно и телеграфом переслать. Мэри пошлет в августе сорок темпер размерами подобно тем двум, которые высланы на Амр[иду]. Эти сорок представят как бы панораму Азийскую, и с этой стороны они неповторимы. Надеюсь, что Флор[ентина] оценит именно такое задание. Вещи без стекол, но Вы знаете, что стекла нужны. Кроме того, как я уже писал, будет послана к Флор[ентине] по почте памятка такого же размера. Мэри будет ждать бумагу, которую нужно подписать, и вышлет ее немедленно. Сделайте так, чтобы из переводимой суммы пятьсот д[олларов] осталось у Вас на всякие расходы. Странно подумать, что даже такие совершенно нормальные действия приходится производить каким-то сложным путем. В основе всего лежат действия вандалов, которые пытаются всюду изломать, искривить и лишить дела правильного развития. Надеемся, что Клайд продолжает свои добрые решения, ибо такие планы не могут быть покинуты, хотя бы и на летнее время. Летнее время ведь не что иное, как фактическое накопление возможностей для предстоящих действий. Болит сердце подумать, во что превратилось дело Школы из-за того же вандализма. Но при тактике адверза[460] бывает именно наоборот. И благородное возмущение открывает новые возможности.

Без вестей Аниты мы вообще не знали бы, что и делать, и потому Вы можете себе представить, каким благословенным знаком была ее телеграмма. Странно, что, судя по прошлым письмам, адвокаты опять подымали речь о приезде Артура. Казалось бы, они достаточно знают все препятствия к тому. Лучше нас они знают, что к освобождению от этих препятствий еще весьма мало им удалось сделать. А между тем те опасности, о которых давно писалось, не только не уменьшились, но даже выросли, вместе с безумною злобою противной стороны. Конечно, победа несомненна, но ее нужно принять, а кроме того, урожай не должен быть понижен всякими ненужными осложнениями. Ведь из многого самого лучшего можно сделать просто только хорошее. Недаром так неотступно повторяется приказ о Единении. Кто мудрее, тот и найдет новые пути к единению. Конечно, это нелегко, все мы отлично это знаем. Но опыт целых десятков лет учит, насколько в великом служении приходится быть находчивым. Вы-то все это знаете. Ведь именно Вы в 1924 году добились документа от Леви, который теперь оказался таким необходимым. Надеемся, что он дойдет в целости. Знаем, насколько у [Вас все] напряжено, и когда говорим, что шлем Вам все добрые мысли, то это уже не слова, а именно мысленные посылки. Надеемся, что «Борьба с невежеством» и «Знак Эры»[461] оценены Миллером. Читал ли он «Твердыню Пламенную»? Какое счастье, что Указан философ как Миллер, который бережно отнесется к самой высшей философии. Итак, самый сердечный привет Аните — вот уж именно страж верный и сотрудник неизменный.

В духе всегда с Вами,

№ 86

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Спасибо за добрые вести об инджанкшэн. Итак, наконец дело подвинулось. Каждый такой шаг прежде всего создает и общее моральное укрепление. Конечно, можно себе представить все неистовое безумие злоумышленников. Дело С. М. Ш[афран] дает новый оборот, ибо тем самым показывается, что и Трэстис Музея существуют. Ведь так оно и есть, и когда-то и Совету Музея придется собраться, чтобы большинством голосов удалить впавших в преступность. Ведь и в Совете Музея с нашей стороны абсолютное большинство. Посылаем для передачи Плауту доверенности, заверенные местным магистратом. Очень счастливо магистрат оказался поблизости, и таким образом можно было без замедления проделать эту процедуру. При случае еще раз выясните адвокатам, насколько трудно иногда из наших гор достичь официальное лицо. Уже не говорю о том, что поездка в Калькутту или Бомбей к консулу, помимо десяти дней на один путь туда и обратно, стоила бы более 700 рупий на одно лицо. Надеемся, что первый успех даст адвокатам новые силы и новую находчивость. Также они не оставят без внимания и дело с манускриптами, и дело о клевете.

Теперь по газетам видим, насколько своевременно было Указание о посещении я[понского] консула. Вообще, если дается такой определенный Совет, то, значит, в нем заключается нечто очень важное и неотложное. Ведь многие обстоятельства могут быть удачны лишь в определенные сроки. Вероятно, и Вы заметили в газетах странные упоминания про некоторые отношения к масонам и прочее. Какое необычайно трудное время — как видите, пишу Плауту о том, какая зоркость необходима во всех отношениях. Ведь каждое свое поражение враги будут отмечать новыми вылазками. В той степени безумия, в которой они находятся, можно ожидать решительно всего. Одно то, что они ворвались в Школу с полицейским для Вашего ареста, уже показывает, что в припадках безумия они могут действовать разрушительно на все стороны. В статье «Самоотвержение зла»[462] уже давно была отмечена такая степень злобного безумия, когда злоумышленники готовы погубить себя, лишь бы нанести вред. Здесь все изумлены, что после шести лет покупки гаража для Института теперь злоумышленница через амконсула стремится продать эту собственность Учреждений. До какого падения может доводить обуяние злобой! Но этот, казалось бы, маленький факт наводит на мысли о том, какие всякие злоумышления готовятся. Можно себе представить, сколько вредительских писем рассылается. Кстати, запросили ли Вы Кауна дать Вам копию письма, полученного им от Леви? Ведь другие друзья и без такого напоминания сообщали все от злоумышленников полученное. Также не верится, чтобы Княж[евич] могла говорить о каком-то запрещении. Но по нынешним временам, когда безумие делается какой-то эпидемией, можно всего ожидать. Конечно, может быть, Шкл[явер] не понял сказанное и говорившая имела в виду лишь какие-то препятствующие затруднения, но все-таки всякий такой намек подлежит дознанию.

Как двигаются проекты Клайд? Хотя теперь и летнее время, но все-таки хотя бы письменными сношениями проекты на будущий сезон должны быть уже приводимы в действие. Получение инджанкшэн должно также означать и открытие Школы. Впрочем, как я уже писал, мы глубоко понимаем соображение Зины о нанесенном вреде. С общественным просветительным учреждением нельзя так злобно шутить, пытаясь закрыть его накануне летней сессии. Нам очень важно получить как журналы собраний Комитета Друзей, так и постановления прочих Комитетов алумни, учащихся и всего, в чем выражалось общественное возмущение против столь грубо невежественного и злобного вандализма. Такие вандализмы остаются на страницах истории целой нации, и потому столь мрачное пятно надлежит затушевать множайшими добрыми [зна]ками. Иначе, как чернильное пятно на белом шелку, происшедший вандализм будет всегда сквозить. Потому-то мы так и радуемся каждому письму от учащихся — вроде тех двух, которые Зина нам переслала. Ведь не может же безмолвствовать общественное мнение, когда на глазах у всех вандалы посягают даже на просветительное учреждение. Можем себе представить, как у Франсис накопляются данные о Юж[ной] Ам[ерике]. Темная рука старается проникнуть всюду. Франсис спрашивает о письме Боргесу — конечно, мы тогда же с ближайшей почтой послали ему, а копию переслали Вам. Вполне естественно, что с такими сношениями запаздывать не нужно, да и вообще, как можно убеждаться ежедневно, ничего откладывать нельзя.

Шлем Вам мысли о бодрости и Единении.

Сердцем и духом с Вами,

Уважаемый г-н Плаут!

Благодарю Вас за письмо от 2 июля. В соответствии с Вашим запросом мы высылаем настоящим четыре доверенности, должным образом заверенные магистратом, для назначения Вас доверенным лицом. К счастью, магистрат оказался поблизости и, таким образом, можно было без замедлений проделать эту процедуру. Обычно магистрат находится в разъездах и часто в очень дальних, так что незамедлительное заверение не всегда возможно. Но чтобы добраться до американского консула, как я уже писал, потребовалось бы пять дней мотором и поездом только в одну сторону. Как видите, мы посылаем доверенности, подписанные как «Рерих», так и «де Рерих», хотя официально мое имя пишется «де Рерих», но в целях сокращения я обычно пишу его без «де», поэтому Вы можете использовать любую из доверенностей.

Мы были рады узнать последние новости о судебном запрете. Вы совершенно правы, считая, что в конце концов здравый смысл восторжествует и все будет успешно завершено. Мы очень хорошо представляем, какая предельная бдительность требуется во всех ответвлениях этого дела, так как преступники проявят всю свою злую изобретательность, чтобы осложнить, навредить и помешать. Каждое лицо, незаконно завладевшее имуществом, всегда старается представить дело в ложном свете, чтобы избежать правосудия по основным предметам спора.

Ждем от Вас в дальнейшем хороших новостей.

С самыми лучшими пожеланиями.

Искренне Ваш.

№ 87

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Опять размыты пути сообщения, и Ваша очередная воздушная почта сегодня не дошла — значит, без последних новостей пишу Вам. Пароходной почтой был получен пакет от Зины с газетными вырезками, газетами «Уорлд Юф» и «Аур Нью Уорлд». Там же было приглашение из Чикаго от какой-то «Америкэн Арт Бюро» дать имя на их Почетный комитет. Хотя это учреждение нам и не знакомо, но ввиду объясненных им благих намерений в пользу «промошэн оф америкэн культур»[463] я согласился дать имя. К тому же они говорят, что никаких денежных обязательств не требуется. Если услышите какое-то такое учреждение, то сообщите. Подписано письмо Эвелин Мэри Стюарт, по-видимому, причастна к «Арт Дайджест». Посылаю Вам мою новую статью «Мир»[464] — дайте ее или Кеттнеру для его «Биософ Ревью», или же для присланной Вами газеты «Аур Нью Уорлд», которая, по-видимому, интересуется понятием мира. Впрочем, если найдете полезным использовать эту статью как-либо иначе, то, как всегда, предоставляю Вам полную свободу. Также посылаю статью «Неизвестные художники»[465]. Если по-русски она еще не была в газетах, то, конечно, ее можно использовать.

Интересно, как Вы решили поступить с образованием нового нашего Общества. Остановились ли на слове «Общество» или «Ассоциация»? Надеемся, что все понимают, насколько такая новая, совершенно независимая ячейка может быть полезна как проявление общественного мнения. Конечно, все прочие комитеты должны существовать по-прежнему, ибо они отстаивают уже ранее существовавшее. Но никто не может запретить, если будут образовываться новые общества, общественно служащие тем же культурным задачам. Кроме того, злоумышленники не в состоянии будут бросаться на такую совершенно самостоятельную независимую организацию. Важна такая организация и для достоинства Америки. Таким образом, будет подчеркнуто, что не страна, не общественное мнение, а какое-то злосчастное темное трио проявляет всякую невежественность и вандализм. Франсис писала о том, что жаль, нельзя судить за плагиаризм Глиина. Конечно, можно отлично понять, откуда у него произошел дифирамб кооператива. Забавно лишь то, что он пишет теоретически о кооперативах, а там, где можно было проявить действенность, он поступил так гадко. По моим статьям Вы знаете, что я спокойно отношусь ко всяким подражаниям, — лишь бы доброе дело делалось. Но, конечно, странно видеть, когда люди отвлеченно выказывают себя сторонниками того, чему они только что вредили. Когда же наконец люди прозреют? Получили ли Вы «Общ[ину]» и «Врата в Будущее»? Имейте в виду, что мы просили прямо из Риги послать для отзыва Балакшину. Кроме того, Лосский дал адрес моего, как он пишет, большого почитателя Савинова в Праге, уже неоднократно что-то хорошее писавшего. Просили Ригу, и ему послали книгу для отзыва.

Летают птицы и носят добрые вести. Спасибо всем, посылающим добрых вестников. Но можно себе представить, какою адскою злобою кипят злоумышленники. Если бы только наши защитники были всегда на зорком дозоре. Ведь нужно усмотреть всякое злоумышление, дослышать всякую клевету и мудро пресечь злопыхание. При этом Юрий посылает Зине копию своего письма к местному магистрату и копию письма, нами от магистрата полученного. Куда же дальше идти, если покупка для Института, сделанная шесть лет тому назад, вдруг оспаривается таким нелепым способом. Конечно, все понимают, почему вовлекается в действие здешнее правительство. Как видите, и этот эпизод, кажущийся малым, содержит в себе какой-то новый подкоп. Никогда не знаете, в какой степени связана и эта махинация с общим злоумышлением. Во всяком случае, чуется, насколько необходим самый внимательный дозор. Узнали мы, что и д-р К[ёльц], проходя здесь, рассеивал клеветнические выкрики об отнятии музея. Это мы уже слышали через правит[ельственных] чиновников. Пусть газеты помнят, что клевета преследуется. Обидно, что это письмо уйдет за три часа до получения Ваших писем и Ваши новости останутся до следующей почты.

Итак, во всеоружии будем тверды. Собирайте всех лучших друзей, также и иногородних. Если, например, Зейдель уехала, то это нисколько не мешает ей участвовать ближайшим образом в Обществе. Наверное, и Сторк не откажется, и многие другие хорошие люди. Шлем Вам самые сердечные мысли. Берегите здоровье и ЕДИНЕНИЕ.

Сердцем и духом с Вами,

Моя дорогая Франсис!

Благодарю за добрые вести в Вашем письме от 16 июля. Конечно, мы сразу послали слова привета г-же Атвотер, присоединив мою статью «Прекрасное единение»[466]. Несомненно, в ходе Ваших дальнейших встреч Вы поймете, насколько она может быть полезна для добрых дел. Письмо от г-на Шрака, о котором Вы пишете, нами еще не получено. В предыдущем письме говорилось о возможности издания какого-то журнала, но насколько это осуществимо, не ясно. Во всяком случае, его отношение было дружественным.

Вы разделите наше негодование, когда прочтете выдержку из письма, которое мы только что получили с Дальнего Востока. Подумать только, какая вредоносная клевета рассеивается из официального места! Надеемся, что наши адвокаты понимают эти подпольные махинации. Если злоумышленники мечтают о том, о чем болтают их приспешники, то какими же странными и неуместными были чьи-то пожелания о моем приезде. Ничего для этого до сих пор не подготовлено, и поэтому, когда адвокаты узнают о последних вредительских формулах с Дальнего Востока, они, конечно, поймут, насколько неуместна любая идея моего приезда, если только не появятся новые обстоятельства. Мы понимаем, как возмутят Вас все эти слухи с Дальнего Востока. Какая черная рука направляет эти махинации в таких широких масштабах — в Европу, на Дальний Восток и повсюду?!! Поистине, карикатура, которую Вы прислали в письме, вполне пророческая. Надеемся, что, когда это письмо дойдет до Вас, прибудет и материал для Бостона. Можно представить, в каком пароксизме сумасшествия и ненависти пребывают злоумышленники после судебного запрета! И поэтому среди наших сил должно существовать монолитное единение — дальний дозор на всех башнях!

Вместе с сердечными пожеланиями от всех нас посылаем Вам мысли стойкости и единения.

Сердцем и духом с Вами,

№ 88

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Вчера к вечеру получилось письмо от Фр[ансис] от 16 июля. Рады слышать, что Атвотер по-прежнему симпатична. Конечно, с удовольствием пошлю ей слово привета. Полезно бы постепенно нащупать, насколько она может помогать. Будет ли это чисто платоническим, словесным или же она в своем городе и в своем журнале может и еще что-либо сделать? Мы к ней относились всегда вполне хорошо. Также интересны сведения о Шраке. Последнее письмо, о котором он поминал, очевидно, нами еще не получено. По предыдущему письму мы слышали о каком-то проекте журнала, но насколько это все уже осуществимо, не знаем. Во всяком случае, письмо его было дружественным — и на том спасибо. Сведение о том, что его менеджер имел дело со Сполдингом, заставляет быть осмотрительными.

Теперь хочу сообщить Вам нечто очень серьезное. Прилагаю выписку из только что полученного нами письма от Зенкевича — председателя Содружества в Циндао. Вот до каких пределов доходит деятельность неких посольств. Не заботясь о правде, они по какому-то темному приказу широко рассеивают клевету. В клевете этой они высказывают свои тайные мечты, говоря о том, что им было бы желательно проделать. Ввиду таких мерзко категорических заявлений из посольства можно только сожалеть о том, что публишеры настаивали на приезде. Или они совершенно не отдают себе отчета в том, что делается темными силами, или же, чего Боже сохрани, они и сами приобщаются сознательно или бессознательно к той же вредительской деятельности. Очень прошу Вас всех обратить серьезнейшее внимание на чрезвычайное развитие клеветы. Очень прошу Вас всех спросить и вместе, и порознь публишеров, что именно они намерены делать с иском о клевете. Ведь никто не может допустить, чтобы можно было начать иск в два миллиона о клевете, а затем просто бросить его посреди дороги, как нечто совсем ненужное. Если они не могут осилить такой [иск], то пусть тогда передадут его кому-либо другому. Ведь, наверное, и Миллер нашел бы пути к производству такого дела. Только подумать, что в то время, когда наши же защитники почему-то забросили этот иск (так же как и манускрипты), в то самое время в разных странах некие посольства усиленно работают в тех же клеветнических направлениях.

Вообще, творится нечто небывалое. Из Европы мы слышим, что никто не запомнит, чтобы посольства впадали в клеветничество. Было сие и в Париже, и в Белграде, и в Бельгии, а теперь в такой ярко вредительской форме приходит из Пекина. При этом обратите особенное Ваше внимание на то, в какой именно мерзкой форме рассеивается эта клевета. Уже арест и продажа музея с молотка, и шпионаж в пользу какой-то державы. И опять мы не знаем, о каких именно державах говорится. Ясно лишь одно, что по приказу каких-то сил темных попугаи повторяют приказанные им вредительские формулы. Тем страннее, что в то же самое время периодически подымаются разговоры о приезде. Конечно, мы-то знаем, кому и для чего такой приезд желателен. Но более чем странно слышать о том же из уст своих же защитников. При этом особенно странно и то: на приезде Е. И. они не настаивают, хотя в деловом отношении мы находимся в одинаковых обстоятельствах. Спрашивается, почему же некто считает лишь мой приезд нужным? Сама действительность почти с каждой почтой посылает поразительные доказательства происходящего заговора и вредительства, а некто упорно не желает это понять. Прошу всех Вас четверых и вместе, и порознь обратить самое серьезное внимание на происходящее. Конечно, из того, что Плаут запросил мою доверенность на прокси, ясно, что и он наконец понял вредность приезда, не говоря уже о полной невозможности его сейчас и по всем другим обстоятельствам. Посылка доверенности на прокси ярко доказывает, что Плаут наконец-то понял положение вещей, но еще так недавно твердилось о приезде, несмотря на все очевидные факты. Также прошу Вас всех при ближайшем случае спросить Плаута совершенно досконально, в каком положении находится дело о клевете, иначе сама двухмиллионная цифра, им же указанная, становится просто каким-то гранд-гиньолем[467]. Вы все одинаково понимаете, что злоумышленники готовят новый подкоп. Вы сами знаете их ярость, лживость и вредительское безумие.

Очень замечательна карикатура на Гл[иина], присланная Франсис. Конечно, злонамеренность не избегнет перста высшего правосудия. Но до этого срока сколько еще земных мер должно быть приложено для искоренения сатанинского вредительства. Следует все время держать в памяти о том, что до нас долетают лишь маленькие отрывки происходящего вредительства. Конечно, так же точно мы встречаем лишь малую часть разбросанных всюду доброжелателей. Поэтому поиски в ту и другую сторону, как видите, дают самые полезные результаты. Основание нового Общества будет прямым ответом и на происходящее вредительство. В Европе и на Дальнем Вост[оке] друзья справедливо интересуются всем происходящим в Америке. Они слышат всякие вредительские россказни, щедро проистекающие даже из Посольства. Но они также интересуются и дружественными действиями. Уже не буду повторять о пользе единения, ибо Вы и сами все отлично это понимаете. Победа над темными силами очевидна, если только не усложнять ее. Сообщите мне хотя бы кратко, почему публишеры не нашли нужным посетить я[понского] конс[ула]. Будьте тверды и монолитны.

В мыслях, в сердце и в духе всегда с Вами,

Дорогой Александр Николаевич,

Твое дружеское письмо от 7 июля доставило и мне, и всем моим большую радость. Вот Ты удивляешься, почему, проезжая Париж, я не повидался с Тобою. Я же со своей стороны удивлялся, почему в те дни никак нельзя было достичь Тебя. Наконец, мне сказали, что Тебя нет в городе. Я же со своей стороны искренно стремился повидаться. Те же самые чувства, которые ты подчеркиваешь в письме своем, живут и во мне. Если, как мы оба нерушимо чувствуем, мы служим на пашне культуры, то это сознание прежде всего должно быть стимулом общей работы. В конце концов она — эта общая работа — и происходила все время. Телесно мы могли быть в различных частях света, но по существу мы шли тем же путем, видя перед собою те же вехи пути искусства и знания. Жалею, что некоторые мои записные листы не дошли до Тебя. В «Пантеоне Русского Искусства»[468] я просил оберегать наши культурные силы. Конечно, Твое имя и художника, и писателя — знатока трудной области искусства — упоминалось прежде всего. Скорбно звучат слова Твои о том, что часто приходится говорить «как в подушку». Родной мой Александр Николаевич, эти же слова могут быть повторены всюду. Не забуду, как Леонид Андреев писал мне: «Говорят, есть у меня где-то читатели, но ведь я-то их не вижу и не знаю». Против такой сердечной скорби может быть лишь одна панацея — единение. Ведь единение есть не только нравственное понятие, но и реальнейший двигатель. Мне хочется, чтобы мои письма и Твой дружеский сердечный отклик являлись бы доказательством того, что никакие физические границы не могут препятствовать истинному единению и доброжелательству — попросту говоря, дружбе. Вся Твоя работа, все Твои писания, все то, что младшие поколения от Тебя получают, — все это так ценно, как истинные вехи по пути правильному. Должны же люди когда-то понимать, в чем заключается истинная ценность, и научиться беречь то, что неповторяемо. При этом поразительно наблюдать, насколько сплочены полчища вандалов, разрушителей и насколько разрознены культурные силы, которые в каких-то даже неуловимых для сознания междуусобиях обессиливают себя. Ты пишешь, что, может быть, оставаясь в России, можно бы больше сделать. Но ведь скоро мы там встретимся. И поверх всего принесем молодым поколениям все опытом накопленное. Радовались мы Твоим поминаниям о Твоей семье. Там, где истинная культура, там и устои прочны. Привет от всех нас всем Твоим.

Ты спрашиваешь, где и как мы живем? Сейчас передо мною в облаках тибетские горы — на север. К югу побежала долина Кулута, связанная со многими именами Махабхараты. По долине вьется бурно-каменистая река Беас. Имя ее от Риши Виаса, или Веаса. Река знаменательна тем, что явилась пределом для Александра Великого. На восток — большие горные перевалы, а за ними селение Малана, где до сих пор говорят на неизвестном языке. На запад опять горы, а за ними Лахор и пути к Афгану и Туркестану. Вот Тебе наша топография. Все мы, как всегда, работаем усиленно. Действительно, сердце Елены Ивановны нагрузилось во время наших горных тибетских экспедиций и теперь требует величайшей осмотрительности. Но если бы Ты видел всю ее самоотверженность и устремленность к работе и постоянное вдохновление всех ее окружающих, Ты преисполнился бы радости. Это большой подвиг. Не жалея себя, Е. И. работает целыми днями, и как раз надо мной на втором этаже ее машинка пишущая стучит не переставая. Многое написано, многое переведено. Многим доставлена радость. Юрий работает не покладая рук над англо-тибетским словарем[469], в который уже вошло до 4000 ранее не отмеченных слов; одновременно он пишет историю Средней Азии[470]. Сначала думал, что она уложится в один том, но тема так велика, что и в два больших тома с трудом уложить можно. Святослав написал много отличных картин — сильных красками и четких в форме. Кроме того, он занимается медицинскими растениями, для которых Гималаи являются настоящим рассадником. Предлагали мне выставку в Лондоне, Стокгольме и других местах, но для этого нужно прежде всего самому там побывать, а это не так-то легко. Все мы твердо верим, что близки сроки, когда каждый в своей области принесет пользу в России. Нельзя заниматься лишь бывшим. Нужно помочь будущему. Посылаю Тебе мою очередную книгу «Врата в Будущее». Надеюсь, что это письмо достигнет Тебя еще в милой Швейцарии, а книгу для верности пошлю прямо на Париж.

Слышали мы, и Дризен, и Рауш умерли — хорошие были люди. Также слышали, что Билибин едет директором в Ташкент. Если увидишь его, передай ему мой сердечный привет.

Очень интересуемся и работами Коки. Только подумать, что уже четверо внучат. Поистине, крепость семьи есть настоящая твердыня. За эти дни читал еще два Твоих фельетона о парижских выставках. До чего нужны Твоя ясная мысль и знание фактов. Столько нагромоздилось около искусства, что лишь опытный садовник может расчищать эти заросли. А о мировом положении уже лучше и не говорить. Точно бы все человеконенавистничество задалось целью порушить планету. Откуда такая злоба? Если всем трудно, то ведь ненавистью ничего не достичь. Единение и добротворчество — путь единый. Сердечный привет Анне Карловне и всем Твоим. Привет П. Н. М. Привет всем друзьям — Тебе виднее.

Сердечно, духом с Тобою.

№ 89

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Сегодня опять не было почты. Надеемся, что хотя [бы] завтра, до отправки к нам дойдут Ваши последние новости. Только что мы имели доброе письмо от Александра Бенуа. Также получили три письма из Южной Америки: одно от сеньоры Альбукерк — Бразилия и два из Чили — от Сюберкассо и Лебази — с рисунком шестиконечной звезды от группы семерых в Чили. Письма содержат благодарность за присылку книги Тампи и о Пакте и пожелания успеха. Так приятно видеть, что кроме одного правительства, посольства которого не останавливаются ни перед какой ложью, всюду самое хорошее отношение. Именно по причине такого хорошего отношения темные силы так и безумствуют. Чувствуем, что за эти дни как друзья, так и враги опять накопляют силы. Враги, вероятно, предполагают, что по причине летнего времени что-то будет забыто или отставлено. Враги полагают, что летний разъезд даст им возможность что-то подстроить, но не может быть этого, ибо и дружеские силы на дозоре. Посылаем Вам две добрые весточки. Хорошую рецензию из «Прабудхи Бхараты» о книге Франсис и адрес Зины к учащимся, появившийся в «Эдюкешнл Ревью» в Мадрасе[471]. Это тоже большой южноиндийский журнал. В сентябрьском номере «Теософиста» пойдет моя статья «Неизвестные художники»[472] — редактор просил и о следующих статьях, но не будем давать их в каждом номере. Наверное, Селлен и в Америке получает этот журнал и потому очень удачно, что к их приезду в Нью-Йорк уже будут две статьи с хорошими примечаниями от редакции, и это поможет Вам еще теплее переговорить с ними. Конечно, для них, как и для многих других, случившееся в Америке является лишь частичным эпизодом. В конце концов, если Вы увидите среди приезжих такое отношение, то и поддержите их в этом, ибо, уехав в свои места, они не должны увозить алармистических[473] слухов. Конечно, не скроем от себя, что и злоумышленники не преминут повидать таких деятелей, как Селлен, и других, чтобы яростно сеять свою чудовищную ложь и клевету. Интересно, какого рода письма получали люди вроде Кауна, ибо он очень подчеркнул какую-то версию и с той стороны. Можно себе представить, какого сорта такая версия. Понимают ли публишеры всю клевету, по всему миру рассыпанную злоумышленниками?

6 авг[уста] выяснилось, что до отправки нашей воздушной почты Ваши письма не дойдут. Все время где-то смываются мосты и железнодорожные пути. Между тем, наверное, в этой Вашей почте будут чрезвычайно важные сообщения. Ведь после инджанкшэн наступило время спешных новых приготовлений с обеих сторон. Все-таки невозможно понять, какое именно обстоятельство произошло в июне 1935 года, когда вдруг все переменилось. Масштабы этой перемены декораций необыкновенно широки и прямо необъяснимы. Хотя мы и знаем внутреннюю работу сил темных, но внешнее проявление их иногда совершенно необъяснимо логически. 15 апреля 1935 года подписывается Пакт — значит, все ладно. В июне Пакт ратифицируется с полным титулом в Сенате[474] — значит, все ладно. И вдруг в конце июня все белое делается черным. Нигде никаких новых общественных обстоятельств не произошло. Наоборот, и работа экспедиции, и все настроения были чрезвычайно благополучны. Спрашивается, что же, наконец, произошло такое, чтобы создалась формула ам[ериканского] посольства, которую мы переслали Вам с прошлой почтой. Логика говорит, что хоть какую-нибудь причину нужно усмотреть в июне, но ее нет. Предположить, чтобы по щучьему велению злоумышленного трио посольство и министерство вдруг начали бы болтать клеветническую чушь, — невозможно. Остается всеми мерами отыскивать, где и что таинственное произошло. Нет ли и у Вас каких-либо к тому соображений? Посылаем Вам ревью деятельности за июль. Можно убеждаться, что если бы не происходило организованное вредительство, то деятельность могла бы разрастаться очень широко. Опять невозможно же предположить, чтобы вредительская воля трио могла действовать в широком масштабе. Конечно, трио действует яро. Каждый факт, как, например, эпизод с консулом Янковичем, доказывает, что дьяволицы неусыпно рассеивают злобную ложь. Тем более нужен и дозор, и образование самостоятельного Общества, которое будет оплотом общественного мнения. Не странно ли, что дела о манускриптах, о клевете и о таксах как-то притаились. Если наши адвокаты чего-то выжидают, то интересно бы знать, чего именно, — нет ли у Вас и к этому соображений? С Дальнего Востока Содружества сообщают, что у них единение крепко, но я все же продолжаю писать им о необходимости крепчайшего единения. Пишу и Вам — берегите друг друга. Мало ли какие сложные положения в мире происходят, но поверх всего нужно проявить обоюдно величайшую бережливость. Иначе как же вести битву. Лишь бы только адвокаты не упустили что-либо. Итак, будьте все Вы, наши родные, в твердости и единении.

Оттиск статьи Н. К. Рериха «Неизвестные художники» на английском языке

Сердцем и духом с Вами,

Е. и Н. Р.

№ 90

Родные З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис], последняя запоздавшая на день почта принесла письма Мориса еще от 14 июля и письма от Флорент[ины] и Шрака. Мы очень радовались, что Ав[ирах] запасется новыми силами для предстоящих битв. Письмо Флор[ентины] нас чрезвычайно тронуло. При нем была приложена копия ее длинного письма к парижскому послу Штраусу, в нем она замечательно твердо и ясно изложила обстоятельства дела и несколько раз упомянула о мошенничестве Леви. Чрезвычайно трогательны также твердые выступления Флор[ентины]. Она поступает как истинный друг дела. В то время как некоторые люди полупредательствуют, боязливо замалчивают, она пользуется каждым случаем, чтобы рассеять тьму лжи. Конечно, мы ей будем писать, но и Вы передайте ей, как мы глубоко тронуты ее действенной дружбой. Пересылаем Вам письмо Шрака, чтобы Вы были в курсе его действий и всего происходящего. Конечно, чрезвычайно трудно судить, насколько его идеи исполнимы, но, во всяком случае, полезно то обстоятельство, что и Леви, и все друзья наши могут видеть, как появляется общественное желание, чтобы выкупить захваченное злоумышленниками Леви и продолжать культурное дело на общественную подписку френдшип-бонда[475]. Такой оборот дела может быть известен и бондхолдерам, ибо таким путем получается привхождение широкой общественной инициативы. Как видите, и Шрак со своими друзьями был бы очень хорош в нашем Комитете и Обществе — ведь их громкие разговоры пробуждают общественное мнение, [которое] так необходимо вызвать к жизни для успеха. Ведь Комитеты наши и Общество, так же как и идея Бюллетеня, как и все общественные проявления, дают благодатную почву для культурных дел. Ведь до сих пор мы не имеем журнала заседания нашего Комитета, и таким порядком даже не знаем, существует ли этот Комитет как таковой, или же он является просто неформальным собранием группы друзей. Вы понимаете, что Комитет существующий и делающий свои постановления — это одно, а неформальное собрание друзей — это совсем другое и не имеет такого общественного значения. Мы особенно беспокоимся об общественном проявлении, ибо наши европейские группы и пр[очие] чрезвычайно интересуются, как реагирует общественное мнение в Америке. Если теперь будет учреждено Общество или Ассоциация, то такое формальное общественное Учреждение явится ответом общественного мнения на вандализмы и злодеяния предателей.

10. VIII.1936. Вчера пришли письма от Зин[ы] до 23 июля включ[ительно] и письмо Франсис от 22-го. Письмо Мор[иса] из Вифлеема пришло день тому назад. Сведение Франсис об отложении и вообще сомнительности Конвенции в Б[уэнос]-Айресе весьма замечательно. Надо надеяться, люди скоро прозреют. Все время будем досылать отдельные оттиски, пригодные для Бостона. Нашли возможность через один дружественный журнал отпечатать лист Библиографии, которая для той же выставки и для библиотек будет полезна. Очень замечательно Ваше сведение об инджанкшэн — значит, имеется существенная победа. Теперь только нужно с полной твердостью в полном ЕДИНЕНИИ додержаться. Идите поверх всех мелочей, найдите все великодушие, чтобы перешагнуть из сумерек к Свету. Заботит вопрос, во что выливается расход по Плауту. Следовало бы найти подходящий момент, не антагонизируя Плаута, выяснить, во что превратится первоначальная сумма, им указанная, в пять тысяч. Помнится, что при реорганизации адвокаты довольствовались очень скромными цифрами и получали их через долгие сроки. Конечно, нельзя делать врагов, а тем более из людей, которые имеют в руках все документы, но все же при случае следует установить, какие именно цифры угрожают. Все бывшее научает осторожности и предусмотрительности.

Теперь хотелось бы припомнить все, касаемое до «Н. Р. Пэнтингс Корпорэшен». Произошла она в наше отсутствие, еще при постройке дома, для охранения картин. Никаких бумаг о ней здесь у нас нет. Но в документах, в репортах и письмах, отсюда Вам посланных, Вы имеете неоднократное о ней упоминание. Между прочим, упоминания о ней имеются в связи с Баттлем во время ресивершипа. Ведь в индексе посланных отсюда репортов и писем имеются о ней указания. Затем прошлой осенью от Вас получились сведения, что прошлым летом, по словам Мориса, Леви хотел что-то переделать в статусе корпорации и заставил Мориса что-то подписать. Впрочем, в Ваших следующих письмах сообщалось, что Морис ничего по этому поводу не подписывал и все это ограничилось лишь разговором без всяких последствий. Конечно, все касаемое этой корпорации происходило на Ваших глазах, и если каждый из Вас троих сложит воедино все касаемое до этого дела, то, наверное, из этих разновременных воспоминаний получится нечто очень существенное. Во всяком случае, те хотя бы отрывочные упоминания в репортах и письмах, теперь у Вас имеющихся, тоже могут пролить свет на эту сторону дела. Наверное, в порядке развития общих дел дело о картинах встанет на очередь, потому правильно теперь же подготовляться и к этому фронту. Если, как явствует из письма Плаута, он и без того перегружен, то ведь имеется же и Миллер (Указанный), который постепенно и в полном дружелюбии с остальными может ознакомиться и с этим делом. Мы вполне понимаем, что Плаут, имея во всем средства весьма ограниченные, не может поспеть везде, значит, другие части дела могут быть с пользою распределены в дружественных руках. Весьма необходимо всеми силами готовиться к отражению и следующих атак. Ведь эти атаки, конечно, будут замыслены и всеми темными средствами осуществляемы. Наверное, найдутся какие-то подложные свидетели, которые за самую сходную плату будут в пользу злоумышленников показывать разные небылицы. Если в пространстве существуют формулы, подобные темной формуле посольства в Пекине, то ведь этим порядком злоумышленники выявляют свои темные намерения. Прискорбно думать, что даже после таких определенных темных формул кто-то может спрашивать о приезде или неприезде. Неужели же кто-то все еще не вполне понимает весь комплекс положения. Ведь такое непонимание граничило бы с помощью темным силам, иначе говоря, с предательством. Не сомневаемся в том, что преступники всячески стараются посеять среди и дальних, и близких друзей шатание, сомнение и раздражение. Но если и мы, и Вы эти замыслы знаете, то, естественно, несмотря на все трудности, примете все меры к искоренению этих злобных происков.

Хорошо, что Зина побывает у Чех[ословацкого] консула. Посылаю две статьи о Литве. После напечатания их можно послать при письме литовскому консулу или посланнику. Таким образом, везде, где можно, нужно восстановлять истину и добро. О добрых весточках из Юж[ной] Ам[ерики] мы уже писали в прошлом письме. Посылаем отзыв о книге Фр[ансис] из «Нью-Оутлук». Итак, через и поверх всех препятствий будем сообща и дружно творить доброе и созидательное дело. Шлем мысли о Вашем здоровье и единении.

Сердцем и духом с Вами,

Моя дорогая Франсис!

Как всегда, в Вашем письме от 22 июля, которое мы получили вчера, много положительных фактов. Так, на рубежах нашей армии четыре победы. Слава Богу, временное затишье сменилось действием. Конечно, можно предугадать, какие новые нападения изобретаются врагом. Злоумышленники могут обзавестись фальшивыми свидетелями для распространения различных клеветнических слухов. Но если они почувствуют, как объединен наш фронт, тогда все их злобные усилия разлетятся на куски. Между прочим, мне неясно, существует ли письменное соглашение с Плаутом, иначе может возникнуть какое-нибудь недопонимание, способное испортить наши дружеские отношения. Опыт научил нас, что все должно быть ясно и прочно. Ваше известие о Конференции в Буэнос-Айресе очень знаменательно. Будем надеяться, что к тому времени даже слепые прозреют.

Сейчас у Вас уже есть наш материал для Бостона, и если добавить к нему основной материал в Нью-Йорке, то можно планировать всю выставку. Вам на месте виднее, какой портрет и какой сопроводительный материал надо подготовить. Мы считаем, что можно напечатать библиографию, и этот материал может очень пригодиться и для Бостонской, и для других библиотек. Возможно, у Бостонской библиотеки уже есть идеи, куда переместить выставку впоследствии. Высылаем Вам отзыв г-на Тампи на Вашу книгу из «New Outlook». Хотя у автора несколько цветистый стиль, его намерения прекрасны. Вероятно, был также отзыв доктора Казинса в «Modern Student», но мы не получаем этот журнал. Если мысленно собрать читателей 18 журналов, в которых были помещены мои статьи, то получится уже миллионная аудитория. Поистине, у нас много друзей.

Очень трогательно видеть и самостоятельную деятельность нашего Литовского Общества, которое основало на литовском языке журнал «Новое Сознание». Вы уже, возможно, получили через Зину от Латвийского Общества мою книгу «Врата в Будущее» на русском языке. Их издательский кооператив очень вдохновляет. Мы уверены, что прочное Единение всех сотрудников в США ускорит победу и таким образом откроет новые возможности. Посылаем Вам для информации письмо от Шрака. Он говорил Вам о беседе с Леви?

С самыми лучшими пожеланиями.

Сердцем и духом с Вами,

№ 91

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Сейчас пришло прекрасное письмо Мориса от 22–27 июля, а также трогательнейшие письма от Клайд и Дорис. Пусть крепнут эти хорошие души в познании добра и мудрости жизни. Все их планы на будущее читаются с радостью, ибо все мысли о будущем уже суть путь строительства. Среди происходящей битвы с силами темными каждая мысль о строительстве является как цветок на прекрасном лугу. Вся бдительность должна быть направлена к охранению культурных дел.

Пароходной почтой Зина прислала очень показательный лифлет о Доме, без всякого даже намека на Музей. Такое выступление весьма характерно, значит, преступники решили так или иначе уничтожить Музей и по обычаю всех Мимэ не могут удержаться, чтобы не рассказать свою тайную мысль всему миру. Но тем самым преступники дают возможность и нашим защитникам устремить всю внимательность по этому направлению. Знаем и из других Источников, что у преступников решены наскоки на картины и на художественное значение. Значит, по всем этим направлениям заблаговременно уже нужно приготовить достаточные защитные меры.

У Вас среди газетных вырезок, конечно, имеется статья за подписью Л. Л. Хорша «Сultural Center Achievement of Prof[essor] Roerich»[476] — «Westsider», February 1934. Спрашивается, каким образом человек, писавший в 1934 году за полною подписью такую статью, мог через год после этого же похитить шеры и начать кампанию, явно противоречащую его же статье? Пусть защитники ознакомятся с этой статьей. Ведь в их руках для суда такое указание на слова преступника в 1934 году будет необыкновенно убедительно.

Не проделывают ли уже преступники теперь что-нибудь с Музеем? Если они, как и подобает приверженцам тьмы, ночью взламывают замки или замазывают надписи на обратной стороне картин, то ведь от такой шайки можно ожидать решительно все что угодно. Знаю, что Вам не приходится повторять о зоркости и бдительности, но раз мы знаем из Источников, что подобные наскоки будут, так же как и на философию, то приходится пристально взглянуть по этому направлению. Кто-то может предположить, что самим преступникам невыгодно нападать на картины после всего ими так суперлативно сказанного. Но мы видим, что в ярости своей они готовы и себя разрушить, лишь бы сеять темные семена злобы. То, что они говорят между собою в этих направлениях, настолько злоумышленно, что они не остановятся, повторяю, ни перед чем. Например, вопреки всякому здравому смыслу они бросились закрывать Школу и арестовывать Вас, — правда, они потерпели поражение, но все же вопреки очевидности пробовали делать злобную попытку. Конечно, такая попытка с их стороны оказалась даже выгодной для наших защитников. Но все же они пробовали даже вопреки всякой очевидности причинить зло. Итак, очень бережно охраняйте и философию — манускрипты, и Музей, и Школу — словом, все, на что будут злейшие нападения. Слова, изошедшие из Ам[ериканского] посольства в Пекине, слишком откровенно показательны. Вот куда посягает злая преступная воля, чтобы прикрыть кражу и прочие свои узурпаторства. Очень хорошо, что адвокаты имеют возможность в течение этих недель еще подготовляться к рефери и к суду. Последите, чтобы их энтузиазм не падал. Мало ли какие злоумышленные шепоты могут доходить и до них.

Слышим, что в хорошем журнале женского движения будет отзыв о книге Флоры. Посылаем пароходной почтой оттиски Обращения Зины к ученикам, а также несколько моих оттисков для Бостона. Уже печатается библиография[477]. Хотя многих материалов не удается включить, но и так она получается весьма внушительная. Шкл[явер] сообщает, что Билиб[ин] и Коров[ин] едут домой. Вообще, такое приглашение показательно. Много чего созидательного творится. Именно так, как и было Сказано. Вспоминаем, как были Сказаны и теперешние испанские события. Вообще, точность Указаний поразительная, лишь бы только все понимали пути, которые кажутся для многих неисповедимыми. Для всех этих продвижений и достижений прежде всего нужно единение — сотрудничество. При этих благодатных условиях безмерно умножается урожай. Итак, храните друг друга, берегите все самое священное, и здоровье берегите, ибо поверх всех трудностей нужно мыслить о лучшем будущем. Шлем Вам душевные мысли об обоюдной заботе и единении.

Сердцем и духом с Вами,

Моя дорогая Франсис!

Очень характерно, что в последнем лифлете трио нет и намека на Музей, Школу и «Пресс». Мимэ не может удержаться, чтобы не рассказать свои тайные мысли всему свету. Так и здесь трио раскрывает свое намерение уничтожить все эти три учреждения. Но если наши защитники знают об этом, они должны принять меры с тем, чтобы не допустить новый вандализм. Приходят Советы о том, что предприняты особые наскоки на Музей. Они надеются, что, нанеся удар по центру, смогут без труда разрушить все. Итак, будьте на священном дозоре!

Конечно, Вы помните статью Х[орша] в Westsider за февраль 1934 года — «Достижения культурного центра профессора Рериха», полную суперлативов. Эта статья, конечно, ценный материал для наших защитников, как и все другие опубликованные официальные обращения Хорша. Что же случилось после 1934 года, что ровно через год, в феврале 1935-го, он похищает все шеры и начинает свою сатанинскую разрушительную деятельность? Каждому непредубежденному судье такие свидетельства, данные им самим, должны показаться необычайно убедительными. Очевидно, что можно ожидать новых нападений на Музей и картины. Вы были свидетелем появления таинственной Корпорации картин и художественных коллекций Н[иколая] Р[ериха], основанной только для сохранения полотен. В отчетах и письмах, которые мы посылали отсюда по Вашей просьбе, много упоминаний об этой корпорации и, между прочим, в связи с Баттлем (во время ресивершипа). Никаких других документов об этой корпорации здесь нет. Несомненно, Вы чувствуете необходимость учредить наше Общество с честными участниками. Именно такое публичное проявление станет голосом американского общественного мнения. Ведь общественным мнением Америки в связи с этим делом интересуются во многих странах. У некоторых людей сложилось ошибочное представление о том, что происходит противоборство двух сторон. Они просто не знают, что в основе всего — кража шер, что, конечно же, имеет определенное наименование в криминологии. Нам бы очень хотелось иметь все журналы заседаний Комитета Защиты, для истории они очень важны. Конечно, Вы понимаете, что я имею в виду благо всего дела.

Шлем Вам наши лучшие пожелания в грядущих победах.

Сердцем и духом с Вами,

Дорогие Друзья в Белых Горах, большая радость была получить Ваши письма в одном объединяющем пакете. Всегда ценно видеть объединение духовное. Там, где нет личных разделений, там, где преодолеваются всякие зачатки самости, там будет расти и плодоносное древо. Все, сообщаемое Вами в Ваших четырех письмах — одно от Мориса, одно от Дорис и два от Клайд, — является провозвестником будущих достижений. Большая радость узнать, что муж Клайд перевел …[478], — ведь это один из самых трогательных сюрпризов. В присланном частичном переводе мы видим, как он прекрасно справляется со своей нелегкой задачей. Две-три вполне понятные неточности легко поправимы, и мы пришлем их. Но, во всяком случае, драгоценно видеть такое деятельное устремление ко благу, к распространению Живой Этики — в чем человечество так нуждается. Наверное, имеется копия перевода, и нам хотелось бы иметь ее. Эти переводы нужно иметь в полной готовности для ближайших опубликований. Больно было видеть, что из двенадцати книг на русском яз[ыке] лишь четыре изданы по-английски. Мы были очень тронуты тем, что он и Клайд считают [это] пожертвованием Институту, но наше желание в том, чтобы, когда придут картины, Клайд с мужем соответственно выбрали из них одну или две для себя в знак нашего душевного расположения к друзьям, так преданным Учению Света. Все, что пишет Клайд о будущей галерее со всеми разветвлениями этой культурной деятельности, сводится к тому, что в Тульсе будет культурный центр по нашей же основной программе. Начнется он только с той разницей от 1921 года[479], что тогда дело началось в одной студии, в школьном объеме, а теперь оно начнется и с галереи, и с лекций, и со всех других образовательно-просветительных выступлений. Сама местная действительность подскажет, в каком именно порядке можно продвигать эти культурные задания. Просим помнить одно наше основное правило, что зерно каждого древа всегда невелико по объему, хотя заключает в себе весь потенциал будущих разветвлений. Хотим этим сказать, чтобы культурный центр в Тульсе начинался в необременительных пределах. Для всего требуется время. Также требуется оно и для ознакомления общественного мнения с начатым делом. Ведь не нужно делать врагов какою-либо опрометчивою поспешностью или не нужно задевать чьи-то местные самолюбия. Пусть этот культурный центр расцветает, как целительный цветок среди обширного луга.

Прекрасно сообщаемое Клайд о том, что Адриан будет близко во всем этом начинании. Инженер — по природе своей строитель. С особенным удовольствием повторяем эту формулу, ибо практическое культурное дело должно быть всегда близко каждому просвещенно-практическому уму. Что же мы видим во всем мире? Мы видим лишь подтверждение повсюду той истины, что творчество, искусства, художественные произведения признаются реальнейшими ценностями. Завет, [что] осознание красоты спасет мир, широко входит в массы уже в мировом масштабе. Конечно, силы тьмы по-прежнему идут против Заветов Света всякими отвратительными вандализмами. Но также можно убеждаться в том, что эти злобно невежественные вандализмы повсеместно встречают должное осуждение. Итак, совершается предуказанная эволюция.

Когда Клайд говорит о своих проектах, нас весьма радует ее ясный деловой тон. Ведь самое возвышенное, прекрасное дело нуждается в ясности и доброжелательстве. Та же бодрая ясность создаст истинный магнит, который будет привлекать сотрудников. Ведь около Клайд, кроме Адриана, уже имеются и Дорис, и Мария, и С. Мартин — уже целая группа идейно преданных друзей. Г-н Гартнер, внося в эту группу …[480], совершает великое дело, ведь именно дело Культуры, дело Красоты и Искусства так близки Живой Этике, даваемой для очищения и преуспеяния духа человеческого.

В Белых Горах сейчас обсуждается светлое культурное дело, оно уже есть выражение общественного мнения Америки. Ведь невозможно допустить, чтобы с одной стороны яростно действовали вандалы-злоумышленники, а общественное мнение предоставляло бы им открытый путь ко всем злобным преступлениям. Во многих странах интересуются, как отзывается общественное мнение Америки на такой явно злобный вандализм? И вот каждый может сказать, что общественное мнение не только негодует на вандалов, но оно действенно зачинает новые светлые построения. Будьте бодры и радостны, жители Белых Гор! Пусть Тульса приобретет очаг Света с Благословения Высшего!!! Бодро поправляйте здоровье и собирайте силы для будущих побед. Ведь жизнедатель — психическая энергия — накопляется лишь в напряженном действии. Сердечный привет всем друзьям. Радуемся Вашему единению.

Сердцем и духом с Вами,

Для верности посылаем две копии: одну на Клайд в Б[елые] Горы, другую Морису через Нью-Йорк.

№ 92

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Ам[рида] и М[орис]. Опять наверное не знаем, дойдет ли сегодня к вечеру Ваша воздушная почта. Но всеми силами души чуем, что сейчас должны происходить спешные накопления для рефери и прочих выступлений. Только подумать, что это письмо к Вам дойдет уже в сентябре. Какие же новые попытки злоумышленников обозначатся к тому времени? Советы указывают, что эти попытки будут очень и злобны, и определенны. Можно ожидать их около картин. Но если наши публишеры и все друзья соберут все материалы правды и защиты, то каждая злобная попытка окончится торжеством справедливости. Главное же, необходимо, чтобы публишеры могли без запинки правильно ответить на всем широком фронте. Ярая злоба преступников может бросаться на самые, казалось бы, неожиданные пункты. Такие отрывочные показания, как, например, эпизод с конс[улом] Янк[овичем], дают понятие, что широко за пределами Нью-Йорка сеются всякие попытки. Наверное, эти попытки так же нелепы, как самочинный приход для Вашего ареста, но злоба в своем самоотвержении не считается с нелепостью. Ей нужно лишь выпустить яд и сеять зло. Но в конечном итоге даже темные действия окажутся полезными. Например, почетные нападения мракобесов на Дальн[ем] Востоке породили нежданных друзей и такие полезнейшие легенды, которые без старания мракобесов не получили бы такое нужнейшее распространение. Наверное, и Вы оцениваете этот поразительный пример тактики адверза. Впрочем, наверное, [упомя]нутые легенды до Вас не доходят и потому, конечно, Вам труднее судить об этих своевременных накоплениях. Но действия мракобесов и вандалов нуждаются в бдительном контроле, ибо именно они дают нам возможность проявить удары Света. Мощь ударов зависит от сопротивления. Разве не замечательно, что Билибин сейчас пишет фреску «Микула Селянинович» для здания Посольства в Париже? Таким образом, русский исторический эпос, одна из древнейших былин о торжестве земледелия и строительства, опять победоносно появляется на стенах во славу будущего строительства. Вот насколько неисповедимы пути! Мог ли кто-нибудь до этого года помыслить, что именно в указанный срок совершатся такие замечательные подвижки. Все предуказанное совершается с такою точностью и в таких особо широких размерах, что каждый, хотя бы ежедневные газеты читающий, может поражаться, как осуществляется предсужденное.

К вечеру пришли письма Зины от 30-го и Франс[ис] от 31 июля. Кощунство, произведенное в часовне Св. Сергия, поистине потрясающе!!![481] Вот на какие кощунства и вандализмы посягают темные силы! Теперь Вы еще раз понимаете, почему даны Советы о возможности атак на Музей, картины и все около этой сферы. Если до всякого суда можно (вероятно, ночью) врываться и кощунствовать даже в самых священных местах, то что же можно предположить в отношении всего остального! Из письма Зины и из письма Франс[ис] видим, что все Вы рады сотрудничеству с Миллером. Это очень хорошо, ибо этот опытный и философски настроенный сотрудник может быть истинно полезен. Надеемся, что Стокс знает о том, что Милл[ер] Указан. Наверное, все Вы ему об этом достаточно сказали. Что касается до названия Общества, то если бы паче чаяния оказалось, что Общество Р[ериха] инкорпорировано, то мы уже писали, что может быть и Ассоциация Р[ериха] или Центр Р[ериха], — сло[вом], в любой форме может быть выражено общественное мнение. Ведь такая организация может иметь и бюллетень, и все прочие общественные функции. Посылаем это письмо, как и несколько предыдущих, в двух копиях, чтобы одна оставалась у Зины, а другая у Франсис. Мы помним, что Франсис вполне понимала язык, который был даже в их доме. Очень ценим все хлопоты Франсис об успехе Бостонской выставки. Конечно, кроме материала, посланного отсюда, весь главный материал Вы имеете в Нью-Йорке, а само выставочное помещение может подсказать, какими вещами и предметами его можно декорировать. Конечно, было бы прекрасно, если осуществится Аргент[инская] выставка. Все зависит от того, насколько сами художники почувствуют, что она им полезна.

Очень тронуты сердечным письмом Фосдика и всем его отношением. Поистине, о друзьях, так ревностных в тяжкие дни, редко приходится слышать. В литературе иногда такие характеры указываются, но в современной жизни такая героическая самоотверженность — явление величайшей красоты. Да будет им Светло! Получаем вести с Дальн[его] Вост[ока], показывающие, что там очень хорошо воспринимаются современные сдвиги. Ко времени получения письма, вероятно, уже будет известно имя реф[ери]. Можно представить себе, как реф[ери] должен справедливо возмутиться повторными вандализмами, кощунством в часовне, самовольными попытками действий до определения суда, чудовищною попыткою Вашего ареста. Помимо статей законов, вся человеческая мораль и честь должна возмутиться такими преступлениями. Грозно время переживаемое, и судьи должны подумать, что они являются выразителями и утвердителями нравственного уровня всей нации. Берегите прежде всего здоровье духовное, иначе говоря, единение. Благо тем, кто выступил на защиту имени Преподобного. Чудесный цветок вплетут они в свой победный венец.

Сердцем и Духом с Вами,

№ 93

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Опять вследствие порчи пути сегодняшняя Ваша почта не дошла и нам придется послать очередное письмо без ответа на Ваши соображения. Можно себе представить, как много будет Ваших соображений, ибо время приблизилось к осенней кампании. Также можно себе представить, какие подземные приготовления происходят среди злоумышленников. Для будущего реф[ери], наверное, преступники готовят всевозможные фабрикации, до ложных свидетелей включительно. Со стороны всяких лжесвидетельств нужно обратить особое внимание. Помимо всяких пресмыкающихся, вроде инсекта[482] Кавенау и тому подобных, они могут изобрести и пьяных псевдоученых, и всяких нинкомпупов — мало что может выдумать необузданная злая воля. Нужно надеяться, что реф[ери] окажется не только юристом, но и порядочным человеком. Если бы только публишеры наглядно представили весь обширный имеющийся у них материал.

В газетах читаем о новых агрикультурных бедствиях в Ам[ерике]. Конечно, при таком главнозаведующем можно ожидать всевозможные события. Только подумать, что этот служитель тьмы без всякого от нас повода позволил себе уже целый ряд вреднейших и грубейших выступлений. Получили мы сведение, что в «Индия Монсли» появилось ревью о книге Сутро. Самого журнала мы еще не имеем, но выпишем и пришлем Вам для автора. Также получили сведение из «Твенти Сенчюри», что в сентябрьском номере идут ревью самого редактора журнала Ишвара Дут на обе книги: и на Франсис, и на Сутро. Из Парижа сообщается, что проф[ессор] Лапрадель вновь писал о Пакте в июньском номере журнала Международного Права и в трудах конференции, бывшей в Монако. Из Риги сообщают, что наша группа Шанхайская заказала 80 книг Учения. Несмотря на местные нелегкие условия, всюду интерес растет.

На собраниях наших Комитетов Вы, вероятно, читаете наше ежемесячное обозрение деятельности. В связи со всеми данными Вашей деятельности все это вместе взятое дает членам Комитета картину не только не прекращающейся, но развивающейся деятельности. Вероятно, членам Комитета очень приятно видеть, как в разных странах укрепляются новые группы и каждая из них в своем направлении вносит самодеятельную культурную работу. Конечно, письмами эта работа направляется, но все же очень драгоценно видеть самодеятельность. Прямо невообразимо сопоставить полезную самодеятельность культурных групп с преступным вандализмом трио. Только вообразите, какой непоправимый и материальный и духовный ущерб нанесен ими и Школе, и «Прессу», и Музею, и бондхолдерам. Даже нельзя предположить, какими мерами этот четверной ущерб может быть возмещен. Допустим, что кто-то возьмется вычислить все материальные убытки нанесенные, но как же вычислит он число распуганных возможных учеников, или число авторов, желающих кооперировать с «Прессом», или число не пришедших доброжелателей Музея и число напуганных жильцов и других обстоятельств, противоречивых пользе бондхолдеров. Ведь все это трудно учесть, уже не говоря о неисчислимом вреде, причиненном клеветою. Вот опять слышим, что в некоем местном городе наши друзья нащупали новые рассадники клеветы, питаемые все из того же вреднейшего глинообразного источника. Ведь темные употребляют все усилия, чтобы клеветою хоть как-нибудь нарушить авторитет. Но все эти уловки должны быть приняты во внимание. Подмечайте все признаки клеветы. Пусть адвокаты если и не везде смогут вчинять формальные иски, то все же пусть во всех случаях клеветы [отправляют] строгие вразумительные письма. В таких случаях письмо от адвоката всегда имеет большое значение. Конечно, до Вас и до нас докатывается, может быть, лишь одна тысячная всяких творимых злоумышлений. Но если хотя бы в этой части будет положено строгое вразумление, то все же какие-то нинкомпупы станут осторожнее.

Воображаем, как были возмущены Шаховские, Московы и другие порядочные люди произведенным кощунством в часовне. Только отвратительною злою волею можно объяснить эту темную войну, которую трио объявило никому другому, как Св. Сергию. Сделали они это в полном знании, значит, и в полной ответственности. В то время, когда в Индии индусы и магометане печатают жизнеописания Преподобного и пишут о нем с величайшим почтением, тогда в то самое время в стране, известной своими цивилизованно-широкими взглядами, происходит кощунство. Неужели и этот эпизод придется закончить восклицанием Пушкина: «Народ безмолвствует»? Во всяком случае, для адвокатов и для реф[ери] такое нагромождение безобразных преступлений должно быть чрезвычайно показательно. С самого начала безобразная кража шер и затем все это множество отвратительных бесчеловечных действий — желание выселить Вас, арестовать Вас, разгромить Школу, обезобразить часовню — поистине целая громада позорнейших деяний, которые могла подсказать лишь сатанинская злоба. Итак, пусть соберутся все благие честные силы — ведь дело идет не о личностях, но о принципах этики.

Шлем Вам все мысли о бодрости, о твердости и простите, если еще раз прибавим, о единении. Будем противоставлять силам тьмы все лучшие накопления и понимание, в чем заключается реальнейший светлый двигатель.

Сердцем и духом всегда с Вами,

Родная Р[адна],

Еще раз от всего сердца благодарим Вас за все, касаемое Флор[ентины]. Вы правы, что все эти обстоятельства нужно оставлять исключительно для внутреннего сведения. Понимаем Вашу телеграмму о желательности получения тем же путем, как и предыдущий парсель[483]. Так и сделаем. Но Вы знаете, что для этого способа возможен только известный размер, почему и посылаем максимум этой величины. Также для удобства посылаем без обрамления, ведь такие простенькие рамы, как Вы уже две имеете, можно сделать на месте. Потому-то и запросили их цену. Посылаем на Инге, но передать Флор[ентине] их нужно уже в рамках под стеклом. Без рамок не следует и показывать. Стоимость рамок, конечно, мы немедленно переведем из получения от Флор[ентины]. Стоимость этих вещей по триста пятьдесят дол[ларов], но для Флор[ентины] или ближайших хороших людей можно и двести пятьдесят — это уже крайнее, соответственно всему ранее бывшему. По прилагаемому списку Вы видите, что эта собственность Мэри представляет из себя как бы связную показательную сюиту. Конечно, вещи могут быть и разрознены. Но, во всяком случае, в списке они показаны приблизительно в том порядке, как им выгоднее быть по соседству. Как только получим от Эвелин телеграмму с ценою рамок, мы немедленно телеграфируем ей, прося их сейчас же заказать со стеклами, ибо сама посылка пойдет медленной почтой и ко времени прибытия рамки уже могут быть готовы. Счет будет написан на десять тысяч, хотя цена четырнадцать с половиной. Но Вы объясните Флор[ентине], что это делается из дружбы к ней. Вполне с Вами согласны, что небольшой размер легче поддается реализации. Кроме того, и самой Флор[ентине] показательнее иметь сорок, нежели две больших или четыре средних. Ведь с обычной стоимостью она знакома. Кроме сорока найдете еще две. Назначение их такое: одну из них Флор[ентина] может выбрать себе на память, о чем ей уже и писалось ранее. Другую же по Вашему общему выбору может быть полезно сохранить для Стоу. На месте Вам виднее. Если Вы решите, что для него это хорошо, то известите нас об этом. Я пришлю об этом письмо для него, которое вместе с вещью и передадите. Конечно, нет надобности говорить Флор[ентине], что для удобства вещи посылались как листы. Пусть она их получит в обрамлении, со стеклами, имея полное впечатление. Конечно, обо всех деталях Вы посоветуетесь с Эвелин. Будем надеяться, что в пути не произойдут какие-то особые ливни. Но, по-видимому, парсель дошел вполне благополучно. Действительно, этим путем можно обойтись без особых хлопот. Кроме того, путь прямо на фарму, думается, гораздо спокойнее, без хлопотни больших городов. Словом, Вы-то понимаете, насколько желательно все делать проще и целесообразнее. Еще раз сердечное спасибо за все. Понимаем Ваше соображение, чтобы никаких лишних разговоров не происходило. Вообще, столько существует умышленного и неумышленного извращения, что всякая осмотрительность более чем уместна. Например, в газетной вырезке о кощунстве так многое извращено, что, думается, кое-что, может быть, было сделано даже умышленно в самой газете. Так, например, сообщение о владении всеми шэрами совершенно не отвечает истине, ибо весь смысл в том, что они были лишь на сохранении. Вообще, эта газета, поместившая перевод письма нинкомпупа, находится под подозрением.

Очень интересуемся, какой назначен реф[ери]. Ведь от его морально-человечных качеств зависит очень многое — если не все. Ваши сведения о Флор[ентине] пришли в самую крайнюю минуту. Иначе к первому числу уже нельзя было бы выполнить обязательств. Конечно, очень обидно, что приходится иметь одно такое большое обязательство, но действия злоумышленников не позволяют сейчас менять положение вещей. Глубоко понимаем, как Вас возмутило произведенное кощунство. Ведь элемент кощунства и святотатства несомненен. Тут не может быть разговора о той или иной вере. Тут выявляется полнейший атеизм вообще и полное бесчеловеческое бездушие. Понимаем, насколько действия преступников навредили положению вещей в Школе. Страшно подумать, сколько непоправимого вреда нанесено. Мы понимаем, что теперь Школа должна начать сезон, и какое-либо новое вторжение было бы еще более злейшим вандализмом. Конечно, к осени съедутся Комитеты, алумни, всякие дружеские организации, и в случае чего можно апеллировать к общественному мнению. Все происходящие вандализмы, кощунства и тому подобные мерзкие действия именно должны прежде всего потрясать общественное мнение. Видим, какую глубину терпения, осмотрительности и зоркости Вам приходится применять. Шлем Вам, родная наша, самые сердечные мысли.

Всегда с Вами,

№ 94

Дорогие З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], хотя Ваша воздушная почта опять не дошла и объявлено о размытых путях — уже третий день идет проливной дождь — но все же шлем Вам краткую весточку — может быть, она дойдет как раз к началу разбора рефери. Продолжает заботить нас Указание о возможности появления лжесвидетелей. Помимо всяких служащих в доме злоумышленники могут найти и других нинкомпупов. Ознакомили ли Вы адвокатов с биографиями их приспешников — нинкомпупов? Ведь все эти нинкомпупы — бывшие люди[484]. Каждый из них по разным причинам должен был покинуть свои прежние занятия, и адвокаты непременно должны знать это. Давали ли Вы читать Миллеру мои статьи, в которых я так хорошо отзываюсь об Америке? И эту сторону полного доброжелательства адвокаты должны твердо знать. Мы шли к Америке с открытым сердцем, принесли весь наш опыт, и знание, и творчество и сейчас смотрим на Америку как лучшие друзья. Конечно, всю клевету и наносимый огромный ущерб мы не относим к стране, но локализуем около одной зловредной группы. Мы до сих пор не знаем, какие же причины [у остальных], кроме трио, так действовать. В преступлениях трио — там все ясно: и кража, и кощунство — все направлено, чтобы показать, насколько они хотят оскорбить все великие Основы. Для нас особенно показательно последнее оскорбление часовни — этим злоумышленники показали, Кому они объявили войну. Дело не в том, что вынесено несколько икон, но смысл кощунства был в том, чтобы показать свое враждебное отношение к этому освященному месту. Ведь не в разноверии дело, но именно в явном желании произвести кощунство. Может быть, кто-то посторонний и не оценит случившегося в полной мере, но Вам-то всем, знающим все основы, должна быть вполне ясна неслыханная преступность этих деяний. Какова же была мера лицемерия трех преступников, когда они будто бы негодовали о всяких совершавшихся вандализмах и произносили лицемернейшие речи в защиту культурных сокровищ! Какова же должна быть природная грубость и подлость, чтобы после стольких лет приобщения к основам, к утонченному мышлению, к высшей культуре они сразу могли бы скинуть, как невместное им одеяние, все культурное, все священное, все прекрасное! Жалкие и презренные существа! Если Леви хотел вернуть вложенный им в дела капитал, то разве такими преступными деяниями можно достичь успеха? Неужели же и все происходящее в мире не заставляет этих преступников задуматься! На днях даже в местных английских газетах мы читали об Армагеддоне. Даже в самых, казалось бы, далеких сознаниях очевидность заставляет просыпаться чувство опасения о будущем. Но среди нинкомпупов-преступников, среди служителей тьмы, наоборот, происходящее лишь наполняет их злобою и мерзостью. Давно ли нинкомпуп восхвалял Высшие Силы, спасшие его от смерти, а теперь он будет оправдывать всякое кощунство против тех же Сил! Происходящее является просто кучею каких-то мерзостей, клевет и лжесвидетельств.

Получили ли Вы посланное нами Вам письмо Кеттунен? Вот во что превращается скудное сознание. Истинно, невежество есть ад. А в то же время уже пишутся фрески о Микуле Селяниновиче. Сокровище народного эпоса опять приобретает свое значение. Как замечательно наблюдать борозды судьбы! Недаром так обеспокоены силы ада. Пробуждение стремления к истинному знанию и культуре духа есть главное поражение тьмы. Мы написали Казинсу об удачном свидании Франсис с Селленами. Казинс известил нас, что моя картина так оценена Махараджей, что он поставил ее среди своих любимых предметов искусства[485]. В следующей почте передам Франсис просьбу редактора «Твенти Сенчюри» поставить его в связь с газетами Америки. Ввиду того, что он очень хороший журналист, может быть, Херстовские газеты таким контактом заинтересуются. Как здоровье Косгрэва — этого достойного друга и первоположника выступлений против тьмы? Просим передать ему наш самый сердечный привет. Вероятно, уже вернулся Ф. Стокс — его голос у рефери будет так необходим. Сегодня из-за размытых дорог не мог заехать к нам наш Ман, везший журнал с рецензией о книге Сутро. Значит, только на будущей неделе сумеем послать этот журнал. Как-то откроется Школа? Но будем надеяться, что хотя бы в [по]врежденном виде она без опоздания начнется, ибо такая деятельность тоже явится поражением сил тьмы. Надеемся, что и адвокаты за это время окончательно оформили свою защиту правды. Ведь у них в руках столько документов высокого морального значения, которые именно нужны будут для рефери. В связи с происходящим в мире так повелительно необходимо утверждать моральные основы. Только этим путем придет и все остальное. Ждем ответа на наш запрос о положении Лиги Культуры. Также инкорпорировано ли новое Общество? Такой ответ общественного мнения тоже будет ударом для преступников. И ударом особо чувствительным. Ведь главная их задача — уничтожить авторитет, после чего остальное легко рассыпется. Все мысли с Вами.

Письмо Дж. Г. Казинса Н. К. Рериху от 13 августа 1936 г.

Н. К. Рерих. Мысли огненные. 1934

Р[ерих]

We are sending today by boatmail to Mrs Sutro direct a copy of the «India Monthly» containing her review by Col[onel] Mahon[486].

№ 95

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], хотя и с опозданием вследствие порчи пути, сейчас все же дошли письма от Зин[очки] по 7 авг[уста] и от Мор[иса] и Кл[айд] и Дорис по 6 авг[уста], от Франс[ис] письмо от 8-го пришло неделею раньше. Очень тронуты соображениями Франс[ис] о Буффало и Зин[очки] относительно Зейдель в связи с картинами. Примем во внимание необходимые при этом деле обстоятельства. Не забудем, что из-за действий Леви нам приходится сейчас особенно высоко держать знамя Музея. Вы знаете о цифре, в которую ценился Музей. Значит, если бы сейчас почему-либо произошло крупное падение расценок, то помимо всяких художественных и материальных соображений это прежде всего создало бы большие осложнения и для всего дела. Ведь это не осталось бы тайной, и Вы можете себе представить, что на этом стал бы разыгрывать злоумышленник. Ведь между юристами многое становится обоюдно известным, Вы об этом прекрасно знаете, и таким путем всякие слухи могут достигать совершенно нежелательных ушей. И без того для удобства посылки будут избегать город, и будут приниматься в соображение и размеры, ибо для посылок, как Вы знаете, существуют определенные правила, предусматривающие и размеры и вес. Но, конечно, как Вы знаете, ценность картины не в весе и не в ее размере. Каждый коллекционер знает, как часто он платил за малую вещь во много раз больше, нежели за большую того же мастера. Припоминаю курьезный эпизод из Японии. На местной выставке я имел неосторожность похвалить картину одного известного художника, величиною, думаю, не менее 150 кв. футов, изображавшую туман в горах. Представьте себе однотонное безбрежное море тумана, чуть тронутого по холсту, из которого наверху холста поднималась небольшая снежная вершина. На другой день я был осчастливлен сообщением, что художник, тронутый похвалою, подарил мне этого «слона». Мы конфузливо принуждены были замолчать этот дар, ибо с таким грузом мы двигаться не могли и заплатили бы за пересылку его большую сумму. Ценность каждого художественного произведения не в размере, но в его сущности.

Если в Буффало имеется в виду определенная галерея, то относительно Лос-Андж[елеса] следует сообщить Зейдель, что сам способ выставления или ознакомления с картинами должен быть очень достойным. Ведь невозможно приносить картины на дом в неизвестную обстановку и там оставлять их на неизвестных людей. Нельзя показывать без рам. Публика менее всего ценит вещи, которые будто бы так легко циркулируют, потому-то реномэ самой галереи, где картины показываются, так важно. Уронив достоинство и ценность, невозможно будет их восстановить, к этому помню слова Акселя Галэна. Конечно, Вы все эти соображения знаете, но Зейдель, оказавшаяся в этом деле новичком, может себе не представлять всех таких основных крайне важных условий. Конечно, вспоминая Зейдель, я чувствую, что она найд[ет] достаточный вкус и такт, чтобы охранить поручение. Кто знает, может быть, и для Бостонской выставки некоторые небольшие картины как имени собственниц[487] пригодились бы. У Вас уже имеются две вещи, имеющие внутреннее отношение к экспедиции, может быть, успеют подойти и еще несколько. Не будем чересчур повторно обременять почту. И [так] уже риск довольно велик. Помимо прочего, у нас вследствие дождей путь затруднен временно. Какая разница в сроках корреспонденции. В то время как с «Гинденбургом» одно письмо дошло в девять дней, а пароходная почта берет пять недель, не говоря уж о долгих сроках почтовых посылок или грузов.

Понимаем все трудности Зины к открытию Школы — ведь столько разрушено и исковеркано злоумышленниками. Полагаю, что было бы полезно немедленно же создать кроме деканов маленький совет из преподавателей. Наверное, кроме доброжелательных — Мордкина и Врионидеса — найдутся еще двое или трое, чтобы из них образовать нуклей и тем ближе иметь их суждение и советы. Таким образом, будет еще одна инстанция, с которой Зина будет в состоянии обсуждать создающиеся положения.

Помнится, один из племянников Палмер показался Юрию и Свету довольно симпатичным. Между прочим, вспоминаю, как покойные сестры относились хорошо к Зине, неужели их симпатии потом почему-то замерли? Чтобы не забыть, напомните Зейдель о некоторых бывших недавних ценах: Хисс — 6500 долл[аров], Мэри Гарден — 3800, Палмеры — 5000, Крэн (по знакомству) — 3000. Размеры этих картин Вам известны. Также не забудем и картины у Сутро. Снабдите этими сведениями и Зейдель, ей они могут очень пригодиться как фактические данные. Также помните, что Сторк по случаю купил у Кошиц мою картину за 1800 долл[аров]. Мое «Святое Озеро»[488] в Ливерпуле дало хорошую цену, свыше 500 англ[ийских] фунтов. В Швеции за маленькую картину платили 6000 крон. Все это полезно для записной книжки Зейдель. Передайте ей наш сердечный привет.

Очень благодарны Инге за журнал заседания от 9 июня. Вероятно, пришлете нам и журналы заседаний предыдущих собраний. Для истории дел такие документы чрезвычайно важны. Здесь нам трудно установить, было ли собрание 9 июня [проведено] первым Комитетом Защиты или Комитетом Друзей Музея. На месте Вам виднее, как разделяются эти два Комитета. Впрочем, когда будет регистрировано наше Общество, то может быть один Комитет Защиты, а все другие могут действовать уже от имени Общества, будучи его членами. Читали мы в газетах о завещании Палмер, и еще раз становилось нам ясным, что атаки Леви на Учреждения могут отталкивать всех друзей. Пусть и адвокаты поймут, что делают клевета и вандализм. Действительно можно представить отход многих друзей, если они будут читать в газетах всевозможные клеветнические мерзости. А ведь такие друзья, как Палмер, как Вы теперь видите, имели достаточно средств, чтобы посмертно откликнуться на нашу Школу и научно-художественные Учреждения, которым они уже начинали помогать. Вот плоды КЛЕВЕТЫ! Теперь если бы кто-то сказал, что в газетах допустимы всякие клеветнические выпады и общественное мнение вовсе не должно вставать на защиту правды, то такому человеку следует напомнить, что в каждой культурно-цивилизованной стране общественное мнение особенно сильно выражается. Какой же вред причинили прекрасные письма Ф. Стокса и Косгрэва и упоминание газетами имени Плаута в связи с январской клеветой? Наоборот, все эти голоса были заслушаны далеко за пределами Америки и вызвали удовлетворение в людях, преданных Культуре. На все дело о клевете мы не смотрим как на дело личное и частное — оно тоже составляет Крестовый Поход за Культуру и прокладывает этап прогресса страны.

Не лично болеем о клевете, только что в журнале, полученном из Риги, «Вера и Жизнь» читаем следующий пассаж: «В древности за колесницей победителя-триумфатора бежал клеветник, который громко кричал, обвиняя во всех самых ужасных преступлениях украшенного лавровым венком триумфатора. Но этим клеветник не только не вредил последнему, а еще усиливал овации и рукоплескания в среде чествовавшего победителя народа». К такой манифестации пришла классическая мудрость. Знаем мы с вами, что «клевета, как факелы дикарей в ночных переходах»[489]. Видите, как классическая мудрость заботилась об общественном мнении и пользовалась всеми средствами для того, чтобы ее вызвать. Если кто думает, что в истории Культуры достаточны неопубликованные определения суда, кто о них помнит! Кроме того, очевидно, не без причины во всей истории человечества высказывалась забота о мужах праведных. Ведь и Плаут уже имел случай убедиться в странно формальном отношении суда, когда его ходатайство было отклонено. Ведь без общественного мнения не может быть и суда! Недаром многоопытный адвокат Дэрроу так еще недавно скорбел о всяких несправедливостях и причину этого видел в отсутствии общественного мнения. Вы уже знаете, как блестяще окончилось дело Юсуповых за клевету и дело бельгийского министра за клеветническое название его. Очень важно, что дело Юсуповых протекло в Америке и велось американским адвокатом-женщиной. Очевидно, этот адвокат очень [хорошо] понял элементы всего дела. Так же точно, если бы у кого-то еще осталось недоумение о причинах неприезда, то скажите ему совершенно ясно о всех семи причинах. Казалось бы, каждый вдумчивый человек поймет, что болезнь Е. И., сложившаяся на служении Культурным делам, уже одна является решающим основанием. Если же к этому прибавить все последствия клеветнических выпадов и все отвратительные угрозы, всякие последствия докладов Лабулэ и финансовые трудности, то ведь это получается целое нагромождение обстоятельств, из которых ни одно еще не было разрешено удовлетворительно. Покинуть же сердце Е. И. в смертельной опасности и одним опрометчивым решением все ниспровергнуть — ведь это недопустимо ни с какой человеческой точки зрения. Ведь те же люди, которые невдумчиво настаивают, после непоправимо случившегося хватают себя за голову в ужасе, что такое непоправимое несчастье произошло. Но Вы-то, родные, знаете, насколько невозможно идти против Указаний.

В Париже все время продолжаются хлопоты по урегулированию последствий клеветы в передаче Лабулэ. Без документов тоже двигаться нельзя. Вообще, ни в чем не теряется ни дня, ни часа. Укрепляются и завязываются новые отношения. Постоянно получаются доброжелательные доказательства из мест совсем неожиданных. Только что получили из Варшавы на польском языке целую брошюру о Пакте и даже не знаем, какие такие неведомые друзья ее напечатали[490]. Но брошюра лежит перед нами и так же, как деятельность в Латвии и журнал Литовский, напоминает, сколько неведомых друзей бодро работают во славу Культуры, понимая, что сейчас самое важное время для посева этих зерен, для своевременного урожая. Не дальше как вчера наш новый корреспондент из Хонг-Конга прислал интереснейшие газеты, и вот при этом размахе происходящего как сугубо отвратительны преступления трио. Замечательны предложен[ия] в Лондоне и Варшаве руководить домами Культуры. Итак, это письмо дойдет [до Вас уже] после начала рефери. Пусть все моральные основы дела будут [особенно] укрепляемы. Полное Ваше единение будет залогом скорой победы.

Сердцем и духом с Вами,

Родные Зин[а], Амр[ида] и Мор[ис], сейчас получили Вашу телеграмму и ответим относительно Миллера, как Вы и предлагаете. Неужели против него может быть какая-то скрытая оппозиция? Ведь он со своим другом Ках[аланом] только что дал такие явные доказательства своей полезности. Ведь когда другие адвокаты отказались от дела Соф[ьи] Мих[айловны], он именно удачею в этом деле положил начало и прочим удачам. Кроме того, его приятель Ках[алан] имеет большие знакомства именно в тех кругах, которые могут так сильно пригодиться. Таким образом, именно комбинация Милл[ер] — Ках[алан] может быть чрезвычайно необходима во всех тех случаях, где публишеры не имеют связей и опытности или почему-то не хотят обратить должного внимания. Из второго извещения о комментариях Брата к условию Адриана мы понимаем, что, вероятно, это условие писано вилами по воде. Может быть, приезд Клайд в Тульсу даст новое определенное движение.

Теперь что касается до рам, то, во всяком случае, их будет дешевле сделать в Америке, а стоимость их будет вычтена из суммы Флор[ентины]. Вы правильно просили высылать вещи как парсель — мы так и сделали для первой посылки (42), и вторая уже посылается (20). Ведь для картин требуются самые простые рамы из общепринятого в Америке машинного багета. Конечно, никаких закругленных углов не нужно, а именно вроде того, как простые рамы в Музее. Конечно, может быть опасно обращаться к тому же Брекстону, как знает Морис, делавшему все прежние рамы. Ведь нечто может просочиться. Но такие простенькие дешевые полуциркульные рамочки, рисунок которых прилагаю, имеются буквально в каждом рамочном магазине. Ведь не нужно никакого особого дерева. А краска рам, подобно музейным, делается самым машинным образом. Кстати, здешний орех в рамках весьма коробится. К тому же сейчас совершенно нельзя достать его в достаточно сухом виде. Делать же рамы из деодара нельзя, ибо из него все время сочится смола. Такая проба уже испортила одну картину. Кроме того, как Вы правильно замечаете, каждая посылка объемистого ящика может причинить большие осложнения. Ведь такая посылка должна непременно идти через консула, тогда как посылка парселем обходится без этого прекрасного участия. Вспоминая россказни пианистки, ведь можно ожидать, что консулы знают и имеют кое-какие указания. Ведь о гараже местный консул очень старался и старается. Конечно, третью посылку мы рискуем сделать пароходным грузом через «Макинон Макензи» отсюда на указанную компанию; дай Бог, чтобы она дошла без осложнений — ведь такая посылка без консула не обойдется. Потому-то так необходимо сделать хотя бы дешевенькие рамки в Америке. Ведь, во всяком случае, стекла придется поставить в Америке. Значит, картины все равно пришлось бы вынимать из рам и прибавить сзади предохранительную папку. Так же, во всяком случае для рам, совсем не нужно орехового дерева. В Америке ведь есть какое-то совершенно доступное и притом не тяжелое дерево — я видел сам подходящие рамки в магазине Фридриха, который находится на 57-й ул[ице] около Карнеги-холл. Раньше он мне всегда делал узенькие простенькие рамки без всяких украшений и, конечно, не красного дерева. Посылать же отсюда ящик с пустыми рамами и истратить на его посылку 60–70 ам[ериканских] долл[аров] и невыгодно, а кроме того, такой ящик с дровяными пустыми рамами обратил бы на себя всеобщее внимание. Полагаем, что сорок две узеньких рамки даже со стеклами обойдутся приблизительно в те же цифры. Поэтому очень просим Вас заказать 62 рамки со стеклами в величину присланных Вам двух картин, ибо все картоны абсолютно того же размера и требуют совершенно одинаковых размеров рам. В первой посылке, повторя[ем], будет 42 картины, а во второй двадцать — вот почему требуется в общем 62 рамки.

После того как картины будут вставлены в рамки под стекло с предохранительными папочками с обратной стороны, их можно будет показать Флор[ентине]. Когда мы перед отправкой разложили их на полу нашей гостиной, они заняли почти всю комнату — получилась большая плоскость. Такие избранные вехи Азии имеют значение как порознь, так и как целая сюита — симфония. При перепродаже в них могут быть заинтересованы и Музеи, которые сразу получают целую неповторенную панораму. Помнится, что Даллас Музей, а также Хессемер интересовались, и такая симфония может их заинтересовать еще ближе. Мы уже писали, насколько опасно показывать картины просто в случайных гостиных. Картинам соответствует для их выставки Галерея или Музей или же места частных коллекций. Помните результат аукциона, бывшего во время ресивершипа. В моей статье «Неизвестные художники»[491] упоминаются эпизоды с картинами Рембрандта и Коро. Словом, знаем, что Вы сделаете как можно лучше и бережнее. Ведь публика часто не разбирается в ценностях, но Вы и об этом знаете. Итак, берегите Искусство.

Крепко целуем Вас и шлем лучшие мысли. Ждем новых обстоятельств. Щит над Вами. Сердцем всегда с Вами, родные наши. Берегите друг друга. Все придет.

Родная наша Радночка, душевное Вам спасибо за все Вами делаемое. Из наших телеграмм Вы уже знаете, что прибавка не более и не менее как 100 квадратных футов поставила нас в очень трудное положение. Получились три несовместимые условия. В обеспечение десяти тысяч нужно дать вещей на двадцать тысяч, числом сорок и размерами в 160 квадратных футов. Вы, знающая размеры картин, проданных и Хиссу, и Палмер, и Гарден, и Крэну и др., понимаете, что три указанных условия абсолютно несовместимы. Если мы возьмем картин на 160 кв. футов, то стоимость их будет, во всяком случае, выше пятидесяти тысяч. Кроме того, сорок вещей на сто шестьдесят футов, Вы сами понимаете, не могут стоить двадцать тысяч. Ведь мы не имеем в виду декорации или настенные фрески. Чтобы выйти из этого сложного положения, созданного из-за художественной неосведомленности г-жи Рок, мы вышлем различным способом еще несколько посылок, из которых уже на месте Флор[ентина] выберет сообразно ценам все, что ей нравится, не ставя как единственное условие несчастную формулу о 160 кв. футах. Ведь первоначально разговор шел о пяти тысячах, за которые мы дали сорок, темпера стоимостью на 14 тысяч, считая их в десять тысяч. При этом руководствовались также и Вашим справедливым предположением, что небольшого размера вещами гораздо легче располагать, нежели двумя-тремя больших размеров. Именно мы отобрали ценные оригиналы, характеризующие Азию. Ведь в Америке так ценят такие документы путешествий. Кроме того, такие вещи и легче пересылать, ибо папки, на которых я уже работаю десятки лет (в Музее много вещей на этом картоне), упаковываются очень легко. А ведь понимаете, какие особые условия созданы злоумышленниками и должны быть преоборены очень разумно.

Согласно Вашей телеграмме, спрашивающей, сколько вещей на десять тысяч, мы, полагая, что это относится к первоначально предположенным пяти, ответили, что обеспечиваем их вещами на десять тысяч. Конечно, за будущие пять тысяч мы пришлем и еще набор вещей, из которых на месте можно соответственно выбрать. Из телеграмм Вы понимаете, что этот агримент в его теперешнем виде подписать невозможно, ведь нельзя же к картинам или пришить, или отрезать их часть. И, наверное, никто не будет настаивать, чтобы за десять тысяч было бы дано на пятьдесят тысяч. Ведь такое обесценение, если бы широко разошлось, нанесло бы окончательный удар всем дальнейшим возможностям и продвижению. Впрочем, главное дело не в условии агримента, а в самом имуществе, о котором идет речь. Теперь единственно главным обстоятельством будет посылка вещей, из которых на месте делается выбор. К такой посылке мы и принимаем соответственные меры. Конечно, Вы знаете, что парселем нельзя посылать вещи большего размера, нежели уже две полученных; чтобы отчасти преобороть и это затруднение, мы сделали следующую посылку уже без рам — на месте, конечно, можно иметь рамки приблизительно такого же вида и размера. Вы помните, сколько в Музее выпуклых полукруглых рам, которые были сделаны простым и дешевым способом в Америке. За подобные рамы со стеклами и второй предохранительной папкой с внутренней стороны можно удержать из следующей суммы от Флор[ентины]. Мы понимаем, что первые полторы тысячи уже в пути. Также Вы поймете, что мы потому теперь же запрашивали телеграммою о стоимости рам, чтобы ко времени получения картонов сразу их обрамить и под стекло и уже в таком виде показать Флор[ентине].

Мы нисколько не огорчаемся выражениями, составленными г-жою Рок, ибо, очевидно, она писала, имея в виду обычные товарные соглашения; за эти дни, конечно, придет Ваша разъясняющая телеграмма, как поступить с этим агриментом. Его легальное положение уже поколеблено, если можно не принимать во внимание и параграф о страховке. Подписать же его условно невозможно, ведь в животе и смерти Бог волен, и Вы особенно теперь глубоко понимаете, насколько каждая подпись должна точно соответствовать выражениям. Случись что-либо экстраординарное, и любой адвокат опрокинет агримент из-за невыполнения параграфа о страховке и за несчастную цифру о 160 кв. ф[утах], отвечающую именно 40 картинам. Весь риск за пересылку вещей и без того падает на нас. Значит, главное дело в том, чтобы так или иначе у Вас накопилось вещей на 20 тысяч стоимостью и даже несколько более, чтобы на месте было выбрано то, что нравится. Не забудем и то, что магистрат бывает здесь довольно редко, сейчас его здесь нет, а моторное сообщение с Кулу вообще прервано, ибо из-за ливней в шестидесяти местах обвалилась дорога. Спрашивается, как же можем мы ручаться, что отправленные вещи могут доплыть именно в трехмесячный срок? Движение грузовых пароходов нерегулярно и его нельзя форсировать. Конечно, Флор[ентина] как друг отлично понимает, что все эти неисполнимые условности могут рождаться лишь в уме адвоката, не знающего местных и всех прочих условий. Мы же хотим сделать как можно проще и лучше. Потому, не ожидая Ваших разъясняющих телеграмм, будем посылать и по городским, и по загородным адресам частичные посылки, которые накопятся в «Аруне», и там произведется выбор. По всем соображениям, и материальным и духовным, это место удобно. Тем более что Амр[ида] может сделать выбор и для себя. Конечно, Вы прочтете это письмо с Амр[идой], ведь она-то поймет все особые обстоятельства дела. Итак, мы будем посылать вещи всеми способами, а Вы сделаете как лучше.

Шлем всю любовь. Храните здоровье.

Родной Рихард Яковлевич,

Пишу вам несколько строк, чтобы поспеть на сегодняшнюю воздушную почту. На пути столько поломок от дождей, что чем скорее отправить, тем лучше. Да и Вы весьма мудро отмечаете необходимость спешности в Вашем последнем письме к Елене Ивановне, только что полученном. Действительно, всякая спешность нужна. Обложка может быть для «Нерушимого» такого же цвета, как в «Мире Огненном», и напечатать на ней можно тою же краскою, как на «М[ире] О[гненном]». Что касается бумаги для самой книги, то лишь бы она была не тоньше, чем в полученных нами «Вратах в Будущее». Очень тонкая бумага легко мнется и ломается, к тому же более пухлая бумага всегда была не только не дороже, но даже дешевле тонкой. На пухлой бумаге и шрифт ложится более жирно и отчетливо.

Кто именно пишет отзывы для рижских газет о «Вратах в Будущее»? Сами ли Вы, или Судрабкалн, или Пильский, или кто иной из доброжелательствующих? Из присланного Вами отзыва Пильского видно, что он точно бы хотел писать о Пакте. Досмотрите, чтобы о Швеции сейчас ничего дурного не писалось в связи с нами. Дайте Пильскому Рижский Сборник и книги о Пакте, если лишние имеются. Как гремит Армагеддон, но предсужденное неисповедимыми путями сбывается. Тороплюсь отправить — с нетерпением ждем вестей относительно Швеции. Е. И. скоро пришлет продолжение «Аума». В субботу выслали Вам страницы, о которых Вы писали, для Вашего манускрипта «Аум». Сердечный привет Вашей супруге и всем друзьям от всех нас.

Духом с Вами.

Дорогая г-жа Сутро!

Пожалуйста, примите нашу глубокую признательность за Ваше поистине сердечное участие, которое Вы так щедро оказываете всей нашей культурной деятельности. Мы со своей стороны желаем выразить Вам нашу сердечную дружбу и всегда готовы выполнить Ваши пожелания.

Г-жа Рерих уже начала отправлять отсюда несколькими партиями картины, из которых Вы сможете выбрать те, которые Вам больше понравятся. Мы постарались сделать так, как Вы просили, так что Вы на месте легко выберете. Вы знаете, что при отправке мы должны принять в соображение и размеры, и вес. Так, самый легкий и быстрый способ — это посылка, но на нее, как известно, налагаются ограничения по длине, объему и весу. Поэтому, чтобы отправить картины разного размера, помимо почтовых посылок будут также отправки пароходной почтой; мы горячо надеемся, что они дойдут до Вас без осложнений и неудобств. Только подумать, что злобный преступник может до такой степени осложнить даже такие простые человеческие отношения. Можно ли было когда-нибудь представить, что придется так серьезно обсуждать даже сами средства транспортировки. Но преступность трех злоумышленников простирается по различным направлениям. Конечно, нет нужды снова повторять все, что Вы и так знаете во всех подробностях.

Ваша благородная защита записана на страницы истории борьбы с нападениями и вандализмом как одна из самых красивых глав. Зина пишет, что, когда она показывает копию Вашего письма к другу в Париж, оно производит на всех замечательное впечатление. Первый отзыв о Вашей книге, написанный полковником А. Э. Маном, кавалером ордена «За боевые заслуги», в журнале «India Monthly», уже отправлен Вам бандеролью. Конечно, лично я бы отметил другие яркие фрагменты Вашей книги, но следует принимать во внимание человеческую психологию. В начале сентября мы ожидаем дальнейших отзывов в одном из передовых индийских журналов.

Надеемся, что жаркое лето не утомило Вас и что Ваша неустанная гуманистическая деятельность не помешала Вам хотя бы немного отдохнуть.

Г-жа Рерих, чье здоровье в последнее время снова очень неудовлетворительно, шлет Вам свои сердечные мысли и лучшие пожелания. Пожалуйста, примите еще раз от всех нас не только нашу глубокую признательность, но также и лучшие чувства искренней дружбы.

Сердечно.

Духом с Вами.

№ 96

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], по-видимому, и сегодня Вашей воздушной почты не будет, ибо по состоянию путей это можно ожидать. Иногда все-таки кажется, что кто-то не представляет себе ни здешних расстояний, ни самих путей, ни местожительства должностных лиц. Городским жителям иногда совершенно невозможно представить себе, чтобы на несколько дней пути не было консула или магистрат жил бы в удаленном месте, находясь в постоянных долговременных разъездах. Так же точно далеко не все представляют себе и местные температуры. Даже для проезжающих через океаны в лучшие температурные времена трудно себе [представить], каково там бывает при других обстоятельствах, впрочем, и Вы помните ночь в Бенаресе. Вспоминаем, как мы прошли горный перевал Соджи в самое благоприятное время. Когда же нам показали снимки с того же места в другие сроки, то мы искренно не могли поверить, чтобы это был тот самый путь. Даже здешний ближайший перевал в Ротанг представляет из себя совершенно противоположную видимость в разные сроки. Можно себе представить, какие новые злоумышления подготовляют преступники. Совет получен, чтобы оттягивать суд, ибо подойдут новые обстоятельства. Надеемся, что адвокаты будут того же мнения и никто не будет упорствовать на несвоевременном ускорении. Ведь условия настолько изменяются, что все время приходится быть соизмеримым и понимать, что успех зависит от целесообразности — когда ускорение, а когда замедление. Страшно подумать о темном вредительстве Леви. Одновременно он приносит вред и в общечеловеческом смысле, и в отношении своего вероисповедания, и в отношении своего масонства. Во всех трех областях найдутся люди, которые ужаснутся, видя такое бесчеловечное, безобразное преступление. Еще раз можем оценить Совет, чтобы Морис посещал определенных деятелей. Если преступление и вредительство Леви ужасны, то насколько благородны останутся в истории культуры поступки Мориса, которые, конечно, будут оценены людьми всех трех помянутых категорий. В особенности сейчас, среди происходящего Армагеддона, каждый должен помнить, что его деятельность включается в широкие пределы всего происходящего. Скоро уже каждому воздастся или с каждого спросится за сущность и методы его действий. Разве не замечательно, что [в] действительно указанные сроки происходят события, которые должны обратить на себя внимание всех мыслителей.

Вот уже 31-е, последний день августа. Ваши последние письма были от 8 авг[уста], а теперь, видимо, почтовые пути попортились. Возвращаемся к Совету о том, что кроме пресловутого трио существуют и другие пути черной ложи. Очень может быть, что и сам Глиин и даже Ст[арый] Дом, в свою очередь, получают толчок откуда-то. Может быть, причастны и те силы, которые всегда работали против России, как, например, мы видим из мемуаров Витте. Среди врагов Р[оссии] находился в свое время и Теод[ор] Руз[вельт], кто знает, какие ответвления существуют. Весьма поучительно было бы знать, какие словоизвержения исходят от трио, когда к ним приходят посторонние посетители, справляясь о Школе, о «Прессе», о Музее. Ведь, наверное, каждому такому посетителю читается целая черная лекция. Может быть, отголоски этих лекций дойдут и до Вас и могут дать соответствующее направление мысли. Ведь даже Шрак, и тот принес любопытное сообщение. А ведь таких вопрошателей, наверное, очень много.

Получилась очень хорошая статья, написанная индусом в Бомбее, который, как Зина помнит, был в Нью-Йорке. С удовольствием ознакомились с диссертацией Пэлиана, которую, как он просит, возвратим ему. Если у него будет издатель на его предыдущую книгу, то, может быть, он найдет и на эту. Он пишет, что он послал с белокурой нам книгу, но тут же мудро предполагает, что, может быть, она до нас и не дошла. Он совершенно прав: мы его книги не получили. Во всяком случае, теперешняя его диссертация, да еще с предисловием Радос[авлевича], была бы чрезвычайно своевременна. Если можете ему помочь каким-либо советом, то сделайте это. Он хотел иметь несколько клише, чтобы иллюстрировать книгу, — ведь у нас в Нью-Йорке их такое множество. На днях вышлем Вам отпечатанную журналом «Ионг-Билдер» библиографию[492], она очень пригодится для Бостонской выставки. Конечно, очень многое не могло войти в нее, ибо здесь невозможно собрать все материалы, но все же она будет внушительной и полезной. Ведь Бостонская выставка по своему внутреннему значению сейчас чрезвычайно важна. Такой отклик Америки ожидается во многих странах. Очень просим Франсис немедленно же по открытии выставки прислать нам о ней коммюнике, которое появится во многих журналах разных стран. Размерами коммюнике можно не стесняться, ибо ежемесячные журналы любят внушительные сообщения. Передайте наш привет обоим Россам, очень их помним и сердечно вспоминаем. Теос[офы] продолжают просить статьи, и мы уже послали третью. Также посылаем в журналы статьи Фосдика, и таким образом рикошетом для америк[анской] прессы его имя будет укрепляться. Журнал «Сколар» — очень хороший солидный журнал. Как я уже писал, все Вы время от времени могли бы присылать нам, наверное, имеющиеся у Вас статьи. Например, адрес Зины учащимся был очень охотно помещен в «Едьюкешенел Ревью». Мою книгу «Врата в Будущее» я пошлю отсюда Моcкову, Гребенщикову и Завадскому. При случае спросите, получат ли они ее, но бандероль всегда идет медленно. Получили ли Вы вторую часть книги Клизовского «Осн[овы] Н[ового] Мировоззрения»[493]? Сколько книг «Общ[ины]» Вы получили из Риги? Теперь так много говорится о всяких кооперативах, что книга эта является особенно своевременной. Дайте одну копию Форману. В конце сент[ября] уже будет печататься «Аум» и собираться новая [книга] — «Братство».

Обложка библиографии произведений Н. К. Рериха и литературы о его жизни и творчестве (Карачи, 1936)

Страница из библиографии произведений Н. К. Рериха

Итак, досмотрите очень пристально, не протекает ли что-либо злое по боковым путям. Все относящееся до клеветы собирайте, чтобы этот материал был всегда под рукой. Вы знаете теперь, как отразилась клевета на кор[ичневых] книжках[494] в Париже.

Родные наши, все мысли с Вами. Сердцем с В[ами].

№ 97

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], сегодня уже 14-й день, как нет Ваших писем. Может быть, это от испорченных путей, а может быть, от какого-то несчастья с аэропланом. Мы читали, что один почтовый аэроплан упал, но отсюда трудно понять, был ли это аэроплан, сюда или отсюда везший воздушную почту. Также беспокоимся, получено ли Вами письмо Хорша в оригинале от 8 дек[абря] [19]24 года? Оно было послано Вам отсюда пароходною почтою двадцать четвертого июля, а сейчас уже третье сент[ября]. Беспокоимся, тем более что было условлено, что по получении его в телеграмме будет Вами это отмечено. В письме Плаута к Зине от 27 июля сказано, что ему нужен или оригинал, или же фотостат этого письма. Спрашивается, почему же несколько дней до этого он настаивал на посылке именно оригинала?! Дай Бог, что[бы] письмо Хорша дошло в сохранности.

Вам будет интересно знать, что мадам де Во остается вполне дружественной, чему свидетельствуют ее письма. Только что она прислала письмо, извещая об открытии Музея в Брюгге, где побывала одна из ее приятельниц. Мадам де Во возмущается разрушениями, происходящими в Испании, и вспоминает, насколько неотложны основы нашего Пакта. В прошлом письме мы упоминали о брошюре, посвященной Пакту, изданной неведомыми нам друзьями в Польше. Теперь мы получили разъяснения об этой симпатичной группе. Оказывается, что брошюра издана в 10 000 экземплярах и группа эта ездит по всей Польше, широко распространяя основы Пакта. Предполагаются и другие переводы и издания, как они выражаются, «касающиеся дел Рериха». Посылаем Вам выдержки из диссертации Пэлеана. В этой форме мы дадим их в хороший журнал. Манускрипт всей лекции по просьбе Пэлеана ему возвращаем. Обращаем Ваше внимание на то, что эта работа написана весьма вдумчиво и с автором нужно сохранить лучшие отношения. Ведь мыслящих людей так мало! Кроме того, если бы трио затронули вопросы философии, то ссылка на научную докторскую диссертацию была бы более чем уместна. Кстати, покажите Миллеру и публишерам прилагаемые здесь выдержки, ведь им непременно нужно знать доводы и с этой стороны.

Вы уже получили нашу телеграмму о желательности, чтобы защита музейных картин и Корпорации [картин] Р[ериха] была бы в руках Милл[ера]. Во-первых, уже давно было Сказано, что Милл[ер] полезен для Музея, а во-вторых, если публишеры не могут справиться со всем комплексом дел, то выделение такой части становится повелительным. Невозможно, продолжая лишь одну сторону дела, тем самым упустить и провалить все другие также чрезвычайно важные ответвления. Также постоянно Повторяется, что трио вместе с черной ложей задалось целью разрушить основной авторитет, чтобы тем легче уничтожить все остальное. Ведь поверх всяких легальных подробностей и условностей все-таки остается общественное мнение, вот почему было обращено главное внимание на единение и построение общественного мнения, вернее, его поддержание.

Посылаем также маленький лифлет «Живая Школа», серия № 14 в издании журнала «Мира»[495]. Помимо трогательных местных определительных такие маленькие лифлеты являются одним из самых лучших распространительных средств. Скажут, что многие получатели таких лифлетов бросают их в корзину, не читая, но пути распространения неисповедимы и упорное пробиван[ие] толщи в конце концов дает замечательные результаты. Так, например, целый ряд лет мы получали маленькие лифлеты от Эпифан-колледжа, а теперь они вдруг расцвели в целый журнал. Таким порядком можно видеть, что, по завету Конфуция, «если каждый день будут приносить горсть земли, то с годами создастся целая гора». Этот мудрый совет приложим во всех областях жизни.

Получили также мы Меморандум Дона о состоянии Школы. Положительно, устройство маленького Совета Школы из четырех-пяти преподавателей было бы весьма уместным шагом и еще более затруднило бы разрушительные планы трио. Хорошо было бы, чтобы Вы все уже теперь собирали бы всякие данные, которые могут пригодиться в деле о клевете. Ведь трио уже и теперь при разборе у рефери может вытаскивать всякие клеветнические измышления. Между прочим, имейте в виду, что в случае ссылок на харбинских мракобесов Вы можете сослаться на харбинский эпизод с Шаляпиным, у Зины он имеется из местных газет, а потому посылаем еще одну копию для Франсис. Мы уже послали Вам книжку Клизовского «Правда о Масонстве»[496], в которой достаточно осуждена темная клевета Вас[илия] Иванова. У Вас же имеется и письмо из Японского Гаймушо, и письмо в газеты монгольского князя Де-вана. Конечно, все эти документы у Вас хранятся в одном файле. Кроме всего, Вы также знаете, что Старый Дом уже в [19]34 году дал приказ не оказывать содействия, а ведь такой приказ в местном понимании значит «всеми силами вредительствовать». Вот где корень зла! Помните об этих телеграммах, копия которых была у Франсис. Впрочем, они имеются и у нас. Значит, всякие мракобесы явились лишь веточками из того же корня зла, посеянного в разных странах. Ужасно наблюдать такое вредительство. Будем надеяться, что люди наконец прозреют, кто вводит их в заблуждения и во всякий ущерб.

4. IX. И сегодня нет ни писем, ни телеграммы, и мы очень беспокоимся, дошло ли к Вам письмо Леви о погашении всех лоанов. Слышали ли Вы о детективной книге Кузена? Вот уж, истинно, когда Бог наказать захочет, ум отнимет! Ведь это же блестящий козырь в руках его врагов! Кто мог его надоумить? О многом хорошем хотелось бы сказать, но оно не укладывается в почту. Вообще, как это жаль, что всякие экстраординарные условия вносят такое множество всяких предпосылок. Посылаем ревью за август. Когда так или иначе вырешится вопрос о Бюллетене, и такие материалы будут полезны. Такие списки помогают держать в памяти очень многих друзей и доброжелателей. Иначе, как мы постоянно убеждаемся, очень доброжелательные возможности случайно ускользают и имена ценных людей стираются. Жизнь так сложна, что без систематичных записей невозможно! Все теперешнее злоумышление трио построено лишь на надежде их, что нами что-то не записано вовремя и какие-то возможности не использованы. Теперь они твердо вспоминают давнюю формулу, как нужно хранить и вовремя использовать каждый плюс. Регистрировано ли Общество? Если Комитет считается как-то информал[497], то регистрированное Общество уже никто не обвинит в неформальности. В какое боевое время дойдет э[то] письмо! Шлем и Вам всем, и дорогим друзьям, как Флор[ентина] и Стокс, Фосд[ик], Инге и Дон, и всем близким лучший привет и горячо ждем Ваших вестей. Храните все Ваше ближайшее светлое оружие — единение и здоровье.

Сердцем и духом с Вами,

Е. И. все время недомогает.

Славные наши Клайд, Дорис и Морис, спасибо за письма от 18 августа с приложением соглашения с Адрианом. Конечно, текст очень условен, но мы понимаем, что приезд и начало действий Клайд постепенно все это уточнит и вложит в полезные рамки. Вместе с оформлением всего благого начинания Клайд будет укрепляться и уточняться и все остальное. Даже самое открытие Галереи — трудно предусмотреть, в каком именно виде оно произойдет. Может быть, начнется Галерея как обычная галерея. Но, может быть, такому формальному открытию будут предшествовать какие-то дружеские собеседования маленькой группы, полезные как цементирование пространства. При этом будет нащупано, какие именно местные лица могут быть с пользою привлечены. Особенно опасайтесь, чтобы в овечьей шкуре не проник какой-то волк. Особенно при Армагеддоне возможны всякие метаморфозы и вольт-фасы. Во всяком случае, стройте так, чтобы не перегрузиться. Морис может вспомнить, как во всех тех многочисленных тетрадях советов, которые он записывал, постоянно говорилось мною о правильном расчете сил и начинании на разумных началах. Ведь эти тетради записей, имеющиеся у Мориса, нисколько не устарели для всех художественно-культурных начинаний. Если кто-то злоупотребил этими советами, то можно лишь пожалеть и пожелать, чтобы в других случаях они были бы применены целесообразно. Пошлем мистеру Гартнеру мою книгу «Врата в Будущее». Последняя в ней статья посвящена нашим бывшим художественным планам. Все в ней сказанное было применено в России с большим успехом. Не буду перечислять, но лишь напомню, что в нашей Школе там было более двух тысяч учащихся, а одно издательство открытых писем очень быстро стало приносить огромные доходы. Не будем думать, что все это было возможно лишь в России. И в Америке на наших же глазах развивались некоторые огромные предприятия; например, «Литерари Дайджест» — журнал, начатый сравнительно совсем недавно, имеет миллионную подписку и даже до известной степени руководит общественным мнением. Конечно, наверное, в редакции его не было волков в овечьей шкуре, каковыми оказалось трио. Сколько прекрасных возможностей было иссушено ими! Сколько советов было извращено и употреблено во зло! Не буду говорить о всем том, чему Морис был свидетелем. И теперь, нарушив все моральные основы, трио старается избежать справедливости на каких-то технических формальностях. Но нельзя же допустить, чтобы справедливость целой нации забыла бы о всех моральных законах! Это письмо дойдет до Вас уже при Вашем разъезде на места Ваших благородных битв за Культуру.

Благословенна Культура — во всяком месте Земли можно [создавать] во имя ее что-то полезное! Получили и Ваш перевод начала «Аум», но так как, вероятно, после Вашего разъезда продолжать его будет г-н Гартнер, то мы пошлем на его адрес полный манускрипт. Сама книга по-русски, вероятно, поспеет к декабрю. Е. И. шлет письмо г-ну Гартнеру.

Увы, не можем похвастаться здоровьем Е. И. Все космические напряжения отражаются на сердце, и все последние дни были очень тяжки. Как сказано в книге «Аум»: «Быть матерью Агни Йоги совсем не легко. Только со временем люди оценят всю самоотверженность, которая необходима при провозвестии огненной мощи»[498]. Дух работает непрестанно днем и ночью.

Еще раз хочется напомнить Клайд: когда картины соберутся в Тульсе, то пусть она выберет себе на память — в память дара ее и ее мужа на «Урусвати».

Дорис вернется к своему дому в момент самой усиленной борьбы избирательной. Всегда будем рады слышать, с кем ей приходится встречаться, — всюду можно сеять светлые зерна, и всюду найдутся молодые души, стремящиеся к добру.

Вы будете рады узнать, что во многих странах именно теперь вспыхивают новые группы, новые культурные дела — издательства, журналы, съезд и прекрасные планы будущих построений. Радостно видеть, как даже в малых городах объединяются светлые души и каждая группа в своем направлении вносит в общую чашу ценное добавление. Недалеко то время, когда будет возможно их более тесное объединение. Уже и теперь Латвия сносится с Югославией, Литвой, Эстонией и Дальним Востоком, Литва с Парижем, и т. д. Как только удастся освободиться от темных предателей, можно будет приступить к еще большему объединению.

Шлем Вам всем наши лучшие мысли и радуемся Вашему духовному единению и прекрасным устремлениям.

Сердцем и духом с Вами,

№ 98

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], хотя и с опозданием, получили Ваши письма от 13 по 18 авг[уста]. Прав был Стокс, когда говорил, что главное преследование преступников должно быть за нарушение доверия — брич оф трест. В конце концов, не только сам преступник, но и обе преступницы и их адвокаты, все прежде всего повинны в нарушении доверия. Мы все верили им, ибо без доверия невозможно никакое общественное дело, а они употребили во зло все наше доверие. Если рефери будет человек, а не робот, если он примет во внимание всю моральную сторону дела, тогда, конечно, вся справедливость восторжествует; но если он, чего Боже сохрани, оказался бы просто роботом, то, механически [под]считав, какими голосами Леви по доверию нашему нашими же голосами нас же исключал из шерхолдеров и все перевел себе, а потом на свою жену, соединив все семь шер в одну, — робот скажет, что Леви имел большинство голосов. В этом-то и будет самое страшное нарушение доверия, если доверенный использует доверенное ему право в свою пользу. Обычно во всех судах более всего каралось подобное брич оф трест, ибо это есть преступление против всего достоинства человеческого. Понимают ли все наши адвокаты, что главная основа всего дела не в механических подсчетах, но в моральном аспекте? Если они это понимают, то у них найдется и достаточно справедливого энтузиазма. Но если они также ограничатся лишь механическими, подстроенными врагами детальностями, то какой же справедливости тогда можно ожидать.

Очень хорошо, что Вы ярко помните и все обстоятельства восьмого декабря 1924 года. Хорошо, что все происходило открыто при всех нас. Вы помните, как справедливо Вы все тогда возмутились, узнав, что Хорш для каких-то своих, по обыкновению, текникалитис[499] потребовал моей подписи. Ведь и у Вас впоследствии он скоропостижно и неоднократно требовал каких-то подписей, даже не давая времени на прочтение самого документа. И в данном со мною случае он действовал, уже будучи моим доверенным. Затем после разговора с Зиной он принес письмо свое с собственноручной подписью, ликвидирующее все ранее подписанное, и сообщил, что все те бумаги уничтожены. Ведь это сообщил мне он опять-таки как мой же доверенный. Если из происходящего сделать вывод, что доверенным вообще не нужно верить, то какой же смысл будет каждой доверенности? Если доверенный начнет манипулировать в свою пользу какими-то им же выдуманными техническими подробностями, или фотостатами, или подписями, то ведь в этом будет особо неслыханное преступление. Оказывая доверие своему же доверенному, мы не только не нарушали никаких законов, но таким доверием мы подтверждали законы Божеские и человеческие. Вы пишете, что кто-то сказал, что формальный документ Хорша, ликвидирующий все бывшее до 8 декабря 1924 года, «может помочь в деле, а может быть, и не может помочь». Спрашивается, какой же такой еще больший документ требуется от своего же поверенного, ведь в этом собственноручно подписанном Хоршем документе он ясно говорит, что все ликвидировано и он рад сообщить мне об этом. Если же доверенный уже с 1924 года замышлял мерзкое преступление и таил его до середины 1935 года, то и адвокаты, и судьи, и все общественное [мне]ние должны же, наконец, увидеть, какой волк прикрывался овечьей шкурой. Неужели же и Вы, и мы не можем сказать, что никто из нас не отдавал Хоршу наших шер для того, чтобы он пользовался ими именно против нас же? Адвокаты сказали Вам, что моя телеграмма о том, что я наших шер не дарил и не отдавал в собственность Хорша, недействительна. Но ведь не каждый же человек физически может оказываться присутствующим в день суда. Существуют же различные аффидевиты, заверенные местными властями. Вы знаете все многочисленные причины, препятствующие моему приезду в настоящее время. Не могут же адвокаты иметь настолько глухое ухо, чтобы не распознать всю основательность этих причин? Неужели же они думают, что все эти причины иллюзорны, но в таком случае, значит, они не верят и всем Вам, которые об этих причинах свидетельствуете. Идя тем же порядком далее, ведь можно додуматься до того, что для кого-то было бы наибольшим благополучием сесть в тюрьму!!! Ведь такой предполагатель, вероятно, упускает из виду всю скорбную эпопею Линдберга, который, имея огромнейшие средства, будучи широко поддержан как национальный герой, претерпевший ужаснейшее преступление, все же не был достаточно поддержан общественным мнением в самую тяжкую для него минуту и принужден был бежать из своей страны!!! Что же можно ожидать в других случаях, когда не будут в наличности все те преимущества, которыми обладал Линдберг?! Если кто-нибудь думает, что все случившееся с Инсулой[500] его возвеличило, то он очень ошибается. Весь мир не забыл бывших фотографий и газетных заголовков.

Во всех предметах, касающихся многих стран, нужно принимать во внимание психологию всех народов. Если кто-то подумает, что всякая клевета имеет ценность не более шести пенсов, то и это будет большой ошибкой. Французы за свою многолетнюю историю сложили пословицу — «клевещите, клевещите, всегда что-нибудь останется». В культурных делах значение всего морального особенно важно, и всякая марающая клевета должна быть пресекаема. Культурные дела творятся для молодых, для будущих поколений, которые особенно чутко вибрируют на выдумки подлые и грязные. Работник культурных дел должен не о себе думать, но о той многочисленной аудитории, которая по всему миру прислушивается к его делам и действиям. Представьте себе человека, являющегося руководителем многих культурных групп по всему миру, и вдруг некто посоветует, что для вплетения нового листа в венок ему следует предоставить врагам поступить так, как они желали бы для их собственной выгоды. Можно себе представить, как такое обстоятельство преломится в сознании разных народов! Может быть, кто-то недостаточно осведомлен об амплитуде культурной работы, не говоря уже о поставленных задачах. Только незнание этих обстоятельств может порождать в ком-то несоизмеримые суждения. Уже не говоря о том, что, быть может, темные противники какими-то подпольными вылазками стараются внушить именно то, что входило бы в их планы. Помните замечательную формулу, посланную Вам из одного дальнего письма? Вы помните, как некое местное посольство в этой формуле выразило три пункта, которые им хотелось бы видеть приведенными в исполнение. Наверное, Вы показали это письмо адвокатам, ибо оно было получено Вами в течение августа. Как Мимэ у Вагнера невольно высказывает свои задания, так же случилось и в этом обстоятельстве. Перед Вами вся программа, выраженная сжато и выпукло в трех пунктах. Тем страннее советы, чтобы кто-то влез в берлогу тигра. Будем надеяться, что адвокаты, постепенно ознакомляясь со всеми истинными обстоятельствами, придут к тому же заключению, ибо им станут ясными многие темные злоумышления. Вы же знаете, что, в конце концов, даже само трио является орудиями черной ложи. Один из наших советников может вполне осознать, что есть борьба Белой Ложи с черной! Вредящие темные силы распределены широко в самых неожиданных местах, и нападения их могут производиться в разных одеяниях. Также рассудительно должны производиться или замедления, или ускорения темпа дела. Так, например, сейчас совершенно ясно, что всякое замедление будет благодетельно. Новые обстоятельства!!!

Знаем, что Вы понимаете всю ценность единения. Ведь разъединение сейчас было бы равносильно не только вредительству, но предательству. Каждый способствующий победе Света должен найти в себе все лучшие устремления и возможности, чтобы всегда помнить, каким светлым началам он обязан помогать. Радостно представляем себе, как Вы четверо вместе читаете и переводите это письмо. Для Франсис вкладываем и русскую копию, ведь она достаточно знает язык для чтения. Сейчас всякая проволочка дела полезна — она даст возможность не только подойти новым обстоятельствам, но и открыть Школу, собрать совет преподавателей, укрепить новое Общество, показать так нужную строительную деятельность и сделать новые проекты для «Пресса». Вполне понимаем, что при существующих обстоятельствах «Пресс» во многом парализован. Но Франсис может иметь наготове планы для будущей деятельности. Таким образом, если трио будет продолжать свои нападения, Франсис тем легче может показать, какие именно прекрасные планы подвергаются вредительству. Пусть и все Вы на месте, и каждый порознь при всех удобных обстоятельствах выясняете адвокатам то, что им может быть непонятно. Пусть каждый из Вас знает всю картину делаемого адвокатами. Настроение каждого из них должно быть Вам известно, ибо только этим порядком Вы можете регулировать все разнообразные вибрации дела. На унылое подавленное настроение не придет и удача. Радуйтесь быть вместе. Радуйтесь зажигать светлые огни и объединенно превозмогать всякие уловки темных. Недаром сейчас в разных группах вспыхивают прекрасные начинания. В Риге мечтают о постройке Дома Культуры Общества нашего. В Брюгге устраивается международный съезд ученых в нашем Музее (Фаундасион Рерих)[501]. В Париже образовываются новые Комитеты, весьма полезные для будущего. В Литве в Ковне новая желательная председательница. Из Югославии журнал Ас[еева] ширится, захватыв[ая] новые круги. Начав с одной книжки в год, он уже может издавать четыре. Неожиданные польские энтузиасты по всей стране распространяют идею Пакта, а есть и мечтающие о построении большого Культурного Центра, о чем советуются и обращаются к нам. Есть и другие хорошие знаки, но всего в письмо не вместить. Так тысячи светлых душ тянутся к одному Источнику. Трудно справиться со всею корреспонденцией.

Воскресенье, вчера воздушной почты не было. Имеется ли у Вас договор с публишерами? Вы писали о пяти тысячах за шеры и налоги. Но ес[ть] ли к этому какое-либо письмо или документ? Иначе эти цифры могут возрастать в бесконечность. Вероятно, Брат мог бы подсказать, в какой форме такие документы делаются. С одной стороны, нужно всячески себя обеспечить, но с другой, по обстоятельствам дела, нельзя из публишеров сделать явных врагов. Ведь у них в руках весь материал, они требовали прислать все оригиналы, а ведь за такой материал противная сторона может заплатить немало, хотя бы и в фотостатах или фильмах. Здешняя миссис Ман пришла в ужас, узнав, что мы должны отослать все оригиналы. Сегодня уже седьмое сент[ября], но все еще нет Вашей телеграммы о получении оригинала документа, данного Леви 8 дек[абря] 1924 [года]. Можете себе представить, как мы волнуемся, ибо теперь более 45 дней со времени отсылки этого исключительного по важности документа. Много ли жильцов в доме? Как поступил Морис с приглашением на заседание? С одной стороны, его лишают квартиры, а с другой, зовут на заседание — прямо чудовищно. Итак, всячески подчеркните брич оф трест и несоизмеримость положения Артура и Шельмы. Ведь он был Назван Шейлоком. Собирайте все добрые силы для честных свидетельствований. Будьте бодры, мужественны и оцените тактику затягиван[ия] дела сейчас.

Обнимаем крепко сердцем и духом,

Ведь Вы знаете, что и суммы, о которых сейчас говорит Леви, как и все прочее, вошли в тот же резиновый миллион.

Дорогая Надежда Павловна,

Спасибо Вам за Ваше недавнее такое и сердечное, и содержательное письмо. Елена Ивановна — эти дни она опять себя неважно чувствует — Вам скоро напишет на Ваши вопросы. А теперь мне хочется сообщить Вам приятную весть, что упомянутая Вами г-жа Монтвидайте одобрена Свыше для замены уехавшего Ковенского Председателя.

Оба мы рады такому Одобрению, ибо и по нашим данным она может ответить на все культурные вопросы Общества. У нее и сердце хорошее. Два дополнительных номера журнала, о которых Вы пишете, еще не дошли до нас, впрочем, это время почта очень неаккуратна и пути размыты дождями. Очень многие в разных странах с трудом представляют себе, насколько трудны бывают иногда пути в наши отдаленные края. Также немало людей думает, что здесь все-таки нечто вроде города, где и должностные лица, и лавки, и все прочее имеется. А на деле здесь вообще предпоследняя телеграфная станция, причем случается, что вместо двух дней телеграмма идет и пять дней, а если бы мы своей корреспонденцией не поддерживали эту почт[овую] контору, ее предполагалось закрыть вообще за ненадобностью.

Посылаю для библиотеки нашей группы № 14 серии «Мира». «Мира» — очень хорошая женская школа, а сама идея таких широко разбросанных листовок очень интересна. Имели ли Вы брошюру о Пакте, изданную в Польше неизвестными нам друзьями? Как пишет д-р Асеев, брошюра издана в 10 000 [экземпляров] для широкого распространения.

Вчера получили сведение, что в октябре в нашем Музее в Брюгге предположен Съезд ученых и художников для укрепления идеи Пакта. Это Вам будет приятно слышать, ибо именно Вы в Литве о Пакте прилагаете усилия.

Всемирный Армагеддон гремит, и частный американский Армагеддон все тянется. Жалею, что почта не вместит некоторых добрых знаков, которые хотелось бы Вам сказать. Елена Ивановна шлет Вам, и Монтвидайте, и всем друзьям сердечный привет. То же самое примите и от меня.

Духом с Вами.

Дорогие Коллеги,

В наших далеких Гималаях для меня было большою радостью узнать, что Вы собираетесь для укрепления основ нашего Пакта об охранении культурных ценностей. Скорбная действительность доказывает, что с каждым днем нужность этого Пакта даже возрастает. У всех на глазах происходят печальные непоправимые разрушения, и только моральный мощный импульс может избавить человечество от повторения прискорбнейших разрушений. Пакт о сохранении культурных ценностей необходим не только как государственный декрет, но и как воспитательный закон, который от первых школьных дней внушит молодому поколению необходимость сбережения истинных ценностей всего человечества. Пакт уже подписан 22-мя странами. К этой большой группе, конечно, будут постепенно присоединяться и все остальные страны, многие из которых особенно заинтересованы в таком охранении своих неповторимых культурных сокровищ. Наш Пакт справедливо назывался Красным Крестом Культуры. Действительно, он является ближайшим по родству с великим Красным Крестом, который когда-то прошел в мировом сознании под большим сомнением, но теперь является безусловною гуманитарною основою человечества.

Итак, во имя культурного прогресса человечества каждая конференция во благо культурных ценностей будет светлым историческим актом, который будущие поколения внесут на скрижали достижений человечества. Шлю Вам мой сердечный привет и, не имея возможности присутствовать лично, духовно присоединяюсь к Вашим благим созидательным решениям.

Dona nobis Pacem![502]

Дорогой Друг!

Ваше пламенное письмо поистине можно назвать криком сердца. Вы стремитесь помочь Делу Великого Учителя, и Ваша чуткая душа страдает, видя только теплоту вместо огненности сердца. Это качество давно предвосхищалось Великими Учителями еще начиная с Апокалипсиса. Будем надеяться, что, когда сформируется новое Общество, оно станет новым центром и импульсом для возжжения нового энтузиазма. Вероятно, Зина рассказывает Вам о деятельности наших групп в разных странах. Поистине радостно видеть, как многие работники на ниве культуры начинают и осуществляют свою замечательную деятельность часто в самых трудных обстоятельствах. Труженики Культуры чувствуют бремя аморфной массы, против которой вынуждены сражаться. «Борьба с невежеством»[503] — это тоже крик сердца в ответ на грубое разрушение Высших и чистейших устремлений. Если бы в нашем нью-йоркском деле судьи приняли во внимание всю моральную сторону, то справедливость давно бы восторжествовала. Но если вместо судей только роботы с механическими деталями, тогда, конечно, это дело может принять чрезвычайно странный оборот в противоречие очевидным фактам. Так, будем неустанно сражаться с грубым невежеством.

Вторая статья Вашего брата «Свет в Необычном» уже появилась в «Educational Review»[504]. С большим удовольствием разместим в прессе и какие-нибудь Ваши статьи. Радостно видеть, как утонченная мысль Индии правильно воспринимает вопросы философии и культуры. Публикация таких статей поможет укрепить Вашу литературную репутацию.

Радостно слышать, что Ваши личные обстоятельства улучшились. Во все сферы жизни можно внести улучшение. Каждый жизненный путь, при сознательном подходе, уже будет сияющими вратами.

Ищите новых друзей среди молодых. Внимательно наблюдайте, ибо никто не знает, в какие двери постучится друг. Мы считаем, что Ваше с братом участие в жизни Общества поддержит тот энтузиазм, о котором Вы так прекрасно пишете. Это Общество может включать внутренние секции, которые будут работать по различным направлениям, стремиться ко многим целям и областям Искусства. И именно поэтому каждый труженик культуры сможет найти на этой широкой пашне прекрасное приложение своим силам.

Письмо Д. Фосдика Е. И. и Н. К. Рерихам от 3 июня 1936 г.

Шлем Вам и семье Вашего брата наши самые сердечные пожелания.

Духом с Вами.

Дорогие Друзья, хотя все, что я скажу, Вы все, так же как и мы все, знаете, но все-таки хочется еще и еще раз выявить отвратительность поступка Леви. Вы знаете, что сумма, показанная им — 113 тысяч, — является экспедиционными деньгами на первые почти четыре года экспедиции. Из этой суммы были произведены предварительные расходы в Америке, а затем сумма распалась на 1923 и 1924, [19]25 [годы] и [19]26-й до зимы. В эту же сумму входят и 20 тысяч, данные им в Париже в оценку (аппресиэшен) наших трудов, произведенных во время поездки по Европе с Леви.

Теперь, если Вы вычтете из суммы 113 тысяч эти двадцать тысяч и более десяти тысяч, затраченных уже в Нью-Йорке, и разделите остающуюся сумму почти на четыре года, то Вы увидите, что на каждый год со всеми переездами, и караванами, и необходимыми экспедиционными снаряжениями выйдет около двадцати тысяч в год. Каждый, знакомый с делом экспедиций, знает, как скромна эта сумма. Конечно, мы это говорим не для Вас, но для тех ничего не знающих обывателей, которые иногда думают, что в азиатских пустынях бывают и отели!

Кроме того, указанная сумма составляет часть того резинового миллиона, который в показаниях Леви так многообразно фигурирует. Значит, в итоге получается, что Леви пожертвовал деньги Учреждениям. На эти суммы была снаряжена почти девятилетняя экспедиция, за которую Учреждения получили почет и похвалу. В результате экспедиции Учреждение обогатилось сотнями картин. Теперь же г-н «президент» требует обратно суммы, данные на экспедицию, оставляя за собою все результаты экспедиции. Можно ли себе представить, что какие-либо учреждения или лица, тринадцать лет тому назад организовавшие экспедицию Свена Гедина или Оруэла Стейна, вдруг через тринадцать лет стали бы требовать обратно суммы, пожертвованные ими на научные или художественные задачи?

Это злодеяние Леви превышает все меры и во всей отвратительности рисует беспринципный его характер. Интересно припомнить, что однажды его собственная супруга со смехом свидетельствовала, что Леви не имеет никаких принципов. «Ю финк хи хэз эни принсиплс — хи хэз нон!»[505] — так сказала жена Леви Ел[ене] Ивановне.

Местный магистрат, который, удостоверяя наши подписи, знакомится и с содержанием бумаг, возмущенно воскликнул, что эти преступления Леви по местным законам представляют акт перджери[506]! Так сказал совершенно посторонний и незаинтересованный человек.

Также, конечно, Вы имеете в виду, что Учреждение мне должно 200 тысяч долларов, а с двумя прибавившимися суммами — 240 тысяч долл[аров]. Морис отлично знает, из чего сложилась эта сумма. Об этой несомненной сумме мы сейчас не говорили, ибо в 1929 году все картины Музея всеми Трэстис с президентом во главе были декларированы как национальная собственность. Если же теперь все злонамеренные действия Леви будут извращать все культурное построение, то и нам тогда придется вернуться ко всем документам, им же подписанным. Об этих двухстах тысячах и о прибавлении к ним дважды 20 тысяч Вы имеете достаточно указаний в официальных заседаниях журнала[507] Трэстис, копии которых все у Вас. Но мы сегодня же посылаем Вам еще несколько заверенных копий, а затем пошлем и фотостаты (из которых видно, что с 1923 года экспедиция была от Учреждений, именно от Мастер-Инст[итут] оф Юнайтед Артс и др[угих], а затем, что в 1929 году Совет Трэстис вотировал о ежегодной уплате мне по восемь тысяч долл[аров]). Проценты с сорока тысяч в эту сумму и не могли войти, ибо сумма в сорок тысяч получилась в последующие годы. Как Вы помните, двадцать тысяч было за мои расходы по приездам в Америку, а другие двадцать были за картины, приобретенные Советом Трэстис (в число этих картин входила «Мадонна Труда»[508] и серия эскизов, присланная с нею, — они перечислены в минутсах, и Морис, заведующий Музеем, об этом знает). Последние сорок тысяч, не говоря уже об упомянутых двухстах тысячах, я никогда не получал и упоминаю о них сейчас только ввиду злонамеренных преступных действий Леви. Чудовищно представить себе, что человек может пытаться ввести в заблуждение правительственный суд, требуя вторично с частного лица уже пожертвованные Учреждению деньги и забрав с этого лица плоды всей его деятельности за эти годы.

Посылаемые заверенные копии (а затем и фотостаты), конечно, дадут нашим адвокатам возможность внесения новых обстоятельств в суд, а если для этого потребуется протяжение судопроизводства, то это послужит лишь к лучшему выяснению всех обстоятельств. Сейчас получилась телеграмма Ваша о благополучном прибытии документа Леви от [19]24 года — все это дает возможность адвокатам ознакомиться с сущностью Леви и открывает им широкое поле для дальнейших выступлений. Публишеры видели Блумберга (никаких хороших результатов от этого и не могло быть). Ведь именно Блумберг был пособником Леви во многих его затеях. Думается, что было бы полезнее, как мы уже писали, повидать Томаса — не публишерам, но именно кому-либо из Вас. Но, возможно, что и он уже куплен Леви. Опасайтесь лжесвидетелей.

Еще раз напоминаю, что пресловутые векселя Леви брал для своих каких-то только текникалитис и немедленно уничтожил их документом 1924 года, который Вы в оригинале уже получили. Как мой доверенный, он сообщил мне, что векселя все уничтожены.

Родной Рихард Яковлевич,

Из письма Гаральда Феликсовича узнали мы о прекрасном собрании, на котором Вы Вашей вдохновенной речью так воодушевили всех присутствующих. От души порадовались мы этим добрым [вестям], содержанию Вашей речи и всему подъему духа, который рождается из чистых дум. Там, где чисто мыслят, там создается и магнит, называемый добрым сотрудничеством.

С последней почтой получили мы перевод Вашей главы из латышской монографии — «Культура». Как хорошо, сердечно и убедительно Вы сложили эту весть о культуре. Пришли мы к единогласному заключению, что эта глава — «Культура» (из книги «Н[иколай] Р[ерих] — Водитель культуры»[509]) — должна быть в «Угунсе» напечатана как отдельная маленькая книжка, по возможности общедоступная[510]. Можно бы часть сделать на хорошей бумаге, а все остальное, для широкого распространения, на бумаге самой дешевой. Такая книга о культуре пригодится и для Востока, и для Запада — конечно, она должна быть по новой орфографии, как и есть на Вашем манускрипте. Вы указываете в этой статье, что Лига Культуры была мною создана в Америке. По нынешним обстоятельствам лучше слова «в Америке» выпустить, в конце концов, важно само понятие этой Лиги, а случайное место — Америка — неважно. Также можно бы вставить или в самый конец, или где Вы найдете нужным нечто вроде такой фразы: «Все многочисленные общества, группы, содружества и учреждения в разных странах, объединившиеся около имени Р[ериха], представляют из себя части Всемирной Лиги Культуры». Такую вставочку, в той или иной форме, будет полезно включить. Ведь во всей культурной деятельности наших обществ в основу положены те самые кооперативные основы Лиги, о которых я и писал, когда зачаток Лиги образовывался. И в книге «Твердыня Пламенная», которая по-русски уже издана от Лиги Культуры, имеется целая соответственная глава. Помнится, у Вас в Обществе должны были быть мои пункты о деятельности Лиги Культуры. Если этот лист куда-то затерялся, посылаю Вам копию. Также посылаю записной лист «Старые Годы»[511] и прошу Вас, если еще не поздно, включить его в книгу «Нерушимое» между статьями «Нерушимое»[512] и «Злата Прага»[513] к концу книги. Конечно, если набор уже сделан, то в таком случае отложите его вообще на будущее. Также на всякий случай посылаю записной лист «Мир»[514], который мог бы быть включен между «Горький»[515] и «Знак Эры»[516], чтобы дать круглое число 80. Впрочем, если включение представляет хлопоты, то останемся при прежнем оглавлении.

Хочется еще раз приветствовать Вас всех, также мы сделали и телеграммою — да будет Вам светло! Очень ждем сведений о возможности сношений со Швецией — хотелось бы послать письма. Привет Вашей супруге и всем содружникам.

Сердцем и Духом с Вами.

Дорогой Брат!

Высылаем настоящим железнодорожную квитанцию на отправку ящика яблок, которые, пожалуйста, примите с сердечными пожеланиями от нас всех как осенний урожай из нашего гималайского сада. Хотя большое расстояние иногда наносит ущерб фруктам, мы надеемся, что они дойдут до Вас в хорошем состоянии. Сегодня вечером у нас в горах уже выпал первый снег — для Вас, живущих в жарком климате Южной Индии, это, несомненно, звучит поразительно.

Думаю, Вас обрадует, что наши друзья в Америке, как следует из последних новостей, инкорпорируют новое Р[ериховское] Общество — общественное мнение возмущено действиями узурпаторов. Вам станет понятно, как затянулись дела в судах. Хорошие вести приходят из многих наших Обществ: в Брюгге в октябре планируется Международный День Искусства с участием многих выдающихся ученых и художников с целью распространения идеи Пакта в Европе. В Литве наше Общество начало издание журнала «Новое Сознание», а в Риге активно трудится издательский кооператив нашего Латвийского Общества Рериха, за последнее время им было выпущено пять книг на латышском и русском языках. Появились и другие ассоциации на Дальнем Востоке. Вот и Вам как участнику этой культурной деятельности будет радостно узнать, как продвигается вперед это движение.

С самыми лучшими пожеланиями г-же Казинс и Вам.

Духом с Вами.

Родная Радночка,

Спасибо Вам за все Ваши вести. Вот и Вы чуете, как слагаются новые ступени. В этом перелете к новому заключается и жизнь, и духовное преуспеяние, а к этому присоединятся как к магниту и новые обстоятельства. Уже два парселя от Мэри для Флор[ентины] в пути по адресу Амр[иды]. Рамы к ним пойдут отдельно пароходом, и потому получится пролет времени между картинами и рамами по меньшей мере в три недели, если не в месяц. Ведь пароходные посылки идут так нестерпимо медленно. Теперь закрываем к отправке ящик третьей посылки с четырьмя картинами — дай Бог, чтобы этот ящик, так же как и ящик с рамочками, дошли благополучно. Как только они дойдут благополучно — можно будет послать и следующий, показанный как третья посылка, — перечень у Вас уже имеется. Вы понимаете, что невозможно рисковать и послать пароходом сразу такую многоценную посылку. Впрочем, и из первой, второй и четвертой посылки, иначе говоря, из 68 вещей на сумму 38 900 даже и с дружеской некоторой уступкой можно легко выбрать на десять тысяч соответственно. Мы вполне понимаем Вашу телеграмму, что дисрегард[517] присланный Рокский агримент. Конечно, агримент, который ни в страховке, ни в числе, ни в футах, ни во времени доставки не совпадает, он не может существовать. Мы весьма ценим отношение Флор[ентины], которая понимает, что главное обстоятельство заключено в присылке картин, и оценивает наше предложение о предоставленном ей свободном выборе. Мы хотим сделать все как лучше. И она, конечно, хочет того же. Посылаем спрошенный в Вашем письме Билл оф сэль[518]. Как Вы увидите, в нем не проставлены ни число картин, ни сумма. По доверию предоставляем Вам самой вставить ту и другую цифру на машинке. Конечно, Вы понимаете, что такая вставка должна быть сделана Вами до передачи этого счета в руки Рок. Получение аванса в полторы тысячи дает повод Е. И. подписать этот счет.

Вы уже знаете, что абсолютно нельзя ручаться, в какой именно срок дойдет в Америку пароход с грузом. Всякие непредвиденные стоянки таких пароходов часто удивительно удлиняют срок. Так, например, когда мы посылали портрет Светика в Брюгге, то это взяло около двух месяцев, а ведь плавание в Америку гораздо дольше. Посылаем также список второй посылки парсельной в окончательном виде. Вы увидите там три изменения. Поэтому, пожалуйста, разорвите предыдущий список второй посылки, чтобы не было путаницы.

Какова жара в Красном море! А еще кто-то хотел моего немедленного приезда. Надеемся, что теперь мало-помалу все поймут мудрость Указаний. Когда-то Брат говорил правильно, что нельзя сразу выстрелить из всех больших пушек и остаться без зарядов. Непременно сделайте совет преподавателей. Такой же совет из писателей для «Пресса» даст еще одну коллегию, на которую можно будет опираться, если понадобится. Как мы чувствуем все Ваше напряжение. Доносятся Ваши тревожные голоса. Неужели же мерзкие деяния трио не сделаются для всех очевидными? В конце концов, хотелось бы знать точную формулировку, в чем нас всех обвиняют. Слава Богу, казалось бы, все делалось с общего ведома и во благо культурных дел. Хотел бы я посмотреть на Свена Хедина или Андрюса, если бы какой-то тип начал с них требовать деньги, израсходованные тринадцать лет тому назад. Неужели же игнорамусы отрицают все значение научных и художественных экспедиций? Итак, во имя будущего, а в этом году уже произошло столько замечательных знаков, будем неустанно слагать камни культуры. У Е. И. постоянно сильные боли в солнечном сплетении и всякие сердечные показания — конечно, время чрезвычайно напряженное. Шлем Вам и родному Ав[ираху] наши лучшие мысли. Сердечный привет С. М. — понимаем, что бумага, ею подписанная, касалась вовсе не шерхолдершипа[519] и трустишипа[520], а относилась лишь к ее работам по музею.

Сердцем и духом с Вами,

№ 99

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Сейчас получили Ваши милые письма от 17 до 25 августа. Итак, Вы готовитесь к большой затяжной битве. Очень хорошо, [что] рефери начнется не 9 сент[ября], а позже — по всем текущим обстоятельствам всякое продолжение дела и затягивание будет полезно. Подойдут новые обстоятельства, и наши адвокаты тем больше войдут в курс дела. К тому же успеет открыться и Школа, начнутся действия «Пресса», и потому каждая вредительская попытка явится тем большим вандализмом. Мы уже писали о полезности для школы иметь хотя бы небольшой совет преподавателей. Такую же меру хочется мне предложить и Франсис для «Пресса». Ведь нетрудно собрать человек пять или шесть расположенных писателей вроде Народного или Аниты Броун, которые составили бы совет «Пресса». И таким порядком в случае каких-либо вредительских попыток Франсис могла бы опираться еще на одну коллегию. Считаем очень своевременным получение телеграммы из Сантьяго, которая даст возможность Франсис как вице-президенту, а за отказом президента — как исполняющей должность президента иметь собрания Комитета и обсудить положение вещей. Напрасно испанец Мадарьяга в свое время был так против Пакта — в газетах мелькнуло, что он будто бы был расстрелян.

Как странно, что Плаут не приехал для содействия шерифу, — этим он показал, что он не интересуется делом о манускриптах. Если он не может охватить все ответвления дел, то как прекрасно появление Миллера, Брата и Ках[алана], — все это представляет из себя замечательное дополнение. Франcис пишет, что Плаут опять сделался энтузиастом дела о клевете. Жаль, что столько времени было упущено. Кроме прямого судоговорения по этому делу, наверное, Плаут раньше будет иметь суждение с адвокатом от газеты. Кто знает, может быть, ему удастся и без суда добиться некоторой суммы за убытки плюс проредактированное нами газетное коммюнике. Ведь многие дела решаются не на самом суде, а соглашением адвокатов. Ведь наш иск безусловен, ибо нельзя же называть кого-либо «спайем», не имея к тому полнейших доказательств. Так же точно нельзя злоумышленно рассылать это ложное сведение по всему миру. Теперь у Вас накопилась целая коллекция отзвуков этого злоумышления; при этом не забудем, что случайно полученные нами газетные вырезки представляют из себя десятую, если не сотую часть всего появившегося в самых различных странах.

Обложка книги Р. Я. Рудзитиса «Культура»

В прошлом письме мы уже писали о всей мерзости предъявлять требование о суммах, затраченных на экспедицию тринадцать лет тому назад. Такое обстоятельство должно поразить судей, если только они не роботы. Если даже мы без рассуждения примем все цифры, показанные Леви, то все же они дадут сумму в 260 000, расходованных на экспедицию в течение почти семи лет. При этом часть указанных сумм, как, например, 20 000, данные в Париже, и десять тысяч, потраченные еще в Нью-Йорке на ликвидацию прежних обстоятельств, должны быть мысленно вычтены. В то же время мы знаем, что Андрюс за трехлетнюю экспедицию, которая работала лишь в течение летних месяцев этих трех лет, получил двести пятьдесят тысяч долл[аров]. Конечно, для людей, совершенно не знакомых с местными условиями, все эти цифры представляются как хюдж суммс[521], но для тех, кто в экспедициях бывал, тот знает, с какими расходами сопряжены эти групповые передвижения в иноземных странах. Впрочем, обо всем этом мы уже писали многократно. Как хорошо, что Вы все знаете все обстоятельства, а кроме того, и Зина, и Морис были дважды в Монголии и Алтае, а Франсис побывала в Индии. Все это дает несомненный вес всем Вашим показаниям. Хорошо также, что Общество наше, по-видимому, уже в процессе инкорпорирования, а может быть, уже и учреждено. Такое независимое общественное учреждение остановит многие злоумышления. Там, где преступники воображают, что ими все разрушено, — там вырастают новые, светлые общественные организации.

Из Риги предлагают издать еще одну монографию[522]. Бандеролью посылаю Вам копию перевода прекрасной латышской книги Рудзитиса «Р[ерих] — Водитель Культуры». Предполагается эту главу издать маленькой общедоступной книжкой — ведь это так нужно для продвижения. Хорошо бы перевести эту главу по-английски, быть может, м-р Гартнер этим заинтересуется. Как полезно, что нашелся еще такой переводчик. Большое спасибо Андару за отличную рецензию в «Рассвете». Между прочим, мы еще не получили заметку из «Рассвета» о кощунстве в часовне, была только первая изуродованная из «Русского Слова». Интересно, что произойдет с заметкой Москова. Посылаем выписку из газеты «Сегодня» о Бор[исе] Григорьеве в Чили. Также вырезку о неслыханной жаре в Красном море. Родные, храните единение и здоровье. В мыслях всегда с Вами.

Сердцем и духом,

Н. Р.

№ 100

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис]. Наверное, у Вас происходят самые спешные подготовления для Рефери. Среди различных свидетелей с Вашей стороны могут быть и такие, как, например, трогательная слепая ученица, так прекрасно всегда встававшая на защиту культурных дел. Очень интересуемся, получили ли Вы от Кауна копию письма Леви к нему, о котором Каун так подчеркнул в письме ко мне. Из этого подчеркивания можно было заключить, что ему было написано что-то чудовищное. И потому, если он друг, то он, конечно, исполнит Вашу просьбу и пришлет копию или фотостат клеветнического письма Леви. Также получили ли Вы через Шклявера оригинал или фотостат письма Леви к Таубе, в котором Леви пишет о своем отказе от Комитета Пакта? Ведь этот документ является единственным свидетельством об отставке Леви из Комитета. Очень важно запасаться всеми такими показаниями, которые могут характеризовать преступный образ мысли трио. Посылаю Вам копию только что полученного письма от одного из наших дальневосточных корреспондентов. Прочтите его не только сами, но дайте прочесть и Москову, Гребенщ[икову], Шахо[вскому] и всем, кому полезно. Мракобесие харб[инское] действительно не имеет границ, и можно себе представить, в чем клеветнически обвинялся митрополит Сергий. Конечно, мы-то вовсе не огорчаемся харб[инской] историей, наоборот, она является лишь импульсом для всяких полезных объединений и сказаний. Вот Шклявер пишет нам о прекрасном впечатлении в Париже от книги Клизовского «Правда о Масонстве»[523], но ведь без мракобеса Вас[илия] Иванова эта книга не появилась бы. Так же точно без харб[инского] мракобесия не получилась бы чрезвычайно полезная японская бумага от Министерства иностранных дел. Думается, что эта бумага весьма пригодится, ибо в ней яп[онское] министерство официально подчеркивает именно культурное мое значение и клеймит «шир игноранс» мракобесов, на котором всякие темные силы стараются построить свою клевету. Яп[онское] министерство этой бумагой определенно исключает всякую политическую деятельность, которую старались навязать в газетной клевете трио, и Глиин, и все их темные союзники. Итак, помните всю важность этого документа, так же точно как и письмо в редакцию газет князя Де-вана, которое у Вас имеется. Конечно, Вы чувствуете всю мерзость темного задания, чтобы из широкой чистой культурной деятельности сделать нечто политическое. Где заседают эти мрачные «мудрецы», извращающие все доброе и светлое? Пусть луч правды вскроет это гнездо.

14. IX. Воздушная почта опять не пришла в обычное время. Удивительно, как всюду многие обстоятельства смешались. Особенно важно пополнять документы всякими копиями, как, например, письма Леви к Кауну или Таубе. При этом, наверное, выяснились бы и какие-то другие переписки. Хотя уже и писал о том же, но по-прежнему хотелось бы знать, в чем же, наконец, нас всех обвиняют? Невозможно обвинять в экспедиции и в научных и художественных работах. Невозможно обвинять в каком-то нашем вольт-фасе, ибо такового ни в ком из нас не было. Все наши письма у Вас имеются, и они свидетельствуют о нашем неизменном и к ним, и к делам отношении. Невозможно обвинять в устремлении к кооперативному началу, которое сам же их приятель Глиин так сейчас превозносит. Если во время судоговорения они будут злословить по поводу наших кооперативных заданий, то Вы можете легко сослаться на новейшую книгу Глиина[524]. Если же кто-то бы стал говорить о каких-то якобы неудачах в кооперативных делах, то ведь у нас лежат и посейчас документы, доказывающие, что с нашей-то стороны все было достигнуто. А с их-то стороны именно ничего не было сделано. Очень характерна их отписка, произведенная посредством какого-то странно сфабрикованного банковского письма. Вы помните, когда я запросил этот банк непосредственно, то получил самый странный ответ, что банк ни о чем подобном вообще не знает. Итак, в чем же, наконец, нас всех обвиняют? Получаются лишь какие-то истерические злонамеренные выкрики, на которые даже нельзя ответить, до такой степени они бессмысленны. Ясно лишь одно, что злоумышление против всех нас приуготовлялось давно и только ожидался конец ресивершипа, чтобы выполнить узурпаторские задания. Все варварские действия в отношении Школы и «Пресса», вандализм порчи цветных стекол, кощунство в Часовне — все это доказывает, с какою бездною предумышленной преступности мы имеем дело. В овечьих шкурах были волки! Еще и еще раз всюду подчеркните, что никто из нас всех ни на кого не нападал, но мы все были атакованы, как ночью на большой дороге. Пусть это обстоятельство будет закреплено перед Рефери в самой убедительной форме. Ведь дело идет не о технических уловках, но о нарушении доверия, о попрании всего святого. Нас заставляли подписывать разные бумаги, даже не давая времени ознакомляться с ними. По доверию мы соглашались, но оказывается, что это были лишь злонамеренные ловушки. Все это подчеркните всеми силами. Ведь не может же один злоумышленник торжествовать против пяти голосов, говорящих о правде. Кроме этих наших голосов, голоса таких почтенных людей, как Сутро, Стокс, Косгрэв, Фосдик, Дон, и многие другие голоса честных людей раздадутся за правду. Ничего не упустите в этом бою за правду и культуру.

Сердцем и духом с Вами,

Дорогой Александр Михайлович, спасибо за Ваше письмо от 6 августа и за все добрые сведения, Вами сообщенные. Порадовались мы польской брошюре и написали по сказанному Вам адресу о присылке нам еще нескольких экземпляров. Брошюра эта имеет тем большее значение, что, во-первых, именно в Польше до сих пор о Пакте было весьма мало, а во-вторых, именно сейчас в Европе и в других частях вспомнили о Пакте. Так, например, в октябре устраивается для продвижения Пакта Международный День Искусства с участием многих европейских деятелей в помещении Рерих Фаундэшен, а из Парижа сообщают, что проф[ессор] Лапрадель в журнале Международного Права опять напоминал о Пакте, такое же напоминание было и на недавнем Международном Конгрессе в Монако. Южн[ая] Америка постоянно мыслит о Пакте и его применении.

Спасибо и за Ваши сведения об инженере Силевиче. Если Ваше впечатление благоприятно — тем лучше. Также рады мы были слышать Ваши теплые слова о Е. Писаревой. В моем письме к ней я не премину их процитировать — доброе слово всегда благотворно. Так, Вы ничего не пишете о Вашей сестре, и мы опасаемся, не пропало ли ее письмо, о котором Вы поминали еще прошлою весною в связи с получением Знака. Почто лишь от нее не было ответа? Что поделывает группа в Белграде? Курьезно вспомнить, что какие-то жалкие слова полоумного Принца могли тревожить их. Неужели они как взрослые люди еще не знают о значении факелов дикарей? А что бы сказали разумные люди, если бы личности, подобные Принцу, Вас[илию] Иванову, и всякие служители тьмы начали бы славословить — вот тогда было бы истинное несчастье! Посылаю Вам копии шаляпинского фельетона и письма одного дальневосточного корреспондента. И в том, и в другом случае красноречиво описан харб[инский] «Оккультизм». Впрочем, харб[инские] мракобесы настолько отвергают всякий оккультизм, что сами готовы показаться перед всем миром в своей чудовищно безобразной наготе. Вот уже истинные подонки! Непригодные ни к чему. Космический сор, просто подлежащий уничтожению! С каждым днем можно убеждаться, насколько необходимо ближайшее ознакомление и с мракобесными гнездами. Знание должно быть всесторонним. Наверное, новая брошюра Клизовского вызовет брожение среди мракобесов, но это будет вполне естественно. Мы уже слышали из Парижа добрый отзыв о своевременности этой брошюры.

Прилагаю при сем отдельное письмо к Вам, которое Вы можете показать управлению Белградского Музея, когда Вам придется лично побывать там. С нашей стороны через друзей была произведена разведка у югославск[ого] конс[ула] Янковича, и он выразил свое доброжелательство. Конечно, не будем закрывать глаза [на то], что злоумышленники могут сеять свои темные зерна повсюду, но тем полезнее вскрывать подобные посевы, восстановлять истину. Из прилагаемого письма Вы увидите, что по переписке с покойным королем Александром был решен отдельный зал, и начало такого зала уже было положено в Музее, где директором был Петкович, но затем картины были перенесены в какой-то другой музей, и тогда началось нечто непонятное. Почему-то кажется, что директор этого другого музея с самого начала был недоброжелателен. Впрочем, не будем предполагать, при случае Вам удастся это распознать на деле. Рады были слышать о Ваших планах на ближайшие номера журнала. В номере, посвященном Атлантиде, вероятно, и «Атлантида» Мережковского[525] так или иначе отразится. Впрочем, этот замечательный писатель часто страдает в разных своих произведениях одним и тем же недостатком. Кончает он на слове «неизвестное». В таком выражении чуется, что и для него самого внутренний смысл этого сочинения оставался невыясненным. Ведь писатель должен так или иначе выразить свое сердечное убеждение, иначе неизвестное для него в мегафоне читателя обратится в еще более неопределенное. Прекрасно, что и о Блаватской будет отдельный номер. Если напишет Писарева и найдется еще достаточное время, то хотелось бы ознакомиться с ее писанием. Ничто умаляющее не должно входить в этот утверждающий сборник. Довольно всяких шатаний, сомнений и умалений крупных явлений. И без того мир человеческий сам себя обокрал. По-прежнему люди не представляют себе всю трагедию Армагеддона. Все еще кому-то кажется, что и вчера, и сегодня, и завтра преисполнены все того же серого обиходного благополучия. А на деле это далеко не так.

Всегда радуемся Вашим вестям. Не пропало ли одно из Ваших писем в ответ на письмо Е. И., тем более что Вы писали ей от 11 июня о каком-то Вашем скоро следующем большом письме? Но после этого мы имели лишь Ваше письмо ко мне от 6 августа. Дошла ли до Вас сохранно фотография Е. И.? Потеря ее была бы во многих отношениях нежелательна. Итак, привет сердечный от нас обоих. Будем рады слышать Ваши вести.

Духом с Вами.

Дорогой Александр Михайлович,

Зная, что Вы иногда бываете в Белграде, очень прошу Вас справиться в Управлении Белградского музея, как именно выставлены мои картины, находящиеся в этом музее. В личных сношениях с незабвенным для меня покойным королем Александром был установлен для картин этих, по примеру некоторых других музеев, отдельный зал. Было бы желательно для нашего архива иметь хотя бы маленький снимок с этого помещения. У нас была фотография отдельного зала в Историческом музее под директорством проф[ессора] Петковича, но затем мы слышали, что картины эти перенесены были в новый музей, для помещения которого, если не ошибаюсь, был пожалован один из дворцов покойного короля Александра[526].

К сожалению, о новом размещении картин и каталоге музея мы сведения не имеем. Вполне понимаю, что без моего доверительного письма Вам, может быть, не удастся получить желательные для нас сведения. Потому надеюсь, что данное письмо явится как бы моим удостоверением в том, что Вы обращаетесь к музею по моей просьбе.

Прошу Вас передать Управлению музея мои лучшие благопожелания, а также и мою статью «Благословенны Герои»[527], посвященную великой памяти короля-мученика Александра. Заранее благодарю Вас за все Ваши сообщения.

Искренно преданный Вам.

№ 101

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Получили мы два пакета от Зины и от души пожалели о порче ее русской машинки. Большое спасибо за все присланные статьи. Очень порадовались прекрасной статье о кощунстве, появившейся в «Свете». Очень хорошо, что она появилась от самой газеты, содержание ее превосходно и является настоящим историческим документом в истории происходящих вандализмов. Эта скорбная история, наверное, уже составляет объемистый портфель. У нас папки с соответствующими записями очень распухли — можно себе представить, что у Вас у всех эта скорбная коллекция еще более велика. Полк[овник] Ман доставил нам еще одно свое ревью о книге Франсис, представляющее как бы распространенный вид его первого ревью. Теперешняя редакция напечатана в очень большом калькуттском журнале «Уикли Индия». Заказной бандеролью мы уже послали по адресу Флор[ентины] еще два журнала: «Твенти Сенчюри» и «Нью Оутлук». Статья в «Твенти Сенчюри» имеет заглавие «А Гранд Олд Вумен»[528]. Таким образом, как видите, в местных журналах отводят этим двум книгам прекрасное место. Также получены очень дружеские письма от Брагдона и Уайтсайд. Брагдон пишет, что посылает сюда нам свою новую книгу, в которой он поминает меня. Уайтсайд сообщает, что Дабо окончательно перешел на темную сторону. Странно это слышать после его всюду напечатанной речи на завтраке Объединенных Религий. В «Таймсе» мы нашли ревью Дюфуса книги Формана о пророчествах[529] с цитатой моих слов. Из этого заключаем, что «Таймс» не боится таких цитат. Самой книги от Формана мы еще не получили, но ведь именно Е. И. вдохновляла его к этой книге. Полк[овник] Ман сообщает, что один индусский журнал произвел меня в Святые. Ман был рад получить оптимистическое, как он сказал, письмо Франсис. Очень важно, что именно сейчас он стоит на местном дозоре. Не имеете ли сведений, почему в свое время еще весною публишеры не посетили яп[онского] консула? Если они просто пренебрегли этим советом, то это весьма показательно. Вы-то знаете, насколько такие Советы даются ко времени, и нельзя ими пренебрегать или произвольно откладывать. Радосавлевич прислал с прошлой почтой очень сердечное письмо, в котором заявляет, что он объявил для своих студентов еще семь тезисов: Р[ерих] и Кейзерлинг; Р[ерих] и Толстой; Р[ерих] и Радосавлевич; Р[ерих] и Тагор; Р[ерих] и современное искусство; Р[ерих] и современное этическое кредо; Р[ерих] и мировое воспитание. Воображаю, какие корчи напали бы на трио и нинкомпупов, если бы они услышали, что в Нью-Йорке произносятся подобные формулы.

Письмо З. Г. Лихтман Е. И. и Н. К. Рерихам от 16 сентября 1936 г.

Вот как происходят замечательные обстоятельства. Еще в прошлом году Е. И. слышала фамилию Преображенский, а теперь кружным через Югославию путем мы узнаем, что этот наш незримый друг живет в Варшаве. Это так же удивительно, как указание на Миллера. Знает ли Стокс о таком Указании про Миллера? Зина прислала как бы брошюрку, написанную на машинке, под названием «Три Ключа» за подписью А. С. Хотелось бы знать, от кого именно она ее получила, правда ли она анонимна, или же при этом была подпись автора.

Имейте в виду, что в понедельник, 21 сент[ября], мы не будем отправлять почту; если в воскресенье, 20-го, Ваша почта дойдет, то мы напишем во вторник — если потребуется спешное соображение. Журнал «Уанг Билдер» все еще не может закончить печатаемую им библиографию[530], так как у них вышло целых 36 страниц. Потому нам придется послать один экземпляр воздушной почтой, чтобы он не опоздал к Бостонской выставке. Остальные ввиду их веса все-таки придется послать пароходом. О размерах здешней корреспонденции Вы можете судить по любому на выбор взятому дню. Например, [возьмем] исходящий журнал за 14 сентября и найдем, что за один день от нас вышло 27 писем и пакетов. Здешнее почтовое отделение оставлено исключительно ради нашей корреспонденции. Одна цифра телеграмм потрясающа — а ведь ни одной такой, которой бы можно было избежать, вообще не было. Чувствуем, что при начале рефери прилив телеграмм и корреспонденции усилится. Но драгоценно видеть, как расширяется и крепнет культурная деятельность. И Вы по газетным строчкам и между строк, конечно, вычитываете очень многое знаменательное. Вот и знаменательное 16 сентября — и Морис, конечно, помнит о Кинг’с Чембер. Если наше Об[щест]во уже инкорпорировано, то, может быть, было бы полезно избрать Миллера на одну из почетных должностей. Ведь кроме почетных членов и число вице-президентов может быть неограниченно. Впрочем, Вам на месте виднее. Прилагаем заметку о движении Пакта — из местной прессы для Вашего сведения. Зап[исной] лист «Прекрасное Единение»[531], может быть, Вам для чего-то пригодится. Напряжение велико. У Е. И. опять болит солар плексус[532]. Нечто подобное и у Светика. У меня распухло горло, у В[ладимира] Ан[атольевича] болит ухо — всюду напряжение. Лучшей панацеей всюду будет единение.

Сердцем и духом с Вами,

Р[ерих]

Родной Рихард Яковлевич,

Сейчас получено Ваше сердечное письмо от 7 сент[ября], и я спешу с ближайшей возд[ушной] почтой ответить, чтобы не задержать выхода книги «Нерушимое». Как всегда, Вы совершенно правы, что из двух присланных Вами проектов предисловий следует взять отмеченное Вами начало из одного и конец из другого. Так мы и сделали, и в склеенном виде оно летит к Вам. К тому, что Вы говорите об отношении правительства, нам приходит мысль, что следует поднести нынешнему президенту журнал «Урусвати». На днях Вам посланы были пакеты с изданиями нашего Института. Из них экземпляр III тома ежегодника 1933 года можно поднести президенту. Очень хорошо, что у Вас имеются шведские адреса. Отдельно пошлем Вам записочку с названиями учреждений, и Вы поймете, которые из них — в северный город, а которые в центральный[533]. Ваша и Буцена телеграмма об имеющихся средствах на издание «Т[айной] Доктрины»[534] пришла утром 16-го числа, а этот день, как Вы, конечно, слышали, имеет огромное значение в текущем Армагеддоне. Только истинные служители Блага могли угадать, чтобы телеграмма о таком значительном предмете пришла бы именно в такой торжественный день. Очень часто люди не ощущают самого существенного момента сужденных слагающихся событий. Часто людям кажется, что один из последующих моментов был самым главным, а между тем нужно смотреть в сущность вещей — не в следствия, а в зарождающие причины. Как ценно, что с Вами можно говорить истинными выражениями, зная, что Вы их поймете именно в их настоящем значении.

На днях окончится «Аум» — и мы пошлем Вам конец манускрипта и рисунок обложки. Обложку нужно сделать синюю, как на латв[ийской] «Агни Йоге»[535], а для переплетенных экз[емпляров] по прилагаемому образцу. При случае передайте Пильскому мой сердечный привет. На днях Сергей Горный в очень добром письме поминал его.

Родные наши, творите друзей, находите молодые звучащие сердца. Широко сейте зерна добра, красоты, культуры. Скажите привет Пранде. От многих бывших учеников нашей Школы я получал сердечные приветы, в которых звучала истина, что «Добро не ржавеет». Е. И. просматривает манускрипт первого тома «Т[айной] Докт[рины]» и шлет Вам всем, нашим родным и верным сотрудникам, свои лучшие мысли.

Сердцем и духом с Вами.

Родная Радночка,

Посылаем при сем копию письма к «Кокс и Кинг», Карачи, по поводу отправки двух ящиков: один с четырьмя вещами, а другой, с 70 рамками, из которых 6 лишних пока сохраните на будущее. Также прилагаем лишнюю удостоверенную бумагу об оригинальности вещей и копию счета за рамки, буде сия потребуется, а также копию конс[ульского] инвойса[536], как оно представлено в Карачи. Все оригиналы документов пойдут от «Кокс и Кинг» из Карачи уже на имя Корбетта, которого следует об этом предупредить. Надеемся, что посылка и этим способом дойдет благополучно. Конечно, посылка парселем куда удобнее, и многие именно любят вещи небольшого размера. Но если подчеркивалось о разных размерах, то приходится ответить и на такой запрос. Конечно, после выбора вещей остальные останутся для Адриана. Трудно предсказать, когда именно дойдут эти ящики. Судя по книгам Юрия, наверное, потребуется около двух месяцев. Ведь пароход с книгами Юрия вышел 19 авг[уста], а в Карачи прибывает 22 сент[ября], а затем потребуется не менее месяца на поезд, мотор и прочие перевозки и переноски. В случае же отправки от нас нужно иметь в виду, что иногда целый ряд дней груз может пролежать в Карачи в ожидании подходящего парохода. Все это нужно знать тем, кто трудно соображается с расстояниями. Жаль, что между прибытием вещей, посланных двумя парселями, и рамками для них получится такой большой пробел. Во всяком случае, без рам показывать посланных парселем вещей никак нельзя. Они должны быть в рамах и под стеклами. Ведь нужно иметь в виду не только знатоков, но и людей, мало знакомых с искусством. Потому-то мы и думали, что дешевые рамки можно сделать на месте, но никак не предполагали, что такая маленькая рамка из простого дерева может стоить три доллара. Очевидно, за это время цены очень возросли, ибо в свое время мне делали небольшие рамки по одному доллару. Мы полагали, что заказ на целый ряд рамок ОДНОГО размера должен повлиять к удешевлению. Впрочем, парсели идут на имя Кат[рин], и потому этот пробел до получения рам, может быть, не будет чрезмерно тревожащим. Еще раз спасибо за сильную статью в «Свете» о Часовне — это исторический документ. Шлем Вам к боевому времени самые бодрые мысли — Вы видите, во что выливаются мировые события. Храните единение — сердцем и духом с Вами,

Дорогой Александр Михайлович,

Пишу Вам коротенько, чтобы сказать, что Е. И. несколько задержит свое ответное Вам письмо, ибо сейчас она спешно занята просмотром манускрипта «Т[айной] Доктрины», которая будет печататься в Риге. Конечно, это сведение исключительно только для Вас одного, ибо всякое преждевременное оповещение могло бы вызвать ненужные осложнения. Ведь с А. А. К. нужно быть чрезвычайно осторожными, и до сих пор, несмотря на хорошие письма от Писаревой, нам все же неизвестно теперешнее отношение А. А. K. Понимаем, насколько и Вам приходится быть осторожным с этою группою. Выходит, что с нашей стороны должна быть полнейшая дружественность, а что касается до них, то все же мы не имеем никаких данных в доброкачественном отношении. Не пишу подробнее, ибо Вы сами отлично эту ситуацию понимаете. В последнем своем письме Писарева сообщает о каком-то нашем «оккультном центре в Шанхае», о котором она будто бы получила сведение от Вас. Она меня спрашивает как бы рекомендацию этого центра, но мне вообще неизвестно, о чем именно идет речь. К тому же сейчас так много всевозможных мелких подразделений, именующих себя «оккультными», что приходится быть с такими обстоятельствами чрезвычайно осторожным. Правда, в наше Харбинское содружество входят несколько хороших членов Теос[офского] Общ[ества] — например, Туркина и Варфоломеева, но они и без того имеют корреспонденцию с А. А. К. и весьма мужественно дают ей понять, в чем она заблуждается. Конечно, будет весьма хорошо, если Писарева даст в журнал одну свою статью, — этим с нашей стороны будет выяснен и покончен вопрос о доброжелательстве. Также Писарева прислала нам копию обращения А. А. К. об объединении под ее главенством для служения России. Вы знаете, что я беспрерывно всегда призывал культурные элементы к служению и на оборону Родины. Потому для меня такая мысль о служении никакой новости не представила. Теперь все об этом говорят, а было время, когда за одно такое пожелание мы подвергались злостным нападкам. Ведь было время, когда, странно сказать, А. А. К. и Васька Иванов говорили почти одним и тем же языком о некоторых предметах. Впрочем, и это Вам тоже хорошо знакомо. Посылаю Вам статью из газеты «Свет» о кощунстве в часовне. Ведь это уже оказывается не обычным невежественным кощунством, но каким-то злобно воинствующим сионизмом. Вот с какими безобразными выходками тьмы приходится встречаться.

Беспокоимся, не имея вестей от Вашей сестры. Получен ли в сохранности Вами портрет Е. И.? Шлем Вам наш общий самый сердечный привет.

Сердцем и духом с Вами.

№ 102

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], получились письма Зин[очки] и М[ориса] от 27 по 31 авг[уста]. Это письмо застанет Вас уже в разгаре действий рефери. Насколько возможно откладывайте и затягивайте, ибо подойдут новые обстоятельства. Впрочем, об этом мы Вам уже писали, и, конечно, Вы понимаете, почему это так важно. А кроме всего прочего, удастся начать новый сезон Школы и «Пресса», создать Советы при том и другом и тем еще более подчеркнуть общественное начало. Также подоспеет и основание нового Общества, может быть, найдется для него и помещение, и таким порядком еще раз выразится общественное мнение. Ведь и для реф[ери] очень важно выражение общественного мнения и нерушимость культурной деятельности. Потому мы так настаивали с самого начала на всяких обществах, комитетах и на всех выявлениях общественного мнения. Нужно всегда быть во всеоружии. Ведь Вы помните, что злоумышленники, когда начали приводить в исполнение свой адский умысел, они прежде всего начали изгонять всякую общественность. Все Вы помните, как они изгнали группы Спинозы и всякие прочие начинания. Они спешили изъять лишних для них свидетелей. Также Вам надлежит припомнить, когда именно Вам и вместе, и порознь подсовывались для подписи какие-то неведомые бумаги, не давая даже времени прочесть их. Обо всех таких проделках злоумышленников Вы все должны извести[ть] всех адвокатов. Мало ли какие бумаги Вам подсовывались! Вспоминаем, как в фильме «Три мушкетера» лукавый кардинал подсовывал королеве ложный документ, чтобы получить ее подпись, которую он хотел использовать во вред королевы. В фильме было показано, как документ был отделен черной лентой от места, где должна была появиться подпись, а затем оказалось, что подпись была вовсе не под этим никому не нужным документом, а на другом листе, в который кардинал и вписал все, что ему было угодно. Мало ли какие злоумышления бывают. Если бы Морис припомнил, что он уже летом в 1935 году, не читая, должен был подписать какую-то бумагу о картинах «Пэнтингс Корпорэшен», то пусть он ознакомит со всеми подробностями этого акта и Миллера, и Брата. Может быть, они найдут нужным осведомить и публишеров. Ведь это дело огромной важности. Вообще, во всех тех случаях, когда Вас принуждали нечто подписывать, Вы, конечно, и покажите, что такая Ваша подпись была исторгнута насильственно и давалась Вами лишь по полному доверию. Но теперь, когда Вы убедились в преступном злоупотреблении Вашим доверием, Вы не можете считать таким порядком полученные Ваши подписи действительными. Таким образом, преступник и вор будет еще раз обнаружен со всеми его многолетними злоумышлениями. И пособницы его тоже получат достойное наименование.

Если только Вы подумаете еще раз о чудовищном лицемерии и злонамерении, проводившихся в жизнь в течение стольких лет, то поистине страшно делается за род человеческий. Насколько же выше все враги, действующие открыто, нежели эти темные змии и волки в овечьих шкурах, пятнадцать лет пригревавшиеся у сердечного очага! Впрочем, о чем же еще говорить, когда своим кощунством в часовне злоумышленники обнаружили всему свету низость своей души. Найдется ли какой раввин, достойный этого высокого звания, который одобрил бы такие кощунственные злодеяния?! Темные силы толкают предателей на зловреднейшие действия для них самих и для [все]го их окружающего. Страшное время избрали они для этих своих кощунств и злодеяний. Неужели же они не понимают тот неисчислимый вред, который они наносят всему им близкому именно в то время, когда каждый мало-мальски разумный человек посоветовал бы им быть осторожнее? Что бы им сказал Лев Пустыни — Амос?! Нельзя безнаказанно ниспровергать святыни. Теперь можно еще раз понять, почему Морис был послан и к раввину, и к масонам, ибо уже готовились кощунства и гнуснейшее святотатство. Мы видим, что кощунники недолго благоденствуют, примеры у всех на глазах. Можно себе представить, каких нинкомпупских лжесвидетелей они приведут, пожалуй, в карманах тридцать сребреников будут еще греметь. Но неужели же свидетельство таких почтеннейших людей, как Ф. Стокс, Фл[орентина] Сутро и Косгр[эв] и многих других, не будут достаточны, чтобы реф[ери] поверх всяких темных текникалитис усмотрел бы и воровство, и страшнейший брич оф трест?! Если же реф[ери] скажет, что сочинения и труды в области культуры со стороны Леви гораздо превышают все мною за полвека сделанное в этой области, тогда уже вообще мы окажемся среди дикарей. Впрочем, невозможно даже допустить такую несоизмеримость.

Берегите Сутро, Сток[са] и всех культурных деятелей. Холливуд для картин может быть удачным местом, лишь бы только избежать Судейкина, враждебность которого Вы все знаете. Конечно, и в частном помещении выставка может быть устроена достойно. Ведь это не будут картины, стоящие под диваном! Достоинство всюду должно быть соблюдено. Мы пошлем Вам библиографию в 36 страниц — полезно для Бостона и всюду.

Пошлем Вам сейчас полученный большой калькуттский журнал со статьей неведомого друга Дж. Нага «Рерих — эй Сейнт енд [эн] Артист»[538]. Достанем копию и пошлем Вам. Так идет продвижение. Итак, будьте во всеоружии и в единении творите сужденную победу!

Сердцем и духом с Вами,

Родной Рихард Яковлевич,

Посылаем Вам конец «Аум» — из нашей телеграммы Вы уже знаете о необходимости выпустить эту книгу со всякою спешностью. К этому имеются особые причины.

Прилагаем и Знак обложки. Может быть, в этом случае и на первом листе можно оставить 1936 год, ибо книга выйдет без всякого запоздания. Цвет обложки синий, такой же, как на латв[ийской] «Агни Йоге».

Прилагаем список адресов для журналов «Урусвати» — пожалуйста, разошлите их чем скорее, тем лучше. Ведь теперь «каждый день равняется целому году».

Также посылаем для Вашего сведения выписку из одного моего недавнего письма в Европу. Среди биографических данных и такие сведения существуют. Посылаем для библиотеки Общества Высшей Школы имени Св. Миры. Получили от Буцена Ф. А. возд[ушной] почтой два номера берлинской газеты с отвратительной клеветой на книгу Клизовского. Подписана она «Рижанин» — интересно знать, кто скрылся за этим псевдонимом. Не напоминает ли это Вам какую-то подобную же подпись? Как оборотисты темные силы, и такую интерпретацию своей книги Ал[ександр] Ив[анович] вряд ли предполагал. Вообще, творится что-то невероятное, и тем более должна быть напряжена зоркость во всех направлениях.

Также прилагаем наши предположения о лифлете «Угунса». Какие уже сделало связи наше молодое издательство? Вопрос распространения книг является целой особой наукой, и желательно, чтобы издательство в этом отношении сразу встало бы на правильно практический путь. Мы удивлялись, как «Свящ[енный] Доз[ор]» сразу попал во все каталоги европейских книжных магазинов — очевидно, книга попала в какую-то уже проторенную обычную колею. О положении в Харбине Вы можете судить хотя бы по тому факту, что с апреля до сих пор никто еще не расхрабрился зайти в магазин Зайцева и хотя бы скромно спросить о «Свящ[енном] Доз[оре]». Вчера еще было получено письмо из Харб[ина], в котором пишущий удивляется, почему никто до сих пор не зашел в магазин Зайцева. Конечно, и сам пишущий этому не посодействовал.

Верим, что нынешний сезон Об[щест]ва начнется в бодром и вдохновенном настроении. Е. И. и все мы шлем наши лучшие пожелания Вам, Вашей супруге и всем дорогим сотрудникам.

Сердцем и духом с Вами.

№ 103

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Получились Ваши письма от 29 авг[уста] по 3 сентября с приложением письма Кауна. Это письмо не только наводит на размышления о душевных свойствах самого Кауна, но еще раз подчеркивает существование каких-то доверительных писем от трио, очевидно, насыщенных всякою клеветою. Конечно, всякий порядочный человек не преминул бы сообщить друзьям содержание клеветнического письма, но, очевидно, для Кауна «культурные» заслуги трио безмерно выше всех прочих и он хочет приумножить собою шайку нинкомпупов. Каждый волен вписать в свой жизненный формуляр все, что ему угодно. Но интересно бы знать, кто же такие еще получили клеветнические письма доверительно. Вероятнее всего предположить, что эта клевета распространялась прежде всего среди почетных советников. В то же время, например, Беннет, вероятно, не получил подобного письма, иначе он как порядочный человек сказал бы это Вам. Значит, происходил какой-то выбор и, вероятно, Каун был почтен таким письмом, чтобы внедрить клевету в Калифорнию. Ведь трио знало, что в Калифорнии много наших друзей и что не только Сан-Франциско, но и Лос-Анджелес могут быть весьма полезны. Может быть, удастся проследить, по каким еще каналам протекла клевета.

Обложка первого издания книги «Аум»

Зина пишет, что кто-то из Харбина покупает книги, — очень просим сообщить имена этих покупателей. Это нужно знать, потому что нашему Содружеству для книг мы давали рижский адрес, значит, эти покупатели не от Содружества и тем интереснее знать их имена и адреса. Франсис пишет про Бостон и о материале для этой выставки. Конечно, материал отсюда являлся лишь добавительным, а весь основной материал, из монографий Брентано и Яременко[539], из журнала «Урусвати» (три тома), всех книг «Пресса», «Арчера»[540], Бюллетеня, всех цветных больших репродукций, фотографий всяких ивентов[541] и экспедиций, — вся эта основная масса находится у Вас в Нью-Йорке… Местная пресса будет рада иметь здесь сведения об этой выставке.

Сегодня Вы уже находитесь в боевом периоде. Странно слышать, что если реф[ери] из оппозиции Глиину, то каким же способом противники его могут на него производить давление. Казалось бы, что должно быть как раз наоборот. Очень просим Мориса помнить, что книга «Община», о которой он писал, называется «Коммюнити», а не иначе. Того названия, которое упоминалось им, вообще не было. Поэтому очень просим его предупредить и всех тех, которые, может быть, употребляли неверное название. Кроме того, как известно, та же книга называлась и «Нью Эра», но, во всяком случае, не так, как писал Морис.

Можно себе представить, какие новые гадости задумывают преступники, ведь в их темном мышлении всякие мерзкие выходки должны концентрироваться около двадцать четвертого числа и к началу судоговорений. У них не осталось не только ничего святого, но и человекообразного. Они способны извратить решительно каждое слово. Они могут поступать именно как пишет Франсис, то есть — подобно ночным гиенам. Их последнее кощунство открыло всю глубину их адских устремлений. Можно себе представить, как страдает достойнейшая мать Мор[иса] о своей бывшей дочери. Если из Библии, из Евангелия можно отдельными словами сложить книгу безнравственную, то насколько же легче извратить культурную деятельность в любой уродливый аспект. Конечно, большое счастье в том, что никто из нас не делал ничего тайного с трио. В течение всех пятнадцати лет все делалось явно, с ведома всех Трэстис. В этом обстоятельстве сейчас заключается огромный смысл. Ведь только нашими общими достоверными показаниями можно опрокидывать все темные наветы. Также прекрасно, что у Вас четверых существует единение, и, таким образом, всякое недоумение может быть выяснено немедленно. Хотя мы надеемся, всем нашим адвокатам уже совершенно ясна вся бездна темной беспринципности трио, но все-таки еще и еще раз хочется спросить: чуют ли адвокаты, с какими преступниками им приходится сражаться? Ведь дело идет не о каких-то технических подробностях, но о потрясении всех устоев человеческого доверия. Прекрасно, если голос общественного мнения в виде основанного Общества уже оформился. Также необходимо, чтобы все Комитеты алумни, Советы преподавателей и «Пресса» — словом, все ответвления общественности уже были бы в полной готовности выступать за правду.

У Е. И. опять были сильные боли, и все напряжение чрезвычайно велико. Но это не новость, ибо сейчас во всех отношениях протекают великие сроки. Если всякие темные нинкомпупы так деятельны, то ведь для друзей представляется еще гораздо более широкое поле для действия во имя истины и культуры. Друзья понимают, что, действуя за культуру, за истину, они находятся в защищенном положении. А сейчас именно в эти дни безмерно нужен доспех светлого энтузиазма. Соберем же все силы духа и тела, чтобы на дозорных башнях усмотреть зачатки каждой клеветы.

Мысленно всегда с Вами и сердцем, и духом,

Е. и Н. Р.

Родной наш Александр Михайлович,

Пишу Вам очень спешно, ибо вчера получилось от одного из дал[ьне]вос[точных] корреспондентов сообщение, записку из которого считаю долгом своим совершенно доверительно послать Вам.

Из этого сообщения видно, что в Ш[анхае] произошло самое худшее, что можно только себе представить. Если бы мы услышали, что где-то приглашен для прочтения лекций мракобес Васька Иванов, и то можно бы себе задать вопрос, зачем это сделано — может быть, для ознакомления со всею глубиною его темного мышления. Но в данном случае произошло нечто худшее самого худого. Вошел волк в овечьей шкуре для настоящего и неограниченного вредительства.

Вы писали о сношениях с Ш[анхаем]. Затем Писарева из каких-то переданных ей Ваших слов запрашивала о каком-то русском оккультном центре в Ш[анхае], с которым точно бы предлагалось установить объединение. Ввиду таких обстоятельств и зная, что лица, указанные в прилагаемой выписке, так или иначе в Ш[анхае] участвуют, считаю своим неотложным долгом предупредить Вас.

Вредитель, упомянутый в выписке, — весьма опытный злотворитель[542]. Во время харбинской травли он принимал участие в самых непозволительных и вредительских выражениях. Отказываюсь допустить, каким образом С[альников], продолжающий писать мне выспренные письма, может приглашать явного вредителя и предателя. Каждое сотрудничество с предателем делает и всех сотрудников предателя — сопредателями.

Со своей стороны я, конечно, уже не могу доверчиво относиться к группе, в которой завелись такие волки в овечьих шкурах. Вполне естественно, глубокие вредители обратят сугубое внимание и на Ваше полезное издание, и потому не теряю ни дня, ни часа, чтобы предупредить Вас о непоправимо случившемся в Ш[анхае]. Имейте в виду, что корреспондент — автор выписки — является лицом гораздо более дельным и осведомленным, нежели С[альников].

Очень поучительны сообщения о суде над Шаляпиным. Только подумать, что извращенное мышление может доходить до таких чудовищных пределов! Также неплохи сведения о вредительской деятельности епископа Виктора. Удивительно, насколько все такие темные попытки так скоро выявляются во всем своем безобразии. Вы, знающий теперь многие детали, особенно оцените такие характеристики людей, дерзающих именовать себя священнослужителями.

Также прилагаю для Вас выписку из одного моего недавнего письма. Вы улыбнетесь всем эти выдумкам, с которыми приходится встречаться и в устных беседах, и на страницах прессы. Удивительно наблюдать, как извращенно движется темное мышление — оно не остановится ни перед чем. Если даже оно понимает безнадежность своих выдумок, то все же будет уснащать их всякими неправдоподобностями. Совершенно так же темная техника выявляется и в преступных действиях Хоршей в Нью-Йорке. Именно какой-то неудержимый поток мерзких измышлений и клевет.

Только что получили мы некую берлинскую газету, в которой какая-то темная личность за подписью «Рижанин» изругала Клизовского за его брошюру «Правда о масонстве». Фельетон называется «Дымовые завесы Иудейства», и автор, конечно, намекает, что Клизовский масон, теософ и иудей. Те, которые ничего не слыхали о происходящем Армагеддоне, конечно, не могут разобраться во всех происходящих нагромождениях. Но для Вас, для знающего положение вещей, чрезвычайно поучительно разбираться во всех этих мировых процессах.

Е. И. шлет Вам сердечный привет. Сейчас она очень спешно готовит манускрипт «Т[айной] Доктрины», ибо в Риге решили его теперь же печатать. Как я уже писал Вам, это сведение только для Вас и не должно раньше времени происходить возмущение вод. Шлем Вам все наши лучшие пожелания и будем рады слышать с обратной почтой все, что Вы знаете о Ш[анхае].

Духом с Вами.

Дорогие и родные Т[арухан] и Н[ару],

Сейчас получили Ваше сердечное письмо от 22 авг[уста]. Также получили и Вашу статью «Отравленный Колодезь». Только подумать, с какою кромешною тьмою приходится иметь дело. Нельзя даже предполагать, что всякие мракобесия творятся лишь по незнанию, по невежеству. Увы, во всем этом мраке Вы прежде всего чуете адскую руку. Все эти типы, прикрывающиеся личинами православия, прежде всего являются волками в овечьих шкурах, заправскими вредителями всего Доброго. Вот и в Нью-Йорке последнее кощунство Часовни Преп[одобного] Сергия открыло наконец доподлинно, с какими волками в овечьих шкурах мы имели дело. Ведь это уже не просто кража шер, но заведомое кощунство над святейшим Именем. При этом кощунники хотели всемерно подчеркнуть всю воинственность и сознательность своих злодеяний. Вот с какою кромешною тьмою приходится иметь дело. Что же делать, всякое насаждение Добра и культуры неразрывно связано с претерпением всяких посягательств со стороны тьмы. Мы это знали давно, а сейчас будем радоваться, что Преподобный удостоил нас удостоверить служение Ему на деле.

Очень хорошо, что Ваша основательная статья о всяких Гладиках и сорняках предупредит легковерных невежд, чтобы они не поддавались на темнейшую провокацию. Вредительство Васьки Иванова, Петерца и всяких прочих служителей тьмы поставлено очень широко и питаемо иностранными источниками. Постоянно приходится в этом убеждаться. Тем самым и тем более мы должны оборонять нашу Родину, где сейчас происходят давно предуказанные сдвиги. Действительно, разве не Армагеддон происходит? Для кого-то среди происходящих нагромождений не видны знаки Света, но множатся чудеса Преподобного, и можно изумляться и восхищаться путями неисповедимыми. Конечно, Вы различаете эти истинные чудеса, происходящие вопреки ограниченной человеческой логике. Что должно уйти, то и уходит, что должно прийти, то и является. Получаем много вестей и наблюдаем многообразие происходящего, тем более все культурные силы должны стоять на светлом дозоре. Посылаю Вам записной лист «По лицу земли»[543]. Такими грамотами о стоянии крепком нужно ободрять человеческое сознание. Надеюсь, что Вы уже получили «Врата в Будущее» и скоро дойдет и «Нерушимое». Вот ради этого слова мне и хотелось воздушной почтой послать Вам этот привет. Поверх всяких преходящих волн всегда останется нерушимое великое служение Добру и Свету. Везде сейчас трудно, получаются вести о трудностях неописуемых. Но разве во дни сужденного Армагеддона могут быть легкости? Понимаем, как и Вам трудно. Видаете ли Василия, а ему не трудно? Вспомним о всяких трудностях покойного нашего друга митрополита Платона. Сейчас писали мне, что в Харбине в очередной травле бесстыдно изругали митрополита Сергия Японского. Для этих «православных» в кавычках нет ни сана, ни возраста и ничего святого. Посылаем выписку из беседы Шаляпина — вот какой ужас. Шлем мысли о бодрости.

Сердцем и духом с Вами.

№ 104

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], получили Вашу телеграмму о первом дне краткого слушания и с вопросом — нужно ли растягивать дело? Совет получился: «Мудрое протяжение советуется, Милл[икан] поймет»[544]. Так Вам и телеграфировали сегодня. Значит, не просто механическое откладывание, но именно полезно протяжение дела, чтобы дать возможность подойти новым обстоятельствам. Кроме того, и злая изобретательность трио когда-то начнет иссякать. Тот, кто не обессилит, тот и возьмет окончательный верх. Теперь ясно, что и Школа, и «Пресс», усиленные Советами, о которых уже говорилось, начнут сезон. А вторгаться посреди сезона уже гораздо труднее, ибо каждый учащийся в таком случае может предъявлять крупный иск. Жаль, что когда узурпаторы пришли закрывать Школу, то никто из учащихся, которым запретили взять их же вещи, не написал протеста и не угрожал судом. Статья о кощунстве, насколько нам известно, всюду произвела сильное впечатление. Еще раз всем стало ясно, с кем мы имеем дело, на что предатели способны и что именно лежит в основе их мерзких действий. Вот именно это лежащее в основе их мерзкое действие является непростительным и всегда, и в особенности в переживаемое сейчас время. Для людей, скользящих по поверхности, происшедшее кощунство мало что говорит, но Вы-то знаете все причины и последствия таких мрачных деяний.

Из телеграммы Вашей заключаем, что первый день слушания, вероятно, прошел довольно бесцветно, иначе Вы отметили бы это в телеграмме, но все же, вероятно, опытные адвокаты по некоторым признакам могли вынести впечатление о настроении реф[ери]. Если реф[ери] вообще против Глиина, то странно предположить, чтобы Глиин[овские] приспешники могли бы влиять. Казалось бы, именно наоборот, все дело представляет прекраснейший способ оценки и деятельности самого Глиина. Из Риги получилась прекрасная статья известного писателя Петра Пильского «Последователи Рериха в Риге». Наши рижане тем более рады этой статье, что газета «Сегодня» до сих пор была полувраждебной. В основу статьи положена книга «Врата в Будущее». Теперь уже заканчивается и следующий том — «Нерушимое». Уже приступлено к печатанию «Аума» и всячески торопят Е. И. с присылкою манускрипта перевода «Тайной Доктрины». Сейчас Е. И. целыми днями сидит за спешной последней корректурой манускрипта перевода.

28. IX. Сейчас получены письма от Зины и Фр[ансис] от 10 и 11 сент[ября]. В обоих письмах так много значительного. Открытие какой-то театральной школы, конечно, направлено на разрушение. Оба лифлета сделаны чрезвычайно безвкусно и свидетельствуют о какой-то третьей разрядности. Очень характерно то, что Вы слышали о Бринтоне в связи с домом. Неужели и тут Спарафучиле[545]? Следует обратить большое внимание на то, что услышала Франсис. Хорошо делаете, что ознакомите с этим адвокатов. При этом имейте в виду следующие обстоятельства. Как Вы знаете, я пишу всегда в форме дневника. Листы Дневника даже издаются отдельными книгами, доказательством чего служат книги «Врата в Будущее» и «Нерушимое». Таким образом, мои дневники являются моим литературным материалом. Если дневники вращаются в пределах Совета Трэстис, то я против этого ничего не имел. Но каждая выдача их за пределы Совета Трэстис могла быть сделана лишь с моего специального согласия. Поэтому если Вы узнаете так или иначе, что мои писания или дневники, которые я Вам посылал вместо писем, злоупотребляются для каких-то внешних умышлений, то адвокаты прежде всего могут и должны защищать их как мою собственность. Кроме того, твердо помните, что все дневники, посылавшиеся Вам, писаны на машинке не мною самим. Все они диктованы, а оригинал их посылался в Индию для поправок описок. Вероятно, и Вы убеждались в том, что в писаниях было немало описок, ибо человек, которому я диктовал, к сожалению, не был опытным секретарем. Также перевод делался, как Вы сами знаете, без моего ведома, и за точность его, конечно, я не отвечаю. Также Вы должны помнить, как я уже неоднократно заявлял Вам, что я удостоверяю лишь то, что подписано моим ПОЛНЫМ ИМЕНЕМ и СОБСТВЕННОРУЧНО. То же самое нужно сказать и о писаниях Е. И. Все эти обстоятельства все наши адвокаты должны очень твердо запомнить, ибо вполне возможно, что злоумышленники делают всевозможные гнусные подтасовки. Например — всюду, где имеются в виду сельскохозяйственные кооперативы, злоумышленники могут сказать, что это было нечто политическое. Но Вы-то все знаете, что наши Культурные Общ[ества] и организации решительно ничего политического в себе не содержат. И в странах, где каждый политический намек был бы недопустимым, именно наши Общ[ества] не вызывают никаких противодействий со стороны местных правительств. Вы отлично знаете, что в наших программах всячески подчеркнута исключительно культурная деятельность. Та же исключительно культурная деятельность так ясно подчеркнута и в бумаге из гаймушо, которую Вы прекрасно знаете. Таким образом, если бы Вы обнаружили злоупотребление моими дневниками, которые вместо писем Вам посылались, то адвокаты должны немедленно пресекать такое новое злоупотребление. Если же производились какие-то выписки о харбинских мракобесах, то теперь Вы имеете сведения о шаляпинской истории и о гнусных выпадах тех же мракобесов против митрополита Сергия. В последних письмах наших корреспондентов именно подчеркивается, что этот троичный выпад мракобесов весьма характерен по своему выбору известных лиц. Лживость Вас[ьки] Иванова (брошюру Клизовского Вы уже имеете) и преступность Петерца, участвовавшего в той же мракобесной атаке, Вам достаточно известна. Петерец уже успел побывать во франц[узской] тюрьме в Шанхае. Все это Вы знаете. Пусть будут все адвокаты на страже.

Юрий послал для передачи Плауту отчет и чек через Зину. Просим его переслать это в Департамент без всякой задержки. Корреспонденту Франсис из Аргентины пошлем отсюда привет. Обратите внимание, что последняя книга Жив[ой] Э[тики] помечена [19]26 годом. Это и есть настоящая версия и год[546]. Мало ли какие могли получаться последующие издания. Вы прекрасно знаете, что книги эти не наши и не ваши. Рижский издательский кооператив знает издание 1926 года. Что касается договора о картинах с другом Кл[айд], то в нем нужно оградить некоторые обстоятельства. 1. Нужно сказать, что цена по стоимости нынешнего доллара. 2. Не все картины сразу могут быть выданы по получении лишь четвертой части общей цены. Выдача может быть лишь пропорциональна. 3. Картины могут быть выдаваемы из места по обоюдному соглашению. Конечно, все это пишется не по недоверию, но жизнь человеческая в руках Божьих, и мало ли в какие руки могут попасть такие соглашения. Как мы уже передавали Вам Совет — следующая книга для издания будет «Аум» в новом «Агни Пресс». Поэтому перевод книги стоит на первой очереди. Потому мы были так счастливы узнать, что мистер Гартнер знает так прекрасно рус[ский] язык и уже перевел часть этой книги. Потому Е. И. его просмотрит и пошлет Франсис на окончательное утверждение. Надеемся, что и Общ[ество], и новый «Пресс» уже инкорпориро[ваны].

Вы правы, предполагая, что всевозможные злоумышления будут проявлены. Но пусть все адвокаты следят — из какого именно злоупотребления может получиться явная польза. Все, что делается злоумышленниками, настолько грубо и безвкусно, что и в этом случае они, наверное, проявят такое же безобразие, как при закрытии школы и кощунстве с часовней. Надеемся, что Мор[ис] написал Кауну о всех безобразных фактах. Шлем Вам сами бодрые мысли ко дню битвы.

Сердцем и духом с Вами,

Родная Радночка,

«Кокс и Кинг», Карачи, известил нас, что два ящика (один с четырьмя картинами, другой с рамами) должны прибыть в Нью-Йорк 3 ноября на америк[анском] пароходе «Президент Ван Бюрен». Конечно, это предполагаемое число, ибо пароход «Монтгомери» с книгами Юрию должен был прибыть 22-го, а прибывает 27-го с[его] м[есяца]. Все документы о двух ящиках «Кокс и Кинг» высылают возд[ушной] почтой на имя Корбетта. Пусть он твердо знает, что ящик с картинами для Флор[ентины], а меньший ящик с рамами на имя Инг[еборг] Фричи, — так на ящиках и написано. Таким образом, вещи, прибывшие парселями, можно вставить в рамы и застеклить и только потом показать Флор[ентине]. Полагаем, что из 66 вещей с легкостью можно выбрать на двадцать тысяч для обеспечения десяти тысяч. Конечно, Вы сделаете все лучшее — в этом мы уверены.

Ваше сердечное письмо глубоко трогательно. Именно таким несломимым пониманием сущности вещей и можно продвигаться. Всюду появляются новые обстоятельства. Сатанинские действия злоумышленников лишь доказывают, что они являются действительными доверенными самого сатаны — до такой степени они стараются затемнить все возможности текущего замечательного года. Радуемся единению Вас четверых, ибо только этим путем можно мыслить о победе.

Сердцем и духом с Вами,

Наши славные Морис, Клайд и Дорис, надеемся, что это письмо еще застанет Вас в Белых горах. Радостно было получить Ваши милые письма и с цветочками, и со снимками Ваших трогательных алтарей. Рады были видеть, что и параграфы из «Аум» уже переводятся. Видя, как прекрасно г-н Гартнер переводит, мы перешлем ему весь манускрипт «Аума», как только эта книга будет закончена, что произойдет, вероятно, скоро. Латвийское Общество ожидает получения манускрипта, чтобы спешным порядком печатать его. Они очень чувствуют всякую необходимость спешности. Впрочем, и каждый читающий газеты видит, что происходит.

Очень ценно видеть, что Клайд постоянно думает о планах будущей своей галереи. Конечно, после основания галереи создадутся и сношения с разными странами. Для этого прежде всего нужно иметь вполне добросовестных корреспондентов в разных центрах, а это может образовываться лишь постепенно, когда имя самой галереи тоже будет импонировать. Так, например, из Китая всегда можно иметь множество местных поделок, но следует иметь в виду, что именно в Китае необычайно развиты новейшие подделки. Таким образом, местный корреспондент должен быть не только добросовестным человеком, но и понимать хотя бы некоторый толк в самих вещах. Кроме того, нужно уметь и покупать на местах. Так, например, в китайских магазинах запрашива[ют] большие цены, а затем оказывается, что можно предлагать за эти вещи одну треть или даже четверть. Само собою разумеется, что действовать через местные правительства ввиду их постоянных смен совершенно невозможно. К тому же правительство может поручать это дело своим консулам, а Вы, увы, сами знаете об их свойствах. Но, во всяком случае, предположения Клайд имеют полное основание и всякие такие отношения постепенно могут налаживаться. Для начала же создайте и среди местных художников друзей. Если по каким-либо недоразумениям местные художники вообразят, что галерея будет лишь для иностранного импорта, они, наверное, отнесутся недоброжелательно, а творить врагов не следует. Кроме того, действительно положение начинающих художников бывает так тяжко, что к ним следует отнестись со всевозможною сердечностью.

Наверное, найдется какая-то группа молодежи, которая присоединит молодой сердечный энтузиазм к этому очагу культуры. А молодые сердца имеются. Вот мы только что получили диссертацию Пэлеана, за которую он сделан доктором философии. Очень трогательно было видеть, с каким вниманием и тщательностью он изучал предмет своего труда, и таким образом получилось ценное исследование. А ведь таких устремленных молодых людей всюду немало, и именно для них такие культурные очаги являются благодетельными маяками, к которым они соберутся. Главное, собирайте НОВЫХ и молодых. Будьте близки школам. Найдите туда доступ в виде отдельных лекций или отдельных выставок, сопровожденных беседами. Помните наши мотто, данные Мастер-Институту и «Корона Мунди»[547]. Все эти годы лишь подтвердили, насколько несменно нужны эти заветы культурных ценностей и красоты. Хотя заветы о красоте не новы, но даже в лучших духовных и философск[их] организациях они начинают применяться лишь сейчас. Сколько времени должно было пройти в цементировании пространства, чтобы это простое явное соображение заняло место, ему предсужденное, — место реального двигателя! В разных странах, например в Эстонии, в Латвии, в Литве, — всюду вдруг вспомнили о ценности молодых и красоты. Именно сейчас мы получаем доказательства этих устремлений. Получаются письма о необходимости создания домов Культуры и центров искусства как очагов для собирания вокруг них молодежи, тут же присылаются «Воззвания к Женщинам», которые могли бы более всего способствовать идее таких добрых собирательных очагов. Для всего этого ведь не нужны особо огромные средства. Каждый мирный очаг создается как малое плодотворное се[мя], лишь бы только жизнеспособность этого семени была бы доброкачественной и растущей.

Как замечательно, что г-н Гартнер знает языки! Ведь это тоже одно из самых необходимых объединительных средств. Кроме того, мы видим, что некоторые языки как-то предсужденно распространяются, и в этом тоже предуказывается сотрудничество некоторых наций. Будем очень внимательно следить за всеми растущими сочетаниями и обстоятельствами. Невежды могут пренебречь самыми ценными данными, но мыслящие устремленные люди будут неутомимо собирать, как целебные цветы на весеннем лугу, все полезное. Всегда будем рады слышать о применении задуманных планов.

Шлем Вам, всем нашим близким, лучшие мысли и сердечные пожелания. Сердцем и духом всегда с Вами,

Родная наша Радночка, спасибо Вам за все Ваши хлопоты с Флор[ентиной]. Сделаем все так, как лучше. Надеемся, что Флор[ентина] понимает, какие трудности нужно преодолеть при отправках. Ведь только ее адвокатше, вероятно, совсем недопустимо представить себе, что консула здесь нет, что парсели посылаются только до известного размера и веса, а при получении пароходных ящиков у Вас на месте могут возникнуть всякие нежданные трудности. Мы послали Флор[ентине] телеграмму, благодарили ее за аванс и сказали, что пошлем для выбора ее вещи разных размеров. Конечно, пошлем разными посылками и на разные адреса. Если первый пароходный ящик дойдет благополучно, то можно будет послать и втор[ой] ящик тем же порядком. Невозможно рисковать единовременною ценною посылкою нескольких ящиков. Сперва, кроме двух парселей, посылаем ящик с двумя большими и двумя немного меньшими. Две больших, больше размером Хиссовской и Палмеровской, картины, а средние — б´ольшие размерами, нежели находящаяся у Флор[ентины]. Кроме того, оба парселя (в общем 64, из них две — подарок Флор[ентине] и Стоксу) представляют большое тональное и экспедиционное разнообразие, давая возможность широкого выбора. Впрочем, одни две большие картины уже превышают сумму, но, принимая во внимание дружеские отношения, предлагаем ей самой отобрать. Повторяю, что, когда ящик с большими вещами дойдет благополучно и Вы нас об этом известите, мы пошлем еще двадцать вещей таким же порядком, которые уже могут пригодиться и для Адриановой комбинации. Во всяком случае, выбор большой.

Пошлем Вам спрашиваемый Биль оф Сэл. Не знаю, так ли он сформулируется, как на месте желательно, но, во всяком случае, выразим сущность совершения. Пока мы получили письмо и телеграмму о том, чтобы дизрегард ранее присланный агримент. Вполне понимаем это соображение, ибо какое же юридическое значение может иметь агримент, в котором несколько пунктов не отвечают действительности. Вещи не страхованы, число вещей совсем иное, и размеры их будут зависеть от предоставленного выбора. Конечно, мы вполне понимаем, что для спокойствия Флор[ентины] нужно не это не отвечающее действительности соглашение, а прежде всего нужны сами вещи, из которых она при Вашем участии может выбрать. В условии был еще один совершенно нелепый пункт о торгово-рыночной цене. Конечно, в художественном мире такая цена устанавливается не выносом вещи на базар, но нормируется по ближайшим бывшим продажам. Такие бывшие ближайшие продажи весьма показательны. Цену Хиссовской картины Вы знаете лучше кого-либо другого, также и цену Палмеровской картины и некоторых других. Конечно, мы понимаем, что соглашение, которое нам предложено, следует дизрегард, ибо оно ни в чем Флор[ентину] не охраняет, но если бы с самой Флор[ентиной] за это время что-либо случилось, то в других руках такое соглашение могло бы вызвать величайшие неприятности. Итак, по доверию мы предоставляем Флор[ентине] выбор из разнообразных вещей. И по тому же доверию с ее стороны к нам она, конечно, понимает, что мы-то хотим сделать как можно лучше во всех отношениях. Посылаем парсели на деревенский адрес, иногда такое местонахождение упрощает. Большой ящик рискнем послать по указанному адресу Конторы. Надеемся, что Брат окажет свое содействие по знакомству. Второй ящик пошлем с одними маленькими рамами для парсельных вещей. Удивляемся, что такие маленькие рамы на месте должны стоить по три доллара. Как бы такой экспорт маленьких дровяных рам из Индии не возбудил чье-то любопытство. Может быть одно объяснение — что Флор[ентина] для какой-то своей коллекции пожелала иметь местные рамы.

Безмерно рады слышать о Вашем обновленно укрепленном единении. Действительно, разъединение, которое уже без того много навредило, привело бы сейчас к такой катастрофе, перед которой всякие проделки трио побледнели бы. Выказать взаимное терпение, принять во внимание особенности характера, улыбнуться там, где еще вчера была бы гримаса, — все это будет настоящим преуспеянием. Столько говорено о расширении сознания, [что] подобное применение его будет благодетельным достижением.

В общем письме достаточно пишем о том, чтобы всем адвокатам была разъяснена гибельность их идеи о приезде. Все время повторяется о намерении, о главной задаче темных разрушить авторитет. Заманить в уготовленную западню будет сильнейшей победой темных. Как Сказано: «Правильно замечать подпольную работу черной ложи. Они понимают, как можно нанести решительный удар. Они давно наблюдают и умеют подползти. Так они заботятся о том, чтобы заманить. Уже достаточно сказано»[548]. Что же можно к этому еще добавить? Также было Указано, что услышите разные суждения, странные и чуждые, от друзей. Не есть ли сообщаемое Зиной об адв[окате] одно из них? Нужно помнить, что Милл[ер] Указан и полезен, но и на него могут быть странные давления и воздействия. Обережем его. Главное, удержать от нанесения удара по авторитету. В наше время ореол мученичества уже померк. Разве не показательна была пониженная реакция на крик моего сердца, прочтенный в собрании друзей?! Некоторые тонкие и близкие души очень почувствовали это. Итак, ввиду слабости публишеров Совет — затягивать дело. Обнимаем сердцем и шлем физический и духовный мускус.

Сердцем и духом,

Родная наша Радночка, сейчас получили Ваше письмо от 17 сент[ября] — благодаря «Гинденбургу» необыкновенно быстро. В общем письме мы затронем все другие вопросы, а может быть, и оба парселя: первый в сорок две и второй — двадцать две вещи. Четыре больших картины идут пароходом «Президент Ван Бюрен» и должны, если без опоздания, прибыть в Нью-Йорк третьего ноября. Как мы уже писали, четвертый ящик с картинами мы пока не высылаем, чтобы удостовериться, насколько без осложнений придут посланные четыре вещи. Думается, что для выбора на пять тысяч и в этих трех посылках, уже находящихся в пути, достаточно вещей, даже с избытком. Уже из телеграммы Вы знаете: мы предоставляем выбор из этих вещей на соответственную сумму самой Флор[ентине], конечно, при вашем участии. Само собою разумеется, до этого выбора условие, поставленное г-жою Рок, не может быть подписано, ибо оно абсолютно не отвечает действительности по многим пунктам. Пункты о футах, о числе, о страховке, о прибытии картин — все это должно быть изменено, если условие это все же нужно. Спрашивается, должны ли мы вычеркнуть на условии все эти пункты и после выбора вставить новые? Ведь Милл[икан] и Вы все отлично понимаете — невозможно подписывать бумагу, во всех пунктах не отвечающую действительности. Особенно сейчас мы должны быть в этом отношении особенно осторожны: ведь достаточно мы слышали укоров и удивлений в том, что мы по требованию Леви подписывали какие-то бумаги. Теперь же будто бы требуется какое-то условие, которое заведомо со стороны двух сторон не отвечает действительности. А ведь в животе и смерти Бог волен. И мало ли какие еще Роки выявятся! Самое простое: деньги даются за вещи, и когда вещи прибудут, то само лицо может в них удостовериться уже не с АРШИНОМ, но с глазами. Ведь не забудем, что в пресловутом условии имеется и еще какой-то крайне сомнительный пункт — о рыночной цене. Мы-то понимаем, что под такой ценой подразумевается последняя бывшая цена, но для Роков она может быть именно базарной ценой текущего дня и часа. Вы уже имеете наше письмо о достойном показывании картин. Конечно, если неосмотрительно попросту раздать картины в частные гостиные, то это может губительнейшим образом отразиться на достоинстве и ценах искусства. Все можно делать, но вовремя и к месту, и с определеннейшими людьми. Ведь никто не станет без обеспечения раздавать Рембрандтов! Конечно, идея о достойной выставке в Холливуде хороша, ибо это место близко искусству и нами еще не было затронуто. Словом, все хорошо в хорошем месте. Как мы уже писали, все вещи, оставшиеся после выбора Флор[ентины], могут быть потом использованы для комбинации Адриана. Но, конечно, картины не могут быть отданы без соответственного обеспечения, и мы уже писали, что их можно выдавать постепенно и соответственно получаемым от него суммам. Конечно, между нами говоря, его условие довольно на воде вилами писано. Сами обстоятельства покажут, насколько это деловито осуществимо. Предполагается, что Кл[айд] Адриана знает и за это время Морис с Кл[айд] достаточно обсудили все детали этого обстоятельства. Вполне естественно, что до получения вещей и рам Вы не покажете и списка картин Флор[ентине]. Можно показывать в рамах и под стеклом. Только исключительным знатокам не нужны всякие параферналии.

Вы совершенно правы относительно остальных трех с половиной тысяч. Ведь все это время мы почти в каждом письме писали о труднейшем положении, и это читалось всеми Вами и переводилось кому следует. Что же еще можем мы сказать к этому трудному денежному положению? Разве только для Вас можем прибавить, что Стокс, по-видимому, прекратил высылку, ибо за десять месяцев получено лишь шестьсот долл[аров], т. е. как бы за шесть месяцев. Если кто-то думает, что с адвокатами не следует себя обеспечивать никакими соглашениями о гонорарах, то, вероятно, это лицо и предполагает взять на себя все хлопоты в случае этих гонорарных неприятностей — ведь гонорар в понимании адвокатов может вырастать в беспредельность. Частным порядком в хорошую минуту посоветуйте Фр[ансис], чтобы ее брат Давид нашел бы возможность выяснить вопрос гонорара с Плаутом, а может быть, в этом поможет и Стокс, который, по-видимому, так стоит за Плаута. Во всяком случае, должно быть совершенно ясно — и Вы, и мы этим вопросом очень беспокоились, понимая, к каким новым осложнениям недоговоренность может вести. Покупка вещей совершена в Индии — об этом свидетельствует счет в получении задатка, здесь подписанный. Ценим все Ваши заботы и понимание необычайного времени накануне великих подвижек. Вы понимаете, как нужно оберечься от всяких вреднейших покушений, которые могли бы принести непоправимый вред перед продвижением. Нужно дотянуть! Обнимаем Вас, родная наша, будьте спокойны и тверды.

Сердцем с Вами.

№ 105

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис], сейчас получено письмо Зиночки от 17 сент[ября], дошло так быстро благодаря «Гинденбургу», а также от Мор[иса], Кл[айд] и Дор[ис] от 9 сент[ября]. Вполне понимаем беспокойство Зиночки о соглашении с другом Кл[айд]. Мы уже так много писали Вам о критическом денежном положении, что и прибавить к этому уже нечего. Будем надеяться, что Кл[айд] хорошо знает своего друга, ибо условие, составленное его адвокатом, почти ни к чему не обязывает, а с нашей стороны предусматривает несколько опасных пунктов. Например — там не сказано, что имеется в виду доллар нынешнего дня — ведь никто не знает, во что превращается денежный знак в течение четырех лет. Кроме того, вещи могут быть выдаваемы пропорционально взносам, а не все сразу за первую четверть всей уплаты. Ведь все ходят под Богом. И кто знает, какие новые люди могут появляться.

Как стоит дело с выяснением гонорара Плаута? Судя по письмам Вашим, он уговаривался о пяти тысячах за оба дела (шеры и налоги) с Франсис. Но ведь это был лишь устный разговор, по-видимому, нигде не закрепленный. А Вы знаете, насколько цифры могут быть растяжимы, и это в конце концов может грозить большими неприятностями. Уже достаточно мы все пострадали от всяких вынужденных недоговоренностей со стороны Леви, лишь бы опять в той или иной степени не повторилось то же самое. Может быть, и Дэвид или Стокс могли бы помочь для установления яснодоговоренности. Мы отлично понимаем, что в разгар битвы нужно быть очень осторожными, чтобы не обескураживать защитников, но все же приходится заглянуть и в будущее, иначе недоговоренность может распуститься в опасный цветок. Неужели публишеры все еще не понимают невозможность приезда? Помимо всех прочих, уже давно перечисленных обстоятельств нужно иметь в виду психологию не только одной страны, но [и] международную, и нельзя допустить непоправимый вред для продвижения.

Сейчас получили сведения, что пианистка возвращается в Ам[ерику]. Хорошо, если бы Зиночка до приезда ее успела запросить ее письмом, в какой форме было ей сказано о запрете приезда на всю семью. Ведь письмо из Парижа говорило об этом весьма определенно, и такое обстоятельство не следует оставлять в пространстве невыясненным. Впрочем, вероятно, Зиночка уже запросила пианистку об этом и, может быть, уже имеет от нее ответ. Если бы оказалось, что нам из Парижа было сообщено не так, как было в действительности, то и такое обстоятельство нам нужно знать вполне достоверно. Ведь и там могут быть весьма любопытные вещи. Если публишеры все еще не понимают повелительных препятствий к приезду, то совершенно не понимаем, как они могут нас всех защищать. Понимают ли они накопления всего злоумышления Леви? Адвокаты должны понять, как давно готовилось злоумышление, задолго до 1934 года. Как искался наиболее благоприятный момент, чтобы присвоить шеры, и это произошло сейчас же по окончании реорганизации. Понимают ли адвокаты, что мой доверенный, имевший полную доверенность, воспользовался именно моим отсутствием, чтобы осуществить весь свой преступный план? Понимают ли адвокаты, что до сих пор я не знаю, в чем меня обвиняют злоумышленники? Оценивают ли адвокаты всю предумышленную подлость газетных заметок, появившихся накануне разбора дела? Если нас и Вас обвиняют в какой-то перемене отношения к делам, то пусть же, наконец, формулируют, в чем эта перемена выразилась. Если бы злоумышленники сказали, что они вообще были против наших мыслей о культурных кооперативах, то и сам Уоллес не стал бы делать взнос на Кооператив. Ведь с нашей стороны не только все было сделано, но, можно сказать, больше: маслоделательный сельскохозяйственный кооператив, конечно, в малом размере, но все же существует. Жизненность кооперативов так ярко изображена в последней книге Уоллеса, что можно легко подумать, не из наших ли доводов он почерпнул свою преданность кооперативному началу.

Посылаем Вам ревью за сент[ябрь] месяц, из него Вы видите, что Высшая школа Св. Миры просила мой портрет для Зала Героев. Не удивительно ли, что в то время, когда в одной стране меня именуют «спай» и «фрод», а в другой стране именно сопричисляют к героям мира. А вот такое обстоятельство тоже адвокатам ничего не говорит? Туман неосведомленности может быть опасен. Неужели они не видят жестокую несоизмеримость происходящего? Может быть, Вы уже слышали, что Билибин по приглашению уехал на родину. Сколько удивительных подвижек! О деятельности за сент[ябрь] не пишу, ибо она рассказана в прилагаемом ревью. Надеемся, что Общество уже инкорпорировано, это так важно! Если мудрое протяжение дела советуется для суда, то для Общества и культурных дел необходима была и есть всякая поспешность. Характерен поступок Мордкина — все это из той же Кауновской и Бринтоновской оперы. Недавно я послал Фокину «Врата в Будущее», также Москову и Гребенщикову.

Будьте в единении прочном, не дайте врагу торжествовать. Один за всех и все за одного.

Сердцем и духом с Вами,

Дорогой Павел Федорович,

Шлю Вам искренний привет и желаю, чтобы здоровье Ваше окрепло. Все тонко настороженные духовно, конечно, особенно страдают и телесно в наше неслыханно напряженное время. Поистине, гремит Армагеддон. По всему миру несутся стенания о нерешенных проблемах. Но сердце человеческое давно решило все о земной жизни. В сердце человек знает все, но не может претворить в плотном слове. В искусстве иногда вспыхивают искры прозрений. Недаром именно творчество от древнейших времен, от Вед незапамятных считалось связью с Высшим. Пьете ли Вы валерьяновый чай, это незаменимый жизнедатель, если его употреблять долговременно и непрерывно. По чайной чашке вечером, перед сном. Вместе с сердечным приветом шлю Вам несколько последних открыток и мысль с пожеланием всего Светлого. Бандеролью пошлю Вам мою последнюю книгу «Врата в Будущее». Да пошлет Вам Преподобный Сергий силы и здоровье.

Искренно.

Дорогой Друг,

Девятого июня я послал Вам письмо воздушной почтой, а затем была послана статья «Борьба с невежеством»[549] и моя книга «Врата в Будущее». Так как посылки были на университет, в котором летнее время самое глухое, а ответа Вашего я еще не имею, то вполне естественно является предположение, дошло ли все это до Вас.

Нынче исполнилось 15 лет со дня нашей первой встречи, связью между нами была любовь к искусству и к русской литературе, о которой Вы так прекрасно писали. Между нами стояло незабвенное имя Леонида Андреева, а потому не могу допустить, чтобы какая-то преднамеренная хоршевская ненависть могла иметь хоть какое-либо значение там, где в основе лежат неувядаемые культурные ценности. В сроках встреч всегда полагаются в основу главнейшие причины и побуждения. Помнится мне, как-то злонамеренные люди пытались критиковать Вас, но я не только отверг такие попытки, но даже выбросил из головы имена самих клеветников. В Вашем первом письме Вы поминали о какой-то версии, полученной вами от наветчиков. Добрые друзья прислали мне несколько таких клеветнических сообщений — в копиях и в оригиналах. Будьте добры сказать мне, какие такие наветы сообщены и Вам, ибо совершенно теряюсь, что именно может быть измышлено, ибо в полученных мною копиях и оригиналах были какие-то необоснованные выкрики узурпаторов, явно преднамеренные и, как видим, давно предумышленные. Письмо Ваше лучше пошлите заказным, ибо в течение этого лета особенно много аэропланов погибло, и таким путем никогда не знаешь, что именно исчезло в пути. Вот и сейчас мы прочли сведения о еще одном аэроплане, везшем индийскую почту. Желаю Вам и Вашей семье всего светлого.

Искренно,

№ 106

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], вчера американской почты не было — опасаемся, не попала ли она опять в упавший аэроплан. За это лето почему-то много англ[ийских] аэропланов погибло. Еще не имели Ваш ответ о Лиге Культуры. В апреле 1934 года у меня была бумага от нашей Лиги, из чего было видно, что Лига существует. Не в том дело, что она могла временно не собираться, но важен сам факт ее существования. С апреля [19]34 года до сегодня никаких данных об роспуске или о перемене правления Лиги мы не знаем — значит, Лига существует. Не забудем, что кроме Т. Шнейдера и Катрин в Лиге был и Радосавлевич, а такое участие при наличности всех его студентов, как [Вы] понимаете, весьма полезно. Мы еще не знаем, удалось ли кому-либо из Вас в течение этого года повидать Шнейдера или хотя бы по телефону переговорить с ним. Не думаю, чтобы он мог подпасть под чары хоршевской ненависти. Во всяком случае, эта организация будет в будущем нужна, и потому следует точнейшим образом выяснить ее положение. Не мог же Леви захватным порядком присвоить себе и эту общественную организацию. Непременно скажите об этом Миллеру. Так много вопросов повисло в воздухе, что постепенно нужно их выяснять. Вы помните, что Лига Культуры была совершенно обособленным учреждением от Музея, и потому всякие происходящие суды не могут касаться этой чисто общественно-культурной Лиги. Будем очень ждать Ваших разъяснений по этому вопросу. Также знает ли Миллер о декларации 1929 года, признающей Музей собственностью нации? Обратите его внимание на то, что бумага, всеми нами подписанная, была не просьбой о принятии, но именно нашей всеобщей непоколебимой декларацией. Подчеркиваю слово «Декларация», потому что злоумышленники могут клеветать о том, что на эту бумагу не было письменного ответа. Но если прочесть бумагу внимательно, то можно видеть, что она является утвердительной и ответа по существу и не требует. Ведь Морис, проектируя эту бумагу, именно предполагал, чтобы она не была прошением о принятии дара. Бумага и писалась как наша единогласная декларация. Если какой-либо писатель декларирует свои сочинения как собственность нации, то ведь это не будет просьбою о принятии дара, а есть утверждающая декларация и тем самым неотменная. Непременно самым точным образом переведите эти соображения Миллеру, Брату и вообще всем, кому полезно. Если бы я понимал декларацию 1929 года не как нашу всеобщую декларацию, а как нечто другое, я бы первый никогда не согласился бы на текст, так прекрасно формулированный Морисом. Для Миллера, когда он будет обдумывать дело о «Корпорации Пейнтингс», это соображение о декларации, конечно, будет совершенно необходимо.

Посылаю Вам для сведения копию моего письма Кауну. Не будем задумываться о последствиях этого письма, но пусть иногда в ночной час, когда он остается наедине с собою, ему станет стыдно. Также нужно выяснить Миллеру, как человеку вновь подошедшему, всю ложность наветов, которые можно усмотреть из выкриков трио. Предложенные мною культурные Учреждения носили названия: Мастер-Институт Соединенных Искусств, «Корона Мунди», «Кор Арденс»[550], Международное Агентство («Пресс»), «Уорльд Сервис»[551], «Урусвати» — Гималайский Институт, Лига Культуры, таким образом, лишь в Музее упоминалось имя. Но ведь всюду было широко напечатано, что Музей основан не мною, но группою америк[анских] почитателей. Очень важно, чтобы во всем лежали в основе неопровержимые факты. В то время, когда злоумышленное трио будет наполнять пространство динамитом наветов, все наши защитники должны опровергать их не предположениями, но именно непреложными фактами. Не зная формулировку лживых наветов, нам приходится базироваться на тех отдельных истерических выкриках, которые докатываются через океаны. Во всяком случае, все эти наши утверждения — они должны ясно оставаться в истории культурных дел. Франсис, как историограф происходящего, приложит и эти записи ко множеству и других неопровержимых фактов. За всеми нами — факты, а за злоумышленниками — наветы. Мы все лишь обороняемся, а злоумышленники узурпируют и нападают, желая выбросить членов Совета на улицу после 15-летних трудов. Измышленная узурпаторами театральная школа, конечно, является лишь преддверием новых нападений на основной Мастер-Институт. Пусть Зина непременно создаст хотя бы маленький Совет преподавателей.

Еще вернемся к вопросу о декларации [19]29 года. Вы помните, что отказа в ней не было, а всякое молчание международно считается знаком согласия. Также припомните, что когда по возвращении из экспедиции мы поднесли картину презид[енту] Хув[еру], то ведь у меня не имеется никакой бумаги с благодарностью. Молчание есть знак согласия. Чуем, как напряжено время. Чуем весь злостный динамит, употребляемый узурпаторами. Но когда-то все происходящее останется в анналах как наша общая геройская борьба за Культуру. Потому поверх всего напряжения пусть будет светло на душе.

Всеми помыслами, всем сердцем и духом всегда с Вами,

№ 107

Родные и любимые З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], за эту неделю пришло лишь одно письмо от Зиночки от 16 сент[ября]. Надеемся, что остальные не попали на пропавший аэроплан между Лондоном и Парижем. Вчера Шклявер сообщил любопытное сведение из Брюгге, которое нужно знать не только Вам, но и ближайшим друзьям и адвокатам. Член Парижского Комитета Имшенецкий посетил Музей в Брюгге, нашел Рерих Фаундейшэн в полном порядке, но был крайне удивлен, услыхав от Тюльпинка, что он получил от Хорша извещение о том, что Ф[аундейшэн] более не существует для Ам[ерики] (н’екзист плю пур лэз’Эта Юни[552]). Таким сообщением Тюльпинк весьма смущен. Такой факт еще и еще раз пояснит нашим публишерам, почему так важно было иметь инкорпорированное новое Общ[ество], чтобы от лица его можно [было] бы отвечать на всякие такие смущения вполне официально. Думается, что публишеры все-таки не представляют себе, сколько общ[еств] и групп существует во всем мире и какую вредительскую работу неустанно ведет преступное трио. Показывали ли Вы публишерам посланный отсюда список наших Общ[еств], групп и корреспондентов? Ведь все они, конечно, обращаются к нам за разъяснениями, но нам самим невозможно говорить о том, что должно быть сказано именно из самой же Америки. Как видите, с каждым днем становится яснее, почему так повелительно Указывалось на необходимость Общества, Комитетов и всех прочих обществ[енных] группировок. В этом заключалось бы наше самое мощное оружие. Как видите, Хорш берет на себя дерзость говорить от имени всей Америки, и это бахвальство преступника ничем не опровергается, а где-то в далеком Брюгге сидит смущающийся Тюльпинк и повторяет эту формулу посетителям Музея. Какие же еще доказательства вредительства нужны публишерам? Мы не знаем, писали ли Вы и Тюльпинку, когда широко рассылали Ваше письмо о происходящем. Если бы почему-то письмо не было послано Тюльпинку, то следует, не теряя времени, ему написать уже от Комитета или от Общества, не излагая длинного процесса, но кратко и внушительно о том, что Комитет или Общ[ество] обновленно существует и принимает законные меры, чтобы пресечь вредную деятельность захватчиков. При этом дайте ему как адрес Комитета или Общества уже не на Музей, а на кого-либо из ближайших деятелей. Таким образом преступная дерзость, взявшая на себя говорить от всей Америки, будет пресечена. Пришлите и нам для сведения копию такого Вашего письма. Пошлите такое же и в Париж.

Теперь о «Пэнтингс Корпорэшен». Если выясняется, что Морис по настоянию Леви подписал где-то [около] 1935 года какую-то неизвестную ему бумагу, касающуюся картин и, может быть, даже передающую их в руки Леви, то следует Морису опротестовать такое насильственное вымогательство его подписи. Если в эту корпорэшен входили трое — Хорш, Франсис и Морис, то, казалось бы, голоса Франсис и Мориса были решающими. Не мог же совершиться какой-то решающий акт без уведомления и Франсис?! Поэтому, если Вы припоминаете, что какой-то такой акт все же совершился, то и Франсис должна его со своей стороны тоже опротестовать, как нечто нарушающее ее права. Каким образом такое опротестование должно произойти — это уже дело адвокатов. Ясно одно, что такое вполне справедливое опротестование еще раз выявит злонамеренную деятельность Хорша. Ведь во всем, что он злонамеренно пытался бы сделать с картинами, уже есть своего рода ограбление и воровство. Таким образом, мы опять приходим к первоначальной формуле о воре. Так же точно постоянно приходим и к другой давней формуле, произнесенной Ф. Стоксом, — о неслыханном брич оф трест. Вымогательствовать подпись Мориса под каким-то вредительским документом тоже является необыкновеннейшим злоупотреблением доверием. Каждое общественное дело не может жить без обоюдного доверия его участников.

Знаем, что приняты меры к отложению рефери. Всякий такой новый срок даст возможность Вам накопить новые данные и совершиться новым обстоятельствам. К тому же октябрь нехорош для всех, рожденных под зн[аком] Скорпиона. Будьте очень бережливы с сотрудниками и [не] забывайте друзей. Ведь среди них есть много вновь подошедших, вроде Милл[ера], который не знает многих обстоятельств, а досужливые шептуны могут нашептывать и что-либо расхолаживающее. Также очень помните, что он по характеру человек очень спокойный, и потому не беспокойте его зря, а главное, не показывайте ему своего раздражения или волнения.

Прилагаем пригласительную карточку на выставку в нашем Аллахабадском Центре, и ее покажите адвокатам, чтобы они видели о происходящей всюду деятельности. О том же говорит и заметка в большой газете «Лидер», также прилагаемая[553]. Та же заметка появилась и в журнале «Маха-Бодхи». Поистине, более чем странно сопоставить отношение людей вдумчивых и беспристрастных с вредительскою яростью трио, уже берущих на себя говорить за всю Америку. Очень интересно получить от Зины сведения, какой ответ ей даст пианистка. Ведь ее формула странно совпадает с тем, что сказал Тюльпинк. И такие формулы, очевидно, широко оповещены, если они даже доходят с Дальнего Востока. Такие обстоятельства нельзя оставлять в пространстве без пресечения. Неужели Х[орш] уполномочен быть выразителем всей Америки? Ведь это крайне оскорбительно для достойных граждан этой страны. Это и есть настоящая Битва со стороны Сил темных.

Все мысли с Вами, готовьтесь, готовьтесь к решительной битве. Не упустите ни одного ассета. Только единением поб[едим].

Сердцем и духом с Вами,

№ 108

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], за эти дни пришло письмо Франсис от 22 сен[тября] с приложениями пунктов для рефери. Любопытен пункт о том, кто такие мы. Это дает возможность дать ряд неопровержимых фактов и библиографию трудов и всяких монографий. Сегодня же высылаем Вам два экземпляра библиографии, изданной журналом «Янг Билдер»[554]. Один экземпляр для Бостонской выставки, а другой, наверное, пригодится Вам и для рефери, и для осведомления публишеров и друзей. Пароходною почтою посылаем еще четыре экземпляра, а затем по получении из Карачи вышлем и еще. Ведь против всяких лживых измышлений нужно противопоставлять неопровержимые факты. Конечно, здесь не мог быть упомянут весь материал, а потому очень просим всех Вас написать нам всякие дополнения, которые, наверное, у Вас найдутся. Если найдете нужным послать еще каким-то лицам, сообщите нам, и мы это сделаем. Брошюра издана в 200 экземплярах.

Рады были сведению Франсис о Гватемале. Просим сообщить нам список всех государств, до сих пор уже ратифицировавших Пакт. Насколько можем припомнить, теперь уже половина всех подписавших Пакт закреплена Ратификацией. Наверное, Колумбия, Перу и Аргентина не замедлят. Сегодня же мы писали Шкл[яверу] о необходимости получить от Тюльпинка письмо, им из Америки полученное. Итак, узурпатор сделал себя спикером за всю Америку. Это уже похоже на манию величия, на сумасшедший дом. Пусть Ф. Ст[окс] и все друзья знают о таком опасном маниачестве. Непременно запросите и Шкл[явера], чтобы он достал от Тюльпинка это письмо. Ведь совершенно необходимо устанавливать точнейшие формулы, и Шкл[явер] как юрист должен понимать, насколько такая точность должна быть устанавливаема. Так же точно нужно установить, имеется ли в виду какое-то прошлогоднее письмо или нечто совсем новое. Конечно, мы-то отсюда об этом запрашиваем, но, как видите, необходимо, чтобы и от Америки происходили такие разъяснения. Иначе людям начинает казаться, что Америка куда-то провалилась или восприняла такого спикера, как Леви. Если Леви вычеркнул себя из культурной деятельности, то это не может значить[555], то это не только свидетельствует об опасности для культуры, но как раз наоборот. Всякое отложение разбора дела именно подчеркнет, что культурная работа вовсе не зависит от преступного сумасбродства Леви. Пусть каждое отложение суда внутренно усилит и адвокатов наших, так как они каждый день, помимо новых обстоятельств, найдут возможность собрать новые неопровержимые факты. Главное, чтобы они не засорялись мелкою каждодневностью, а смотрели бы в действительность и в настоящую ценность.

Радовались слышать, что Олег Шаховской работает у Брата, пусть это будет обоюдно полезная работа. Наверное, и Брат оценит его прекрасную сущность, ведь порядочные люди нелегко находимы. Кроме того, он был Указан. Также чрезвычайно многозначительно сообщение Франсис о том, что Эрнст состоит членом Этической Ком[иссии] в Бар Ассос[иейшэн]. Если в «Таймсе» появилось письмо доброжелательницы о перемене настроения в Музее, то ведь какой-то доброжелатель может запросить Бар Ассос[иейшэн], каким образом адвокат может вести дело против своих же клиентов? Ведь такой доброжелательный вопрошатель легко может найтись, и тогда положение Эрнста как защитника Этики может оказаться неблаговидным. Как смотрят на это обстоятельство Ст[окс], Сутро, Косгрэв, Мерр[ик] — именно общественное мнение? Очень рады слышать из письма Франс[ис], что и супруга Ст[окса] доброжелательна. Соображения о том, что злоумышленники могут изобретать какие-то наветы политического характера, не имеют под собою почвы. Конечно, выдумывать волен всякий, но факты нашей широкой культурной деятельности настолько уже исторически неопровержимы, что нелепо даже представить себе такие поползновения. Если бы кто-то стал цитировать легенды, запечатленные в украденных злоумышленниками манускр[иптах] Е. И., то ведь после этого никакие предания и фольклор не мог[ли] быть собираемы. Ведь ежедневная пресса пестрит всякими легендами; так, еще недавно мы читали в здешней прессе любопытные перепечатки из амер[иканских] газет о Ленине, о Горьком, Хитлере, Муссолини и т. д. Навет Леви о том, что я знал о передаче шер, ложен в основе. В запоздалых письмах сообщалось об условной и кратковременной замене нас С[офьей] Мих[айловной] для каких-то законных текникалитис. Но такой прокси, конечно, не лишает основного собственника его прав. Ведь С[офья] Мих[айловна] отлично знала, что она была лишь прокси, и потому является в этом случае неопровержимым свидетелем. Разве имел я право в отношении прочих шерхолдеров и самого дела без Вашего согласия отдавать шеры? Ведь это было бы ПРЕДАТЕЛЬСТВОМ всего общественного дела!!! Кто же может допустить, что в каком-то личном устном разговоре я мог бы подарить шеры самому Леви и тем самым обездолить вернейших сотрудников!!! Это так же неправдоподобно, как и то, что Е. И. подарила св[ои] манускрипты двум особам, из которых одна вообще не может их читать!!! А в то же время отлично знали, что манускрипты даны лишь на хранение.

Итак, новый сезон битвы начался. Будем тверды, как Сказано, наша твердость будет могильным камнем предателям. Всеми мыслями, и сердцем, [и духом с Вами].

Опасаемся, не было ли на погибшем из Лонд[она] аэропл[ане] и Вашей почты. Указано, что «злоумышленники особенно пытаются разрушить искусство Ф[уямы]. Много подкопов ведется в этом направлении»[556]. Будьте зорки, Франсис может очень пособить в этом отношении.

Родной Рихард Яковлевич,

Спасибо Вам сердечное за большую радость, нам доставленную Вашей новой книгой[557]. Спасибо и за посвящение, и за весь текст, полный духовного горения. Поистине, кроме вдумчивого увлекательного изложения вся книга привлекает к себе своей духовной чистотою. Аура книги полна аурою автора; как ценно, что в Латвии издаются такие чистые идейные книги, и можно лишь пожелать, чтобы она проникла в широкие слои общества. Пусть книга войдет в школьные библиотеки. Пусть она найдет путь и за границу, пусть и в других странах знают, чем горит дух Латвии. Еще раз спасибо за праздник духа.

Очень рады, что Вам нравится идея подношения президенту книг. Конечно, Вам на месте виднее, какие именно книги для этого полезнее и как лучше оформить это подношение. Также радуемся Вашим добрым отношениям с П. Пильским. Такие опытные писатели весьма ценны как друзья. Радовались и Вашему сообщению о том, что неприятности у Гар[альда] Ф[еликсовича] улаживаются. Всякие такие жизненные испытания совершенно неизбежны, и самое ценное в них — то внутреннее чувство, с которым они встречаются. Конечно, не имеет значения, будет ли в книге «Нерушимое» 79 или 80 статей. Как быстро закончилось печатание этой книги.

Спасибо за готовность издать общедоступную книжку «Культура»[558]. Все заветы о культуре необходимо по возможности протолкнуть и в Швец[ию]. Ведь у них следующая задача — красота жизни. Разве это не чудо? Какой именно магазин занимается распространением изданий «Угунс» за границу? Особенно важно в начале издательства установить пути распространения. У Вас уже имеются адреса, по которым подобно «Вратам в Будущее» следует послать и «Нерушимое». Посылаем Вам Библиографию, изданную здешним журналом «Янг Билдер» — «Молодой строитель». Когда получим еще экземпляры, пошлем Вам для библиотек и для ближайших друзей. Кстати, здешний материал не мог быть полным, и потому просим друзей прислать всякие дополнения, которые им известны…

Теперь самое главное. Вы уже знаете о том, как Свыше одобрена Ваша деятельность. Теперь Указано, что Общество может расширяться, привлекая молодежь. Вообще, всякое общение с молодыми поколениями совершенно необходимо для каждого живого дела. Предчувствуем, как эти зерна Указаний упадут на Вашу чуткую почву. Поистине, красота спасет мир. Все наши общества и содружества являются и отделами Лиги Культуры. Ведь в культуре кристаллизуется красота. Шлем Вам и Вашей супруге и всем добрым друзьям лучшие мысли и сердечные напутствия.

Сердцем и духом с Вами,

Родной М[орис],

Сейчас получили Ваше письмо от 18–19 сент[ября], сопровожденное письмом Клайд и Дорис, со вложением оригинала и копии письма Адриана. Оригинал письма Адриана Вам возвращаем для пересылки Клайд по ее желанию. Случившееся с Перкинсом лишь напоминает, как было Сказано, чтобы Адриан закончил все дело до осени. Почему-то Адриан, несмотря на все Ваши ускоряющие импульсы, все время затягивает. Кроме того, вообще неизвестно, каково было отношение самого Перкинса. Словом, может быть целый ряд причин, влиявших вредно. Вполне понимаем соображения Клайд в ее ответе Адриану. Одно нам неясно: Клайд почему-то особенно говорит о разъездах по окрестным городам и мало сосредотачивается на самой Тульсе. А между тем Тульса является большим и богатым нефтяным центром. Таким образом, прежде всего нужно обосновываться в большом уже известном ей центре, нежели искать возможностей вдали. К тому же сама Клайд понимает, что вещи нужно показывать вполне достойно, а в путевом чемодане возить их и показывать в случайных условиях — никогда не даст доброго результата. В особенности в Америке так боятся маленьких комиссионеров и заранее предполагают, что они не могут привозить в дорожном несессере какие-то исключительные вещи. Впрочем, мы уже и писали в одном письме к Клайд, что хотя бы в небольших размерах, но вполне достойно небольшой культурный центр может быть начат в Тульсе, привлекая к себе местные культурные силы. Для успешного роста этот культурный очаг должен быть поставлен очень осмотрительно, чтобы не впасть в непоправимые умаления. Так и подскажите Клайд — ведь мы смотрим на ее планы не только как на продажу этих вещей, но как на начало прекрасного культурного центра. Из сообщаемого Клайд случая с Адрианом еще раз видим, насколько точны Указания.

Также дай Бог, чтобы всех нас не подвели публишеры. Ведь Вы знаете, что Указан был Миллер. Относительно же публишеров все время было ощущение их неопытности и умаляющей тенденции. Ведь и некоторые происшедшие удачи являются результатом участия и воздействия Миллера и Брата. Был момент, когда казалось, что публишеры хотят уйти, и мы не только не имеем ничего против, но уже предвкушали, как от них нужно получить все документы и доверенности. Глубоко тревожимся, чтобы неопытность и странное поведение публишеров не помогли преступникам укрепить свои предательские позиции. Верим Брату и Миллеру, но публишеры внушают нам большое опасение. Ведь так легко испортить даже самое прекрасное обстоятельство. На месте Вам, наверное, еще виднее, о чем сейчас говорю. Наверное, и Зина вполне чувствует эти же опасения. Надеемся на Брата и Миллера, что они своею мудрою опытностью укрепят наши общие позиции. Шлем Вам всем, нашим родным, лучшие мысли — очень напряжено время, и нужна настороженность.

Сердцем и духом с Вами,

№ 109

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Спасибо за письма Ваши: от Зин[ы] 26–28 сент[ября], Фр[ансис] — 29–30 сент[ября] и Мор[иса] — 18 сен[тября]. Итак, как раз сегодня у Вас день большой битвы. Трудно поверить, чтобы в то время, когда уже идет дело у реф[ери], в другом суде могли бы произойти решающие постановления. Очень тревожимся за публишеров. Ведь им приходится встретиться с очень опытными и лукавыми людьми. Как бы публишеры не открыли им преждевременно все свои доводы и тем самым не помогли противной стороне укрепиться. О публишерах мы писали уже давно и по-прежнему не уверены, достаточно ли в них опыта, широкого кругозора и находчивости, чтобы убедительно встретить каждый выпад врага. И Миллер, и Брат были Указаны. Уже очень давно было Сказано, что Брат будет полезен, а имя Миллера было названо неоднократно. Конечно, они оба очень опытны и умудрены долгой деятельностью. Дай Бог, чтобы их советы принимались во внимание. Непонятно нам поведение Фриды. Вначале она не только рекомендовала публишеров, но и как бы выказывала интерес и доброжелательство. Но вот уже долгое время, с самой весны, ничего не слышно о ней и даже были намеки о том, что она и ее помощник упорно воздерживаются от всякого доброжелательства. Между тем уже затронут Комитет Фриды и в газете, и письмом Флор[ентины]. Значит, до Фриды это все дойдет. Не следовало ли бы, найдя добрую минуту, опять узнать отношение Фриды? Ведь никто не говорит о каких-то активных ее выступлениях, но важно, чтобы оставалось ее прежнее благорасположение.

Странно, что Леви отрицательно качал головою, когда Мор[ис] упомянул, что Леви был казначеем. Но ведь об этом же всем известно и даже упоминалось на бумагах Института. Даже и в этом отрицании показывается, какая лживость положена в основу всех показаний Леви. Так же точно если бы он стал показывать, что мы подарили ему наши шеры, то ведь это было бы совершенно неправдоподобно. Такой «подарок» был бы прямым предательством с нашей стороны всех Вас и всех дел. Возможно ли, чтобы кто-то из участников мог дарить свою часть без ведома и согласия всех прочих сотрудников-шерхолдеров? Когда мы все замечаем такую мрачнейшую лживость в показаниях Леви, то еще раз невольно встает вопрос: достаточно ли находчивы и многоопытны публишеры? Казалось бы, все дело необычайно просто. Существует столько официальных доказательств того, что и Вы трое, и мы двое все были полноправными шерхолдерами. Если же казначей, а затем президент украл все эти шеры, то ведь этот факт остается для всех совершенно ясным. Ведь таким же образом иногда злоумышленники в банках присваивали себе вклады банковские, и никто не сомневался, как называется такое деяние. В нашем же случае особо тяжким для Леви обстоятельством является [то], что он имел нашу доверенность и, облеченный нашим доверием, действовал против наших же интересов. Прав Стокс, особо подчеркивая неслыханный брич оф трест. В моем последнем письме, идущем к Стоксу этою же почтою, я и вспоминаю его краткую и правильную основную оценку дела. Неужели же могут найтись какие-то судьи, которые не усмотрят именно этого основного обстоятельства?

Франсис пишет о кончине Сэллона. При этом Франсис справедливо вспоминает, что Назывался именно капитан Сэллон. Именно так внимательно нужно вспоминать Указы. Ведь в них можно видеть необыкновенную непреложность, и лишь человеческое земное понимание иногда мешает воспринять Указы в точности. Иногда говорится, что нечто должно быть закончено до известного срока, и лишь впоследствии можно убеждаться в том, какие важные причины обусловливали этот срок. Чрезвычайно интересно, как Мор[ис] в своих письмах неоднократно вспоминал давно бывшие Указания, значение которых полностью можно понимать лишь теперь. Всякие кармические условия создавали и необходимость символических изображений. Также поучительно наблюдать, насколько важнейшие сроки проходят незаметно для земных наблюдателей. Так, например, важный срок 16 сентября, наверное, почти для всего земного населения казался самым обычным днем, а между тем значение его и внутреннее оформление были чрезвычайно важными. В последнем письме Зина ничего не писала о Школе, между тем, конечно, Школа уже открыта и очистилась от всяких предателей и полупредателей. Надеюсь, что удалось составить и Совет преподавателей, а также уже созвать Образовательный комитет и алумни, чтобы этими общественными постановлениями еще более закрепить положение вещей.

Посылаем статью «Мастерская Куинджи»[559] для «Рассвета». Хорошо бы получить ее десять копий в вырезках. Ведь по содержанию своему она должна быть нами послана в разные места, на Родину Пурвита и Рылова и еще некоторым полезным людям. Может быть, Вы уже получили книгу «Нерушимое», ибо из Риги извещали об окончании ее печатания. Конечно, Вам четверым надлежит иметь по экземпляру и этой книги. Только подумать, в какое важное время придет это письмо! Нагромождаются Армагеддонные обстоятельства. Наверное, найдутся и такие невежды, которые в текущем году не усмотрят ничего особенного. Но каждый простой читатель газет справедливо поражается множеством знаменательнейших фактов.

Шлю Вам лучшие мысли — сердцем и духом с Вами,

№ 110

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], газеты опять известили о запоздании аэроплана. В этом году почта особенно беспорядочна. Не действуют ли и в этом отношении космические токи? Потому, не ожидая обычных Ваших писем, получаемых в воскресенье, пишем Вам. Итак, 16-го было какое-то судоговорение, а 20-го будет продолжение рефери. Интересно, сколько заседаний рефери должно произойти, чтобы он мог выслушать подробно обе стороны и всех свидетелей? Не может же быть, чтобы в первом заседании даже один Морис не мог кончить всех своих показаний, а все остальное вместилось бы в одно второе заседание? Полагаем, что будет целый ряд заседаний. И вообще, все это еще не окончательно, но лишь представляет известные фазы дела. В то же время Вы по всем направлениям развиваете культурную деятельность. Теперь совершенно необходимо призвать к содействию решительно всех друзей и все силы, накопленные Вами за 15 лет. Действительно, за такой срок множество людей вполне доброжелательных проходило около дел. И из них многие остались друзьями, может быть, и неведомыми, и неиспользованными. Следует припомнить все списки, как алумни, так и участников литературных завтраков и собраний. Все это требует необычайной поспешности; по нашим сведениям, трио развивает усиленнейшую деятельность на радость одержателя. Они затрагивают множество людей и спешат разрушить доброжелательства всюду, где только возможно. Проникают и в прессу, и, может быть, где-то уже появляются статьи, утверждающие их культурную деятельность. Как было Сказано, ответить им можно лишь развитием культурной деятельности с Вашей стороны. Ведь судоговорение и адвокаты — это одна сторона происходящего, но главная основа, которая может поддержать адвокатов, — это есть культурная деятельность и взрывы общественного мнения. Вот почему оформление Комитетов и Общества так настойчиво Указывалось все время. Злоумышленники лишь мечтали о том, чтобы изъять Вас из самого здания, предполагая, что таким образом разрушится всякая возможность культурной деятельности. Но велико было бы их разочарование, если бы они знали, что существует не только неформальный Комитет, но и вполне официально организованное Общество, деятельность которого они никак не могут пресечь. Это обстоятельство для них было бы настоящим ударом и заставило бы и некоторых нинкомпупов подумать о правильности выбранного ими решения. Но пока они предполагают, что с нашей стороны идет лишь длительная оборона старых позиций и ничего нового поступательно культурного не делается, они могут торжествовать. Но как только они узнают, что деятельность продолжается в пределах, ими недосягаемых, они сильно подумают и потеряют в значительной степени свой мрачный энтузиазм. Во всех исторических битвах выдерживал лишь тот, в ком было больше твердости и энтузиазма. В истории видим, что ни деньги, ни численность не давали перевеса, но лишь мощь духа слагала достижения. Можно привести много примеров, где не количество денег, но именно сила мысли и действий создавали великие последствия.

Среди разнообразных своих попыток трио, наверное, не раз посетило и затронуло и таких деятелей, как Блюм. В прошлом сезоне Вы писали о его продолжающемся благорасположении, но следовало бы проверять все такие посты. Также не имеете ли Вы сведения относительно Бринтона? Ведь то, что он говорил Народному, совершенно отличается от последних Вами сообщенных сведений. Всюду необходимо проверять посты. Посылаем Вам для Вашего архива копию письма в Харб[инское] Содружество. Конечно, все эти напоминания, казалось бы, общеизвестны, но для молодых вновь приходящих постоянно нужны и такие утверждения. Во всех очагах духовная пища должна кипеть. От Халдара слышали мы, как госпожа Рой была довольна Вашим приемом. По-видимому, ее совершенно не коснулись нью-йоркские злоумышления, и это очень хорошо, если люди могут видеть лишь строительную действительность. Халдар просил рекомендовать Вашему вниманию также и г-жу Джонас, что мы и делаем. По-видимому, в Индию дошло мало отголосков из Нью-Йорка, только доктор К[ёльц] привез с собою этот багаж. Посылаем Вам еще одну статью Фосдика, только что появившуюся[560]. Также посылаем записной Лист «Беловодье»[561]. Может пригодиться для «Света». Итак, сейчас Вы увидите особые поползновения трио и ответите на них культурною работою.

Вчера Сказано: «Жить — действовать, проявлять жизненность»[562]. Действительно, только к действию и жизненности соберутся и новые друзья и оживут многие старые. Не упустите новые возможности. Многие возможности часто по своему внешнему виду не отвечают своему большому значению. Будьте внимательны. По каким причинам трио теперь откладывает слушание дела? Весьма интересно, что именно их к этому побуждает. Ведь их причины не могут совпадать с нашими общими с Вами причинами. Нельзя ли обнаружить, нет ли у них каких-либо подкопов под Музей? Вероятно, они уже забыли все пророчества об Амосе и его значении для еврейского народа? Хорошо, что и Морис тоже в Нью-Йорке, и потому он еще более усилит надзор именно за Музеем. Ведь несомненно, что трио неусыпно что-то варит на своей кухне. И чад может донестись до Вас через Уильяма и Мари. А может быть, и какие-то совсем необычные неожиданные встречи откроют замыслы? Чем больше встреч, тем лучше. Заглохший крестовый поход за Культуру с новым сезоном должен опять обновиться. Сказано: «Нужно показывать деятельность — этого враги наиболее боятся»[563]. И психическая энергия развивается легче всего именно в действии. Об отложении уже знали. Многое знаем наперед. Но в письмах о многом нельзя говорить. Трудно рассчитать, чтобы письмо дошло вовремя.

Итак, родные, преисполнимся нового мужества. Никакие опасности при единении и доверии не страшны. Все творится так, как нужно. Берегите друг друга и верных друзей, кот[орым] шлем сердечные приветы. Обнимаем Вас.

Сердцем и духом с Вами,

Дорогой г-н Фосдик!

Большое спасибо за Ваше доброе письмо от 8 сентября и сердечный дар — 10 долларов, который также был получен. Как Вы и хотели, эти деньги пойдут на репринты, почтовые карточки и т. д. С этой целью они были переданы в Гималайское Рериховское общество.

Вторая Ваша статья «Психическая энергия» только что появилась в «Scholar», и бесплатный экземпляр выпуска с оттисками будет выслан, как только его получим.

Нам также дорого услышать о Вашем сердечном сотрудничестве в крестовом походе за Культуру в Нью-Йорке, который, несомненно, с началом нового сезона возродится в полную силу. Надеемся, что Рериховское общество уже инкорпорировано, и такое выражение общественного мнения является наиболее ценным.

Пожалуйста, передайте наши сердечные пожелания г-же Фосдик и Вашему брату.

Искренне Ваш.

Родной М[орис], пожалуйста, перешлите все части книги «Аум» Гартнеру для перевода. Очень важно не задержаться с этим переводом, а кроме того, если Гартнер уже перевел многое из остальных книг, то и в этой основной характер перевода должен быть единообразен, ведь, кроме того, и Е. И. здесь, и Фр[ансис] в Нью-Йорке просмотрят. В каком положении осталось дело с Адрианом? Наверное, Вы имеете от Кл[айд] с места какие-то новые сведения. Странно то, что Адриан не подписал условие, хотя оно и было составлено его же адвокатом, а предложил Вам это сделать ранее него. Получилось нечто странное: Ваши подписи находятся у него, а Вы, в свою очередь, ничего не имеете. Кроме того, как я уже писал Вам, некоторые пункты должны быть обусловлены. Так, например, нельзя говорить просто о долларах на четыре года вперед, когда, чего Боже упаси, стоимость их может совершенно за это время измениться. Помните феерическое падение германской марки. Кроме того, картины могут быть выдаваемы лишь пропорционально с получаемыми деньгами. Все печальные прецеденты заставляют очень обдуманно действовать. Кроме того, действительно ли это условие даже и в сроке, ибо в нем поминается ближайший декабрь?

Каковы планы Клайд об устройстве задуманного ею культурного очага? Ведь такие благие начинания нельзя осуществлять в самой середине сезона. Конечно, наверное, Вы теперь имеете более точные сведения и об Адриане, и о планах Кл[айд]. Надеемся, что теперь Ваше здоровье наладилось. Очень тревожимся как за судьбу архивов, так и за открытие Школы. Удалось ли составить хотя бы маленький Совет преподавателей, на который можно бы опереться в случае каких-либо новых нападений? Ведь против таких закоренелых злоумышленников нужно призвать к действию все полезные элементы. Шлем Вам все наши лучшие мысли. Храните Музей и все документы.

Сердцем и духом с Вами,

№ 111

Родные Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Получились письма с «Гинденбургом» от Зины 8-го и от Франсис 9 окт[ября]. Жаль, что такая скорая возможность уже прекратилась на зимнее время. Получилась также Ваша телеграмма с вопросом, следует ли принимать дальнейшее замедление со стороны оппонентов. Вы уже получили наш ответ, что принимать их промедление более не следует. Вообще, промедление (дрэггинг[564]) не заключается лишь в откладывании самого дела, под этим прежде всего предполагается затяжной процесс самого судоговорения и разбора. Такой процесс всегда дает возможность адвокатам в случае, если они увидят успешность противника, найти возможность протянуть, пока они сами озаботятся новыми удачными соображениями. Очень нас тревожит обстоятельство, о котором мы писали уже много раз, а Е. И. писала даже еще до моего приезда в Индию. Ввиду того что злоумышленники не останавливаются ни перед чем, они могут даже в ночное время взломать замки или подобрать ключи и вытащить у Вас какие-либо ценные документы и всякие бумаги, особенно же о времени основания Учреждений. Беззастенчивые узурпаторы могут или сами, или через подосланных людей вытащить нужные документы. Совет был Дан уже многократно о том, чтобы документы хранились не только в порядке, но именно в надежном месте. Представьте себе на минуту, что злоумышленники посредством каких-то своих клевретов вытащат из Ваших файл[сов] все нужные документы, которые являлись бы неоспоримыми доказательствами Ваших прав. Если даже Вы и будете помнить о том, что нечто очень важное пропало, то такое Ваше голословное показание вряд ли будет принято во внимание. Не нужно ли сделать списки в присутствии хотя бы двух достоверных свидетелей? А впрочем, еще лучше перенести все документы в надежное место. И помещения Школы и «Пресса», к сожалению, уже не могут считаться надежными местами. Вы уже удостоверились, как летом злоумышленники переменили замки, ворвались в помещение и желали все исковеркать. Повелительно необходимо охранить документы, бумаги учреждений, переписку от возможности кражи. Весь этот год такое обстоятельство тревожит нас, и такая степень беспокойства не может быть без основания. Знаем, что Вы принимаете все меры к ограждению архивов. Морис всегда говорил, что у него архив в полном порядке, и это доставляло мне большую радость. Помните, еще из Монголии в начале июня 1935 года послал Вам статью «Архивы»[565]. Теперь же, когда Вы многократно убедились в полной беспринципности злоумышленников, то можно ожидать самых злейших подкопов и под архивы. А ведь именно эти документальные доказательства являются Вашим крепчайшим щитом. Если злоумышленники их похитят, то чем же можно доказать, что подобные документы существовали? Не дай Бог, чтобы что-нибудь случилось и в этом отношении. Но все же хотя бы и все было в порядке, проверьте все бумаги еще раз. Недаром так тревожно об этом обстоятельстве.

Некоторые корреспонденты в письмах своих называют происходящее в Нью-Йорке схизмою (скизм)[566]. Этим выказывается полное непонимание случившегося. Разве можно назвать схизмою кражу шер? Ввиду таких явных непониманий действительности еще более повелительным становится скорейшее основание Общества. Если Комитет считается маленьким и неформальным, то общественное мнение может опираться лишь на нечто вполне формальное и немаленькое. Между прочим, иногда упоминается какое-то предположение о возможности соглашения. Трудно себе представить, какое такое соглашение возможно с тиграми и волками, но если бы кто-то заговорил о таком соглашении, то спросите его, как он себе вообще такое соглашение представляет. Наверно, когда он подумает о таком соглашении конкретно, то вряд ли найдет подходящие условия. Ведь Вы все и мы ни в чем не менялись и ни на кого не нападали. На всех нас напали неожиданно и беспричинно с явным предумышленным намерением искоренить всех членов совета и завладеть всем. Неужели же это явное на нас всех нападение все-таки еще не ясно кому-то? Интересно бы знать, о каких таких соглашениях вообще возможны рассуждения. Если и помещение Школы и «Пресса» находятся под опасностью, то ведь и Музей находится в таком же положении. Морис, как ближайший заведующий Музея, конечно, будет в курсе всяких на Музей нападений. Ведь заговор существует, и нинкомпупы и даже министры в нем участвуют. За целый год невозможно было распознать, на чем именно основан заговор, и даже остались неизвестными точные пункты обвинений. Не зная этих точных формулировок, ни Вы ни мы не можем и отвечать так же точно, хотя и вся правда, и все факты за всех нас. Также тревожимся, как открылась Школа. Есть ли ученики у Зины и у Мориса, и какие классы с какими преподавателями удалось сохранить? Конечно, злоумышленники будут ловить учащихся даже в подъезде, будут перехватывать письма — обо всем этом Вы уже достаточно нам писали. Но все же хотя бы даже в уменьшенном размере Школа должна быть, ибо дело образования не может быть нарушено узурпаторами.

Посылаем Вам наши лучшие мысли — держите крепчайшее единение, приближайте друзей — и старых, и новых.

Сердцем и духом с Вами,

Родной Рихард Яковлевич,

Только что получили Ваше славное письмо от 16-го и сегодня же спешу написать Вам, хотя бы и не заказным, ибо сегодня почта по случаю местного праздника закрыта. Ваша мысль об издании Сборника, посвященного памяти Ф. Д. Лукина, превосходна[567]. Именно к трехлетию его ухода такая книга очень хороша. Конечно, кроме статей друзей и сочленов могут быть включены и его статьи. Со своей стороны я дам статью «Светлой памяти Ф. Д. Лукина»[568]. Именно нужно достойно отмечать память незабываемых больших деятелей. В истории Латвийского нашего Общества такой памятник останется лучшим поощрением молодых начинающих работников. Итак, еще раз скажу, что мы все в восторге от этой мысли и желаем Вам успешно, как всегда, осуществить ее.

С этой же почтой было получено любопытное письмо c Дальнего Востока, а также трогательно сердечное письмо Ф. А. Буцена. В письме с Даль[него] Востока прислали вырезку из японской газеты «Харбинское время», где некий Морозов (думаем, что псевдоним) под заглавием «Драгоценная откровенность адептов Белой ложи» на четырех с половиной больших колонках всячески ругает книгу А. И. Клизовского о масонах. Конечно, такой отклик мерзкой газеты и нужно было ожидать. Конечно, каждому покажется странным, почему именно японская газета так занимается этими вопросами, но, зная, какие отбросы в ней работают, можно не удивляться происходящей нескончаемой гадости. (Газета от 21 сентября.) Любопытно, что именно не дает спать Рижскому Шмитду? Сопоставляя его выпады с харбинским мракобесием, можно заподозрить его участие в этой подкупной шайке. Не к ней ли относится и Дикман? К сожалению, этого номера журнала «Йога» мы не имеем, но выпишем его из Бомбея. Вполне оценивая все выпады черной ложи и не придавая им особого значения, все же нужно внимательно следить за ними, чтобы быть в курсе всего происходящего. Ведь дни не простые, но Армагеддон гремит. Также Ф. А. сообщает, что какие-то власти считают меня «жидом»; сообщите, пожалуйста, кого он имеет в виду, ибо это наименование слишком напоминает Ваську Иванова, с тою лишь разницей, что в Харбине тот относил это название не ко мне, а к Елене Ивановне. До сих пор мы не слыхали, чтобы какие-либо власти впадали в такое грубое невежество. Будьте добры пояснить нам подробнее. Вполне одобряем все Ваши соображения о посылке журналов и книг в Шв[ецию]. Сделайте так, как лучше, ибо Вам на месте пути виднее. Обо всех результатах будем рады слышать. «Нерушимое» прошу послать по всем адресам, ранее данным. Там же будут радоваться и Вашей книге. Кроме того, пожалуйста, пошлите Г. М. Калантаевскому по адресу: почт[овый] ящ[ик] № 40, Чифу, Китай. По его же адресу, пожалуйста, пошлите «Врата» и «Нерушимое» для Всев[олода] Иванова (сам он находится в Шанхае, но адреса его я не знаю). Калантаевские — прекрасные люди. Е.И и я шлем Вам всем наши лучшие приветы. Е. И. погружена в манускрипт «Т[айной] Доктрины».

Сердцем и духом с Вами.

Спасибо, родная наша Зиночка, за Ваши сильные и прекрасные письма. Как хорошо работает Ваша психическая энергия и противостоит всем злым стрелам. Знаем, откуда идет веяние на Миллера, потому будьте с ним очень осторожны. Так много злобных боковых источников, и нужно быть с ними весьма осмотрительными. Замечательно наблюдать, как даже полезнейшие люди могут быть частично парализованы. Весьма ценим суждение Брата, ибо он уже хотя бы и внутренне оказал много пользы. Хочется именно Вам шепнуть нашу радость о Вашей прочной психической энергии. Надеемся, что Морис оправился и теперь особенно зорко стоит на страже Музея и протестует против всех злоупотреблений. Получил ли Фокин мою книгу, как видно, она была послана вовремя? Ведь мы не предполагали ухода Мордкина и Ваших последующих переговоров. Сообщаю Вам адрес писателя под псевдонимом Гри, помещающего фельетоны из Америки в рижской газете «Сегодня». Думается, если бы Вам удалось его повидать и без всякого аларма широко рассказать об Учреждениях, об аффилиации с Фокиным, о Бостонской выставке и о всяких созидательных преуспеяниях, это было бы хорошо. Не нужно допустить, чтобы через этот канал в рижскую прессу могли проникнуть какие-либо мрачно алармические сведения. Итак, еще раз шлем Вам наши самые сердечные мысли. Е. И. так рада удостоверить Вашу сильную и добрую психическую энергию — страж верный. О многом знаменательном можно бы писать, но в письмо не вместится. Привет С. М. и Морису.

Сердцем и Духом с Вами,

[P. S.] Анри Гри — Гарри Гиршфельд: 1326 Madison Ave[nue]. New York.

№ 112

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

За эти дни пришло письмо Зины от 6 окт[ября]. Мы порадовались сильно открытию Школы, содружеству с Фокиным и по другим классам. Можно сердечно поздравить Зину с такою победою, ибо начать Школу при всех существующих адских условиях весьма трудно. Удалось ли также сделать Совет Преподавателей в качестве еще одного охранительного аппарата? Также надеемся, что теперь уже вполне съехались члены Образовательного Комитета, и они могут в собрании еще раз выразиться обо всем происходящем. Теперь уже вернулся Морис, и таким образом надзор за состоянием Музея будет еще усилен.

Еще и еще повторяем, что по декларации 1929 года Музей не может быть исковеркан. Ведь все мы подписывали эту декларацию не как просьбу о принятии Музея государством, но именно как нашу твердую и непоколебимую декларацию в том, что мы считаем Музей со всем его содержимым собственностью нации. Наверное, злоумышленники в желании все разрушить будут напирать на то, что Правительство не прислало письменного ответа на декларацию. Но если наши юристы внимательно прочтут текст декларации, то они убедятся в том, что она и не требовала никакого ответа, ибо ЭТО БЫЛА ДЕКЛАРАЦИЯ, а не просьба. Если бы Правительство было вообще против декларации, то в таком случае оно бы и уведомило нас письменно. Но ведь этого не было, и таким образом уже семь лет декларация была в силе, ничем и никем не опровергнутая. Вы отлично помните, что мы все единодушно подписали эту декларацию, именно понимая ее как таковую, а не в каких-либо просительных выражениях. Отлично помню, что Морис заботился именно о такой редакции декларации. Вдумались ли наши юристы о декларации вообще и о том, что она является прочною защитою Музея?

Получили Вашу телеграмму о продолжении инджанкшэн. Премного удивляемся, что такой большой бонд должен быть с Вашей стороны, тогда как в апелляционный суд шли не Вы, а противники. Конечно, отсюда трудно судить о законодательных и судейских обычаях, и потому предоставляем это суждение местным юристам. В этой же телеграмме мы еще раз упомянули о том, что доверяем суждению Брата (Шу[льца]). Доброжелательство его несомненно, а житейская опытность его большая. По-прежнему процесс будет затяжным. Если и не будем отказываться от судоговорения, то темп его, наверно, не будет намеренно ускоренным. Ведь нужно будет пользоваться всеми вновь возникающими возможностями. Ведь все доводы злоумышленников построены на лживых подтасовках, но на каждую из таких темных выдумок можно найти ясные и светлые факты. Если бы кто-то стал говорить о том, что злоумышленники в чем-то разочаровались, то на это имеются точные ответы — по каким причинам это странное разочарование произошло именно тогда, когда окончился ресивер[шип] и можно было захватническим путем исключить всех учредителей дела. Ведь только слепой не видит, насколько все было давным-давно со стороны злоумышленников подстроено и какие заблаговременные меры были ими принимаемы. С нашей общей стороны было полнейшее доверие (как и полагается в общественных делах), а со стороны злоумышленников было уже давнее злонамерение и брич оф трест. Не может быть такого законодательства, в котором бы не было ограждено доверие. Если лицо, имеющее полную доверенность, злоупотребляет доверием своего доверителя, то ведь это по всем законодательствам является особенно тяжким преступлением. Если бы такое злонамеренное лицо употребило голос своего доверителя в свою своекорыстную пользу, то ведь можно же сказать о том, что именно произошло преступное злоупотребление. Если Морис был заставлен подписать, не читая, какой-то документ, то ведь имеет же он право заявить свой протест, видя, что его доверие было обращено преступно.

Посылаю Вам мою статью памяти Лукина[571]. Можете не печатать ее, но прочесть на Вашем внутреннем собрании в день его смерти в конце марта. Будем отмечать всякое доброе сотрудничество. Как устраивается выставка в Бостоне? Здесь очень ждут в журналах сведений о ней. Ведь ее внутреннее значение, как выражение общественного мнения, весьма велико. Хорошо, что теперь уже все друзья съехались, и [к] инкорпорированию Общества, а также и к первому его собранию уже можно иметь сбор всех полезных сил. Не знаем, как у Вас решено с членскими взносами, но, думается, такой взнос должен быть очень маленьким, чтобы он не явился препятствующим началом. Ведь и алумни, и члены Комитетов могли бы быть именно членами Общества. Кроме того, членами могут быть и организации как таковые, например, Спиноза и т. п. У нас имеется с прекрасною надписью книга бостонского поэта Натана Доле. Где он теперь? Если он все еще в Бостоне, то ведь такие люди весьма полезны для выставки. Вообще, там было много друзей — следовало бы отеплить их сердца.

Шлем мысли о конечной победе.

Всегда в сердце и духе [с Вами],

Родной Рихард Яковлевич,

Прилагаю при сем статью, посвященную памяти Феликса Денисовича. По моей привычке все полезное не должно быть отложено. Полагаем, что эта памятная книга будет по-латышски, и потому предчувствую, как прекрасно Вы переведете мою статью. Конечно, если найдете нужным дать ее куда-то в прессу и по-русски — все это предоставляю Вашему усмотрению. Скажите, пожалуйста, Ф. А. Буцену, что еще недавно с ведома митрополита Евлогия была издана в Париже книга проф[ессора] Карсавина об отцах церкви, и, конечно, в ней было отведено видное место Оригену. Никто за это Карсавина не называл безбожником. Странные вещи творятся. Казалось бы, все митрополиты молятся одному Христу, а между тем указания их совершенно противоречивы. Впрочем, и иерархически, и по возрасту митрополит Евлогий гораздо старше всех прочих митрополитов. Я лично знаю его, так же как и недавно умершего Антония, уже более двадцати восьми лет. Думаю, что иерархия должна быть во всем соблюдаема. Еще раз прошу, поясните нам, о каких именно властях писал Ф. А., поминая такие невежественные выклики о жидовстве.

На обороте, повторяем, письмо, посланное два дня тому назад, ибо в тот день нельзя было отправить заказною почтою.

Всегда радуемся Вашим вестям и еще раз шлем Вам, Вашей семье и всем друзьям наши сердечные приветы.

Сердцем и духом с Вами.

№ 113

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Получилось письмо Мор[иса] от 28 сент[ября] до 6 окт[ября] с письмами Кл[айд] и Дор[ис]. Пусть Мор[ис] передаст им наши лучшие пожелания успеха их благим начинаниям. Всякое культурное дело требует большого внимания, осмотрительности и сердечности, чтобы зерно посеянное могло дать ростки. Будем ждать вестей.

Итак, опять Вы все вступили в полосу усиленного действия. Невозможно допустить хотя бы на минуту, что подписи Ваши, насильственно от Вас добытые, не могли быть Вами теперь опротестованы. Если кто-либо невольно вовлекается преступником в содействие ему и затем узнает, что произошло злоупотребление его доверием и лицо, вовлекавшее его, оказалось преступным, то должно же остаться право опротестовать это вынужденное содействие. Если в первой фазе судебного разбирательства речь должна идти лишь о шерах, то настанет и следующая фаза, при которой непременно появится необходимость опротестовать всякие вынужденные и обманным путем полученные подписи или заявления. Не может быть такого суда, который не обратил бы внимания на самую сущность дела. Вопрос о собственности шер, казалось бы, абсолютно ясен, ибо все мы до самого последнего времени действовали как шерхолдеры. Ведь существуют же документы, доказывающие это обстоятельство. Тревожимся, не были ли какие-либо нужные документы выкрадены во время взломов и вторжений. Пожалуйста, проверьте и установите, что именно могло быть выкрадено. Могут быть сильные подозрения в том, что все архивы, склады и файлсы, а также и письменные столы могли быть вскрыты подобранными ключами или отмычками. Если можно врываться с полицейским и требовать Вашего ареста, если можно кощунствовать в Часовне, то ведь вполне естественно предположить, что всевозможные преступные действия могли иметь место. Все чрезвычайно напряжено. В такие особенные дни требуется неслыханная предусмотрительность, чтобы не упустить благоприятных обстоятельств.

Чрезвычайно радостно, если Школа открылась. Следует зафиксировать школьную работу в постановлениях всяких Комитетов. Когда наконец откроется инкорпорированное Общество, то и в нем для осведомления можно прочесть журналы Комитетов Школы, чтобы тем более зафиксировать образовательную деятельность. Если формальное инкорпорирование еще не закончено, то ведь и без этой инкорпорации Общество как таковое все же может существовать. Ведь существует много примеров, когда во время процесса регистрации и инкорпорации Общества уже существовали. Ведь, в конце концов, каждое Общество живет не формализмом, а сердечным сотрудничеством.

Прилагаем копию моего письма дальневосточным содружествам. Сохраните его в нашем архиве и можете показать, если считаете полезным, кому-либо из русских друзей. Конечно, сама по себе тощая брошюрка Ю. Лукина не заслуживает никакого внимания. Только по причине, что в ней затрагивается Знак Пакта, я считал нужным повторить для наших друзей уже общеизвестные данные о Знаке Триединости. Упомянутый в брошюрке Рериховский крест, наверное, не что иное, как рисунок на журнальной обложке у д-ра Асеева. Но ведь этот рисунок сделан не мною. Из Харб[ина] уже имеем письмо о том, что подобные вылазки сил темных производят как раз обратное впечатление — так оно всегда и бывает. Очень характерно, что автор брошюры Юрий Н. Лукин очень расхваливает Германию — это наводит на некоторые размышления. Также получено письмо из Харб[ина], что «Св[ященный] Дозор» был куплен неким предпринимателем у местного полицуправления. Таким образом, вовсе не Дом Милосердия, а некий другой «дом» получил выгоду от этой книги. Сообщается, что некоторое количество книг подпольно продается и в Харб[ине], между тем все остальное выслано за границу и, по сведениям, раскупается очень бойко. Только подумать, что всюду какие-то кражи, взломы, подлоги, насилия! Прилагаем также только что полученные две статьи полк[овника] Махона: одна — ревью книги Сутро, просим передать ее автору книги; другая — о Пакте и Знамени[572]. Обе статьи в широко распространенных индусских журналах. Также, может быть, Вы уже получили от Рудзитиса его прекрасную книгу «Сознание Красоты спасет», а теперь уже печатается его же «Культура». Все это истинно добрые знаки. Пусть и на Вашем фронте в крепком единении с призывом всех культурных доброжелателей и сотрудников засветит знак будущей победы. Берегите друг друга со всею сердечностью. Делитесь между собою всеми новостями — только во взаимном осведомлении найдете крепость. Пусть все темные нападения будут лишь факелами дикарей. Сама трудность текущих дней пусть останется знаком нового преуспеяния. Шлем Вам бодрые мысли и о здоровье, и об успехе, и о единении. Конечно, решение реф[ери] не может быть поспешно скорым, ведь много данных и свидетельств. Главное, храните единение и дозор неусыпный.

Все мысли с Вами. Сердцем и духом,

№ 114

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Писем Ваших, приходивших обычно по воскресеньям, опять вчера не было, но зато сейчас пришла Ваша телеграмма о том, что опять по профессиональной болезни Шапиро рефери отложен на 12 ноября. Спрашивается, что именно скрывается за этими профессиональными болезнями. Точно бы злоумышленники все время чего-то ждут. Но, спрашивается, что же такое может быть это «нечто»? Не сомневаемся в одном: что злоумышленники ведут огромную корреспонденцию. В какие страны и о чем они пишут, установить невозможно, и лишь только малые осколки происходящего случайно могут долетать. Кроме того, очевидно, что многие так называемые друзья не сообщают содержание получаемых ими писем, наветов. Эпизод с Кауном является очень показательным. Да ведь и Таубе прошенного оригинала все-таки не прислал. Наверное, таких полу- и четверть-предателей очень много. Можно себе представить, какие конкокты[573], подделки и извращения производятся. Вот Франсис слышала. Как диктовалось нечто с упоминанием имени …[574]. Ведь и такие, казалось бы, абсолютно никчемные имена уже вплетаются в отравленные венки. Консул Янкович оказался настолько порядочным, что запросил нас о сведениях, также и некоторые южноамериканские дипломаты сообщают Франсис истину, но ведь сколько может быть недобропорядочных людей, которые начнут вместе со злоумышленниками удить рыбу в мутной воде. Кроме того, сколько может быть слабовольных, которые вместо того, чтобы понять истинную сущность происходящего, начнут колебаться и смущаться. Конечно, мало-мальски здравомыслящий и непредубежденный человек отлично поймет и оценит получаемые им наветы. Ведь даже из Библии можно злоумышленно выкроить самую антиморальную книгу. При наличии злой преступной воли можно из чего угодно надергать и зловредно сшить всякие отрывочные лоскутья. Помнится, как мракобесная газета в Харб[ине], печатая факсимиле моего письма, основывала мою причастность к масонству только на том, что я в этом письме к Вам называл Греб[енщикова] братом. Значит, все братство — уже масонство. А масонство — это лишь разрушение. Вот такое мракобесие дерзает бросать в пространство свои наветы.

В прошлом письме Вам послана копия моего письма к Дальневосточным содружествам о мрачной брошюрке Юр[ия] Лукина в Харб[ине]. Для него и знак Триединости, и охранение культурных ценностей — все это лишь нечто кощунственное. Если такая мелюзга, как Юр[ий] Лукин, изрыгает нечто о кощунственности, то можно себе представить, что изрыгают ведьмы — такие зловреднейшие предательницы — и искушенный в преднамеренности преступник. Даже и там, где их темные души не предполагают успеха, — и там они будут разбрасывать мерзкие доносы и наветы, надеясь, что, может быть, в какую-то минуту слабости лицо, получившее их, будет потрясено и впадет в уныние. Но забывают преступники, что лица здравомысленные отлично понимают их лукавые уловки и никогда не подпадут под влияние тех, в преступности которых они уже убедились по многократным действиям.

Чувствуем, как много черненьких вестников-букв летают по миру. Разбрасывается клевета — так, на всякий случай, может быть, где-то что-то и пристанет. Недаром многоопытные французы сложили поговорку: «Клевещите, клевещите, всегда что-нибудь останется». Злоумышленники, как и всякий преступник, надеются, что и у других людей окажется такой же метод мышления, как у них самих. Но в этом каждый преступник ошибается, ведь не у всех же преступный образ мышления. Наоборот, всякая очевидность преступного образа мышления возмущает порядочных людей еще более. Истинные друзья — не пустой звук: дружба, содружество, живая этика — все эти благие основы не эфемерны. Вот и Флор[ентина] запечатлела свою шестнадцатилетнюю дружбу прекрасными действиями. Ведь без нее нельзя было и просуществовать это время. Жаль, что многое не вмещается в письма, ибо все-таки почта есть только почтовое ведомство. Понимаем, и Вам приходится быть осмотрительными в письмах. Лучше чрезмерная осмотрительность, нежели хотя бы некоторая неосмотрительность.

Спасибо Инге за копию бывшего заседания Комитетов Друзей. Спасибо и Стоксу за его действия добрые. И Фосдикам спасибо за всю их преданную сердечность. Спасибо и всем тем друзьям, которые в разных городах, каждый в своей области, добротворствуют. Во всем мире велики волны столкновений и смущений, как видите, это год издревле указывался не без глубокого основания. Так оно и есть. Большинству людей совершенно непонятно происходящее, ибо многое складывается в своеобычных сочетаниях.

Шлем Вам всем лучшие мысли. Что Школа? Что Бостон? Что Общество? Какие новые встречи? Все лукавые уловки преступников должны быть встречены твердо, мужественно и находчиво. Можно себе представить, какие подчистки и полировки произошли в книгах учреждений. Если преступник с неслыханною наглостью требовал Вашего ареста, то можно представить себе, в какую мрачную бездну окончательно погрузились их злоумышленные души. Не выяснилось ли, что именно они похитили из Ваших архивов при вторжении в Школу? Итак, отдавая себе отчет в полнейшей беспринципности и зловредности преступников, держите светлый Дозор. Шлем Вам четверым все душевные мысли.

Сердцем и духом с Вами,

Дорогой Федор Антонович,

Большое спасибо Вам за Ваше славное сердечное письмо. Именно таким дружелюбием и взаимопониманием можно сотрудничать. Спешу передать от Елены Ивановны два обстоятельства:

I. Для некоторого удешевления печатания можно бы выпустить все значки, имеющиеся над санскритскими словами, написанными по-русски. Это все-таки должно несколько удешевить набор.

II. Даже при самой спешной работе — Елена Ивановна сейчас сидит за корректурой перевода буквально от самого утра до вечера — невозможно напечатать и второй том до будущего мая. Следовательно, нужно изыскать обстоятельства, которые позволили бы закончить печатание и после мая. Думается, что труд в нескольких томах, если первый том уже будет напечатан к этому сроку, не может быть прерван посередине печатания. Об этом посоветуйтесь с местными юристами. Кроме того, может быть, следовало бы напечатать хотя бы одну часть второго тома и тем самым уже получить разрешение на окончание его. Трудно сказать, которая именно версия пригоднее на месте. Наверное, местные юристы Вам подскажут, как удобнее всего это сделать. Кроме пересылки самого манускрипта перевода, ведь и печатание с такой ответственной корректуры не может быть чрезмерно поспешно. Будем ждать Ваших соображений и мнений местных юристов. Елена Ивановна временно даже прекратила всю корреспонденцию, чтобы всецело сосредоточиться на корректуре перевода, — ведь кроме самого изложения в этом труде такое множество иностранных слов, которые в разные периоды произносились и переводились различно.

Мы оба чрезвычайно оценили Ваше желание прислать нам крупно напечатанную Библию. Книги с особо мелкой печатью так пагубны для зрения, и в этом отношении я особенно болею за Е. И., которой приходится так много читать непозволительно мелко напечатанных книг. К тому же вся наша семья дальнозоркая. Вероятно, А. И. покажет Вам мое письмо нашим обществам и содружествам по поводу невежественной брошюры харбинского Ю. Н. Лукина, по которой выходит, что и общеизвестный знак триединости есть знак кощунственный. Вот до какой мрачной бездны докатились подобные мракобесы. Хорошо, что на каждое их невежественное заявление Вы и прочие наши сочлены можете отвечать твердо, с фактами в руках. В дни Армагеддона большинство человечества выказывает какую-то свирепую невежественность. Больно видеть, куда катятся темные разрушители, но именно в такое время нужны особая твердость, убежденность и деятельное добротворчество. Елена Ивановна шлет Вам и всем друзьям свои лучшие пожелания. Примите и мои сердечные чувства.

Духом с Вами.

Родной Рихард Яковлевич,

Только что получили цензурный экземпляр [книги] «Нерушимое». Большое Вам спасибо. Относительно рассылки его, как я уже и писал, она может быть сделана по прежде данным адресам. Хорошо бы иметь вкладываемую печатную карточку с просьбою подтверждать получение по моему адресу в тех случаях, когда это идет по моему списку, — конечно, карточку нужно иметь без названия книги, чтобы она годилась на разные случаи. Пожалуйста, пришлите и нам дюжины две-три. Эта мера совсем не лишняя, ибо постоянно приходится убеждаться в «странностях» почты. И за последнее время нам пришлось узнать к этому вопросу некоторые любопытные подробности. По адресу А. И. Клизовского пароходной почтой послана копия моего письма к Дальневосточным содружествам по поводу невежественной брошюрки некоего харбинского мракобеса.

Из Бомбея мы достали номер журнала «Йога» с нелепой статьей Дикмана. Вы поступили совершенно правильно, назвав кому-то эту статью клеветой. Хорош последователь йоги, который ухитрился в одной фразе передать две неправды — и касательно авторства, и о том, что будто бы Агни Йога ниспровергает все остальные йоги. Ведь это нигде не сказано, наоборот, в предисловии «Агни Йоги» подчеркнуто приветствие Радж Йоге[575]. Вообще, всякое отрицание совершенно не в характере Живой Этики, и можно лишь пожалеть, что Дикман, мнящий себя последователем йоги, занимается распространением лжи. С 1923 года мы связаны с Индией, и во всей многообразной индусской печати не было ни одного нелепого суждения, таким образом, единственно таковое от Дикмана, к сожалению, пришло из Европы, да еще из Латвии. Йога прежде всего выражается не в позах, а в очищении духа.

Прилагаем три марки, которые могут быть как памятные предметы в рамочке под стеклом повешены в помещении Общества. Также прилагаю последнюю появившуюся здесь статью о Пакте для архива и статью из американской газеты «Свет» — всякое осведомление полезно. Насколько слышали, писал эту статью Е. Москов. Состоялись ли у Вас какие-либо сношения по продаже книг в Циндао с Зенкевичем, адрес которого мы сообщали? Внешность «Нерушимого» вышла очень удачно; вообще, вырабатывается тип издания «Угунс». Из Литвы мы слышали о даре Обществу моего бюста работы г-жи Тарабильды — даровитая скульпторша. Елена Ивановна сейчас всецело погружена в корректуру манускрипта «Т[айной] Доктрины» и ради этого временно даже должна пожертвовать большей частью своей корреспонденции. Она шлет Вам, Вашей супруге и всем содружникам лучший привет. Еще раз сердечное спасибо. Получилось и прекрасное письмо от Гаральда — какой славный человек.

Сердцем и духом с Вами.

Дорогая г-жа Сутро!

Ваше сердечное письмо от 20 октября с вырезками из газет глубоко тронуло нас, и оно дошло до нас необычайно быстро. Между прочим, мы недавно заметили большую нерегулярность в почте, и невозможно угадать, каковы могут быть причины. Но в любом случае Вашему письму суждено было прийти так быстро, и это дало мне возможность немедленно написать в наши Комитеты Пакта, рекомендуя им принять во внимание содержание этой газетной статьи и действовать соответственно. Конечно, мы должны быть готовыми к тому, что будут многочисленные подражания, копирование, а также обсуждения на тему Пакта; могут быть даже полезные предложения. И в соответствии с нашими принципами мы не должны отрицать ничего из того, что даже минимально полезно. Поэтому я предложил нашим Комитетам Пакта приветствовать эти шаги Лиги Наций, потому что главное — это вдохновлять общественное мнение на охрану культурных сокровищ, чтобы не было никаких губительных тупиков. Состояние международных отношений доказывает, как необходимы и незамедлительны должны быть такие предупредительные меры.

Большое, большое спасибо за неустанный дозор и защиту нашего дела за Правду и Справедливость. Ваше авторитетное слово непременно впечатлит адвокатов обеих сторон, должностных лиц и всех, кого это касается.

Мы также сердечно благодарим Вас за поддержку, которую Вы оказываете нашим друзьям. Они всегда очень высоко ценят Ваши мудрые советы. Вы совершенно правильно считаете, что объяснения г-жи Зинаиды Лихтман всегда по делу. Надо иметь в виду, что обстоятельства жизни здесь весьма необычны. Например, чтобы увидеть американского консула, надо проехать пять дней в один конец, и даже, чтобы заполучить удостоверяющую подпись магистрата района, приходится ждать, пока он не окажется неподалеку, а это иногда может взять несколько недель. Но я верю, что к тому времени, когда это письмо придет к Вам, посылка вместе с документами (которые, как Вы правильно заметили, требуют исправлений) уже будет в Ваших руках. Чувствую, что панорама Азии будет близка Вашему сердцу.

Очень рад, что Вам понравилось ревью в Индии. Последней почтой мы выслали г-же Лихтман для Вас еще одно ревью из популярного женского журнала. Возможно, она показывала Вам и какие-то другие появившиеся здесь статьи.

Каждое Ваше письмо очень радует г-жу Рерих, ибо она глубоко чувствует Вашу искреннюю дружбу и доверяет каждому Вашему совету.

С сердечными приветствиями.

Духом с Вами.

№ 115

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

За эти дни были письма от Зин[ы] и Фр[ансис], посланные накануне предполагавшегося 16 окт[ября] слушания. Вот уж поистине Армагеддон. Битва на всех фронтах. Все благие силы должны быть созваны, чтобы отражать различное нападение тьмы. Приходится писать еще более осторожно. На днях мы узнали любопытнейшие сведения о том, что копии наших писем в Америку имеются в карманах некоторых жителей здешних. Трудно сказать, от каких именно чисел эти письма, много ли их и насколько сие продолжается и до последнего дня. Такое обстоятельство совершенно не укладывается в рамки обычного мышления. Если даже допустим, что правительство может вскрывать письма, то все же невозможно предположить, чтобы с писем делались копии и эти списки оставались бы в карманах совсем неожиданных людей. Имени нет такому положению вещей. Конечно, не нужно забывать, что д-р К[ёльц] уже сейчас находится опять в Кулу. В письмах наших нет решительно ничего такого, что бы являлось недопустимым с правительственной точки зрения. Некоторые характеристики мы с удовольствием произнесли бы и публично, но все-таки невозможно предположить, чтобы частные письма в копиях бродили бы в долине. Чтобы не доставлять излишнего удовольствия непрошеным читателям, придется писать еще более сжато, и Вы тоже должны знать и принимать во внимание, какие вещи происходят в природе. Помним, как и в Маньчжурии мы получали письма со стертыми печатями. А кроме того, навсегда поучительным остается факт, как мое письмо в Америку через десять лет было воспроизведено с фотостата в газете. Содержание письма было настолько безобидно, что, казалось бы, не было смысла газете тратиться на клише, но для чего-то сие было проделано и навсегда останется среди наших воспоминаний как весьма постыдный факт. Итак, имейте в виду все это.

Требование Е. И. Рерих о возвращении ее дневников. 4 ноября 1936 г.

Если предположить, что во время вражеского вторжения в Школу были похищены какие-либо нужные документы, то каким образом можно восстановить в памяти, что именно могло быть похищено? Наверное, будут еще какие-то нападения. Не думают ли юристы, что каждое вражеское действие против школы причинит убыток Фокину и прочим преподавателям, которые могли бы взыскивать? Конечно, юристы должны очень обсудить, с кого именно могут быть такие взыскания. Затем, наверное, будут всякие нападения на Музей, на картины, и в этом случае новое Общество будет иметь широкое поле действия. Кроме того, и декларация 1929 года должна быть охранена в неприкосновенности.

Миссис Сутро прислала любопытную вырезку из газеты с телеграммой из Женевы от 19 октября. Я включил эту вырезку в мое заявление нашим Комитетам Пакта и посылаю ее Вам и в Париж. Ведь Комитеты Пакта, во всяком случае, существуют. Если бы Вы почему-либо не хотели трогать так называемый Постоянный Комитет и даже нераспущенный формановский комитет, то можно бы создать и еще один Комитет, ибо такие общественные проявления могут быть неограничены в числе. Если существуют тысячи организаций, посвященных идее мира, то и идея охраны культурных ценностей на основе нашего Пакта может иметь любое число сочувствующих групп. По содержанию прилагаемой моей записки Вы видите, что каждое предложение, или подражание, или углубление идеи Пакта должно быть встречаемо с полным дружелюбием и спокойствием. Не удивлюсь, если Парижский Комитет даже напишет в Женеву что-либо по этому поводу. Теперь ввиду последних обстоятельств Франсис имеет возможность действовать еще по новым каналам. Всевозможные действия понадобятся. Хотя и нельзя предположить, чтобы в стране не осталось юстиции и справедливости, но все же нужно быть на таком дозоре как никогда. Из письма миссис Сутро мы видим ее полную готовность говорить с адвокатами даже и противной стороны и вообще действовать. Конечно, и ей мы писали, принимая ввиду местные почтовые условия. Она настолько опытный деятель, что поймет полезность всякой осмотрительности. Можно себе представить, какие конкокты творятся злоумышленниками, сколько мерзостей и подписных, и анонимных рассылается. Умные люди поймут и оценят значение всяких наветов, но ведь, к прискорбию, умных людей вовсе не так много. И в худом будем искать полезное. Не упустим ни единой возможности, чтобы осветить правду. Продолжаем думать, что напрасно не было в свое время представлено мое письмо Кузену. Кажется, и Брат потом был такого же мнения. Всякие психологические моменты часто имеют значение гораздо большее, чем судейские «техникалитис». Не слышно ли чего про Кристиана Бр[интона]? Что говорит Иван Нар[одный]? Жив ли Меррит? Каково настроение Кос[грэва]? Решительно все благие силы должны быть введены в действие, даже и в этих кратких словах Вы чуете, что мы знаем, каково напряжение. Конечно, процесс будет затяжным, и в этом отношении тоже иногда нужно проявить находчивость. Кое-что нуждается в поспешности, но некоторые нападения могут быть отражены затяжкою. В мыслях мы всегда с Вами — все Вы у нашего сердца. Единение.

Сердцем и духом с Вами,

Р[ерих]

№ 116

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

За эти дни пришло письмо Зины от 17–18 окт[ября]. Каждое Ваше письмо является необыкновеннейшей страницей борьбы против тьмы. Только подумать, какие постоянные ухищрения изобретают темные, чтобы прикрыть свои преступные злостные намерения и деяния. Что же может значить легенда о таинственном ночном свете в комнате, где хранятся картины? Около этого вопроса вообще много неясного. За кем осталось хранение картин? Ведь как будто они остались на хранении у той стороны, но ключ оставался, как сообщается, у Мориса. Ведь был полный список находящихся там картин, сделанный при свидетелях. Значит, вопрос о краже картин, казалось бы, не так прост. Конечно, взломщики, подделыватели всегда могут и подделать ключ. Но, во всяком случае, легенда о ночном свете в этой комнате заключает в себе нечто очень мрачное и распущена она не случайно, но с какими-то преступными намерениями. Что говорят по этому поводу юристы?

Замечается за последнее время, что письма от Вас начали приходить в какие-то неожиданные дни и как-то вразброд. Может быть, это зависит от нерегулярности пароходов или от каких-то других, более любопытных причин, но, во всяком случае, это нужно иметь в виду и строго нумеровать каждое письмо. Отсюда мы посылали письма Вам по пятницам и по понедельникам, то есть на расстоянии двух между ними дней — субботы и воскресенья, и потому вполне понятно, что Вы, как неоднократно писали, получаете их всегда вместе. Чтобы не давать лишней возможности для блуждания писем, мы будем посылать их по понедельникам. С Вашей же стороны Вам виднее, который день удобнее, но, во всяком случае, строго нумеруйте письма. В прошлом письме мы уже писали Вам о странно блуждающих копиях с писем. Все это заставляет еще и еще раз обратить внимание на сохранность архивов. Кто знает, может быть, при злоумышленном вторжении в Школу были похищены документы, касающиеся первых годов основания Учреждений. Кроме того, мало ли какие очень нужные документы могли быть выкрадены во время этого рейда. Припомните все, что было, чтобы выяснить, чего уже, может быть, не хватает. Юристам виднее, за что ближе преследовать злоумышленников. Может быть, за кражу, а может быть, за контемпт оф корт[577]. Только юристы по местным законам могут решать, что именно в данном случае будет эффектнее. Так же точно не должно оставаться заблуждения, что мы настаивали на отложении слушания дела, — все время мы предусматривали затяжной характер процесса (как оно и оказывается на деле). Никогда ни с нашей, ни с Вашей стороны не было требования беспричинного отказа от слушания дела. Было бы очень прискорбно, если у кого-то сложилось бы превратное впечатление, что Вы или мы избегали суда — юстиции. Наоборот, имея за собою всю правду, не только документальную, но, что главнее всего, и моральную, мы не можем хотеть просто откладывать дело. Сами обстоятельства показали, что на один случай болезни Мориса (притом болезни действительной) уже было несколько случаев болезней адвокатов противной стороны. Вы сами можете подсчитать, сколько раз именно противная сторона откладывала слушание дела. Что же касается до затяжного характера процесса, то и теперь мы видим, что по всем обстоятельствам, по-видимому, он таким и останется. Не потому, что Вы или мы хотели избегать его, но по существу своему процесс необычайно сложный, ибо помимо техникалитис встают коренные вопросы нравственного значения. Никто из нас не забывает, что Стокс в самом начале процесса сказал правильно, что главное есть уголовный брич оф трест со стороны злоумышленников. Конечно, и Стокс, и Сутро, и все друзья отлично понимают, что никто из нас не желает затягивать судоговорение, но каждый из наших друзей видит, насколько многосложен весь этот процесс. Хотелось бы, чтобы наши друзья вполне усвоили эту нашу точку зрения, чтобы ни у кого не было и намека о чем-то ином. Теперь следует вызвать к жизни всех доброжелателей. Вспомните, за пятнадцать лет ведь каждый год у каждого из Вас в соответственной области накоплялись ценные люди и обстоятельства. Многие из них могут быть с легкостью вызваны к жизни. Если просматриваете всякие наши бывшие списки, перечни различных участников по разным областям, то из них очень многие не только существуют, но и могут быть опять вызваны к деятельности. Если даже предположить, что немало полу- и четвертьпредателей вроде Кауна, то, во всяком случае, постоянно приходится слышать и о людях порядочных, честных и твердых, которые сразу чуют правду. [Также], во всяком случае, можно ожидать от злоумышленников всевозможнейших мерзких вылазок, но удивительно наблюдать, как всегда появляется неожиданный союзник, предупреждающий о темных затеях. Пусть Фр[ансис] пустит в ход все свои как старые, так и новые возможности. Просим Мориса передать Кл[айд] наши лучшие мысли, а также и всем тем, которые зорко стоят на страже во благо.

Мне пришлось вылежать пару дней в посели с температурой-инфлюэнцей, и у Юрия тоже горло не в порядке. Из газет знаете, какое всюду напряжение. Имейте в виду, что «Уорлд Юнити», посланная Вами, до нас никогда не дошла, — пожалуйста, пришлите вновь. Здесь ждут сведений о Бостоне. Итак, шлем Вам нерушимые мысли о бодрости и ЕДИНЕНИИ.

Сердцем и духом с Вами,

Получила ли Зина от пианистки ответ? For Sin[a][578].

For Fr[ancis]: Just received brown folder with INFINITY[579].

Родной наш Александр Михайлович,

Спасибо Вам за письмо от 5–8 октября, вчера полученное. Вы правильно по некоему поводу припоминаете старинную поговорку: «Как волка ни корми, он все в лес смотрит». Действительно, с нашей и с Вашей стороны был проявлен максимум доброжелательства, но, как видно, кроме помещения той небольшой статьи, которая у Вас уже имеется, вряд ли можно думать, что состоится дальнейшее сотрудничество. Не только дело в том, что, как Вы замечаете, «мертвечиной припахивает», но даже замечается какой-то данс макабр[580]. В этом танце смерти собираются какие-то «советы» и выносят какие-то рассылаемые всюду постановления. Совершенно доверительно для Вашего личного сведения посылаю копию такого постановления. Не пишу города, где оно состоялось, ибо Вы сами отлично понимаете, что лишь в одном месте, откуда и Вы получили книжную нотацию, могло состояться нечто подобное. Говорят, что существует иезуитское правило, гласящее: «Похвали, похвали, чтобы ущипнуть». В посылаемом постановлении люди действовали, вероятно, по этому же правилу. Все в нем замечательно. Очевидно, Индия не считается арийской страной. Захватчики прикрываются ореолом пятой расы, отсылая всех неудобных в четвертую; изгоняется невинный валерьян и мускус. Произносится явная клевета о психизме. Такая же злостная клевета произносится о том, что некоторые мои книги не подписаны. Под этой клеветой скрывается, как Вы понимаете, нечто кощунственное, а ведь я ясно писал нашей корреспондентке в Италию о том, что анонимных книг моих нету и я даже не имею псевдонима. Поистине, как волка ни корми, все в лес смотрит. Волк волком и останется.

От Зенкевича мы знаем, что Сальн[иков] подпал под сильное влияние Петерца. Нужно бы наконец узнать, из кого состоит пресловутый Шанхайский оккультный центр. Чуется, что и туда забрался какой-то досмотрщик. Получили ли Вы мою новую книгу «Нерушимое», а также отличную книжку Рудзитиса «Сознание Красоты спасет»? Нотация, полученная Вами по поводу внешнего обмена, является как бы прелюдией к каким-то ведьмовским действиям о будущем издании, которому все порядочные люди должны бы лишь радоваться. Посылаю Вам полученный нами незабываемый снимок с конгресса в Жен[еве][581]. При этом кто-то сказал из Алексея Толстого: «Впереди с топорами идут палачи. Его милость собираются тешить. Там кого-то рубить или вешать»[582]. Какое безвкусие — аляповатые рынды с топорами, охраняющие какую-то особу в одеянии кормилицы. Как это все безвкусно и, к сожалению, вполне объясняет весь образ происходящих действий. Конечно, это изображение сохраните доверительно, хотя сие простодушно уже напечатано. На конгрессе духовном — люди с топорами, куда же дальше идти. Итак, будьте на неусыпном дозоре. Поучайтесь разным действам «Человеческой Комедии» и помните, что даже самые горние пути должны иногда проходить по узким мрачным теснинам. Но лучший восход все-таки с вершины, а до нее путь некороткий и нелегкий. Впрочем, благословенны трудности, ими растем.

Е. И. все время работает над проверкой манускрипта и шлет Вам сердечнейший привет. Для Вашего сведения прилагаю копию телеграммы короля Александра.

Сердцем и духом с Вами.

№ 117

Родные наши З[ина], Фр[ансис], Амр[ида] и М[орис], пишем в день Вашего нового сражения. Хочется еще что-нибудь припомнить из давно бывшего. Вспоминается, как десятого сент[ября] [19]28 года мы вместе с Вами двумя — Зин[ой] и Фр[ансис] — были у консула и свидетельствовали бумажки, потребованные для каких-то текникалитис с домом. Как хорошо, что и при этом временном условном акте Вы обе присутствовали, и потому именно Вы можете свидетельствовать о временности этой меры и как она была аннулирована в последующих заявлениях в минутсах и переписке. Особенно значительно то, что в феврале [19]35 года опять потребовались прокси для каких-то новых текникалитис и тем самым было подтверждено аннулирование бумаг 1928 года. Вообще, каждому должно быть ясно лишь условное значение бумаг, при которых Вы присутствовали. Уже тогда было известно, что в первой половине [19]29 года я должен был ехать в Америку. Было бы совершенно нелепо выдавать в конце [19]28 года известные Вам бумаги, если через несколько месяцев я лично должен был принять участие в делах Учреждений Америки. Каждый поймет, что известные Вам бумаги были лишь кратковременно условными. Кроме того, Вы все твердо знаете, что когда в 1929 году я приехал в Нью-Йорк, то все время я действовал как председатель Трэстис и шерхолдер, чего не могло бы быть, если бы известные Вам бумаги не были аннулированы. Спрашивается, к чему же требовалось Леви в 1935 году ссылаться на прецедент восстановления в 1928 году, если бы своевременно все не было восстановлено? Все это ясно даже слепым, и лишь преднамеренное злоумышление может преступно манипулировать чем-то для смущения умов. Сколько всяких конкоктов, подделок и приделок изливается из рук злоумышленников. Какую особо ужасную роль играет та, которая была так приближена, а сама как темнейшая предательница провоцировала, подделывала и предательствовала, всемерно злоупотребляя доверием, и руками, и словами, и действиями. Даже в исторических всем известных примерах такая степень гнусности и продажности является исключительной. Можно себе представить, сколько разных полезных запросов и сообщений уничтожалось злоумышленниками. Уже давно Морис рассказывал мне, как в корзине брошенных бумаг он находил нужнейшие запросы. Уже тогда принимались такие явные меры для ниспровержения авторитета. Весьма возможно, что в Ваших поисках и встречах Вы не раз натолкнетесь на такие сознательно уничтоженные возможности.

Пришли письма Зины и Мор[иса] от 27 октября. Итак, судья постановил о праве Мориса осмотра книг. Морально такое постановление очень значительно. По самой же технике трудно сказать, какой именно результат оно может дать, — думается, все эти книги настолько отполированы всякими рукодействиями, что трудно будет усмотреть в них истинный смысл. Но, во всяком случае, и такое постановление явно служит против захватчиков. Можно себе представить, какие злобные рукодействия производятся злоумышленниками. Чего доброго, они устроят всякие аутодафе из книг, документов, а может быть, и картин. В разрушительной невежественной ярости они могут произвести самые неслыханные вандализмы. И в Школе, и в «Прессе» необходимо принять всякие охранительные меры. Злоумышленники могут сожигать и списки, и документы, и книги, и клише — словом, все, что и Герострат в свое время, и средневековые инквизиторы предали огню. Поистине, ужасно подумать, что и в наши дни, когда столько твердится о культуре и цивилизации, могут происходить всякие злоумышленные вандализмы. Все, что может быть спасено от рук невежественных вандалов, должно быть охранено всеми лучшими мерами. Вообще, вред, наносимый злоумышленниками, даже трудно учитываем по своему разнообразию. Вот в прошлой почте к нам пришло одно интересное предложение, которым можно бы было немедленно воспользоваться, если бы не протекало сейчас преступное нападение злоумышленников. Значит, опять нечто вследствие их злонамерения должно быть отложено. И сколько таких полезных обстоятельств уродуется злоумышленниками.

Сейчас пришла Ваша телеграмма, показывающая опять, что Леви делает попытку против средств экспедиции. Мы ответили телеграммою, копию которой прилагаем. Еще раз оглянемся на этот возмутительнейший поступок Леви. Хорошо еще, что все это происходило не только на Ваших глазах, но и при Вашем ближайшем сведении обо всем, касавшемся экспедиции и основы всего дела и всех Учреждений. Вы отлично знаете, что экспедиция полагалась в основу дела. Экспедиция обосновала Музей, положила основу «Корона Мунди» (поездка по Европе и все художественные, этнографические материалы, собранные экспедицией в Индии и в других странах), направление «Пресса», изучение восточных философий и все положение Учреждений, как Вы отлично знаете, было укреплено экспедицией. Также Вы все трое знаете, отлично помните, что экспедиция обсуждалась уже на Монхигане[583] в течение лета 1922 года. Напомню Вам интересную деталь, как во время обсуждения экспедиции перед окнами наших комнат появился столб с надписью «Ту Индиа»[584] — мы были поражены этим совпадением. Знак указывал на приехавшего индейца-торговца, но по времени совпал с нашими обсуждениями о поездке в Индию. По странной случайности последняя буква «н» выпала на указателе[585] и тем еще более подчеркнула слово «Индиа». Все это не только Вы трое, но и Леви с женою прекрасно знали, пока не утратили человеческого облика.

Чудовищно подумать, что преступники хотят требовать средства экспедиции через тринадцать лет! Если бы опросить всех исследователей, получавших значительные суммы на экспедиции, и сказать им, что какие-то предусмотренные Шекспиром типы через тринадцать лет потребовали бы эти суммы обратно, то, наверное, и Свен Гедин, и Стейн, и все прочие исследователи просто ужаснулись бы и не поверили, что нечто подобное могло произойти. Чтобы Учреждение, получив весь результат экспедиции, широко опубликовав эту свою экспедицию, приняв все моральные и прочие признания и преимущества, после тринадцати лет стало бы требовать возврата всех сумм, оставляя за собою все результаты, все накопления, все идеи, — не может уместиться в здравом человеческом мышлении. Чтобы человек, дав свою полную расписку, опять стал бы требовать все суммы, распиской ликвидированные, — ведь это можно ожидать лишь со стороны величайшего мошенника. Чтобы человек использовал за тринадцать лет всю трудоспособность, все накопления и опытность сотрудников и, воспользовавшись средствами, заложенными ими в основание дел, в которые он вошел уже позднее, выбросил бы всю первоначальную группу сотрудников — ведь это не может же быть допущено в общественном строительстве?! При любом государственном строе такой произвол вообще недопустим! Хорошо, что Вы все трое знаете, что никаких других сумм, кроме как употребленных на экспедицию, мы не получали. Хорошо, что Вы все трое знаете, что векселя, условно подписанные для каких-то текникалитис, заключают в себе именно суммы на первые года экспедиции. Большое счастье, что Вы все трое в это время были в Нью-Йорке и знали, как эти условные векселя были вполне ликвидированы, в чем имеется собственноручно подписанный Хоршем документ. Все Вы знаете, как он умел представить необходимость подписи для каких-то текникалитис. Ведь и Вам неоднократно [приходилось] под давлением его подписывать бумаги, которые Вам даже не давались на прочтение. Шесть с половиной лет продолжалась экспедиция, пусть те близорукие люди, которым кажутся экспедиционные суммы большими, пусть они разделят их по числу лет и пусть спросят Свена Гедина, сколько ему стоил год экспедиции? Или спросите Ситроеновскую экспедицию, сколько у них было участников и каковы были содержания. А ведь мы трое жалованья не получали, полагая суммы лишь на неотложные расходы по экспедиции. Тысяча картин в музее, которые в разных документах были оценены в пять миллионов долларов самим Леви, — тоже результат экспедиции. Обо всем этом мы уже писали многократно, и Вы-то знаете, как ближайшие свидетели и сотрудники этого культурного строительства, но повторите это все тем, кто недостаточно уяснил себе истинное положение этого преступного грабительского нападения. Ведь все мы и Вы по доверию предоставляли Хоршу полное распоряжение Домом. И во всем прочем мы все выказали Хоршу полнейшее доверие, как и полагается, по нашему убеждению, в общественных делах. Даже посторонние люди замечают всю странность, что именно после окончания ресивершипа он объявил себя единым владельцем всех шер. Неужели это обстоятельство не бросается в глаза судьям? Значит, Хорш действовал по принципу «сначала дать, а затем многократно обобрать». Как хорошо, что ни Вы, ни мы за все это время ни в чем не менялись, и никто не мог бы сказать, что в нас всех произошли какие-то перемены, наоборот, мы-то по-прежнему работаем на том же поле культуры, а вот со стороны трио произошли неслыханные сальто-мортале и вольт-фасы, показанные им почти на другой же день после завершения ресивершипа. Мы-то все ни на кого не нападали, но подверглись самому грубому и оскорбительному нападению. Захватчики не стеснялись новым тяжким преступлением контемпт оф корт, ворвались в Школу и «Пресс» и выкрали личные и принадлежащие Учреждениям документы. Неужели и все это допустимо? Ни Вы, ни мы никакого проступка не совершили, кроме доверия к Хоршу. Тем не менее Хорш может и самоуправничать, и вторгаться, и присваивать, и клеветать, порочить имена, допускать всякие махинации и манипуляции, а некоторые люди будут все-таки говорить: ему-то все возможно, а нам даже нельзя поднять голос и требовать справедливости. Иногда нам кажется, что если бы Хорш сжег не только книги, документы, но и весь Музей, то и то[гда] нашлись бы некоторые люди, оправдывающие его в таком чудовищном вандализме!

16. XI. Сейчас получилось письмо Франсис от 28 окт[ября] с приложением списка экспонатов Бостонской выставки. Очень рады слышать из письма Фр[ансис] о движении инкорпорации Общества. Действительно, нужно иметь общественное учреждение, совершенно свободное от всяких нинкомпупов, чтобы оно могло быть выражением общественного мнения. Пока продолжается затяжной процесс о прочих учреждениях, нужно иметь ничем не затрудненный оплот, доказывающий жизненность культурной идеи. Просим родную Амр[иду] передать Брату нашу сердечную признательность за все им делаемое как в этом отношении, так и во всех прочих. Рады были слышать и о лекциях Фр[ансис] и Зины. Итак, несмотря на все темные попытки, культурные семена растут. За эти дни нас всех перебрала инфлюэнца — приходится высидеть дома, ибо вообще время такое напряженное. Посылаем Вам копию письма к Пл[ауту] и копию телеграмм. Какое счастье, что все бывшее происходило при Вас, с Вашего ведома, ибо иначе всякие мутные текникалитис Леви были бы для всех посторонних непонятными. Конечно, для Вас и для всех нас они тоже немногим понятнее, ибо насильственные подписи, неоднократно потребованные им от Вас и от меня, показывают, какая мрачная похлебка где-то варилась. Злоумышленники полагают, что затяжки Вас ослабят, но Вы уже видите, сколько новых полезных сведений получилось именно благодаря затяжному процессу. Шлем Вам мысли о единении, ибо лишь этим знаком можно победить тьму. Благодарим всех друзей, которые, видя правду, так неустанно стоят на дозоре и помогают всем, чем могут. Чем больше напряжения, тем согласнее должна быть общая работа. Шлем Вам всем мысли бодрости и терпения — всегда с Вами в сердце и духе.

Уважаемый г-н Плаут!

Я сегодня отправил Вам телеграмму следующего содержания:

«Двадцать расписок от 1922–1923 годов составляли экспедиционные суммы первых лет экспедиции, организованной Учреждениями. Точка. Мне были даны объяснения, что эти расписки требуются для временных формальностей. Точка. Все расписки были полностью ликвидированы документом от 8 декабря 1924 года в Нью-Йорке. Члены Правления Морис Лихтман, Зинаида Лихтман, Франсис Грант находились в то время в Нью-Йорке и полностью осведомлены об экспедиционных вопросах и могут удостоверить ликвидацию расписок. Точка. Оригинал официального письма о ликвидации у Вас. Точка. Подтверждение в письме. Николай Рерих».

Это также подтверждается заверенной копией, которую прилагаем. Я желаю заявить еще раз, что упомянутые суммы представляют собой экспедиционные суммы за первые годы экспедиции и ее подготовку. Экспедиция уже была утверждена летом 1922 года на Монхигане, где присутствовали все семь членов Правления.

Для каких формальностей эти временные расписки требовались г-ну Хоршу, я не знаю, так как он мне никогда об этом не говорил. Все они были привезены мне для подписания в один день, 7 декабря 1924 года (перед моим отъездом 10 декабря 1924 года после непродолжительного пребывания в Нью-Йорке), и, очевидно, формальности были закончены в тот же самый день, потому что на следующий день, 8 декабря 1924 года, г-н Хорш выдал мне документ об их полной ликвидации, утверждая, что он уже уничтожил все расписки. Не следует забывать, что он имел мое полнейшее доверие, владел моей генеральной доверенностью, и его злоупотребление доверием делает его действия еще более предательскими. Трудно поверить, как человек, который давал средства инкорпорированным учреждениям, получал общественное признание и благодарность как жертвователь, после двенадцати лет может затребовать эти же самые суммы лично от меня. По счастью, в то время на Монхигане и в Нью-Йорке присутствовали г-н и г-жа Лихтман и мисс Грант, и они прекрасно осведомлены о том, что расписки были полностью ликвидированы.

Вы уже знаете, что экспедиция, которая продолжалась с 1923 года по июнь 1929 года, была организована Американскими Учреждениями, то есть Мастер-Институтом Объединенных Искусств, Музеем Рериха и Международным Центром Искусств «Корона Мунди», и этот факт был зафиксирован многократными заявлениями под присягой и свидетельствами, подписанными самим г-ном Хоршем и другими членами Правления.

Постоянно находясь в экспедициях и не имея возможности ежеминутно следить за деталями исполнения, полностью доверяя г-ну Хоршу, я, естественно, в то время не имел повода усомниться в его действиях. На протяжении моей более чем сорокалетней общественной культурной деятельности, многие годы возглавляя несколько крупных образовательных учреждений в России, я всегда придерживался принципа, что без доверия среди сотрудников ничего не достичь, и успех этих учреждений под моим руководством подтверждает созидательность принципа доверия.

В связи с этим мы надеемся, что Вы, имея все доказательства о злоупотреблении доверием со стороны г-на Хорша, добьетесь успеха в отстаивании справедливости.

Искренне Ваш.

Дорогая г-жа Лихтман!

С огромным интересом я ознакомился с Вашими двумя отчетами № 207 и 208 о работе Мастер-Института и программой на текущий сезон. Поистине, надо считать большим достижением то, что, несмотря на такие неслыханные трудности, Вам удалось организовать деятельность этого сезона. Из Вашего сообщения я вижу, что Образовательный Комитет помогает Вам в этом трудном деле, и я прошу Вас передать всем членам Комитета нашу сердечную благодарность и надежду, что они будут так же энергично поддерживать дело в будущем. Пожалуйста, также поблагодарите от моего имени преподавателей за их горячее сотрудничество и передайте им пожелания успеха. Буду счастлив услышать о Ваших планах на будущее и о продвижении этого сезона.

С сердечными пожеланиями.

Искренне Ваш,

Дорогая и доброжелательная Елена Федоровна,

Сердечное Вам спасибо за Ваше письмо от 25 октября с приложением фото. Всегда лучше иметь изображение друга — это еще более укрепляет мысленные сношения. Спасибо Вам также за все Ваши добрые слова о моем искусстве и за сведения об «Алконосте»[586] и парижском доброжелательстве. Действительно, было бы чудовищно, если доброжелательство с одной стороны встречало бы преднамеренную несправедливость с другой.

Теперь хочу очень доверительно и сердечно побеседовать с Вами уже не о наветах, а о фактах, лежащих передо мною. И до нашей переписки с Вами я всегда соединял имя Ваше с понятием доброжелательства, а теперь с каждым Вашим письмом я лишь укрепляюсь в этом убеждении. Вот и хочу спросить Вас, как друга доброжелательного и справедливого, разъяснить мне некоторые факты, которые так не умещаются в моем представлении о духовных вопросах. Хочется мне спросить Вас о недавнем сравнительно постановлении Женевского Совета. Не буду приводить его полностью, но лишь процитирую некоторые выражения, требующие разъяснения. «Совет постановил точно формулировать свое отношение к Р[ериху]. ‹…› Критически относиться к Р[ериху]…, к его книге „А[гни] Й[ога]“… У Р[ериха] они слишком переполнены психизмом… Эти методы приемлемы в Монголии и Тибете, но не для арийской расы. У нас принят метод чисто духовный…. В заключительном слове А. К. сказала: „…не можем согласиться с его учением… Книги его носят странный отпечаток. Некоторые из них не подписаны… Эти методы могут быть подходящи для четвертой расы, но совершенно не подходят для пятой. Поэтому для нас они неприемлемы“».

Дорогая Елена Федоровна, согласитесь сами, что я имею полное право просить разъяснения указанных, в лучшем случае непонятных выражений. Так как и Вы знакомы с этим постановлением, то, наверное, можете мне разъяснить, какие именно мои книги не подписаны. Почему мои книги носят странный отпечаток? Почему книга «А[гни] Й[ога]» считается моей книгой? Где именно я рекомендую психизм (против которого я неоднократно выражаюсь)? При чем тут четвертая раса, и почему мы не принадлежим к пятой? Кроме этих недоуменных вопросов, позволю себе спросить, почему постановление восстает против валерьяна и мускуса, употребляемых, как Вам известно, всею пятою расою? Думается, что употребление патентованных аспирина или фенацетина безмерно хуже. Упомянутые пункты постановления Совета невольно наводят на мысль, что лица, заседавшие в этом Совете, попросту говоря, моих книг вообще не читали и вместо основательного ознакомления предпочитают питаться какими-то необоснованными и, чего Боже сохрани, злонамеренными наветами. Иначе как же Вы объясните хотя бы утверждение о том, что некоторые мои книги не подписаны? Ведь, наверное, Вы были так добры и в свое время сообщили А. А. К., что ни анонимных, ни псевдонимных книг или статей у меня нет. За этим обстоятельством я слежу настолько бдительно, что еще недавно, когда один иностранный журнал вместо подписи под одной моей статьей поставил одну букву Р., я сейчас же указал на это, чтобы не уклониться от принципа. Наверное, Вы согласитесь со мною, что приведенное постановление во всяком случае недружелюбно и вредительно, ибо, разосланное по разным странам, оно лишь разносит ложные сведения. Не понимаю, почему Вы можете действовать так доброжелательно и стремясь к правде, а в то же время некто, вопреки Вашим добрым намерениям, все же будет упорствовать и принимать участие в неправдивых постановлениях. Если Вы не знаете, какие именно мои книги не подписаны, то очень прошу Вас осведомиться, что именно под этим наветом имеется в виду. Однажды уже давно мне пришлось слышать злую сказку о том, что я будто бы заказываю мои картины известным художникам. Согласитесь сами, что постановление о неподписанных книгах, увы, равносильно этой злой сказке. Сказка была измышлена человеком, действовавшим по зависти, спрашивается, какому же чувству приписать измышление об анонимных книгах? Чрезвычайно прискорбно, что в нашей такой доброжелательной обоюдной переписке приходится просить о таких разъяснениях. Но Вы, наверное, будете одинакового со мной образа мысли в том, что я имею право восстанавливать истину.

Я уже имею перед собою и прискорбные последствия вышесказанного постановления. Мне известно, что во время своих лекций в Европе, уже после конгресса, президент отзывался совершенно в тех же тонах, и можно было лишь пожалеть, что из русского источника было умалено нечто русское. Что бы сказала об этом Е. П. Б.? При этом президент заметил, что моих книг он вообще не читал. Значит, его отзыв основывается не на личной достоверности, а на каких-то опять-таки совершенно неуместных сплетнях. Итак, Вы понимаете, почему мне хочется знать, какие именно книги считаются моими. Уверяю Вас, что даже самых прекрасных книг я ни на минуту не решусь назвать своими, тем нарушая авторство — истину. Если мы хотим приближаться к духовным предметам, то ведь прежде всего нужна Истина. Всюду, где истина нарушена, там не может быть устремления к духовности. Разве не наш долг восстанавливать истину, где бы она ни нарушалась?! Разве не сказано — «нет религии выше Истины»[587]?! Спрашивается, зачем же люди будут читать или слышать все данные им Высокие Заветы, если они не будут стремиться прилагать их в своей жизни. Только подумать, что люди, читавшие Высокие Истины, могут по каким-то неуместным неосновательным соображениям допускать неправду. Сейчас я вовсе не хочу диспутировать о том, что полезнее — валерьян или аспирин, или о четвертой и пятой расах. Сейчас мой вопрос гораздо проще. Мне хочется знать, на каком основании допускается и распространяется неправда. Если неправда распространяется по неведению, то должна быть восстановлена истина. Если же неправда распространяется кем-то по злобности с невежественно-разрушительными намерениями, то и такой акт вандализма должен быть пресечен. Точно бы индусы не пятая раса, точно бы их кто-то хочет из какого-то самомнения перевести в четвертую расу и таким образом унизить все высокие индусские источники. Впрочем, чувствую, что этими вопросами сейчас не нужно усложнять положение. Сейчас болезненно встал вопрос о неправде, о неверных, настойчиво употребляемых кем-то данных. Я верю, что своевременно Вы уже говорили кому следует обо всем, что от меня узнали, почему же и Ваши слова где-то, видимо, перетолковываются и не принимаются в прямое соображение? Если на лекциях говорится, что «книг не читал, но в них Света мало», то как же следует истолковать эту формулу? Как же понять приглашение в журнал и в то же время такую аттестацию? Если бы мне было не шестьдесят два года, а вдвое меньше, то еще можно было бы найти хоть какие-то объяснения. А тут, кроме лекции из одной островной страны, человек, лично меня видавший, так же продолжает повторять несколько видоизмененное вышесказанное постановление. Не следует ли думать, что постановление было умышленно распространено? Раньше были какие-то шепоты, а теперь дожили до постановлений. Если в шепотах истина как-то вуалировалась, то в постановлении она явно искажена. Где же доброжелательство, где же добротворчество, и все же оборона всего самого драгоценного? Знаю, что Вы весьма огорчитесь происходящим, но в данной области я могу к Вам обратиться с полным доверием, зная, что для Вас действительно нет религии выше Истины.

Итак, поможем восстановлению истины.

Бандеролью посылаю Вам рижский сборник, в котором найдете статью Москова «Служение человечеству», о которой Вы поминали, а также вновь вышедшую книгу известного латышского поэта Р. Рудзитиса «Осознание Красоты спасет». Если бы только сознание красоты и духовность могли помочь восстановлению истины. Мне только что писал Н. О. Лосский о том, что М. Н. Стоюниной только что исполнилось девяносто лет. Я порадовался сердечно такому благому долголетию, ведь вся жизнь М. Н. была наполнена доброжелательством и добротворчеством. Такие светлые очаги горят долго во Благо Общее. Рад слышать, что Вы именно у М. Н. читали о благом Движении. Уже требуется ближайшее сотрудничество всех культурных сил. Сами видите, каковы нынешние армагеддонные дни. Не искажениями, но бодрым трудом и утверждениями добрыми должны быть преисполнены все устремленные ко Благу. А все-таки принимайте осужденный валерьяновый чай — Ваши силы так нужны. Елена Ивановна и мы все шлем Вам наш самый душевный привет и желаем, чтобы великое служение Ваше согревало множество сердец.

Сердцем и духом с Вами.

Дорогой Рихард Яковлевич, родной наш,

Сейчас получено Ваше письмо от 11 августа, как видите, побившее рекорд скорости. На это письмо, так же как на предыдущее, по всем затронутым Вами вопросам ответит Вам Елена Ивановна. Мне же хочется предупредить Вас, что части книги «Аум», Вам посылаемые, отнюдь не представляют из себя всей книги. Поэтому все постепенно Вам пересылаемое с пометкой «для печати» складывайте в одну папку. Когда же придет последняя часть с надписью о том, что она представляет собою окончание всей книги, тогда можно начать и печатание. Посылаю маленькую добавку к статье «По лицу земли»[588]. Прошу Вас поставить эту выдержку из Пифагора в самом конце, с б´ольшими полями (направо и налево), нежели остальной текст.

Вы пишете, что из Шанхая выписано 80 книг Учения. Даже и в случае дружественной выписки поставьте дело на прочных деловых основаниях. Особенно это нужно сейчас, когда мир находится в таких потрясенных условиях и трудно говорить о безопасности ближайшего времени. Не хотелось бы, чтобы издательство могло страдать от каких-либо внешних условий. С большим нетерпением ждем от Вас сообщений о Швеции — о чем писал Вам Влад[имир] Анат[ольевич] еще 29 июня. Большое спасибо за Ваше сведение, что ответ на это письмо придет очень скоро. Действительно, мы его ожидаем чрезвычайно. И в моем письме был очень нужный вопрос о способе пересылки книг и журналов туда же. Обо всем — и о пересылке книг и журналов, и сообщении письмами, нужно иметь данные очень спешные. Вы сами видите, какие спешные сдвиги совершаются. Происходит именно Предуказанное. Ввиду всяких чрезвычайных событий нужно выяснять и пути сообщения, и вообще быть в курсе всего происходящего.

Спасибо за копию письма Турк[ин]ой из Харб[ина]. Письмо очень хорошее, но Вы правильно замечаете — оно не прибавило никаких новых сведений. Остается непонятным, почему местные жители не могут справиться в магазине Зайцева сами или же через другие книжные магазины. Например, там имеется так называемая «Маньчжурская Книготорговля» — лавка вполне дружественная, не проще ли всего через нее запросить, в чем дело. Ведь хлопочу я не как автор, но чтобы злоумышленники не создавали бы какой-то легенды о таинственном вывозе книги. По нынешним временам нужно проявлять во всем чрезвычайную осмотрительность и зоркость. Ведь злоумышленникам нужны не факты, а легенды, ими же самими изобретаемые. Итак, будем очень ждать Ваших спешных сведений о Швеции. Впрочем, вероятно, они уже летят на следующем аэроплане. Пришлите также и Ваш проект предисловия к «Нерушимому».

Все мы шлем Вам, Вашей супруге и всем друзьям сердечный привет.

Сердцем и духом с Вами.

Дорогой Рихард Яковлевич,

Сердечно благодарим Вас за письмо от 8–11 ноября. Рад слышать, что статья моя о незабвенном Ф. Д. Вам по сердцу. Если хотите, в свое время ее можно дать и в «Сегодня» по-русски. В статье о Ф. Д. включено и вдохновенное письмо Е. И., ибо, как Вы знаете, она сейчас фактически не отходит от письменного стола весь день, от раннего утра до вечера. Ведь не только нужно прокорректировать конец первого тома «Т[айной] Д[октрины]» и весь большой второй том, но и нужно еще переписать и проверить копию. Вы понимаете, насколько сейчас занята Е. И.

Сеплевенко известил и нас о том же. Для Вашего и всех друзей сведения посылаю Вам копию постановления Совета в Женеве, а также копию моего письма члену Т[еософского] О[бщества], живущему в Италии[589]. Из этих приложений Вы можете видеть и нашу реакцию к происходящему. Также посылаем Вам отпечатки моих статей в «Теософисте» за август и сентябрь со статьей редактора[590]. Конечно, Вы крайне удивитесь, что, с одной стороны, приглашают в журнал и высказываются редакционно так звонко, а в то же время на лекциях произносятся сообщения явно клеветнического характера. Во всяком случае, с нашей стороны было выражено достаточно доброжелательства, а если некие господа поступают таким непозволительным их положению способом, то пусть это останется на их совести. Особенно прискорбно, что именно русская А. А. К. приняла во всем этом такое участие. Но мы уже привыкли ко всяким факелам дикарей. Конечно, Ал[ександр] Ив[анович] не должен писать в бомбейский журнал. Также и Вы не посылайте Ваших прекрасных книг в Женеву — не в коня корм. Брошюру Савицкого мы имеем. В «Нерушимое» вклеим пять дополнительных листов. Попросите переплетчика вклеить остальные возможно тщательнее. Не лучше ли обрезать книгу по краям, чтобы не было заметно вклейки?

Очень рады будем слышать о судьбах Ваших посылок в Шв[ецию]. Из их разной судьбы можно делать соответственные выводы. Конечно, общение с молодежью, если даже оно будет происходить в частных собеседованиях или в маленьких детских праздниках и представлениях, всегда будет полезно. Перемена заглавия статьи в «Сегодня», в конце концов, не имеет значения. Получилось даже неплохо, что таким образом имена Пурвита и Рылова упомянуты в заглавии. Хорошо, если бы статья дошла до последнего. Вероятно, в пути находятся еще несколько вырезок из этой газеты. Будет радостно получить Вашу «Культуру». На первое время тридцати экземпляров совершенно достаточно. Наверное, Вы ее пошлете по имеющимся у Вас адресам, и скажите нам, куда именно ее пошлете, чтобы мы не посылали дважды. Пусть магазин, который распространяет книгу, постарается, чтобы они были включены в каталоги новых изданий. Иначе они не проникнут широко. Поистине, мир нуждается в мире. И Вы все теперь видите, что означает Армагеддон. Какое единение сил Добра требуется! Будьте бодры и мужественны. Е. И. и все мы шлем Вам, Вашей супруге и всем содружникам сердечный привет. Наверное, Вы уже получили и вторую посылку следующей части первого тома «Т[айной] Д[октрины]». Теперь просматривается последняя часть этого тома. Итак, радостно идите в Великом Служении.

Сердцем и духом с Вами.

№ 118

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Пришли письма Зины и Мор[иса] от 31 окт[ября] до 2 ноября. Опять целая эпопея, только подумать, какие потрясающие сведения останутся в анналах! Судя по письму Мор[иса], им никакой решающей бумаги на предмет «Пэнтингс Корпорэшен» не подписано. Это очень хорошо, ибо если там было трое основателей в лице Леви, Фр[ансис] и Мор[иса], то, значит, большинство остается ненарушенным. Странно новое соображение о приезде. Мы ведь посылали Вам семь пунктов против этого требования. С тех пор ни один из этих семи пунктов не улучшился, и можно лишь удивляться, что все эти обстоятельства кем-то не принимаются в соображение. Мало того, что ни один из семи пунктов не улучшился, но пусть будет мне позволительно прибавить еще и восьмой, а именно, что и мое здоровье вовсе не превосходно. Впрочем, какое дело публишерам до здоровья и думают ли они вообще о том, что доедет ли кто-либо или не доедет. Странно, что еще недавно упоминавшаяся возможность показаний перед консулом как-то опять забыта.

Очень прошу Вас из денег, посылаемых Флор[ентиной], удержать одну тысячу на легал фис[591], о чем посылаем Вам и телеграмму. Вообще, вопрос денежного положения чрезвычайно остер. Может быть, кто-то все еще не знает или не хочет знать, что художник живет от продажи своих произведений и в этом единственная возможность заработка. Кроме нужд прямого существования не забудем, что для платежа одному М[ану] нужно 200 долларов в месяц. Одно время Стокс посылал половину этой суммы, но и то за последний текущий год мы получили лишь 600 за одиннадцать месяцев, так что, как видите, даже и половина М[ану] далеко не оплачена, а между тем д-р К[ёльц] (служащий в Агр[икультурном] Деп[артаменте]) находится здесь и получает какие-то инструкции; значит, сейчас совершенно невозможно изменять статус кво. Вот каково положение, а ведь кому-то по неведению может казаться, что здесь можно жить без расходов.

С прошлою почтою пришло очень сердечное письмо Клода Брэгдона. Хвалит полученные оттиски из здешних журналов и жалеет, что в Америке мои писания не изданы. Между прочим сообщает, что Норман Бел Геддес получил за одну свою фильму 165 000 долларов, а сейчас уже занят следующей. Любопытно отметить, что никто не считает эту цифру чрезмерной, а в то же время тысяча картин и целый ряд лет трудов, две экспедиции, повреждение здоровья — все считается не заслуживающим сколько-нибудь значительных цифр. Также Брэгдон сообщает, что, хотя обычное его издательство и готово уплатить ему за следующую книгу, но он ищет еще лучших условий, а предварительно содержание книги продано для серии статей одному журналу. Видимо, кто-то получает и за книги, и за статьи. Неужели опять возникают суждения о том, [что] суммы, истраченные на почти шестилетнюю экспедицию, не есть экспедиционные суммы? Неужели же кому-то еще не ясно, что такая злостная подтасовка со стороны Леви есть акт величайшего злоумышления? Вы достаточно знаете, что я лично никакой собственности вообще не имею. Вы знаете уже издавна, что картины, писанные мною, принадлежат Елене Ивановне. Вы имеете к тому неоспоримые доказательства. Не только на самих картинах была об этом надпись, но и в монографии 1916 года[592] имеется целый ряд картин, находящихся в Музее, с совершенно ясным указанием, что они являлись собственностью Е. И. Такое свидетельство ограждает и ее картины на четвертом этаже. Конечно, именно Вы трое, бывшие временно с экспедицией и в Монголии, и в Сиккиме, знаете все обстоятельства экспедиции. В лице Вас троих само Провидение приуготовило законное число свидетелей, которые как очевидцы могут опрокинуть все злоумышления. Мы отлично понимаем, что публишеры опять говорят о приезде, чтобы в случае своей неудачи свалить что-нибудь на нас. Но ведь Вы — трое живых достовернейших свидетелей, а в случае крайней нужды ведь можно мне дать показание перед консулом, хотя это и связано с громадными расходами и трудностями.

Вы сообщаете о том, что в Музее царствует тьма. Неужели посетители не протестуют? Если бы уже было оформлено новое Общество, то из членов его кто-либо мог справедливо возмутиться, что Музей таким образом недоступен для обозрения. Мы рады слышать, что бумаги по Обществу, как Вы пишете, закончены, значит, и само физическое возникновение, может быть, уже совершилось. Такой голос общественного мнения, как Вы сами убеждаетесь, с каждым днем делается все более необходимым. Только подумать, сколько полезных осведомлений таким путем могло бы произойти и Тюльпинку, и многим другим, затуманенным злобными воздействиями. Чуется, что широко поставлены эти преступные воздействия и нуждаются они в твердых отражениях, письменных.

Также Общество может благотворно воздействовать и против злоумышлений об экспедиционных суммах. Все члены Общества знают, что экспедиция была от Учреждений. Мор[ис] может осведомить всех членов о том, что расходы производились именно из этих, а не из других сумм, ибо других вообще не было; Зина, так же как и Мор[ис], осведомит Общество о своих свидетельствах о Монголии; Фр[ансис] и Зина расскажут о своей поездке в Дарджилинг. Нельзя не вернуться к тому потрясающему вопросу, что злоумышление против экспедиционных сумм в своей абсолютной очевидности должно же потрясти каждое справедливое сердце. Можно ли предположить на минуту, чтобы могли существовать где-либо какие-то судьи, которым в их юридической опытности не стало бы очевидным неслыханное злоумышление, подготовленное преднамеренно и злостно выполняемое сейчас против всех нас? Ведь нельзя же предположить, чтобы можно было широко объявлять об экспедиции от Учреждений, оповещать, что она происходит на американские средства Учреждений, а затем по щучьему велению пытаться делать все бывшее небывшим. Конечно, повторяю об этом невольно уже много раз. Будущие читатели наших архивов, наверное, удивятся этим повторениям, но происходящее настолько чудовищно и бесчеловечно, что нельзя не говорить об этом же опять и опять. Само сердце твердит все о том же, ибо за пределами личной боли уже испытывается какое-то общественное поношение, какое-то всенародное издевательство над справедливостью. И на каких таких весах взвесить весь вред, производимый злоумышленниками? Они ведь действуют не только против всех нас лично, но происходит потрясающий вандализм, разрушающий культурное учреждение. Происходит злодеяние, пытающееся разложить молодежь, подорвать образовательное дело и показать с наглой усмешкой, что злоупотребление доверием вовсе не есть такое тяжкое преступление. Нам могут сказать, что зачем мы все доверяли трем злоумышленникам? Но разве можно было на минуту предположить всю бездну их мрачной преступности, готовой на всевозможные недопустимые с общечеловеческой точки зрения злодеяния? Разве брат мог предположить всю бездну преступности своей бывшей сестры? Разве можно винить брата в том, что он не предполагал, что его сестра преступница? Если бы мы все могли предполагать о злонамеренности трех лиц, оказавшихся злоумышленниками, то ведь вообще мы все не могли бы никогда иметь с ними общего дела. Стокс, как человек справедливый и непосредственный свидетель происходящего, правильно сказал, что в основе всего лежит ужасное злоупотребление доверием — брич оф трест, совершенное тремя злоумышленниками. Но должна же быть на свете справедливость.

Рады слышать о благоприятных сведениях от Зейдель — она истинная добрая душа. Наконец получили мы книгу Формана в лондонском издании[593]. Книга очень интересная, конечно, в такую большую тему могли бы до бесконечности входить новые интересные данные, но, во всяком случае, и в этом объеме книга толкнет человеческое мышление серьезнее отнестись к первопричинам и основам. Воображаем, какая напряженнейшая битва у Вас сейчас происходит. Ведь злоумышленники будут пытаться затемнять всеми уловками, подделками — словом, всеми неправдами. Если злоумышленник пошел даже на такую явную нелепость, показывая экспедиционные суммы каким-то моим частным капиталом, то куда же дальше идти? Когда уже давно мелькало какое-то предположение о соглашении, то, конечно, и это обстоятельство об экспедиц[ионных] суммах тоже должно быть аннулировано. Ведь донос ложный и мерзкий был сделан определенным лицом, значит, из того же источника последствия доноса и должны быть пресечены. Ужасно подумать, до какого состояния могут доходить люди, чтобы изрыгать такую бездну лжи. Ужасно подумать, что злоумышленник даже намеревался Вас арестовывать, о чем при свидетелях кричал полицейскому. Ведь об этом недопустимом превышении власти был составлен акт, подписанный достоверными свидетелями. Что обо всем этом думают и Брат, и лицо, разбирающее дело? Конечно, при всех обстоятельствах остается неотложным учреждение Общества. Как бы что-то ни оборачивалось, следует иметь за собою общественное учреждение, которое ведут люди почтенные и честные. Такое Общество опять может работать в согласии с культурными группами. Ведь всюду вспыхивают весточки и знаки от каких-то неизвестных новоявленных друзей. В журнале «Маха Бодхи» появилась большая статья о Пакте одного бомбейского писателя[594], подал дружеский голос Преображенский из Польши. В Литве и Латвии все время развивается прекрасная деятельность. Асеев со своей стороны зорко смотрит, а с Даль[него] Вост[ока] постоянно поступают интересные письма.

Да будет у Вас светло. Единение преодолеет тьму. Скажите наше самое сердечное послание всем друзьям, вспомнившим 15-летие[595], — Брату и всем борцам за правду.

Сердцем и духом с Вами,

Родной М[орис],

Сперва о галерее. Мы имели телеграмму от Кл[айд], спрашивавшей об имени галереи. Телеграфно предложили ей название АРСУНА — что значит «Искусство едино», АРС УНА[596]. Именно этим выражением начиналось наше мотто для Мастер-Института. Таким образом сохранится единство принципа. Такое латинское название очень звучно, легко произносимо и имеет ясное внутреннее объединительное значение. В той же телеграмме Кл[айд] просила о высылке [вещей] в Т[ульсу]. Мы ей ответили, что о [вещах] пишем, и Вы ей можете передать следующее соображение. В настоящее время Вы уже имеете от Мэри семьдесят вещей. Из них, как уже было написано, две остаются как подарок Фл[орентине] и Ст[оксу]. Из остальных Фл[орентина] выбирает на пять [тысяч]. Остальное же может идти уже в Т[ульсу]. Конечно, Вы нам напишете, что именно выбрано как в подарок, так и для пяти, и сколько таким образом может быть свободным для Т[ульсы]. Кроме того, имейте в виду, что Мэри дала доверенность на Амр[иду], и, таким образом, и для Вашего удобства имеется в Вашем же городе доверенное лицо, не входящее в другие корпорации. Кроме того, в Вашем же городе имеется транспортная контора, которая уже исполнила удачно поручение. Таким образом, получилось удачное обстоятельство, которое будет благоприятным и для Т[ульсы]. Конечно, эти последние сведения только для Вас и Аниты — а то, что можете сказать и Кл[айд], отмечено сбоку карандашом. Если что-либо из указанного распределения Вам неясно, то запросите нас. В зависимости от количества вещей, которое останется для Т[ульсы], а также от открытия самого помещения можно думать и о последующих посылках. Но, вероятно, будет и какое-то новое соглашение с Адрианом — обо всем этом Вы, конечно, нас известите.

Теперь что касается до Вашей вчерашней телеграммы, а также и телеграммы от всех, Вы уже имеете телеграфный ответ, запрашивающий мнение Брата обо всех условиях соглашения, которое, конечно, должно быть достойным. Не буду здесь перечислять эти условия, ибо Вы их знаете из телеграммы. Нужно надеяться, что опытность Брата вместит наилучшую форму соглашения. Конечно, на первый взгляд невозможно даже предположить, какие соглашения могут быть с тиграми. Но будем брать вещи в их полной реальности. Если мы встречаемся не только с отъявленными предателями и похитителями, но, кроме того, возникают и еще множества всяких посторонних условий, то ведь нужно именно взять вещи так, как они есть, и лишь стараться из существующего положения сложить наиболее приемлемую форму. Конечно, чудовищно подумать, что вместо выяснения правды и справедливости, которая всецело на нашей стороне, мы вынуждены допускать возможность соглашения. Но ведь нужно принять во внимание всякие соображения. Если даже, казалось бы, нетрудное обстоятельство учреждения Общества потребовало столько времени, то ведь многие человеческие психологии требуют гораздо больших усилий, да и то, как Вы видите, преломляются своеобразно.

Конечно, Вы будете читать это вместе с Анитой. Ее письма, полные сердечной боли, так много говорят о различных человеческих психологиях, о разных таинственных воздействиях. В наших прошлых письмах мы уже неоднократно поминали о повелительном условии единения. Если так или иначе оно существует лишь формально, то и внутренние воздействия этой огромной силы тоже будут неполны. Кроме того, всякие умолчания или умаления, ползающие, как малые ехидны, тоже делают свое разлагающее последствие. Итак, из всех обстоятельств следует избрать наилучшее. Если факт, казалось бы, такой ясной правды в окаменелых глазах недостаточен, то будем ожидать, что предложит братская опытность. Можно бы написать еще одно письмо Кузен[у], но именно сейчас ввиду идеи о соглашении нужно избрать наилучший момент, а прежде всего вырешить, какие именно лица передадут письмо со своими комментариями. Будьте очень бережны с Миллер[ом]. Вполне понимаем Ваши соображения, но именно ввиду последних нападений на философию такой человек, как он, может осветить эту сторону лучше публишеров. Вообще, необходима чрезвычайная бережность ко всем, и мы очень рады видеть в письмах Аниты готовность к такому широкому применению. Не следует показывать своего беспокойства, хотя бы даже в очень серьезные моменты. Ведь Соломон говорил — «и это пройдет».

Просим Амр[иду] выбрать себе на память что-либо из имеющихся у нее вещей. После этого остальное по мере надобности и на основе будущего соглашения с Адрианом может идти в Ту[льсу]. Получили телеграмму о высылке денег Флор[ентины]. Наверное, в письмах будет обозначено, что именно она выбрала. Когда будем знать эти сведения, напишем ей доброе письмо — она верный друг. Не видал ли Морис Сток[са]? Вполне естественно ему повидать его и побеседовать по душам? Давно не слыхали о его настроениях? Указано не обращать внимания на некоторые странные выражения Милл[ера], знаем и о воздействиях, и тем осторожнее нужно обращаться с этой группой. В беседах с ним не выказывайте беспокойства и излишней настойчивости. Насиловать никого нельзя, если сознание в данный момент чего-то не принимает еще. Лучше выждать другое настроение. Он человек спокойный и своеобразный и не любит упорных воздействий. Конечно, это письмо прочтете и Амридочке.

Все наши мысли с Вами. Передайте Клайд наш самый сердечный привет, пошлем знак ей — знак для Галереи. Пусть строит под этим благим знаком. Обнимаем Вас, родные, — под Щитом ничего [не страшно].

№ 119

Родные наши Зин[а], Фр[анис], Амр[ида] и Мор[ис],

На Ваш телеграфный вопрос о соглашении мы немедленно телеграфировали Вам, спрашивая мнение Брата, а также перечисляя самые главные пункты. Если Брат полагает, что теперь остается путь какого-то достойного соглашения, то, конечно, следует из текущих условий избрать наилучшие. Наверное, Брат со своей специальности видит и такие соображения, которые Вам не очевидны. Как всегда, мы готовы ради пользы дела обсуждать и оберегать культурные задачи. Конечно, всякий такой процесс весьма затяжной. Если даже учреждение Общества потребовало годового срока, то можно себе представить, в какие сроки может выливаться весь процесс, в котором мы все встречаемся с преднамеренною ненавистью и всякими злоумышлениями. Все это глубоко прискорбно и ложится на сердце болезненно. Трудно Вам найти встречи с некоторыми полезными людьми, например, с Баттлем. Из писем видим, что он недосягаем почти в течение целого года. А ведь беседа с таким человеком, в свое время давшим очень громкие формулы, могла бы затронуть и выяснить какие-то совсем новые обстоятельства. В таких беседах очень часто упоминается нечто такое, о чем иначе никогда не удалось бы узнать. Во всем нашем деле так и осталось неизвестным, в чем же, наконец, нас всех кто-то обвиняет. А ведь невозможно же оставаться в какой-то полнейшей неизвестности и быть преследуемым лишь какими-то злобными и предумышленными восклицаниями. С нашей стороны ведь все является совершенно ясным. Не будем вновь перечислять все то, что содеяно злоумышленниками против всех нас. Если Вы сложите вместе как наши, так и Ваши письма, то об этих разрушительных злодеяниях со стороны трио получится целый огромный том. Делается ясным, что кто-то таинственный точно бы желает разрушения всех культурных дел. С какими-то совершенно неведомыми темными целями производятся вандализмы. Ведется целая всемирная кампания посредством каких-то таинственно-конфиденциальных писем, чтобы все бывшее ниспровергнуть и разрушить дотла. Каждый преступный проступок злоумышленников, казалось бы, совершенно ясен — взять хотя бы похищение всех наших шер. Ведь это обстоятельство настолько подтверждено всякими подписанными бумагами и удостоверениями, что, казалось бы, и говорить не о чем. Или разве возможно считать несуществующей нашу торжественную декларацию 1929 года? Опять перехожу на повторение, но невозможно не повторять о том, что так ясно и глубоко запечатлелось. Если год тому назад друзья наши возмущенно восклицали о преступнейшем брич оф трест, то ведь за целый год такое благородное негодование должно было лишь возрасти. Только один человек, Гл[иин], уверял, что он устал от культурных идей. Но ведь [не все] такие слабые поборники культуры. Кроме того, и этот-то человек возымел какие-то особые соображения под разными темными воздействиями. А ведь борьба за культуру, труд на культурной пашне, бесконечны. Никто не может устать от такого труда, ибо это есть жизнь, непрекратимая во всех состояниях.

Время поистине армагеддонное. Светик только что читал в амер[иканском] журнале об участившихся взрывах звезд. Вот в каком космическом размахе развертывается скрижаль Бытия. Не будем повторять о том, что творится на земном плане, ведь каждая газета приносит потрясающие сведения. Неужели могут быть люди, не осознающие таких чрезвычайных обстоятельств? Форман отметил в своей книге сказанное мною ему одиннадцатое июня[597], а сегодня пишем это тоже в день огромного значения[598]. Многое делается, может быть, не так, то есть не таким способом, как ожидали бы люди, но оно творится еще более чудесно, нежели воображение человеческое может себе представить. И вот в дни таких неслыханных сдвигов и напряжений приходится встречаться тоже с неслыханно мелкою ненавистью, за спиною которой стоят служители [тьмы]. Посмотрите, как многие из друзей подвергаются странным воздействиям. Вы чувствуете, что каналы этих воздействий чрезвычайно разнообразны. Единичные факты прямо даже необъяснимы ни с какой точки зрения. Например, письмо с портретом. Конечно, можно предполагать какое-то кощунственное намерение. Но спрашивается, зачем тогда посылать на учреждение, где письмо могло быть вскрыто и остаться в руках совершенно не имеющего касания к делу служащего. Но, во всяком случае, даже и в таком единичном факте Вы чуете злобную преднамеренность. Узнайте о намерениях Крафт. Хотя сие звучит как-то уж очень мало правдоподобным. Но именно в такие дни общемирового смятения всякие странности возможны. Вероятно, и Фосдики, и некоторые другие друзья ведут полезные записи — дневники. Какая эпопея обозначается, и какое выявление ликов явлено!

При обсуждении соглашения, о котором Вы телеграфировали, конечно, не будет забыто, что не один Хорш являлся жертвователем. Конечно, он являлся крупнейшим денежным жертвователем, но ведь и все остальные Трэстис вносили в дело и все свои профессиональные познания, и лучшие годы своего труда, и денежные пожертвования. Если даже денежные размеры этих пожертвований не могли быть так велики, то ведь не одними же деньгами стоит мир, и в некоммерческих культурных предприятиях не может ценность измеряться лишь денежно. Знание и профессиональный труд являются неоспоримыми ценностями, и эта аксиома не должна быть забыта. Также не нужно забыть, что кроме всех вкладов со стороны всех Трэстис были и многие другие жертвователи, помогавшие культурному делу и в крупных суммах, и в своем постоянном благодетельном участии. В журналах и списках Учреждений имеются списки и упоминания о таких доброхотных жертвователях, и это обстоятельство, во всяком случае, не должно быть забыто или умалено. Все Вы помните, как в свое время мы писали Вам о том, что каждое пожертвование, хотя бы оно заключалось в одном долларе, должно быть и записано, и сердечно оценено. Этим подчеркивалось, что не только количество денежных знаков, но и сопровождающее их сердечное благопожелание имеет незабываемую ценность. В силу всего этого правосудие не может иметь в виду лишь одно пожертвование Хорша. Ведь если собрать воедино все внесенное всеми остальными Трэстис, а также всеми доброхотными жертвователями и сотрудниками, то соотношение этих ценностей будет весьма показательным в нашу и всех прочих жертвователей и сотрудников пользу. Все это настолько очевидно, что лишь особо злая воля закроет глаза на эту неоспоримую истину. В течение последних полутора лет со времени пресловутого вольт-фаса трио все время бросалось в глаза, что речь шла лишь о денежном пожертвовании Хорша, совершенно игнорируя все внесенное в дело со стороны целой многочисленной группы лиц. Знает ли Комитет бондхолдеров о таком соотношении ценностей, внесенных в Учреждения? Ведь каждая такая ценность прямо или косвенно ограждала и интересы бондхолдеров. Было бы в высшей степени несправедливо все время говорить лишь об одном лице, когда следовало бы оценить труды и приношения целой многочисленной группы. Кроме всего прочего, ведь именно Хорш всегда заведовал всею денежною частью Учреждений.

27. XI.1936. Очень просим Вас перевести это письмо, чтобы у каждого из Вас четверых была бы в руках копия по-английски. Сейчас получено письмо Фр[ансис] от 10.XI с описанием чудовищно ложного аффидевита, сфабрикованного тремя злоумышленниками. Все пункты, упоминаемые Фр[ансис], настолько лживы, что неужели могут найтись люди, которые не возмутятся этим нагромождением безобразных измышлений. Взять хотя бы позорный аффидевит Эстер Лихтман, где, как Фр[ансис] сообщает, преступница уверяет, что все ее прежние указания лживы сознательно. Спрашивается, какой же судья, адвокат, юрист не усумнится, где же вообще ее правда? Так бесстыдно лгать о болезни Е. И., будто бы несуществующей, может лишь отъявленная беспринципная преступница. Прилагаю при сем две копии заявлений Эстер Лихтман, а также в оригинальном манускрипте ее рукой ее заявление официальному представителю правительства. Неужели она хочет сказать, что она вводит и правительство в заблуждение, при этом ссылаясь на [свои] медицинские познания, приобретенные в Германии и в Америке? Кроме этих трех приложений мы имеем целое множество ее писем и телеграмм из Наггара ко мне в Европу и Пондишери, в которых описываются состояния здоровья, деталированные точными описаниями сердечных припадков и прочих опасно-болевых фаз болезни Е. И. Хочет ли Эстер Лихтман сказать, что она лгала целые годы, — какая же вера может быть дана ее показаниям вообще? Если для юристов нужно, мы можем сделать выписки и со всех прочих ее писем и телеграмм. Конечно, все это имеется в так называемой визной, которая находится в Учреждениях в Нью-Йорке. Вероятно, Вы знаете, где этот файл находится. Если он не в Ваших руках — ведь как Вы сообщали, многое захвачено злоумышленниками, — то телеграфируйте нам, и мы сделаем выписки отсюда. Кроме некоторых оригиналов, остальное у нас в копиях с точно пронумерованным оглавлением. Поистине, злоумышленники обезумели. Неужели Хорш доходит до такой несказуемой низости, что собирается объявить подпись под документом об аннулировании всего фальшивою… Затем, где же эти культы, о которых, по словам Фр[ансис], поминает чудовищный аффидевит? Правда, когда-то мы слышали, что миссис Хорш в каком-то престранном обряде ходила вокруг козы. Но ни мы, ни Вы и понятия об этом «культе» не имеем и никакого «культа» не устанавливаем. Работа по культуре и этике не есть культ, но есть долг каждого образованного просвещенного человека. Мои статьи «Борьба с невежеством» и «Знак Эры», которые Вы по-английски имеете[599], достаточно ясно говорят о нашем отношении к науке, к познаванию, так благодетельному для эволюции человечества. Достаточно каждый из нас читал о кострах и пытках, которым подвергались мученики науки. И вот сейчас перед нами в отношении нас самих же встает такое же преследование. Спрашивается, где же все экспедиционные суммы, ибо экспедиция была от амер[иканских] Учреждений? С какими подтасовками и подделками мы все сейчас встретились. Как печально, что некоторые художественные советы обзавелись такой председательницей, наверное, Фр[ансис] об этом предмете узнает и еще многое любопытное. Также, наверное, многие оценили бы таинственные маскарады Гл[иина]. Ведь это обстоятельство указывает на существование какого-то недопустимого заговора. Конечно, если бы Кузен знал всю правду, то многое бы преобразилось бы. Но спрашивается, кто же может довести до сведения твердо, независимо и справедливо? Не является ли у Вас на этот предмет каких-либо соображений?

Пришло письмо Зины от 11 ноября со вложением чудовищного аффидевита. Между прочим, письмо носило следы вскрытия. Одна печать была сломана и сильно обмазана клеем, так что часть страницы осталась приклеенной к конверту. О чудовищном аффидевите можно лишь сказать, что преступники впали в последнюю степень злоумышления. Вероломство белокурой неслыханно. Иуда-предатель, совершив свое злодейство, все же устыдился и повесился, но современные его последователи поступают иначе и, видимо, наслаждаются своим безобразием и мерзостью. Посылаем Вам копии писем и телеграмм белокурой 1930 года. Кроме того, посылаем копии свидетельства известного французского доктора Лапэра, в делах было и свидетельство д-ра Лозины, кот[орый], во всяком случае, не родственник наш. Мы с ним познакомились впервые в Париже перед нашим отъездом в Наггар. Как Вы знаете, Лозина по паспорту итальянец. Первоначально предполагался доктор-француз, и лишь ввиду непредвиденных семейных обстоятельств, удержавших его, произошло приглашение Лозины. Когда к посылаемым сейчас копиям писаний белокурой Вы прочтете адвокатам уже ранее Вам посланные семнадцать ее писем от 1935 года, написанные ею по пути в Америку, то каждый судья должен опорочить такого недобросовестного свидетеля. Конечно, Вы прочтете эти ее письма и Сток[су], и Сутро, и всем, кому полезно знать истинную сущность злоумышленников. Если белокурая лгала и американскому, и здешнему правительству, то почему же она лгала и своему будущему покровителю Хоршу (среди посылаемых писем Вы найдете и копии ее письма к нему)?

Как всегда, в нужный момент является неожиданное обстоятельство. Нежданно приехал в наши края и поселился поблизости медикал оффисер[600] — врач старого Кашгарского русского консульства, славившийся там своею опытностью, с которым мы встретились еще в нашу бытность в Кашгаре. Вы понимаете, насколько такое соседство ценно для нас. Он уже установил некоторый режим для Е. И. Обратимся теперь к той части аффидевита, где преступник пытается ниспровергнуть нас, намекая о каком-то вымогательстве. Прекрасно, что Вы, трое основных зачинателей с нами дела, находитесь в Нью-Йорке. Вы знаете, как Хорш подошел уже к готовому делу, как мы же его поставили сперва казначеем, а потом председателем, предоставили ему полное распоряжение всею финансовою частью и непосредственными действиями, дав ему ото всех нас полнейшее доверие. Неужели же наше общее служение Культуре может считаться чем-то предосудительным? Неужели открытие Школы или обмен художественных ценностей, выставки, лекции, устройство содружеств и кооперативов — все это является чем-то предосудительным? Научный институт, издательство, охранение культурных сокровищ — неужели все это есть нечто осуждаемое? Вы помните восклицание мистера Шоллэ, когда он, ознакомившись с нашими программами, сказал: «Какие блестящие достижения могут быть с такими идеями!» Наши адвокаты должны помнить, что буквально каждая подробность наших программ не является чем-то беспочвенным, но проверена на долгом опыте. Не только в других странах, но и в самой Америке многочисленные успешные подражания нашему делу показывают жизненность и основательность этих идей. Вы также знаете, что пресловутый резиновый миллион значится за Учреждениями, и потому его ложные обвинения о каких-то суммах, данных мне частным образом, совершенно отпадают и лишь еще раз свидетельствуют о беспринципности Хорша. Пусть г-н Хорш припомнит, чем он был в 1922 году при своем миллионе и какое положение он получил сейчас благодаря данным ему культурным идеям! Упоминать о каких-то спиритических сеансах тем более нелепо, что в настоящее время, как Франсис правильно говорит, изучение метафизики даже входит в университетский курс. Беспрепятственно существуют Аркэн Скул[601] и Тэмпль Артизан[602], где, между прочим, участвовал и Глиин. Престранен весь темный маскарад Глиина, наверное, об этом маскараде знают и Брат, и многие другие. Ведь такого замаскированного Спарафучиле и полиция когда-нибудь может арестовать. С честными намерениями маски не надевают!

В каком же виде протестовать против чудовищного аффидевита, который является неслыханным, преднамеренно преступным действием? Надеемся, что Общество уже собралось. Именно такое общественное учреждение может выражать общественное мнение и протестовать против всяких вандализмов и покушений на все светлое и чистое. Не знаем, как Вы распределите всех оффисеров Общества, но если бы секретарем оказался Д. Фосд[ик], то пусть он не забудет адреса инд[ийского] журнала, где были его статьи, для сохранения добрых связей. Порадовались мы успеху Зины с приглашением Хиггинса — прекрасное решение, лишь бы он удержался. Такие два столпа, как Фокин и Хиггинс, могут сильно поднять [авторитет] Школы. Оберегите их всеми силами, так же как и всех друзей. Мало ли какие шероховатости могут происходить при работе и обсуждениях — найдите в себе силы преобороть все эти маленькие препоны, лишь бы охранить культурное строительство. Конечно, Вы можете себе представить, как повлиял чудовищный аффид[евит] на сердце Е. И. Злоумышленники не только сатанисты, но убийцы, ибо именно белокурая знала истинную степень болезни и напряжения сердца. Посылаем письмо к Пл[ауту] — передайте его ему, когда найдете нужным. Напишите, имеются и много ли жильцов в доме и каков уровень их? Сколько учащихся в их Школе, удастся ли Вам побеседовать с Баттл[ем]? Как Фокины, и получил ли он посланную книгу, так же как и Моск[ов] и Греб[енщиков]? Итак, в разгар битвы шлем Вам все мысли бодрости, сердцем и духом всегда с Вами.

Уважаемый г-н Плаут!

Ваше письмо от 31 октября передо мной. Я уже писал Вам ранее, что состояние здоровья г-жи Рерих не позволяет мне надолго покидать Наггар. К несчастью, эти обстоятельства не меняются, ибо, если бы здоровье г-жи Рерих улучшилось, я бы уже приехал в Америку. Все последние несправедливые нападки значительно усугубили ее стенокардию, и Вы понимаете, насколько это серьезно. В 1934 году состояние здоровья г-жи Рерих было намного лучше[603].

Однако я вполне готов в любое время предоставить любые необходимые засвидетельствованные подтверждения известных мне фактов, если Вы определенно наметите требуемые вопросы. По счастью, в Нью-Йорке есть еще три свидетеля: супруги Лихтман и мисс Ф. Р. Грант, которые полностью осведомлены обо всех делах экспедиции. Все доказательства наших прав настолько очевидны, что я не сомневаюсь в том, что очень скоро Вы успешно восстановите справедливость.

Искренне Ваш.

Дорогой Александр Михайлович,

Спасибо за Ваше письмо к Елене Ивановне и ко мне и за клише картины для Святослава Николаевича. Спешу Вас предупредить, чтобы Вы ничем не заканчивали Ваших переговоров с Музеем. В настоящее время председатель нашего Общества в Загребе сенатор Мажуранич назначен председателем Сената, и потому через него будут сделаны новые расследования. Все это дело чрезвычайно деликатно. Ведь статус картин был санкционирован покойным королем, и потому в данном случае нет речи о вкусах директора музея. Во всем этом чувствуется какая-то иная подоплека. Не сомневаемся, что преступная амер[иканская] тройка продолжает рассылать наветы, — к чему имеем доказательства. Но странно подумать, чтобы клевета нью-йоркского брокера могла быть существенной для целых стран. О дальнейших наших расследованиях своевременно сообщу Вам. Точно так же непонятно замечание о Загребе — ведь я состою почетным членом Академии, и, казалось бы, такое положение к чему-то кого-то обязывает. Так же точно и звезда Саввы[604] все же является в стране известным рангом. Все Ваши осведомления чрезвычайно ценны. Боже сохрани Вас печатать в журнале пресловутое постановление Собора. Ведь это значило бы обрушить на себя целую свалку мусора. Конечно, следует осведомляться и собирать для будущего весь этот неслыханный материал. Чудовищно подумать, что в наш, казалось бы, культурный век может существовать подобная темнота невежества. В ней кроются корни всего злого.

Что касается до Р. О. Ц. в Шанхае, то мы получили следующее разъяснение от нашего корреспондента, суждения которого до сих пор оказывались весьма правильными: «Также образовалась некая новая группа „Оккультный Центр“, выпустившая даже журнал „Огонь“, но, кроме самого названия, ничего „огненного“ в нем нет. При более внимательном рассмотрении всех причин организации такого „центра“ нетрудно понять, что руководители его желают „заработать на оккультизме“. Во главе стоит некий К. Батурин». Как видите, это определение соответствует с характером письма и Вами полученного. До чего приходится быть осторожным со всякими такими подкрашенными группами. Хейдоку мы не пишем по его адресу, а все посылаем на имя Туркиной, ибо ее местное положение более нейтрально.

Е. И. скоро Вам напишет. Она безмерно занята, да и здоровье ее сейчас опять нехорошо. Столько пространственного напряжения, и армагеддонные дни доходят до апогея. Вполне понимаем Ваши мысли о торгашах и всяких невеждах-разрушителях. Не имели ли новых сношений с Ел[еной] Фед[оровной]? Цитируемое Вами письмо из Калифорнии лишь показывает, как много шатающихся людей в мире. Много в мире смятения. Получили ли [ «Нерушимое», а также «Культуру» Рудзитиса? Всего светлого].

Сердцем и духом с Вами.

№ 120

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Подошли письма Зин[ы] от 12 по 15 ноября, и Мор[иса] по 17 ноября, а также вести об аррогантности трио. Письма Ваши — опять целая страница неслыханной эпопеи. Конечно, для нас извещаемая Вами аррогантность не была новостью, ибо методы этих личностей и их беспринципность за все это время достаточно выразились. Конец Вашей телеграммы порадовал нас. Именно только единением можно достичь справедливости и успеха. Глубоко ценно все участие Брата — верим в его опытность и доброжелательство. Так ему и скажите. Надеемся, что публишеры теперь будут с ним в лучшем сотрудничестве. Очень важно, что и Стоу еще раз убедился в методах и лживости трио. Какие новые мерзостные выдумки готовят трое преступников! Хотя я уже много раз писал об экспедиционных суммах, но хочется еще раз повторить бросающееся в глаза соображение. Итак, если даже выслушав цифры Леви, окажется, что шестилетняя экспедиция стоила 113 000 плюс 151 000, то есть всего 264 000, то все же вследствие этого в Музее оказалась тысяча картин, иначе говоря, на круг получается по 264 доллара за картину. В то же время Вам известно, что некоторые картины очень больших размеров, а многие ценились по 10 000 долларов каждая, как, например, «Мадонна Лаборис»[605], которая была так оценена в мое отсутствие Советом Трэстис согласно минутсам. Любой посетитель Музея, если Вы ему назовете цифру в 264 доллара на круг с картины, найдет такую цифру вообще неприемлемо низкой. Это следует не забыть. Надеемся, что все друзья знают эти соображения, а также и цены на Зулоаго и др. Теперь на минуту предположим и другое. Хотя всему миру известно, что экспедиционные суммы налогам не подлежат, но допустим на минуту, что Леви как мой доверенный почему-то предполагал, что и эти суммы должны подлежать налогу. В таком случае разве он, как мой доверенный и как президент учреждения, не должен был произвести этот платеж вовремя? Ведь все суммы находились в полном его распоряжении в Нью-Йорке, тогда как я был далеко и часто недосягаем и находился в полной уверенности, что мой доверенный действует как необходимо. Конечно, мы знаем, что Леви отлично знал, что экспедиционные суммы не подлежат налогам, и теперь преднамеренно вводит в заблуждение и правительство. Если указанная сумма не была потрачена как на приготовление, так [и] на проведение и ликвидацию этой шестилетней экспедиции, то, спрашивается, на какие же другие суммы экспедиция действовала шесть лет? Кроме всех прочих расходов почему же люди не принимают во внимание хотя бы одни потребные художественные материалы для сотен картин? А провоз? Пусть Зина и с этими всеми обстоятельствами при случае ознакомит пианист[ку], ведь она может, если захочет, сделать из этого прекрасный разговор где следует. Знает ли она и о пресловутых маскарадных посещениях через черный ход — такая тема кого-то может навести на мысли?

Чудовищно подумать, что белокурая пишет в своем лживом аффидевите, что она «Ай эм но парти»[606]. Каким образом она может утверждать это, когда и она, и Хисс, и Ньюбергеры подлежат судебному взысканию как незаконные Трэстис? Одно это ложное аффидевит много стоило сердцу Е. И. Именно никто, как белокурая, должна знать ту опасность, в которой постоянно находится Е. И. Но ведь их первая задача есть наше физическое уничтожение. Ведь это прежде всего входит в программу темных. Конечно, и Ст[окс], и Флор[ентина], и все друзья обо всем этом знают и Вы их своевременно осведомляете. Наверное, судьи, когда они узнают все ее писания, противоречивые с ее же аффидевитом, то она должна быть навсегда заклеймена и признана негодным свидетелем. Пусть все друзья и публишеры ознакомятся с ее письмами 1935 года, которые она писала Е. И. на пути в Америку.

Зина пишет о присылке книг Рудзитисом. Это очень хорошо — ведь у вас находятся тысяча книг «Чаша Востока»[607] и 800 кн[иг] второй части «[Листов] Сада М[ории]», значит, таким обменом можно дать распространение этим лежащим без употребления книгам. Столько приходит запросов об «А[гни] Й[оге]», что в Риге будут печатать второе издание[608]. Также много запросов о «Чаше Востока». И как всегда, спрос не встречается с предложением. Не мало ли Рудз[итис] прислал своих десять книг для раздачи? Ведь если возьмем хотя бы самых ближайших, то и то их не хватит (четверо Вас, Греб[енщиков], Моск[ов], Фокин, Шахов[ской], пианистка, Каун, Балакшин, Дехтерев, Форман, Муромц[евы], Колок[ольникова] — даже уже на этих всех не хватает), — а ведь и Балакшин, и Форман должны получить. Порадовались, что бумаги об учреждении Общества уже подписаны. Вы сами видите, насколько существование такой организации повелительно необходимо. Ведь первым же действием этого Общества должна быть рассылка соответственных писем в Париж, г-же де Во, кн[ягине] Четверт[инской], Тюльпинку, в Ригу, Литву, Асееву, многим хонорари адвайзерам (Вы поймете, кому именно) и всем полезным друзьям. Можете прислать нам сюда десяток таких писем, подписанных Вами, а имена адресатов будут вписаны здесь. В письме этом Вы прежде всего извещаете об открытии Общества с новым Президиумом, пишете о желательности сотрудничества, сообщаете о Школе, и о бюллетене (если таковой состоится), и о Музее, которым заведует М. Лихтман. Думается, что в этом первом письме не нужно затрагивать имен трио и включать об идущем судоговорении. Письмо должно быть культурно строительно. Вы понимаете, что чем скорее такое извещение появится, тем большее и лучшее впечатление произведется. В то время, когда трио рассылает клеветнические письма, от Вас изойдет культурно-созидательный призыв. Относительно де Во можем сказать, что она пишет нам довольно часто в таких дружеских тонах, что прямо не верится, чтобы она могла выражать симпатию трио. Нет ли тут тоже какой-то подтасовки? Ждем с нетерпением обещанных ближайших сведений об этой переписке.

7. XII.1936. Сейчас пришли письма от 18 ноября и от Мор[иса] от 18–19 ноября с добрыми приложениями привета от друзей и минутсов от Совета Факультета. Также пришло и отличное письмо Д. Фосдика. Вот если бы еще несколько таких же горячих сотрудников. Зина пишет о том, что Плаут получил от адвокатской ассоциации удостоверение, доказывающее, что поступок фирмы Эрнста безнравственен, если они ведут дело против своих же клиентов. Это сообщение чрезвычайной важности. Пусть друзья и пианист[ка] знают об этом. Ведь в разных разговорах такой факт весьма может пригодиться. Понимаем, что Плаут хочет приберечь это оружие до какого-нибудь решительного момента. Весьма вероятно, что в минуту особенного нападения со стороны фирмы Эрнста весьма эффектно перед судом предъявить такое удостоверение. Рады были слышать о Муромцевых. От них письма мы не имели и адреса их не знаем — пожалуйста, сообщите его. Посылаю знак для гал[ереи] Кл[айд], просим Мориса передать Кл[айд] и Дор[ис] наши сердечные приветы и благопожелания их успехам. Наверное, от Кл[айд] будут ближайшие сведения о ее планах с гал[ереей]… Охотно верим сообщениям Мориса о том, что Кл[айд] сумеет устроить все самым достойным образом. Благодарим Дор[ис] за присланные параграфы Учения и копию переведенной Морисом и ими (а может быть, м-ром Гартнером) статьи «Врата в Будущее»[609]. Между прочим, Морис мог бы прочесть эту статью на собрании Совета Факультета. Ведь в ней заключается школьная программа, годная для всех времен. Будет большая радость, если Совет Факультета сохранит свой энтузиазм и единение. Ведь это тоже есть голос общественности. Очень хорошо, что Зине удалось объединить эту группу. Пусть и единение алумни укрепляется. В истории человечества опасные и напряженные моменты обычно способствовали единению. Пожалуйста, передайте прилагаемое письмо чэрмену Совета Факультета. Также прошу Мор[иса] передать д-ру Кахану прилагаемое письмо. Морис знает, с какими комментариями его лучше передать. Вероятно, Морис видал и еще достойных людей в разных организациях, и таким образом голос общественности должен укрепляться. Со следующей почтой пошлем и наш привет друзьям, отметившим 17 ноября. Если бы только Общество уже состоялось и голос его доказывал жизнеспособность. Наверное, Вам придется ввиду особой полезности некоторых лиц за труды, ими принесенные, избрать их без членского взноса. Может быть, и чэрмен Совета Факультета должен быть в таком же положении — Вам на месте виднее. Для начала Общества нужно привлечь друзей и пойти им навстречу, чтобы даже неимущие все же могли принять участие в культурном деле. Отчего не было Москова, Народного и еще некоторых бывших в прошлом году?

Зина поминает о харбинской брошюрке Юрия Лукина. Ничего не стоящая книжонка, направленная против якобы масонских знаков, является трепыханием мракобесов, значения никакого не имеет, но лишь дала мне повод еще раз сказать несколько слов о знаке Пакта. Такие пигмейские гримасы совершенно теряются в нагромоздившихся мировых событиях. Вы сами видите хотя бы по газетам, как неслыханно напряжен конец этого знаменательного года. Сколь многое уже выявилось и совершилось в предуказанных направлениях. Часто люди лишь после долгих сроков начинают понимать совершившееся.

Не было ли сообщения между Зиной и Зюмой? В Риге получились весточки из города, где она живет, в ответ на посылку туда книг и журнала. В руках адвокатов действительно находится такая масса ценных доказательств в Вашу и нашу сторону, что в нужные моменты они могут извлекать из этого архива необходимое. Скажите Брату наш самый сердечный привет. Как бы ни ухищрялась тьма, но правда все-таки должна выявиться. Берегите друг друга. Собирайте друзей — при образовании Общества это будет еще легче.

Все мысли с Вами — в сердце и в духе,

Письмо Совета преподавателей Мастер-Института Объединенных Искусств Н. К. Рериху от 11 ноября 1936 г.

Мой дорогой г-н Мобли!

Премного благодарен за Ваше письмо от 18 ноября, приветственный адрес от 11 ноября от преподавателей и минутсы от 4 и 11 ноября. Мне доставило большое удовольствие видеть во всех этих сообщениях глубокое чувство единения, которое цементирует работу Факультета. Я прошу Вас как Председателя Совета передать всем преподавателям благодарность и приветствия от г-жи Рерих и от меня. Успехи в культурной деятельности Института приносят нам истинную радость. С древних времен дошли до нас предписания: «In concordia parvae res crescent, in Discordia magnae dilabuntur»[610]. Действительно, согласие — это жизненная сила любого творческого построения. И мы твердо верим, что Вы как Председатель Совета будете охранять это драгоценное качество, под знаком которого ‹…›[611].

Нам также радостно узнать, что выпускники поддерживают контакты со своей альма-матер. Так формируется отклик общественного мнения, что чрезвычайно ценно в культурной общественной деятельности. Конечно, и каждый преподаватель, и каждый выпускник имеет связи с другими образовательными организациями и может в частных беседах и лекциях распространять информацию о нашей культурной программе. Я попросил г-на М. М. Лихтмана прочитать Совету мою статью «Врата в Будущее»[612], в которой я вспоминаю начало наших Учреждений с их разносторонней образовательной программой.

Еще раз я прошу Вас передать наши сердечные чувства всем преподавателям, и мы будем счастливы услышать о Вашем дальнейшем развитии и успехах.

Сердечно Ваш,

Родной Рихард Яковлевич,

Спасибо за письмо Ваше от 25 ноября. Вы совершенно правы, что в настоящее время обе моих книги уже разосланы, и потому печатание карточки в данный момент не требуется. А в будущем увидим, как лучше. Весьма рады слышать о получении Вами от президента Республики благодарности за поднесенные ему книги. Все эти ценные исторические документы должны храниться в архиве Общества на почетных местах. Также рады мы слышать о получении из с[еверного] г[орода][613] письма и будем рады узнать подробности. Таким образом, Вы постепенно выясните, как именно и куда лучше доходят книги и журналы. Хотя бы кратко сообщите нам, где именно воспринято, а где отклонено. Первые под знаком плюса, а вторые под знаком минуса. Посылаем Вам на тот же предмет три номера журнала, а Е. И. посылает отдельно исправленный экземпляр «А[гни] Й[оги]» — она сама пишет Вам подробности. Будет прекрасно, когда выйдет исправленная «А[гни] Й[ога]» — затем, после второго тома, Бог даст, выйдут и письма Е. И. Также имейте в виду, что на имя д-ра Гар[альда] Лукина только что нами выслана посылка с лекарственными растениями. Так как посылка идет медленно, то в следующем письме к Г. Лукину напишем о распределении содержимого, — что именно для него и что для Швеции. Очень сочувствуем Вашим перипетиям с книжными магазинами. У нас самих за парижскими магазинами, по-видимому, окончательно пропала значительная сумма, а за последнее время они даже вообще не дают никаких расчетов. Видимо, д-р Асеев испытывает то же самое. То же я слышал и о книгах Краснова. Поэтому Ваше предположение о прямом контакте с читателями-заказчиками является наилучшим выходом. По сообщениям из Харб[ина], там осталось всего лишь несколько экз[емпляров] «Свящ[енного] Доз[ора]» (продаваемых там тайно). Но кто получил деньги [за] все это издание, и вообще получил ли, остается загадкой. Может быть, книжные магазины между собою рассчитываются обменом книг.

Как прекрасно вышла Ваша книга «Культура», только что полученная. Складывается как бы целая серия общедоступных культурных вестников. Посылаю новую статью «Толстой и Тагор»[614], поступите с нею по Вашему усмотрению, как полезнее. Из Польши сообщают, что в то время, когда я помянул Рущица, он скончался в Вильне. Не подумал ли и он тогда обо мне? Нет ли ответа от Пурвита? Сколько смущения во всем мире. Поистине, год Армагеддона, и странно видеть, что некоторые близорукие люди не замечают небывалой экстраординарности событий. Требуется необычайное единение всех культурных сил. Будьте и Вы все крепки и объединены.

Сердечный привет Вашей супруге, Вам и всем друзьям.

Сердцем и духом с Вами.

Дорогой Сергей Иванович,

Большое спасибо Вам за Ваши книги, которые нам обоим так полезны. Кроме того, нам ценно сохранить в нашей библиотеке Ваш автограф, ибо Ваши широкие просвещенные взгляды так близки нам. Приятно видеть, что и в текущие смущенные дни выходят такие серьезные труды, ибо во всем мире во всех делах от мала до велика сложилось совершенно невозможное положение. Отовсюду приходят вести о всевозможных трудностях. Кроме того, каждый настолько хочет, чтобы все совершалось только по его методу, что даже нечто весьма положительное готов отрицать, ибо не усматривает в этом своей буквы. Кроме того, совершенно утрачивается в мире благожелательство и человечность, а что же Вы сделаете без этих краеугольных понятий? Из Харбина нам прислали отвратительные газетные вырезки, направленные против митр[ополита] Сергия. Можно лишь удивляться, до какой бездны мерзости может доходить печатное слово. Мы все, по обыкновению, за работою. Работа, притом работа творческая, является лучшим противоядием против наскоков сил темных. Вероятно, та же самая образовательно просвещенная работа помогает и Вам успешно преодолевать всякие смущения. Шлем Вам и Вашей семье лучшие пожелания.

Духом с Вами,

№ 121

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Только что пришли Ваши письма: Зин[ы] от 21–23 ноября, Мор[иса] [от] 24 ноября, от того же числа Франсис с приложением отличных сведений из Бостона. От того же 24-го долетело и сердечное письмо от Д. Фосдика — если бы для нашего Общества ко всему прежнему составу добавить еще десяток таких преданных молодых сердец. Чудовищно Ваше сведение о фальшивом клейме, поставленном в ночное время на обратной стороне картин Музея. Конечно, мы знаем, что злоумышленники будут употреблять самые отвратительные методы против Музея и картин. Но воровское клеймо, поставленное в ночное время, конечно, превышает всякое воображение. Ведь этак каждую ночь кто-то может забираться в Музей и клеймить картины невесть какими надписями. Конечно, всякому ясна такая воровская попытка, но ведь была же «Пэнтингс Корпорэшен», учрежденная для охраны картин. Не следует ли понять из происшедшего, что Леви какими-то махинациями исключил Франсис и Мориса из «Пэнтингс Корпорэшен» и самовольно передал все своей же жене? Но не забудем, что кроме «Пэнтингс Корпорэшен» существует и Декларация 1929 года, в которой имеются и собственноручные подписи четы Хоршей, которые вместе со всеми Трэстис признавали музейные картины собственностью нации. Не будем опять рассуждать о самой процедуре этой декларации, остается НЕОСПОРИМЫМ, что чета Хоршей признала картины СОБСТВЕННОСТЬЮ нации. Что бы ни измышляли затем злоумышленники, все же эти подписи их существуют, Вы имеете эти фотостаты, и не может человек, признавший и оповестивший мир о собственности нации, затем провозглашать это самое собственностью своей жены. Ведь об этой декларации в свое время широко заявлялось во всяких репортах. Будем твердо помнить это ненарушимое обстоятельство. Общество в качестве общественного мнения может мощно протестовать, узнавая о таком злоупотреблении собственностью нации. Если человек признал нечто собственностью нации, то это его решение остается незыблемым. Как хорошо, что Мор[ис] с друзьями открыл это новое клеймо на картинах с именем жены Хорша и составил соответствующий аффидевит. Как видите, теперь каждый день можно ожидать всяких подделок и преступлений, и потому Мор[ис] как заведующий Музеем с друзьями должен особенно усиленно удостоверять положение вещей.

В репорте Хорнеру, как Вы знаете, упомянуты и четыре тысячи, внесенные Вами в начале учреждения. Значит, если бы чеки на эти 4000 были похищены злоумышленниками во время вторжения в Школу, то репорт Хорнеру, заверенный самим Хоршем, является верным доказательством. Также удивительно и сообщаемое Вами о Дж[ессе] Шн[ейдере] — ведь этот человек в прошлом сезоне был на Вашем собрании, подписал приветствие нам — куда же дальше идти. Если бы постепенно выяснилась теперешняя его деятельность, о которой Фр[ансис] пишет, то это внесло бы в дело еще один признак существования какой-то целой шайки. Действительно, по разным признакам чувствуется существование какой-то организованной банды, и Вы легко усматриваете уже несколько сочленов этого мрачного товарищества.

Не понимаем, почему публишеры допустили такое затягивание дела о клевете. Ясно, что люди, повинные в этом преступлении, за все это долгое время продолжают собирать искривленные вымыслы. Предупредите Пл[аута], чтобы не произошла еще какая-то подтасовка и культурная деятельность не была бы назвала политической. Вы пишете, что некто справляется в разных странах. Действительно, в разных странах можно убедиться в нашей чисто культурно-образовательной деятельности. Все наши культурные центры, общества, содружества, кооперативы не имеют ничего общего с политической деятельностью. Но ведь если на картинах может быть проставляемо фальшивое клеймо, то и любой культурно-образовательный акт можно злоумышленно перелицевать во что-то политическое. Пусть наши адвокаты очень зорко следят, чтобы и в этом случае не обнаружились какие-то подставные махинации со стороны злоумышленников. Если бы адвокаты заметили хоть какое-нибудь поползновение злоумышленников в этом направлении, пусть немедленно известят Вас, а Вы напишете нам о таких проделках, чтобы немедленно же искоренять предумышленное злодеяние. Можно себе представить, сколько гадких подделок совершается по всему миру. Особенно было бы прискорбно, если культурно-образовательная деятельность посредством каких-то злоумышленных махинаций стала бы быть истолкована как нечто политическое. Неужели адвокаты даже в «WHO is WHO»[615] не прочли мои биографические сведения, казалось бы, столько биографий напечатано? Лучше бы они поинтересовались биографией и образовательным цензом самого Леви. Вы знаете, где он именовался Гейдельбергским доктором. Если его адвокаты в такой непозволительно грубой форме считают возможным на суде осведомляться о наших биографиях, то ведь наш адвокат запросит его об образовательном цензе, а также и об образовательных цензах самозваных членов совета. Из приложенной копии части репорта Хорнеру (который у Вас уже имеется) Вы можете видеть и Ваше пожертвование, упомянутое самим Леви, а также и весь пресловутый миллион, который сейчас употребляется на все случаи жизни. Вообще, совесть людей стала резиновой, что еще раз доказывается и фальшивым клеймом, самоуправно поставленным на обороте картин Музея. Если бы адвокат Леви опять стал спрашивать наши биографии и характеристики, то покажите ему прилагаемый при этом письме адрес самого Хорша, произнесенный им во время празднования десятилетия учреждений. В нем сам Хорш достаточно высказывается после десяти лет сотрудничества. Значит, или Хорш бесстыдно лгал в течение всех четырнадцати лет, или он бесстыдно лжет теперь. Не может быть иного выхода из этой альтернативы. К тому же ни Вы, ни мы ни в чем не изменяли нашей культурной деятельности, и это обстоятельство должно быть всемерно подчеркнуто. Также для вразумления адвоката Хорша прилагаю список всяких членств и отличий. Конечно, все эти сведения для Вас не новы, но, может быть, не все адвокаты их усвоили. Когда мы встречаемся с такой бесстыдной наглой ложью, то полезно при всяком удобном случае восстанавливать и подчеркивать истину. Слава Богу, мы все можем со спокойным сердцем дать наши биографические сведения и образовательные цензы. Неужели же судьи не будут потрясены таким явным несоответствием образовательных цензов обеих сторон? Подчеркните это обстоятельство всем. Имейте наготове Ваши дипломы и свидетельства; несколько моих дипломов находится, по счастью, у Вас.

Успех лекции Франсис в Бостоне напоминает нам одно место из давнишнего моего записного листа об Акбаре[616]. Помните, когда Акбар спрашивает Бирбала, как уменьшить линию, не трогая ее? Мудрый советник провел около этой линии еще большую и тем уменьшил первую. Именно только проведением еще большей культурной линии можно твердо установить победу. Против неоспоримой культурной деятельности никакие подвохи и подлоги не могут вредить. Помните также и то чрезвычайно важное обстоятельство, что чета Хоршей пришла к нам, а не мы к ним. Затем Хорши приезжали к нам на Монхиган, а вовсе не мы к ним на дачу. Также пусть все твердо запомнят, что Хорши подошли к уже готовому делу, а не учреждали его. Также подчеркните всем, что и сейчас они действуют в их пресловутом департаменте искусства и науки по нашим же программам. Даже мембершип[617] в десять долларов, объявленный этим же самозваным депаратментом, есть не что иное, как преступная перелицовка нашего же Общества. Таким образом, они хотят грабить на всех перекрестках. Очень хорошо, что Морис с друзьями имеет такое неусыпное попечение за картинами музея. Просим Мориса передать Кл[айд] наши самые сердечные приветы и уверенность, что новый культурный центр вырастет в прекрасное древо и в эту чашу сложатся многие сокровища духа. Имейте в виду, что завещания Е. И. и мое здесь сделаны заново и подписаны свидетелями. Пожалуйста, передайте Форману две моих русских книги — «Врата [в Будущее]» и «Нерушимое». На имя миссис Су[тро] посылаем привет всем собравшимся у нее друзьям 17 ноября. Ценно видеть ее сердечное отношение. Культурные дела можно продолжать и укреплять лишь при содействии таких прочных друзей. Сама она много работала в общественных организациях, и потому отлично понимает сложности и неожиданности таких аппаратов. Мысль Франсис о выставке в будущем году в Бостоне — будет ли это в библиотеке или в Арт-клубе — очень хороша, и можно постепенно думать в этом направлении. Вообще, давайте всеми силами проведем черту деятельности еще большую. Не забудем, что наглость и аррогантность преступной шайки кроет в себе и трусость, и для них самым большим ударом есть и будет продолжение образовательной и культурной деятельности. Пусть Морис (если он не был еще) посетит консула Янковича и дружески побеседует с ним. Там, наверное, были произведены безобразные наскоки. Также что Баттль, Вагнер, Копленд, Блум и другие, мнение которых может быть ценным? Имели ли Вы хотя бы телефон с Теоф[илом] Шн[ейдером]? Видали ли предс[едательни]цу Шексп[ировского] Общ[ества]? Словом, сейте правду везде где можно. Странно, что не имел весточки на книги, посланные отсюда Греб[енщикову], Моск[ову], Фок[ину]. Не буду повторять о ЕДИНЕНИИ, ибо только под этим щитом все станет прочно. Почему не слышно о Народном, Меррите, Вооне, Джайльсе и др[угих]? Шлем всем друзьям и соратникам культурного похода сердечные мысли.

Всегда в духе с Вами,

Дорогая Елена Федоровна, наш истинный друг,

Письмо Ваше от 5 декабря глубоко нас тронуло. Всем сердцем чувствуем Вашу дружбу, то содружество, которое может создавать общую работу. Ваша программа о будущей издательской деятельности, конечно, являлась и нашей программой. Естественно, такие широкие посевы в доступной благозвучной форме должны проникать широко. Народные массы должны слышать о добротворчестве, и Ваши две прекрасные общедоступные книжки, которые мы так ценим, конечно, были бы отличным вступлением в благовестительную серию. А рассвет уже не за горами — каждая почта приносит знаменательные сведения. Казалось бы, именно в такие дни должно бы всюду проявляться то содружество, которое горит в Вашем сердце. Между тем люди так много говорят о единении и взаимопонимании и дружбе, а на деле прилагают все свои усилия, все свое недоброжелательство, чтобы хоть чем-нибудь отягчить путь Культуры.

Вы называете пресловутое постановление неудачным. На месте лица председательствовавшего я бы никогда не допустил вообще такого постановления, особенно же зная, [что] существует переписка с Вами, которая может достигнуть самых благожелательных результатов. Точно бы темные силы хотели подбросить ядовитую бомбу, чтобы помешать доброму единению. Согласитесь сами, что добрые, хорошие люди так не поступают. У Вас имеются мои книги и теперь уже целый ряд моих писем, за каждое слово которых я отвечаю и не отступлюсь. Спрашивается, каким же образом, несмотря на мое точное указание, что все мои книги подписаны, все-таки, как Вы подчеркиваете, это не принимается во внимание. Зачем же в хорошее культурно-этическое дело допускать такое преднамеренное разложение? Вы правильно почувствовали всякие последствия недоброго постановления. Приведу Вам еще одно сведение, относящееся к периоду уже после конгресса: «У нас был г-н Арундель со своей супругой Рукмини Дэви. В программе один-два часа было посвящено вопросам и ответам. Среди вопросов некоторыми членами были заданы и вопросы, касающиеся нового учения. Я приведу его ответ. Он сказал, что Учение А[гни] Йог[и] он знает, но книг, изданных Вами (т. е. нами), он не читал, и, насколько ему известно, в этом Учении Вел[икие] Уч[ителя] не участвуют. Затем он сказал некоторым: Рерихи относятся отрицательно к Тео[софскому] Об[ществу], и их работа — без благословения Вел[иких] Уч[ителей], и хотя их движение разрастается сильно, но в нем мало Света. Также получилось письмо от Джинаражадазы, которое отвечает в том смысле, что нужно быть очень осторожными, ибо Вел[икие] Уч[ителя] не имеют участия».

Не буду приводить и других сообщений, в которых весьма почтенные люди искренно сожалеют как о «постановлении», так и о последствиях его. Не имею ничего против, что Вы переслали мое письмо к Вам тем, кто на него может и, думаю, должен ответить. Ведь нужно использовать все возможности для Истины. Если даже предположить, что лицо, которому Вы переслали мое письмо, действовало под чьим-то давлением, то ведь во благо такое давление должно быть вскрыто. Вы совершенно правильно называете Ваши соображения сверхличными. Поверьте, что и я говорю все это именно сверхлично. Никакие постановления, никакие наветы не могут остановить духовно-культурную работу. Но «неудачные» (употребляю Ваше выражение) постановления являются настолько прискорбным фактом в общекультурной жизни, что можно искренно сожалеть о случившемся. В подобных постановлениях прежде всего не должно быть неправды. Всякая ложь не может иметь место среди собрания людей, желающих идти по пути духовности. Если написано, что психизм есть антипод духовности, то ведь каждый, прочитавший эти слова, не может говорить о предпочтении психизму. Но для правды нужно знать, нужно дать себе труд прочесть, и прочесть добросовестно, без предрассудочного желания что-либо очернить. Когда же вместо добросовестности кто-то оставляет в пространстве зловреднейшие формулы о том, что можно упоминать нечто и не читая о нем, то, согласитесь сами, такое заявление не служит доказательством основной правдивости утверждений этого лица. Вы дали себе труд прочесть мои книги и просмотрели часть воспроизведений с моих картин. Скажите же, разве все Вами прочитанное и увиденное, разве оно располагает к формулировкам пресловутого постановления?

Увы, мы, русские, очень привыкли ко всяким разрушениям. Застрелили Пушкина и Лермонтова, пытались изгнать из Академии наук Ломоносова и Менделеева, пытались продать с торгов Ростовский Кремль — словом, и в давних, и в близких временах синодик расточений и разрушений чудовищно велик. Нельзя быть такими расточителями. Культурная прослойка всегда была тонка, и тем бережнее и обдуманнее нужно относиться ко всему, что может быть полезно на пашне культуры. Да будет стыдно всяким разрушителям, в каких бы городах они ни жили. В прошлом письме я уже скорбел о том, как часто русское дело подрывается русскими же руками. Но если так было, то ведь так не должно быть. Последняя почта принесла сведения о реставрации Софийского собора в Киеве[618]. Об открытии древних замечательных фресок. Мне это сведение втройне радостно. Значит, народ обратился к истинным ценностям, значит, начинают вскрываться под спудом лежавшие сокровища и, значит, мое указание, сделанное еще в 1908 году, правильно. Тогда я указывал в моих писаниях для московской печати, что не только весь Киев лежит в подземных развалинах, но именно Софийский собор еще даст замечательные открытия. И вот мы видим, что путями неисповедимыми опять подходим к строительному периоду, и все, что было творимо во имя Русского дела, потребуется. И вот в такие важнейшие дни, когда каждый должен принести свое всемерное даяние в народную сокровищницу, какое-то недоброжелательство опять пытается внести свой ехиднин яд. Хотелось бы спросить председателя, откуда у него после Женевы сведения о нашем недоброжелательстве? Ведь не испанцы поспешили просветить его в этом направлении! Ну а если это были именно русские, тогда что же остается сделать? Запросить ли через поверенного председателя об источнике его сведений или таким же формальным путем запросить автора постановления? Но сжимается сердце за русское дело, если бы пришлось прибегать к таким мерам. Недавно нам сообщали из Франции о ссоре двух хороших людей, получилась какая-то гоголевщина, и только «гусак» не был произнесен. Полагаю, что Вы, конечно, получите оттуда, из недр Совета, исчерпывающий основательный ответ. И таким путем ложь будет искореняема. Вас они должны не только уважать, но и почитать. Именно Вы за Вашу долголетнюю деятельность вносили в Р[оссийское] Т[еософское] О[бщество][619] атмосферу знания, начитанности, интеллигентности, без которых не может строиться духовно-культурная работа.

Наверное, Вы уже получили и рижский сборник со статьей «Служение Человечеству», а также новую книжечку Рудзитиса «Культура». Поистине, радуют люди, работающие благожелательно без темных предрассудков. Такой тонкий поэт, как Рудзитис, и вся возглавляемая им группа работают не за страх, а за совесть. Для таких светлых работников всякие «постановления», направленные к разложению, конечно, есть душевная боль. Плачевно, если и в Латвии [придется] сожалеть о происхождении всяких постановлений, не отвечающих истине. Вы пишете, что «к сожалению, Ваши (т. е. мои) подписанные книги вызывают менее интереса, чем окк[ультная] литература, приписываемая Вам». Уже в прошлом письме я писал, что авторство есть вещь священная, и скажу лишь еще раз, что у меня нет ни анонимных, ни псевдонимных книг. Осужденный «постановлением» валерьяновый чай, конечно, нужно пить, хотя слабый раствор валерьяна не повредит и в виде примочки. Также осужденный мускус широко употребляется в Индии, а вовсе не принадлежит только бывшим расам. Говорить против таких исконных целебных веществ уже будет авидья[620]. Маленькие приемы мускуса были бы Вам весьма полезны. Вообще, всеми мерами берегите Ваши силы. Именно Вы можете вносить то убедительно культурное влияние, которое сейчас так нужно. Берегите себя, когда говорю это, то не только твержу из дружеской заботливости, но и утверждаю во имя самого Дела, во имя великого Служения, которому Вы отдали столько сил. Елена Ивановна всегда мечтала именно о сотрудничестве с Вами. Ваш прекрасный слог и точность переводов незаменимы, а теперь, когда люди, и, увы, наши соотечественники, расточили так многое, то каждая такая большая культурная сила, как Ваша, должна быть особенно бережно хранима.

Радуюсь, что Рудзитис не только прислал Вам книгу, но и душевное письмо. Именно на душевности и духовности стоит мир. Именно осознание красоты спасет. Именно не только сама красота, но осознание ее облагородит человечество. А ведь это так нужно, так неотложно нужно. Не устыдимся твердить призывы о Благе и содружестве. За осознанием сотрудничества встанет и идеал Братства.

Шлем Вам наши самые сердечные мысли.

№ 122

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Письма Зины от 22–30 нояб[ря], Фр[ансис] от 2 дек[абря] и Мор[иса] от 2 дек[абря] внесли еще одну яркую страницу в происходящую эпопею. Стенограмма показаний Мориса и крючкотворных вопросов адвоката Леви прежде всего показывает не только глубокую интригу вопрошавших, но и основное желание разрушителей опровергнуть даже само основание учреждений в 1921 году. Неужели они хотят показать, что мы с Вами вообще никакого учреждения не основывали, а все это сделано одним пресловутым «доктором» Гейдельбергского университета? Должна же быть правда хотя бы в биографических данных. Само основание учреждений в 1921 году также доказывается и книгою, посвященной десятилетию [деятельности и выпущенной] к празднованию этого памятного дня — 17 ноября 1931 года[621]. Сам Леви не только участвовал в этом праздновании, но и на вечернем собрании произнес в определеннейших выражениях приветствие. Мы послали Вам полученную в свое время из Нью-Йорка копию этой речи, и если бы Макс прочел такой документ, то, вероятно, он сложил бы еще одно крепкое мнение о беспринципности трио. Фр[ансис] перечисляет неприемлемые условия, выраженные адвокатами трио. Совершенно правильно Фр[ансис] отмечает, что некоторые из этих условий не только неприемлемы, но и наводят на глубокие предположения. Например: казалось бы, какое дело трио до того, что газета «Солнце» преследуется за клевету? Но и в этом деле руки трио настолько замараны, если не сказать обагрены, что они выставляют и такое условие, странное для каждого здравомыслящего человека. И в других их условиях чувствуется всякая злоумышленно-преднамеренная подкладка, так что такие рассуждения вообще и нельзя назвать соглашением. Радуемся, что и Вы все, и юристы вполне оценили эту темную попытку и объединились в еще большей бодрости и взаимопонимании. Только в единении получится победа. Об этом, а также о праздновании десятилетия начиная с 1921 года, мы Вам послали телеграмму. В нее же мы включили и напоминание о том, что в офиц[иальном] репорте Хорнеру Леви упоминает на первом же месте пожертвование Мориса в 1921 году. Если бы чеки оказались украденными, то данное из официального репорта Хорнеру должно же иметь значение. Очень характерно письмо Хорнера Зине. Наверное, у Вас уже была с ним личная беседа, ибо такие обстоятельства нуждаются в дружественном личном разъяснении. А Вы сами видите, насколько повелительно нужно существование Общества как оплот общественного мнения. Чрезвычайно ценно, что Стоу так благородно осудил неприемлемые темные попытки о соглашении. Наверное, Флор[ентина] поймет их с таким же ощущением.

Весьма показательно, что после телефона Плаута было прекращено наложение фальшивого штемпеля на картины. Неужели и эта проделка с фальшивым штемпелем не возмутит окончательно Макса? Имейте в виду, не пора ли постепенно укреплять [утверждение], что собственницей картин всегда была Е. И., о чем у Мориса не только имеется засвидетельствованное письмо, но и в монографиях Морис правильно находил постоянные указания на эту собственность. Кроме того, не забудьте, что после покупки картины Хиссом Леви переводил деньги Е. И. непосредственно и без моего на то указания. Также Леви из этих же денег просил у Е. И. ссуды три раза. Всякие такие данные будут чрезвычайно полезны, когда злоумышленники начнут свои махинации около картин, как находящихся в Музее, так и сложенных на четвертом этаже. Уже давно Е. И. распорядилась об этих сложенных картинах. Вы, конечно, оцените, как своевременно все было сделано. С нетерпением будем ожидать оповещенное Вами новое клеветничество газеты «Солнце». Ложь и подтасовки, расписанные, как Вы сообщаете, на 50 страницах, дадут нам возможность изложить в нашем разъяснении истину. Вероятно, при этом будут неминуемо затронуты всякие Глиины, и это даст новые возможности. Чем больше трио выкажет всю свою душевную мерзость, тем легче будет бороться. Воображаю, какие махинации и подделки ими изобретаются, и, наверное, их соответственные адвокаты чувствуют себя усталыми, видя такие злоумышления. Очень характерен документ, копию которого прислала Фр[ансис], о неэтическом поступке неких адвокатов. Со временем и это обстоятельство весьма пригодится.

Радовались мы лекциям, читаемым Фр[ансис] и Зиною. Именно такими действиями проводится та большая черта, о которой Бирбал говорил Акбару. Подавленными мы никогда не будем и не можем быть, ибо борьба за правду и культуру под Высоким водительством является источником энергии неистощимой. Лишь бы процветало победное единение.

21. XII.1936. Е. И. опять больна. Эти волны болезней приходят так неожиданно. Тем чудовищнее подумать, что злоумышленники пытаются бросить свои ядовитые стрелы и ужасную ложь и в этом направлении. Очень характерны сведения о бездоходности дома. Не происходит ли и в этом отношении какая-то злостная подтасовка? Помните, что в 1929–1930 годах, значит, уже во время кризиса, дом был сдан прекрасно, и, наверное, Холл может это подтвердить. Остается предположить, что или квартирная плата для каких-то целей была сведена до непозволительного минимума, или вообще устраивается какая-то новая злостная манипуляция. Вы сообщаете, что дом почти весь наполнен. Значит, несмотря на широко объявленную восстановившуюся в Америке просперити[622], цены на квартиры в доме для чего-то слишком понижены. Следует узнать, как стоит дело в соседних домах. Ведь нужно вооружиться всевозможными сведениями.

Когда мы читали присланные Вами показания Х[орша] о пресловутых «векселях», то невольно думалось, до какой же бездны лжи дошел этот злоумышленник, чтобы вопреки всему, что Вам всем известно, нагромождать перед лицом судьи явно ложные вымыслы. Просим Зину сообщить, как именно жена Хорша выражалась об остальных картинах. Если даже это весьма грубое выражение, которое Зина постеснялась запечатлеть, то все-таки следует упомянуть ее слова в точности. Ведь таким образом рекордируется культурная ступень пресловутой «деятельницы искусства». Если она грубо выражается о художественных произведениях, участвует в вандализме над Часовней и допускает всевозможные лживые показания, то хороша же председательница национального женского союза! Прямо срам, что могут происходить такие избрания, которыми вносится лживость и некультурность в общественные учреждения. Вполне понимаем выражение Плаута, сообщенное Вами, о том, что подобные злоумышленники могут даже подсыпать толченое стекло в пищу. Надо думать, что Плаут за все это время вполне восчувствовал всю глубокую степень нравственного падения преступников. Все сообщаемое всеми Вами показывает, что можно ждать любого извращения фактов и самых преступных нападений. Конечно, Плаут не забыл, что Хорш во время вторжения в Школу требовал Вашего ареста, что и было засвидетельствовано аффидевитами. Такую злостную атаку может производить или глубочайший преступник, или буйный сумасшедший, которому место в буйном отделении дома для умалишенных. Если Вы соберете все уже имеющиеся у Вас в руках проделки трио, то ведь даже самое нейтральное сердце должно понять степень их преступности.

Ждем пятьдесят страниц от газеты «Солнце», чтобы ответить достойно. Не можете ли сообщить нам через Колокольникову адрес Селивановой? Непременно войдите в дружественное общение с Норман[ом] Бел Геддесом и помните его замечательные слова о моем искусстве, которые были упомянуты среди прочих мнений в «Арчере». Если бы кто-то не стал принимать во внимание декларацию 1929 [года], то следует помнить, что за все это время эта декларация не была аннулирована ни на одном из митингов Трэстис. Значит, для всех подписавших ее она остается в полной силе. Мы послали Вам телеграмму, напоминая, что празднование десятилетия учреждений было в 1931 году, этим самым Хорш признал, что основание учреждения было в 1921 году, а не в 1922 году, как он, по-видимому, старается представить на судоговорении. Также не забудем, что в своем приветствии, произнесенном на вечернем заседании празднования десятилетия, Хорш достаточно ясно публично выразился, — копия его приветствия Вам с прошлой почтой послана. Итак, из телеграммы, сейчас полученной, видим, что продолжаются переговоры о соглашении. Конечно, почти невозможно себе представить формулу соглашения с преступниками, допустившими такое непозволительное извращение, клевету, подтасовки и всевозможные безнравственные действия. Но мы все как деятели культуры должны со своей стороны проявить наибольшее доброе желание. Увидите, как все будет развиваться. Что касается выставки, предполагаемой Зейдель, то можем лишь повторить нашу давнюю формулу: если условия выставки вполне достойны и могут создать новый успех, то нельзя говорить против выставки. В то же время следует иметь в виду, чтобы юристы и наши советники (Брат и Пл[аут]) потом не стали бы упрекать за появление несвоевременной публисити. Конечно, выставится не моя собственность, но все-таки следует принять во внимание всевозможные аспекты обстоятельств. Итак, имейте это в виду. Ведь сейчас можно ожидать всяких нападений на музей и картины. Ложный штемпель, который Морис вовремя усмотрел, лишь показывает, что ведутся самые злейшие подкопы. Ввиду этого даже такие бесспорные выступления, как предложение Зейдель, должны быть взвешены в связи с местными условиями. Что Баттль, Народный, Меррит, Тео[фил] Шнейдер, Москов, Бурлюк и все прочие полезные? О книге Формана здесь будет ревью. Итак, в полном единении, бодро и мужественно — к Свету!

Сердцем и духом с Вами,

Моя дорогая Франсис!

Большое спасибо за хорошие новости из Бостона. Поздравляем Вас с успешной лекцией. Мы все живо представляем, какими прекрасными были и Ваши лекции в Теос[офском] Общ[естве] и Бостонском клубе искусств. Очень интересуемся Вашими планами относительно будущей выставки в Бостоне. Где в конечном счете лучшие условия — в Клубе искусств или в Библиотеке? Между прочим, уже 15 лет, как я являюсь почетным членом Клуба. Вы совершенно правы в своем негодовании по поводу ложных свидетельских показаний Леви. Такое извращение Истины и такие преступные махинации отвратительны! Какую же председательницу заполучил Национальный женский союз искусств! Один только этот факт уже представляет большой общественный «интерес», и какой позор, что трио шлет за рубеж свои разрушительные клеветнические измышления. Такими делами они в первую очередь бросают тень на собственную страну, ибо большинство людей, получающих эти лживые письма, не верят в них, и это только создает чувство отвращения к тому месту, откуда эта ложь исходит. Так почему бы не предпринять еще какие-то шаги, чтобы противостоять их злым деяниям? Возможно, было бы своевременно, если бы Вы наладили контакты с судьей Хьюисом или кем-то из его Комитета и во имя культурного и гуманистического общего дела попросили совета, ибо иначе в истории останется непростительная ошибка, которая когда-нибудь где-нибудь приведет к печальным результатам чуть ли не национального масштаба. Конечно, подобный шаг следует обсудить соответственно сначала с советниками, чтобы все было сделано своевременно, надлежащим образом и с лучшим результатом.

До сих пор мы так и не можем понять, почему публишеры не посчитали нужным посетить яп[онского] представителя и почему мое письмо к Кузену не было передано. Наше дело настолько справедливо, и почему мы не можем прямо поднять факты, как они есть? Прискорбно видеть, что чисто культурное Учреждение может быть осквернено злоумышленниками. В любом случае было бы интересно услышать мнение Гордона Баттля. Я уже писал ему очень сердечное письмо, и его высказывание упомянуто во многих изданиях и даже на суперобложке «Твердыни Пламенной».

Замечательно видеть, как высоко оценивается и находится на подъеме наша культурная деятельность в других странах, и только благодаря неким трем личностям в одном месте концентрируется зло.

Мы только что получили из Риги очень трогательный адрес, подписанный 52 членами, украшенный новой цветной репродукцией моей картины «Брахмапутра». Поистине, какая пропасть между «Брахмапутрой» и клеветой Хорша! Только построением созидательной и более протяженной линии Бирбала и в священном единении может быть достигнута Благословенная Победа.

Елена Ивановна и все мы шлем Вашей Матушке, братьям, сестре и Вам наши сердечные пожелания. Часто вспоминаю трогательный телефонный звонок от Вашего племянника «тетушке Франсис».

Сердцем и духом с Вами,

Родные Т[арухан] и Н[ару],

Всегда радуемся, получая письма Зины с добрыми упоминаниями о Вас. Вот и в последнем письме она сердечно сообщает о том, что у Вас состоялось что-то хорошее относительно земли Вашей. Поистине доброе сведение, а в особенности в такие смущенные времена, как сейчас. Также слышали мы о выходе следующего тома «Чураевых»[623], но он, вероятно, еще в пути. Надеюсь, что «Врата в Будущее» и другие приложения дошли к Вам благополучно, а недавно я послал Вам еще одну сердечную памятку — «Нерушимое». Получили ли Вы от Зины новые книжки Рудзитиса «Сознание Красоты спасет» и «Культура»? Среди всяких разрушений поминается это великое слово. Пусть такое цементирование пространства где-то и когда-то принесет свой урожай. Ведь для лучшего будущего все мы трудимся.

Читали в парижских газетах о происходящей реставрации Софийского собора в Киеве и об открытии там ценнейших фресок. В моих листах дневника отметил я этот факт как предтечу нового народного сознания, которое должно обратиться к истинным ценностям[624]. Нынешний год поистине армагеддонный, ко всем прочим огромным событиям прибавилось еще и отречение короля[625], и пленение китайского президента[626], и новые аспекты войны в Испании. Чем только закончатся последние дни этого знаменательного года? Велики посевы, и многое взойдет в должном сезоне. В книге Формана — наверное, Вы ее видали — помянуто мое указание, сделанное ему еще в 1934 году. Большие сдвиги происходят, и тем большее единение всех культурных слоев требуется. Прямо жаль видеть, насколько невежественные люди не понимают происходящего. Они судят о самых необычайных приметах, как о ценах на базаре. Из Риги мы слышали, как радостно читаются Ваши книги в некоей северной стране. Там, где для близорукого человека тьма, — для дальнозоркого мерцает большой свет. Трогательны известия и с Даль[него] Вост[ока] о том, как воздвигается имя Преподобного Сергия. За текущий год мы приобрели много новых корреспондентов, и вести от них несут большую радость. Ведь идем не по темным знакам, а именно по пути доброму. Идем не для себя, но во имя Блага и Строительства. Вы оба от души порадовались бы, узнавая о сердечных весточках, которые даже и не перечислить в письме, и все это для лучшего будущего. На этом слове и пошлю настоящее Вам приветствие. Только в единении можно принять победу Добра. Ценно, что множатся содружества и тьма рассеивается сердечным Светом.

Елена Ивановна и мы все шлем Вам лучшие мысли.

Духом с Вами.

Родной Морис,

Пишу Вам и для Вас, и для Кл[айд], которой передадите мои слова. В общем письме я уже говорил, что Е. И. опять нездорова, — эти волны, конечно, усугубляются и событиями. Наверное, скоро от Кл[айд] подойдут дальнейшие сведения как о самом контракте, так и о дальнейших планах устройства «Арсуны». Очень хорошо, что Кл[айд] уже знакома с художественными устройствами, ибо такое дело требует не только знания, но и хорошей интуиции, а кроме того, и терпения. Ведь не могут сразу прийти клиенты, а круг молодых друзей тоже создается с большою осмотрительностью. Вы уже знаете, как между прекрасными устремленными душами вдруг могут появляться ярые злые волки. Наверное, от Франсис можно будет иметь некоторое число воспроизведений и открыток, ибо эти легкие вестники широко несут добрую весть. Вы уже имели мое письмо, где было сказано, что вещи, оставшиеся после выбора Флор[ентины], по обсуждению с Амр[идой] могут быть направлены для «Арсуны», или для сокращения будем называть «Арс». Если иногда трудно бывает реализовать большие вещи, то небольшие с определенным содержанием, посвященные определенным местностям, могут вызывать весьма живой интерес. Как хорошо, что Вы можете дружески обсуждать все такие предметы и с Амр[идой], которая так близко понимает сущность вещей. Также очень хорошо, что в приморском городе есть добрая передаточная инстанция, и, таким образом, все нежелательное не вмешается. Трогательны и заботы Зейдель. В конце концов, почва может быть исследована в разных местах. Ведь было бы нелепо предположить, что нет плодоносной почвы, наоборот, постоянно убеждаемся в том, что повсюду имеются отличные возможности, которые лишь нужно благожелательно вызвать к жизни. Трогательно приветствие, полученное нами из Риги за подписью 52 членов, украшенное хорошим воспроизведением моей картины «Брамапутра»[627], находящейся в Риге. Только подумать, что этою группою за текущий год издано четырнадцать изданий, а сейчас приступлено к изданию такого фундаментального двухтомного труда! И почти все эти издания на русском — какое свидетельство отсутствия шовинизма! Друзья повсюду рады будут узнать об учреждении нового Общества в Нью-Йорке. Препятствия нужно преодолеть. Итак, еще раз шлем пожелания единения, твердости и непобедимости.

Сердцем и духом с Вами,

В ближайшей программе рижского издательства предположено: издать письма Е. И.[628], книгу, посвященную памяти д-ра Лукина[629], мои книги по-латышски, новую монографию[630] и книгу Рудзитиса о Великих Учителях[631].

№ 123

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Пришло письмо Зины от 3 декабря, дополняющее описания неприемлемых условий соглашений, а также письмо Мор[иса]. Кроме того, получился и невероятный документ от газеты «Солнце», присланный Зиною. Мы телеграфировали Вам, что были крайне амюзед[632], читая его, и посылаем Вам меморандум наших ответов. Читая это неслыханное нагромождение подтасовок и цитат из лживых харбинских газет, право, не знаешь, смеяться или плакать. За целый почти год адвокаты с голландскими фамилиями высидели документ весьма слабый. Конечно, на каждый его пункт можно отвечать, и можно лишь поражаться, что газета «Солнце», считающая себя большим изданием, может цитировать харбинскую белиберду из человеконенавистнических фашистских газеток. В свое время мы Вам послали выписку из фельетона шаляпинского, в котором достаточно характеризованы харбинские нравы. Вы ведь помните, что и с меня фашистская газетка требовала 500 долларов, и по причине отказа проявила себя. Газета «Солнце», если любит цитировать ложь и ерунду, должна бы цитировать из тех же газеток и другие абсурды: например, что я будто бы выдаю себя за воплощение Сергия Радонежского, что мы питаемся человеческим мясом, что я антихрист, что я глава мирового фининтерна, что на нас напали в Пекине хунхузы, и тому подобную ложь, которою они преследовали не только нас, но и всех порядочных выдающихся деятелей, например, проф[ессора] Гинса, Гондатти, Шаляпина, митрополита Сергия и других. Странно, что адвокаты газеты «Солнце» не сообразили, что имеющаяся у Вас бумага от «Гаймушо», а также письмо в газету монгольского князя Деванга совершенно аннулируют все их лживые нагромождения. Из этих двух свидетельств видно, что Япония нас вовсе не преследовала и считает харбинскую выходку как «шир игноренс» русских эмигрантов, а князь Деванг свидетельствует о наших с ним прекраснейших отношениях. Кроме того, неужели Глиин и многие другие, а также Агрик[ультурный] Деп[артамент] не опасаются, что, отвечая на все эти ложные вымыслы, мы вынуждены будем предъявить как переписку о ботаниках, так и прочие письма и телеграммы, относящиеся к этому делу. Вряд ли Глиину улыбается такой оборот, не потому ли трио в своих наглых условиях требовали прекращения дела о клевете.

Вообще, можно сразу понять, откуда был доставлен газете «Солнце» весь материал. Совершенно нелепо указание на «мою» книгу в Урге. Книга не моя, и никаких анонимных или псевдонимных книг у меня нет. К тому же у Вас имеется издание 1926 года. Неужели же на основании приведенного вздора, взращенного в преступных умах, можно называть «спайем» и говорить о шпионаже? Кроме того, каждому бросается в глаза, что приведенный материал настолько противоречив, что никто не может даже понять, о чем же, собственно, идет речь. Юрий называется «царист оффисер»[633], а между тем при отречении императора Юрию было четырнадцать с половиною лет. Согласитесь сами, четырнадцатилетних офицеров не бывает. Весь этот ерундовский документ может доставить для нашего адвоката повод не только разбить противника, но и насмеяться над ним. Как тщательно скрыто, что не нас увольняли, а мы отказались ехать в Кукунор вследствие тяжкого там политического положения и за поздним сезоном. А где же четыре с половиною тысяч долларов, данные самим секретарем на кооператив? А где же ярое желание Хорша обогатиться на концессиях, которыми он вообще не умел воспользоваться? Да что говорить. Вы трое знаете все. Конечно, в наших ответах мы лишь отвечаем в пределах произнесенного вздора, не ввязываясь в дальние суждения. Ведь прежде всего нужно ответить. У Вас также находится и вся переписка о ботаниках, а также отчет экспедиции, написанный Юрием, в котором содержатся некоторые полезные данные. Сколько раз в пресловутом «солнечном документе» повторено о том, что мы были арестованы. Но во всю нашу жизнь никто из нас никогда арестован не был, ибо под арестом понимается физическое заключение. Когда мы все читали «солнечный» документ, то невольно вырывались восклицания — для какого же затмения умов потребовался весь этот биографический скетч, вкрапленный грубейшим враньем. Например, сказано, что мы были высланы из Кашгара, но ведь именно там мы были вполне хорошо приняты. Сказано, что мы были высланы из Манчукуо[634], но ведь это наглая ложь, ибо, наоборот, мы там задержались почти на месяц дольше, нежели предполагали. И вот на таком сплошном вранье строится целый «документ», представляемый в суд. Неужели правосудие не распознает, где именно ложь? Во всяком случае, и Вы и мы одинаково понимаем причину, почему трио хочет пресечь это дело.

Спешим послать наши объяснения при письме к Плауту, которое, пожалуйста, передайте ему, прочтя предварительно. Еще раз лучшие пожелания к Новому году — о единении и победе.

Сердцем и духом с Вами,

Как жаль, что все эти дни Е. И. себя так плохо чувствует.

Уважаемый г-н Плаут,

Настоящим посылаю Вам меморандум, касающийся заявлений в «Солнце» и «Юнайтед Пресс». Не могу не выразить мое глубокое недоумение тем, что эти корпорации основывались на таких непроверенных и ненадежных абсурдных материалах, как две храбинские газеты, которые я упоминаю в своем меморандуме. Вы видите, что все эти нелепые и голословные утверждения харбинской прессы полностью противоречат официальному заявлению Гаймушо (Министерства иностранных дел Японии), Токио, а также письму монгольского князя Де-вана, опубликованному в газете «North China Star». Опубликовав недостоверные клеветнические измышления, которые были официально опровергнуты, и не ссылаясь на сам факт опровержения, «Солнце» и «Юнайтед Пресс» нанесли нам ущерб, за который мы можем подать на них в суд, и этот вопрос остается открытым. Из приложенной копии официального письма Тибетского правительства Вы увидите, что все клеветнические измышления относительно Тибета также совершенно беспочвенны.

«Солнце» и «Юнайтед Пресс» не раз упоминают, что мы были арестованы. На это я хочу сказать, что за всю жизнь ни я, ни кто-либо из моей семьи никогда не находились под арестом. Лишь один раз я проследовал с полицейским эскортом — в 1929 году в Нью-Йорке, когда стражи порядка на мотоциклах сопровождали нашу машину по дороге в ратушу, где мэром города был устроен торжественный прием. Речь мэра по этому поводу Вы, вне всякого сомнения, читали в публикациях нашего Музея, и, я думаю, будет полезно упомянуть в ответе и этот факт, тем самым опровергая абсурдные ссылки на так называемые «аресты». Конечно же, Вы покажете суду все монографии, библиографию и другие материалы, которые предоставит Вам М. Лихтман. Биографические данные в Лондонском «Who is Who» за текущий год довольно полные.

Мы заметили, что «Солнце» и «Юнайтед Пресс» свободно цитируют корреспонденцию Департамента. Мы могли бы подкрепить это дальнейшей перепиской с министром агрикультуры, но из уважения к Соединенным Штатам пока что воздержимся от ссылок на эти многое что проясняющие документы. Однако в случае необходимости, если внутренная корреспонденция будет предана огласке, мы будем вынуждены процитировать эту переписку также целиком. (Мисс Грант располагает этим материалом.)

В Вашем распоряжении находится большая коллекция вырезок газетных статей, появившихся в зарубежной прессе после клеветнических публикаций в «Солнце» и «Юнайтед Пресс». Эти вырезки опровергают абсурдное утверждение о том, что никакого вреда нам не причинили и ничего не вышло за пределы страны: мы получили их от друзей в различных странах, которые были возмущены тем, что подобная клевета так широко распространяется. Очевидно, что ни в «Солнце», ни в «Юнайтед Пресс» не удосужились прочитать мои книги или ознакомиться с моими картинами, а ведь их содержание неопровержимо доказывает, что на протяжении сорока лет политика всегда была вне сферы моей деятельности, которая охватывает исключительно культурные, образовательные, научные и художественные задачи.

Вы согласитесь с тем, что безответственные абсурдные сплетни двух харбинских газет, одна из которых изливает свой яд только потому, что я не пошел им навстречу, когда они вымогали у меня деньги, никак не оправдывает то, что «Солнце» и «Юнайтед Пресс» распространяют по всему свету статьи с убийственным обвинением в «шпионаже». При этом «Солнце» намеренно игнорирует все весьма позитивные статьи в других газетах Харбина и Дальнего Востока, которых значительно больше, нежели публикаций в «Харбинском времени» и «Нашем пути» (частично эти благожелательные статьи перечислены на странице 33 библиографии, опубликованной «Young Builder», и в других местах).

Тот факт, что г-жа Леви отказалась отвечать на суде на вопрос о моем профессорском звании, свидетельствует о том, что они не знают или не хотят знать весь размах моей деятельности, как и мое настоящее положение. Поэтому полное представление биографического и библиографического материала, всех монографий и моих трудов очень важно, в этой связи желательно иметь под рукой и Лондонский «Who is Who», дабы освежить их память.

Обладая таким огромным материалом для опровержения клеветы, Вы несомненно используете его самым лучшим образом во имя торжества Справедливости.

Искренне Ваш.

P. S. Я также обратил внимание на то, что «Солнце» не раз упоминает не относящиеся к делу вопросы, например, покупку картин в Европе, которая никак не связана с данным случаем клеветы.

№ 124

Родные наши Зин[а], Фр[ансис], Амр[ида] и Мор[ис],

Печально, что уже десятый день сегодня Е. И. болеет. Началось с ларингитного кашля и возжжения центров, а затем все это отозвалось сильнейшими сердечными болями. Только подумать, что почти все эти десять ночей Е. И. не может спать. Все это прискорбно. В эти нагнетенные дни нас сильно порадовало письмо Франсис от 9 декабря. Приятно слышать, что Фр[ансис] с таким воодушевлением дала свои показания 8-го. Всегда вспоминаю, как Фр[ансис] может убедительно и возвышенно говорить, как, например, на юбилейном собрании 1929 года или на прощальном завтраке 1934 года и на многих других знаменательных выступлениях. Также мы порадовались о том, как сердечно Фр[ансис] написала о прекрасном выступлении Мориса 8 дек[абря]. Все это очень знаменательно, и с внешней стороны, и с внутренней показывает, что Вы теперь действуете в полном единении и взаимопонимании. Так и продолжайте.

Итак, Фр[ансис] пишет, что 8 дек[абря] Хорш был уличен в краже документов, принадлежащих Морису. Вот до какого падения доводит злая воля. Вытащить из-под замка документы — ведь это является особо квалифицированным преступлением. Судьи как бы ни относились к делу, все же должны быть потрясены столь показательным законом. Личность, желавшая изгнать Вас всех из дома и угрожавшая Вам арестом, оказалась квалифицированным вором. Конечно, трудно предположить, какие именно достойные соглашения возможны с ворами, лжесвидетелями и клеветниками, но мы вполне понимаем, что и с нашей стороны должна быть какая-то формулировка приемлемых для нас условий. Во всяком случае, и судьи, и все наши адвокаты еще раз могли убедиться, с какими беспринципными личностями нам всем во имя правды приходится бороться. Не может быть, чтобы на суде, подобно доисторическому Китаю, внимание уделялось лишь тому, насколько каллиграфично написано представление о деле, ведь надо смотреть в существо происходящего и соизмерять прежде всего основные ценности. В своем письме Фр[ансис] правильно вспоминает о том, что те же самые харбинские газеты яростно обрушивались на американского вице-консула, выражаясь о нем абсолютно непристойно. И такого характера пресса для газеты «Солнце» является авторитетом. Во всяком случае, в своем ответе «Солнце» столько раз упомянуло слово «шпионаж», что одно это повторное упоминание уже является достаточным основанием, чтобы преследовать такую клевету. Мы вполне согласны с Фр[ансис], что чета Леви не без особых причин требует прекращения этого дела о клевете. Ясно, что эта чета со своим другом Гл[иином] является исключительным источником, подстрекавшим газету «Солнце» на такой рискованный шаг, как поминание слова «шпионаж». Надо надеяться, что наши адвокаты поймут, насколько легко ответить на такие неумно подтасованные замечания харбинских фашистов. Когда зайдет речь об образовательном цензе «Гейдельбергского доктора», Фр[ансис] не забудет, что она же писала для него приветствия и выступления, на которые он теперь ссылается. Вполне естественно, что мы предоставляли ему технически финансовую сторону, но из этого вовсе не следует, что мы все являлись какими-то деми[635]. Фр[ансис] совершенно правильно дала показание о большей ценности всех наших вкладов. Кроме того, следовало бы деталировать постоянно упоминаемый резиновый миллион. В докладе к Хорнеру поминается миллион сто семнадцать тысяч. Но ведь в таком случае и все экспедиционные суммы вошли в эту же цифру. Помню, как в 1929 году Морис предупреждал меня о том, сколь многое постороннее могло включиться в эту же цифру. Как жалки утверждения Хорша, старающиеся показать, что все дело началось с ним. Еще и еще раз напомните всем, что дело было начато не в 1922 году, когда подошел Хорш, а в 1921-м, когда о Хорше никто и не слыхал. Очень хорошо поминается соображение Брата о том, что Хорш воспользовался всем нашим престижем для того, чтобы, возвысившись в общественном положении, изгнать всех истинных учредителей культурного дела. Надеемся, что Хорнер не будет препятствовать скорейшему учреждению Общества. Ведь такое культурное учреждение как выражение общественного мнения совершенно необходимо. Независимо от каких бы то ни было соглашений, такие Общества уже существуют и в других странах. Поэтому было бы странно, если в Америке почему-то такое общественное учреждение было бы воспрепятствовано. Должны помнить судьи и о том, что помимо Хорша жертвователями учреждений были целый ряд лиц, помянутых в том же Хорнеровском репорте. Об этом не следует забыть. Также не забудьте о том, какие письма восторженные писала белокурая еще в 1935 году после своего отъезда. Полагаю, если сопоставить эти ее письма с ее лжесвидетельством о здоровье Е. И., сфабрикованном ею теперь, то даже мало знакомый с делом судья должен поразиться такой беспринципностью. Не произошло ли за это время еще каких-либо краж или насилия над картинами в Музее? Весьма знаменательно, что Плаут, как пишет Фр[ансис], уже полагает, что преступники могут дойти до того, чтобы подсыпать стекло в пищу. Значит, он постиг степень их преступности. Недалеко время, когда и все постигнут степень преступности трио. Как простуда Зины? Пусть бережется. Шлем всем Вам самые лучшие мысли.

Сердцем и духом,

Родной Рихард Яковлевич,

Спасибо Вам за Ваше прекрасное письмо, где Вы описываете некоторые данные о Пакте. Как Вы знаете, Пакт нисколько не застыл, и за это время уже добрая половина подписавших Пакт успела его ратифицировать в своих сенатах. В Южной Америке в некоторых из ее республик подобные ратификации происходят довольно медленно, и известны случаи, когда Пакты и договоры дожидались ратификации около пятнадцати лет. Таким образом, в нашем случае можно усмотреть даже довольно быстрое движение сравнительно с обычными для этих мест темпами. Поэтому безошибочно можно подавать правительству заявление о желательности Пакта, подписанное не только членами Общества, но и вообще культурными деятелями, как это и было сделано в Литве. В Париже также происходят движения с Пактом. По словам Шклявера, конференция интеллектуальных работников обещала адаптировать наш Пакт. Чем больше будет раздаваться общественных голосов за принятие Пакта, тем лучше. Ведь дело не в одних только правительствах, но именно в выражениях общественного мнения.

Вы очень хорошо сделали, что процитировали нам письмо, полученное Вашим другом от Гельмбольдт. Считаем это письмо не только сухим и черствым, но и высокомерным. Нужно быть бессердечным человеком, чтобы так отвечать на голос сердца. Вообще, если читающие духовное учение, [такое] как «Т[айная] Док[трина]», делаются такими бессердечно сухими, то это лишь значит, что «не в коня корм». Можно предположить, какой вред сеется этими бессердечными людьми. Но тем более все духовно преданные сердечные люди должны объединяться стремлением облагораживать массы духовными зовами. Конечно, Писарева тоже борется против всякой черствости и несправедливости, она как человек интеллигентный и духовный отлично расценивает происходящее.

Поздравление с Рождеством и Новым годом от членов Латвийского общества Рериха

Письмо Н. К. Рериха Р. Я. Рудзитису от 28 декабря 1936 г.

Уже десять дней, как Е. И. опять больна. Хорошо, что, по словам Фед[ора] Ант[оновича], печатание второго тома не обусловлено непременно весенним сроком. Ждем Ваших вестей о посылках в Шв[ецию]. Также, пожалуйста, сообщите нам, сколько имеется квадратного стенного пространства в большом зале Общества, пригодного для хорошей развески картин — может быть, дадите чертеж стен. Хотелось бы усилить и эту сторону нашего любимого Латвийского Общества. Ведь это даст и новый приток посетителей [из] разных стран. Посылаем Вам переводы моих статей г-жи Мюллер в Вене, может быть, представится случай поместить их соответственно в Ваших краях. Посылаем их медленной почтой. Также Вы будете порадованы узнать, что в Париже состоялся завтрак посланников и представителей прибалт[ийских] стран, на который был приглашен как наш представитель Г. Г. Шкл[явер]. Во время завтрака был произнесен тост за меня — этот дружеский жест Вам будет и приятен, и полезен. Обрадовались получить 20 экз[емпляров] «Аума». Итак, даже в Армагеддонные дни многое движется благоприятно. Е. И. шлет Вам всем свои душевные приветы. Мы все присоединяемся.

Сердцем и духом с Вами.

15 апреля прошлого года было для меня одним из самых знаменательных дней моей жизни. При Вашем благородном покровительстве в Белом Доме был подписан Пакт об Охранении Культурных Сокровищ. Как мечтал я о дне, когда мог бы лично увидеть Вас и принести Вам выражение моего почитания и глубокой благодарности!

Не мог я думать, что мне придется беспокоить Вас настоящим письмом — криком моего сердца, чтобы прибегнуть к Вашей справедливости и защите. В Вашем лице выражается вся нация, и я поставлен в необходимость рассказать о том безвыходно чрезвычайном положении, в которое меня поставила злая воля моего же бывшего доверенного.

Как Вы, может быть, слышали, от 1923 года до 1929 года продолжалась наша Средне-Азиатская экспедиция, которой была посвящена немалая литература. Экспедиция была от Американского Музея, и, как и явствует из документа, все средства на экспедицию были американские. Теперь же, по прошествии девяти лет, г-н Х[орш], бывший все время моим доверенным, с неожиданно злоумышленными целями дал сведения в Деп[артамент] налогов, очевидно, представив средства, потраченные на экспедицию, моими личными, почему, несмотря на мое вызванное делами отсутствие, наложен от Правительства лиин[636] на мою единственную собственность в Америке. Кроме картин, никакой собственности у меня нет. И как художник я живу лишь моим творчеством. Самое же печальное в этом деле то, что такой лиин может накладываться лишь в случае какого-либо фрода. Неужели же я на седьмом десятке лет при всеобщей известности моего имени мог бы допускать какое-то злоупотребление? Лишь злая воля, или зависть, или какая-то месть могут создавать такое ужасное положение, чтобы омрачить имя, за шестьдесят два года ничем не запятнанное, и тем повредить мою деятельность в Америке — в стране, о которой я столько раз сердечно писал и которой принес лучшие результаты моей деятельности. И вот теперь, пользуясь моим отсутствием, не щадя болезни сердца жены моей, пользуясь тем, что я могу иметь средства лишь от картин моих, именно на них накладывается угроза их принудительной распродажи. Между тем ведь всем же известно, что оба указанных года мы все были в Средней Азии и в Тибете и большую часть времени были оторваны от всякой возможности сношений с миром. В литературе указаны и те смертельные опасности, когда мы более полугода были остановлены в летних палатках в зимнее время на высоте 16 тысяч футов в Тибете. Известно, как погиб весь наш караван и пять человек наших спутников. И вот в это самое время, когда мы почти что погибли, когда жена моя навсегда потеряла свое здоровье, меня обвиняют в невзносе каких-то налогов. Но ведь все экспедиции не подлежат налогам, иначе экспедиции не могли бы вообще тронуться с места. Отправляясь в экспедицию и по возвращении, я имел всегда уверения г-на Х[орша] в том, что все в порядке и что он счастлив избавить меня в моей художественно-научной деятельности от всех финансовых хлопот. Итак, после пятнадцати [лет] деятельности, связанной с Америкой, на пользу этой любимой страны меня обвиняют и ставят в безвыходное положение. Ведь не только вопрос идет о самом налоге, но идет дело о запятнании имени. Денежных средств у меня никаких нет. Из заработков моих посильно я уделял и жертвовал на образовательные задачи. Я даже не имею средств приехать в Америку. Для приглашения адвоката мне приходится прибегать к помощи друзей, которые тоже стеснены в средствах. Если сложить все факты создавшегося положения, то истинно получается трагическая картина. После сорокапятилетней культурно-просветительной и творческой работы, отмеченной всеми странами, меня обвиняют в каких-то преступлениях, которые совершенно не свойственны моей природе. Единственно, в чем меня можно обвинять, это в том, что, как оказывается, я доверял лицу, которое этого не заслуживает, которое ради своих корыстных целей пытается извратить истинные факты. Но ведь сердце не разучилось еще доверять людям![637] Все обстоятельства этого неповторенного дела настолько и особенны, и трагичны, что я должен апеллировать к нации как старинный друг Америки. Ведь и первая Выставка американского искусства 37 лет тому назад в Петербурге была устроена моими трудами. Язык искусства есть язык мира и дружеского объединения. Теперь же все мои лучшие устремления попираются злою волею. Я знаю, что Деп[артамент] налогов вводится в заблуждение злою волею. Г-н Президент, к Вашему сердцу и к Вашей широкой справедливости обращаюсь. Ваше справедливое слово может рассеять весь мрачный туман, сгущаемый злыми людьми. Пусть не останется в истории Искусств этот мой вопль оскорбленного доверия без сердечного ответа. Я пишу Вам от сердца к сердцу. Пусть будут выслушаны мои друзья-сотрудники, такие как мисс Франсис Грант, О’Хара Косгрэв, Александр Меррит, Уортон Сторк, Чарльз Крэн и все те, кто знают мою деятельность. Знаю, что Вы не оставите без внимания это мое обращение как друга Америки, знаю, что и Америка отнесется дружественно и справедливо.

Злоумышление опасно отразилось на и без того подорванном здоровье жены моей. Она видела в Вас великого Строителя Новой грядущей Эпохи счастья человеческого. Знаю, что Свет побеждает тьму и Справедливость торжествует. К Вашему сердцу, г-н Президент, обращаюсь!

‹…›[638] Все еще не дошел перевод от Флор[ентины]. Как только получим его, так и переведем одну [тысячу долларов]. Остальное распределится следующим порядком: отложим 2400 на год полк[овника] М[ана], ибо ввиду того, что Стоу обещал взять на себя расходы по публ[ишерам], то вряд ли от него можно ожидать, как прежде, сто долл[аров] месячных на «Ур[усвати]». Затем отложим 9000 франков, то есть 475 дол[ларов], на плату за помещение и налоги Евр[опейского] Центра — вот и все. Во всяком случае, сейчас нельзя и думать о каких бы то ни было изменениях касательно полк[овника] М[ана], ибо можно ожидать всяких нападений как по лайбел кес[639], так и каких-либо здесь, ибо никто не знает все функции д-ра К[ёль]ца. Вот какие условия создаются злоумышлениями и желанием разрушить культурные дела. Не кажется ли Вам, что и бездоходность билдинга имеет под собою какие-то глубокие махинации? Не хотят ли злоумышленники довести дом до форклозюр[640]? Не думаете ли, что следовало бы теперь же взять удостоверение от бывшего управляющего Холла в том, что в первый же год, несмотря на уже разразившийся в Америке кризис, дом дал большой доход? Думается, что Холл совершенно правдиво и к тому же к собственному украшению охотно даст такое удостоверение.

Не слыхали ли Вы, когда именно кончается условие Фриды? Если бы оно кончалось в наступающем году, то полезно бы знать, будет ли оно возобновлено или там может оказаться какое-то враждебное лицо. Может быть, через Брата удалось бы выяснить это обстоятельство? Любопытно, что Фрида как-то совершенно отошла. Не было ли на нее какого-то особого давления? ‹…›[641]

Николай Константинович, Елена Ивановна, Юрий Николаевич и Святослав Николаевич Рерихи Кулу. 193 2–1933

Гималайский институт научных исследований «Урусвати»

Рабочий кабинет в Гималайском институте научных исследований «Урусвати» (предположительно В. А. Шибаева)

Святослав Николаевич Рерих

[Манди]. Индия. 1930-е гг.

Юрий Николаевич Рерих

Кулу. 1930-е гг.

Слева направо: неустановленное лицо, Джеймс Генри Казинс, Маргарет Казинс

Альфред Эрнест Махон

Георгий Дмитриевич Гребенщиков

Зинаида Григорьевна Лихтман

Морис Моисеевич Лихтман

Дорис Кербер (слева) и Клайд Гартнер

Санта-Фе, США. 1930-е гг.

Кэтрин Кэмпбелл

Александр Михайлович Асеев

Члены Литовского общества Рериха.

1930-е гг.

Члены Литовского общества Рериха.

В первом ряду слева направо: В. Артемьева, К. Ливас, Н. Серафинина, Ю. Монтвидене.

Во втором ряду: 2-й справа П. Тарабильда, 3-я справа Д. Тарабильда

1930-е гг.

Рихард Яковлевич Рудзитис

1931

Николай Константинович Рерих у триптиха «Fiat Rex»

Наггар. Кулу. 1930-е гг.

Чинтамани. 1935–1936

Гималаи [Горная пустыня]. 1935–1936

Драконовы зубы [Гармония красок и скал]. 1935–1936

Ладак [Ле]. 1935–1936

Героика Китая. 1935–1936 (?)

Гималаи [Зеленый луч в горах]. 1935–1936

Ротанг [Дыхание рассвета]. 1935–1936

Ночь [Звезда героя]. Эскиз. 1935–1936

18 июля 1934 г. при курируемом архиепископом Нестором Доме милосердия в Харбине было создано женское Свято-Сергиево содружество. 15 ноября 1934 г. духовное содружество во имя Преподобного Сергия Радонежского было основано в Шанхае.

В 1932 г. 30 картин Н. К. Рериха были отправлены в Национальный музей Белграда, из них 10 было выделено для Загреба.

Рерих Н. Содружество // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 247–250.

Рерих Н. К. Примат духа // Рассвет. Чикаго, 1936.

Еженедельная газета для православных русских эмигрантов, издававшаяся в 1897–1991 гг. в США.

Sutro Florentine Scholle. My First Seventy Years. New York: Roerich Museum Press, 1935.

Третья международная конференция, посвященная Пакту Рериха; состоялась 17–18 ноября 1933 г. в Вашингтоне и была поддержана 35 странами, которые рекомендовали подписание Пакта правительствами всех стран.

В октябре 1935 г. Протектор Пакта и почетный президент его Постоянного Комитета Г. Э. Уоллес разослал в посольства южноамериканских государств и руководству Панамериканского Союза циркулярное письмо, в котором извещал, что утратил доверие к Н. К. Рериху и поддерживает «реформацию культурной работы Музея Рериха», проводимую Э. Лихтман и супругами Хорш. См.: Циркулярное письмо Г. Э. Уоллеса // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 3. Д. № 1137.

Здесь: президент США Ф. Д. Рузвельт.

Cause celebrated (англ.) — известное судебное дело.

Shares (англ.) — акции.

22 ноября 1922 г. были оформлены семь долей акционерного капитала на имя Е. И. Рерих, Н. К. Рериха, З. Г. Лихтман, М. Лихтмана, Ф. Грант, Л. Хорша и Н. Хорш, которые в соответствии с договором того же периода были переданы на хранение президенту и казначею Л. Хоршу. Уставные нормы корпорации предусматривали, что попечители не обязательно должны были являться акционерами. Супруги Лихтман и Ф. Грант оставались официальными держателями акций до 25 февраля 1935 г., Е. И. и Н. К. Рерихи — до 9 июля 1928 г., после чего в связи с проживанием в Индии их акции были переоформлены на С. М. Шафран и Э. Лихтман. 18 февраля 1935 г. акция С. М. Шафран была переоформлена на имя С. Ньюбергера. 25–26 февраля 1935 г. Л. Хорш аннулировал все семь акций и оформил на имя Н. Хорш один сертификат на весь акционерный капитал. 16 декабря 1935 г. Н. Хорш провела собрание, на котором был избран новый состав Совета попечителей Мастер-Института Объединенных Искусств.

Cornerstone. Proceedings at the Laying of the Cornerstone of the Roerich Museum, New York (March 24, 1929). New York: Roerich Museum Press, 1929.

Музей искусств Далласа (Dallas Museum of Art), шт. Техас, США. Основан в 1903 г.

Roerich Museum and its affiliated activities (англ.) — деятельность Музея Рериха и его филиалов.

Декларация от 24 июля 1929 г., подписанная всеми попечителями Музея Рериха, согласно которой музей объявлялся собственностью американского народа.

Французское общество друзей Музея Рериха, созданное в июне 1929 г.

Article (англ.) — статья. Здесь: условное обозначение 1000 долларов.

One (англ.) — один.

Various accounts pertaining expedition (англ.) — различные счета, относящиеся к экспедиции.

Motto (итал., англ.) — девиз, кредо.

В оригинале текст приложения приводится на английском языке.

Гималайский Институт научных исследований «Урусвати» (Himalayan Research Institute), основанный 24 июля 1928 г. в Дарджилинге. Здание Института находилось в Наггаре, Кулу, офис для координации деятельности — в Музее Рериха в Нью-Йорке. Институт имел отделы археологии и филологии, ботаники и зоологии, а также биохимическую лабораторию, музей для размещения коллекций и научную библиотеку. Директором Института был Ю. Н. Рерих, почетным президентом-основателем являлась Е. И. Рерих. Деятельность Института продолжалась до начала Второй мировой войны, когда оборвались многие связи с зарубежными учеными.

Вероятно, речь идет о Верховном суде США (англ. Supreme Court).

Налогах (от англ. taxes).

Министерство сельского хозяйства США, официальный организатор Маньчжурской экспедиции.

Evasion (англ.) — уклонение (от обязанностей, исполнения закона).

Постоянный Комитет Пакта Рериха и Знамени Мира, основанный в Нью-Йорке в 1929 г.

Bondholder (англ.) — владелец одной или нескольких облигаций, выпущенных государством, муниципалитетом или корпорацией. Здесь: держатели облигаций, выпущенных под строительство здания по адресу: Нью-Йорк, Риверсайд Драйв, 310.

Biography of Nicholas Roerich. Published by Covernment of Inner Mongolia. Batukhalka, 1935. Данные из книги: Nicholas Roerich. Bibliography (1889–1936). Karachi: The Young Builder Press, 1936.

См. примечание 1 на с. 13.

Акциями (от англ. bond).

Trustees (англ.) — попечители, члены правления.

Sworn statement (англ.) — заявление под присягой.

В 1931–1934 гг. Музей Рериха вел судебные разбирательства с банковской холдинговой компанией «Manufacturers Trust Co», угрожавшей ему лишением прав на здание и процедурой банкротства. Совместным решением учредителей был одобрен план реорганизации, в результате которого Мастер-Институт Объединенных Искусств был зарегистрирован в качестве образовательной корпорации, ставшей правопреемником здания на Riverside Drive, 310, со всеми его обязательствами. Тяжба завершилась победой Музея, а решение Верховного Суда штата Нью-Йорк гласило, что новое образовательное учреждение, созданное взамен Музея Рериха, должно управляться долевыми паями учредителей Музея.

Personal papers (англ.) — личные документы.

Taxman (англ.) — налоговый инспектор.

Loan (англ.) — заем.

17 ноября 1921 г. Е. И. Рерих, Н. К. Рерихом, З. Г. Лихтман и М. Лихтманом была основана Мастер-Школа Объединенных Искусств. 22 сентября 1922 г. по инициативе примкнувших к ним Л. Хорша и Н. Хорш Школа была преобразована в корпорацию «Мастер-Институт Объединенных Искусств», сохранив ту же самую программу, тот же девиз и тех же служащих.

См. примечание 1 на с. 23.

20 января 1936 г. умер король Соединенного Королевства Великобритании и Ирландии Георг V.

Британская галерея Тейт — художественный музей в Лондоне, содержащий самое крупное в мире собрание британского искусства с 1500 г. до наших дней. Основана в 1897 г. промышленником и филантропом Генри Тейтом.

Tandan R. C. Nicholas Roerich. A Monograph. Allahabad, 1934; Tandan R. C. Nicholas Roerich — Painter and Pacifist // Pioneer. Allahabad, 1934.

Roerich N. Adamant. N. Y.: Corona Mundi, 1923.

В оригинале имя не указано. Вероятно, речь идет о Л. Марене.

Breach of trust (англ.) — нарушение доверенным лицом своих обязательств.

Международный комитет по интеллектуальному сотрудничеству — консультативная организация при Лиге Наций, основанная в 1922 г.

«Утверждения», орган Объединения пореволюционных течений — журнал, издававшийся Ю. А. Ширинским-Шихматовым в Париже в 1931–1932 гг., всего вышло три номера. Его сотрудниками, наряду с представителями правых евразийцев, христианских анархистов, неонародников и т. д., были видные представители старшего поколения эмиграции: Н. А. Бердяев, Е. Д. Скобцова (мать Мария), Е. Д. Кускова, близкий в то время «Современным запискам» Ф. А. Степун и принадлежавший к умеренно-правому сектору зарубежья сотрудник «Возрождения» Н. С. Тимашев. Журнал, отвергая интервенцию и сочувствуя России, призывал к борьбе с большевистским режимом и писал о необходимости создания общества «социальной правды и подлинной демократии».

Ученики американского философа Фредерика Кеттнера, создателя биософии, основателя Института Спинозы в США (1928), позднее преобразованного им в Биософский институт.

Merciless (англ.) — беспощадным.

Fight to [the] bitter end (англ.) — сражаться до последней капли крови.

Life of them (англ.) — жизнь из них.

Шекспирианка (англ.). Маргарет Рофуэл возглавляла Ассоциацию Шекспира, основанную при Обществе Рериха в Нью-Йорке в 1930 г. (Shakespeare Association of Roerich Society).

Young Men’s Christian Association (Юношеская христианская ассоциация) — молодежная волонтерская организация, основана в Лондоне в 1844 г.

Рерих Н. Латвийскому Обществу Рериха // Рерих Н. Держава Света. Southbury: Alatas, 1931. С. 150–152.

30 января 1936 г. в ряде американских газет с подачи Министерства сельского хозяйства США появились публикации о прекращении Маньчжурской экспедиции Н. К. Рериха из-за его якобы шпионской деятельности. Была сделана попытка обесценить и научные результаты экспедиции, занижая объемы сборов семян. Информация, опубликованная в газетах, была широко освещена и в обзорах новостей по радио.

Притч. 26:11 («Как пес возвращается на блевотину свою, так глупый повторяет глупость свою»).

Здесь: президент США Ф. Д. Рузвельт. Его мать дружила с пианисткой Л. Княжевич, через которую З. Г. Лихтман передавала информацию о происходящем в Музее Рериха.

Речь идет о визитах Л. Хорша и Э. Лихтман к Ф. Д. Рузвельту при содействии Г. Э. Уоллеса.

Proxy (англ.) — представитель, замещающее лицо.

Minutes (англ.) — протоколы, журналы заседаний [Правления Музея Рериха].

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 2 февраля 1936 г. // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 114.

Сельскохозяйственный кооператив, планируемый Н. К. Рерихом на территории Внутренней Монголии.

Министр сельского хозяйства США Г. Э. Уоллес выделил на сельскохозяйственный кооператив 4500 долларов, а затем потребовал их обратно.

Regulations (англ.) — инструкции, правила.

Г. Э. Уоллес, министр сельского хозяйства США.

Речь идет о статье журналиста Джона Пауэлла, опубликованной в газете «Chicago Tribune» 24 июня 1935 г. и содержащей клеветнические выпады в адрес Маньчжурской экспедиции Н. К. Рериха.

Public sentiments (англ.) — общественные настроения.

См. примечание 1 на с. 39.

Картина Н. К. Рериха «Мысли огненные» (1934) (в его очерке «Странники» фигурирует под названием «Пламенные мысли»). Художественная галерея «Шри Читралайям». Тируванантапурам (штат Керала, Индия).

Международное Общество Амоса (Amos Society), основанное Исидором Зингером в 1922 г. в Нью-Йорке.

Roerich N. King Solomon // Roerich N. Shambhala. N. Y., 1930. P. 272–277. На рус. яз.: Рерих Н. Царь Соломон // Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933]. С. 233–236.

Roerich N. Spinoza // The Biosopher. N. Y.: Roerich Museum Press, 1932. P. 1–8. На рус. яз.: Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933]. С. 324–329. Материал был использован в качестве вступительной статьи к изданию, посвященному 300-летию философа.

Roerich N. Sonority of Nations // The Modern Review. Calcutta, 1933. Aug. На рус. яз.: Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933]. С. 209–214.

Heart (англ.) — сердце.

Roerich G. N. Trails to Inmost Asia. Five Years of Exploration with the Roerich Central Asian Expedition. New Haven: Yale University Press, 1931.

Author’s note (англ.).

Roerich N. Adamant. N. Y.: Corona Mundi, 1923.

Tampy K. P. Roerich the Messiah of Culture // Culture. Trivandrum, 1934. Tampy K. P. Padamanabhan. Nicholas Roerich. Trivandrum: The Travancore Humanitarian Cooperative Society, 1935.

См. примечание 2 на с. 28.

Младороссы — эмигрантское русское социал-монархическое движение 1920–1940-х гг.

В 1934 г. князь Феликс Юсупов выиграл судебный процесс против американской кинокомпании «Metro-Goldwyn-Mayer», снявшей фильм о Григории Распутине, по сюжету которого жена князя, Ирина Юсупова, состояла с Распутиным в любовной связи.

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 6 февраля 1936 г. (в другой редакции) // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 114.

Connection (англ.) — взаимоотношения, связь.

Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933]. На англ. яз.: Roerich N. Fiery Stronghold. Boston (Mass.), 1933.

Allegiance (англ.) — верность, преданность.

Master Building (англ.) — Дом Учителя.

Reception (англ.) — прием, встреча.

Receivership (англ.) — внешнее управление (действовавшее в Мастер-Институте с 5 апреля 1932 г. по 24 февраля 1935 г.).

Община (Рига), 83 («Истинно, нужно иметь десяток переулков на один пожар»).

Easy life (англ.) — легкая жизнь.

Educational work (англ.) — просветительская деятельность.

Pettyness (англ.) — мелочность.

Chairman (англ.) — председатель.

Appreciation (англ.) — оценка, признательность за что-либо.

Made permanent for Museum (англ.) — вошли в постоянную экспозицию Музея.

См. примечание 1 на с. 13.

Middle West (англ.) — Средний Запад, один из четырех географических регионов, на которые подразделяются США.

Слово написано от руки.

Revaluation (англ.) — переоценка.

Roerich Museum Press — издательство при Музее Рериха в Нью-Йорке, за работу которого отвечала Ф. Р. Грант.

Associated Press — одно из крупнейших международных информационно-новостных агентств США и мира, основанное в 1846 г.

Movement (англ.) — передвижение, перемещение.

Рерих Н. Болезнь клеветы // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 50–53.

Of criminal breach of trust (англ.) — преступного нарушения доверия.

No longer accept (англ.) — более не признают.

Leadership (англ.) — руководство.

Annex (англ.) — приложение.

Writing confidential (англ.) — пишу конфиденциально.

Confidentially (англ.) — конфиденциально.

«Agni Yoga Publications» — комитет, занимающийся изданием книг Живой Этики, или Агни Йоги.

Manchukuo (англ.), Маньчжоу-Го (Государство Маньчжурия до 1934 г., Великая Маньчжурская Империя в 1934–1945 гг.) — марионеточное государство, образованное японской военной администрацией в Северо-Восточном Китае и Внутренней Монголии.

Disbandment (англ.) — роспуск, расформирование.

The greatest man of America (англ.) — величайший человек Америки.

Asset (англ.) — ценное качество, ценный вклад (разг.).

См. примечание 1 на с. 6.

State Department (англ.) — Государственный департамент США.

Tax Department (англ.) — Налоговый департамент.

Exercise her ability (англ.) — поупражнять свои способности.

Дж. Л. Стефенс и Х. Г. Макмиллан — ботаники Министерства сельского хозяйства США, командированные для участия в Маньчжурской экспедиции Н. К. Рериха и писавшие на него доносы в министерство.

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 2 февраля 1936 г. (в другой редакции) // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 114.

Master Institute of United Arts (англ.).

Международный художественный центр «Corona Mundi» (International Art Center), занимавшийся выставочной деятельностью, покупкой и продажей картин. С 1924 г. его директором-куратором был С. Н. Рерих.

Музей Рериха в Нью-Йорке (Roerich Museum), первое открытие которого состоялось 17 ноября 1923 года, с коллекцией из 315 картин Н. К. Рериха; второе — 17 октября 1929 года, с коллекцией, составляющей около тысячи его работ. Согласно Декларации Учредителей от 24 июля 1929 г. Музей был объявлен собственностью американского народа.

Сверху напечатано: запечатлеваться.

Словарь был опубликован учениками Ю. Н. Рериха после его ухода. См.: Рерих Ю. Н. Тибетско-русско-английский словарь с санскритскими параллелями. М.: Наука, 1983–1993.

Рерих Ю. Н. История Средней Азии. В 3 т. М.: МЦР, 2004–2009.

См. примечание 2 на с. 14.

См. примечание 1 на с. 6.

Disbandment, ousted, discharged (англ.) — роспуск организации; смещен, уволен.

Legal adviсe (англ.) — юридический совет.

Lien (англ.) — право наложения ареста на имущество должника.

Среди черновиков писем С. Н. Рериха есть фрагмент, в котором упоминается протокол, подтверждающий, что данная сумма была пожертвована: «Оказывается, что есть бумага (протокол), подписанная всеми, в которой говорится, что м-р Х[орш] навечно передает в дар Музею 600 000 $ и дополнительно еще 400 000 $ (стоимость земли, на которой стоит Музей), но от последней суммы ему должен ежегодно выплачиваться процент в размере 16 000 $ (что составляет 4 %). В то время как для первой суммы никакие проценты не предусматривались. Теперь они все переиначивают, меняют и говорят, что картины Отца принадлежат м-ру Х[оршу]… К счастью, мы имеем здесь все документы в целостности и сохранности, за исключением документов по реорганизации и устава. Но у нас есть „тонны“ писем м-ра Хорша, так же как и других членов „трио“, в которых они пишут, что без помощи проф[ессора] и мадам Рерих они бы никогда ничего не сделали, долги не были бы погашены и т. д. и т. п. А также в отношении реорганизации [ими было сказано], что она могла осуществиться только благодаря проф[ессору] и мадам Рерих» // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 5–4. Д. № 75. Л. 187.

В дневнике Л. Хорша встречается следующая запись: «Мы с Порумой решили пожертвовать 500 000 $ под проценты. Когда мы приобретали картины, у нас и мысли не было о том, чтобы получать с этого дара проценты. Мы считали великой привилегией и честью, что у нас были на это средства. То же самое относится и к другим средствам, которые мы выделяли на Учреждения. Мы делали это с радостью» // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 7. Д. № 613а. Запись от 10 октября 1931 г.

Adviser (англ.) — советник.

Речь идет о похищении и убийстве малолетнего сына знаменитого американского летчика Чарльза Линдберга в 1932 г. В декабре 1935 г. Линдберги, которым немало досаждали американские репортеры и просто любопытные, уехали в Англию.

«Wave of crime — Horch [is] stealing Building» (англ.) — «Волна преступности — Хорш крадет здание».

Мир Огненный. Ч. III. Рига, 1936. В книгу вошли дневниковые записи Е. И. Рерих за период 1 февраля 1934 г. — 21 декабря 1935 г.

First time in America (англ.) — впервые в Америке.

Nicholas Roerich Paintings & Holdings Corporation — Корпорация картин и предметов искусства Николая Рериха, в которую входили картины художника, отправленные в Музей после 1930 г. и являвшиеся его собственностью.

Европейский Центр при Музее Рериха в Нью-Йорке. Основан в 1929 г. Президент Мари де Во Фалипо, генеральный секретарь Г. Г. Шклявер. До Второй мировой войны в нем находилась 41 картина Н. К. Рериха.

To lead and to protect American Expedition (англ.) — руководить американской экспедицией и покровительствовать ей.

Так в оригинале.

Рерих Н. Священный Дозор. Харбин, 1934.

Мир Огненный. Ч. I. Париж, 1934. Ч. II. Рига, 1935. Ч. III. Рига, 1936. В книгу вошли дневниковые записи Е. И. Рерих за период 20 сентября 1932 г. — 25 мая 1933 г. (часть I), 26 мая 1933 г. — 31 января 1934 г. (часть II) и 1 февраля 1934 г. — 21 декабря 1935 г. (часть III). На англ. яз.: Fiery World. Vol. I. New York: Agni Yoga Society, Inc., 1943, 1946, 1948.

Община. Урга, 1927. В книгу вошли дневниковые записи Е. И. Рерих за период 12 июля 1925 г. — 26 марта 1927 г. В 1936 году вышло рижское издание, дополненное записями за период 21–31 декабря 1935 г. На англ. яз.: Community. New York: Agni Yoga Society, Inc., 1951.

Имеются в виду «Листы Сада Мории. Зов» (Париж, 1924) и «Листы Сада Мории. Озарение» (Париж, 1925), изданные в красной обложке.

Письменное показание или заявление лица, выступающего в роли свидетеля, которое при невозможности его личной явки дается под присягой и удостоверяется нотариусом или иным уполномоченным должностным лицом.

Roerich Museum: A decade of activity. 1921–1931. N. Y.: Roerich Museum Press, 1931.

Co-receiver (англ.) — второй временный управляющий имуществом должника.

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 1 марта 1936 г. (в другой редакции) // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 114.

Два чистых листа с подписью Е. И. Рерих, переданные ею Э. Лихтман для возможного исправления перевода письма к президенту США Ф. Д. Рузвельту.

Речь идет о передаче письма Н. К. Рериха Ф. Д. Рузвельту.

Речь идет о матери Ф. Д. Рузвельта Саре Делано Рузвельт.

Здесь и далее имеется в виду Государственный департамент США, в некоторых случаях — госсекретарь Корделл Халл.

Greetings (англ.) — поздравления.

Banner of Peace (англ.) — Знамя Мира.

См. примечание 2 на с. 77.

Речь идет о Г. Э. Уоллесе.

Silver (англ.) — серебро. Во время встречи Л. Хорша и Э. Лихтман с Ф. Д. Рузвельтом ему был передан совет о финансовых операциях с серебром, якобы исходящий от Е. И. Рерих и Великого Учителя.

Sponsored (англ.) — финансировали.

Publicity (англ.) — освещение события.

Эмигрантская ежедневная газета, издававшаяся в 1924–1926 гг. в Нью-Йорке, в 1926–1940 гг. — в Чикаго. Речь идет о статье Е. А. Москова «Новая эпопея о Рерихе».

Полковник Ман, кавалер ордена «За выдающиеся заслуги» [Distinguished Service Order] (англ.).

Центр Спинозы при Обществе Рериха в Нью-Йорке (Spinoza Center of Roerich Society, президент Ф. Кеттнер), после самоуправных действий Л. Хорша переехал в другое здание.

Так в оригинале.

Здесь: Нетти Хорш.

Foundation Roerich pro Pace, Arte, Scientiae et Labore (лат.) — Общество Рериха за Мир, Искусство, Науку и Труд, основанное в августе 1932 г. Обществу было передано 18 картин Н. К. Рериха.

Ассоциация имени Оригена Общества Рериха (The Origen Roerich Association), основана 15 мая 1930 г. Президент — Христос Врионидес.

Ассоциация Св. Франциска Ассизского при Обществе Рериха (St. Francis of Assisi Association of Roerich Society), основана в январе 1930 г. Президент — Линда Каппабьянка.

В Аллахабадский музей в 1933 году было передано 10 картин Н. К. Рериха, которые экспонировались в посвященном художнику зале.

Ориген. О Началах / Пер. Н. Петрова. Казань, 1899. В 1936 г. книга была переиздана в Риге на средства Ф. А. Буцена.

Зильберсдорф Е. А. Воспитание Духа. Рига, 1936.

Клизовский А. И. Основы миропонимания Новой Эпохи. Ч. 2. Рига, 1936; Клизовский А. И. Психическая энергия. Рига, 1937.

Фраза из комедии «Жорж Данден» Жан-Батиста Мольера (1668).

Donation (англ.) — денежное пожертвование.

Clippings (англ.) — газетные вырезки.

Так в оригинале.

См. примечание 2 на с. 92.

Картина Н. К. Рериха «Madonna Laboris» (1931). Холст, темпера. 84 × 124 см. В 2013 г. картина была продана на аукционе Bonham’s (Лондон).

«Twinkle, twinkle, little star» (англ.) — «мерцай, мерцай, звездочка» (строка из английской колыбельной).

Spurious (англ.) — подложный, фальшивый, ложный.

Subcommittee (англ.) — подкомитет.

Европейский Центр при Музее Рериха в Нью-Йорке. См. примечание 1 на с. 93.

В оригинале имя пропущено.

См. примечание 1 на с. 71.

См. примечание 1 на с. 99.

Nincompoop (англ.) — простофиля, дурачок.

Демоны мужского и женского пола, сожительствующие с людьми (лат.).

Farm (англ.) — ферма.

Oath (англ.) — клятва.

«To lead and protect an expedition» (англ.) — «возглавлять и защищать экспедицию».

Vault (англ.) — сейф, хранилище.

См. примечание 3 на с. 7.

Здесь: Ф. Д. Рузвельт.

Conversion of funds (англ.) — конвертация денежных средств.

Conversion of funds and ideas (англ.) — конвертация денежных средств и пересмотр идей.

См. примечание 2 на с. 20.

Agreement (англ.) — соглашение.

Introductory (англ.) — вводный.

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 10 марта 1936 г. // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 114.

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 11 марта 1936 г. // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 114 (Аум, 145).

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 13 марта 1936 г. // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 114 (Аум, 151).

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 13 марта 1936 г. // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 114 (Аум, 152).

Тактика достижения цели «от обратного» (от лат. ad — «к», «до», versus — «против», «перевернутое»), которая учитывает все наихудшие условия и приводит к успеху при любых, даже самых неблагоприятных обстоятельствах. При этом всем противодействующим факторам дается возможность проявить себя в полной мере, с тем чтобы их несостоятельность стала самоочевидной (отсюда выражение «довести до абсурда», отражающее суть тактики Адверза).

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 3 и 14 марта 1936 г. // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 114.

Здесь: президент Ф. Д. Рузвельт.

Grant Frances Ruth. Oriental Philosophy: The Story of the Teachers of the East. New York: Dial Press, 1936.

Stories (англ.) — сообщения в печати, газетные материалы.

Standing (англ.) — положение, позиция, репутация.

Рерих Н. Сердце Азии. Southbury, Conn., USA: Аlatas, 1929.

Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936.

См. примечание 1 на с. 109.

Речь идет о работе: Иванов Вс. Н. Рерих: Художник-мыслитель. Рига: Угунс, 1937.

Вероятно, имеется в виду почетный французский паспорт. См.: Рерих Н. Паспорта // Рерих Н. Листы дневника. Т. 2. М.: МЦР, 2000. С. 258.

Речь идет о журнале «Осетия», издававшемся в Париже с января по сентябрь 1933 г. Комитетом осетиноведения при Европейском Центре Музея Рериха. Редактор — Дзамбулат Дзантиев.

Roerich Museum Bulletin — периодическое издание Музея Рериха в Нью-Йорке, редактором которого была Франсис Грант.

Message of 1929. Roerich Museum Series. N. Y.: Roerich Museum Press, 1930; Message of 1930. Roerich Museum Series. N. Y.: Roerich Museum Press, 1931.

Эмигрантская ежедневная газета, издававшаяся в Нью-Йорке в 1920–2010 гг.

Маньчжоу-Го, или Маньчжурия.

Complimentary (англ.) — бесплатная пригласительная.

Рерих: [Альбом репрод.]. Пг.: Свободное искусство, 1916.

Рерих Н. Памятные дни // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 1995. Т. 1. С. 292–294.

Из письма Е. И. Рерих В. Е. Гущику от 2 июня 1934 г.: «Передо мною лежит письмо с приведенной в нем формулой известного писателя Метерлинка: „Россия была бы спасена, если бы профессор Рерих стал ее Вождем“».

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 24 марта 1936 г. (в другой редакции) // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 114.

Roerich N. Erdeni Mori (Mongolian Epics) // The Twentieth Century. Allahabad, 1936. Jan. P. 345–357. На рус. яз.: Рерих Н. Эрдени Мори // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 131–135; Рерих Н. Монголы // Там же. С. 88–95.

All India Exhibition (англ.) — Всеиндийская выставка.

2Кор. 6:9 («Нас считают безвестными, но нас знают все; нас считают умершими, но мы живы; нас наказывают, но мы не убиты»).

Запись в дневнике З. Г. Лихтман от 16 декабря 1922 г.: «Н. К. нарисовал знак чаши, змеи и перстня в круге… нам Велено… заказать сто семнадцать оттисков на пергаменте с этим знаком и раздать его указанным людям… Этот знак для того, чтобы узнавать по нему и ответному знаку других членов в других выбранных М. странах» // Фосдик З. Г. Мои Учителя. Встречи с Рерихами (По страницам дневника: 1922–1934). М.: Сфера, 1998. С. 139. Запись в дневнике Е. И. Рерих от 17 декабря 1922 г.: «Сделайте отпечатки и будете посылать указанным. Пошлите: …7 — Яруе, он даст указанным… Теперь изготовьте клише и отпечатайте в размере „Корона Мунди“ и числом 117» // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 35.

С 2 ноября по 9 декабря 1936 г. в Бостонской публичной библиотеке проходила библиографическая выставка, посвященная творчеству Н. К. Рериха.

Manchukuo spy (англ.) — маньчжурский шпион.

Alumni (англ.) — выпускники учебного заведения.

Здесь: адвокат Л. К. Стерн.

«Кто есть кто» (англ. «Who is Who») — серия биографических энциклопедий известных личностей, издается с 1849 г.

Spurious (англ.) — поддельный, фальшивый.

Shareholders (англ.) — держатели акций.

Evidence (англ.) — свидетельства, факты, данные.

Шантиникетан — город в 160 км к северу от Калькутты (Колкаты), где в 1901 г. Р. Тагор открыл экспериментальную школу, а в 1921 г. основал колледж Вишва Бхарати.

Так в оригинале.

Fraud (англ.) — обман, мошенничество.

Рерих Н. Великий Облик // Рерих Н. Нерушимое. Rīgā, 1936. С. 224–228. Очерк посвящен Е. И. Рерих.

См. примечание 1 на с. 109.

Tax exemption (англ.) — освобождение от уплаты налога.

Письмо № 53 от 7 апреля 1936 г. было написано Е. И. Рерих. См.: Рерих Е. И. Письма. Т. IV. М.: МЦР, 2017. С. 143–144.

Вероятно, имеется в виду финансовый совет, переданный Л. Хоршем и Э. Лихтман президенту США Ф. Д. Рузвельту якобы от имени Е. И. Рерих.

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 9 апреля 1936 г. (в другой редакции) // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 114.

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 9 апреля 1936 г. (в другой редакции) // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 114.

Senile nincompoop (англ.) — выживший из ума дурачок.

By-laws (англ.) — уставные нормы.

Living Ethics (англ.) — Живая Этика.

См. примечание 1 на с. 6.

Amendment (англ.) — опровержение, исправление.

В статьях Дж. Пауэлла говорилось, что Маньчжурская экспедиция вызвала противодействие японских властей и монгольских князей, потому что Н. К. Рерих якобы пригласил на службу русских казаков атамана Семёнова, вооружив их американскими винтовками.

Disloyalty (англ.) — вероломство, предательство.

Messages (англ.) — послания, вести.

Аум. Рига, 1936. В книгу вошли дневниковые записи Е. И. Рерих за период 1 января 1936 г. — 22 сентября 1936 г. На англ. яз.: Aum. New York: Agni Yoga Society, Inc., 1940.

Письма Елены Рерих. В 2 т. Рига, 1940.

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 15 апреля 1936 г. // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 114.

Deutsh B. Roerich: Viking and Skald // Shadowland. 1921. May. Vol. 4. No. 3. Pp. 23, 74–76.

Disloyalty to the cause (англ.) — предательство по отношению к делу.

Sheer ignorance (англ.) — полное невежество.

17 ноября 1934 г. в харбинской прессе началась кампания, направленная против Н. К. Рериха. В газетах «Харбинское время», «Возрождение Азии» и «Наш путь», финансируемых японцами, был опубликован цикл статей с обвинениями Н. К. Рериха в масонстве и намерении создать в Сибири самостоятельное государство.

File (англ.) — дело, подшитые бумаги.

Корпорация, основанная 17 ноября 1924 г. Н. К. Рерихом, Е. И. Рерих, З. Г. Лихтман, М. Лихтманом, Л. Хоршем, Н. Хорш и Ф. Грант в Нью-Йорке и предполагавшая разработку полезных ископаемых, научные изыскания, строительство и прочие виды деятельности на территории Алтая. Упразднена в 1929 г.

Корпорация, основанная 2 апреля 1927 г. в Нью-Йорке и ставившая те же задачи, что и «Белуха», но ориентированная на страны Азии.

Roerich N. Let us Rejoice // The Vision. Ramnagar, Kanhangad, 1938. Vol. 5, Apr., No. 7. P. 187–188. На рус. яз.: Рерих Н. Порадуемся // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 181–183.

Roerich N. Hearken [and] Hasten // Peace. Jan. — Feb. P. 18–19. Б/д.

Иванов В. Ф. Православный мир и масонство. Харбин, 1935.

«Ангуттара Никайа» («Собрание [поучений], увеличивающееся на один член»), четвертая книга «Сутта-питаки», второго многотомного свода книг буддийского Канона на языке пали.

District attorney (англ.) — прокурор округа (в США).

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 16 апреля 1936 г. // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 114.

Partnership (англ.) — сотрудничество, товарищество.

«Земля Колумба» — литературно-художественный альманах русской эмиграции в США, вышло всего два номера — в 1936 и 1937 гг., в обоих были опубликованы статьи Н. К. Рериха.

Roerich N. Steadfastness (Diary Leaves) // The Scholar. Palghat, 1936. Vol. 11, June, No. 9. P. 383–385. На рус. яз.: Рерих Н. Стойкость // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 1995. Т. 1. С. 188–190.

Roerich N. Assistance // The Scholar. Palghat, 1935. Vol. 10, Sept., No. 12. P. 597–600. На рус. яз.: Рерих Н. Помощь // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 72–75.

«Corazon» (исп.) — «Сердце».

Кут (лат. Saussurea lappa) — «растение кут используется для благовоний, а также в медицине, преимущественно в Китае. Кут полезен при легочных заболеваниях, при лечении дифтерии и к тому же является мощным дезинфицирующим средством. Растение очень большое, и корень его весит несколько фунтов. Интерес представляет корень растения, который можно использовать уже на третий год» (из письма С. Н. Рериха К. Кэмпбелл от 19 марта 1936 г.).

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 19 апреля 1936 г. (в другой редакции) // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 114.

Так в оригинале. См.: Добротолюбие. Т. 2. Преподобный Нил Синайский. О восьми духах зла. О блуде, 16 («Если помилуешь противоборца, то будет у тебя враг; и если пощадишь эту страсть, то она восстанет на тебя»). См. также: Добротолюбие. Т. 1. Преподобный авва Исайя. О хранении ума. IV:21 («Убедись сердечно в той истине, что нельзя делать доброе человеку, творящему (любящему) зло»).

Как насчет «Мирового Единства»? (англ.). Вероятно, имеются в виду так называемые World Unity conferences — конференции бахаистов, организованные с целью пропаганды учения о единстве Бога, единстве религий и единстве человечества. Ими же издавался одноименный журнал «World Unity».

Selivanova Nina. The World of Roerich. New York: Corona Mundi, 1922.

Archer (англ. «Стрелец») — литературный альманах, издававшийся в Нью-Йорке под эгидой Музея Рериха.

Allegiance (англ.) — верность, преданность.

Sutro Florentine Scholle. My First Seventy Years. New York: Roerich Museum Press, 1935.

Department of Arts and Sciences (англ.) — факультет искусства и наук, организованный Л. и Н. Хорш после захвата акций Мастер-Института Объединенных Искусств. По сути, как и писал Н. К. Рерих, представлял собой лекционное бюро.

Заключительные слова последней сцены трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов» (1825).

Ghastly (англ.) — ужасно.

Tissandier Gaston. Les Martyrs de la science. Paris: Dreyfous, 1879.

См. примечание 1 на с. 49.

Шибаев В. А. Пакт Рериха: краткий исторический очерк // Н. К. Рерих: [сборник]. Рига, 1935. С. 57–74.

Salutacion (исп.) — приветствие.

Statement (англ.) — заявление, утверждение.

«Если вы будете подстрекать, мы примем меры» (англ.).

Blackmail (англ.) — шантаж.

См. примечание 1 на с. 143.

Священных текстов (англ.).

Indian Stores (англ.) — индийскими магазинами.

Финская ассоциация Рериха (Finnish Roerich Association), основана осенью 1930 г. Президент — Джин Теслов, секретарь — Эллен Кеттунен.

См. примечание 4 на с. 108.

Китайское общество Рериха (Chinese Roerich Association).

Скандинавская ассоциация Рериха (Scandinavian Roerich Association). Президент — Шарлотта Лунд.

Ирландское общество [Рериха] (Irish Foundation). Президент — Джозеф Кэмпбелл.

См. примечание 5 на с. 108.

Литовское общество Рериха, учреждено 16 июня 1935 г. Основатель — Н. П. Серафинина, председатель правления с 1936 г. — Ю. Д. Монтвидене.

Речь идет о М. П. Боткине, директоре Музея Императорского общества поощрения художеств в 1896–1914 гг.

Review (англ.) — обозрение, обзор.

Nicknames (англ.) — прозвища, псевдонимы.

Рерих Н. Пламя // Рерих Н. Пути Благословения. New York — Paris — Riga — Harbin: Alatas, 1924. С. 32–56.

Рерих Н. К. Гримр-викинг // Рерих Н. К. Собрание сочинений. Кн. 1. М.: Изд-во И. Д. Сытина, 1914. С. 276–280.

Рерих Н. К. Миф Атлантиды // Там же. С. 312–315.

Сам — старая крестьянская единица измерения урожая, представляющая собой отношение объема собранного урожая к посеянным семенам.

Spy (англ.) — шпион.

Fraud (англ.) — плут, мошенник.

Рерих Н. Самоотвержение зла // Рерих Н. Священный Дозор. Харбин, 1934. С. 37–42. На англ. яз.: Roerich N. Self-Sacrifice of Evil: (Diary Leaves) // The Educational Review. Madras, 1934. Vol. 40, Nov., No. 11. P. 717–719.

Рерих Н. К. Радость о книге // Сегодня. Rīgā, 1936. 2 мая, № 121, суббота. С. 2.

Рерих Н. Эпика скорби // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 1995. Т. 1. С. 79–80.

Лк. 6:26.

Рерих Н. Пути Благословения. New York — Paris — Riga — Harbin: Alatas, 1924.

Рерих Н. Держава Света. Southbury: Alatas, 1931

См. примечание 1 на с. 55.

См. примечание 1 на с. 95.

Принц Конрад. Императрица Нур. Рига, 1934.

Принц Конрад. Во власти кармы. Рига, 1936.

Принц Конрад. Сон из мрамора. Рига, 1933.

Paelian G. H. Nicholas Roerich’s contribution to modern life and education: Abstract of thesis. New York, 1936.

Что касается Указанных имен, это имена людей, а не названия городов. Мартин относится к другу Клайд. О’Коннор, Сильвестр и Кинили — те, что упоминались в Ваших последних письмах (англ.).

Речь идет о ферме К. Кэмпбелл (г. Брукфилд, шт. Коннектикут), названной в честь священной реки, которая берет свое начало на склонах Эвереста. Название для фермы предложил С. Н. Рерих.

Откр. 3:16.

См. примечание 1 на с. 135.

Roerich N. Assistance // The Scholar. Palghat, 1935. Vol. 10, Sept., No. 12. P. 597–600; Roerich N. Help (Pages from the Diary) // The Educational Review. Madras, 1941. Vol. 47, March, No. 3. P. 129–131. На рус. яз.: Рерих Н. Помощь // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 72–75.

Roerich N. Migration of Art (Diary Leaves) // The Scholar. Palghat, 1935. Vol. 10. June, No. 9. P. 466–468. На рус. яз.: Рерих Н. Переселение искусства // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 33–37.

Roerich N. Youth (Diary Leaves) // The Scholar. Palghat, 1936. Vol. 11, July, No. 10. P. 427–430. На рус. яз.: Рерих Н. Молодежь // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 84–87.

Roerich N. Unknown Artists // The Theosophist. Adyar, 1936. Vol. 57, Sept., No. 12. P. 500–503. На рус. яз.: Рерих Н. Неизвестные // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 260–264.

Roerich N. The Predestined Mountain (Diary Leaves) // The New Outlook. Delhi, 1936. Vol. 2, June, No. 6. P. 271–272. На рус. яз.: Рерих Н. Гора сужденная // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 229–232.

Roerich N. Real Values // The Scholar. Palghat, 1936. Vol. 11, May, No. 8. P. 339–343. На рус. яз.: Рерих Н. Ценность Прекрасного // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 57–60.

Roerich George. Trails to Inmost Asia: Five years of exploration with the Roerich Central Asian Expedition. New Haven: Yale University Press, 1931.

Reunion (англ.) — встреча друзей, людей, связанных общими интересами.

Judgement (англ.) — решение суда.

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 24 мая 1936 г. // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 114.

Талса (Tulsa) — город на юге США (штат Оклахома), где сотрудники Е. И. и Н. К. Рерихов планировали создать культурный центр.

Charter (англ.) — устав.

Чаша Востока: I. Письма Махатмы / [Пер. с англ. Искандер Ханум]. New York: Alatas, 1925.

Знамя Преподобного Сергия Радонежского: [сборник] / [Сост. Е. И. Рерих]. Рига: Алтаиръ, 1934.

Fiery World. Vol. I. New York: Agni Yoga Society, Inc., 1943. Vol. II. New York: Agni Yoga Society, Inc., 1946. Vol. III. New York: Agni Yoga Society, Inc., 1948.

Heart. New York: Agni Yoga Society Inc., 1934.

Hierarchy. New York: Agni Yoga Society, Inc., 1933.

Листы Сада Мории. Озарение. Париж, 1925. В книгу вошли дневниковые записи Е. И. Рерих за период 1 мая 1923 г. — 24 июня 1925 г.

Agni Yoga Press — Издательство Агни Йоги (до перерегистрации 24 марта 1937 г. — Agni Yoga Publications).

В оригинале подпись на английском языке.

См. примечание 1 на с. 146.

Сент-Илер Ж. Криптограммы Востока. Париж, 1929. Н. К. Рерих имеет в виду фрагмент: «Когда пламя над чашей кольцом совьется, тогда близко время Мое».

Рерих Н. Злата Прага // Рассвет. Чикаго, 1936. То же: Рерих Н. Нерушимое. Rīgā, 1936. С. 312–316.

Bar Association (англ.) — Коллегия адвокатов.

New Burlington Galleries, художественная галерея в Лондоне.

На обложке рижского издания «Общины» указан 1926 год.

Первая редакция книги была издана в Урге (Улан-Батор) в 1927 г.

См. примечание 3 на с. 173.

Окончание письма отсутствует.

В оригинале слово написано по-русски.

Beebe William. Painting in Prose. New York Herald Tribune. 1929. May 19.

Leaflet (англ.) — листок, брошюра.

Мимэ (Миме) — персонаж оперы Р. Вагнера «Зигфрид» из тетралогии «Кольцо нибелунгов» (1848–1874). Карлик-кузнец, растивший героя Зигфрида и мечтавший заполучить сокровища и волшебное кольцо, дающее власть над миром. После боя Зигфрида с драконом, сторожившим сокровища, Миме встретил героя с улыбкой и угодливыми речами, однако Зигфрид неожиданно услышал в его словах совсем иной, подлинный смысл: избавившись руками Зигфрида от дракона, коварный карлик замыслил избавиться и от него самого.

З. Г. и М. Лихтман имели собственную фортепианную школу в Нью-Йорке (The Lichtmann Piano Institute), которая в 1921 г. слилась с основанным Н. К. Рерихом Мастер-Институтом Объединенных Искусств. Ф. Грант работала критиком в журнале «Музыкальная Америка».

Roerich N. Combating Ignorance (Diary Leaves) // The Twentieth Century. Allahabad, 1936. July. P. 974–982. То же с сокр.: The Temple Artisan. Halcyon, 1936. Oct. — Nov. P. 49–50. На рус. яз.: Рерих Н. Борьба с невежеством // Рерих Н. Нерушимое. Rīgā: Uguns, 1936. С. 319–327.

Honorary Advisers (англ.) — почетные советники (Музея Рериха в Нью-Йорке).

Всемирная Лига Культуры (World League of Culture), основана 17 ноября 1931 г. в Нью-Йорке по инициативе Н. К. Рериха, секретарь — К. Кэмпбелл. См. письмо Е. И. Рерих американским сотрудникам от 24–27 декабря 1931 г.: «Пусть все Наши Учреждения и Общества сохраняются и развиваются, но поверх их пусть входит в жизнь Всемирная Лига Культуры. Пусть все члены Наших Учреждений будут вместе с тем и членами Всемирной Лиги Культуры. Знак Вл[адыки] золотом на пурпуре будет нагрудным знаком Лиги. Она вместит следующие отделы: первый — отдел мира; второй — духовного совершенствования; третий — науки; четвертый — искусства; пятый — материнства и воспитания; шестой — ремесел и труда; седьмой — кооперации и промышленности; восьмой — охраны безопасности; девятый — землеустройства и строительства; десятый — здравия охранения. Остальные войдут как части указанных отделов. Так справедливость найдет место в мире, войско — в охранении безопасности и казна — в сотрудничестве [и] кооперации. Конечно, духовное совершенствование вмещает религии и философии. Отделы предполагают советы и председателей» // Рерих Е. И. Письма. М.: МЦР, 2011. Т. I. С. 328.

Из письма С. Н. Рериха К. Кэмпбелл от 5 июня 1936 г.: «В 1931 г. перед моим отъездом № 1 (Л. Хорш. — Ред.) стал говорить, что о моих вещах необходимо позаботиться, и если я оставлю их в М[узее] Р[ериха], то они будут сохранены для меня, он продолжал повторять это до тех пор, пока я не поступил именно так. Он „живописал“ мне, насколько безопасней доверить Музею присматривать за моим имуществом на время моего отсутствия, и т. д. и т. п. Перед своим отъездом я передал им 80 предметов искусств, картин старых мастеров и т. д.» // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 5–4. Д. № 74.

См. примечание 1 на с. 269.

В оригинале описка. Речь идет об издании: Рерих Н. Нерушимое. Rīgā: Uguns, 1936.

Иванов Вс. Н. Мы: Культурно-исторические основы русской государственности. Харбин: Бамбуковая роща, 1926.

См. примечание 1 на с. 269.

Roerich N. Beautiful Unity // The Young Builder. Karachi, 1936. Vol. 9, June, No. 6. P. 1–4. На русском языке очерк опубликован под названием «Прекрасное единение».

Publishers (англ.) — владельцы газет, издатели. Здесь и далее: адвокаты Г. Дэвис и Г. Плаут.

Set (англ.) — комплект.

Alarm (англ.) — тревога, переполох.

Educational (англ.) — учебный. Здесь: Образовательный комитет при Мастер-Институте Объединенных Искусств.

См. примечание 4 на с. 240.

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 17 июня 1936 г. // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 120 (Аум, 362–363).

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 16 июня 1936 г. (в другой редакции) // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 120.

Так в оригинале. Имеется в виду Маньчжурская экспедиция 1934–1935 гг.

См. примечание 3 на с. 128.

См. примечание 1 на c. 49.

Вероятно, речь идет об издании: Roerich Pact and Banner of Peace: Proceedings of the 3rd International Convention for the Roerich Pact and the Banner of Peace, Nov. 17th and 18th, 1933, Washington, D. C. Vol. 2. New York, 1934.

См. примечание 3 на с. 240.

Roerich N. Narrow Gorges (Diary Leaves) // The Educational Review. Madras, 1935. Vol. 41, May, No. 5. P. 299–300. На рус. яз.: Рерих Н. Теснины // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 43–45.

Roerich N. Hridaya (Diary Leaves) // The Scholar. Palghat, 1935. Vol. 10, July, No. 10. P. 505–508. На рус. яз.: Рерих Н. Corason // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 96–100.

Roerich N. O Quanta Allegria (Diary Leaves) // The Educational Review. Madras, 1935. Vol. 41, Oct., No. 10. На рус. яз.: Рерих Н. O Quanta Allegria // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 1995. Т. 1. С. 123–125.

Roerich N. Dangerous Diseases // The Young Builder. Karachi, 1936. Feb. P. 1–5. На рус. яз.: Рерих Н. Болезнь клеветы // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 50–53.

Roerich N. The Site of Compassion. Diary Leaves // The Educational Review. Madras, 1936. Vol. 42, No. 2. P. 79–81. На рус. яз.: Рерих Н. Жальник // Рерих. Пг., 1916. С. 173–175.

Roercih N. Sri Ramakrishna (Diary Leaves) // Prabuddha Bharata or Awakened India. Calcutta, 1936. Feb. На рус. яз.: Рерих Н. Шри Рамакришна // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 294–298.

Roerich N. Tarnhelms (Diary Leaves) // The Scholar. Palghat, 1936. Vol. 11, Feb., No. 5. P. 212–215. На рус. яз.: Рерих Н. Невидимки // Рерих Н. Нерушимое. Rīgā: Uguns, 1936. С.112–116.

См. примечание 6 на с. 240.

Roerich N. Iran (Diary Leaves) / N. Roerich // The Scholar. Palghat, 1936. Vol. 11, Apr., No. 7. P. 295–297. На рус. яз.: Рерих Н. Иран // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 54–56.

См. примечание 2 на с. 277.

Речь идет об открытках с изображением картин Н. К. Рериха, его портрета кисти С. Н. Рериха, видов Брюгге, изданных Гималайским Рериховским обществом и Латвийским обществом Рериха.

См. примечание 2 на с. 277.

Complication (англ.) — осложнение.

Old House (англ.) — Старый Дом. Имеется в виду Госдепартамент США, в некоторых случаях — госсекретарь Корделл Халл.

The Society for Psychical Research (SPR) — некоммерческая общественная организация, основанная в 1882 г. в Великобритании с целью научного изучения явлений и человеческих способностей, которые принято называть «паранормальными».

См. примечание 1 на с. 269.

Draft (англ.) — черновик, набросок.

«Последние новости» — русскоязычная газета, издававшаяся в Париже в 1920–1940 гг. Являлась самой популярной и влиятельной газетой русской эмиграции.

См., например, очерки Н. К. Рериха «Пантеон русской культуры», «Тьма против Света», «Судьба», «Художники», «По лицу земли», «Цветы художества», «Старые годы», «Академия художеств».

Рерих Н. К. Страхи // Рерих Н. К. Собрание сочинений. М.: Изд-во И. Д. Сытина, 1914.

Дювернуа Ж. Рерих: фрагменты биографии. К 10-летию культурных учреждений Рериха в Америке. Рига, 1932. На англ. яз.: Duvernois J. Roerich. Fragments of a Biography. New York, 1933.

См. примечание 3 на с. 117.

Эскиз росписи апсиды церкви Святого Духа во Фленове (Смоленская обл.) «Царица Небесная» (1931). Бумага на картоне, гуашь, карандаш, акварель. 47 × 31 см.

Картина Н. К. Рериха «Матерь Мира» (1924) из серии «Знамена Востока». Холст, темпера. 117,1 × 88,6 см. Из коллекции Музея имени Н. К. Рериха (Москва).

Картина Н. К. Рериха «Будда Победитель» (1925) из серии «Знамена Востока». Холст, темпера. 74,2 × 117,7 см. Из коллекции Музея имени Н. К. Рериха (Москва).

«Старые годы» — русский ежемесячный иллюстрированный журнал для любителей искусства и старины. Издавался в 1907–1916 гг. в Петербурге.

Рерих Н. Ягиль // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 136–141.

Рерих Н. Письмена Азии // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 265–268.

Рерих Н. Движение новой жизни // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 1995. Т. 1. С. 111–114. На англ. яз.: Roerich N. The New-Life Movement (Diary Leaves) // The Twentieth Century. Allahabad, 1935. June. P. 918–922.

См. примечание 4 на с. 240.

См. примечание 6 на с. 240.

См. примечание 1 на с. 269.

Так в оригинале. Вероятно, закрепить.

Founder (англ.) — основатель.

Рерих Н. Знак Эры // Рерих Н. Нерушимое. Rīgā: Uguns, 1936. С. 339–346.

См. примечание 1 на с. 269.

Из письма С. Н. Рериха К. Кэмпбелл от 5 июля 1936 г.: «…У нас имеется письмо, в котором утверждается, что все денежные расчеты ликвидируются. Более того, когда были улажены все денежные расчеты, № 1 (Л. Хорш. — Прим. ред.) в присутствии Отца порвал все расписки. Это были средства, использованные на организацию Учреждений, — в ту пору № 1 настаивал на том, чтобы каждый шаг фиксировал подобный документ. Однако 8 декабря 1924 г., т. е. перед тем как Отец уехал в длительную экспедицию (он отправился рано утром 10 декабря), за день до его отъезда № 1 принес Отцу это письмо и порвал все расписки. Он приносил бесконечные извинения за то, что, давая деньги на работу Учреждений, потом требовал расписки. Но, по-видимому, он хранил фотостаты, если заявляет, что у него есть расписки. Как видишь, такое даже в голову не придет нормальному человеку» // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 5–4. Д. № 74.

Larceny (англ.) — воровство, кража.

Музей естественной истории им. Филда (The Field Museum of Natural History), г. Чикаго, шт. Иллинойс, США. Учрежден в 1893 г.

Trade union (англ.) — профсоюз.

Гребенщиков Г. Купава: роман художника. Southbury, Conn.: Alatas, 1936.

Grand Central Art Galleries (Нью-Йорк, 1923–1994), выставочное и административное пространство некоммерческой ассоциации художников и скульпторов — содружества художников, созданного в 1922 г. У. Л. Кларком вместе с Дж. С. Сарджентом, Э. Грисеном и др.

См. примечание 1 на с. 269.

См. примечание 1 на с. 303.

См. примечание 1 на с. 269.

См. примечание 1 на с. 303.

Журнал «Naujoji samone» («Новое сознание»). Kaunas, 1936.

Shrine (англ.) — святилище.

Roerich N. Panacea // The Theosophist. Adyar; Madras, 1936. Vol. 57. Aug. P. 385–389. На рус. яз.: Рерих Н. Панацея // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 2000. Т. 2. С. 17–23.

Посылка получена (англ.).

Посылка прибыла (англ.).

См. примечание 1 на с. 315.

Рерих Н. Литва // Zelta grāmata: veltījumi Nikolaja Rēricha piecdesmit gadu radošajai darbībai un Baltijas valstu Rēricha biedrību pirmajai sanāksmei. 10.X.1937. Rīgā, 1938. С. 16–20. То же: // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 2000. Т. 2. С. 37–41.

См. примечание 1 на с. 303.

Условное название России.

Журнал Гималайского института научных исследований «Урусвати», издавался в 1931–1933 гг.

См. примечание 1 на с. 303.

См. примечание 1 на с. 269.

Рерих Н. Нерушимое. Rīgā: Uguns, 1936.

Имеется в виду английская пословица «Give a fool rope enough and he’ll hang himself» («Дай дураку веревку, он и повесится»).

См. примечание 1 на с. 315.

См. примечание 1 на с. 303 и примечание 1 на с. 269.

Теософское общество определенно не настроено против Кришнамурти или любого другого философа или духовного учителя, ищущего Истину и живое братство (англ.).

См. примечание 2 на с. 316.

См. том I настоящего издания.

Injunction (англ.) — предписание, судебное постановление.

Referee (англ.) — лицо, которому суд направляет рассматриваемое дело для снятия показаний, заслушивания сторон и последующего доклада суду.

Императорское общество поощрения художеств (ИОПХ) в Санкт-Петербурге, основано с целью содействовать развитию изящных искусств, распространению художественных познаний, образованию художников и скульпторов и т. п. Существовало с 1820 по 1929 г. Н. К. Рерих был директором Рисовальной школы ИОПХ с 1906 по 1917 г.

Рерих Н. Цветы Мории. Берлин: Слово, 1921.

См. примечание 2 на с. 184.

Typing (англ.) — печатание на машинке.

Letter received (англ.) — письмо получено.

Wrong (англ.) — неправ.

В оригинале игра слов — tapping (постукивание) и typing (печатание на машинке).

См. примечание 1 на с. 269 и примечание 1 на с. 303.

«Феодальная и землевладельческая Индия».

См. примечание 5 на с. 127.

См. примечание 1 на с. 269 и примечание 1 на с. 303.

См. примечание 1 на с. 221.

Promotion of American culture (англ.) — продвижение американской культуры.

Рерих Н. Мир // Рерих Н. Нерушимое. Rīgā: Uguns, 1936. С. 335–338.

См. примечание 5 на с. 240.

См. примечание 2 на с. 277.

Гран-Гиньоль, театр ужасов, в репертуар которого входили постановки криминально-бульварной направленности. Работал в Париже в 1897–1963 гг.

Рерих Н. Пантеон русской культуры // Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933]. С. 131–134.

См. примечание 3 на с. 80.

См. примечание 4 на с. 80.

Lichtmann Sina. To Students // Educational Review. 1936. Vol. 42. July. No. 7. P. 456–458.

См. примечание 5 на с. 240.

Тревожных (от англ. alarm — тревога, смятение).

Так в оригинале. Пакт Рериха был ратифицирован Сенатом США 2 июля 1935 г.

Friendship-bond (англ.) — акции друзей.

«Достижения культурного центра проф[ессора] Рериха» (англ.).

Nicholas K. Roerich. Bibliography (1889–1936). Karachi: «The Young Builder» Press, 1936.

В оригинале пропуск.

В 1921 г. была основана Мастер-Школа Объединенных Искусств.

В оригинале пропуск.

Из письма З. Г. Лихтман Е. И. Рерих и Н. К. Рериху от 30 июля 1936 г.: «Вчера открыли школу — была она закрыта преступниками от 24 июня до 29 июля. Все грязно, пыльно, буквально чувство умершего учреждения. Но самое страшное святотатство, которое только можно себе представить, произошло в Часовне. Я еще никогда так не рыдала, когда я зашла и увидела чудовищность преступников. Икона кн. Тенишевой, Триптих, данный в дар Мастер-Институту, иконы и картины религиозного содержания, статуя Давида, гравюры русских монастырей — все то, что было внесено в Часовню из коллекций „Кор[она] Мунди“ по общему согласию во время Вашего пребывания здесь, родной Н. К., было вынесено преступниками. Голые, ободранные стены, засохшие цветы в застоявшейся воде, ведь Часовня была закрыта больше месяца, — вот что я увидела. Полное кощунство! Все это настолько страшно, так поражает своей чудовищной, истинно адской кощунственностью, что я еле держусь на ногах со вчерашнего дня» // ОР МЦР. Оп. 5–1. Д. № 571. Л. 197.

Insect (англ.) — насекомое.

Parcel (англ.) — посылка, бандероль.

Здесь: прислуга.

Речь идет о картине «Мысли огненные», подаренной Н. К. Рерихом галерее «Шри Читралайям» в мае 1936 г. Основателем галереи был Махараджа княжества Траванкор Шри Читра Тирунал, значительная часть собрания была его даром.

См. также примечание 1 на с. 46.

Посылаем сегодня пароходной почтой непосредственно г-же Сутро экземпляр «India Monthly» с обзором ее книги полковника Мана (англ.).

Так в оригинале.

Картина Н. К. Рериха «Святое озеро» (1917). Оргалит, темпера, масло. 95,5 × 121 см. Частное собрание.

См.: Агни Йога, 21 («Потому определим клевету как факелы дикарей, но в ночных переходах всякий огонь полезен»).

Pact Rericha: Ochrona Skarbów Kultury / Wstępne slowo od wyd. Warszawa, 1936.

См. примечание 5 на с. 240.

См. примечание 1 на с. 362.

Клизовский А. И. Основы миропонимания Новой Эпохи. Т. 2. Рига, 1936.

См. примечание 1 на с. 133.

A Living School. Mira Series 14. Hyderabad, 1936.

Клизовский А. И. Правда о масонстве. Рига, б/д. Является возражением на книгу: Иванов В. Ф. Православный мир и масонство. Харбин, 1935.

Informal (англ.) — неофициальный.

Аум, 544.

Technicalities (англ.) — технические стороны дела, формальности.

Инсула, в архитектуре Древнего Рима многоэтажный жилой дом с комнатами и квартирами, предназначавшимися для сдачи внаем.

См. примечание 3 на с. 108.

Даруй нам мир! (лат.).

См. примечание 1 на с. 269.

Fosdick Gene. Light in the Unusual // The Richmond Palladium and Sun Telegram. 1936. April, 29. Под первой статьей, вероятно, имеется в виду публикация: Fosdick Gene. The Universal Magnet // The Liberty Herald. 1936. May, 14.

«You think he has any principles — he has none!» (англ.) — «Вы думаете, у него есть какие-то принципы, — у него их нет!»

Act [of] perjury (англ.) — акт клятвопреступления.

Так в оригинале. Следует читать: журналах заседаний.

См. примечание 3 на с. 117.

Rudzitis R. Nikolajs Rerichs: Kulturas celvedis. Riga, 1935.

Рудзитис Р. Культура. Рига: Угунс, 1936. На англ. яз.: Rudzitis Richard. Culture. New York: Flamma, 1937.

Рерих Н. «Старые Годы» // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 1995. Т. 2. С. 9–11. В книгу «Нерушимое» очерк включен не был.

Рерих Н. Нерушимое // Рерих Н. Нерушимое. Rīgā, 1936. С. 307–311.

См. примечание 1 на с. 255.

См. примечание 2 на с. 348.

Рерих Н. Горький // Рерих Н. Нерушимое. Rīgā, 1936. С. 328–334.

См. примечание 1 на с. 303.

Disregard (англ.) — игнорировать, не придавать значения.

Bill of Sale (англ.) — закладная, купчая.

Shareholdership (англ.) — владение акциями.

Trusteeship (англ.) — попечительство.

Huge sums (англ.) — огромные суммы.

Рерих: Альбом / Ст. Вс. Н. Иванова и Э. Голлербаха. Худож. ред. А. М. Прандэ. Рига: Izdevis Rericha Muzejs, 1939. Также в переписке под названием «монография» фигурирует издание: Zelta Gramata: In dedication to fifty years of creative activity of Nicholas Roerich & First Baltic Congress of Roerich Societies, 10 Оctober 1937. Riga: Rericha muzejs, 1938.

См. примечание 1 на с. 392.

Wallace Henry A. New Frontiers. New York: Reynal and Hitchcock, 1934.

Мережковский Д. С. Тайна Запада: Атлантида — Европа. Белград: Русские писатели, 1930.

В 1932 г. в Белград было отправлено 30 картин Н. К. Рериха (см. первый том настоящего издания). По просьбе художника 10 картин было выделено для Загреба. Согласно выбору короля Александра I, 12 произведений были направлены в Музей князя Павла в Белграде, где зал Рериха просуществовал с 1932 г. до мая 1938 г., а затем по просьбе директора Русского культурно-исторического музея В. Ф. Булгакова был перенесен в Чехословакию. Новый «Зал имени академика Н. К. Рериха» открылся для посетителей в Збраславском замке 16 июня 1938 г. После окончания Второй мировой войны эта рериховская коллекция была отправлена в СССР и поступила на хранение в фонды Третьяковской галереи в Москве. В 2017 г. в Загребе (Хорватия) в запасниках одного из музеев (Галерея нового искусства) были обнаружены десять полотен художника, в собрании Национального музея в Белграде — семь.

Рерих Н. Благословенны герои: светлой памяти короля Александра I // Россия за рубежом. Париж, 1935. Март. То же: Светлой памяти короля Александра // Рерих Н. Священный Дозор. Харбин, 1934. С. 128–131.

Величественная старая женщина (англ.).

Forman Henry James. The Story of Prophecy in the Life of Mankind from Early Times to the Present Day. New York: Farrar & Rinehart, 1936.

См. примечание 1 на с. 362.

См. примечание 2 на с. 277.

Solar plexus (лат.) — солнечное сплетение.

Имеются в виду Ленинград и Москва, куда Р. Я. Рудзитис отправил несколько изданий Латвийского общества и журнал «Урусвати», полученный от Н. К. Рериха.

Блаватская Е. П. Тайная Доктрина: Синтез науки, религии и философии / [Пер. с англ. Е. И. Рерих]. Рига: Угунс, 1937.

Агни Йога. Париж, 1929. В книгу вошли дневниковые записи Е. И. Рерих за период 3 мая 1927 г. — 11 мая 1929 г. Второе издание (Рига, 1937) дополнено записями за период 17 января — 29 декабря 1930 г. На англ. яз.: Agni Yoga. New York: Agni Yoga Society, Inc., 1931, 1934.

Invoice (англ.) — счет-фактура.

Рерих Н. Открытые Врата // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 269–272.

Nag J. K. Roerich — a Saint and an Artist [Рерих — Святой и Художник] // The Illustrated Weekly of India. Calcutta, 1936.

Roerich. Himalaya: A monograph. New York: Brentano, 1926. Yaremenko A. V. N. K. Roerich: His Life and Creation during the past forty years (1889–1929). New York, 1931.

См. примечание 2 на с. 188.

Event (англ.) — событие, мероприятие.

Имеется в виду Н. В. Петерец, автор клеветнической статьи о Н. К. Рерихе в газете «Возрождение Азии» (22 февраля 1935 г.), которого А. Н. Сальников пригласил читать лекции в свою группу.

Рерих Н. По лицу земли // Рерих Н. Нерушимое. Rīgā: Uguns, 1936. С. 246–250.

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 26 сентября 1936 г. // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 120.

Персонаж оперы Дж. Верди «Риголетто», наемный убийца.

Имеется в виду рижское издание книги «Община»: на ее обложке стоит 1926 год, которым датируется большая часть вошедших в нее записей.

См., например, очерк Н. К. Рериха «Звезда Матери Мира» 1924 г., вошедший в его книгу «Пути Благословения»: «„Master Institute of United Arts“ и Международный Центр Искусства „Corona Mundi“ в Нью-Йорке имеют на щите своем утверждения: „Искусство объединит человечество. Искусство едино и нераздельно. Искусство имеет много ветвей, но корень един. Искусство есть знамя грядущего синтеза. Искусство — для всех. Каждый чувствует истину красоты. Для всех должны быть открыты врата `священного источника`. Свет искусства озарит бесчисленные сердца новой любовью. Сперва бессознательно придет это чувство, но после оно очистит все человеческое сознание. И сколько молодых сердец ищут что-то истинное и прекрасное. Дайте же им это. Дайте искусство народу, которому оно принадлежит. Должны быть украшены не только музеи, театры, школы, библиотеки, здания станций и больницы, но и тюрьмы должны быть прекрасны. Тогда больше не будет тюрем“. ‹…›

„Предстали перед человечеством события космического величия. Человечество уже поняло, что происходящее не случайно. Время создания культуры духа приблизилось. Перед нашими глазами произошла переоценка ценностей. Среди груд обесцененных денег человечество нашло сокровище мирового значения. Ценности великого искусства победоносно проходят через все бури земных потрясений. Даже `земные` люди поняли действенное значение красоты. И когда утверждаем: Любовь, Красота и Действие, — мы знаем, что произносим формулу международного языка. Эта формула, ныне принадлежащая музею и сцене, должна войти в жизнь каждого дня. Знак Красоты откроет все `священные врата`. Под знаком Красоты мы идем радостно. Красотой побеждаем. Красотой молимся. Красотой объединяемся. И теперь произнесем эти слова не на снежных вершинах, но в суете города. И, чуя путь истины, мы с улыбкой встречаем грядущее“».

В 1922 г. в очерке «Новая Эра», вошедшем в книгу «Пути Благословения», Н. К. Рерих писал: «Многие спрашивали меня в течение этого года, что за причина основания в Нью-Йорке Института Соединенных Искусств и международного художественного центра „Corona Mundi“. Конечно, лицам посвященным основание этих учреждений не случайно. Оба учреждения отвечают нуждам времени. Меня просили дать девизы этих начинаний, и я избрал две цитаты из моих лекций. И твержу, что в дни международных недоразумений и острой борьбы оба учреждения жизненно практичны.

Смысл цитаты для Института Соединенных Искусств, что Красота должна сойти с подмостков сцены и проникнуть во всю жизнь и должна зажечь молодые сердца священным огнем.

Для Международного Художественного Центра было указано, что реальная победительница в жизни — Красота. И единственная прочная ценность заключена в произведениях искусства, тогда как денежные знаки превращаются в хлам. Любовь, Красота и Действие!»

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 5 сентября 1936 г. (в другой редакции) // ОР МЦР. Ф. 1 Оп. 1–2. Д. № 120.

См. примечание 1 на с. 269.

Cor Ardens («Пылающее Сердце») — объединение молодых художников, основанное в 1921 г. в Чикаго.

World Service. Pancosmos Corporation Inc. — корпорация, занимавшаяся перевозкой произведений искусства.

N’existe plus pour les’Etats-Unis (фр.).

All-India Exhibition at Allahabad // Leader. 1936. March 15.

См. примечание 1 на с. 362.

Так в оригинале.

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 10 октября 1936 г. (в другой редакции) // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 120.

Рудзитис Р. Сознание Красоты спасет. Рига, 1936.

См. примечание 2 на с. 405.

Рерих Н. Мастерская Куинджи // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 2000. Т. 2. С. 44–48.

Вероятно, речь идет о статье Дж. Фосдика «Психическая энергия».

Рерих Н. Беловодье // Свет. Чикаго, 1937. 21, 28 января. То же: // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 2000. Т. 2. С. 25–31.

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 18 октября 1936 г. // ОР МЦР. Ф. 1 Оп. 1–2. Д. № 120.

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 29 мая 1936 г. (в другой редакции) // ОР МЦР. Ф. 1 Оп. 1–2. Д. № 114.

Dragging (англ.).

Рерих Н. Архивы // Рерих Н. Нерушимое. Rīgā: Uguns, 1936. С. 238–241.

Schism (англ.) — раскол.

Sirds Gaisma. Veltījums Dr. Fēliksa Lūkina. Rīgā, 1937.

Roerich N. Neiznīcināmais: F. Lūkina gaišajai piemiņai // Sirds Gaisma. Veltījums Dr. Fēliksa Lūkina. Rīgā, 1937. Lp. 8–14. На рус. яз.: Рерих Н. Доктор Ф. Д. Лукин // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 2000. Т. 2. С. 54–58.

Хейдок А. Звезды Маньчужрии. Харбин, 1934.

Rudzitis R. Nikolajs Rerichs: Kulturas celvedis. Riga, 1935.

См. примечание 2 на с. 463.

Mahon A. E. Bruges and the Roerich Pact // The Assam Review. 1936. May.

Сфабрикованные материалы, выдумки (от англ. сoncoct — фабриковать, выдумывать).

В оригинале имя отсутствует.

Йогическая система, направленная на полное овладение умственными и духовными способностями человека с целью единения со своим высшим «я». В противоположность хатха йоге, основывающейся на физической тренировке и внешнем аскетизме, Раджа Йога (санскр., букв. «царственная йога») базируется на тренировке и дисциплине мышления.

Roerich N. Fredum (Diary Leaves) // The New Outlook. Ahmedabad, 1936. Vol. 2. Aug., No. 8. P. 375–377. На рус. яз.: Рерих Н. Фредум // Рерих Н. Нерушимое. Rīgā: Uguns, 1936. С. 229–230.

Contempt of court (англ.) — неуважение к суду.

Для Зины (англ.).

Для Фр[ансис]: только что получили коричневую папку с «Беспредельностью» (англ.).

Danse macabre (фр.) — пляска смерти.

Речь идет о Четвертом всемирном конгрессе Теософского Общества в Женеве (1936).

Толстой А. К. Поток-богатырь (1871).

Монхиган, остров у северо-восточного побережья штата Мэн.

«To India» (англ.) — «В Индию».

Indian (англ.) — индеец.

Частное книжное издательство, основанное С. М. Алянским для публикации произведений писателей-символистов. Действовало в Петрограде (1918–1923), ряд книг вышел в Германии (1922–1923).

Н. К. Рерих приводит девиз Теософского Общества.

См. примечание 1 на с. 432.

Имеется в виду письмо Н. К. Рериха Е. Ф. Писаревой от 19 ноября 1936 г.

Roerich N. Panacea // The Theosophist. Adyar; Madras, 1936. Vol. 57. Aug. P. 385–389. Roerich N. Unknown Artists // The Theosophist. Adyar, 1936. Vol. 57, Sept., No. 12. P. 500–503.

Legal fees (англ.) — судебные издержки.

См. примечание 1 на с. 138.

См. примечание 1 на с. 417.

Shah Hiraral Amritalal. Roerich Pact // The Maha Bodhi. 1936. Vol. 44. № 11. P. 1–9.

Имеется в виду 15-летие со дня основания Мастер-Института Объединенных Искусств (17 ноября 1921 г.).

Ars Una (лат.).

12 июня 1936 г. был опубликован проект новой Конституции СССР, который в течение последующих шести месяцев обсуждался на всех уровнях.

25 ноября 1936 г. И. В. Сталин зачитал доклад о новой Конституции СССР на Чрезвычайном VIII Всесоюзном съезде Советов. В этот же день в Берлине Германия и Япония заключили международный договор (пакт), создавший двусторонний блок этих государств, направленный против Коммунистического Интернационала (Коминтерна).

См. примечание 1 на с. 269 и примечание 1 на с. 303.

Medical officer (англ.) — врач, медицинский офицер.

Arcane School (Школа Арканов) — школа, основанная Алисой Бейли в 1923 г. в Нью-Йорке.

Temple Artisan — журнал, издаваемый общиной Храм Человечества (The Temple of the People, основана Франчиа Ла Дью и ее сподвижником Уильямом Дауэром в 1898 г. в г. Алсионе, шт. Калифорния, США).

В другой редакции письма (от 27 ноября) эта и предыдущая фраза отсутствуют.

Орден Св. Саввы I степени (государственный орден Королевства Сербии, учрежден в 1883 г., назван в честь святого Сербской православной церкви Саввы; присуждался за достижения в области культуры.

См. примечание 3 на с. 117.

I am no party (англ.) — я не участница.

См. примечание 1 на с. 251.

Второе издание книги «Агни Йога» вышло в Риге в 1937 г.

Рерих Н. Врата в Будущее // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 312–319. На англ. яз.: Roerich N. Gateways to the Future (Diary Leaves) // The Scholar. Palghat, 1938. Vol. 13, Aug., No. 11. P. 547–553. То же: // Flamma: A Quarterly. Liberty, 1938. Winter, No. 3–4. P. 1–7.

«При согласии малые государства растут, при раздорах великие разрушаются» (лат.).

В оригинале пропуск.

См. примечание 1 на с. 511.

См. примечание 1 на с. 421.

Рерих Н. К. Встречи со Львом Толстым и Рабиндранатом Тагором (листы из дневника) // Сегодня. Rīgā, 1937. 17 янв., № 17. С. 4; Рерих Н. К. Толстой и Тагор (листы из дневника) // Рассвет. Чикаго, 1937. 14 сент., вторник; 15 сент., среда; на англ. яз.: Roerich N. Tagore and Tolstoy // The Twentieth Century. Allahabad, 1937. Feb. Р. 394–405.

См. примечание 1 на с. 149.

Рерих Н. Действие // Рерих Н. Пути Благословения. New York — Paris — Riga — Harbin: Alatas, 1924. С. 77–81.

Membership (англ.) — членство.

Этому событию Н. К. Рерих посвятил очерк «Софийский собор». См.: Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 1995. Т. 2. C. 58–61.

Е. Ф. Писарева, писатель и переводчик, была председателем Калужского отделения Теософского общества и вице-президентом Российского Теософского общества (ликвидированного большевиками в 1918 г.), живя в эмиграции, участвовала в работе Русского Теософского общества вне России под председательством А. А. Каменской. Вместе с супругом организовала первое в России издательство теософской литературы («Лотос»), работала в редакции журнала «Вестник» (Женева, 1924–1940).

Авидья — в индийской философии — незнание или исходная омраченность сознания, причина искаженного восприятия мира, противоположность знанию.

Roerich Museum: A decade of activity. 1921–1931. N. Y.: Roerich Museum Press, 1931.

Prosperity (англ.) — преуспевание, процветание.

Гребенщиков Г. Д. Чураевы. В 6 т. Париж; Нью-Йорк: 1922–1937.

См. примечание 1 на с. 521.

11 декабря 1936 г. король Великобритании Эдуард VIII добровольно отрекся от престола из-за нежелания общества принять его брак с американкой Уоллис Симпсон, к тому времени дважды разведенной.

Имеется в виду так называемый Сианьский инцидент 12 декабря 1936 г. — арест главнокомандующего Гоминьдана Чан Кайши в районе города Сиань генералами Чжан Сюэляном и Ян Хучэном, которые требовали прекратить гражданскую войну и вступить в Единый Фронт с коммунистами против японской агрессии.

Картина Н. К. Рериха «Брамапутра» (1932). Холст, темпера. 46 × 79,5 см. Латвийский национальный художественный музей. Рига (Латвия).

См. примечание 4 на с. 173

См. примечание 1 на с. 463.

См. примечание 2 на с. 411.

Рудзитис Р. Я. Братство Грааля. Рига, 1994.

Amused (англ.) — изумлены.

Tsarist officer (англ.) — царский офицер.

Manchukuo (англ.) — Маньчжоу-Го, или Маньчжурия.

Участвовавшими наполовину, частично (от англ. demi− полу−).

См. примечание 2 на с. 86.

Фраза написана от руки.

Начало письма отсутствует.

Label case (англ.) — дело с этикетками.

For closure (англ.) — до закрытия.

Окончание письма отсутствует.