© Международный Центр Рерихов, 2020

© Н. Г. Михайлова, составление, 2020

Ваше Высочество[1],

Из Вашего сердечного письма от 7 числа сего месяца я был рад узнать о Вашем энергичном и успешном участии в культурном движении женщин. Это движение очень близко моему сердцу, ибо и я, и госпожа Рерих являемся почетными президентами-основателями Общества Единения Женщин с отделениями в нескольких странах и штаб-квартирой в Нью-Йорке. Подобное единомыслие позволяет мне с радостью послать Вам одно из моих последних обращений к этому обществу, которое Вы можете не только зачитать своим соратникам, но и опубликовать в индийском женском журнале. Я также высылаю Вам оттиск моей статьи «Майтрейя», опубликованной в [журнале] «Мировое единство»[2].

Кстати, что случилось с нашим другом г-ном Георгиевым? Я уже давно не получал от него никаких вестей, хотя до своего отъезда из Манали он сообщил г-ну Шибаеву, что напишет мне. Возможно, письмо его где-то заблудилось, как это часто случается.

Я с удовольствием вспоминаю Ваш последний визит. Слышал, что Вы намереваетесь отправиться в Европу, желаю Вам и Вашему брату приятного путешествия.

Госпожа Рерих передает Вам наилучшие пожелания.

Икренне Ваш.

Мой бесценный Друг,

Я только что получил из Буэнос-Айреса вырезку из одной из самых влиятельных газет с переводом моей статьи о Вашей благородной деятельности[4]. Мне доставляет великую радость, что я могу отдать Вам дань как всемирно известному мыслителю.

Боюсь, что мое письмо от …[5] не дошло до Вас, хотя я и отправлял его заказной почтой. Поэтому это письмо помечаю как личное.

С самыми лучшими пожеланиями.

Духом с Вами.

[Приложения:]

«Радж-Раджесвари»[6];

Ежемесячное приложение к газете «La Opinion», посвященное искусству и литературе. Буэнос-Айрес, 30 окт[ября] 1932 г. Avellaneda Domingo;

Почтовая открытка «Орифламма»[7].

Мой дорогой друг[8],

Я был очень рад получить Ваше последнее письмо, которое в очередной раз напомнило мне о Вашей энергичной и благородной деятельности. Недавно я получил известие из Парижа, что еще несколько стран заявили о своей приверженности нашему Пакту. Уверен, что, проявляя настойчивость и терпение, мы победим, и пример Красного Креста — прекрасное тому подтверждение.

Как продвигается Ваша замечательная идея о Всемирной Лиге Прессы? Когда вопрос будет решен, мы сможем порекомендовать Вам для членства в Лиге несколько человек из Индии, а также из Северной и Южной Америки.

Отдельно заказной почтой отправляю Вам 500 репродукций «Notre Dame de la Paix»[9], которые Вы можете распространить по своему усмотрению. Изначально я назвал картину «Мадонна Орифламма», но от мадам де Во поступило прекрасное предложение назвать ее «Notre Dame de la Paix». С ее слов, так картину окрестила публика.

Всегда радостно получать вести от Вас, а также из Парижа о развитии нашей деятельности в Брюгге. Человечество должно быть Вам благодарно за Вашу неутомимую деятельность на ниве Культуры.

Духом с Вами.

№ 1

Дорогой Михаил Александрович,

Не могу не начать этого письма № 1 еще раз пожеланием Вам и супруге Вашей[10] Светлого Нового Года. Очень благодарю Вас за письмо Ваше № 17 от 25 декабря. Спасибо за сведение о присоединении к Пакту Германии. Очень рад, что, оказывается, и германский консул в Нью-Йорке не поступил предательски. У нас в Нью-Йорке очень добрые отношения с консулами Чехословакии, Германии, Югославии, Японии, Франции, Китая, Латвии и дипломатического единения консулов Южной Америки, где главою является наш приятель консул Бразилии Сампайо. Как только новая администрация водворится в Вашингтоне, скоро будут сделаны шаги и о нашем Пакте. В своем последнем письме к Музею вновь избранный президент[11] выразился очень тепло и знаменательно. Хорошо бы собрать достоверные тексты, которыми выражено присоединение некоторых европейских стран к нашему Пакту, иначе приходится повторять о сочувствиях и присоединениях, не имея в руках достоверных цитат, и таким образом невольно можно попасть в какие-то «потёмкинские деревни»[12]. Очень рад был узнать из Вашего письма № 17, что выражение «потёмкинские деревни» не относилось к нашим Учреждениям и к нашей деятельности. Я встревожился этим ненавистным для меня выражением «потёмкинские деревни» только потому, что в письме № 14 Вы писали: «Иначе получаются потёмкинские деревни, в любви к которым и так нас обвиняют серьезные представители настоящей культуры». Понятие «потёмкинских деревень», как я уже и писал Вам, настолько мне чуждо и противно, что я не мог не обратить на него внимания, если бы оно хотя бы отчасти для кого-либо в будущем оказалось связанным с нашей перепискою. Ведь все письма, касающиеся Учреждений, когда-то и как-то попадут в руки хроникеров, как доброжелательных, так и недоброжелательных. Помню, как мне приходилось приводить в порядок архив Д. В. Григоровича с письмами разных выдающихся лиц, и многое из этих писем по дружелюбию нельзя было цитировать. Но все хорошо, что хорошо кончается, и я еще раз радуюсь, что «потёмкинские деревни» не только не относились к нам, но даже вообще были произнесены не русским.

Относительно Лиги Культуры примем дело очень просто. Если, по мнению Вашему и Mme де Во, Лига сейчас неудобна во Франции, то и не будем ее сейчас там делать. Пусть она будет там, где она не вызывает никаких осложнений. Вообще, за всю мою сорокапятилетнюю деятельность я всегда старался не тяготить сознание сотрудников, и если во Франции почему-либо это понятие сейчас не должно быть произносимо, то и не будем больше в переписке произносить его.

Еще раз радуюсь, что моя идея второго альбома Папе[13] получает Ваше одобрение. Большинство фотографий уже собрано, и теперь ожидаю еще четыре из Америки. Ведь нельзя не включить в Альбом триптих «Св. Жанна д’Арк»[14]. Очень интересно все, что Вы пишете о современном тяготении Ватикана к привлечению лютеран. Как сложно это положение вещей в разных странах. Так, например, и в Америке, и в Индии католики относятся более дружелюбно к православным, нежели к протестующим лютеранам. Во всяком случае, Ваше соображение чрезвычайно ценно. Хорошо, что Вы примете во внимание мои сообщения о Кубини. Со своей стороны я был очень удивлен этим обстоятельством, ибо, как Вы знаете, с особым вниманием всегда отношусь к прелатам и готов ценить каждое культурное суждение. Вам будет интересно узнать, что китайцы очень хотят иметь Отдел Музея в Пекине. Итак, не успели еще мы открыть комнату в Аллахабаде[15], как возникают новые и очень интересные переговоры. На днях получил я симпатичное письмо от Тюльпинка, в котором он сообщает, что 22 декабря выезжает в Брюссель для какого-то очень важного обстоятельства, в чем дело, пока не знаю. Спасибо о Вашем сведении, касающемся чилийской выдумки[16], в котором Вы замечаете, что ген[ерал] Пот[апов] попал «впросак». Вероятно, эти выдумки идут из какого-то очень скверного источника, и, по моему мнению, следует немедленно изобличить ложь и клевету, особенно же когда она затрагивает целые неповинные группы людей. Буду писать Вам каждого первого и пятнадцатого числа. Сердечный привет Вам и супруге Вашей.

Духом с Вами.

Мой дорогой друг,

Получил Ваше письмо от 12 числа. Большое Вам спасибо за все Ваши переговоры, а также за газетную вырезку. Я сердечно поздравляю Вас с новым назначением в университете Бенареса. Поистине, так радостно знать об успехе хорошего друга, о всеобщем признании его заслуг и оказании ему должных почестей.

Я слежу за Вашими достижениями с искренним восхищением и позволю себе смелость побыть провидцем и сказать, что со временем Вы займете одно из самых высоких лидирующих положений на своей великой Родине. У Вас огромный талант, Вы энергичны, почитаете древнейшие индийские традиции и, наконец, обладаете созидательным духом. Совокупность столь замечательных качеств позволит Вам достичь вершин синтеза.

Буду очень рад получить от Вас рекомендации для Музея Аллахабада, так как мне хотелось бы осуществить желание пандита Браджа Мохана Виаса. Судя по переписке, он производит впечатление чистой души, истинного пандита и вызывает глубокую симпатию.

Кто такой г-н Сен, которого Вы упоминали в связи с работой в «Калькутта Пресс»? Не является ли он родственником двух Сенов, Ваших сотрудников?

Прилагаю к письму копию моей статьи «Твердыня Пламенная»[17].

С наилучшими пожеланиями.

Духом с Вами.

Эрнст и Бушен, дорогие мои, родные.

Вот уже четверть века я произношу имена Ваши с тою же сердечностью. Всегда вспоминаю Вас с особенно радостным ощущением и только теперь узнал Ваш адрес, чтобы написать Вам к сроку этой четверти века совместных чувствований. Все, что касается Вас, мне так близко, и, когда Шклявер сообщил мне о посещении Вами нашего Представительства, я был как-то особенно рад. Часто до меня доходят вести о разных учениках нашей школы[18]. Много их за рубежом в самых неожиданных странах. Недавно еще ко мне сюда приезжал наш ученик болгарин Георгиев, и мы вспоминали прошлое и радовались общим настроениям. Переписываюсь и со Срезневской, которая в Буэнос-Айресе, имею весточки и от Щекотихиной, и от многих, судьбою разбросанных. Всем трудно живется, да и кому же сейчас может житься легко. Вся планета пришла в содрогание, в расхищение, в размельчание. Люди так озлобились, что переполнился весь словарь зла новыми выдумками. Ужасно это человеконенавистничество, которое старается лишь о разрушении. Тем более все, кому дороги основы Культуры, должны крепко держаться во Благо и иметь неистощимые запасы терпения и дружелюбия. Среди наших гор, сейчас в снегах я как-то особенно отчетливо вспоминаю о нашем с Вами своеобразном юбилее доброжелательства и взаимного доверия. Если бы Вам хотелось что-нибудь сказать мне, скажите это как раньше — и откровенно, и дружелюбно. Хотелось бы слышать о жизни Вашей, о работах и о духовных ценностях. Кого Вы встречаете в Париже, с кем Вы хороши и что огорчает Вас. Два года тому назад, когда я был в Париже, мне так хотелось найти Вас, и это оказалось совсем не легким. Но зато если теперь адрес Ваш достиг меня, мне не хотелось бы опять утерять Вас. Не так давно ко мне дошла статья С. А. о Чистякове, и мне было приятно видеть, что она была написана глазом добрым, со всею справедливостью к этому интересному и уже почти забытому художнику. Затем еще в Америке я слышал о выставке Бушена. Слышал хорошо, а это сейчас не так часто случается, ибо, как я уже говорил, уж очень озлобились люди сейчас друг на друга. Среди в рассеянии сущих иногда приходится слышать такие невероятные выдумки, что прямо не знаешь, верит ли им даже сам изобретатель их. Тем драгоценнее встречать людей, работающих, созидающих и думающих в добре. Как продолжение этого письма предлагаю Вам несколько моих статей. Из них «Пантеон Русской Культуры» был напечатан в «Новом Русском Слове» в Нью-Йорке, «Остров Слез» был в «Новом Мире» в Буэнос-Айресе, и все они были по-английски в журналах Индии и Америки. О картинах моих Шклявер, вероятно, говорил Вам. Скоро выходит следующий Ежегодник нашего Гималайского Института, который пошлю Вам[19]. Пока же шлю сердечный привет на сотрудничестве и доброжелательстве со всею памятью о прошлом и чаяниями на будущее.

Духом с Вами.

Уважаемый д-р Казинс,

Большое спасибо за Ваше интересное письмо от 27 числа прошлого месяца. Весьма рад был узнать, что Вы наслаждаетесь пребыванием на прекрасном острове Капри и работаете над новым томом. Тема Вашей книги «Синтез — закон жизни» всегда была очень близка моему сердцу, и я желаю Вам удачи. Вы, должно быть, читали мою статью «Синтез», опубликованную в «Vedanta Kesari» в прошлом феврале[22]. Несомненно, только утверждая эти вечные законы, можно надеяться помочь человечеству осознать уготованное ему великое будущее. Но, несмотря на все потрясения, эпидемии и мировые кризисы, лишь немногие обращают внимание на грозные предупреждения.

Слышал, что Вас снова притягивают красоты Индии и в апреле Вы можете приехать сюда. Мы будем рады видеть Вас в долине Кулу, но не забывайте, что в июне мы обычно покидаем Наггар и поднимаемся выше в горы, оставаясь там до конца сентября. Поэтому если у Вас возникнет желание повидаться с нами, это можно будет сделать либо в мае, либо в октябре. Природа здесь необычайно красивая и в январе с его снегопадами, как сейчас, и во время весеннего цветения в марте, и в октябре-ноябре, когда осенняя синева ложится на горы.

Из Вашего письма я узнал, что Вы не связаны с политикой, и я высоко ценю это. Для нашего нынешнего положения это особенно важно. Если бы Вы только знали, сколько подозрений и неприятных вещей нам приходится претерпевать. И хотя мы не имеем ничего общего с политикой в Индии, Вы бы поняли, насколько уместно было Ваше упоминание.

Когда приедете в Индию, мы проинструктируем Вас, как добраться поездом и на машине. Последнюю часть пути Вам придется преодолеть верхом на пони. Вся дорога от Амритсара до Наггара занимает около трех дней. Радуемся, что Вы такой же убежденный вегетарианец, в нашем доме также не принято есть мясо.

Весьма любезно со стороны Вашей хозяйки пригласить меня пожить у нее, если я буду на Капри. Передайте ей мои самые лучшие пожелания.

Обложка журнала Гималайского института научных исследований «Урусвати»

Мы регулярно читаем Ваши просветительские статьи в различных индийских журналах, посвященных культуре, и всегда рады видеть Ваше имя, которое так близко нашему сердцу.

С наилучшими пожеланиями.

Духом с Вами.

Мой дорогой Друг,

С огромной радостью получили два Ваших письма от 5 и 12 января. Нет нужды повторять, как бесценны для меня Ваши советы, и Вы в очередной раз сможете убедиться в этом, получив две мои телеграммы, которые я только что отправил. Я телеграфировал Вам: «Спасибо за Ваши письма, отправляю двести долларов [для] Гетнера. Книга должна выйти через двадцать пять дней. Рерих». В Нью-Йорк я отправил телеграмму следующего содержания: «Пожалуйста, переведите с моего счета двести долларов госпоже де Во для Гетнера. Шклявер напоминает об оплате аренды. Рерих». Таким образом, проблема с книгой Гетнера решена. Вы понимаете, что я мог бы отправить деньги непосредственно в Ваше распоряжение, но депонировать их у нотариуса было бы недостойно, и я думаю, что Гетнер не поступит подобным образом ни с одним из своих подписчиков. Поэтому после получения моей телеграммы Гетнер должен переслать мне книги в течение двадцати пяти дней. Но если он снова обманет нас и не перешлет их вовремя, я уполномочу Вас принять более суровые меры.

Теперь о главном. Я думаю, что у католической церкви не возникнет вопросов в отношении нашего Знака. Как Вы знаете, этот же знак изображен на груди Господа нашего Иисуса Христа на картине религиозного содержания у Мёмлинга[23]. До передачи в Музей Антверпена полотно находилось в католической церкви, где оно было должным образом освящено. Очень хорошо, что наш старый добрый друг Мёмлинг помог нам в этом деле.

Полотно, над которым я сейчас работаю, называется «Madonna Protectress»[24], и я поместил этот знак в том же самом месте, что и на картине у Мёмлинга. Не могли бы Вы дать ей какое-нибудь красивое звучное название на французском или латинском языке, я был бы очень благодарен Вам. Полагаю, что эта картина очень хорошо подошла бы ко второй части альбома, первая часть которого уже была представлена[25]. Я отправлю фотографии для альбома со следующей морской почтой.

Очень символично, что год с апреля 1933-го по апрель 1934-го был провозглашен Его Святейшеством «святым»[26]. И это действительно так! И «Madonna Protectress» будет наилучшим образом соответствовать этому святому указу. Как Вы думаете, когда лучше устроить презентацию? Именно сегодня я с радостью получил сердечные поздравления с Новым годом от Его Святейшества кардинала Пачелли.

Я был тронут просьбой графа Флёри подарить одну из моих картин Министерству иностранных дел. Как только получу от Вас телеграмму с указанием желательных размеров, то сразу же начну действовать и отправлю обе картины в Париж.

Я также очень порадовался, узнав о Вашем личном знакомстве с князем Ширинским и капитаном Дзамбулатом Дзанти и о том благоприятном впечатлении, которое произвела на Вас эта встреча, как я это и ожидал. И хотя я лично с ними пока не встречался, но по рекомендациям и из личной переписки у меня сложилось мнение, что это благородные души. Мы должны особенно ценить этот дух благородства и чести, ведь сейчас он так подорван материализмом.

Итак, несмотря на трудные времена, наша просветительская деятельность растет. Только что получил письмо из Ревеля (Эстония), в котором говорится об открытии второго Р[ериховского] общества.

Мы все посылаем Вам самые лучшие пожелания.

Преданный Вам[27].

№ 2

Дорогой Михаил Александрович,

В последних письмах своих Г. Шклявер извещает о движении с Бельгией. Уповаем, что не только в Бельгии все обойдется хорошо, но и Лига Наций по обыкновению своему не испортит дела. С тех пор как я узнал, что в Лиге сидят типы вроде Гилб[ерта] Мур[рея], я еще больше стал опасаться за судьбу каждого культурного проекта. Но во всяком случае хорошо, что в Бельгии дело шевелится и даже нунций проявляет сочувственный интерес. Мысль о поднесении Его Святейшеству картины моей мне не только была приятна, но оказалось, что, как бы предвосхищая эту мысль, я начал писать «Мадонну Покровительницу», защищавшую покровом своим храмы, возглавляемые Собором Петра. Буду очень рад, если нунции Бельгии и Франции выкажут сочувствие и тем помогут нашей дружбе с ними. Вам небезынтересно будет знать, что в Нью-Йоркском Музее был художник Борис Григорьев, рассказавший, что Александр Бенуа при одном упоминании моего имени начинает дрожать в судорогах зависти. По словам Григорьева, многие зловредные слухи фабрикуются именно в доме Бенуа. Удивительно, что вражда, выказываемая А. Бенуа, началась в 1896 году, когда он вообще и картин моих не видал и не мог видеть. Дело все в том, что в Гимназии Мая Бенуа, Философов и Сомов были на шесть классов старше меня, и, таким образом, в их глазах, уже усатых старшеклассников, кто-то, поступивший в приготовительный класс, не должен быть им равен. Таковы человеческие слабости. Любопытнее всего то, что сын Бенуа[28] выказывал такие же чувства по отношению к Юрию.

Также небезынтересно Вам будет узнать, что мисс Грант уже второй раз избрана членом Комитета по Отделу журнализма Колумбийского университета. Со времени моего первого письма произошло еще одно многолюдное собрание в честь писателя Ван Лоон, сейчас пользующегося огромной известностью. Когда Тюльпинк приступит к выполнению своей идеи о Лиге Прессы, то как в Америке, так и здесь ему можно будет рекомендовать некоторое количество хороших сотрудников.

Конечно, Вы, вероятно, гораздо раньше меня уже знали, что Белград поделил мои картины с Загребом и последний получил очень представительную серию из десяти картин.

Только что получено два очень содержательных письма от Mme де Во. Очень радуюсь слышать, что она познакомилась с Дзамбулат[ом]Дзанти и с кн[язем] Ширинским и вынесла хорошее впечатление о них. Также рад был ее соображениям о картине для Папы. Как хорошо, что наш Знак, так ярко изображенный на груди Христа в иконе Мёмлинга, является освященным католической церковью, и таким образом этот вопрос прекрасно улаживается. Радуюсь также соображениям Mme де Во о кооперации с группою Ситроена, и таким образом эти мо[и чаяния] находят реальное осуществление.

Хотя письмо Шклявера уже от 17 января, но Ваше от 15 января, вероятно, не попало к воздушной почте из Мюнстера и, таким образом, вероятно, придет только со следующим аэропланом. Очень надеемся, что здоровье Вашей супруги постепенно восстанавливается, и шлем Вам всем наш искренний привет.

Духом с Вами.

Мой дорогой Друг,

Ваша телеграмма пришла очень вовремя. Если Вы хотите выставить мои картины в Лакхнау перед отправкой в Аллахабад, я с удовольствием выполню Ваше пожелание. Перечень картин — в прилагаемом списке, они упакованы и будут отправлены из Наггара в понедельник, 6 февраля. Прошу Вас только беречь их от попадания прямых солнечных лучей, а также найти подходящее помещение, в котором можно было бы смотреть картины с должного расстояния. Я вверяю картины в Ваши руки, как в свои собственные, так что могу лишь пожелать успеха Вашей выставке.

Пожалуйста, сообщите мне о дальнейших действиях и отправке картин пандиту Виасе. Ящик, в котором упакованы картины, можно использовать вторично для отправки в Аллахабад, инструкция по упаковке прилагается. Также высылаю железнодорожную квитанцию. Буду рад получить от Вас вырезки из газет, когда таковые появятся.

С сердечными пожеланиями Вам и обоим Сенам.

Духом с Вами.

Мой дорогой Друг,

Огромное Вам спасибо за письмо от 3-го числа сего месяца. Я очень рад, что проблема с книгой Юрия, по-видимому, разрешилась[29]. Естественно, я не могу согласиться с тем, что Гетнер требует от всех своих подписчиков переводить деньги в банк, ну да Бог ему судья.

Посылаю Вам список лиц, которым желательно подарить эту книгу. Я не думаю, что в такое сложное время мы можем позволить себе раздать более пятидесяти экземпляров, остальные книги было бы лучше продать. В Америку следует отослать двадцать пять экземпляров, а остальные прошу Вас выставить на продажу на улице Пуатье[30].

Что касается Ваших размышлений по поводу картины для Его Святейшества, я оставляю право выбора за Вами. Я отправлю в Париж обе картины — «Гималаи» и «Virgo Protectrix»[31], так Вам будет проще судить, какая картина произведет на Его Святейшество большее впечатление и придется ему по сердцу. На картине «Гималаи» изображены доселе непокоренные вершины Канченджанги, где будет основан новый монастырь Святого Бернарда. Что касается Знака на картине «Virgo Protectrix», домашнюю фотографию которой я Вам послал (к сожалению, она не передает синих тонов), я считаю, что если Мёмлинг мог поместить этот Знак на груди Господа нашего Иисуса Христа, то мне также дозволительно иметь пряжку на мантии Пресвятой Девы в форме этого Знака. Кроме того, наше Знамя было освящено в Базилике Святой Крови Христовой в Брюгге, так что наш Символ знаком главам католической церкви.

В конце концов, у меня и в мыслях не было преподнести Его Святейшеству точную копию «Notre Dame de la Paix». Я никогда не пишу копии и, кроме того, считаю, что Его Святейшеству следует подарить оригинал картины.

Буду рад узнать, когда представится возможность вручить картину Его Святейшеству; пожалуйста, сообщите мне, если Вас не затруднит. Я также предоставляю Вам право решать, когда можно будет подарить Его Святейшеству второй альбом и книгу Юрия.

Наш следующий номер журнала «Урусвати»[32] уже находится в печати — издание будет превосходным. Кстати, он может явиться для Вас очередной возможностью укрепить наши будущие взаимоотношения с Ситроеном, так как в нем будет опубликовано мое обращение.

Также я думаю, Вам будет интересно узнать, что в Музее Аллахабада уже готов наш зал, в котором выставлены десять моих последних картин.

К сожалению, у меня нет лишних экземпляров, чтобы отправить Вам, но так трогательно слышать, как некоторые местные художники произносят прекрасные слова о картинах и нашей деятельности в целом. Мы только что узнали из Коломбо, что Свами Джагадисварананда (известный Вам своим обращением к городу Брюгге) читает лекции, посвященные нашей работе.

Так что, несмотря на сложные времена, наша образовательная и гуманистическая деятельность находит отклик в лучших сердцах человечества.

Г-жа Рерих и все мы посылаем Вам сердечный привет.

Преданный Вам[33].

Мой дорогой друг,

Я был глубоко тронут Вашим письмом от 8 февраля. С сожалением узнал о Вашем плохом самочувствии, но верю, что к моменту получения моего письма Вы полностью выздоровеете.

С тех пор как Вы уехали, материализовались два события, которые не обошлись без Вашего вдохновляющего и благотворного участия. Уже в августе 1932 года «Бхарат Кала Бхаван» в Бенаресе открыл комнату Рериха, каталог высылаю приложением. Также на прошлой неделе я отправил очередную серию картин в Лакхнау, откуда они будут переправлены в Аллахабад, где пандит Брадж Мохан Виаса организовал Зал Рериха в муниципальном музее. Доктор Халдар запросил выставить последние работы на их ежегодной выставке в Лакхнау. Так что в настоящее время картины гостят там.

И хотя отделение в Бенаресе открылось уже в середине августа, от господина Кришнадаса я не имею ни известий, ни статей из местной прессы, в то время как лучшие газеты Америки широко осветили эту церемонию открытия.

Очень рад был узнать о том, что скоро будут опубликованы Ваши статьи. Вышлите мне, пожалуйста, хотя бы по два экземпляра каждой, когда они будут напечатаны.

Вы справедливо упомянули об ужасной вражде в мире. Я глубоко убежден, что особенно сейчас, в переходный период от Кали Юги[34] к веку Сатья Юги[35], все культурные силы должны объединиться и сердечно взаимодействовать. Воистину, времена сейчас трудные, но тем ярче должен пылать Огонь энтузиазма!

Духом с Вами.

Мой дорогой Друг,

В продолжение к моему письму от 14 февраля хочу сообщить Вам как моему искреннему, хотя и невидимому другу, что некоторые обстоятельства начинают меня тревожить. Вы помните, что, следуя Вашему совету, в Бенаресе был открыт Зал Рериха. Господин Кришнадас не только выслал нам расписку за картины, но также заверил нас, что они экспонируются должным образом, под стеклом. Это было в августе 1932 года. C тех пор мне приходят жалобы на то, что, во-первых, картины хранились в ужасных условиях, во-вторых, некоторые из них выставлены без стекла и, в-третьих, студенты не смогли их увидеть. Процитирую последнее сообщение: «Картины хранились ненадлежащим образом, они все в грязи. Три картины выставлены без стекла. Репродукция картины „Звезда героя“[43] до сих пор не готова. Я встречался с людьми в Калькутте, которым поручено изготовить печатные формы, и они говорят, что им не давали указаний срочно выполнить эту работу и что они займутся ею, как только смогут, но это займет по меньшей мере еще месяц…». Как Вы понимаете, все эти сообщения очень неприятны. Со своей стороны я сделал все, чтобы помочь Музею осуществить его желание. Если господин Кришнадас грамотный куратор, он должен знать, как обращаться с картинами. Конечно, он поймет, что темперу нельзя протирать мокрой тряпкой, а пыль следует осторожно смахивать мягкими перьями перед тем, как поместить картину под стекло, как это делается в любом музее. Более того, почему он заверял нас, что картины хранятся под стеклом, когда это не так? В своих письмах он весьма уклончив и иногда не отвечает месяцами, в то время как мы постоянно находимся на связи. Чтобы не быть многословным, мы не получили от него никаких доказательств того, что он обещал, открывая этот зал, и не имеем ни малейшего представления о том, что происходит с временной выставкой.

Все это, как я уже Вам сказал, глубоко меня тревожит. Но знаю, что, рассказав Вам о нынешнем положении вещей, я не только получу от Вас доброжелательный ответ, но также могу быть уверен в том, что будут предприняты конкретные меры, чтобы просветить г-на Кришнадаса, как нужно правильно обращаться с картинами, во избежание вышеупомянутых недоразумений, которые порождают не энтузиазм, а обострение отношений. Иначе, если дела будут продолжаться в том же духе, нам придется воздержаться от рекомендаций нашим друзьям посетить этот Музей.

В приложении высылаю перепечатку статьи из «Scholar», из которой видно, что с нашей стороны делается все, чтобы упоминать о «Бхарат Кала Бхаван» везде, где только можно.

Вы понимаете, как мне неприятно писать Вам о таких вещах, но мой жизненный принцип — быть предельно искренним для скорейшего устранения всех недоразумений.

Еще раз посылаю Вам самые сердечные пожелания.

Духом с Вами.

№ 3

Дорогой Михаил Александрович,

Спасибо за Ваше письмо № 1 от 15 февр[аля]. Я тоже не буду связывать себя определенными сроками для писем, и, таким образом, яснее будет, на которое именно письмо идет ответ.

Меня даже обрадовало Ваше желание разузнать корни чилийской клеветы. Сам я о ней знаю меньше Вашего, ибо Вы слышали о ней из прямого источника, то есть от генерала Пот[апова] в собрании Комитета, где, как я слышал, Вы даже остановили его. Насколько я слышал, генерал получил эту клевету в Берлине, а дальше я ничего не знаю. Но, как всегда, не желая оставлять огород клеветы нетронутым, я предложил нашему Музею немедленно запросить соответственно Чилийское посольство, к чему и получился прилагаемый при сем список официального чилийского ответа. Я очень буду рад, если Вы сохраните эту копию, а при случае, буде потребуется, даже можете ее процитировать. Конечно, Вы понимаете, что не следует тревожить Mmе де Во подобным грязным бельем. Судя по последней почте из Америки, чилийская клевета померкла перед клеветой, переданной одной очень хорошей барыней из Вашингтона. Она сообщила, что слышала, что мы взяли в плен Далай-ламу и завладели всем его золотом и прочими сокровищами. Надо сознаться, что при всем абсурде выдумки она не лишена некоторого размаха фантазии и, как большинство клевет обо мне, не страдает умалением. При этом мне вспомнилось, как однажды я уже слышал о завоевании мною Китая, как в Сибири трижды служили торжественные панихиды по мне, а известный Вам барон Мейендорф в Лондоне серьезно спрашивал Шклявера, правда ли, что от взгляда моего седеют волосы. Когда же Шклявер ему сказал, что он был неоднократно под моим взглядом, а волосы его не поседели, то барон совершенно серьезно заметил: но, может быть, Н. К. не захотел показать на Вас свою силу. Вот как совершенно серьезно говорил бывший Тов[арищ] Предс[едателя] Государственной Думы. Конечно, я Вам привожу эту быль совершенно доверительно, лишь как пример размера чьей-то неведомой нам фантазии. Как я уже писал Вам однажды, Коренчевский в Лондоне таинственно и конфиденциально спрашивал меня признаться, что ведь фамилия моя не Рерих, но Адашев. Куда же дальше идти? Но, во всяком случае, для пользы дела следует разузнавать все источники и цель сочинительства. Думаю, что Вам очень легко при ближайшем случае спросить генерала П[отапова], не слышал ли он еще каких-либо сказок. Ведь общее наше достоинство и достоинство дел просвещения прежде всего обязывает нас открывать тайный смысл вымыслов. Я слышал, что мне приписываются целые книги, под моим именем фигурирует множество поддельных картин, и не раз мне приходилось с изумлением слышать якобы мои доподлинные заявления. Темные силы сейчас очень деятельны, но не есть ли наша обязанность достойным путем пресекать их зловредность.

Очень рад, что Вы одобряете поднесение Его Святейшеству. Шестого марта мы уже отправляем картины. Вполне предоставляем Mmе де Во и всем вам решить, которую именно картину более знаменательно послать, а также решите, нужно ли соединять картины с альбомом или, как предлагала Mmе де Во, нынче послать картину, а в будущем году — альбом. Сделайте так, как лучше, как полезнее к моменту. Вы ведь знаете, что я полон лишь желания принести наибольшую пользу, и полагаю, что друзьям моим на местах виднее, какой именно шаг и ход сейчас более уместен. Шклявер писал по предложению графа Флёри о картине для министерства Просв[ещения] и Изящ[ных] Искусств. Если это полезно, согласен и на то. Главное же — всеми силами храните единение [и] согласие, отбрасывайте все мелочи, чтобы тем более сосредоточиться и противостоять силам тьмы. Шклявер писал о марках с карикатурами на Святых. А Mmе де Во писала о безбожниках в Англии. Вот уже куда заходит мерзостная фантазия разрушителей!

Итак, буду ждать Вашего следующего письма. Шлем искренний привет Вам и супруге Вашей, здоровье которой, надеемся, восстановилось.

Духом с Вами.

Мой весьма дорогой и большой друг,

Я был очень рад получить Ваше письмо от 26 февраля. Все Ваши известия об «Агни Йоге» и строительстве будущего так мне близки. Поистине, в эти тяжелые дни мрачного Армагеддона все связанное с просвещением, образованием и культурой подвергается нападкам. Именно эти обстоятельства возлагают на нас еще большую ответственность, требуя от нас объединения, зоркости и устремления к Великому Свету всем сердцем. Ваше обращение к господину Мэгрэ особо значимо. Пять лет назад мы уже пытались найти его адрес, чтобы поздравить с великолепной книгой и отправить ему несколько книг, которые могли бы быть ему интересны. К сожалению, издатели не дали нам его адреса. И тут выясняется, что он читает «Агни Йогу», что он сейчас с Вами, и, естественно, друг наших друзей является и нашим другом. Мы бы очень хотели прислать ему книгу Н. Рокотовой «Основы буддизма»[44], если его устроит издание на английском языке. Пожалуйста, передайте ему рецепт жидкой мази, о которой он спрашивал:

— миндальное масло;

— ореховое масло (мы используем масло грецкого ореха);

— эвкалиптовое масло;

— масло гималайского кедра;

— отруби;

— розовое масло (совсем немного);

— настой валерианы (на спирту).

Из вышеперечисленных масла гималайского кедра и эвкалипта вызывают наибольшее раздражение кожи, соответственно пропорции должны рассчитываться исходя из особенностей организма, так как мазь используется для поддержания внутренних сил посредством нанесения на кожу, но она не должна раздражать. Конечно же, ее нельзя принимать внутрь. Я бы очень советовал Вам и господину Мэгрэ выпивать на ночь чашку валерианового чая, о чем я уже, похоже, упоминал ранее.

Духом чувствую, как Вы заняты сейчас своей созидательной работой и какую благотворную помощь Вы несете человечеству и Вашим товарищам по искусству. Мы также неустанно работаем. Буквально недавно я отправил в Париж семь новых картин, которые Вы, возможно, там увидите.

Пожалуйста, передавайте господину Мэгрэ мои искренние поздравления и примите от нас самые лучшие пожелания.

Духом с Вами.

Уважаемый господин Уоллес,

С большой радостью я узнал о том, что Вы возглавили Министерство сельского хозяйства. Наконец этот высокий и ответственный пост оказался в руках человека творческого и более чем успешного. Можно поздравить Соединенные Штаты с такими лидерами. Я придаю особое значение сельскому хозяйству, потому что спасение страны придет не из городов, а от Великой Матери Земли. Рано или поздно человечеству придется признать, что гигантские города являются очагами бедствий и несчастий. Окинув взглядом всю свою историю, люди снова поймут, что только в общении с природой и честным трудом куется сильный дух. Я не буду больше заострять внимание на этих прописных истинах, поскольку Вы, как никто другой, чувствуете их жизненное значение.

Я считаю огромной заслугой Правительства то, что его членами являются такие люди, как Вы, которые полностью осознают значение духовности как движущего фактора жизни. Я также считаю, что наш президент Рузвельт — один из величайших интуитивистов и только такой высокий путь может привести Соединенные Штаты к выдающимся достижениям и истинному благосостоянию, основанному на вечных ценностях. Я знаю, что Высшее Водительство направляет Вас к Добру и Благу, к той возвышенной и универсальной Культуре, через которую может прийти спасение цивилизации. В глубине моего сердца много чувств, которые невозможно доверить такой дальней почте, но я знаю, что недалеко то время, когда состоится наша новая встреча и я принесу Вам добрые вести. В эти дни Армагеддона, когда темные легионы стремятся уничтожить все позитивное и созидательное, все культурные силы мира должны сердечно объединиться в доверии, терпении и самом искреннем сотрудничестве. Перед моими глазами — снежные вершины Гималаев, колыбель человечества, земля Шамбалы, и я глубоко сожалею, что не могу Вам сейчас прошептать Зов Будущего! В неустанном труде не забывайте про валериановый чай и мускус. Эти жизнедатели истинной медицины йогов прекрасно помогают при регулярном приеме.

Из восторженного письма мисс Грант я узнал о Вашей симпатии к нашему Знамени Мира. Будьте благословенны за поддержку этого Символа, который так нужен сейчас человечеству! Мои искренние поздравления и лучшие пожелания всяческих успехов во всех Ваших благородных задачах и стремлениях!

Искренне Ваш.

Мой дорогой г-н Чаттерджи,

Было забавно получить Ваше письмо от 16 января, исколесившее всю Америку, тогда как уже несколько лет я живу в своем поместье в Гималаях, а наш Гималайский Институт «Урусвати» выпускает уже третий ежегодный журнал. Но когда друзьям предначертано встретиться, даже океаны не могут помешать им в этом.

Конечно, я с радостью дам Вам свое согласие на написание статьи о моем творчестве в «Vichitra». С письмом прилагаю некоторые материалы, которые могут оказаться Вам полезными. Если понадобится, могу также прислать несколько фотографий моих картин.

Буквально недавно в Калькутте был отпечатан (и, кстати, очень хорошо воспроизведен) мой портрет, написанный моим сыном, который я и прилагаю с сердечными пожеланиями.

Мы все часто вспоминаем наши встречи с Вами в Дарджилинге и всегда будем рады получить весточку от такого хорошего друга.

Искренне Ваш.

Мой дорогой г-н Фосдик,

Не столь часто письма приносят такую радость, как Ваши трогательные строки. Не только Ваш сердечный и искренний дар, который будет пожертвован на журнал Института «Урусвати» (он скоро выйдет и будет Вам отправлен), но и Ваше искреннее участие так ценны для нас. Все культурные силы, все духовные ученики должны объединиться в этот небывалый час битвы Армагеддона. Рад слышать, что Вы изучаете Его Учение, и я уверен, что мы встретимся на пути великого Служения Духу и Культуре.

С наилучшими пожеланиями.

Сердечно Ваш.

Дорогая Екатерина Константиновна,

Ваше письмо от 14 марта доставило нам всем много радости. Читаем о Вашей жизни как о чем-то чрезвычайно нам близком, представляем, как перечисленные друзья приходят к Вам и как Вы среди музыки и книг держите Вашу высокую культурную линию. Знаем мы, как по природе Вашей Вы работаете неустанно, и это нам тоже так близко, ибо и мы все трудимся так же неутомимо и каждодневно. Радуюсь слышать, что записки Марии Клавдиевны уже выходят[57]. Пожалуйста, приобретите для нас экземпляр книги, а другой приобретите для Нью-Йоркского Музея. Счет Георгий Гаврилович мне сообщит.

Что касается английского издания, то я буду помнить о нем для первой возможности. Сейчас, откровенно говоря, такой возможности не является. Вы, конечно, знаете о совершенно невероятных финансовых кризисах в Америке. Все потрясено. Самые богатейшие люди потерпели небывалые потери. Конечно, все это, как и всегда бывает, отражается прежде всего на культурных и просветительных учреждениях. Жертвователи и участники лишь говорят о каких-то будущих возможностях, но о настоящем даже боятся и заикнуться. Конечно, Вы понимаете, что буду иметь Вашу возможную книгу при первом благоприятном случае. Вы спрашиваете о болгарском художнике[58]. Мы его более не видали, но получили из Софии от 4 декабря газету «Литературен Глас» с очень симпатичной статьей о его посещении Наггара. Не случалось ли Вам видеть новую газету «Витязь» от 24 декабря, издаваемую в Ревеле? Там моя статья «Огонь претворяющий». Также Вы, вероятно, видели наши Осетинские бюллетени[59], которые за отсутствием средств должны переименоваться в ежегодник. Сколько полезнейших идей отлагается из-за отсутствия средств. При этом главный ужас в том, что и на покупателей книг рассчитывать невозможно. Хролю пишу отдельно и рекомендую ему открыть на его полезную книгу подписку. Он пишет, что из церковной паствы многие интересуются его лекциями и книгою, значит, можно надеяться, что они примут участие в подписке. Конечно, как всегда, подписная цена очень дешева, и, таким образом, подписчики имеют преимущества. После подписки цена обыкновенно удваивается. Очень рад, что Вы видаетесь с отцом Спасским. Имею к нему большое доверие. Шклявер недавно писал о его прекрасной проповеди против интриганов. Эта тема особенно нужна для современной паствы. Вместо того чтобы найти хоть какое-нибудь взаимосотрудничество, люди обезумели в человеконенавистничестве. Это уже не простая зависть, не простая ложь, но какое-то бесовское одержание. Между прочим, сейчас такое фактическое одержание действительно принимает размеры опаснейшей эпидемии. Бесовские легионы ведут самую ужасную борьбу. Не значит ли это, что всем, кому хотя бы отчасти близки принципы религии и культуры, подобает быть вместе и взаимно по силам и возможностям оказывать поддержку. Землетрясения участились, климаты странно меняются, вот у нас сейчас выпал снег, а для местного климата это совсем необычно. Шклявер, вероятно, рассказывал Вам об открытии комнат моих картин в Бенаресе, Аллахабаде, Белграде, Загребе, и, по последним сведениям, то же готовится и в Национальном Музее в Буэнос-Айресе. «Алатас»[60] в Чураевке уже давно по безденежью бездействует.

Шлем Вам наш самый сердечный привет и пожелания доброго Праздника.

Ваше Превосходительство,

С большим удовольствием представляю Вам экземпляр журнала Института, отправленный отдельным заказным пакетом.

На последней странице журнала среди знаков различных учреждений Вы увидите нашу эмблему Пакта и Единства. Недавно у нашего Дела появились ценные приверженцы, Вы, несомненно, узнаете об этом.

Возможно, Вам будет интересно узнать, что мы отправили журнал многим выдающимся ученым Японии, и я только что узнал от президента Музея моего имени в Нью-Йорке о том, как замечательно прошла встреча с Его превосходительством послом Дебучи. Вам также, возможно, будет интересно узнать, что по запросу журнала «Киото» мою статью «Шамбала»[61] переводит известный писатель.

Буду рад узнать Ваше мнение о нашем журнале.

Как всегда, с наилучшими пожеланиями,

Искренне Ваш.

Дорогой Николай Онуфриевич,

Спасибо большое за письмо и статью «Магия и христианский культ»[62]. С большим вниманием прочел и то, и другое. Очень близка мне Ваша апология Православию. Действительно, это великое понятие должно быть охранено в жизни и великими усилиями. Вы пишете, что Васнецов и Струве приняли церковный сан. Бог да пошлет им оказаться мощными и просвещенными служителями церкви. У церковнослужителя может быть два пути: или Боговдохновенность, или широкое просвещение. Как пример огненной Боговдохновенности стоит для меня наш бывший духовник От[ец] Иоанн Кронштадтский, от которого я слышал так много замечательного и незабываемого. Очень хорошо, что культурные силы приходят к Церкви. Надо надеяться, что они не окажутся двоедушными, как, например, на моих глазах оказался некий монах, в мире князь, который совсем неплохо пишет в книжках своих и совсем иначе выказывает себя в жизни, — к чему я имею доказательства[63]. Бог ему судья. Но все же неладно, что такие действия могут колебать доверие к отцу духовному. Очень хорошо Вы делаете, что говорите о магии в противоположение Боговдохновенности. Ведь не только веровать, но именно исповедовать в жизни необходимо. Особенно это необходимо сейчас, когда силы зла и тьмы пытаются разрушить благое земное строение. Тут-то и нужна великая Боговдохновенность, чтобы в мощи и в радости духа преодолевать зло.

Посылаю Вам одновременно с этим письмом последний выпуск нашего журнала, а также несколько оттисков моих статей и номеров нашего Бюллетеня. Также прилагаю пять фотографий с моих картин:

«Чаша Христа»[64];

«И Узрим» (из «Священной Серии»)[65];

«И Открываем Врата»[66];

«Святой Михаил Архистратиг» (мозаика)[67];

«Святой Сергий Строитель»[68].

Все эти картины Вы увидите в Музее. Если же кто-либо пожелал бы воспроизвести эти фотографии в церковном или каком-либо ином издании, то, конечно, я вполне согласен на это, и Вы можете временно одолжить эти снимки. Спасибо за сведение, что ложное сведение о закрытии музея пришло из Парижа. К сожалению, там существуют три очень пакостных очага, откуда уже неоднократно исходила всевозможная ложь. Это тем более печально, что в такие смятенные темные дни, как в настоящее время, казалось бы, все образованные силы должны бы быть вместе. Разъединение, постыдная взаимная вражда и зависть являются лишь признаками невежества. И эти служители сил темных, если даже они носят сан духовный или дерзают называть себя учеными и художниками, то все же они остаются варварами невежественными. В то время когда основы мира сотрясаются, а мы будем заниматься мелкою ложью и предательством, разве это не будет постыднейшим знамением Армагеддона. Подтвердите мне заблаговременно, когда именно будете в Нью-Йорке. Даже и в летнее или осеннее время, когда жизнь учреждений затихает, все же некоторые из сотрудников наших будут сердечно рады встретить Вас. Также радуюсь, что искренно могу поминать в переписке нашей слово «сердечность», так редко проникающее сейчас в современный обиход. Всем сейчас трудно; хотя бы во имя этих больших трудностей пусть будут все понимающие значение слов Культура, и Духовность, и Религия — пусть будут все эти сотрапезники духовные в сердечном единении и совместными усилиями пусть оборонятся от лжи и тьмы. Еще раз спасибо за все Ваши добрые слова. Все мы шлем и Вам, и Марии Николаевне, и Людмиле Владимировне наши сердечные приветы. Всегда буду рад слышать от Вас.

Духом с Вами.

Если признаете за благо дать прилагаемые статьи («Оружие Света», «Град Светлый» и «Красный Крест Культуры»[69]) в «Новый Путь»[70] или в иной доброкачественный журнал, так во благо и поступите.

Дорогой Сергей Иванович,

Читая Ваше последнее письмо, думалось, вот и С[ергею] И[ванови]-чу живется нелегко, а кому же сейчас легко живется. Действительно, мир пришел в такое состояние, что, получая весточки из двадцати пяти стран, даже не раскрывая конверта, уже знаешь, что новости будут грустные. До такой степени все страны втянулись в материальный кризис, что материального выхода и быть не может. Нужно изменить отправную точку зрения, нужно обновить всю основную психологию, иначе говоря, нужно вновь приобщиться к Культуре. Все равно без осознания духовных ценностей никакие материальные и механические открытия не помогут. Глубоко понимаю я Ваше устремление к изучению психической энергии. Напрасно Вы думаете, что опыты над этой огненной энергией со всеми ее подотделами не производятся в лабораториях. И в лабораториях они производятся, но в этих лабораториях необходимы особо очищенная атмосфера и психодезинфекция и наблюдаемых, и наблюдателей. Прикладываю к письму маленькую выписку из Восточной книги «Мир Огненный»[79]. В ней именно указывается на необходимость осознания наших духовных сил, которые ложатся в основу всех так называемых феноменов. Всегда радуюсь, слыша о Ваших задачах, ведь они так своевременны и показывают, что Вы, будучи столь духовно чутким, идете по кратчайшему и нужнейшему направлению. Поиграли люди в материализм, но какими бы эпитетами ни оснастили это ограниченное понятие, оно все же остается скудным и однобоким. Сейчас мир действительно стоит перед переустройством. Все условные деления и ненавистническая грязь дошли до апогея. Потому-то так важно, чтобы люди вновь начали мыслить о культуре. Прилагаю одно из моих писем нашему Обществу Культуры в Америке. Очень трогательно видеть, что в Индии буквально в каждом выпуске журналов и в отдельных статьях, и во всевозможных упоминаниях сейчас произносится слово «Культура». Получаю журнал из Болгарии и радуюсь тому же слову, о том же зовет и газета в Ревеле, а в Латвии, как говорят, двадцать два культурных общества. Если поедете в Америку, сообщите мне заблаговременно, чтобы я мог уведомить наших друзей, которые будут так рады приветствовать Вас и Н. Лосского.

Обложка первого издания книги «Мир Огненный», часть III

Посылаю Вам две копии нашего журнала с Вашей прекрасной статьей[80]. Один экземпляр для Вас, а другой дайте кому-нибудь достоверному, кто хотел бы написать отзыв в газетах или в журналах. Поразительно, что обе русских газеты в Париже относятся как-то враждебно и неоднократно уже помещали ряд лживых сведений. Это прискорбно, ибо неужели и в рассеянии сущие будут взаимно уничтожаться. Очень надеюсь, что в семье Вашей будет легче. Лишь бы все было дружно, согласно, тогда и тяготы распределяются как-то легче. Сейчас посылаю ящик с семью картинами в Париж. Может быть, там повидаете их. Слышу, что у нас в Центре[81] происходят собрания, посвященные многим общественным вопросам, но протекают мирно. Как прекрасно, если можно собираться и обсуждать без взаимных оскорблений и грызни; столько впереди строительного, что лишь бы остались силы носить бревна на постройку. Всегда рад слышать от Вас и о Вас. Шлем Вам и Вашей семье сердечный привет.

Духом с Вами.

[Приложения: ][82]

«Пантеон [Русской Культуры]»[83];

Приветственное письмо Л[иге] К[ультуры][84];

Выдержка из «Твердыни Пламенной».

Мой дорогой Друг,

Мы очень признательны Вам за Ваше доброе письмо от 19 числа текущего месяца[85] и, конечно же, прекрасно понимаем все Ваши соображения и решения. Мы надеемся, что Вы и доктор Шклявер просветите г-на Тюльпинка и он полностью согласится с Вами. Мне кажется, что кроме прочих обстоятельств г-н Тюльпинк не вполне представляет себе масштабы мирового финансового кризиса. Не только в наших делах, но и во всей Америке, во всем мире царит такое неслыханное напряжение. В такое сложное время все силы Света должны объединиться в полном доверии. Воистину, Армагеддон, предсказанный в откровении Святого Иоанна, свирепствует и несет опустошение. Гораздо приятнее видеть, как в нашем Парижском Центре под Вашим руководством все развивается мирно и единодушно.

Возможно, к тому моменту, когда это письмо дойдет до Вас, Вы уже получите посылку с семью моими картинами. Как Вы знаете, три из них имеют определенное назначение, на Ваше усмотрение, остальные четыре могут оставаться в настоящее время в Центре.

Что касается картины для Его Святейшества, поступайте, пожалуйста, так, как считаете нужным. Разве это не чудо, что наш Знак совпадает со Знаком на известной картине Мёмлинга, которая долгое время находилась в католическом соборе, после чего была передана в музей?

Новости каждого дня приносят новые ужасы о приступах ненависти и злобы. Необходимость Пакта и Знамени настоятельно продиктована условиями самой жизни. В этой связи особенно ценно заручиться авторитетным мнением такого великого героя и лидера, как Его превосходительство маршал Лиоте. Если мы вспомним имена всех выдающихся деятелей, которые оказывают моральную поддержку нашему Пакту, то окажется, что мы действительно мощная сила. Одни только имена доказывают, что мы были абсолютно правы, предложив эту гуманитарную идею.

У меня нет слов, чтобы описать поведение Гетнера. Он достаточно опытный издатель, чтобы учитывать все сроки и непредвиденные обстоятельства. Он должен понимать, что нельзя выпускать серьезную книгу после Пасхи, если, конечно, он хочет увеличить продажи. Все знают, что лето — время для книг легкого жанра, покупаемых для путешествий. До сих пор я знал, что середина марта — это крайний срок для удачного выхода книги в печати.

После завершения картины «Virgo Protectrix» я уже написал две части новой серии «Христос»: «Искушение Христа»[86] и «Сошествие во ад»[87]. Третья часть будет называться «Господь в Гефсиманском саду»[88]. Таким образом, даже в нынешнее время неслыханного напряжения всегда найдутся новые силы обратиться к Величайшему.

Состояние госпожи Рерих вселяет в меня тревогу, обычно она чувствует себя лучше в это прохладное время года.

С наилучшими пожеланиями от всех нас.

Преданный Вам[89].

Мой дорогой профессор Магоффин,

Сердечно порадовался Вашим двум письмам от 9 марта, полученным через г-на Л. Л. Хорша. Несомненно, Вы, так много сделавший на ниве Культуры и Науки, должны быть обладателем нашего знака отличия[90]. Я также очень рад, что «Меч Гэссэр-хана»[91] теперь будет висеть в Вашем доме и свидетельствовать о моем самом сердечном расположении к Вам.

Буду весьма признателен, если Вы сообщите мне, опубликовано ли мое разъяснительное письмо от 24 сентября 1932 года в «Археологическом журнале», а также пришлете фотографию моей картины «Три меча»[92], так как здесь ее сделать не удалось, а у нас нет ни одной фотографии.

Вам будет интересно узнать, что на последнем заседании Этнографического общества в Париже было зачитано мое сообщение о наскальных рисунках в Лахуле[93] и, как мне оттуда сообщили, оно получило высокую оценку.

Нам всем очень понравилась Ваша твердая и благородная позиция в отношении президента Мичиганского университета. Их позицию в этом деле понять невозможно, и напрашивается мысль, чтó за всем этим стоит. У д-ра Александра Рутвена в последнем письме г-ну Хоршу от 15 марта проскальзывает довольно странная мысль: «Я вынужден повторить, что у Вашего отношения к работе господина Кёльца в Индии есть оборотная сторона, о которой Вы мне не говорите». Мне непонятно, что, по мнению д-ра Рутвена, может скрывать от него наш Музей. Казалось бы, все предельно ясно и очевидно, и все прекрасно понимают, что работника, уволенного за неэтичное поведение, клевету и преступные действия, нельзя даже близко подпускать к месту проступка, если только в этом нет скрытого умысла. Возможно, д-р Рутвен не вполне понимает, что вдобавок ко всем недопустимым поступкам г-н Кёльц незаконно присвоил кое-какие вещи, являющиеся собственностью Института, и Вы, будучи специалистом по античности, знаете, как классифицирует Римское право подобное воровство. Д-р Кёльц посмел утверждать, что ружья, являющиеся собственностью Института, принадлежат ему, и д-ру Рутвену следовало бы спросить Кёльца, кому принадлежит полевой бинокль, который он использует. Я мог бы сообщить немало других деталей, но если д-р Рутвен предпочитает оставаться глухим и слепым к таким фактам, тогда, возможно, его моральные принципы отличаются от наших. Более того, я считаю, что ученому не подобает досаждать властям своими клеветническими доносами. Этой почтой отправляю нашему Музею еще три заявления, подтверждающие результаты некой загадочной деятельности этого, как Вы его называете, «подлеца, страдающего манией величия».

Если у Вас есть соображения, какое дело Мичиганскому университету до всей этой загадочной кёльциады, буду рад их услышать. В конце концов, Индия достаточно большая страна, но почему-то для своих махинаций Кёльц выбрал именно малую ее часть, Кулу, и нашу непосредственную близость.

Сердечный привет Вам и госпоже Магоффин.

Искренне Ваш.

Оттиск статьи Ф. Р. Грант «Знамя Мира Рериха»

Господа!

Я очень внимательно прочел письмо г-на Алана Ли мисс Лихтман от 21 февраля, присланное из Нью-Йорка вместе с остальной корреспонденцией Института. Ввиду того что г-н Алан Ли не только предъявляет фальшивые обвинения в адрес всех членов Института, но и завершает свое письмо угрозами, я, как президент-основатель, хочу сделать совершенно определенное заявление, касающееся положения дел в Институте.

Во-первых, я лично встречался с г-ном и г-жой Алан Ли всего лишь один раз, когда мы устраивали для них обед у себя в имении. От г-жи Рерих, мисс Эстер Дж. Лихтман и от всех других сотрудников Института до сих пор я слышал только самые хорошие отзывы о них самих и об их чувстве справедливости. Все сотрудники Института всегда относились к ним исключительно дружелюбно. Я думаю, у г-на и г-жи Ли не было причин жаловаться на меня как на негостеприимного хозяина в ту нашу единственную встречу. Я подарил г-ну Ли несколько наших публикаций. В силу языкового барьера, не имея возможности лично побеседовать с г-жой Ли, я неоднократно просил ее мужа и полковника Махона переводить ей большую часть моих дружественных высказываний. Таким образом, ни во время этого визита, ни во время визитов моего сына Юрия и г-на Шибаева не случалось ничего такого, что могло бы отразиться на наших дружеских отношениях, хотя на пригласительное письмо г-жи Рерих от 9 марта г-н Ли не ответил. Подобным образом дела обстояли до последнего времени, пока мы неожиданно не получили доказательства враждебного к нам отношения, достигшего своей кульминации в вышеупомянутом письме мисс Лихтман от 21 февраля 1933 года.

Во-вторых, в этом письме г-н Ли утверждает, что мы пригласили ботаника специально убивать птиц и животных в сезон, когда охотиться запрещено, совершая таким образом акт жестокости, который не соответствует концепции Культуры. В этом серьезном и злоумышленном обвинении г-н Ли фальсифицирует факты. Ботаник был приглашен для проведения ботанических работ. Никакие зоологические работы не планировались, что видно из программы Института. Ботаник против нашей воли, пользуясь нашим с директором отсутствием, по собственной инициативе начал зоологические работы, несмотря на многократные возражения со стороны президента-основателя, о которых знают полковник и г-жа Махон, равно как и другие. Кроме того, он даже получил лицензию на свое имя, не упоминая Институт. Также следует помнить о том, что он всегда сознательно покупал больше патронов, чем было разрешено. Более того, в декабре 1931 года ботаник выступил с рекомендацией о «необходимости создания зоологического музея», но, получив наш отказ, стал вести себя откровенно враждебно. Когда же его направили в Америку и он должен был прибыть в назначенный срок, он внезапно изменил маршрут (причем билет для него был куплен Институтом) и без всякого предупреждения исчез на несколько недель. А по возвращении отказался дать какое-либо объяснение своему таинственному отсутствию. На этом я закрываю тему криминальной деятельности ботаника и возвращаюсь к письму г-на Ли.

В-третьих, совершенно несправедливо обвинив нас в жестокости, г-н Ли крайне странным образом делает намеки, используя прописные буквы, на ВЫСОКУЮ КУЛЬТУРУ, МЕЖДУНАРОДНОЕ БРАТСТВО и религиозные чувства. Но поскольку я являюсь президентом Международной Лиги Культуры, то прекрасно понимаю, что эти заявления относятся ко мне. Вся моя сорокалетняя деятельность на ниве Культуры, все мои картины и писания служат достаточным доказательством моего отношения к Культуре и гуманитарной деятельности и, таким образом, подтверждают всю нелепость клеветнических обвинений г-на Ли. Но я возвращаюсь к этой теме, поскольку в своем письме г-н Ли упоминает и таким образом оскорбляет всех сотрудников Института, поэтому я не могу оставить без внимания протоколы собраний Института и не дать надлежащее опровержение всему этому абсурду. Смею утверждать, что не только сотрудники Института в Наггаре и в Америке, но и в Манали протестуют против незаконных действий Кёльца и недоумевают вместе со мной, почему г-н Ли возлагает на нас вину за те деяния, которые и стали в том числе причиной нашего разрыва с Кёльцем. Должен ли я понимать из письма г-на Ли, что он одобряет и поддерживает клевету и хищения, которые теперь всегда будут ассоциироваться с именем Кёльца?

В-четвертых, г-н Ли заканчивает свое письмо откровенной угрозой: «Мне, возможно, придется написать об этом статьи как в индийскую, так и американскую прессу». Сложно понять, что подразумевает г-н Ли под этой угрозой. Но в любом случае эта враждебная угроза очевидна и, конечно, полностью противоречит его высказыванию, приведенному выше в том же письме, что он «всегда хотел жить в мире». Наш девиз «Мир и Культура» известен во всем мире. Я считаю, что мир в первую очередь основывается на правдивости. Если г-н Ли хочет быть справедливым и правдивым, он должен признать, что мы никогда не выступали против него и не унижали его достоинства. Он не может утверждать, что мы поддерживаем жестокое отношение к животным или их убийство, но если г-н Ли будет продолжать настаивать на том, что клевета и хищения Кёльца находятся в рамках человеческого достоинства, тогда единственное, что я могу сказать, так это то, что наши представления об этике диаметрально противоположны. И, кстати сказать, если хоть какая-либо птица и была убита в «Hall Estate», то только на ужин д-ру Кёльцу, а не нам, и г-н Ли прекрасно это знает. В целом я был удивлен тоном письма г-на Ли от 21 февраля, в то время как капитан Бэнон, который был у него совсем недавно, не только уверял меня в мирном и дружелюбном отношении этого господина ко мне, но даже показал мне его записку, из которой следует, что г-н Ли благодарил меня за последнее письмо, переданное ему капитаном Бэноном. Наконец, когда г-н Ли посоветовал нам не нанимать одного из его бывших слуг, мы с полным вниманием отнеслись к его просьбе, даже не спрашивая о причинах. Вскоре после этого, когда Институт в весьма дружелюбной форме обратил его внимание на поведение д-ра Кёльца, странно было наблюдать неадекватные действия, которые последовали за этим с его стороны. Но это уже его дело, мы как соседи выполнили свой долг.

Выражая свою точку зрения по этому вопросу, я прошу всех сотрудников Института предоставить г-на Ли самому себе, и пусть он видит правду через призму своего собственного опыта. Наши документы со всеми фактами и подтвержденными заявлениями доступны, и время вынесет свой справедливый вердикт.

Искренне Ваш.

Мой дорогой Друг,

Был очень рад получить Ваше письмо от 3 числа и узнать, что Вы чудом избежали серьезных последствий в автомобильной аварии. В последнее время мы постоянно слышим о дорожных происшествиях. Наш друг французский маршал Франше д’Эспере попал в серьезную аварию в Африке; один из моих лучших друзей, сибирский писатель Гребенщиков, получил серьезные травмы в Лос-Анджелесе. И даже здесь в Кулу, на дороге, которая находится в очень плохом состоянии из-за дождей, перевернулась машина нашего сотрудника. На следующий день в машине нашего друга сломалась задняя ось на крутом повороте, а буквально вчера огромная глыба сорвалась со скалы и упала прямо перед машиной еще одного нашего сотрудника, который за день до этого простоял шесть часов из-за такого же инцидента. Погода ужасная, дороги в отвратительном состоянии, даже было несколько оползней прямо перед нашим домом.

Если бы погода не была такой плохой, я с радостью посоветовал бы Вам приехать, но после Вашего несчастья и всех вышеперечисленных случаев Вы должны быть крайне осторожны, если рискнете совершить двухдневное путешествие из Патанкота в Манди и из Манди в Наггар в это время года. Как раз сейчас я смотрю в окно на этот непрекращающийся ливень, который скрывает весь вид и из-за которого очень темно в комнате, словно сама Природа отвечает на современное смятение человечества.

Самое красочное время года здесь октябрь и ноябрь, и, если нынешние условия не позволят Вам приехать сейчас, буду счастлив увидеть Вас осенью.

До сих пор не получил упомянутого Вами «Лидера»[94], но предвкушаю удовольствие от прочтения Вашей статьи. С письмом прилагаю два оттиска моих статей «Качество»[95] и «Познавание Прекрасного»[96], а также открытку, которую очень красиво напечатали в цвете в Калькутте на студии «Bharat Phototype» — тонкое мастерство, которое делает честь Индии.

Всегда буду рад Вашим весточкам и шлю Вам самые лучшие пожелания.

Духом с Вами.

Мой дорогой г-н Хорш,

Отвечая на Ваше письмо от 13 марта, прошу Вас перевести почтой (не телеграфом) на счет г-жи Рерих в банк «Империал» (Симла, Индия) 4 500 долларов в рупиях, остаток на депозитах в трех банках, как указано в Вашем письме от 13 марта.

Возможно ли запросить у Картье, как было обещано, оригинальную форму Знака, которую они для нас сделали? И какова на сегодняшний день цена одного Знака? В свое время они говорили, что второй Знак будет стоить гораздо дешевле; учитывая же то обстоятельство, что цены с тех пор значительно упали, он должен стоить совсем недорого.

Из прилагаемого обращения «Vox populi — vox Dei»[97] Вы узнаете мою точку зрения о том, что наш дорогой мальчик слышал в метро. Пока у меня нет комментариев в отношении планов адвокатов, потому что, во-первых, они еще сами не определились, а, во-вторых, только на месте можно взвесить все привходящие обстоятельства. Надеюсь, что их желания совпадают с нашими — урегулировать дела наиболее полезным и достойным образом. Это же относится и к «Основному бюджету» от 18 марта.

Вы абсолютно правы, что за некоторыми нашими служащими нужно приглядывать, поскольку темные силы будут пытаться подобраться к ним и все выведать.

Из моего письма членам Правления Вы узнаете мою точку зрения в отношении дела Кёльца — Ли. Мы были рады узнать о растущем единении и взаимопонимании, о чем свидетельствует письмо, полученное сегодня воздушной почтой. Поистине, проявляя великодушие и сотрудничество, мы победно пройдем над самыми страшными безднами.

Мы все счастливы, что дети в порядке, и надеемся, что Флавий не станет больше экспериментировать с монетками.

Духом с Вами.

Мой дорогой Друг!

С огромным удовольствием прочитал Вашу статью в аллахабадском «Лидере»[98] и с радостью отошлю ее в Америку и нашим европейским друзьям в Париж, которые так же, как и я, искренне восхищаются индийской культурой. Поистине, когда сотрясается вся мировая Культура, все просвещенные элементы должны сплотиться во имя будущего человечества.

Также посылаю Вам для прочтения одно из моих президентских писем Всемирной Лиге Культуры. Любой культурный обмен, который освободит нас хоть в какой-то мере от призрака банкнот, должен приветствоваться.

Вы также в скором времени получите третий номер журнала нашего Института, содержание которого я сейчас высылаю.

С нетерпением жду от Вас известий.

С наилучшими пожеланиями.

Духом с Вами.

Глубокоуважаемый Коллега и мой славный Друг.

Сердечное спасибо Вам за письмо Ваше от 5 марта. Глубоко оценил я Ваши дружеские строки, которые еще раз помогают мне укрепляться в моих глубоких симпатиях к геройским славянским народам, к которым принадлежит и дух мой. Радуюсь, что картины мои дошли в сохранности и вызывают Ваше восхищение[99]. О правилах этих отделов музея Вам напишет особо В. А. Шибаев. Из переписки Вашей и А. А. Олесницкого усмотрел я о финансовых нуждах Академии[100]. Конечно, сейчас наиболее трудное время, чтобы говорить о каких-либо денежных субсидиях. Весь мир потрясен финансовым кризисом, особенно же Америка. Даже Франция, оказавшаяся сейчас самой богатой страной мира, сейчас переживает внутренний очень серьезный денежный кризис. Как ни странно, все эти кризисы прежде всего отражаются на просветительных учреждениях, точно бы наука и творчество не составляют надежду всего человечества. Но когда у меня спрашивают совета, не в моем обычае отрывисто сказать «нет». Но во всех обстоятельствах может быть и какое-либо полезное решение, как всегда, основанное на сердечном сотрудничестве. Ваш вопрос о субсидии оказывается уже шестьдесят третьим по порядку в моем портфеле. Перед Вашим вопросом находится Афонский монастырь, затем Псково-Печерская Лавра, затем Национальный Музей в Белграде, затем образовательный театр в Париже, научный журнал в Индии и затем целый ряд подобных же крупных, почтенных и полезных просветительных учреждений в семнадцати странах. Целое бедствие, которое свидетельствует о тяжком для Культуры времени. Все это вместе взятое облекается в сердце моем в большой культурно-финансовый проект, который я бы хотел обсудить и с Вами во время моего будущего приезда. О том же проекте считаю необходимым доложить и Его Королевскому Величеству Королю Александру. О добрых просветительных делах всегда нужно мыслить в самом широком объеме, а сейчас при бедствии всей Культуры нужно со всем вниманием и особою ревностью отнестись к этому вопросу.

Вы сообщаете мне об отзыве в журнале о труде сына моего. К письму Вашему он не был приложен. Чтобы упростить всякие пересылки, имейте в виду, что пароход по Адриатике сейчас доставляет почту в Бомбей в одиннадцать дней.

Если что-либо появится в местной прессе, пожалуйста, пришлите. Со следующей почтой посылаем для Вас и А. А. Олесницкого третий том нашего Гималайского ежегодника. Книга вышла очень содержательная, если бы не скудость средств, то сколько бы полезных вещей можно сделать. Но будем тверды духом и будем помнить старинное изречение: «Благословенны препятствия, ими мы растем».

Сердечный привет Вам, А. А. Олесницкому и всем членам Академии от меня, Вашего искреннего друга. Да живет земля Всеславянская!

Духом с Вами.

Дорогой Михаил Александрович,

Письмо Ваше из Мюнстера — Берлина от 3 апреля № 2 было прочитано всеми нами с сугубым интересом. Все, что Вы сообщаете о прелатах, важно уже далеко за пределами частного случая. Во всем этом особенно для меня огорчительно, что прелаты своим легкомыслием и легковерием подрывают мою веру в них как стройную достоверную организацию. Привык я думать, что прелаты в отличие от многих других знакомятся с делом вполне глубоко, а кроме того, знают, чтó именно им может быть полезно. Теперь же оказывается, что они, подобно самым шатким мирянам, готовы верить всякой нелепой клевете и не разбираются, где именно могла бы произойти для них настоящая польза. Все, что Вы узнали, необыкновенно ценно и напомнило нам о недавнем сообщении Нью-Йоркского «Таймса» о том, что несколько иезуитов и униатских священников из Польши сбежали с документами через восточную границу. Это как раз совпадает с Вашим известием об иезуите Л. Очень прискорбно, что приходится тратить ценное время и усилия на выяснение того, что для каждого наблюдательного человека должно бы быть и без того ясным. Но тем не менее Акбар всегда говорил, что количество врагов лишь тень, и он радуется, что длина ее велика. Но совершенно ясно, что сатанинские силы обращают особенное внимание на нашу культурную деятельность, а потому кавиант консулес[101]. Генерал, помянутый Вами, поистине остался в просаке или, вернее, сел в лужу. Но здесь я менее печалюсь, нежели прелатами, ибо генерал, конечно, совершенно неопытен в разведке. В прошлом письме Шклявер сообщает, что сын дворянина Павлова в какой-то Горчаковской газетке написал, что я распространяю сатанинское учение. И Вы, и я уже не раз терпели от злобного невежества горчаковщины, но все-таки существуют же хоть какие-нибудь меры справедливости. Когда мне говорят о сатанинском учении, а я знаю, что в течение сорока лет мною написано более трехсот картин религиозно-христианского содержания и украшены многие христианские храмы, а сама моя художественная карьера началась с картины — рассказ о …[102], то все выходки сатанистов становятся особенно понятны. Понятно и то, что они мерят в свою меру, лишь бы чем-то подорвать. Конечно, грязные горчаковские газетки не заслуживают полемики, но и здесь приходится сказать «кавиант консулес». Сейчас я работаю над сюитой картин «ХРИСТОС», из которой две части уже готовы, а именно «ИСКУШЕНИЕ ХРИСТА» и «СХОЖДЕНИЕ ВО АД». Обдумываю третью — «ХРИСТОС В ПУСТЫНЕ»[103]. Сложные и напряженные дела сейчас творятся в мире. Нам всем, понимающим значение происходящего, нужно быть особенно сердечно вместе.

Радуюсь, что Вам понравились мои статьи «Памяти Норвуда»[104] и «Дружелюбие»[105]. Посылаю Вам оттиск «СОЗНАВАНИЯ ПРЕКРАСНОГО»[106] и «КАЧЕСТВО»[107]. Сообщайте, что Вам удается узнать в Германии и что удастся сделать для наших общих дел в Мюнстере. Из Парижа мы имеем еженедельные сообщения Шклявера, но все, что Вам удается сделать, сообщайте мне сами. Ведь наши культурные дела могут быть творимы и не только в Париже, но в любом месте мира, а Вы постоянно приходите в соприкосновение с целым множеством людей. Все мы были очень рады слышать, что супруга Ваша окончательно поправилась, а весенняя ривьера, конечно, лучше многого другого восстановляет силы.

Итак, в ожидании Ваших дальнейших сообщений шлем Вам и семье Вашей наши лучшие сердечные приветы.

Духом с Вами.

Мой дорогой Друг,

Сегодня получил Ваше интересное письмо от 5 числа. Я высоко ценю Ваши замечания касательно странных, если не сказать больше, интерпретаций одеяния. Поистине, это довольно трагично, что в то время, когда я рисую серию, посвященную Господу нашему Иисусу Христу, кто-то под прикрытием этого Имени пытается распространять злостную ложь. Конечно, я полностью понимаю, что Вы, хорошо зная мой труд и духовные устремления, не обращаете внимания на такую абсурдную клевету. Но ведь есть люди, которые могут быть сбиты с толку, не зная истинных фактов. Мне очень жаль, что светлая мысль, отраженная моим сыном Святославом в этом портрете[108], может быть так неверно истолкована. Он хотел выразить, что и в восточном одеянии я оберегаю реликвии истинного Света. Только сознательная злая мысль может извратить такую благородную и чистую идею. Более того, почему Свен Гедин, Рузвельты, Тафель, Фильхнер и многие другие исследователи могли не только надевать местную одежду, но и фотографироваться в ней? Никто никогда их не критиковал, никаких домыслов не следовало. Мы свидетельствуем, что католики-миссионеры сами надевают местную одежду во время пребывания на Востоке. Казалось бы, все, кто знают о моей сорокалетней деятельности, должны особенно осторожно относиться к высказываниям о моем отношении к религии. Мне выпала честь написать более трехсот картин на религиозную христианскую тематику, мне выпала честь расписывать христианские соборы, и среди моих образов многие прославляют римско-католические идеалы — вспомните всех моих Мадонн, Св. Жанну Д’ Арк[109], Св. Франциска[110], Св. Женевьеву[111] и другие образы святых. Но жизнь есть жизнь, полная невежества, и мы должны принимать ее такой, какая она есть. Вы мудро поступили, что не включили в новую книгу портрет в тибетском одеянии. Давайте и впредь будем осторожны в этом направлении. Я помню, как Вы также мудро посоветовали подарить в этом году Его Святейшеству Папе Римскому только картину. Пусть так оно и будет. Пожалуйста, подарите только картину, а книгу Юрия и альбом отложите до лучших времен. Когда будете дарить, пожалуйста, не упоминайте нашу экспедицию, сделайте акцент на религиозной живописи и Пакте, дабы Его Святейшеству, кардиналу Пачелли и папскому нунцию Мальоне не докучать темой, которая может вызвать неудовольствие. Так, я согласен с Вами, что не стоит давать повода для ненужных разногласий.

Еще раз благодарю Вас за то, что Вы не теряете бдительность, ибо в противном случае из-за злобного невежества и зависти наша деятельность будет легко искажена в глазах общества. К примеру, такие злобные личности, как г-жа Германова, везде сеют свои безумные домыслы — неуравновешенная актриса дает волю больному воображению. А Вы понимаете, что в условиях нынешнего кризиса даже если бы мы хотели, то не смогли бы удовлетворить ее финансовые запросы. Времена поистине тяжелые, и все газеты печатают удивительные сенсации. В настоящее время все позитивные сознательные труженики Добра должны объединиться в единодушном согласии и сотрудничестве.

С нетерпением жду книгу, которой Вы посвятили столько своего драгоценного времени. Пожалуйста, примите еще раз мою благодарность за Вашу неустанную благородную работу и заботу.

Преданный Вам[112].

Мой дорогой друг, д-р Радосавлевич.

Когда почтальон приносит Ваше письмо, я уже знаю, что в нем снова что-то интересное и значимое. В Вашей статье, которую я получил, содержится столь мощная и такая нужная на сегодняшний день мысль. Прекрасно, что Ваши ученики получают опытное и просвещенное наставление. И над всем тем, о чем Вы говорите, царствует сияющий Знак Культуры. Этот знак должен быть принят сейчас повсеместно, потому что прямо на наших глазах подрываются основы самого ценного, и большинство людей в смятении. Во всех странах сейчас можно наблюдать наступление на Культуру. Поистине, кажется, что темная рука решила закрыть весь Свет. Складывается впечатление, что во всем мире существует какое-то интернациональное зло. И оно не ограничивается рамками нации или профессии, но с разрушительной силой расползается по всему миру.

Когда видишь эти стяги зла, необходимо, чтобы все воины Культуры встали плечом к плечу под Знамя Света. Я мог бы рассказать Вам, мой дорогой друг, о таких ужасных нападках темных сил, что поистине становится стыдно за человечество. С письмом прилагаю свое последнее обращение к нашей Лиге Культуры «Учительство»[113], уверен, оно будет близко Вашему сердцу. Также посылаю несколько оттисков.

Моя следующая книга «Твердыня Пламенная» посвящена вопросам Культуры. Пока не знаю, когда она будет издана и на каком языке в первую очередь, но надеюсь, что и этот том моих очерков найдет дружественный отклик у Вашей аудитории.

Программа лекций, которую Вы прислали, вновь наполнила мое сердце радостью, поскольку я вижу, что Вы открываете своим студентам не только широкий, но и жизненно важный горизонт. В благодарность за благородную и героическую деятельность шлю Вам самые сердечные пожелания.

Духом с Вами.

P. S. Также прилагаю статью г-на Н. К. Мехты, I. C. S.[114] — он один из самых выдающихся людей в Индии.

Дорогая Екатерина Константиновна!

В своем последнем письме Шклявер упоминает о многозначительной беседе Вашей с одержимой. Ясно представляю себе, как Вы, так же как, бывало, покойная Мария Клавдиевна, сказали ей правду, и, вероятно, она должна была устыдиться перед Вашей справедливостью. Деятельность одержимой становится совершенно таинственной. Откуда у нее столько активности, как только она исполняется злобою. Помню, когда мы видались с нею в Париже, у нее, наоборот, никакой активности не замечалось, впрочем, видались мы с нею такое короткое время, что основные черты ее характера, очевидно, остались невыясненными. Только после того как по их же собственной вине невозможно было провести денежную помощь от Америки, одержимая показала свой истинный лик. Я-то, конечно, слишком закален в житейских боях, чтобы обращать личное внимание на подобные лживые нападки. Достаточно мы с Вами знаем, что каждое позитивное созидательное дело вызывает усиленную злобу бесовских сил. Помню, как и нашей Марии Клавдиевне приходилось неоднократно страдать от чудовищной человеческой клеветы и неблагодарности. О душевных свойствах господина Бенуа мы с Вами тоже достаточно знаем и можем быть уверены, что он всюду, где может, приложит свое разлагающее дыхание. Но непомерная активность одержимой меня все-таки изумляет. Если она хоть в какой-то мере считает принадлежащей себя к христианской православной церкви, то ведь должна же она в минуты неодержания сознавать, как постыдна и отвратительна ее деятельность. Ведь мы оказали ей всевозможное радушие. Больше того, как раз перед ее уходом из общества было проведено ей особое содержание, но она по неизвестным причинам поспешила уйти. Так платить за добро, как она платит, непристойно для человека, принятого хорошими людьми. Ведь она пытается вредить культурным делам. Конечно, все ее злоязычие не повредит, но вызывает большую затрату энергии, смущает умы слабые и вообще недопустимо в культурном обществе. Есть подозрение, что в силу некоторых своих знакомств она работает со специальным интересом, так, по крайней мере, объясняется ее необычайная активность.

Посылаю Вам при этом письме мою статью «Оружие Света»[115], которая написана была ровно год тому назад, но звучит как бы ко дню сегодняшнему. Поистине, Армагеддон свирепствует. Сатанинские полчища подстерегают за каждым углом. Казалось бы, именно в это тяжкое время все культурные элементы должны особенно сердечно соединиться, но мы видим как раз обратное. Люди готовы губить самих себя, лишь бы послужить клевете и лжи. Вероятно, Вы уже получили и журнал наш, и книгу Юрия, так даже в тяжкие дни хотя бы с трудом не прекращаем работу. Хотелось бы иметь от Вас весточку, как идет издание «Записок» Марии Клавдиевны[116]. С какою бы радостью я проредактировал бы их, ибо, наверное, многое могло бы быть сопровождено полезными примечаниями. Когда русское издание выйдет? Хотелось бы о нем написать соответствующую рецензию. Только что получили сведения о том, что кто-то из Парижа извещает о том, что я последние годы совершенно перестал работать. Как Вам нравится и такая выдумка? Показал ли Вам Шклявер мои семь вновь присланных картин? По-прежнему все мы трудимся, вспоминаем всех Вас сердечно и шлем Вам наши душевные мысли и пожелания.

Духом с Вами.

Уважаемый г-н Маниндра Гупта!

Большое спасибо за Ваше письмо и альбом «Паломничество в Кедарнатх». На мой взгляд, у Вас много положительных сторон. Вы учились в Шантиникетане под руководством д-ра Рабиндраната Тагора[117], а все, что отмечено благородным знаком Тагора, мне дорого. Мой друг Свами Павитрананда — Ваш друг, и это тоже ценная связь. Вы работаете в Школе искусств в Калькутте вместе с д-ром Мукулом Чандрой Дэем, о котором у меня остались самые сердечные воспоминания, например, о том, как он делал набросок моего портрета в Лондоне. В своей живописи Вы отражаете традиции великой Бхараты, и это тоже близко моему сердцу. Для меня большая радость, что в своем искусстве Вы показываете себя как неутомимый искатель, и именно это качество дает жизненность и силу Вашему творчеству. Многоликость Природы, Великие Учителя и Героизм — все эти великие образы находят отклик в Вашем сердце, а тот, кто постоянно стремится к Великому, несет в себе зерно его сущности. Художник и автор показывают свое внутреннее «я» в своих устремлениях. В Вашем паломничестве к святыням Гималаев Вы показываете героическое понимание Путей Восхождения. Для многих такие святыни, как Кедарнатх и Бадринатх[118], утратили свое истинное значение, но тот, кто думает об истинной эволюции, благоговеет перед этими божественными местами, связанными с незабываемыми героическими и историческими событиями.

То, что Вы выражаете свои творческие замыслы в различных формах, также близко моим принципам. Художник-искатель, который постоянно обновляет источник вдохновения, отвечает на все вибрации природы. Для художника ограниченное самовыражение подобно смерти, но в Ваших стремлениях сразу чувствуется священная песня могучего потока. Я рад, что Ваши картины уже есть во многих странах, таким образом не только укрепляя Ваше имя, но и прославляя Вашу великую родину.

Вы не только находите время для постоянного творческого самосовершенствования, но и растите новое поколение художников. Поистине, каждый должен уметь отдавать, и то, что мы получаем от Великого Света, мы должны щедро отдавать, помогая нашим собратьям.

Искренне желаю Вам не только непрерывного восхождения как великому художнику, но и стать настоящим Гуру — воспитателем многих молодых душ, устремляющихся к Прекрасному. Поистине, Знак Красоты откроет все священные Врата!

Искренне Ваш.

Родные Нару и Тарухан,

Дошла Ваша весть со статьей от 24 марта. Радуемся, что Вы уже на пути к выздоровлению, а еще радуемся, что бодр дух Ваш. Истинно, когда трудности превышают всякие размеры, они перестают быть измеряемы. И жизнь, как горный поток, пробивает новое русло. Случилось так, что и Ваши, и наши, и всеобщие трудности совпали с мировым процессом неразрешимых нагромождений. Может быть, отсюда происходит и чрезвычайная мера трудности, но кто знает, может быть, в мировом ритме тем легче куется новое. Вы правильно говорите, что не стыдно обращаться назад. Все, что Вы творите, направлено ко благу, во всем выражена забота об улучшении быта ближнего, во всем звучит зов веры и сознание светлого будущего. Что же может быть больше и благотворнее. И никогда мы не знаем, из-за которого угла дойдет благая Весть. Только что читаем в газетах, что из рук адовых выкуплена Святая Иверская Богоматерь[119]. Так и все нерушимые твердыни духовные будут выкуплены — где сердечной энергией, где трудом, где творчеством, где кровью. Не только переполняются меры трудности, но и переполняются меры клеветы, делая ее уже недействительной. Только что получили мы очень подозрительную газету под названием «Единый Фронт»[120], где явно намекается, что мы сеем сатанинское учение. Итак, можно написать сотни Ликов Христа, Богоматери и Всех Святых, можно украсить храмы, можно принести почитание Святому Сергию, но злоумышленники и клеветники, даже несмотря на очевидность, будут шептать слова ядовитой злобы. Возмутительно, что в этих мерзостях принимает необыкновенно деятельное участие одержимая Германова. Остается изумляться ее необычайной трудолюбивости, как только она подпала бесовскому наваждению. Она не только измышляет явные нелепости, не только приписывает нам невозможные действия, но, по последним сведениям, уже пыталась послать и Вам злобную стрелу. Слышим, что княгиня Четвертинская справедливо отчитала ее, а сибиряк Кириллов при одной верной оказии раскрыл многим глаза на ее преступную натуру. Недаром сейчас она играла «Преступление и наказание». Недавно еще нам писали из Парижа, что такое сочетание именно для нее подходяще. И все-таки даже самые темные измышления злобы непрактичны. Каждая искра Света прободает все злошептания. Вот Вы, вероятно, уже в Сан-Франциско, в городе имени великого Святого, который, раскинувшись по возвышенностям, мне очень понравился. Думаю, что, вероятно, встретите там нашего приятеля Александра Кауна и многих хороших людей. Сан-Франциско мне очень памятен, ибо именно там произошли для меня некоторые светлые факты. Недавно писал я Владыке Платону, а совсем недавно и Владыке Евлогию, благодаря его за необыкновенную демонстрацию в нашу пользу, когда он 8 апреля служил в нашем центре молебен и прислал мне особое благословение, причем сделал это в посрамление всех одержимых. Люди, много жившие духовною жизнью и сами много претерпевшие, легче разбираются в жизненных нагромождениях.

Когда думаете вернуться в Нью-Йорк? Какие за это время произошли писания, и где получилось лучшее ядро друзей? Чем труднее, тем дружнее должно стоять войско Света. Именно, как Вы говорите, с примерною стойкостью, терпением и верою в конечную победу Правды. Видим, как в узловые, крестоносные моменты нужно особенно чутко понимать Высшие Веления. Если Вам самим еще трудно писать, пусть добрая Нару напишет о пути Вашем. Мы все здесь по-прежнему в каждодневных трудах, и никакая сила бесовская не сломит сужденного во Благо мира. Сердечно радуемся твердости Вашей и через все океаны и горы шлем Вам лучшие бодрые мысли.

Духом с Вами.

Родной мой сотрудник в Духе,

Спасибо за весточку из Дели. Вероятно, Вы уже в Италии и куете новую ступень Ваших достижений. Все мы сердечно вспоминаем Ваш приезд, и я знаю, что в душе Вашей живет так много истинно творческого, хорошего, созидательного. Как раз перед Вашим письмом получил я от неведомого друга две итальянских статьи из «Маттино»[121] и «Национе»[122] за подписью Америго Руджиэри[123]. Автор говорит, что и еще будет писать о моем искусстве, и кто он, этот незримый друг, так и не знаем. Такие же неожиданные статьи появляются в разной прессе. Иногда они дают настолько фантастические сведения, что приходится лишь удивляться, кто их сочиняет. Так, например, некая газета «Единый Фронт» возвещает, что мною распространяется сатанинское учение. Вот куда ведет людей преступная фантазия. Хорошая статья была еще в «Литературен Глас» Софии и в нескольких индусских журналах по случаю моих комнат в Аллахабаде и Бенаресе[124]. Так крутится колесо жизни, а колесо закона устремляет в области вышние. Хоть Вы, как пишете, и не любите писать, но все же пишете о том, что делаете и куда направляется Ваше внимание. Вот в мире гремят новые смуты, новые духовные и финансовые кризисы. Там, где понятие о Культуре было всегда нужным, теперь оно делается повелительно необходимым, ибо люди, попросту говоря, дичают. Вот несколько добрых наших друзей вошло в состав нового американского правительства, но им приходится бороться с невероятными наследиями предшественников. И даже самые добрые намерения повисают в пространстве. Среди всех этих трудностей остается творчество как незыблемая основа жизни и стремление к Свету. Главное же, собирайте вокруг себя и просвещайте молодые сердца. Ведь они находятся в глубоком смущении и, естественно, не могут разобраться, в чем истинное созидание. Посылаю для Вас и для друзей Ваших прилагаемые статьи. Они являются продолжением мыслей письма. Слышали мы, что в Бальзано кем-то организуется отдел нашего Общества, но кто это такой, еще не знаем.

Как Вы пишете, в Индии сейчас действительно трудно найти людей духовных, как Вы их понимаете. Но я все же не могу пожаловаться. В разных частях континента появились хорошие друзья, исполненные серьезными и духовными запросами. Приходят они как-то совершенно неожиданно и очень и между собою незнакомы. Вообще в жизни так много чудесного и так прекрасно улавливать пути Провидения и Благодати. Твердо идите по тем благословенным путям, на которые призвал Вас Ваш Дух. Помните, что мы всегда будем рады встретиться с Вами, и шлем Вам наши лучшие приветы.

Духом с Вами.

Уважаемый Друг и Брат,

Ваше письмо от 24 марта доставило мне двойную радость: своим полным глубокого значения содержанием и датой, когда оно было написано. 24 марта является нашим ежегодным памятным днем, посвященным нашим Высшим Покровителям. Я был также рад, что мое послание было оценено и понравилось нашим Братьям[134].

В дни Армагеддона все служители Света должны дружно сплотиться, широко распространяя благотворные искры братства. Не могли бы Вы сообщить мне адреса наших друзей в Калькутте и Харбине?

По Вашей просьбе высылаю Вам для Вашего музея восемь священных тибетских предметов вместе с прилагаемым списком. Девятый — тибетский перстень с алым камнем — оставьте, пожалуйста, себе. Вы узнаете на нем Великий Символ! На свитке (10-й), посланном бандеролью, — Образ Верховного Владыки Шамбалы, Благословенного Ригдена-Джапо. Поместите его, пожалуйста, в рамку под стекло и пусть Его Благословение всегда пребудет с Вами! Посылаю также свою статью «Rigor Mortis»[135] для «Rosicrucian Digest»[136]. Именно, нужно предупреждать людей об опасности черной магии, которая, к несчастью, в настоящее время широко практикуется. Воистину, древнейшие сообщества Света должны быть бдительны на своих сторожевых башнях. Пожалуйста, передайте нашим Братьям мои сердечные приветствия и примите от меня мои самые искренние братские пожелания.

Духом с Вами.

Мой дорогой друг!

Большое спасибо за Ваши письма и записку от 1 числа сего месяца. Из письма г-на Виасы я узнал, что картины благополучно прибыли в Аллахабад и все идет по плану.

Пожалуйста, скажите фотографам, чтобы они выбросили негативы и использовали фильтры, поскольку, очевидно, они не использовали желтый фильтр (все голубые тона искажены, а лунный свет превратился в черное пятно).

Я знаю, что Вы получили журнал нашего Института, и надеюсь, что он Вам понравился.

У нас снова проливные дожди — такое ощущение, что монсун неожиданно начался на два месяца раньше. Я надеюсь, что как раз по этой причине на равнинной местности в этом году будет достаточно прохладно, и слышал, что в Лахоре установилась самая прохладная погода за последние 20 лет.

С наилучшими пожеланиями.

Духом с Вами.

Мой дорогой Друг!

Мне ничего не остается, кроме как воскликнуть вместе с Вами (как в Вашем письме от 18 апреля), что безразличие людей поистине неслыханно, поскольку они пытаются уничтожить лучшие символы человечества. Выступать против древнего символа Троицы из-за некой позднее созданной организации, известной как масоны, то же, что и отрицать Святой Крест, потому что его могли обнаружить среди древностей Китая или Африки! Но мы работаем не для разрушителей, а для истинных просвещенных строителей. И Священные Символы нашей Религии охраняются не разрушителями, а добрыми строителями. Для нас главное знать, что это Символ Святой Троицы. Католический художник Мёмлинг подтверждает нам это, и открытка с изображением Мадонны Эльзаса — Лотарингии, которую Вы мне как-то прислали, была украшена таким же символом. Пусть злопыхатели изобретают любые сплетни и кривотолки, но мы останемся при истинных Святых Символах, являющихся таковыми еще со времен Господа Христа. Я не сомневаюсь в том, что иногда Вы неизбежно сталкиваетесь с таким злобным отрицанием. Но я высоко ценю Ваш свободный от предрассудков образ мыслей и знаю, что Ваша добрая вера отразит множество атак и нападок.

Не буду от Вас скрывать, что меня очень расстроило письмо г-на Тюльпника д-ру Шкляверу от 18 апреля. Я никогда бы не подумал, что г-н Тюльпинк может до такой степени не стесняться в выражениях. Вместо того чтобы дружески все обсудить, имея на руках факты и цифры, он пишет о нас в таком тоне, что невольно вспоминаешь, как нелицеприятно его охарактеризовал г-н Капар в Нью-Йорке. Мой сын Святослав тогда был в Нью-Йорке, и он прекрасно помнит, как г-н Капар критиковал нрав Тюльпинка и предупреждал, что мы с ним хлебнем горя. Я надеюсь, что то, что нам предсказал этот пророк из Брюсселя, не произойдет и г-н Тюльпинк не станет второй г-жой Германовой, которая стала клеветать на нас, когда ее финансовые требования были отклонены. Как мог г-н Тюльпинк написать, что с 1931 по 1933 год он укреплял мою репутацию! Это утверждение доказывает, что он не имеет никакого представления ни о моей деятельности, ни обо мне. Надеюсь, он судит не по себе. И как он может считать священную идею защиты человеческого достояния выражением эгоизма? Если мы будем подходить к священным идеалам с эгоистичной алчностью, то мы не имеем права вообще прикасаться такими грязными руками к Святыням. Я не мог себе представить, что г-н Тюльпинк окажется настолько бесчеловечным, чтобы не замечать критическую ситуацию в Америке, где, как Вы знаете, обстановка накалена до предела. Вы, несомненно, слышали, какие трудности сейчас испытывают такие богатейшие люди, как Форд и Рокфеллер; последний даже задержал выплату архитекторам нового здания. Вот такие новости. И я вновь повторю, что прежде всего мы должны защитить наш Европейский Центр. И потом, если ситуация в стране стабилизируется и г-н Тюльпинк легкомысленно не откажется от сотрудничества с нашими американскими группами (как он уже сделал), тогда в дружелюбной обстановке мы сможем обсудить будущие возможности. И без того все нас спрашивают, почему Союз базируется в Брюгге, а не в Брюсселе или в Париже[137]. Я от всего сердца желаю г-ну Тюльпинку сменить тон и методы. Для него было бы гораздо лучше, прислушайся он к Вашим мудрым советам. Теперь, видя эти письма, я чувствую настоятельную потребность вести всю переписку с г-ном Тюльпинком из Парижа во избежание еще большего непонимания и осложнений, связанных с двухмесячным оборотом писем. Будем надеяться, что благодаря стойкости и терпению мы все преодолеем. Я очень рад видеть, что Вы понимаете мои добрые намерения. Как и Вы, я полностью отвергаю все грубые выражения и методы. Более того, мы должны трудиться для человечества только в хорошем расположении духа, будучи сдержанными и благожелательными.

С самыми сердечными пожеланиями от всех нас.

Преданный Вам[138].

Дорогой друг!

Я был рад узнать, что Вам понравился мой отзыв, поскольку он был написан искренне и от всего сердца, и сейчас я желаю Вам заслуженного успеха.

Пожалуйста, поблагодарите от моего имени г-на Мукула Чандру Дэя за его предложение организовать выставку моих картин в Школе Искусств Калькутты. Буквально недавно я отправил серию картин в Париж и Рим и, если бы знал заранее, послал бы их на выставку в Калькутту, а потом сразу в Европу. Но что отложено — не потеряно, и Вы можете быть уверены в моем дружественном отношении в этом вопросе.

Относительно Вашего запроса на материалы для статьи направляю Вам несколько подходящих публикаций. Вы можете оставить их себе, за исключением зеленого каталога, поскольку у меня нет второго экземпляра, так что, пожалуйста, верните мне его после ознакомления. Он Вам очень поможет, так как содержит много библиографической и биографической информации. Также посылаю Вам одну из моих последних статей «Звучание народов»[139], прочтите ее, пожалуйста, и опубликуйте в «Modern Review» или в «Calcutta Review». Но если публикация отложится, не сочтите за труд прислать мне ее обратно, поскольку мне поступили и другие запросы.

Пожалуйста, передайте привет г-ну Мукулу Чандре Дэю и всем Вашим коллегам, с кем я имел удовольствие встречаться.

Всегда рад Вас слышать.

Искренне Ваш.

Мой дорогой друг!

Каждое Ваше письмо несет в себе что-то трогательное и возвышенное. Так и в письме от 9 мая Вы цитируете самый прекрасный отрывок, посвященный Святой Деве. Это такое вдохновляющее и возвышающее постижение! Если бы только люди смогли сердцем понять эту великую Святую Реальность! Только когда невидимый священный мир откроется нам, люди смогут совершать добро во имя Божественных Принципов.

Как я Вам уже писал, мы полностью разделяем Ваше мнение относительно портрета в тибетско-китайском костюме. Что делать[145]. Приходится учитывать мнения и таких людей, которые не признают возвышенные порывы. Легенды, по недоброжелательству придуманные г-жой Германовой, которая рядит меня в одежды действующего ламы, прискорбны и абсурдны. Такая грубая насмешка, как выставление меня в образе ламы, совершающего богослужение в монастыре, является результатом совершенно извращенного воображения ненормальной актрисы. Бог ей судья.

Очень интересно, какую картину выберет Папский нунций. Для Его Святейшества я приготовил «Sancta Protectrix»[146], потому что, на мой взгляд, только картина религиозного содержания подобает Главе Церкви. В Итальянской школе так много вариантов украшений облачения Святых, что еще один Символ Святой Троицы никому не помешает.

Мы глубоко соболезнуем в связи с кончиной Его Святейшества кардинала Пачелли, который всегда благоволил нам и был обладателем нашего Знака отличия первой степени. Будем надеяться, что его преемник будет так же благосклонен к нашей просветительской деятельности, как и Его Святейшество кардинал Пачелли. Пожалуйста, не забудьте в подходящий момент наградить его преемника Знаком отличия первой степени, дабы сохранить хорошее отношение к нам Ватикана. Так печально, что мы теряем таких обладателей Знаков, как кардинал Пачелли и маршал Жоффр.

Когда монсеньор Мальоне будет на Рю де Пуатье, Вы, конечно же, можете презентовать ему книгу: либо «Messager Francais»[147], либо «Пакт»[148], либо «Gand Artistique»[149] или что-то другое на Ваше усмотрение. Но, как и раньше, прошу Вас беседовать только о Пакте, искусстве и религии и не затрагивать тему экспедиции и Азии. Насколько я понимаю, у нас и в этом вопросе полное согласие.

Я был глубоко тронут Вашей хвалебной речью в адрес моих новых картин. Поистине, для меня величайшая радость, что мои картины могут давать духовный подъем. Также очень рад, что Вы оценили работы моего сына Юрия. Он действительно этого заслуживает.

Мы получили замечательные оценки, в том числе и от Его Превосходительства вице-короля, епископа Лахора, министра-резидента Кашмира и других лиц, и в целом наша деятельность получает благоприятные отзывы в местной прессе. Епископ Лахора навещал нас за чаем, и его визит доставил нам большое удовольствие. Ему очень понравились мои последние картины из серии, посвященной Господу Христу, и репродукция картины «Madonna Laboris»[150].

Г-жа Рерих и все мы шлем Вам сердечный привет и надеемся, что Вы в добром здравии.

Как и всегда,

Преданный Вам[151].

№ 6

Дорогой Михаил Александрович,

Рад был получить Ваше письмо № 3 от 12 мая. Пройду письмо по пунктам, ибо каждый из них чреват соображениями.

1. Очень рад, что как мои статьи, так и книга Юрия Вам понравились.

2. Вполне с Вами согласен, что пополнение Комитета нашего чрезвычайно полезно, ибо таким способом можно охватить более широкие круги. В отношении Глобы, против которого я лично ничего не имею, не забудьте, что в 1906 году он был моим конкурентом на должность директора Школы Общества Поощрения [Художеств][152] и мои шансы оказались много выше его. Кто знает, может быть, в его недрах еще живет воспоминание об этом эпизоде.

3. Относительно мерзкой заметки в не менее мерзком «Едином Фронте», будьте добры, узнайте у достойного «дворянина» Павлова, кто именно кроется под псевдонимом Вал[ентин] Ал[ександрович]. У меня почему-то создается представление, что этот писака — не кто иной, как некий корреспондент «Морнинг Пост» из Риги. Выясните это обстоятельство, ибо это послужит к разгадке некоторых других сфинксов. Как Вы знаете, при одержимой Германовой состоит Сур[аварди], о котором Вы, конечно, слышали и от Шклявера. При Союзе художественных деятелей приставлен м-р Брут (не Кассий, но именно Брут). Затем корреспондент «Морнинг Пост» из Риги уже выступал с фальшивыми сведениями о нас в «Возрождении»[153]. Думается, что теперешняя его статья является продолжением той же порученной ему интриги, к которой принадлежит и чилийская басня, в которую попался генерал. Таким образом, Вы видите, что вся эта «благородная» в кавычках группа сегрегируется около одного и такого же почтенного в кавычках учреждения. Тем поучительнее нащупать этот мерзкий источник, ибо они все время пользуются лживыми изобретениями, а нам-то скрывать нечего. Можно думать, что таинственный корреспондент из Парижа в «Нейе Фрейе Прессе», о чем я писал Вам, тоже принадлежит к этой же группе. Другая подобная же по вредности группа уже нащупана Вами в лице иезуитов. Вероятно, у Вас с ними был не один разговор, и мне хотелось бы знать больше подробностей. Вы сообщаете адрес о[тца] Ганского, но кроме этого мне хотелось знать, могу ли я в моем письме к нему сослаться на Вас и, вообще, полезно ли начало таких письменных сношений. Сообщите, пожалуйста, Ваше мнение.

4. Не выпускайте из рук Знамя Мира, ибо оно возникло до Тюльпинка и, во всяком случае, будет существовать вне зависимости, как Тюльпинк себя покажет.

5. Вполне понимаю Ваше изумление по поводу упорного воздержания Тюльпинка от денежного отчета. Не могу допустить, чтобы его провинциализм и неумение в управлении делами доходили до такой степени. Наблюдайте за ним очень зорко.

6. К вопросу о Мальте сейчас не могу добавить ничего нового к тому, что мне известно от Вас же в Париже. Тогда их условия и пожелания, как Вы помните, были настолько отрицательны и неприемлемы, что и Вам стало ясно, насколько трудно подвинуться в этом отношении. Отсюда совершенно невозможно судить, насколько могли измениться их взгляды и почему именно они могли измениться теперь.

7. Из Парижа я действительно получаю еженедельные письма Шклявера и почти еженедельные письма от Mmе де Во, а также весточки от Гавр[иила] Григ[орьевича] Шклявера и барона Типольта. В каждом из этих писем отражается какая-либо своя определенная сторона дела. Потому мне так важно иметь и Ваше более подробное сообщение, и было бы очень жаль утерять Вашу индивидуальность. Например, в прошлом письме Шклявер сообщал об одном предложении, на которое и Вы были согласны. Дело шло о том, чтобы сделать наш Центр почтовым ящиком в деле арестованных верующих. В Вашем письме я не нашел освещения этого необычного вопроса, а между тем, не зная ни имени уполномоченного, ни других подробностей, мне представилось, что такой почтовый ящик может обрушить прежде всего на голову Шклявера самые невероятные затруднения. Ведь почтовый ящик несколько сходен с положением ответственного редактора, который даже и без вины виноватый часто садится в тюрьму за чужие проступки. Так я и ответил Шкляверу.

Тем более мне хотелось бы больше знать от Вас как об обор[он]ительных действиях, так и о позитивно наступательных. Ведь Вы видите множество людей и, конечно, не упускаете случая ежедневно с кем-нибудь побеседовать об одном из наших дел. Но если бы наша переписка полузамирала, то и я буду лишен возможности со своей стороны соответственно реагировать на многие полезные вопросы. Конечно, темные силы действуют во всяком светлом деле. Это такая простая истина, что изумляться ей нечего. Но когда сильная струя света устремлена на эти темные логовища, то ядовитые миазмы от света погибают и разбегаются. Вот всем нам и следует постоянно иметь под рукою электрический фонарь, чтобы осветить темные углы. Радуемся поправлению здоровья Вашей супруги и шлем Вам всем сердечный привет.

Духом с Вами.

Уважаемый полковник Бейли!

Был очень рад получить Ваше письмо и узнать, что наш новый журнал Вам понравился.

Мы явственно представляем себе окрестности Кашмира, у Вас там сейчас, должно быть, лучшее время года — весенние луга, удивительные ароматы и прекрасные цвета. Мы были рады узнать, что Вам и леди Бейли понравилось Ваше новое место жительства.

Мы, как обычно, работаем целый день, каждый в своей сфере. Здоровье г-жи Рерих все еще не стабилизировалось и временами меня очень беспокоит, особенно когда становится теплее. Даже у нас в горах летняя жара может быть невыносимой. Человеку с больным сердцем и давлением стоит быть максимально осмотрительным.

Целыми днями я пишу картины, а также пишу статьи по вопросам Искусства и Культуры. Оба моих сына очень заняты: Святослав — живописью, Юрий — филологией, и сейчас он работает над составлением англо-тибетского словаря, который постепенно превращается в монументальный труд[154].

С письмом прилагаю несколько открыток и два оттиска моих статей. Возможно, Вы слышали, что несколько музеев недавно открыли специальные залы, посвященные моему искусству. Также сейчас оформляется зал в Национальном музее Буэнос-Айреса. Может быть, Вы также слышали, что в Брюгге прошли две конференции, посвященные Пакту Мира, а следующая планируется в США[155].

Пожалуйста, примите наши самые теплые пожелания Вам и леди Бейли.

Искренне Ваш.

[Приложения:]

«Корни Культуры»[156];

«Познавание Прекрасного»[157];

«Пантелеймон»[158], «Приказ [Учителя]»[159], «Terra [Slavonica]»[160], «Матерь Мира»[161], «Pax [Cultura]»[162], «Царица Небесная»[163], «Зарево»[164], портрет.

Мой дорогой Друг,

Мы все были рады узнать из Вашего письма от 15 мая о визите монсеньора Мальоне и его благосклонном отношении. Насколько я понимаю, картина «Гималаи»[165] отправится в Ватикан, «Тибет»[166] — в Министерство образования, а «Sancta Protectrix» останется на время в Европейском Центре. Я надеюсь, для нее будет найдено достойное место.

Тем временем мы были счастливы услышать, что кардинал Пачелли находится в добром здравии, и, таким образом, у нас в Ватикане есть еще одна благожелательная душа. Я сразу же телеграфировал в Нью-Йорк и сообщил им радостную весть о том, что, к счастью, предыдущие печальные новости оказались ошибочными.

Мы получили книгу Юрия и рады, что Ваше участие увенчалось столь великолепным изданием.

С письмом прилагаю образец торговой марки оружейного завода Германа Круппа[167]. Я не знаю, каким образом Символ католической церкви мог попасть в такие руки, но для нас использование этого символа теперь невозможно, поскольку это может вызвать бесконечные возмущения. Нам стоит придерживаться нашего Знака, прославленного художником Мёмлингом, писавшим для Римской католической церкви, и мы знаем, что у Его Святейшества на рукавах вышит такой символ Святой Троицы. Давайте на этом закроем тему.

Д-р Шклявер покажет текст телеграммы, которую мы получили из Вашингтона, а также наш ответ. Как следствие мы видим благосклонное отношение к нам в новом Правительстве и будем всеми возможными способами осуществлять нашу общечеловеческую идею Пакта и Знамени. Все разговоры оппонентов о необходимости Пакта исключительно в военное время полностью опровергаются тем фактом, что Красный Крест нужен во все времена, и мы убедительно доказали, что произведения искусства и науки находятся в не меньшей опасности во время революций и потрясений, чем во время войны. Мы верим, что г-н Тюльпинк не будет упрямым и необъективным, когда дело получит новый оборот.

Мы обратили внимание на описание Ваших встреч с некоторыми официальными лицами и все приняли к сведению. При личной встрече мы обсудим этот вопрос.

Что касается эпизода, произошедшего с Его Святейшеством Папой в Альпах, я хотел бы обратить Ваше внимание на мою поэму «Пламя в чаше»[168] (стр. 63–64), в которой описывается подобный случай из моей жизни. Может быть, д-р Шклявер или Вы смогли бы перевести ее на французский. Воистину, самую страшную пропасть можно преодолеть с помощью веры и устремления к Великому Свету. Если у Вас будет возможность, пожалуйста, передайте монсеньору Мальоне мое глубочайшее уважение и благодарность за его визит в наш Центр.

Примите от всех нас самые наилучшие пожелания.

Преданный Вам[169].

Мой дорогой друг!

Мы все невероятно счастливы Вашему чудесному избавлению от страшной болезни. Поистине, живой контакт с Иерархией Света дарует новые силы и новые возможности. Если Вы хоть раз почувствовали эту Священную Связь, она навечно останется в Вашем сердце и преобразит Вашу жизнь. Почувствуйте в своем сердце наши постоянные мысли о Вас — вестники дружбы и единства.

С наилучшими пожеланиями Вам двоим от меня и г-жи Рерих.

Духом с Вами.

Дорогой друг!

Очень рад был получить Ваше письмо, спасибо, что переслали статью «Звучание народов»[170] в «Modern Review».

Сегодня пошлю Вам последние выпуски Бюллетеня Музея Рериха, в которых Вы, несомненно, найдете что-то интересное для себя. Такую же подборку я отошлю в Калькутту профессору Мукулу Чандре Дэю.

После калькуттской жары подножье Гималаев в Дакке несравнимо приятнее, и это, конечно же, принесет Вам новое вдохновение в Вашей творческой работе.

Буду очень рад получить от Вас весточку.

С наилучшими пожеланиями.

Искренне Ваш.

Уважаемая г-жа Сутро!

Я был очень рад получить Ваше сердечное письмо, из которого узнал не только о Вашем участии в нашей деятельности, но и о Вашей искренней заинтересованности нашими духовными целями. Когда я читаю в отчетах, что под Вашим руководством совершаются добрые деяния, меня всегда это очень радует. Человечество настолько далеко от понимания Мира и Культуры, что мы безотлагательно должны проводить любую просветительскую работу. Когда на наших глазах свирепствуют вражда и ненависть, мы должны встать воедино и нести человечеству духовное просвещение. Никто не посмеет утверждать, что современный уровень образования соответствует норме, поскольку совершаемые злодеяния доказывают обратное. Гораздо ценнее видеть, как дорогие сердцу друзья объединяют усилия в совместной борьбе за истинный мир, искреннее сотрудничество и взаимопонимание.

Сегодня мы обсуждали вопрос, сформулированный Вами в письме касательно будущих аукционов. Все мы сошлись во мнении, что снижение цены нанесет урон достоинству ныне живущих художников, но мой сын Святослав предложил, и мы все с ним согласились, чтобы на подобных аукционах выставлялись произведения искусства либо ушедших, либо анонимных мастеров. Произведения античного искусства могут стать отличным поводом для проведения подобных аукционов. И, таким образом, никто не посмеет обвинить нас в том, что мы эксплуатируем художников, оказавшихся в сложной ситуации. Учитывая мировые тенденции, мы должны следовать по пути дружелюбия и согласия, не вызывая чувство раздражения.

Как всегда, работаем с утра до ночи, и чувствую, что этот труд во имя Всеобщего Блага ведет нас самой прямой дорогой. Как и раньше, я очень беспокоюсь за здоровье госпожи Рерих, так как при больном сердце и таком давлении ей требуется постоянный уход.

Продолжая тему письма, направляю Вам мои последние статьи, опубликованные в индийской прессе: «Огонь претворяющий»[171], «Познавание Прекрасного»[172] и «Силомеры»[173], и уверен, они найдут отклик в Вашем сердце.

И вновь хочу повторить, что очень рад дружбе и сотрудничеству с Вами. Мы все шлем Вам самые наилучшие пожелания.

Остаюсь духом с Вами.

Родные,

В дополнение к нашему журналу заседаний № 36 не могу не написать Вам совершенно экстренно в связи с предполагаемой Конвенцией Пакта Мира[175]. Прочтите это письмо в Вашем заседании Совета. Прочтите его со всем вниманием, ибо в нем звучит Указ непреложный, неисполнение которого может повлечь за собою самые страшные последствия. В прошлой телеграмме нашей Вы видели Указ полученный — Указ самый точный, который требует самого внимательного и неотложного исполнения. В Указе сказано обращение ко всем нашим учреждениям и обществам, чтобы они в высшей мере объединено сотрудничали и не разделяли сил своих в подготовлении этой Конвенции. Значит, все, кто следует Указам Вл[адыки], должны принести в этом государственном деле все свои возможности. Не может быть и речи, чтобы какие-либо иные соображения могли отвлекать внимание наших ближайших сотрудников на какие-то другие решения и предприятия; как я уже писал Вам, конвенция Пакта должна быть рассматриваема как действие, полезное как всему миру, так и всем нашим задачам. По-прежнему я не настаиваю, будет ли это конвенция в Вашингтоне, или, может быть, ее легче собрать в Музее в Нью-Йорке и послать в Вашингтон для представления правительству значительную и представительную комиссию от Конвенции. На месте Вы увидите, что более исполнимо и доступно как материально, так и духовно. Во всяком случае, как Вы отлично понимаете, Конвенция должна быть внушительной. Если наш театр Музея будет битком набит, это даст впечатление внушительности, но если в Вашингтоне почему-либо почувствуется малочисленность, то это может не привлечь внимание правительства. Итак, повторяю, сделайте как можно внушительнее во всех доступных пределах. Но сейчас, кроме этого обстоятельства, для нас еще более важно подчеркнуть, чтобы Указ Вл[адыки] был выполнен в полной мере. Представьте себе на минуту, что в силу каких-либо частных соображений кто-либо из ближайших сотрудников начнет воздерживаться от полномерного участия в подготовлении к Конвенции, — какой ужас из этого получится. Этот ужас внутреннего разложения отзовется не только на Конвенции; он отзовется на всех наших делах; он разрушит все уже слагавшиеся планы и возможности; он извратит энтузиазм наших атторнэй[176] и всех реорганизационных последствий. Словом, Вам всем должно быть совершенно ясно, что в такие исторические моменты продвижения были бы преступно неуместны какие-либо разложения и разделения. Один за всех — все за одного. Так говорил в момент энтузиазма один из наших советников, но затем его энтузиазм поник; не почувствовал ли он где-то какие-то внутренние разделения. Я уже писал Вам о высшей мере необходимого великодушия, но сейчас я скажу Вам не только о великодушии, но о простой преданности Указам. Подчеркиваю, что в этом случае, как и было указано в телеграмме, передававшей Указ, Веление Вл[адыки] было передано очень точно, не оставляя никаких личных рассуждений. Было сказано, чтобы все без исключения наши учреждения и наши общества устремились бы к Конвенции Пакта Мира и в этом нашли бы путь к сотрудничеству с правительством. Значит, каждое учреждение наше должно приурочить свои планы к Конвенции Мира, чтобы никакая причина не легла черной преградой по пути Светлого продвижения. Конечно, мы уверены, что Вы в полном согласии и великодушии и сердечности работаете в эти трудные дни, и мы знаем, что именно в этом залог успеха. Не хочу думать, что в ком бы то ни было мелькнула бы черта несогласованности. Да и не может быть несогласованности там, где сказано так твердо и определенно. Потому напрягите все силы, чтобы привлечь участие лучших людей, а такое сотрудничество привлекается лишь под знаком единения. Люди чувствуют в сердце каждую несогласованную вибрацию, поэтому Вы все, имеющие отношение к вибрации музыки, литературы, духовности, совершенно твердо досмотрите, чтобы никакая мелочь постыдная не помешала продвижению великого света. Говорю тверже, чем всегда, ибо знаю, какие опасности заключались бы в неисполнении Указа Вл[адыки].

Духом с Вами.

Мой дорогой Друг!

Благодарю Вас за письмо от 29 мая, оно явилось для меня большой радостью, впрочем, как и всегда. Ваша формула «безукоризненные горы» доставила мне огромную радость: Вы словно почувствовали в картинах мои сокровенные чувства, что для меня особенно ценно. Выражение монсеньора Мальоне «абсолютная чистота»[177] я буду помнить как наиболее яркое определение. Когда я впервые встретился с монсеньером Мальоне, то почувствовал в нем просветленный дух. Подобное определение, данное столь высоким представителем Церкви, для меня особенно ценно. Какое счастье идти по жизни, касаясь лишь благодатных знаков! Всему Живому были предначертаны Счастье и Радость, и только человеческое невежество омрачает светлый жизненный путь. Если Вам удастся вновь встретиться с монсеньером Мальоне, пожалуйста, передайте ему, как глубоко я тронут его оценкой.

Прискорбно только, что наряду с такими благожелательными знаками мы не можем недооценивать то чудовищное невежество, которое сеет повсюду г-жа Германова. Д-р Шклявер сообщил мне о ее новых злостных выходках, и я уже стал сомневаться, христианка ли она вообще. Единственное, что привлекло мое внимание к ней в 1930 году, так это то, что в период нашего краткого знакомства она притворялась очень набожной. Но сейчас я вижу, что она не следует Божьим Заповедям, которые прежде всего указывают на путь Правдивости и Добродетельности. В ее неустанной злотворной деятельности оба эти качества начисто отсутствуют.

Особенно прискорбно то, что в процессе созидательного труда мы должны отвлекаться на подобных приспешников тьмы. Я был очень рад услышать Ваше мнение, что г-н Тюльпинк рано или поздно последует Вашим мудрым советам. В то же время нам сообщают из Нью-Йорка, что некоторые члены правительства все более и более активно выступают в поддержку нашей деятельности и особенно Пакта. Время сейчас действительно напряженное, и, кроме того, начался летний сезон, но с осени можно ожидать позитивных сдвигов в этом направлении.

Как Вы уже, вероятно, слышали, наше Шекспировское общество[178] организовало в Центральном парке Нью-Йорка впечатляющее представление с демонстрацией Знамени Мира, и таким образом было привлечено внимание многих новых сердец. Наши многочисленные общества также активно способствуют продвижению Пакта. Возможно, Вы также слышали, что перечень наших обществ пополнился еще двумя: Турецким и Пуэрториканским, таким образом, общее число достигло шестидесяти трех.

Я был очень рад узнать о блестяще проведенной Международной конференции Красного Креста, поскольку глубоко симпатизирую этому гуманитарному движению.

С большим удовольствием прочитал в Вашем письме о том, что Вам понравился замысел моей новой картины «Искушение Христа»[179].

К сожалению, лето снова обещает быть жарким, а Вы прекрасно понимаете, как тяжело приходится г-же Рерих с ее здоровьем. Мы пока еще не знаем, когда сможем поехать в этом году в Кейланг, так как из-за обильных зимних снегопадов перевал Ротанг будет какое-то время закрыт.

Мы все шлем Вам самые лучшие пожелания, и Вы можете представить себе, сколько радости доставляют нам Ваши письма.

Преданный Вам[180].

Дорогой друг!

Если сердце говорит Вам вступить на Тропу Духа и что нет иного пути — значит, Ваш час настал. Но сердце также укажет, сколь много терпения потребуется Вам на пути Великого Служения.

Важно не только прочесть строки Учения, но и осознать их и применить в повседневной жизни. Многое из Учения на первый взгляд кажется простым. Но когда Вы попробуете претворить его в жизнь, Вам может показаться, что на осуществление многих задач уйдут долгие годы. Очень хорошо, что Вы уже достигли тридцатилетнего возраста. Как Вы помните из Учения, только после тридцати человек начинает использовать свои внутренние центры. Также в Учении говорится о том, что внутренние огни разгораются неожиданно для нашего рационального ума. Ни одно усилие не пропадает, но Вестник может постучаться неожиданно. Это именно тот путь — от первых шагов неофита до высочайшего уровня Архата, и каждый получает знания согласно своей ступени. То, что Вы стремитесь к познанию всем сердцем, с энтузиазмом, — не просто хорошо. И по счастливому обстоятельству, Вы постоянно связаны с музыкой. И какой бы музыке Вы себя ни посвящали, основополагающими принципами всегда будут ритм и вибрация. Эти вибрации благотворно отзываются в Вашем сердце, поэтому пусть в нем не будет сожалений о том, что Вы выбрали в жизни именно эту музыку, а не какую-либо другую. Вы, безусловно, знаете, что подобные изматывающие сожаления разрушают все позитивное воздействие вибраций. Людям свойственно сожалеть о том, что в конце концов принесло им определенную пользу. Но Вы не станете так поступать, поскольку откликнулись на Учение столь вдохновенно, как может отозваться только хорошо настроенный инструмент.

Поэтому прежде всего берегите струны своего сердца. Читайте и впитывайте всю сущность Учения. Если у Вас есть друг, которому Вы доверяете, поделитесь с ним своими духовными радостями. Но если Вы не уверены в ближнем, остерегайтесь, дабы не совершить непреднамеренное предательство. Нам приходится постоянно сталкиваться с подобными предательствами, которые влекут за собой весьма печальные последствия. Также учитесь не раздражаться, поскольку гнев производит самый сильный яд — империл, и сколько потребуется времени и психической энергии, чтобы уничтожить этого опасного врага!

Никогда не жалуйтесь в душе на одиночество, потому что, когда перед учеником выстроена сияющая Цепь Иерархии, в первую очередь он не должен чувствовать себя оставленным.

Придет час, и мы встретимся. Но сейчас используйте каждое мгновение для насыщения мудростью Учения. Читайте легенды о великих Героях. Изучайте воодушевляющие биографии, отображающие духовную битву, которая превращает серые будни в героические подвиги. Не думайте, что есть что-то непостижимое для Вас, ибо благословенный Свет пронзает даже самую непроницаемую тьму. И не считайте отвлеченностями ни тьму, ни Свет, ни силы зла, ни воинов Света. Вы знаете, что Армагеддон свирепствует. И тем больше ответственность тех, кто сражается за сияющий Свет. Так что читайте, проникайтесь знанием и применяйте его в жизнь, совершенствуйте себя как в личной, так и общественной деятельности.

Станьте носителем доброй воли!

Духом с Вами.

Родные Т[арухан] и Н[ару].

Только что дошло до меня Ваше письмо о Вашем переезде из Лос-Анджелеса в Сан-Франциско. Хорошие сведения, что Вы уже можете передвигаться, но как грустны Ваши сообщения о том, что Чураевкой завладели какие-то рэкетиры. Как это ужасно, что современный Армагеддон прежде всего угрожает всему стремящемуся к Свету. Конечно, иначе и быть не может, ибо Свет противен тьме, и каждый носитель Света уже тем самым подвергается сатанинским атакам. Необыкновенно трагично звучит Ваше слово о том, что и в такие тяжкие минуты нужно нести бодрое слово. Удивительно, что сейчас всем причастным к светлой стороне одинаково тяжко. Не могу назвать Вам никого из целого ряда стран, с которыми мы переписываемся, кто хотя бы отчасти был благополучен. К тому же множество сатанинских слуг, невежд и одержимых оказываются необыкновенно деятельными и сплоченными. Возьмите хотя бы злобно одержимую Герм[анову]. Когда она прикидывалась христианкой и стремящейся к Свету Христову, она была и бездеятельна, и даже как бы беспомощна. Но, подпав через мужа своего под одержание, она превратилась в необыкновенно активно-адскую фигуру. Ее клеветнические формулы сделались необыкновенно изысканными, а сатанинская энергия движет ею необыкновенно активно. Шклявер сообщает из Парижа, что имеются доказательства, как она ходит даже к незнакомым ей людям, лишь бы наполнить пространство явной ложью. При этом она клевещет решительно на всех, и особенно потрясло, что, уже зная о постигшем Вас несчастье, она метала свои злобные стрелы. Мало того, что она и муж ее бродят и сеют тьму в Париже, но появились люди инспирированные, которые заявились к секретарю Сибирского Общества[181], предупреждая о том, что я буддист, большевик и масон. В злобной клевете эти сатанисты даже не понимают, что произнесенные ими три определения взаимно исключают друг друга: буддист не будет большевиком и масоном, масон не будет большевиком и буддистом, и большевик не будет ни масоном, ни буддистом. И, конечно, вместе с нами посмеетесь, насколько все три определения не отвечают действительности. Конечно, подобная ложь не приносит клеветникам удачи, и в данном случае секретарь Сибиряков Кириллов предложил посланнику сатаны убраться вон, сказав, что Сибиряки в его советах не нуждаются. Такой же отпор получили клеветники и от православного духовенства, а мерзкая заметка в какой-то тоже мерзкой газете «Единый Фронт» лишь создала новых и полезных друзей. Итак, истинно сказано, что Свет побеждает тьму. Лишь бы всем близким нам додержаться до хороших и уже недалеких сроков. Вы уже, вероятно, слышали, что «Сибирский Казак» напечатал мой «Привет Ермаку»[182], и это произвело где нужно хорошее впечатление, а здесь, в местной прессе, начиная от нового года появилось более ста моих статей и статей о моем искусстве. Удивительно наблюдать, насколько нагнетение тьмы зажигает новые огни и света. Думаю, что Сан-Франциско с его большой колонией на Вас произведет хорошее впечатление и даст добрые результаты. Помню, как 12 лет тому назад я был с выставкой в Сан-Франциско в самом наитруднейшем положении, и вдруг совершенно для меня нежданными путями пришли полезные люди. Директор Лаурвик, судя по его прошлогодней статье, и до сих пор помнит о моей несломимой уверенности и о нежданных блестящих результатах.

Очень интересуемся Вашим «Царевичем»[183] и всем, к чему лежит сердце Ваше. Все мы работаем. Вот и сейчас можно слышать кроме нашей машинки еще три машинки в доме: и Елена Ивановна, и Юрий, и Рая, все они в разных этажах и на разных языках творят во Благо. А тут еще сам его величество золотой доллар рассыпается. И не только частные лица, но целые страны нарушают обязательства. Именно близки сроки, и дальше сложившееся положение не может продолжаться. Был рад видеть статьи в «Заре». Передайте им или в чикагских редакциях мои сердечные приветы. Кстати, какие газеты или журналы существуют в Чикаго, где еще можно появляться? Итак, несмотря ни на что и вопреки очевидности, будем все нести бодрое слово и бессменно служить Единому Великому Свету. Шлем Вам, родные наши, наши лучшие мысли.

Духом с Вами.

Родные,

За эти дни мы не раз радовались разным успешным продвижениям, о которых сообщалось в различных телеграммах. Конечно, среди этих известий мы еще не имели отзвука на нашу телеграмму от 13 июня о необходимости ускорения реорганизации[184]. Но надеемся, что при прочих удачных действиях и это обстоятельство не замедлит закончиться вполне достойно.

Теперь обратимся к главному продвижению. Так как все наши комитеты, и марки, и именные комнаты, и все прочее, направленное к увеличению дохода, еще не дало справедливо ожидавшихся следствий, то будем думать, как бы обеспечить продвижение. Неоднократно следовали Указы, что в этом продвижении заключается вся задача. Значит, нужно усиленно устремиться думами и действиями и в этом направлении. Подчеркиваю о необходимости постоянно устремляться мыслями и дружественными обсуждениями. Ведь именно посеянная мысль дает вокруг себя зародыши всяких полезных эманаций. Если что и должно прийти, то все-таки оно не придет без соответственного цементирования пространства. Итак, будем сообща и упорно мыслить и обсуждать, что именно необходимо для продвижения.

Не бойтесь сообщать нам мысли Ваши по этому предмету, ибо поездка предс[едателя] Всем[ирной] Лиг[и] Культ[уры], а также касаемое Ф[уямы] и Ам[ерики] вполне может быть доверено и почте.

Теперь обсудим следующие возможности, которые примените согласно вновь создавшемуся финансовому положению в Штатах. Ведь имеются шэры[185] корп[ораций] «Бел[уха]» и «Ур»[186]. Не будем сейчас говорить о первой, но подумаем, как бы можно было применить вторые. У Вас имеется напечатанный, не для распространения, доклад на бланке «Ур». Все вы, конечно, понимаете, что географическое местоположение не играет роли и таковые полезные предприятия могут быть в любом месте.

Теперь же некоторые новые страны, на марках которых имеется подобие нашего знака, вполне могут быть объектом полезных предприятий. Для этого прежде всего их надо посетить, что вполне совпадает с тем продвижением, о котором уже писал Вам ранее. Начинание полезное в этих местах глубоко ответило бы и основным устремлениям Америки, которая справедливо ищет всяких мирных исходов. Итак, подумайте очень широко и углубленно, что можно сделать с наличностью корп[орации] «У[р]» в связи с продвижением. Ведь для усиления возможности можно бы также думать о новых картинах, которые могли бы представить как бы обеспечение, говоря о шэрах «У[р]». Экспедиция, объясненная в имеющемся у Вас докладе и, вероятно, после приезда Ф[уямы] одобренная новыми друзьями, положила бы начало новому прекрасному делу. Но для этого прежде всего Ф[уяма] должен приехать, а предварительно его приезду нужно найти финансовые возможности. Если по нынешним временам эти возможности трудно находимы в одном направлении, то остается немедленно искать их в разных других направлениях. Для пополнения нашего списка полезных имен, может быть, такие лица, как Сутро, укажут еще каких-либо полезных финансовых деятелей. Ведь корп[орация] «У[р]» вовсе не является благотворительностью, но представляет из себя общепонятное деловое задание. Конечно, Вы сами понимаете, что нужно говорить о корп[орации] «У[р]» с большой осторожностью, совершенно не упоминая прежнее географическое положение. Ведь сам корень это[го] слова значит свет, и таким порядком польза [и] труд применимы повсюду. Очень хорошо, что эта корп[орация] учреждена уже несколько лет тому назад, и мы были рады видеть, что Логв[ан] в своих записках понял и оценил это обстоятельство. Теперь Штаты еще больше нуждаются в каждой возможности мирной торговли и дружественных обменов. Значит, такая готовая корп[орация] уже является живою возможностью. Может быть, по приезде удастся увеличить размер работ не только самою Америкою, но и страною, которая так хорошо отозвалась на нашу выставку, подарив три картины[187]. Кстати, каково настроение этих наших друзей? Все эти обстоятельства нужно учесть очень внимательно, но, главное, неотложно. Подумайте только, что это письмо придет к Вам уже после половины июля, а Ф[уяма] должен начать поездку в январе. Значит, остается времени всего для двух-трех обменов письмами. Если бы отбытие задержалось, то все соответственно должно измениться, а Вы знаете, что этих сроков изменить невозможно. Потому думайте и действуйте в указанных сейчас направлениях. Говорю это опять чрезвычайно серьезно. Пусть реорг[анизация] протекает своим чередом. Пусть Конвенция также идет своим порядком, но главное продвижение стало уже неотложным. И потому пусть эта линия протекает со всею спешностью. Жду Ваших сообщений по этому предмету.

Титульный лист специального выпуска журнала «The Biosophical Review», посвященного Знамени Мира

Радуемся сообщению о Конвенции, а также были очень обрадованы телеграммою Кеттн[ера] о посвящении отдельного выпуска Спинозы[188] ЗНАМЕНИ МИРА. Посылаем ему пароходной почтой просимую им статью, копию которой посылаем теперь же Вам. Из копии моего письма Кеттн[еру] Вы увидите и другие мои предложения для включения в этот номер. Конечно, если местные условия потребуют еще каких-либо статей или выступлений, сделайте так, как полезнее. Почин Спинозы дает мысль, что и некоторые другие журналы и издания могли бы посвятить в ноябре свои номера Знамени Мира. Здесь мы предложим двум или трем изданиям также последовать этому примеру. Думаю, что будет полезно, если Бюллетень «Осетия» даст свой следующий трехмесячный выпуск в пользу Знамени Мира. Но, как Вы знаете, денег у них нет, а на выпуск потребовалось бы около тридцати пяти долларов. Вспоминаю, что в прошлом журнале заседания мы заслушали предложение Зин[аиды] Гр[игорьевны] Лихтм[ан] о напечатании брошюры по-русски ко дню Знамени Мира, для чего ей уже рекомендованы нами мои Обращения к Конференциям. Из сообщения З[инаиды] Гр[игорьевны] Л[ихтман] можно понять, что у нее имелись какие[-то] небольшие суммы на эту брошюру. Предлагаю дать эти доллары «Осетии», с тем чтобы их следующий выпуск в октябре заключал бы те же самые мои статьи и был всецело посвящен Конвенции Знамени Мира. Некоторое количество номеров «Осетии» должно быть послано в Америку и может быть распространено с тою самою целью о которой думала З[инаида] Гр[игорьевна] Л[ихтман]. Кроме того, и для парижских кругов было бы полезно иметь по-русски печатные сведения о Знамени Мира.

Вы уже получили от В. А. Ш[ибаева] статью «Вандализм»[189] и, конечно, понимаете, как трагически она соответствует нашей будущей Конвенции. Как можно больше распространите эту статью и подобные на ту же тему. Думаю, что Воган, Брисбэн, Радосавлевич, Косгрэв, м-р Кампбэль, Флейшер, Дабо также почувствуют необходимость выразить свое возмущение такому вандализму. Резолюции с негодованием, выраженным всеми нашими Обществами, очень уместно закрепят этот грустный эпизод.

Из сообщений Ваших мы были рады видеть признание Тарелки[190] о тридцати процентах бондов[191]. Надеемся, что Эрнст примет соответствующие меры, пользуясь таким благоприятным положением. Удивлялись мы грубости выражений Тюльпинка и еще раз вспомнили не без основания, как Капар предупреждал о нем Нетти. Ваши предложения о предварительном Комитете для Конвенции очень хороши. Как коротки остались сроки для всего. Положительно ни одного дня нельзя промедлить для всех наших трех главных задач: реорганизации, Конвенции и продвижения.

Шлем лучшие мысли, примите все указы к сердцу.

Духом с Вами.

№ 7

Дорогой Михаил Александрович,

Рад был получить Ваше письмо № 4 от 19 июня, которое, как я уже писал Вам, поджидал с нетерпением.

1. Также радуюсь, что Вы оцениваете значение будущей Вашингтонской Конвенции. Как уже давно писал Вам, я был уверен, что некоторые наши друзья, войдя в правительство, выкажут совершенно другое отношение к Пакту и вообще ко всему нашему делу, нежели злосчастная прежняя администрация, ввергшая Америку в целый ряд несчастий.

2. Также рад слышать Ваше сообщение о Ганском и об отношении к Вам в Риме. Не дождавшись Вашего настоящего письма, я уже послал о. Ганскому открытку и несколько других соответствующих воспроизведений по ранее данному Вами адресу в библиотеку. Надеюсь, эта посылка дойдет, и двери теперь открыты. Он всегда производил на меня очень хорошее впечатление, как и вся его семья, с которою я встречался у Беклемишевых. Если Ганский даст мне возможность изменить впечатление о прелатах, полученное из некоторых Ваших сообщений, я буду лишь признателен.

3. К вопросу о «Ед[ином] Фр[онте]» все же надеюсь, что Вам удастся не только распушить Павлова, но и узнать истинное происхождение этой гнусности. Вертится у меня на уме одно святое в кавычках имечко Вреде. Попробуйте при свидании с Павловым назвать это имя, и Вы увидите некоторый эффект, так же как случилось, когда Вы назвали иезуитам Бенуа. Действительно, и Сур[аварди], и не-Кассий чрезвычайно подозрительны, и думается, они оба принадлежат к известному достопочтенному братству. Очень хорошо, что они пользуются такою грубою ложью, что не представляет никакого труда разбивать их. Не-Кассий говорит — буддист, большевик и масон. Не только все три наименования, как Вы знаете, представляют из себя явную ложь, но совокупность их вообще показывает лишь невежество не-Кассия. Ведь все три наименования абсолютно исключают друг друга, ибо буддист не будет ни масоном, ни большевиком, большевик не будет ни буддистом, ни масоном, и, наконец, масон — не буддист и не большевик. Кроме глубокой невежественной нелепости подобных выдумок, нам остается только радоваться, что мерзостные выдумщики в существе принадлежат лишь к одному кругу, который недалек от пресловутого Вам известного братства или организации, называйте как хотите.

За это время произошло несколько очень благоприятных знаков на разных фронтах. Очень прошу Вас, пишите мне чаще, ибо то, что Вы мне сообщаете, не входит в другие извещения, но, зная весь комплекс происходящего, гораздо легче помочь в работе и всем Вам. Среди новых членов Комитета, как я Вам уже писал, лишь один Глоба вызывает некоторое мое воспоминание, которое, надеюсь, при случае не вызовет его каких-либо странностей. Конечно, лишь прискорбно, что нам, за рубежом рассеянным, столько приходится думать о объединении, когда оно по существу положения, казалось бы, и без того несомненно нужным. Что же делать, такова природа человеческая, нужно отражать зло суммою блага.

Посылаю Вам статью, недавно появившуюся в хорошем местном журнале «Сколяр». Мог бы приложить еще перепечатки моих статей, но воздушная почта любит легкие письма. Как Вы, вероятно, слышали, у нас появились новые друзья в Вене, а также основались два Общества — Турецкое и Порто-Рико.

Шлем Вам и семье Вашей лучшие мысли.

Духом с Вами.

Уважаемый г-н Тюльпинк!

Большое спасибо за оттиск Бюллетеня Королевской комиссии по охране памятников Бельгии[192]. Он представляет собой очень полезное издание и станет очередным импульсом нашему движению в поддержку Пакта. Будем надеяться, что в будущем у нас появится поддержка и мы приблизимся к благополучному исходу вопроса с Пактом, который так нужен человечеству. Возможно, Вы слышали от д-ра Шклявера, что недавно в России были уничтожены две мои фрески[193]. Это в очередной раз говорит о том, что Пакт нужен не только в военное, но и в мирное время.

С самыми лучшими пожеланиями.

Искренне Ваш,

Дорогая Екатерина Константиновна,

Ваше письмо от 8 мая нас и порадовало, и огорчило. Огорчило оно тем, что, как Вы пишете, Вас беспокоит невралгия. Очень характерно, что сейчас действительно многие страдают чем-то подобным, а восточная мудрость говорит, что при начале огненного века будут всякие недуги, связанные со стихией огня. Никогда еще не замечалось такой неуравновешенности как в человеческих, так и космических проявлениях. Откровением предсказанный Армагеддон наполняет весь мир небывалою смутою. Особенно же прискорбно видеть, когда и культурные силы на радость тьме изощряются в разложении. Спасибо за статью Ильина, она очень хороша, и я хотел бы встретиться с ним лично. Очень грустно, если, как Вы пишете, и отец Георгий также подвергается всяким темным нападкам. Ведь он так искренно служит Благу, а люди и тут найдут лишь возможность для критики. Действительно, это губительная критика подрывает основы мира.

Вероятно, через Шклявера Вы знаете о мерзкой клеветнической статье, появившейся в «Едином Фронте». Недавно мы услышали фамилию этого автора. Оказывается, фамилия его Вреде, он бывший морской офицер, хиромант, знахарь и корреспондент Лондонской «Морн[инг] Пост». Вот какими делами занимаются морские офицеры, а ведь было время, когда особенно во флоте понятие чести стояло очень высоко. Пусть бы невежественные служители тьмы занимались клеветой, но для морского офицера ведь это стыдно. Впрочем, он пишет в одной газете вместе с от[цом] Иоанном, а этот странный монах вопреки всякой духовной дисциплине занимается осуждением митрополитов. Ему ли пристало осуждение, и не должен ли именно носитель духовного звания понимать, что такое наруш[ен]ие духовной дисциплины есть прежде всего предательство и разложение. Также Вы, вероятно, слышали об уничтожении моих панно, написанных в 1916 году для Московского Казанского вокзала в Москве[194]. Поистине, наше Знамя Мира для охранения художественных и научных памятников является необходимым не только во время войны, но и во всякие времена, когда рука вандалов только и мечтает о новых разрушениях. Уже слышал я о разрушении и уничтожении многих моих картин. Надеюсь, что «Царица Небесная» в Талашкине[195] еще не подверглась такому же мученичеству. Скажите, как идет издание записок Марии Клавдиевны? Скоро ли выйдет русское их издание? Все это меня очень интересует, и так хотелось бы посильно помочь в распространении этой нужной поучительной книги. Недавно Е. И. видела и Марию Клавдиевну, и Вас, и очень хорошо видела. Мы так были рады этому, ибо поистине не существует пространства в духовном мире. 17 ноября в Вашингтоне состоится Конвенция Знамени Мира, и можно с радостью сказать, что новое правительство относится к нам и ко всем делам нашим чрезвычайно благожелательно. Сейчас пишу картину «Лампада Герою»[196]. Итак, несмотря на всякие вандализмы, предательства и клеветы, будем оставаться в пределах высоких заветов Света. Чем труднее — тем, по словам Св. Исаака Сирина, больше ангелы радуются. Сейчас у нас наступило жаркое время, и это, конечно, тяжко отражается на сердце Е. И. Эту весну долго держался снег, но все же июль и август остаются самыми жаркими месяцами. Получаю очень хорошие статьи из Харбинских, Ревельских, Калифорнийских и Пенсильванских газет. Клевета и предательство лишь куют новых друзей.

Шлем Вам, Вас[илию] Ал[ександровичу] и всем друзьям наши лучшие мысли и желаем здоровья и бодрости.

Духом с Вами.

Мой дорогой Друг!

Большое спасибо за Ваше письмо от 27 июня, с которым я, как всегда, согласен по всем пунктам. Я полностью поддерживаю Ваше решение относительно г-на К. Тюльпинка. Действительно будет гораздо лучше, если вся переписка с ним сосредоточится в одних руках, тогда у него не будет оснований для неверных толкований, как, например, в случае с его высказываниями о мнимых идеях. Я повторюсь, если бы он в свое время последовал Вашему мудрому совету, то только выиграл бы от этого, равно как и все дело в целом.

Я также полностью согласен с тем, что Вы пишете о г-же Германовой. В конце концов, многие знают ее истинное лицо, и продолжать с ней какие-либо отношения в любом случае не представляется возможным.

Мне очень понравилась Ваша идея выставить набросок картины «Гималаи» в Европейском Центре. В свою очередь предлагаю под картиной сделать надпись на серой табличке: «Гималаи. Эскиз картины, подаренной Его Святейшеству Папе Римскому в 1933 году». Или можно упомянуть Музей Ватикана. Оставляю право выбора за Вами. Это также позволит нам узнать, есть ли в Европейском Центре отпечатанный каталог выставленных там картин и репродукций.

Если станет что-то известно о картине в Ватикане, любезно прошу Вас сообщить мне. Вы поймете, как ценно для меня узнать о малейших подробностях этого дела и о последовавших определительных; так зачастую одним словом или фразой можно выразить доброе отношение.

Очень рад, что Вы довольны результатами предварительных переговоров в Вашингтоне. Я уже давно говорил о том, что новая администрация будет более благосклонна к нашей деятельности, и теперь мы видим первые шаги в этом направлении. Я не сомневаюсь, что Вы, так же как и барон де Таубе и д-р Шклявер, направите свои обращения к ноябрьской Конвенции наряду с нашими обществами и группами.

То, что Вы написали моему сыну Юрию про курс доллара, действительно очень печально. Мы сами страдаем от этого. Раньше за 100 долларов давали 410 рупий, а сейчас менее трехсот, соответственно, разница составляет 25 %.

Мы все надеемся, что курс доллара рано или поздно стабилизируется и появится возможность некоторого урегулирования. Поистине, весь мир ввергнут в состояние хаоса. Подобные порочные круги, прежде всего, являются результатом атеизма. Когда люди теряют связь с Высшим, их сознание затемняется.

Вероятно, д-р Шклявер рассказывал Вам об актах вандализма в России, в результате которых были уничтожены две мои фрески. В Европейском Центре есть репродукции их обеих. Но атеизм не выносит Священных знаков на наших Знаменах. Наше Знамя-Охранитель необходимо не только во время войны, но и во всякие времена, ибо сатанинский вандализм свирепствует.

Г-жа Рерих шлет Вам самые светлые мысли, и мы все присоединяемся с самыми сердечными пожеланиями.

Преданный Вам[197].

№ 8

Дорогой Михаил Александрович,

Не в очередь с Вашим письмом пишу Вам очень доверительно. Только что получена телеграмма из Вашингтона, в которой содержится очень знаменательное приглашение от самого[198]. Эти размеры уже идут поверх предполагаемой Конвенции о Пакте и поверх прочих текущих дел. Хотелось бы знать, приходилось ли Вам уже там, где Вы читаете лекции, приближаться к вопросам большой линии. События оборачиваются так, что было бы полезным неотложно выяснять местные соображения и веяния. Может быть, тема Вашингтонской Конвенции послужит Вам хорошим претекстом[199] и для прочих разговоров. Вы уже писали о Ваших доверительных друзьях, значит, именно теперь у Вас найдутся прекрасные поводы для углубления линий, конечно, совершенно доверительно. Словом, Вам на местах виднее, что и где можно делать. Могу лишь повторить, как уже и писал Вам, что многие знаки появляются довольно спешно. Буду ждать от Вас реляции на эти темы. И без названия мест я пойму, о чем Вы говорите. Вероятно, Вы уже слышали об успехе поездки нашей Нью-Йоркской делегации в Вашингтон. Они были немедленно и очень сердечно приняты в 54 посольствах и миссиях самими послами, которые выразили полные симпатии Пакту, Знамени и грядущей Конвенции, обещая принять участие и немедленно снестись со своими правительствами. Забавнее всего то, что из 54 посольств лишь бельгийское ничего не знало о Пакте. Из американских правительственных сфер уже несколько министерств выражают свое ближайшее сотрудничество в деле Пакта, в том числе Уидин, Уоллес, Перкинс и другие. Уже получаются многозначительные письма, и в том числе прекрасное письмо Уоллеса. Так или иначе, именно там, где еще так недавно чувствовался застой, равнодушие и даже воздержание, теперь все сменилось движением и дружелюбием. Из стран, ближайших к Вам, имейте в виду, что посол итальянский Россо выразился так: «Если кто пойдет против этой великой идеи Пакта Рериха, он возбудил бы против себя всю мощь общественного мнения». Д-р Лутер показал чрезвычайно дружественное отношение, также глубоко заинтересовался и выразил симпатию Ван-Ройен от Нидерландов, Отто Валстед от Дании, Марк Петер от Швейцарии, прекрасно выразился чехословак Веверка, австрийский посол Едгар Прошник, Симопулос — грек, Башке — норвежец, Макуайт — ирландец, Херридж — канадец, де Сильва — португалец, Томершевский — поляк, Ахмед-Муктар — Турция, и т. д., и т. д. Я перечислил Вам эти имена для того, чтобы при случае Вы их имели в виду. Наши нас запрашивали, как пригласить Ватикан, и я написал, что это лучше сделать через парижского нунция, через наш Центр. Там, по крайней мере, мы уже ощущали дружелюбие. Конечно, Вы пошлете на Конвенцию Вашу крепкую грамоту, и лучше сделайте это теперь же, ибо всякие такие ценные документы полезнее иметь заблаговременно. Здесь мы запросили 29 местных изданий, в каком виде они хотели бы откликнуться на Конвенцию, и, к нашей радости, уже получаются необыкновенно дружественные ответы, причем некоторые издания выразили желание посвятить к Конвенции целые свои номера.

В прессе я попал в разряд Риши, Гуру и Шри, то есть в высшие наименования. Итак, как я уже писал Вам, иногда наиболее трудное время обертывается в наиболее действенное и плодотворное. Тем более мне приятно и нужно будет получать извещение по разным областям. Теперь же попрошу Вас прислать и мне копию с Вашего адреса для Конвенции, я очень ценю Ваши выражения. Надеюсь, что Ваша работа идет, как всегда, неудержимо победоносно. Все мы шлем Вам и Вашей семье наши сердечные пожелания.

Духом с Вами.

Список министров, послов, советников, секретарей посольств, приглашенных на Третью международную конференцию, посвященную Знамени Мира (17–18 ноября 1933 г., Вашингтон)

Дорогой г-н Уоллес!

Ваше письмо от 17 июня глубоко тронуло меня. В Ваших словах я чувствую Ваш чуткий дух, откликающийся на все, что ведет человечество к истинному прогрессу. Поистине, так важно, когда люди встречаются в сердечном сотрудничестве, понимая, что на пути к Великой Культуре нужно приложить немало усилий. Вы очень правильно подметили, что в настоящее время в мире творится хаос, и нации, вместо того чтобы помогать, зачастую чинят препятствия друг другу. И именно это обстоятельство заставляет все силы добра объединить усилия в благословенном труде, взаимном уважении и понимании истинного сотрудничества.

Я не могу выразить словами, как мне дорого, что Вы так глубоко поняли цель моего Пакта и Знамени Мира. Истинно, если у человечества есть Красный Крест для охраны физического здоровья, то насколько нужнее Знак Культуры как символ здоровья духовного.

К счастью, наше предложение не вызывает международных осложнений. Каждая страна в той или иной степени оберегает свои духовные сокровища — достижения в области Искусства и Науки. Поэтому такой Знак-Охранитель, схожий со знаменем Красного Креста, не должен вызывать жесткого сопротивления в культурных умах.

И даже если не все страны сразу развернут Знамя, то несколько государств, особо оберегающих свои сокровища, могли бы послужить прекрасным примером.

Я чувствую сердцем, что Вы настоящий друг нашего движения, и также знаю, что президент Рузвельт, которого я глубоко уважаю, открыт для всего доброго, созидательного и прекрасного. Я также знаю, что он поймет, насколько необходима совместная защита мировых сокровищ. Не только в военное время, но каждый день мы слышим об актах вандализма во всех уголках мира, совершающихся из-за недостаточного осознания важности и уникальности этих предметов высочайшего творчества. Знамя-Охранитель как подлинно впечатляющий символ будет напоминать и старым и молодым о непосредственном долге каждого гражданина чтить и оберегать подлинные ценности, которые являются гордостью любой страны. Нет необходимости говорить о том, что каждый объединяющий символ добра пробуждает лучшие человеческие чувства, а в наше время ужасающей разрозненности ничто не сможет лучше укрепить бесценную созидательную дружбу. И если «эволюция Новой Эры покоится на краеугольных камнях Знания и Красоты», то дружелюбие и уважение к творчеству заставят звучать самые прекрасные струны сердца.

Как никогда ранее темные силы пытаются уничтожить все добрые начинания, поэтому мы не должны забывать о том, что нам заповеданы непоколебимое терпение и упорство.

Мне так много нужно еще Вам рассказать, но я оставлю это до нашей личной встречи.

В самоотверженной любви Он благословляет Вас на славный путь неустанного труда и созидательной доброй воли. Посылаем Вам мощные мысли и Лучи с заснеженных вершин Гималаев!

Духом с Вами.

№ 9

Дорогой Михаил Александрович,

Когда я Вам отправил свое письмо № 8, в тот же вечер получил Ваше письмо за № 5 из Гааги от 5 июля, в котором Вы передаете два полезных разговора. Очень рад слышать, что и Вы вместо критиков встречаете теперь людей благожелательных. Действительно, добрые знаки больших линий продолжаются. Даже смердящие кружки клеветников, которые сейчас довольно хорошо локированы, лишь добавляют свои выкрики, которые для многих людей являются даже необходимым признаком нарастания. Кроме того, выясняется, что значительная часть наших противников или сумасшедшие, или сопричислены к ямскому лику, и от них, конечно, нечего ожидать какого-либо справедливого понимания. Это уж, так сказать, действие по службе. Недавно резидент Кашмира сообщал одной даме, направлявшейся в нашу долину, что Вы, наверное, будет слышать о Р[ерихах] всякие небылицы, но имейте в виду, что они прекрасные люди. Также на днях имел я хорошее письмо от о[тца] Спасского. Думаю, что он будет у нас в Комитете хорошим противоядием против одержимой Герман[овой] и ее не менее одержимого супруга[200].

Как Вам нравится новое похождение миссис Дэдлей? Не могу не вспомнить, что еще в прошлом году, когда я предупреждал о ее опасном сумасшествии, то даже Mme де Во, видимо, мне не верила и даже вела с миссис Дэдлей как бы деловые разговоры. Теперь из письма Шклявера видим, что эта сумасшедшая особа бредит о каких-то отравах, газах и прочем. Надеюсь, что своевременно ее посадят в лечебницу, ибо еще из Америки мы знаем, что она была замечена в метании ножей. Надеюсь, что ее возьмут под постоянный надзор, иначе и Вы будьте очень осторожны, так как, вероятно, лишь отсутствие Ваше из Парижа избавило Вас от неприятнейшего посещения.[201]

То, что Вы писали ранее о перемене воззрения Ватикана на известный предмет, очень ценно, и Вы, вероятно, продолжаете переговоры в полезном направлении. Также любопытно, что именно Вы привозите из Университета. Отчего в Ваших гаагских визитах не упоминается ни в каком виде Адачи? Случайно ли это или Вы имеете к тому особые причины? Шклявер сообщает, что на лауреата мира выдвинута кандидатура Литвин[ова][202]¹, это было бы настоящим комбль[203]². Поистине, во многих отношениях в мире сейчас уже некуда идти дальше.

Среди местной прессы замечаем чрезвычайный интерес по отношению к будущей Конвенции. Уже двадцать хороших солидных изданий отмечают Конвенцию или посвящением отделов[204]³, а пока четыре издания посвящают Конвенции целый номер. Может быть, и в других странах можно бы нащупать такой же интерес. Ведь очень важно, чтобы Конвенция имела ощутительные результаты, а для этого необходимы доказательства симпатий общественного мнения. Итак, сообщайте, пожалуйста, все сделанное Вами и намекайте, что, по Вашему мнению, мы еще могли бы сделать от себя. Времени остается чрезвычайно мало, вообще чрезвычайно мало, и сейчас каждый день на счету. Еще раз, очень хорошо, что Комитет принял за правило немедленно взрывать подкопы неприятеля. Такие взрывы для атмосферы, как молния, бывают очень полезны.

Шклявер, вероятно, рассказывал Вам об уничтожении моих фресок. Пожалуйста, посмотрите, чтобы резолюции по сему поводу не впадали в политический характер, а держались в пределах возмутительного вандализма. Действительно, странно подумать, что люди, нуждающиеся в деньгах, даже не пытаются продать предметы, а предпочитают уничтожать их. Здешний лама сказал: «Поистине, черное сердце не выносит священных знаков». Кроме здешней прессы, русская пресса в Америке в пяти газетах поместила ряд моих статей: в Нью-Йорке, в Филадельфии, в Чикаго и в Сан-Франциско. Пишу Вам это письмо в Париж, куда Вы, вероятно, уже вернулись. Передайте наш искренний привет Вашей супруге и сообщайте Ваши добрые вести. Получил ли Ганский мое письмо?

Духом с Вами.

Наш дорогой и верный Друг!

Пишу Вам от сердца к сердцу. Читал Ваше письмо от 2 июля строчку за строчкой и между строк! Я знаю, что Вы воспримите это Послание как жизненно важное и безотлагательное Указание. ОН САМ повелевает мне передать Вам: «Пусть Америка не только сочувствует, но примет Знамя как полезное и неотложное. Такое решение будет вступлением в будущее. Можно принять весть о светлом будущем Америки как самый жизненный Указ»[205].

Поистине, перед Америкой открывается великое будущее. Язык Светил также подтверждает мудрое Указание о благосостоянии народов. Действительно было много разрушений и отрицания. Слишком долго торжествовали приспешники тьмы. И теперь пришло время светлым силам объединиться в доброй воле и сотрудничестве.

Президенту Р[узвельту] и его ближайшим соратникам, как настоящим героям и мудрым политическим деятелям, дан уникальный шанс принести славу стране, которую они возглавляют. Объединить свою нацию в успешном сотрудничестве именно с теми, кто будет трудиться для общего блага. Как вдохновенно видеть сужденные нам прекрасные сотворяющие эпоху вехи! И всегда отрадно сознавать, что эти великие Послания могут быть воплощены в жизнь столь легко и естественно.

Постепенно Вы подготовите великое сердце лидера для принятия и скорого воплощения в жизнь того пути, который дается с Высот, откуда человечеству идут самые лучшие заветы.

В настоящем Указании, которое я счастлив передать Вам, говорится о том, что Знамя Мира должно быть не только поддержано, но и принято правительством как полезный и необходимый инструмент. Как видите, это обстоятельство станет началом победоносного пути. Каждый разумный человек согласится с тем, что если для физического здоровья человечества необходим Красный Крест, то для духовного гораздо нужнее Знамя Мира. Я высоко ценю слова первой леди Америки, г-жи Рузвельт, которая сказала: «Я думаю, идеалы, заключающиеся в Пакте Рериха, взывают ко всем, кто надеется сохранить все лучшее из прошлого для направления будущих поколений и служения им». Поэтому не будем расстраиваться, если не все правительства сразу выступят в поддержку Пакта, ведь на создание Красного Креста также ушло очень много времени. Сейчас важно то, чтобы по крайней мере одна страна или несколько стран безотлагательно признали Пакт. В США Знамя было впервые развернуто. Этот факт навсегда войдет в историю, и правительство Соединенных Штатов навсегда останется инициатором защиты культурных ценностей человечества.

Америка всегда выступала в поддержку мира, свободы и человеческого достоинства.

Пусть теперь эти незабываемые исторические накопления пополнятся еще и Знаменем Мира, которое, охраняя сокровища человеческого духа, будет повелительно напоминать о мире во всем мире.

Я бы очень хотел видеть Вас председателем нашей Конвенции. Не знаю, возможно ли это сейчас, учитывая Ваш пост. Но в любом случае не только протектор, но и председатель должен быть известным человеком в США. Чтобы не повторять нулевые результаты многих других конференций, эта ноябрьская Конвенция Знамени Мира в Вашингтоне не должна завершить свою работу без подписания определенной практической резолюции, и мы знаем, что прежде всего Вы, а также президент Р[узвельт] сможете решить эту важнейшую для будущего гуманитарную задачу самым действенным образом.

Итак, будем твердо верить в то, что великая Америка без какой-либо изощренной критики вновь поднимет еще одно Знамя во имя самого Прекрасного — во имя Высшего Знания, которое ведет к тем Высотам, куда пламенно стремится Ваше сердце.

Г-жа Рерих и я шлем Вам самые сердечные пожелания. Велика будет радость передать эту священную весть нашему глубокоуважаемому президенту Р[узвельту], и это произойдет в сужденный час!

Во имя славного будущего,

Духом с Вами.

Уважаемый г-н Хорш!

2 мая 1933 года я получил письмо от г-на Спенсера Льюиса, датированное 24 мая 1933 года, в котором он просил меня послать ему в Восточный музей в Сан-Хосе несколько тибетских вещиц. Поскольку в моих правилах всегда удовлетворять культурные нужды, я отправил ему несколько предметов с письмом от 7 мая (его копия находится у Вас в музейном архиве). Теперь в июльском выпуске журнала г-на Спенсера Льюиса это письмо было опубликовано в недопустимо искаженном виде. Этот крайне прискорбный факт может привести к серьезным осложнениям в будущем. Поэтому я хочу, чтобы Вы в случае, если такие осложнения возникнут, показали этот документ и мое оригинальное письмо заинтересованным лицам. В этом же выпуске неслыханно исказили мой портрет, написанный г-ном С. Рерихом. Не в нашей практике затевать судебные тяжбы, но если Вы увидите, что кто-то введен в заблуждение подобными искажениями, то я уполномочиваю Вас отстаивать факты. Конечно, находясь так далеко, невозможно контролировать прессу, однако извращение текста письма за моей подписью и искажение портрета я считаю недопустимым и крайне прискорбным.

Искренне Ваш.

Мой дорогой друг!

Ваше письмо доставило нам много радости. Все, что Вы пишете, так близко нашим сердцам. Мы знаем эти чудесные переживания, которые меняют человеческую жизнь и помогают на непрерывном пути восхождения. Вы с Вашим утонченным пониманием Жизни и Культуры, конечно же, полностью заслужили право получить Высокий Ответ и Помощь таким чудесным образом. И, как Вы правильно заметили, тот, кто познал себя, никогда не свернет с Великого Пути Служения. Я всегда приветствовал Ваше сотрудничество и ценил Вашу дружбу. Вы понимаете, насколько необходимо решительное объединение всех позитивных сил на поприще культуры. Именно сейчас, когда силы тьмы пытаются истребить все светоносное, такой союз должен крепнуть.

Теперь, после Ваших благословенных переживаний, Вы будете не только нашим верным другом и сотрудником, но и одним из ближайших соратников в Великом Служении. Как прекрасно сознавать то, что каждое приближение бесконечно. Такая великая беспредельность может отпугнуть некоторых невежественных и неопытных людей. Но знание дает возможность в почтении устремляться к этой великой Беспредельности. И в этой беспредельности мы постигнем Великую Иерархию. И как только мы откроем врата созидания, многое станет светлее на пути нашего духа. И незаметно мы придем к постоянному общению с Высшим. Прекрасное чувство — постоянно нести в сердце и созерцать внутренним взором Великий Облик. Так строится мост, который возносит нас над всеми повседневными хлопотами, тревогами и неудачами, которые иначе бы нас сокрушили. Силы тьмы наполняют все злобным бешенством. Только что мы стали свидетелями прискорбных событий в Германии. Поговорите с г-ном М. Лихтманом с глазу на глаз о его библейских находках. Ведь что есть пророчество? Чувствознание, полученное в результате общения с Высшим, и даже в самые черные дни мы можем радоваться, зная будущее. Во имя этого будущего мы и должны работать. Истинно, будущее суждено, но даже сужденное мы должны принимать очень бережно, чтобы легкомысленно его не расплескать.

Сейчас наступает новый этап нашей деятельности. И для меня очень важно то, что Вы с Вашим глубоким пониманием стали нам ближе. Итак, наблюдайте за всем, что окружает Вас, ибо вестник всегда приходит неожиданно. Мы очень часто и сердечно думаем о Вас, и для меня будет истинным удовольствием встретить Вас с важными новостями.

Будьте сильны и отважны в Вашем великом Служении Иерархии Света.

Духом с Вами.

Мой дорогой Друг!

Ваше письмо от 1 июля содержит много того, что очень близко моему сердцу. Предложенная Вами книга на тему пророчеств не только своевременна, но и, позволю себе предсказать, найдет множество читателей[210]. Человеческий дух, несмотря на все препятствия, чинимые темными силами, все равно стремится к истинному знанию. Нам настолько понравилась Ваша идея, что мы просим Вас прислать рукопись книги и с радостью дадим свои предложения. Человечество уже увидело правдивость библейских пророчеств. Вы изучали Нострадамуса, и у Вас была возможность в очередной раз убедиться в том, что он предсказал много событий величайшей важности. Посылаю Вам пророчество, процитированное нашим известным писателем Достоевским, — очень значительное. Поистине, пророчество — не что иное, как чувствознание, полученное путем общения с Высшим. К счастью, даже средняя наука настолько ушла вперед, что к фактам, которые полвека назад осмеивались так называемыми учеными, сейчас уже относятся достаточно серьезно. Все, что связано с силой мысли, сознанием и сердцем, уже становится предметом достойных экспериментов. Великий священный Огонь, который раньше воспринимался как адское пламя, обретает в умах новых ученых формулировку великого тонкого элемента. И сама Беспредельность, которая в прошлом пугала и отталкивала людей, теперь становится обширным полем наиболее удивительных открытий. Как прекрасно говорил о Боге первый великий русский поэт Державин! Поистине, я предвижу, какой замечательной будет Ваша новая книга и какой неисчерпаемый материал Вы сможете использовать. Так что продолжайте с полным рвением!

С таким же энтузиазмом действуйте по отношению к Вашингтонской Конвенции. Только что закончил одно важное письмо, в котором написал, что эта Конвенция не должна следовать дурным примерам многих других конференций, а завершиться принятием резолюции, утвержденной Правительством США и претвореннной в жизнь, по крайней мере, в Штатах или в нескольких странах. Это станет возможным, если Конвенция проявит ярый несломимый энтузиазм, который сметет всю мелочную зависть и невежественную критику. Вы как председатель Вашего Комитета Пакта Мира должны быть движущей силой этого энтузиазма. Знамя Мира настолько неотложно необходимо человечеству, что Вы должны приложить всю Вашу убедительность и энтузиазм для достижения нужных результатов. Мы слышали множество хороших слов, и сейчас нам пора действовать. К счастью, в США теперь самый просвещенный президент и прекрасно подобранные сотрудники. Я уверен, правительственные круги будут всецело симпатизировать нашей Конвенции.

Так что постарайтесь сделать все возможное как для Америки, так и для всего человечества. Всем сердцем я желаю Вам несокрушимого энтузиазма, который поможет в Вашей полезной просветительской работе.

Во имя доброй воли посылаю Вам привет из Гималаев от всех нас.

Духом с Вами.

Дорогая Екатерина Константиновна,

Слышно мне, что одержимые и сатанисты опять болтают, на этот раз извращая слова болгарского художника Б. Георгиева. Хочу Вас попросить дружески и доверительно, если бы Вы слышали об этой болтовне, то сообщить мне, на чем именно упражняются эти злоречивые языки. О самом Б. Георгиеве мы не сомневаемся, ибо он неоднократно засвидетельствовал свои добрые формулы как здесь, так и в Болгарии. Здесь как в англ[ийских], так и в инд[ийских] кругах он говорил действительно прекрасно, о чем мы доподлинно знаем. Так же прекрасно писал он и [в] болгарской прессе, и было бы совершенно противоестественно, чтобы после столь явно дружеских выявлений он бы только в Париже почему-то стал говорить обратное. Но одержимые и сатанисты по сущности своей настолько зловредны, что они даже не будут трудиться извращать слышанное, но могут попросту и присочинить, чтобы донести своему темному начальству. Знаю, что Вы уже неоднократно разбивали их лживые выходки, может быть, и теперь Вы не откажете сообщить мне, на чем именно играют эти вредители. Хотел бы я это знать не просто как слух или сведение, но чтобы внутренно принять соответственные меры. Ведь один из сатанистов, как Вы знаете, имеет ближайшее отношение к здешним кругам, и всякую мерзость нужно вовремя обуздать. Нам всем так глубоко жаль, что Вам приходится иметь дело с такими типами, ведь они не только духовно отягощают, но даже высасывают и физическое здоровье. Иногда люди не верят ни в вампиров, ни в других темных бездушных обитателей. Но ведь вся эта свора существует и прикидывается под самыми различными ликами.

Посылаю Вам одну из недавно появившихся в Индии статей. Нужно отдать справедливость, что здешняя пресса замечательно единодушно и восторженно отзывается по всему континенту. Вероятно, Вы слышали, что в ноябре состоится Конвенция нашего Знамени в Вашингтоне. На этот раз очень видные и влиятельные американцы принимают живейшее участие. Также и на других фронтах получаются очень добрые знаки. Правда, еще во всем мире денежное положение напряжено, но, Бог даст, и эти обстоятельства разрешатся. Очень меня порадовало известие, что от[ец] Спасский вошел в состав нашего Комитета, для меня это поистине драгоценное приобретение. При отвратительном безбожии сотрудничество такого замечательного пастыря является даром небесным.

Сейчас мною закончены три картины: «Странник Светлого Града»[215], «Сергиева пустынь»[216] и «Звенигород»[217]. Надеюсь осенью прибавить их к нашему Парижскому собранию[218].

Пока что это лето стоит сравнительно прохладное и дождливое. И мы надеемся, что, может быть, не придется ехать в горы, ибо даже до сих пор на перевалах еще не сошел снег. Все мы, как всегда, ежедневно трудимся и очень часто вспоминаем Вас, Василия Александровича и все Ваше так близкое сердцу нашему житье на пользу ближнего. Каждое Ваше письмо читается нами совместно с самым сердечным восхищением, и мы надеемся, что как здоровье, так и самочувствие Ваше по-прежнему бодры. Всего-всего самого лучшего.

Духом с Вами.

№ 10

Дорогой Михаил Александрович,

Спасибо за письмо № 6. Пойду по Вашим же номерам.

1. Посылаю Вам еще статью местной прессы.

2. Как Вы уже знаете, мы вполне выявили авторство и ближайшее участие Вреде в мерзостях. Может быть, он это делает по некоей мерзостной службе, тем более что корреспондирует в «Морн[инг] Пост», а может быть, старается из природной гадости. Конечно, вероятно, его душевные качества отвечают таким же качествам Павлова.

3, 4. Из Вашингтона поступают хорошие сведения. Очень жалею, что не могу решиться доверить их почте. Что один раз прошло, может во второй раз застрять. Конечно, я не имел в виду обременять Вас какой-либо особой поездкой туда, где Ваш Университет. Я предполагал, что, без сомнения, Вам приходится встречаться со многими друзьями, у которых, наверное, узнаете многое полезное. Очень рад, что Вы довольны прелатами. Напишите мне, дошла ли моя весточка до от[ца] Ганского, и узнайте, предполагает ли он ответить. Все-таки гораздо крепче, когда человек раскачается взять перо в руки, нежели если он остается в одних словах.

5. Относительно Тюльпинка. Теперь Вы, вероятно, особенно понимаете, почему в свое время я подчеркивал, что о новой фаундэшэн[219] с моей стороны не было никаких указаний. Уже тогда я подозревал, что предполагается возложить всю фаундэшэн на наш счет, что невозможно по многим причинам. Прежде всего, нельзя и думать сейчас о новых кредитах. Во-вторых же, мы никогда не предполагали устраивать нечто большее в маленьком Брюгге. И без того нас всех неоднократно спрашивали, почему мы из всех европейских городов избрали один из самых малюсеньких и заштатных, а также почему сие важно, в-пятых[220] — сам Тюльпинк, о характере которого, как Вы знаете, нас предупреждали. В-третьих, относительно картин мы имели в виду нечто подобное, как в Аллахабаде или Белграде, где никаких особых расходов не предполагается. В-четвертых, когда нам с Вами приходилось участвовать во всяких идейных и культурных обществах, то никогда мы не думали, что именно культурная инициатива и является единственным финансированием. В-пятых, Тюльпинк пишет очень грубые письма, которые мало могут расположить к нему. Шестое — еще в тридцатом году я говорил в Париже о желательности иметь культурный центр именно там. По-прежнему я остаюсь в убеждении, что если бы нашлись новые средства, то во всех отношениях полезнее и значительнее развивать Парижский Центр и укреплять положение лиц, в нем участвующих.

6. Что касается до Россо, я беру его слова совершенно спокойно, ибо, как Вы знаете, некоторые нации за словом в карман не лезут. Во всяком случае, важно то, что все посольства, может быть, кроме бельг[ийского] и бр[итанского], были очень дружественны и не только прекрасно отзывались о Пакте, но и интересовались как выставками, так и изданиями и прочею деятельностью, о которой все они, кроме бельгийца, были прекрасно осведомлены. Так как Конвенция имеет значение не только для Пакта и Знамени, но и для многих других обстоятельств, то, пожалуйста, приложите всю Вашу изобретательность и доброжелательность, чтобы сделать в этом направлении возможно больше и внушительнее. Времени остается чрезвычайно мало, и потому все, что может быть сделано, пусть будет сделано без задержек. Здешние журналы уже начали прекрасно отзываться на Конвенцию, и журнал «Заря» («Доун»[221]) явился первой ласточкой. Пусть будет эта «ЗАРЯ» зарей доброй. Я искренно ужасался, читая сообщения Шклявера о продажности французской прессы: кто мог подумать, что даже официоз «Тэмп»[222] подражает наймитам и даже не печатает сведений, значительных для самого французского правительства. Все-таки ни здесь, ни в Америке мы не встречались с таким показанием подгнивания. Мы также здесь бедствуем от падения курса доллара и надеемся, что этот вопрос как-то разрешится в международном значении.

Пожалуйста, продолжайте мне писать часто, ибо, я уверен, у Вас имеется много прямых и косвенных сведений. Шлем наш общий привет Вашей супруге и Вам и ждем вестей. К сожалению, в последнее время почта очень нерегулярна. Итак, всего успеха.

Духом с Вами.

Мой дорогой г-н Сол Блум!

Сегодня с Вашим письмом от 19 июня получил Медаль в память 200-летия Вашингтона. Позвольте мне выразить чувство глубочайшей признательности за столь прекрасный подарок, который навсегда останется в нашей семье и будет постоянно напоминать о героическом водительстве этого Великого Строителя. И пусть Соединенные Штаты продолжат успешный путь восхождения под просвещенным руководством нынешнего президента.

В своем письме Вы упомянули о сотрудничестве наших Институтов в преддверии празднования славного Двухсотлетия. Поистине, мы от всего сердца желаем способствовать росту и развитию страны, выступающей как сокровищница достижений всего человечества.

Пользуясь возможностью, хочу поблагодарить Вас за Ваш искренний интерес к нашему Пакту Мира, и я уверен, что у Конгресса Соединенных Штатов он также найдет отклик и поддержку в проведении в жизнь.

Шлем Вашей семье и Вам наши самые лучшие пожелания.

Искренне Ваш.

№ 11

Дорогой Михаил Александрович,

Пишу Вам, не дожидаясь Вашего очередного письма, ибо слышал от Mme де Во и Шклявера о Вашем приезде в Париж и о Ваших беседах. Mme де Во сообщает, что Вы решили послать в Вашингтон общее приветствие, подписанное Вами тремя. Это очень хорошо, но я бы хотел видеть также и Ваше письмо туда. Одно дело — Вы как член Комитета с Mme де Во и со Шклявером, но другое дело — Вы как международный авторитет, ведь при этом Вы, конечно, употребите совсем другие выражения. Поэтому пусть будет и общее письмо, и Ваше личное мнение. Я слышал из писем, что Вы привезли много новостей, о которых и рассказывали. Может быть, наши письма опять разойдутся, ибо, вероятно, Ваше парижское письмо уже в пути. Шклявер прислал парижские газеты, где сообщается об исключении мерзостного лейтенанта Павлова из воинских союзов. Действительно, таким личностям не к лицу военное звание, которое, как и всякое почетное звание, обязывает хотя бы к примитивной порядочности. Вы, конечно, уже читали письмо кардинала Пачелли, которое в оригинале мы получили вчера. Конечно, это письмо будет очень полезно для известных кругов. В нескольких журналах я только что видел портрет кардинала Пачелли, и нам его лицо всем понравилось. Я писал Шкляверу, чтобы отнюдь не беспокоить для Вашингтонской Конвенции тех лиц, которые уже высказали свое мнение. Можно при благоприятном случае получить мнение каких-либо новых полезных лиц, но уже давших свое мнение не следует беспокоить, с чем Вы, вероятно, тоже согласны.

Кстати, напишите мне, пожалуйста, Ваше мнение о г-не Мансветове, с которым у Вас была переписка. Дело в том, что мне пришлось услышать о нем два диаметрально противоположных отзыва, и потому, случайно узнав о Вашей переписке, мне было бы очень полезно узнать Ваше о нем мнение.

Наверное, Вы видали Ганского и его сотрудников, как там все обстоит? То, что Вы писали в прошлом письме о герцогских кругах, меня не беспокоит, ибо нам важно получить мнение хотя бы нескольких стран.

Сейчас дело идет о покровителе Конвенции. С одной стороны, Уоллес сейчас является после президента самым влиятельным лицом. Но с другой стороны, глава Стэт Департмента[223] Гуль может для некоторых людей больше импонировать. На днях это обстоятельство вырешится. Вообще чувствую, что у Вас есть очень многое сказать мне. И потому очень ожидаю Ваших, как всегда насыщенных фактами, писем. Ведь несмотря на летнее время, весь мир находится не только в деятельности, но даже в конвульсии. Как Вам нравится разрезание моих панно? Сатанисты даже не пытались продать их, но главная задача их, как всегда, прямое уничтожение. Говорят, что в Исаакиевском соборе ставятся кощунственные фильмы, и среди них фильма из жизни преп[одобного] Сергия[224]. Боже мой, до чего доходит человеческое одичание! При этом некоторые малодушные стараются забежать и улыбнуться даже безбожникам. Какой ужас творится на земле! Надеемся, что супруга Ваша и вся Ваша семья здоровы, и буду ждать Ваших сообщений.

Духом с Вами.

Мой дорогой Друг!

Только что получили Ваше письмо от 3 августа, а, учитывая то, что сейчас сезон дождей, оно пришло очень быстро, поскольку из-за оползней доставка писем откладывается на продолжительный срок.

Письмо кардинала Пачелли, о котором Вы упоминали, глубоко тронуло всех нас. Я видел фотографии кардинала Пачелли в нескольких американских и европейских журналах, они нам всем очень понравились — у него действительно очень умное и властное лицо. Я сразу же ему ответил и отправил копию письма на улицу Пуатье. Хотя мы и живем далеко в горах, нам присылают большое количество американских, европейских и местных периодических изданий. Это дает нам возможность быть в курсе событий в мире. Было бы весьма печально не иметь представления о том, что происходит в Европе и Америке, пусть и временно.

Вам, несомненно, будет интересно узнать, что около 50 местных изданий с энтузиазмом откликнулись на грядущую Конвенцию, и некоторые из них даже посвятили специальные выпуски этому событию.

Очень печалит то, что Вы пишете о г-не Тюльпинке, но, к сожалению, это правда. Я могу только повторить, что, если бы в Брюгге он последовал Вашим советам, все могло бы сложиться для него куда лучше. Меня очень расстраивает тон его писем и не всегда точная передача цитируемых фактов. Хотя я по природе своей и люблю прямолинейность, но любой вульгарный намек за спиной всегда вызывает у меня чувство жалости к человеку.

Я полностью согласен с тем, что Вы пишете о национальной культуре. Все, кто читал мою статью «Звучание народов»[226] и другие статьи, поймут это. Нации — это разнообразные виды цветов в Саду Господа. Уничтожать их — варварство. Именно в стремлении к Богу, к Высшей Красоте, Высшей Мудрости достигается высшая степень Культуры каждой нации. Человечество должно бороться с атеизмом. Если уж атеисты не согласны поддерживать нас в защите Религии, Искусства и Науки, то разве можно ожидать лучшего отношения со стороны темных сил. Будем радоваться тому, что так много добрых хороших людей разделяют наши цели, поскольку мир сейчас поделен на Свет и тьму. Ничто не заставит нас предать Бога, чтобы сделать приятное атеистам, которые, возможно, не понимают что в итоге они обречены на уничтожение. Ужасающее невежество безбожников расползается всюду, как ядовитые змеи. Совсем недавно имел беседу с двумя епископами Лахора и говорил о том, что именно сейчас все силы добра должны объединиться против агрессивного сатанизма, и я счастлив, что главы Христианской Церкви не только всецело согласились со мной, но и, как позже рассказывали друзья, цитировали мои слова. Всегда важно знать, что говорят люди не только в лицо, но и передают другим.

Все финансовые вопросы, конечно же, будут улажены. Очень хорошо, что Вы проводите жаркий сезон в тихом замке героической и исторически незабвенной Турени[227].

С наилучшими пожеланиями от г-жи Рерих и от меня.

Преданный Вам[228].

№ 12

Дорогой Михаил Александрович,

Спасибо за письмо № 7 из Парижа от 18 августа. По поводу посылки специальных делегатов в Америку на Конвенцию, мне кажется, даже и разговора не было. Никто в Америке не предполагал, что будут посылаемы люди из Европы или дальних стран. Ведь общеизвестно, что обычно такие делегаты назначаются из местного консульского или посольского состава. Я уже неоднократно писал и в Америку, и Шкляверу, что главное задание Конвенции — добиться активного сочувствия, принятия Пакта правительством Америки, со всеми активными последствиями. Из прочих же стран если хотя бы какая-либо группа присоединится, то и это уже будет прекрасно. Главное же, чтобы из благих Тюльпинковских пожеланий продвинуть дело вперед по чему-либо фактическому. Относительно Ваших сообщений об Адачи я так и предполагал. Конечно, положение Гаагского Трибунала безмерно благороднее, нежели Общества Лиги Наций. Да и сама история их происхождения отдает большее значение первому, в котором покойный император Александр III приложил инициативу. Итак, не будем тревожить Адачи, тем более что он уже достаточно высказывался за Пакт.

Теперь к делу справедливо выброшенного отовсюду дворянина Павлова. Действительно, этот тип обнаружился совершенно достаточно, и мне кажется, что сейчас вообще какие-либо разговоры с ним уже стали недопустимы. Пусть тьма во тьму и уйдет. Очень рад слышать, что ватиканские впечатления о картине оставили всюду такие хорошие последствия. Шклявер мне писал, что какой-то влиятельный бельгийский журнал «Круа» поместил заметку и снимок с картины[229]. Не знаю, что именно закрепило хорошее впечатление Ганского, эти ли сведения о Ватикане, или Ваши с ним беседы, или, наконец, моя личная к нему симпатия, но я получил от него очень дружественное письмо, из которого вижу, что старая дружба, несмотря на 32-летний перерыв, не ржавеет. С удовольствием встречусь с ним и думаю, что в нем мы найдем отличный вход в некоторые круги, еще недавно обуянные нелепою клеветою. Если услышите какие-либо дополнительные сведения с той же стороны — сообщите. Любопытно, что «Возрождение» после всего бывшего все-таки обширно напечатало заметку. Наверно, среди навозных куч это обстоятельство, как Вы и пишете, произвело волнение. Вообще, добрые знаки как-то умножились, но я знаю, что когда умножается добро, то всегда и тьма приходит в негодование. Итак, будем зорки. Впрочем, невозможно придавать какое-либо значение таким умалишенным, как Дедлей или Германова, и тутти кванти[230]. Все происходящее, наконец, становится просто несоизмеримым с тем шипом, который могут производить из своего угла ехидны. Посылаю Вам копию пролетарского стихотворения, выписанного Юрием из книги Милюкова «Очерки русской культуры». Если силы тьмы призывают своих сотрудников к единению и к таким преступлениям, то неужели же так называемые Силы Света уже впали в такой маразм, что стали к добру и злу постыдно равнодушны. В Гаване, судя по газетам, разграблен дворец президента — как видите, так наз[ываемый] народный гнев почему-то выражается именно в разграблении и разрушении. Разве не время думать о спасении и защите культурных сокровищ?

Радуюсь сообщить Вам, что уже семь местных изданий поместили статьи о будущей Конвенции, а в общем мы будем иметь свыше сорока изданий, даже с очень большими посвящениями. Замечательно, что русская пресса в Америке в Нью-Йорке, Филадельфии, Чикаго, Сан-Франциско, Сиэтле напечатала очень много моих статей и усиленно просит о новом материале. Вы пишете, что смена событий так велика, что Вы жалеете о моем отсутствии для обмена мнений. Из этого вижу, что письма Ваши участятся, и я всегда буду рад немедленно ответить, а если нужно, то и послать телеграмму. Словом, будем делать так, как полезнее всего. Очень рад, что семья Ваша в добром здоровье. Примите от нас всех самый сердечный привет. Часто вспоминаем Вас и шлем лучшие мысли.

Духом с Вами.

Дорогая Екатерина Константиновна,

Сведения о болезни Вашей из последнего письма от 29 авг[уста] нас всех глубоко огорчили. Как-то особенно часто мы вспоминали Вас это время и не можем понять, как это никто за все это время не осведомил нас о Вашем нездоровье. Когда что-то касается действительно близких душевно, то хочется знать все подробности и послать еще и еще раз добрые мысли. Как всегда, нам очень нравится Ваша мысль дать книгу Юрия доктору Лаперу. Будьте добры, при свидании дайте ему один экземпляр и скажите Шкляверу дать Вам новую копию книги. Действительно, Лапер хороший сердечный человек, мы его сердечно вспоминаем. Очень рад слышать, что, как я и предполагал, наш друг Георгиев ничего дурного не говорил. Что же касается его описаний местоположения нашего имения, то, вероятно, он повторил те же суперлативы, которыми он выражался и у нас. Конечно, от пальм до снеговых высот, от ручьев до громких водопадов, наконец, от моря роз до гигантских фруктов — прикладываю размеры наших яблок и груш — конечно, трудно встретить где-либо [такие] совмещения. Обидно только, что за дороговизною провоза нельзя по[лу]чить никакой пользы от огромного количества фруктов. Могу легко себе представить, что искренние замечания Георгиева в некоторых з[ме]иных душах вызвали приступы яда. Какой это ужас, что ехидны зависти ползают повсюду и всячески стараются разложить все, что им представляется Светом и Благом. В скором времени посылаю в наш Европейский Центр еще шесть картин, из которых «Звенигород», «Сергиева Пустынь», «Странник Светлого Града»[231], думаю, будут близки Вашему сердцу. Итак, превозмогая всякие трудности, все работаем и работаем.

Очень интересуюсь, как подвигается издание записок Марии Клавдиевны. Где именно и как выйдет русское издание? Спрашиваю это с некоторою целью. Дело в том, что мне хотелось бы предложить некоторым издателям в Америке эту книгу как часть серии «Записки знаменитых женщин». Для этого же мне прежде всего нужно иметь в руках русское издание, чтобы можно было говорить не только предположительно, но имея нечто в руках. Во всяком случае, сообщите мне, как [об]стоит дело с русским изданием и когда оно предполагается. Если бы у Вас была лишняя коп[ия] на машинке, то мне хотелось бы ее видеть, чтобы при первой возможности пустить в обращение эту мою мысль.

По письму Вашему вижу, что Вы сл[ыш]али о разгроме моих панно. Действительно, озверение и одичание прогрессирует быстро. Вы пишете о многих дурных сведениях о судьбе з[на]комых. Мы тоже слышали многое неутешительное. Но, видимо, чаша переп[ол]няется. Иначе и быть не может, ибо люди, дерзнувшие на отрицание Бога, конечно, не могут быть успешны. Какой это ужас — растущее всюду безбожие! И эта ехидна сатаны ползает по всему миру и затемняет и молодое [по]коление, а это особенно прискорбно. Тем более чувствуется необход[им]ость всех культурных посевов. Часто невозможно усмотреть, для ко[го и] где они потребуются, но сердце чувствует, что каждое слово и деяние о Боге, о красоте, о культуре неотложно нужно сейчас. Начинаем получа[ть] из Америки более утешительные сведения, но все это прежде всего тре[бу]-ет время, и потрясение всей страны не может решаться быстро.

Это лето было особенно дождливым и прохладным, и потому для Е. И. было несколько л[ег]че, и мы не ездили на вершины. Светик сейчас пишет мой отличный по[рт]рет[232], а Юрий погружен в свой тибетский словарь[233], который неожиданно разрастается в огромнейший труд и массою новых слов.

Шлем Вам самые сердечные пожелания.

Духом всегда с Вами.

Уважаемые г-жа Гартнер и г-жа Кербер!

Мы пишем Вам общее письмо с определенной целью — подчеркнуть существующие между Вами дружбу и сотрудничество, о которых нам с таким восторгом писала г-жа Зина Лихтман. Не так часто приходится писать подобные совместные письма. Сейчас редко можно встретить людей, живущих в полной гармонии, но тем прекраснее становится подобный союз. Из Ваших писем, а также из писем г-жи Лихтман мы знаем о Вашей преданности и энтузиазме по отношении к Учению и радуемся, что Вы подходите к Учению не абстрактно, а претворяете его в жизнь. Именно этот метод и утверждается в самом Учении. Вы знаете, как медленно растет и утончается человеческое сознание. И в первую очередь ежедневный созидательный труд помогает ускорить этот процесс. Вполне естественно, что Вы, постигая Учение, участвуете в разнообразной культурной деятельности. Детское образование, участие во всем, что несет культуру и знание, — будут теми возвышающими мерами, которые приведут человечество к следующей ступени.

Мы слышали о том, что Вы прониклись идеей Знамени Мира и хотите активно работать над ней. Нет задачи более обширной и значимой на сегодняшний день. Где бы Вы ни находились, Вы можете с одинаковой пользой распространять эту идею, находить новых друзей и постепенно направлять их на активную созидательную работу. Вы чувствуете сердцем, как необходим сейчас, в дни свирепствующего Армагеддона, такой организованный союз. Как Вы знаете, темные силы сейчас на пике активности, и это обязывает всех, кто стремится к Свету, стать особенно сердечно сплоченными, активными и бдительными.

Всем и везде сейчас трудно. Но мы должны помнить, как обратить трудности в возможности. Если Вы намереваетесь создать круг в Вашем городе, то помните, что каждое дерево вырастает из маленького семечка, и поэтому не бойтесь начинать с малого. Но и в большом и в малом не останавливайтесь на полпути, стремитесь к ощутимым результатам. И Вы увидите, каким будет результат, когда мы всеми силами устремимся к Благословенной Иерархии. Но сейчас, повторю, перед Вами сравнительно легкая задача распространять идею, привлекая сторонников Знамени Мира.

Что касается предстоящей Конвенции в Вашингтоне, необходимы не просто участие, но также резолюции и голоса поддержки. По всем этим вопросам обращайтесь к г-же Лихтман, она будет связующим звеном между Вами и Конвенцией. Прилагаем несколько страниц специального выпуска «Индийского журнала», посвященного Знамени Мира, возможно, они будут Вам полезны.

Итак, будьте отважны и не бойтесь никаких жизненных испытаний. Мы должны быть благодарны за каждый опыт, который дает нам жизнь, и из любой ситуации извлекать самые полезные выводы. Земные печали легко сменяются земными радостями. Но вечная огненная радость Высшему никогда не превратится в печаль и является нашим неотъемлемым сокровищем.

С самыми лучшими пожеланиями,

Искренне Ваши.

Уважаемый сэр!

Я обратил внимание на то, что некоторые вопросы, касающиеся продажи моих картин, упоминаются в журналах заседаний Музея Рериха, а также в официальной переписке Музея. Поскольку подобные вопросы не имеют отношения к деятельности Музея, я прошу отнести их только к компетенции корпорации. Мы уже неоднократно сталкивались с недопониманием и последствиями в тех случаях, когда руководство деятельностью осуществлялось неверным путем. Если даже запросы будут поступать в Музей Рериха, я попрошу руководство Музея переадресовывать их корпорации, поскольку все списки картин и записи о продажах, конечно же, находятся у Вас.

Во всех деловых вопросах нужна точность, поскольку она может спасти от многих неприятностей. Возьмем, к примеру, одну непонятную для меня ситуацию. В докладах президента Музея Рериха и в письме г-на Лихтмана были указаны три разных версии продажи моей картины «Перевал Лахул»[238] г-же Сутро. В первом случае г-жа Сутро заплатила 1000 долларов за 10 акций «Ур[усвати]» и 1000 долларов за картину, которая оценивается в 2500 долларов (еще до падения доллара). Согласно второй версии, «г-жа Сутро для своей коллекции выбрала серию „Перевал Лахул“. Обозначенная цена за картину — 2500 долларов»; на что я на прошлой неделе ответил, что согласен на скидку в 500 долларов. По третьей версии, г-н Лихтман в своем письме от 16 августа информирует меня о том, что г-жа Сутро дарит 2000 долларов на путешествие. Эти три версии только всё запутывают. Одно дело, если это пожертвование, и совсем другое, если это покупка. Одно дело, когда картина продается со скидкой в 500 долларов, но совершенно другое, когда 1000 долларов приравниваются к 10 акциям и только 1000 долларов идут на картину, которая в действительности стоит 2500. И, принимая во внимание падение доллара, ее платеж будет соответствовать всего лишь 700 долларам. Учитывая подобную разницу и неясность, я прошу корпорацию прояснить эту ситуацию до конца. Также прошу вносить в списки условия продажи, а в случае продажи в рассрочку составлять соответствующее соглашение. Корпорация является чисто деловым учреждением, и каждому покупателю будет ясно, что соглашение вполне естественно. Я повторяю, подобные соглашения должны быть очень четкими, поскольку в прошлом у нас уже были ненужные конфликты со сторонними лицами, и они не должны повторяться.

Также особое внимание следует уделить падению доллара. В качестве примера приведу случай, произошедший в России: картина, стоившая в 1915 году 6000 рублей, в 1917-м была продана за 15000 в связи с тем, что рубль обесценился вдвое. Аналогичная ситуация с падением доллара произошла с картиной С. Рериха, проданной г-ну Бота. Г-ну Бота была предоставлена специальная скидка, и большая картина была продана за 300 долларов как раз перед падением доллара, также в Нью-Йорке была достигнута договоренность о том, что он будет платить в рассрочку. Он действительно заплатил 50 долларов (еще до падения доллара), потом в течение многих месяцев платежи не поступали, а он уехал в Канаду, где избежал последствий обесценивания. Таким образом, 270 долларов на тот момент превратились в 187, соответственно картина была продана не за 300, а за 237 долларов, не говоря уже о том, что платежи прекратились. Этот случай хорошо характеризует сложившуюся сейчас ситуацию с падением доллара, и я прошу корпорацию принять это обстоятельство во внимание.

Не сомневаюсь, что в корпорации есть книга поступлений и книга отчужденных картин. Некоторые картины были проданы, а некоторые, находившиеся в корпорации, отправлены в Югославию. Вообще, перечень картин, которые находятся на выставках в филиалах Музея Рериха, также должен храниться в корпорации. И поскольку г-н Лихтман отвечает за каталог картин Музея, считаю, будет проще, если он возьмет на себя и списки Корпорации картин Н. К. Рериха.

С нетерпением жду Вашего ответа.

Искренне Ваш.

Уважаемая мисс Грант!

Благодарю Издательство Музея Рериха за присланную копию контракта с господами Стратфорд, с условиями которого я полностью согласен.

В очередной раз прошу Вас сосредоточить свое внимание на книге, поскольку она издается в новой для нас компании и должна быть подготовлена максимально качественно, также все анонсы и обзоры должны выглядеть достойно и согласовываться с Издательством Музея Рериха, как я уже писал.

Я уверен, что перевод был должным образом проверен и никаких ошибок, дающих повод для нелицеприятных комментариев, как в случае с «Астрологией» и «Temple Artisan»[239], нет. К счастью, материал для этой книги собирался очень долго и прошел через руки нескольких издателей, так что с ним, несомненно, все в порядке.

Вы обрадуетесь, узнав, что кампания Знамени Мира в местной прессе набирает обороты и уже появилось 12 публикаций. Вероятно, специальный выпуск «Индийского журнала»[240] уже начал распространяться в Нью-Йорке в связи с предстоящей Конвенцией. Мы будем с нетерпением ждать откликов американской прессы на это событие.

Благодарю Вас еще раз за контракт и надеюсь, что в отношении книги Вы сделаете все возможное.

Искренне Ваш.

Мой дорогой друг!

Передо мной лежит телеграмма мисс Ф. Р. Грант с радостной вестью о том, что Вы приняли протекторство над предстоящей Конвенцией Знамени Мира в Вашингтоне. Я очень рад этим новостям, поскольку мы все этого желали, но по закону не имели права настаивать, и то, что Вы сами приняли такое решение, — очень важно. Теперь я уверен, что Конвенция пройдет в активном рабочем режиме и Вы поможете принять действенную резолюцию и направить ее нашему достопочтенному президенту ФДР[241]. Мы все знаем о величии духа президента, знаем, как он борется за Благо своей страны и всего человечества, и каждая хорошая мысль всегда должна исходить от хорошего человека. Я так счастлив, что именно Вы передадите резолюцию Конвенции президенту и скажете ему: «Великий Вождь, помоги человечеству еще раз!»

Казалось бы, любое стремление сохранить истинные сокровища человечества не должно встречать сопротивления. Однако история создания Общества Красного Креста, в пользе которого сейчас уже никто не сомневается, напоминает нам о том, с какими препятствиями и невежеством приходилось бороться горстке благородных героев на пути помощи человечеству. И эта борьба происходила не во времена невежественного средневековья, а в сравнительно недавнем прошлом, когда люди разглагольствовали о цивилизации. Мы знаем, что даже сейчас нам придется столкнуться с нападками темных сил. Служители тьмы не переносят ничего созидательного, потому что существуют за счет гниения и разрушения. Прискорбно видеть, как эти злобные группировки зачастую гораздо лучше организованы и сплочены, чем последователи Света и Культуры. Но мы знаем, что зло будет активно до тех пор, пока мы не найдем в себе достаточно сил, достоинства и чувства солидарности, чтобы противостоять атакам сил тьмы!

Я попрошу Вас отмечать всех приверженцев Знамени Мира и всех противников этого Символа Света, тогда Вы получите два поразительных списка. Вы увидите, что это не простое разделение, и получите серьезное доказательство того, что противники Знамени Мира — приспешники тьмы. Как и их отец, сеятель лжи, они под разными обличиями сеют раздор в уже и без того смятенном человечестве. Таким образом, перед нами очень важное разделение, и мы должны понимать, что противники Знамени Мира являются врагами всей гуманитарной деятельности и будут открыто или тайно подрывать прогресс и благополучие наций. В случае с Красным Крестом можно было наблюдать аналогичное разделение. Те, кто насмехались над этой благородной идеей, оказались либо преступниками, либо невеждами. Недавно я писал одному высокопоставленному представителю Церкви по поводу распространяемой лжи. Преподобный ответил крайне убедительно: «Если даже Сын Божий не смог избежать человеческой клеветы, тогда чего ждать нам!» И так оно и есть. Но когда стремишься к Благу и Свету всем сердцем, все препятствия, чинимые темными силами, превращаются в возможности.

Может случиться так, что некоторые невежественные и безответственные люди будут нашептывать, что Знамя Мира не нужно, поскольку оно было учреждено уже давно. В своем злобном стремлении оболгать они будут напирать на то, что в уже 1907 году на Гаагской конференции создалось наше движение. Но это неправильно. В Гааге ничего решено не было, и сейчас некоторые боятся, что в Америке может быть утверждено еще одно спасительное для всего человечества решение. Эти так называемые доброжелатели никогда не упомянут то, что в 1930 году наш Пакт был единогласно принят Комиссией по музеям Лиги Наций и Международный суд в Гааге в лице президента М. Адачи (протектора нашего Международного Союза в поддержку Пакта Рериха в Бельгии) и членов суда Лодера, Альтамира, Бустаменте и таких высокопоставленных лиц, как барон де Таубе, профессор Лефюр, профессор Лапрадель, высоко оценили именно наш Пакт и его символ Знамя Мира. Итак, будем радоваться тому, что на нашей стороне такие выдающиеся личности, чьи имена навсегда останутся в истории.

Это что касается человеческого аспекта Знамени Мира. Но если мы представим его в ореоле славы Великого Служения, тогда наши силы, вера и несокрушимость станут безграничными. Я не могу сейчас доверить почте то, что хочу сказать Вам лично, так что не будем предавать Высшее и самое Драгоценное неопределенности больших расстояний.

Я рад, что увижу Вас уже после триумфа Конвенции, после достижения Вами результатов в деле охранения истинных сокровищ человечества. Мы несем человечеству добрую волю, но достичь этого можно только на высших путях Великого Служения. Во имя этой величайшей концепции позвольте мне еще раз выразить мои сердечные пожелания нашему общему делу во славу Высшего Света. Если в интересах дела Вы сочтете нужным что-либо сообщить мне, буду ждать Вашего письма, чтобы как можно скорее приблизить закладывание основ Будущего.

Духом с Вами.

№ 13

Дорогой Михаил Александрович,

Спасибо за письмо Ваше от 6 сент[ября]. Также очень благодарю Вас за Вашу прекрасную книгу о Международном Арбитраже. Она полна ценнейших фактов и читается увлекательно. Могу сказать, что Ваши книги именно отличаются этим качеством, которое, к сожалению, не всегда было выражено в трудах Мартенса. Также благодарю Вас за известие, что Вы пошлете свое международно обоснованное мнение к Вашингтонской Конвенции. И очень прошу Вас, сделайте это безотлагательно. Поясню Вам, почему это так необходимо. По дружелюбию теперешнего правительства выяснилось, что в делах Хуверского Кабинета[242] нашлась любопытная справка, составленная каким-то невежественным и враждебным чиновником. В этом любопытном по невежественности документе сказано, что Гаагское Постановление 1907 года вполне покрывает весь наш Пакт и Знамя. Конечно, наши в Америке немедленно ответили запискою с указанием на абсурдность этого явно злоумышленного конкокта[243]. Они, прежде всего, указали, что если бы это было так, то Музейная Комиссия Лиги Наций не стала бы одобрять именно наш Пакт, как и авторитеты Международного Права, как Лодер, Вы, Бустаменте, Альтамира, Адачи, Лефюр, Лапрадель, которые дали такие прекрасные отзывы именно по нашему Пакту и Знамени. Таким образом, раз мы узнали, что в недрах имелся подкоп, мы и должны вести именно против него обоснованную контрмину. Потому, когда будете писать к Вашингтонской Конвенции, то, пожалуйста, как можно ярче как бы возражайте такому невидимому оппоненту. Ведь когда Вы беседовали со Скоттом, то и он не выдвигал этой нелепости. Как известно, Хув[ерский] Кабинет состоял из людей исключительной безличности, а с другой стороны — невежественности. Вероятно, Стимсону какой-то подобный ему по невежеству подчиненный преподнес эту знаменитую справку, а так как сам Стимсон в вопросах международных был несведущ, то эта ложная справка и повисла без возражения. Тем более смешно говорить о 1907 годе, когда главные разрушения и одичания произошли после 1914 года и продолжают процветать до сего дня. Итак, Вы теперь знаете, по какому подкопу нужно поставить главную батарею. И как всегда, когда имеете дело с невежественным выпадом, придется употребить очень простой и мощный словарь.

За это время также выяснилось, что по должностному положению члены Кабинета не могут принимать официальное назначение в Конвенции, но они могут быть спикерами. Так наш друг уже согласился или, вернее, выразил свое желание не только участвовать, но и говорить на Конвенции. В смысле Покровителя, если таковой нужен, вероятно, придется пригласить одного из подходящих сенаторов.

В местной прессе здесь протекает очень благожелательное отношение к Пакту и Конвенции. Уже 12 журналов высказались по этому поводу, а всего таких дружественных выступлений намечено 44. Мы подберем весь этот печатный материал и пришлем полную его копию для Европейского Центра. Конечно, следует воспользоваться участием у нас Абданк-Коссовского для укрепления отношений с прессою. Именно о таком укреплении я и писал неоднократно все эти годы. Невозможно приходить как постороннее лицо в редакцию, непременно нужно иметь при себе одного из влиятельных сотрудников этого издания.

Как Вы полагаете, почему бы не пригласить Абданк-Коссовского, или Дзанти, или кого другого, по Вашему выбору, в наш Комитет Русской секции? Впрочем, Вам на месте виднее.

Относительно миссис Дедлей это было не пророчество с моей стороны, а просто знание. Нужно поблагодарить Бога за то, что ее прогулки в наш Центр не окончились еще более печально. Такую же молитву нужно вознести и о том, что другая такая же одержимая, хотя и с пеною у рта, миновала наши организации. Следует очень серьезно отражать нападения умалишенных, одержимых и негодяев. Все эти три сорта людей всегда нуждаются в очень твердых мерах. Поучительно наблюдать, как наши так называемые враги оказываются вполне недоброкачественного свойства. Лейтенант Павлов, отвергнутый сейчас всеми порядочными людьми, является одним из многочисленных примеров этой действительности. Очевидно, Вреде, Икскуль и некоторые другие вполне отвечают этому же нравственному уровню. При современном нравственном одичании и падении приходится ежедневно сталкиваться с самыми потрясающими показаниями в этом направлении. Все это еще раз показывает, что всякие моральные воздействия, могущие напомнить о чести и достоинстве человечества, должны быть во всех областях применяемы сейчас особенно сильно и неотложно.

Очень интересно, что Вы не знаете г-на Мансветова, находящегося в Нью-Йорке. Мне известно, что он говорил одному лицу о получении писем от Вас и о поручении ему Вами продажи какого-то китайско-тибетского талисмана. Конечно, все это звучит несколько фантастически, но и такие факты подлежат расследованию, ибо, как вижу из Вашего письма, где-то неосновательно употребляется Ваше имя.

Бельгийскую газету «Фландр Маритим» я не видал и поэтому не знаю, какие действия Тюльпинка Вы имеете в виду.

У нас уже стоит запакованный ящик новых шести картин для подкрепления нашего Центра в Париже. Думаю, что некоторые из них будут Вам очень близки по духу. Сейчас пишу большую картину на тему «С нами Силы Небесные ныне невидимо служат»[244]. Из Ревеля получено от председателя общества «Витязь»[245] полковника Б[адендика] официальное извещение об открытии при их Обществе нашего Просветительного Отдела. В их Обществе имеется более 300 членов, и, таким образом, это сообщение дает нам деятельных сотрудников. Также получено предложение об открытии и здесь одного Культурного Центра, о последующем сообщу. Итак, на всех наших просветительных фронтах замечается благоприятное движение, и наши враги, которые фатально оказываются и врагами просвещения и нравственных устоев, терпят то там, то здесь заслуженное поражение. Вы, как бывший Министр Народного Просвещения, знаете, какие темные препятствия возникают по всему пути Просвещения и Света. Поэтому вспоминаю Ваш призыв, сказанный на Конференции в Брюгге, — «Рэдублон ноз эффор»[246]. Смешение разных языков и алфавитов в нашей переписке, разве оно не характерно для текущего столпотворения? Но что же делать, каждый должен принести полную меру усилий в деле истинного просвещения, иначе люди просто одичают. Признаки этого духовного одичания бросаются ярко в глаза во всех странах. Люди начинают разделяться уже не по нациям, но по чести и по бесчестию, не по религиям, но по безбожию. Действительно, ехидна безбожия отвратительно ползет по всему миру. Люди во имя самого темного пытаются отрицать и поносить Самое Высшее. И это происходит не в одной какой-либо религии, но во всех. Потому-то каждое духовное единение, каждое равнение по Свету должно быть приветствовано как защита против восставших сатанинских полчищ.

Наверное, у Вас накопляется множество новых сведений по нашим делам, и все, что может вместиться в почтовые сношения, не откажите сообщать нам. Также пришлите, пожалуйста, копию Вашего письма к Вашингтонской Конвенции. В соответственное время мы его используем в печати, и, во всяком случае, такое Ваше обоснованное мнение нам нужно иметь. Удивительно подумать, что, насколько легко проходит и принимается все губительное и ядовитое, настолько же люди запинаются за все светлое, полезное и просветительное. Когда мы вспоминаем все возмутительные перипетии при установлении благородного Красного Креста, то можно было думать, что подобное недомыслие не может уже повториться, что пример Красного Креста достаточен. Но как только речь заходит о сохранении Искусства и Науки и, конечно, Религии, то сейчас же все ехидны и скорпионы и напутствуемые ими игнорамусы стараются прошипеть какое-либо проклятие. Но если адовы силы так организованы и сплочены, то неужели же те, которые причисляют себя к Свету и Просвещению, могут оказываться разъединенными, тусклыми, невнятными!

Вспоминается старинная сказка, как дьявол встретил Ангела и Светлый сказал ему: «Горьки слуги твои». Но дьявол ответил: «Мои горьки, зато Твои кислы». Вот от этой кислоты бездеятельности и подлого попустительства люди должны лечиться самыми сильными дозами Просвещения. Итак, буду ждать Ваших известий и еще раз благодарю Вас за прекрасную книгу. К ноябрю в Америке выйдет в издательстве Стратфорда моя книга «Твердыня Пламенная», часть статей которой Вы уже знаете.

Все мы шлем Вам и семье Вашей наши лучшие пожелания и приветы.

Духом с Вами.

Уважаемый г-н Махесвер!

Ваше письмо от 11 сентября в очередной раз показало мне, как и Ваша книга, Ваше ярое стремление к Наивысшему и Красоте. Если мы все вместе будем стремиться к этим вершинам, то все попытки темных сил разобщить, поссорить и рассеять будут победоносно преодолены.

Мне очень понравилась Ваша мысль о создании культурной ассоциации для «взращивания и защиты искусства этой страны». Вы просите моего благословения на это предприятие. Конечно, все связанное с культурой, созиданием и красотой близко моему сердцу. Если Вы любезно предоставите мне имена и данные Ваших сочленов, а также краткое описание ближайших задач, я с удовольствием с ними ознакомлюсь. В настоящее время наше головное Общество объединяет 68 ассоциаций в 24 странах. С письмом прилагаю нашу брошюру, чтобы Вы могли ознакомиться с индивидуальными особенностями наших групп. В своей статье «Звучание народов» («Modern Review», июль 1933 года) я писал о том, что народы должны звучать в гармонии, каждый подчеркивая свою национальную культуру. Для начала позвольте мне Вам дать один практический совет. Всегда помните, что любое семя, даже самого большого дерева, очень мало, и рост происходит постепенно. Так и Вы стройте свои добрые намерения из маленького ядрышка. Я знаю несколько огромных организаций, которые начинали с трех-четырех сотрудников. И потому, что их идея была жизненной, они естественным образом расширялись и расцветали. Я знаком с прекрасными учреждениями, которые годами размещались в одной комнатке, а потом строили новые здания с немыслимым количеством филиалов. Но мне известны и противоположные примеры, когда люди инертно ждали новых возможностей, но плоды так и не созрели.

Так что если в Вашем сердце горит огонь и у вас есть четкое стремление «взращивать и оберегать сокровища Индии», то сажайте это благословенное семя безотлагательно.

Я всегда буду рад Вас слышать.

Искренне Ваш.

Мой дорогой друг!

Получили Ваше письмо из Валмера от 5 сентября и порадовались, что Вы наслаждаетесь заслуженным летним отдыхом в такой прекрасной компании. Все новости о том, как Вы распространяете идею Знамени Мира и о Вашингтонской Конвенции, так близки нашему сердцу. Могу сообщить Вам хорошие новости о том, что сам г-н Генри Э. Уоллес (член кабинета министров президента Рузвельта) стал Протектором нашей Конвенции. Для меня это особенно важно, поскольку он не только самый влиятельный представитель Кабинета, но и наш очень хороший друг, который глубоко симпатизирует нашей деятельности. Сначала мы рассматривали кандидатуру госсекретаря, но оказалось, что он должен будет уехать в ноябре в Южную Америку и не сможет присутствовать на Конвенции лично. Кроме того, после последней экономической конференции в Лондоне его имя не очень популярно в определенных кругах. Я только что прочитал Меморандум г-на Уоллеса относительно нашей Конвенции и был глубоко тронут его энергичным и основательным подходом к делу. Возможно, Вы уже знаете, что Швейцария, Польша, Испания и Япония уже подтвердили свое участие, а Голландия сообщила, что не может отправить делегата, но глубоко симпатизирует Пакту. Конечно, одна страна уже отказалась от участия, я не буду говорить какая и позволю Вам самой догадаться.

Так что мы видим, как одни люди заботятся об охранении национальных сокровищ религии, науки и искусства, а для других эта идея выше их понимания. Именно на таких идеях и проверяются умственные способности и уровень сознания.

Я очень заинтересовался новой книгой, о которой Вы пишете и которую посвятили памяти своего брата. Предвижу Ваши справедливые отсылки к прежнему царскому режиму. Да, царская Россия была истинным другом Франции, и только когда она оказалась во власти толп неверующих разрушителей, сознание людей затемнилось. Но ни одно затмение не вечно, и невозможно жить с этой мыслью. Вы знаете, что по природе своей я верю в победу Света над тьмой, и я также четко знаю, что атеизм всегда разрушает сам себя.

Картины для Европейского Центра уже упакованы, но мы не рискуем и ждем, когда закончится сезон дождей, чтобы отправить их. Если бы г-н Зелюк, издавший для нас столько книг, мог напечатать небольшой каталог картин на французском, это было бы очень удобно для посетителей.

Сердечно радуюсь, что Вам понравилась моя статья «Звучание народов»[250]. Когда люди осознают благородное качество национализма, тогда условный интернационализм станет не нужен и не будет тревожить умы. Но вопрос атеизма становится все более и более омерзительным, это зло должно быть стерто совместными усилиями всех позитивных сил.

Г-жа Рерих и все мы шлем Вам самые лучшие пожелания.

Преданный Вам[251].

Дорогой г-н Новак, мой верный незримый друг!

Из Нью-Йорка нам пришли новости о том, что в декабре Вы покидаете Америку и переезжаете в Прагу. Эта информация вызвала у меня противоречивые чувства. Что касается Нью-Йорка, то мне очень жаль, что Вы оттуда уезжаете. С Вашей стороны было так много восторженных и трогательных проявлений сердечного отношения к нашей деятельности. Таких активных друзей у нас там не так много. Также нечасто можно встретить такое утонченное художественное и культурное понимание, как у Вас. Мне всегда было радостно читать Ваши обращения и советы — они были очень ценными. Поэтому, говоря о Нью-Йорке, я сердечно благодарю Вас за все, что Вы сделали, и выражаю огромное сожаление о том, что Вы покидаете наш Центр.

Но по поводу Вашего переезда в Прагу я не могу не выразить свою радость. С таким могущественным другом мы укрепим там свои позиции. Мысленно я уже вижу Вас президентом нашего Общества в Праге и почетным представителем нашей организации. Поистине, кто может лучше Вас рассказать о нашей деятельности и о моих новых картинах, поскольку Вы их видели. Кто может лучше Вас передать президенту Масарику, как глубоко я его уважаю. Кто лучше Вас может передать Обществу «Манес»[252], что я всегда вспоминаю свою первую зарубежную выставку, проведенную там, и шлю им свои самые лучшие пожелания. Кто лучше Вас расскажет Златой Праге о том, что я всегда восхищался этим героическим историческим центром. Кто лучше Вас объяснит идею Знамени Мира, ведь Вы сами увидите результаты Вашингтонской Конвенции. Таким образом, для меня Ваш приезд в Прагу — это весьма знаменательное событие. Нет нужды об этом говорить, но я очень прошу Вас помочь нашей Вашингтонской Конвенции всем, чем сможете. У каждой доброй общечеловеческой идеи есть не только друзья, но и темные враги. Эти темные силы пытаются уничтожить все хорошее. Но тем сплоченнее должны мы быть, устремляясь к созиданию.

Каждый день мы слышим о новых актах вандализма, и становится очевидно, что все нравственные меры, которые несет наше Знамя, должны быть приняты незамедлительно, если человечество хочет прогресса и улучшения жизни. Я больше не буду останавливаться на этом вопросе, поскольку знаю, что Вы думаете так же.

Помогите, пожалуйста, нашему Знамени Мира и расскажите Вашему народу о моей искренней доброй воле и горячей дружбе. Если Вы захотите написать мне из Праги, буду счастлив поделиться с Вами лучшими цветами моего сердца.

Духом с Вами.

Мой дорогой друг!

Недавно меня попросили высказать свое мнение в отношении нового журнала нашего Индийского Общества восточных искусств. Я отправил им письмо, копию которого прилагаю. Из него Вы узнаете, что новый журнал мне очень понравился, но я хотел бы подчеркнуть, что современному искусству Индии стоит также уделить внимание и в нем можно представить множество интересных статей и репродукций, которые послужат памятником современным достижениям. Я надеюсь, что мое мнение, как обычно, совпадет с Вашим.

Не так давно мы получили прекрасное письмо от г-на Б. Сена, из которого узнали, что и у Вас, и у Вашей Школы дела идут хорошо. Над чем Вы сейчас работаете? Я думаю о том, что было бы хорошо устроить выставку-турне по Америке. Конечно, обстоятельства сейчас, как Вы понимаете, напряженные, но из журналов я узнаю о том, что художественная жизнь бурлит, и, думаю, подобную выставку вполне можно будет организовать, если не возникнет проблем с транспортировкой. Как Вы знаете, 17 ноября состоится Конвенция Знамени Мира в Вашингтоне, и, по последним данным, протектором ее будет член Кабинета г-н Уоллес. Ряд стран уже подтвердили свое участие.

Духом с Вами.

Мой дорогой друг!

Хорошие намерения всегда совпадают — только я отправил Вам вчера письмо, как пришло Ваше от 23 числа с множеством хороших новостей. Я всегда чувствовал, что пандит Б. М. Виаса — глубоко культурный ученый и сподвижник Искусства. Очень рад был узнать, что Ваш зал будет располагаться рядом с моим, и мне бы очень хотелось увидеть несколько фотографий Ваших экспонатов.

Спасибо Вам еще раз за хорошие новости.

Духом с Вами.

Дорогой Брат!

Ваше письмо от 26 сент[ября], Ваше Послание с приложениями так близки мне по духу. Поистине, Вы делаете великую работу в Маданапалли. Могу представить, какие препятствия Вам приходится преодолевать в наши дни отрицания, разрушений и всевозможных вандализмов. В период неслыханной депрессии, когда сотрясаются не только материальные, но и духовные устои, все силы добра должны объединиться в Великом Служении во благо человечества. Мы все были глубоко тронуты, узнав, что 17 ноября Вы поднимете Знамя Мира над Вашим колледжем. Мы немедленно свяжемся с Америкой и поделимся этой замечательной новостью и Вашим вдохновляющим посланием.

Вам, без сомнения, известно о том, какую тяжелую борьбу с рэкетирами пришлось пережить нашим учреждениям в Америке[253]. Рад Вам сообщить, что она подходит к концу и мы ее полностью выигрываем, так вновь и вновь Свет сражается с темными силами. Но сколько сил и энергии уходит на то, чтобы отбить эти атаки, когда их можно было бы направить непосредственно на конструктивное строительство.

Я очень благодарен Вам за сердечное приглашение приехать к Вам в гости, но сейчас, к сожалению, не могу думать о подобном путешествии, потому что так много срочных телеграмм, писем и каждодневной работы. У нас сейчас 68 обществ и примыкающих к ним учреждений, а о нашей работе здесь на месте Вы узнаете из журнала «Урусвати», который я отправляю отдельным пакетом вместе с остальной литературой по Пакту, как Вы и просили.

Также прилагаю письмо от министра Г. Э. Уоллеса, который принял на себя покровительство нашей Вашингтонской Конвенции. Почетным председателем выбран нью-йоркский сенатор Вагнер. Таким образом, Конвенция носит официальный характер, и, согласно последним письмам, 10 государств уже подтвердили свое участие.

Если у Вас планируется небольшая церемония 17 ноября по случаю поднятия Знамени, пожалуйста, сообщите мне, я со своей стороны буду рад прислать обращение.

С пожеланиями успеха Вашей благородной работе.

Духом с Вами.

Дорогой мой в Духе,

Обрадовало нас письмо Ваше от 5 сентября. И не потому обрадовало, что Вы в нем подтвердили то, что мы и без того чувствовали, но потому, что звучало Ваше письмо тем же стремлением ко Благу, которым и мы все живем. Я очень рад, что задал Вам вопрос о клевете таинственных одержимых. Ведь этот вопрос явился поводом к возжжению еще одного огня духа, который еще ближе привлекает Вас к нам. Глубоко чувствую я, насколько должно быть Вам трудно в жизни. Да и кому же не трудно сейчас. Даже было бы как-то стыдно, если бы не было трудно во дни великого Армагеддона. Ведь нужно как-то совершенно окаменеть сердцем, чтобы не чуять всю боль мира и чтобы не стремиться по мере сил приобщиться к светлому воинству во имя добра. Действительно, сейчас всё имеющее касание к культуре особенно утеснено, ведь темным силам нужно разложение и тление, которыми они питаются. Обрадовало нас также известие Ваше о том, что Вы, может быть, опять к нам приедете. Будьте уверены, что все мы будем сердечно рады увидеть Вас, а если бы Вы могли пожить несколько дней, то в помещении Института найдем и комнату. Также мы были порадованы сообщением Вашим о том, что в Болгарии Вы знаете круги молодежи, устремленные к добру и совершенствованию. Как хотелось бы отеплить их, ведь всем им, конечно, очень трудно живется. Как хотелось бы шепнуть им, что и в других странах известные нам содружества трудятся во благо и для них радостно узнавать о новых сердцах, устремленных ввысь. Будьте добры, передайте этим Вашим молодым друзьям мой самый сердечный привет. Пусть через Вас они почувствуют мою руку, посылающую им лучшие силы на жизненном восходе. Собираются ли эти круги вместе, способны ли они к истинному сотрудничеству и могут ли они избежать современного проклятия — вечных ссор и пререканий? Если темные силы подчас бывают очень сплочены, то ведь служители света должны найти в себе еще большее единение. Если бы эти молодые друзья Ваши образовали из себя горящий сотрудничеством кружок, мы бы с удовольствием приобщили их к нашим культурным обществам, которых уже сейчас 68. Такое моральное единение и сознание хотя бы далекого сочувствия должно помогать при всяких творческих устремлениях. Знаете ли Вы Омаршевского? Он был в нашем музее в Нью-Йорке и неоднократно очень тепло отзывался. Итак, будем продолжать объединять все доброе и устремленное к улучшению и украшению жизни. Не сомневаюсь, что Вы много работаете. Как всегда, и я много тружусь. Если бы Вы узнали какие-то продолжения о более чем таинственном Сурав[арди], сообщите это мне, ибо в моих обычаях не позволять ехиднам разносить яд. Одна из обычных ошибок человечества — это небрежение к ложным фактам и к клевете. Если бы мы все совместно вскрывали эти гнойники, то многие служители тьмы должны были бы отступить.

17 ноября в Вашингтоне состоится третья Конвенция, посвященная нашему Знамени Мира. Покровителем ее будет член Кабинета Уоллес и почетным чэрмэном[254] — сенатор Вагнер. Посылаю Вам несколько журналов, посвященных этой Конвенции. В одной Индии сорок изданий широко откликнулись на идею охранения истинных сокровищ человечества. Если бы и Вы пожелали послать свой привет Конвенции, то можете это сделать по адресу музея в Нью-Йорке.

Итак, еще раз спасибо Вам большое и еще раз помните, что мы всегда будем рады слышать от Вас и о Вас.

В Духе с Вами.

Родная Радна,

Прошу Вас передать прилагаемое письмо к В. К. Р[ериху]. Копию его приложим для общего сведения к будущим минутсам[255]. Прочтите его содержание и запомните, ибо это будет в связи с продвиж[ением].

Посылаю фотографию моей картины «Белый Камень»[256], можете передать ее Авираху для его коллекции снимков Музея. Если нужно ее где воспроизвести — то можно.

Следует приложить всю осторожность при упоминании сумм для продвиж[ения], чтобы как-нибудь кто-то не создал себе недостойное впечатление. С возрастающим нетерпением ожидаем сведений из Нью-Йорка и надеемся, что наш друг установит истинное сношение с департ[аментом]. Иначе произошел бы великий вред, ведь Знамя для Америки — первое условие будущей Вести.

Духом с Вами.

Дорогой д-р Халдар!

Не успели мы порадоваться Вашей вести о прекрасном отношении пандита Браджа Мохана Виаса в Аллахабаде, как получили очередную жалобу на управление Залом Рериха в Бенаресе, подробности которой Вы узнаете из прилагаемой копии письма. Поскольку вопрос о дополнительных лампах, по сути, пустяковый, мы надеемся, что г-н Кришнадас больше не даст повода для таких неприятных замечаний. Будем весьма признательны, если у Вас появится возможность повлиять на куратора Бхарат Кала Бхаван в Бенаресе, поскольку мы не хотим, чтобы эти отголоски достигли Музея в Нью-Йорке.

С наилучшими пожеланиями Вам, Вашей школе и обоим Сенам, чей визит мы часто вспоминаем.

Искренне Ваш.

Дорогой Дмитрий Дмитриевич,

Сердечно рад был получить Вашу весточку и узнать из нее, что Вы работаете и преуспеваете даже и теперь, среди таких трудных обстоятельств. Именно эта трудность времени и обязывает всех, кто причисляет себя к созидательным элементам, держаться вместе и преобороть всякие мелочные недостойные побуждения. Ужасно смотреть на творящееся кругом. С одной стороны тьма, разрушение, безбожие; с другой стороны — тление, грызня и самые недостойные раздоры. Когда просматриваешь современные и наши зарубежные газеты, прямо диву даешься, до каких границ одичания и отемнения доходят люди. Чего только они не выдумывают друг про друга! Самая явная нелепая ложь бросается в пространство, и сочинители ее вовсе не заботятся о том, что их изобретения неправдоподобны, нелепы и ничтожны. Иногда приходится завидовать организованности животных и их неподкупному чутью, но если силы тьмы так сплочены, то неужели же позитивные элементы не найдут в себе силы, чтобы сойтись в пределах культурной работы. Всегда я ожидал от вас обоих устойчивости в культурных и творческих устремлениях, всегда в сердце своем глубоко верил Вам, и теперь еще раз радуюсь, видя, как, несмотря на множество трудностей, Вы преуспеваете. Хотелось бы видеть снимки с Ваших картин и прочесть Ваши статьи. Кого Вы видаете из бывших учеников нашей Школы[257]? Встречал я Попову, Щекотихину, Георгиева, слышал о Срезневской и Лагорио. Имел очень трогательное письмо от Землянициной, которая уже давно постриглась в монахини. Если Вы что-нибудь слышали о наших прежних сотрудниках, буду рад узнать. В наши далекие горы иногда доходят совершенно неожиданные вести, и, если среди них оказывается что-нибудь объединительное, мы всегда сердечно радуемся, ибо когда же, как не теперь, нужна всякая кооперация. Не приходилось ли Вам встречать в Париже режиссера Санина? Я сохраняю о нем самые лучшие воспоминания. Пришлось мне слышать, что он недавно был с большим успехом в Южной Америке, а сейчас намеревался работать в Италии. Не приходилось ли и Вам с ним работать? Он один из тех, которые с течением лет не меняются и по-прежнему горят светлым огнем.

Скоро посылаю в Париж в наш отдел шесть моих последних картин, а другие кроме Америки имеются в Аллахабаде, Бенаресе и Югославии. Нет ли у Вас каталога Вашей недавней выставки, и вообще какие именно будущие намерения перед Вами? Знайте оба, что я всегда рад вестям от Вас, и шлю Вам мой сердечный привет.

Душевно с Вами.

Мой дорогой друг!

Мы только что получили телеграмму от ФРГ[258] о том, что по окончании Вашей встречи с нашим достопочтенным ФДР[259] он выразил высокое мнение о нашем движении и Знамени. Я никогда не сомневался в таком отношении, поскольку знаю его благородные и гуманные взгляды. Считаю, тем самым был заложен краеугольный камень успеха нашей Конвенции и нашего славного пути в США. Вы, несомненно, чувствуете, как близки мне интересы США, и я прежде всего желаю, чтобы Соединенные Штаты были не менее гостеприимными, чем Бельгия. В Брюгге нашу конференцию приветствовали Его Величество король и премьер-министр, а губернатор Фландрии и мэр города участвовали в ней лично, не говоря уже о том, что для проведения конференции было предоставлено здание правительства. Конечно, я не имею в виду последнее обстоятельство, но слова одобрения и приветствия могли бы помочь иностранным участникам избавиться от смущения перед принимающей стороной. Мы все бережно храним воспоминание о том, как предыдущий президент Кулидж приветствовал инаугурацию нашего Музея, и сейчас, после вышеупомянутой телеграммы, я уверен, что последуют слова поддержки и радушия, а департамент выступит не просто с нейтральной, а с положительной формулировкой.

Вы получите несколько номеров индийской прессы, посвященной Вашингтонской Конвенции, и увидите, сколько оптимистических ожиданий звучит по всему миру. И потому я так рад, что идея, взращенная на Американской земле, будет обсуждаться в столице Соединенных Штатов и останется культурным активом страны, которая так мне близка. Шлю Вам самые лучшие пожелания и знаю, что Ваше Покровительство станет для нас непобедимым щитом. Я также верю, что будет найдено наиболее жизненное и безотлагательное решение.

Мы постоянно посылаем Вам самые лучшие мысли.

Духом с Вами.

Родная Радна,

Прилагаемое письмо пошлите ВКР[260]. Прочитайте и сами его и примите к сведению при Ваших дальнейших переписках с ним. В конце концов, трудно понять истинное положение вещей. В том, что Вы цитируете из его письма, есть как бы даже противоречие. Выходит так, что, как он пишет, национ[альная] гордость не может быть вдохновителем, и тому подобные странности. Но я вижу, Вы отлично понимаете положение вещей, и будем действовать как полезнее.

В конце концов, нет ничего дурного, что люди вспоминают оперу Глинки. Может быть, она для многих является воспоминанием детства, и, во всяком случае, в ней ничего дурного нет, а Глинка все-таки остается нашим первым по времени композитором.

Вы видите, насколько сложно положение вещей повсюду. Но если бы оно не было так сложно и горестно, то ведь Вл[адыка] и не предостерегал бы так человечество. Во всех этих сложностях и горестях заключается великий опыт и испытание. Теперь пусть все силы устремятся к Конвенции. Ведь она будет показателем жизненности наших учреждений. Также только бы Рикаби не обошел в чем-нибудь наших адвокатов, поведение которых подчас странно. Итак, сообща двигайте все три проблемы. Мы так понимаем все, что Вы пишете, и шлем Вам всем наши лучшие мысли.

Духом с Вами.

Дорогой друг!

Я был сердечно рад получить Ваше письмо от 14 сент[ября]. В Ваших строках звучит нота энтузиазма, и это не может не радовать. Этот источник даст Вам силы к восхождению. В этот час Вы, как президент нашего Комитета Знамени Мира, должны будете произнести в его защиту мощную речь в ответ на многочисленные нападки темных сил. Вам придется заявить, что мы понимаем Мир в его истинном значении — как построенное благосостояние, как истинное сотрудничество народов. Вы расскажете об опасности, угрожающей не только Культуре, но и всей цивилизации, а также напомните, что если и далее положение вещей будет складываться подобным образом, то в скором времени мы будем вынуждены говорить о защите самого человеческого достоинства. Вам придется сказать о защите сокровищ человечества от любых актов вандализма и настоять на том, чтобы Конвенция не затягивала с принятием резолюции. У Вас будет возможность проявить свой талант писателя и зажечь множество сердец от Единого Вечного Огня. Мы глубоко ценим то, что Вы говорите об Иерархии, и Ваше желание двигаться дальше. Я буду счастлив встретиться с Вами, чтобы еще больше укрепить Вас на пути Служения. И то, что Вы понимаете значение Учителя и Благословенной Иерархии, огромное преимущество. Именно сейчас Вы можете встретить людей, которые будут отрицать эти понятия, и Вы поймете, что такие люди являются приспешниками тьмы. Вы также знаете, что сейчас в мире бушует эпидемия одержимости, и потому все созидательные идеи притесняются. Но если темные силы так организованы и объединены, то насколько же сплоченнее, вооруженнее и победоноснее должны быть все служители Великого Света! На понимании этих великих принципов строится настоящая дисциплина. Если человек хочет доказать свое ученичество, он должен в первую очередь доказать это благословенной активностью, неустанным трудом и действием. На этих основах я бы хотел встретиться с Вами, и для всех тех, кто стремится к защите Добра, Конвенция станет пробным камнем. Не буду повторять то, о чем говорил во многих своих обращениях и статьях. Ибо не только в ходе военных действий, но и из-за многочисленных актов вандализма уничтожаются невосполнимые достижения искусства и науки. Вы как-то произнесли прекрасные слова: «Мое самое большое желание — развиваться и ускорять темп этого роста». Действительно, прекрасный сад нельзя запускать ни при каких обстоятельствах. И наше сердце, которое и является этим прекрасным садом, должно также постоянно укрепляться. По мере утончения Вашего сердца Вы поймете, с кем можно сближаться, а кого следует избегать, кому Вы можете доверить одно из своих сокровищ, а кому не стоит открывать истину.

Конечно же, мы с удовольствием прочтем Вашу последнюю книгу. Вы очень своевременно затронули вопрос об обязательном образовании, и хорошо, что Вы не забываете молодое поколение, которое из-за непонимания и не к месту приложенных механических открытий сегодня так часто толкают на неправильный путь. Но Свет побеждает тьму, и поэтому будем всегда помнить об истинном Доспехе Света. С нетерпением жду от Вас новостей о Конвенции.

Духом с Вами.

№ 14

Дорогой Михаил Александрович,

Спасибо большое за Ваше прекрасное обращение к Вашингтонской Конвенции, за Вашу открытку с видом Ревеля и за письмо № 9. Вы правильно называете Вашу поездку таинственной. У нас сложилось такое же впечатление, ибо по намекам Вашим в открытке и в письме нужно ожидать чего-то очень значительного. Конечно, проехав столько городов, Вы могли и даже неминуемо должны были увидать множество людей, от которых по разным областям нашим, наверное, у Вас накопилось много данных. Какие у Вас разговоры были в Ревеле и в чем их благожелательность, если пока что правительство отлично уклонилось от Конвенции? Приходили ли Вы в соприкосновение с нашими отделами во всех трех городах? Ведь как раз за последнее время я получил официальную бумагу, что наше общество открыто при обществе «Витязь» в Ревеле, которое существует благодаря широкой твердой инициативе полковника Бадендика. Не приходилось ли Вам встречаться с этим именем? Также не приходилось ли Вам встретиться с двумя отрицательными именами: Икскуль в Ревеле и Вреде в Риге? Про первого мы имеем сведение, что он препятствовал учреждению общества в Ревеле, а таинственно странная деятельность Вреде, сотрудника «Морн[инг] Пост» и «Единого Фронта» и автора книг по хиромантии, уже достаточно нам всем известна. Поучительно проследить ответвления этих мерзких путей, сходящихся у одной и той же ямы. Не слыхали ли чего о деятельности Горч[акова] и его присных? Конечно, в Б[ерлине] Вам, наверное, пришлось услышать многое любопытное. Г. Г. Шкл[явер] передаст Вам оттиск журнала «Сколяр», посвятившего свой выпуск Конвенции. Вы совершенно правы, исключая на французской почве слово «культура». Вероятно, так же скоро придется нам вообще исключить и слово «цивилизация» и умолять лишь о человекоподобии. Поразительно наблюдать, насколько неудержимо мир катится по наклонной плоскости. Всякие эпизоды и факты недопустимы даже при большом воображении, и лишь сама очевидность заставляет признать их, к сожалению, существование.

Как Вы знаете, в Париже скоро выйдет моя «Твердыня Пламенная», экземпляр которой я поручил Шкляверу передать Вам. Примите его от меня и почувствуйте, с какими добрыми чувствами я Вам его посылаю. Итак, жду подробных сведений, обещанных Вами, о таинственной поездке, и все мы шлем Вам и семье Вашей лучшие приветы.

Духом с Вами.

Дорогая Екатерина Константиновна,

Мы порадовались, узнав из Вашего письма, что здоровье Ваше лучше. Также было для нас большой радостью получить Мемуары Марии Клавдиевны и две хороших рецензии, присланные Вами. Прекрасно, что Вам удалось издать эту книгу. Когда-нибудь можно будет добавить туда и те строки, которые пока упущены, как сказано в предисловии. Отлично, что обе рецензии так доброжелательны, по нынешним временам такое доброжелательство нужно ценить в десять раз более. Хорошо ли Историческое общество распространяет книгу, в котором магазине находится ее главный склад? Такие мемуары несказанно ценны, устанавливая многие вехи, которые иначе канули бы бесследно. Ведь не может же человечество всегда заниматься только разрушением. А сейчас во всех странах решительно люди только и занимаются взаимоуничтожением. Как последний знак одичания, вдруг всех обуяло желание признания безбожия. Даже те, которые 16 лет прекрасно обходились без общения с темными силами, и тем вдруг потребовалось немедленное схождение со слугами сатаны. Из многих стран получаем мы вести о необыкновенном царящем смятении. Год тому назад думалось, что тьма уже не может более усилиться, но, очевидно, пределы тьмы тоже бесконечны. Вот мы видим сейчас перед собою столько новых столкновений и одичания, что прошлогодняя сумятица начинает казаться чуть ли не желанным порядком. Даже сам климат всюду меняется. Действительно, у нас и лето было холодное, и сейчас на окрестных горах уже совсем над нами выпал снег. В то же время, как Вы пишете, во Франции была жара — да и в Америке в этом смысле лето было необычное. Но кто знает, что еще нужно перенести человечеству, чтобы оно помнило, что путем безбожия, одичания и тьмы прожить нельзя. Ящик с моими шестью картинами мы наконец отослали в Париж. Из-за дождей он более месяца стоял упакованным. Ведь отсюда приходится посылать вещи всеми способами, начиная от ручной переноски, затем автомобилем, затем двумя железными дорогами, пока ящик доползет до парохода. Вы пишете, что часто мысленно переноситесь к нам. Вот и мы часто вспоминаем Вас и хотели бы побеседовать обо всем том, что можно понять лишь при известном душевном уровне. Слышал я, что отец Спасский был болен, и очень жалел его, ведь таких пастырей совсем мало. На днях нам прислали окружное послание одного, так сказать, духовного пастыря. И в нем было столько злобы, что с трудом верилось, может ли быть такая почва достойной Христовых заветов. Против безбожия действительно нужно ополчаться. Оно принадлежит к такому темному невежеству, которое не может быть терпимо в поступательном процессе. Но в остальных делениях нужно проявить мудрую терпимость, ибо не кто другой, как Сатана, стремится всячески разъединить и взаимно натравить людей друг на друга. На днях в Париже выйдет моя книга «Твердыня Пламенная», и я поручил Г. Шкляверу передать Вам ее. Несмотря на все препятствия будем стремиться к созиданию.

Из Америки имеем относительно будущей Конвенции хорошие сведения. Бог даст, она пройдет удачно. Посылаю Вам оттиск из одного из здешних распространенных журналов, посвятившего целый отдел нашему вопросу. Более сорока изданий здесь широко откликнулись на идею нашего Пакта.

Итак, Е. И. и я и все мы шлем Вам наши лучшие пожелания и надеемся, что нога Ваша беспокоить не будет Вас.

Дорогой друг!

Очень был рад узнать из Вашего письма о том, что Вы растете и в мыслях, и в устремлениях. Вы должны запастись тем несломимым энтузиазмом, что проведет Вас над всеми пропастями жизни и станет звеном с Благословенной Иерархией. Пишу Вам на этой открытке, чтобы в очередной раз напомнить о мощной концепции Мира как о возрождении всей жизни и символе прочного строительства.

Пусть все созидательные элементы объединятся, чтобы противостоять атакам темных сил, которые так постыдно препятствуют любому продвижению.

С самыми лучшими пожеланиями из Гималаев.

Искренне Ваш.

Мой дорогой Друг!

Ваше письмо от 12 числа пришло очень вовремя, и мне очень близки все Ваши размышления о современной молодежи. Поистине, все позитивные элементы должны бдительно охранять истинное знание и красоту. Силы зла подкрадываются под различными масками. Они уничтожают все, что может послужить светлому будущему. Они разрушают семейные очаги. И наконец, они сеют темное безбожие. Это последнее обстоятельство должно быть принято во внимание в широких кругах. Христианские конфессии не должны быть разъединены, поскольку всем им также угрожает безбожие. К сожалению, зачастую даже весьма умные личности не хотят видеть эту смертельную угрозу. Многим близоруким кажется, что все осталось по-прежнему. Но Вы, неизменно чуткая к происходящим событиям и всегда трезво их оценивающая, знаете, что вопрос образования находится под угрозой. В этом деле нельзя действовать по команде. Мы должны прививать с самого детства настоящее уважение к истинному учению, искусству мышления, к судьбам великих героев. Мы должны привнести в семью почитание всего созидательного, искоренить все пошлости и вульгарность, не говоря уже о том, что сквернословие — это проклятье человечества. Грубость незаметно прокрадывается в нашу жизнь, а потом празднует свою ужасную победу. Пусть наше Знамя, призванное оберегать достижения науки и красоты, напомнит человечеству, и в особенности молодому поколению, в чем истинные ценности. Мы были рады узнать из Вашего письма, что благодаря стараниям д-ра Шклявера Дания и Греция примут участие в Конвенции; таким образом, на сегодняшний день 15 стран уже подтвердили свое участие. Буквально недавно мы получили еще одну хорошую телеграмму, в которой конфиденциально говорится о том, что президент Р[узвельт] направит свое сообщение Конвенции и что он вновь подчеркнул высокое значение Знамени.

Таким образом, у нас будет послание президента, послание госсекретаря, покровительство достопочтенного Г. Уоллеса и почетное председательство сенатора от штата Нью-Йорк Вагнера, так что никто не посмеет сказать, что американское правительство держится в стороне. К этому следует добавить, что на Конвенции выступят два сенатора, а в качестве почетных гостей приглашены восемь губернаторов. Итак, мы видим, что летаргический сон, в котором пребывал предыдущий Кабинет, наконец, оборвался. Из письма д-ра Шклявера я узнал о том, как активно готовится к Конвенции наш Европейский Центр. Вы были совершенно правы, говоря о том, что эта Конвенция придаст необходимое ускорение делу. Во время Вашей встречи в Париже 18 ноября я буду духом с Вами. Очень рад, что наш друг Марк Шено принимает в этом участие, пожалуйста, передайте ему мои самые сердечные пожелания. Я также был очень рад, что Вам понравились мои маленькие эскизы, и надеюсь, что большие картины, отправленные 28 октября из Бомбея пароходом «Раджпутана», также придутся Вам по вкусу. Недавно я закончил одну большую картину на религиозный сюжет одной трогательной молитвы: «Ныне Силы Небесные с нами невидимо служат»[261].

Г-жа Рерих и все мы шлем Вам самые лучшие пожелания.

Преданный Вам[262].

№ 15

Дорогой Михаил Александрович,

Спасибо за Ваше [письмо] № 10 от 24 октября. Вполне понимаю все Ваши соображения. Радуюсь, если Эст[ония] меняет свое первоначальное решение. Будем ждать, в каком виде она отзовет свое первое сообщение и чем будет мотивировать благоприятный оборот. Когда этот оборот чем-либо манифестируется, можно будет передать президенту и вашему знакомому министру знаки Первой и Второй степени. В предыдущем письме Вы писали о каких-то благоприятных разговорах в Б[ерлине] поверх Пакта. В чем дело, ибо в этом письме Вы их не поминаете? Перехожу к заключительной части Вашего письма. Конечно, не может быть и речи, чтобы безбожники насильно проникли на Конвенцию. Мы приблизительно в курсе течения умов. Не скрою от Вас, что последние поступки Фр[анции] и других евр[опейских] стран, бросившихся в объятия безбожников, смутили многие слабые умы Амер[ики]. Под влияниием Европы там производится колоссальное давление в пользу торговли с безбожниками, но мы знаем, что даже и для этой формы сношений имеется много препятствий. Павшее правительство Фр[анции] во многом навредило. Отказ от платежа по законным обязательствам[263] вносит необыкновенное смущение в разные умы. От этого страдают не только государственные, но и общественные и частные сношения. Вы понимаете, что если в пространстве является соблазнительный пример возможности неплатежа по обязательствам, то как это должно влиять на современное человечество. Действительно, Вы правы: очень и очень жаль, что примеры Европы так заразительны для многих людей. Не дальше как сегодня в газете мы читали очень чреватые сообщения для ближайшего будущего. В вашем письме Руз[вельт] как бы называется нашим протектором; вероятно, Вы употребляете это название иносказательно, как Вы знаете, протектором состоит Уоллес, настроение которого вполне позитивно. Лишь бы только не было каких-либо экстренных нажимов из Европы, которая, попав в объятия безбожников, мечтает всех затащить туда же. Очень жалею, что Вам пришлось пропустить заседание с франц[узскими] журналистами, о котором Шклявер отзывается положительно. Надеюсь, что Вы будете на заседании 18 ноября и приложите свое веское слово к обсуждениям. Мы здесь 17 ноября тоже устраиваем наше местное собрание. Между прочим, один колледж и музей сообщают, что в этот день развернут Знамя. Благодаря уже двадцати шести журналам, широко сказавшим о Конвенции, этот эвент[264] здесь стал общеизвестным. Хотя Вы и ездили поездом, но все же не миновали и ямщиков, как видите, старые способы мышления по-прежнему существуют. Тьма есть тьма. Ее можно пронзить, но назвать ее светом невозможно. Сколько настоящих черных лож и сатанинства существует в наше цивилизованное (уже не смею сказать культурное) время. Только бы еще хвосты не повыросли. Итак, ждем от Вас дальнейших реляций, не видали ли прелатов и что творится среди зарубежников. Шлем наш сердечный привет всей Вашей семье.

Духом с Вами.

№ 16

Дорогой Михаил Александрович,

Из последних телеграфных сообщений из Нью-Йорка явствует, что до седьмого ноября мы имели для Конвенции участие двадцати стран, из которых 17 участвовало правительственно, а три в качестве наблюдателей — обзерверов[265]. В числе обзерверов Италия, но при известных Вам там настроениях и такая степень участия уже хороша. Из этого же телеграфного сообщения мы видим, что Франция отказалась обсуждать вопрос охранения памятников искусства и науки, а Бельгия еще молчит. Поведение Фр[анции] особенно странно после ее участия на двух предыдущих конференциях. Совершенно доверительно посылаю Вам копию моего письма к Шкляверу, ибо в нем излагаю те же соображения, которые также сказал бы и Вам, ибо они касаются и Вашего поля действия. Бросается в глаза, что целый длинный ряд стран, с которыми переговаривались и из Парижа, почему-то оказался или отрицательным, или холодным. Кроме того, обратите внимание на один очень странный вопрос, предлагавшийся как в Вашингтоне со стороны разных дипломатов, так даже и здесь. Все они почему-то заинтересовались результатами Второй конференции в Брюгге, хотели видеть копии журналов заседаний и резолюции. В чем дело, нам совершенно трудно судить, но складывается какое-то впечатление, точно бы кто-то и где-то шептал что-то неблагожелательное о самих прениях и результатах конференций в Брюгге. Может быть, я ошибаюсь, но так как делопроизводство Тюльпинка уже не раз хромало и все мы замечали его склонность к некоторым «потёмкинским деревням», то нам всем остается лишь обратить внимание на причины таких странных вопросов. Кто знает, может быть, за это время и Вам приходилось слышать что-то в том же направлении. Во всяком случае, так всегда нужно координировать все намеки, факты и возможности, а потому и буду ждать от Вас сообщений на этот предмет. С горестью на этих днях читали мы в местных газетах, насколько Фран[ция] и Анг[лия] хвалят Америку за переговоры с безбожниками. Может быть, Вы уже слышали, что даже сам Рокф[еллер] изо всех сил старается преклониться перед безбожниками. Таким образом, Европа не может укорять Америку за переговоры, так как главные европейские страны приложили все свои усилия к тому, чтобы заставить Ам[ерику] вовлечься в такой позор. К сожалению, этот позор отмечен по всей Европе. Характерно, что масоны отказались участвовать на Конвенции. Воображаю, как будет смаковать это известие Mme де В[о]. Начальник Американской Военной Академии вполне доброжелательно отнесся к Пакту — замечательно, что военные власти вообще очень доброжелательны. Получили телеграмму об участии Греции, Персии, Чехословакии — таковы последние новости. Лист почет[ных] членов очень хорош и мистически составился из людей, понимающих вред безбожников. В местных газетах читаем дифирамбы этому признанию. Какой ужас творится в мире! Таким образом, насколько мы знаем, участвуют 21 правительство и три страны в качестве наблюдателей, шестнадцать губернаторов штатов и более ста сенаторов, конгрессменов и других общественных деятелей. Особенно любопытно — это отказ Франции и абсолютное молчание Бельгии. Неужели читавший доклад в Брюсселе не мог повлиять на правительство? Ведь Жюль д’Эстрей был дружественен. Впрочем, Тюльпинк так странно заботился об удобствах Литвин[ова]. Итак, жду Ваших сообщений и знаю, что, видая разных дипломатов, Вы получите разнообразные информации.

Шлем сердечный привет Вашей семье.

Духом с Вами.

Мой дорогой друг!

Присланная Вами сердечная рецензия глубоко меня тронула. Я часто вспоминаю о том, как Вы охарактеризовали мою интерпретацию Гималаев в живописи. Поистине, я всегда стремился именно к этой вершине духовного подъема и потому очень счастлив, что мне выпала возможность зажигать сердца людей в стольких странах любовью к Индии и Гималаям. Мои картины, посвященные Гималаям, сейчас находятся в музеях Люксембурга, Парижа, Ватикана, в Национальном музее Югославии, в Латвии, США, Буэнос-Айресе и т. д. Я считаю свои картины посланниками доброй воли, несущими то, что так дорого моему сердцу.

Знаю, что Ваша благородная творческая деятельность неустанно развивается, и, пользуясь возможностью, шлю Вам самые лучшие пожелания.

Духом с Вами.

Дорогой полковник Махон!

Ваше вчерашнее сердечное послание дает мне возможность начать этот знаменательный день с ответных сердечных пожеланий. Таким образом, Знамя Мира и в этом отношении вызывает в пространстве чувства взаимной доброй воли и дружелюбия. Ясно представляю себе, что если бы весь мир одновременно послал созвучные Вашим мысли, то самые страшные стены зла рухнули бы под вибрациями объединенной благой силы.

Особенно приятно видеть, как Знамя собирает вокруг себя все позитивные элементы, которые мы так хотели видеть среди друзей, что само по себе великое благословение.

Мы только что получили телеграмму о том, что вчера наша делегация была приглашена президентом Рузвельтом и вручила ему резолюцию организационного комитета. Мы уже неоднократно слышали о том, что он самым благожелательным образом подчеркивал необычайную важность Знамени. Под этим благословенным знаком сегодня и открывается Конвенция.

С самыми лучшими пожеланиями г-же Махон и Вам.

Искренне Ваш.

Уважаемый г-н Юрий Рерих,

Имеем честь сообщить Вам, что Правление Музея Рериха, действуя в соответствии с пунктами статьи II положения о Знаках Музея Рериха, приняло решение вручить Вам Знак Музея как свидетельство признания Вашего выдающегося служения делу Искусства, Науки и Культуры.

№ 17

Дорогой Михаил Александрович,

Наверное, Вы уже знаете, что Вашингтонская Конвенция прошла с явным успехом в присутствии представителей тридцати двух наций. Резолюция была принята единодушно. Покровительство и личное участие Уоллеса и официальное представительство им Стэт Департмента делают участие правительства Америки несомненным. Накануне наша делегация, состоявшая из Уоллеса, проф[ессора] Магоффина, директора Пан-Американского Союза д-ра Боргеса и м-ра Хорша, была принята президентом, который от них принял резолюцию организационного комитета и был очень дружествен и отзывчив. Значит, на самой Конвенции все прошло прекрасно. Но теперь нужно исследовать три вопроса, и я очень прошу Вас ближайшим образом помочь в этом Шкляверу, а также прошу написать мне и в Америку о Ваших соображениях.

Во-первых: как Вы знаете, Лабулэ, все время изображавший дружелюбие, дал из Америки отрицательный отзыв. Необходимо исследовать, что такое могло произойти и не найдем ли мы и в этом предательском действии каких-то старых знакомых.

Второе: каким образом Тюльпинк не мог устроить участие Бельгии? Получилось нелепое впечатление, что страна, дважды участвовавшая и приютившая Конференцию, вдруг оказалась в разряде посторонних нам Турции и Болгарии. Казалось бы, Бельгия более всего заинтересована в Пакте, и потому ее уклонение от участия является более чем странным и заслуживает расследования. Ведь Тюльпинк, который однажды уже предложил большев[истскую] звезду в виде знака, а затем так трогательно заботился о комфорте Литвин[ова], заслуживает всестороннего расследования.

Третье обстоятельство привлекает особенное внимание. Директор Ассоциации всех американских музеев Колеман, принявший почетное членство на Конвенции, вдруг потребовал снятие своего имени с листа, мотивируя это тем, что будто бы факт одобрения Музейной Комиссией Лиги Наций нашего Пакта представляет из себя ложь. Колеман заявил, что первоначальное постановление Музейной Комиссии будто бы было затем отозвано и ссылка на постановление этой Комиссии является ложью. Такое вздорное и, больше того, преступное обвинение должно быть документально опровергнуто. Ведь Музейная Комиссия под председательством Жюля Дэстрея действительно вынесла постановление в пользу Пакта. Раз постановление Музейной Комиссии состоялось, то та же Комиссия никоим образом не могла уничтожить или, как сказано, отозвать свое же постановление. В сообщениях по поводу Брюжских Конференций и других коммюнике о Пакте управление Музея ссылалось лишь на постановление Музейной Комиссии под председательством Жюля Дэстрея. И мне кажется, несомненность этого факта нелепо опровергать. Особенно же нелепо теперь, когда секретариат самой Лиги Наций выразил в известном Вам письме такой симпатичный интерес к нашему Пакту. Таким образом, Вы видите, что эпизод с Колеманом должен быть документально расследован, ибо по обычаю нашему и этого клеветника нужно выявить. Не находятся ли в связи с этой клеветой таинственные запросы о протоколах и резолюциях в Брюгге, а также о том, сколько именно наций официально в Брюгге участвовало. Очень прошу Вас разъяснить мне все вышесказанные пункты, чтобы на случай каких-либо клеветнических атак быть вполне вооруженным. Вопрос Колемана мы не должны игнорировать, ибо он, являясь председателем всех музейных организаций, может очень вредить. Кроме того, он ссылался о том, что именно Европейский Центр неоднократно был извещен о том, что постановление Музейной Комиссии было отозвано, называя самого себя представителем интересов этой Комиссии в Америке. Таким образом, раз он письменно и, во всяком случае, официально снял имя свое с листа и поминая при этом наш Европейский Центр, то и документальное возражение должно прежде всего произойти от Европейского Центра. И, конечно, Вы как генеральный делегат, а Шклявер как ген[еральный] секретарь прежде всего выясните эту преступную клевету. Там, где мы выясняли клевету до дна, там всегда получались лучшие результаты. А сейчас, когда Вашингт[онская] Конвенция имела успех, мы тем более должны ущемить подобных мраконосителей.

Итак, буду ждать Вашего ответа. Передайте Вашей семье наш привет.

Духом с Вами.

Программа Третьей международной конференции, посвященной Знамени Мира (17–18 ноября 1933 г., Вашингтон)

Родная О[яна].

Очень радуемся успеху Конвенции, благодарим за все телеграммы. Итак, еще один этап пройден, и пусть этот успех покажет моральную помощь и остальным нашим проблемам. Конечно, тетя Т.[266] привезет всякие ближайшие сведения. Вы знаете, что Абдул Гани встретит ее на пароходе. Какое необыкновенное совпадение, что Знамя, Охранитель всего священного и драгоценного, обсуждалось в тот же день с пресловутым признанием. Когда мы услышали, что Глава примет делегацию накануне, я сразу предположил, что, вероятно, такая манифестация и заменит обещанный мессаж[267]. Конечно, очевидно, на самом собрании этот факт и был объяснен именно так, а не иначе. Конечно, в должное время наш друг представит ему окончательную резолюцию и примет меры, чтобы это действие имело бы надлежащие последствия. Очень хорошо, что в резолюцию включено выражение «пер аккламэшэн»[268]. По моему мнению, это должно означать, что каждая страна может принимать окончательное признание и развернуть флаг по своему решению, и таким образом из единиц накопится целое. Хорошо, если бы такие дружественные страны, как Панама, некоторые другие южноамериканские и т. д., подняли бы Знамя без особенного промедления. Надеемся, что скоро получатся какие-то окончательные сведения от Деб[учи] или его друзей о приглашении. Это обстоятельство чрезвычайной важности. Итак, темные силы потерпели еще одно поражение, но Вы знаете, что раненый тигр особенно злобен, и потому после удачи необходима особая зоркость. Дай Бог, чтобы две наши остальных проблемы так же успешно продвинулись бы.

Странно отношение Лабулэ и родины Тюльпинка. Именно те места, где должна бы быть на основании прошлого особая близость, вдруг высказывают предательство. Вообще, остерегайтесь тигров и всяких диких животных. Чем больше дела, тем более диких нападений. Впрочем, Вы это достаточно знаете. Надеемся, что океан не будет слишком бурен, и шлем всем путникам наши лучшие мысли. Крепко Вас обнимаем и еще раз просим передать наше поздравление по случаю успеха и председателю, и всем участникам.

Духом с Вами.

Состав постоянного Комитета очень хорош, пусть деятельность его не затихает.

Приглашение на Третью международную конференцию, посвященную Знамени Мира (17–18 ноября 1933 г., Вашингтон)

Дорогой Брат!

Большое спасибо за все Ваши добрые послания. Нам очень понравился буклет, посвященный 17 ноября. Если можно, пришлите мне, пожалуйста, еще 6 или 7 экземпляров. Также я был весьма рад получить Вашу последнюю книгу «Прометеев труд»[269]. Когда я читал ее, то думал о том, как было бы замечательно, если бы все поэты могли так вдохновенно истолковывать облики, как Вы это сделали на примере Шелли.

Все Ваши книги так актуальны и появляются в нужное время, именно тогда, когда сознание масс созревает для этих идей. Вы прекрасно иллюстрируете мысли Шелли, которые так близки современной эволюции. Разве не близок нам образ Прометея, Носителя Огня? А отрывок, касающийся Азии, разве это не послание нам сегодняшним? Ваша книга всегда желанный гость на полке славы.

Мы по-прежнему получаем ободряющие новости об успехе Конвенции. Оказалось, что не 32, а 34 страны приняли участие. Я знаю, что эти новости Вас обрадуют. Ваша пояснительная записка к Знамени Вашего колледжа действительно очень важна и должна зажечь много юных сердец.

Пожалуйста, передайте г-же Казинс мои лучшие пожелания и эти открытки. Возможно, Вы знаете, что Преподобный Сергий Радонежский — один из величайших святых-наставников и Святой Покровитель России.

Может, Вы знаете, появилась ли какая-нибудь информация о Знамени Мира в адьярском «Теософе»[270]? Не так давно они проявили к нам интерес и заказали несколько книг у Института «Урусвати», мы им отправили материалы по Знамени, однако с тех пор от них ничего не было слышно.

С сердечными приветами Вам и г-же Казинс и пожеланиями процветания Вашему колледжу.

Духом с Вами.

Мой юный друг!

Мне всегда очень радостно смотреть на талантливые картины молодого художника. Не менее радостно видеть, как бережно сохраняются древние традиции. Потому для меня было огромным удовольствием получить Ваше послание. Не нужно быть провидцем, чтобы понять, что Вас ждет блистательное будущее, если Вы будете изо всех сил страстно к этому стремиться. Я вижу, Вы цените традиции древней Индии, и действительно, какое утонченное сердце сможет удержаться от воспевания хвалебных гимнов Вашей Родине. Я вижу, что Вы не только любите искусство, но и прекрасно владеете мастерством, и в Ваших симфониях цвета нет безвкусия. Перед Вами неисчерпаемая сокровищница образов великой Индии. Внутреннее значение этих символов настолько возвышенно, что они будут бесконечно совершенствовать Вашу технику и сердце. Вы не отказываетесь от древних традиций. И поистине, для того чтобы нести новизну и убедительность, нужно не ломать и разрушать, а созидать.

Мне бы очень хотелось узнать об условиях проживания Вашей семьи и материальном положении. Материальный кризис во всем мире сейчас пресекает любые возможности для роста. Необходимо обладать немалым мужеством, чтобы продвигаться дальше. Я верю, что в Вас есть врожденная стойкость. И не забывайте, что человек учится не только в детстве, но и на протяжении всей жизни, обретая в этом постоянном обновлении вдохновение. Посылаю Вам свою книгу «Адамант»[274] и статью «Познавание Прекрасного»[275] и надеюсь, что эти советы, основанные на собственном жизненном опыте, Вам помогут.

Всегда буду рад весточкам от Вас и о Вас и шлю мои самые сердечные пожелания успеха.

Сердечно.

Письмо К. Тюльпинка Н. К. Рериху от 7 декабря 1933 г.

Мой дорогой друг!

Только что получили авиапочтой Ваши просвещенные речи, произнесенные на Конвенции. Я снова перечитал их вместе с Вашим письмом от 29 октября, строчку за строчкой и между строк в их истинном смысле. Поистине, этот смысл имеет тройственное значение как для настоящего, так и для будущего.

Представьте себе окружающие нас снежные вершины Гималаев и как все мы читаем Ваши речи, чувствуя Ваш дух совсем рядом с нами. Я не могу благодарить Вас за все Ваши героические усилия и поддержку культурных целей, поскольку это наша общая обязанность перед людьми всех поколений и национальностей. Особенно теперь, в дни темного Армагеддона, я горячо восхищаюсь всеми Вашими утверждениями, Вашими примерами, которые всегда приводятся в нужное время и в нужном месте, и Вашими пламенными предостережениями человечеству на тот случай, если оно забудет, где находится источник единственного Света ведущего.

Вы, конечно же, помните, как в своем последнем письме я написал о том, что по отношению к Знамени Вы увидите четкую границу, разделяющую Свет и тьму. Вы уже заметили злобных духов, которые были яростно настроены против культурных идей. Вы также видели несчастных нерешительных духов, излишне отяготивших свою карму своими непредсказуемыми поступками, и, конечно же, осознали величайшее значение того, что именно в тот день, когда Носители Света договорились об охране Культуры человечества и всех храмов духа, темные силы возобновили свои пагубные нападки. Мы получили газеты, и весьма символично видеть рядом на одной странице кульминацию действий двух антиподов[276]! Это была поистине историческая дата!

Мы очень обрадовались, узнав о том, что Вы присоединились к Постоянному комитету по дальнейшему продвижению и поднятию Знамени. Этот комитет в полном смысле слова должен ковать железо, пока оно горячо. Многие страны уже высказались за принятие Знамени и во время утверждения резолюции встречали Знамя аплодисментами. Так что вполне естественно, что некоторые страны, и среди них дружественные нам латиноамериканские государства, в самое ближайшее время поднимут Знамя. В наших журналах заседаний помимо поднятия Знамени на государственном уровне мы предлагаем всем симпатизирующим — школам, музеям и другим культурным учреждениям и организациям, поддерживающим Знамя и Пакт, также безотлагательно развернуть Знамя на своих территориях. Могу привести в пример Колледж в Маданапалле недалеко от Мадраса, где во время официальной церемонии 17 ноября Знамя было торжественно пронесено и установлено в здании Колледжа. Подобные примеры, как, например, в Японии (Знамя было поднято над Библиотекой и Музеем Токио), а также многие другие положат начало целой серии дружественных манифестаций. Так, «в одностороннем порядке через провозглашение исполнительной власти» носители света всего мира должны объявить о своей преданности идеям сохранения культуры, необходимость которых, как Вы понимаете, уже очевидна. Мы не удивимся, если сейчас начнутся атаки темных сил. Любое проявление Блага вызывает остервенение в лагере сатанистов. Разнообразные тигры, черные кошки, волки и обезьяны рыщут повсюду в надежде нанести смертельную рану. Потому на сторожевых башнях Добра всегда должны гореть костры и царить неусыпная бдительность. Мы должны помнить о том, что предательство может просочиться в любую щель, и даже бывшие подчиненные, подобно аспидам, попытаются укусить. Вы оцените это зоологическое сравнение, поскольку люди, которые отдались предательству и разрушению, действительно похожи на зверей. Самое прискорбное то, что некоторые из них по природе не так уж и плохи, но дух их колеблется и они вслушиваются в нашептывания этих змей, вольно или невольно помогая темным силам. Мы должны помогать таким неопределившимся душам максимально терпеливо и бережно во имя Высшего Света, ибо спасение каждой такой души — поистине героический поступок. Но сколько неиссякаемого терпения, сердечной твердости и непрерывного труда нужно приложить, чтобы довести это дело до конца! Мы чувствуем, какая сложная эта битва для Вас, но мы также знаем, что Вам постоянно шлется внутренняя помощь. Каждый вечер (когда в Вашингтоне 23.00) мы посылаем Вам самые лучшие мысли. На наших столах стоят Ваши портреты, и Вы знаете, сколько мощи несут в себе эти флюиды духовного касания. Поэтому соберите все свое терпение, твердость и бдительность, ибо Вы знаете размах современного культурного мирного утверждения.

Пожалуйста, продолжайте свою деятельность в Комитете. Остерегайтесь тигров и прочей вероломной нечисти, оберегайте всех настоящих друзей. Помните, что симпатия Южной Америки очень важна для Соединенных Штатов, а также помните, что во всех наших мыслях мы шлем искренние пожелания Америке и молимся за ее успех.

Как часто люди не понимают успешный путь, но Вы, облеченный в доспехи Света, помните достижения сэра Галахада, чье сужденное место за Круглым столом было отмечено предупреждающей огненной надписью «Гибельное Сиденье», и все-таки он занял его, поправ все угрозы. Так и за Вами, как за искателем Священного Грааля, будет следовать победа духа.

Мы всегда рады Вашим новостям и шлем Вам всю силу, необходимую для благородной борьбы за Правду. В пространстве много благословенных знаков, устремитесь к ним мыслями и двигайтесь дальше отважно и непобедимо.

Духом с Вами.

Мой дорогой друг!

«Il faut toujours lutter pour la justice»[277] — это мудрую фразу из Вашего письма от 28 ноября я бы хотел отлить золотыми буквами и хранить ее на почетном месте среди наших записей. Действительно, именно сейчас мы должны вспомнить эту истину, забытую многими людьми. И тем сильнее должно быть взаимодействие всех позитивных элементов. Такие очаги культуры, как наши, в работе которых Вы с такой самоотдачей участвуете, сейчас становятся все более и более необходимыми. И сообщения об этом приходят из разных стран от многих наших хороших друзей.

Очень рад, что Вы удовлетворены результатами Вашингтонской Конвенции. Подобные благожелательные отклики приходят ежедневно, и мы рады, что наше Знамя развернуто против всех разрушителей и сеятелей зла. Одновременно с Вашим письмом мы получили доклад д-ра Шклявера, зачитанный 18 ноября на собрании в Париже. Именно, это великолепный доклад, прекрасно написанный, с присущим ему мастерством. Только такие актуальные факты помогают обрести новых друзей, новых соратников и побороть врагов и клеветников. Очень жаль, если этот доклад не будет опубликован хотя бы в виде скромной брошюры. Пишу об этом и д-ру Шкляверу.

Эпизод в Эстонии весьма показателен для современных политических колебаний. Он напомнил мне случай, когда президент Перу, избранный почетным советником, внезапно оказался в тюрьме. После такого неожиданного поворота событий мы стали гораздо осмотрительнее в выборе почетных членов из числа официальных лиц.

И Вы, и д-р Шклявер пишете, что г-н К. Тюльпинк освоился и стал более активным. Будем надеяться, что при известной доле терпения эта проблема разрешится.

Я высоко ценю Ваши наблюдения об ангелах. Действительно, нужно быть религиозным, так чтобы Высочайшие Понятия стали для тебя реальностью. До тех пор пока это теория, они не порождают духовный подъем. Малая наука, малое знание всегда антирелигиозны, атеистичны. Но великая наука всегда стремится к прославлению Высших Реальностей. И в этом прославлении заключаются истинные продвижение и прогресс! Примечательны слова одной католической молитвы «А noctis phantasmatis libera nos, Domine!»[278]. Именно, мы должны освободиться от темного невежества, которое ведет к бездумному и безумному атеизму.

Д-р Шклявер сообщил, что все шесть моих картин благополучно достигли Парижа и очень понравились нашим друзьям. Не сомневаюсь, что Вы были в числе этих друзей. На следующий день я отправил серию картин в Нью-Йорк.

Если бы только можно было разморозить наши счета, я был бы счастлив помочь нашему центру еще чем-нибудь. Будем надеяться, что будущее и новый год принесут нам новые добрые подвижки.

Недавно я получил очень трогательное письмо от нашего друга г-на Шабаса и воспользовался возможностью написать ему в ответ, поскольку очень ценю и люблю его.

Итак, еще раз желаю Вам всяческих успехов и достижений в Новом году. Г-жа Рерих и оба моих сына присоединяются ко мне с пожеланиями.

Преданный Вам[279].

№ 18

Дорогой Михаил Александрович,

Очень рад был получить Ваше письмо № 11, в котором, как я и подозревал, заключались многие интересные нужные сообщения. Вы совершенно правы, полагая, что многое у Вас не уложилось в строки письма. Кстати, будете ли Вы в половине февраля в Париже? У меня накопилось многое для сообщения Вам. Также Вы совершенно правы, полагая, что Вашингтонская Конвенция явилась тем большим успехом, что преодолела всякие северные и прочие препятствия. Между прочим, такие преодоления чрезвычайно знаменательны, ибо еще раз доказывают, что действительно свет поражает тьму. А ведь эта тьма немалая и очень опасная. Давно уже я не охотился, но всякая охота на тигров является большим испытанием для владения своими силами. Наверное, за это время у Вас накопится еще множество интересных фактов, которые нужно будет принять во внимание. Как ни странно, но тьма хватается за самые неосновательные аргументы, очевидно, не имея ничего более существенного.

Так, например, продолжаются довольно вредные шептания о том, что наш Пакт вполне выражен Гаагской Конференцией 1907 года. Эта чепуха, противоречащая действительности, повторяется некоторыми слабо осведомленными и шаткими людьми. Они даже не задумываются над тем определенным фактом, что бывшая великая война со всеми происшедшими разрушениями достаточно показала, что никакого конкретного пакта и определенных мер к сохранению сокровищ человечества не существовало. Говорить, что Конференция 1907 года делает идею нашего Знамени ненужной, равнялось бы утверждению, что ввиду многовекового существования медицины идея Красного Креста была не нужна. Так или иначе приходится сталкиваться и с тьмою невежества, и со злобою разрушителей, хорошо, что лучшие силы международного права так определенно благожелательно высказались о нашем Пакте и Знамени. Конечно, всякие типы вроде Гильб[ерта] Муррея должны заслуженно получить по носу, ибо они действуют не без заведомо разрушительной причины. Шклявер писал, что он уже ответил ему сурово. Хорошо, если бы и Вы в нужный момент поразили бы Вашим рыцарским мечом дракона тьмы. Замечательно, как в самые нужные моменты к нам подходят честные и мужественные люди. Так, например, протектор Конвенции оказывается, можно сказать, единственным рыцарем против безбожия. Во всяком случае, надеюсь, что наш Парижский Комитет будет деятельно работать в полном сотрудничестве с нашим американским комитетом. Ваше сообщение о том, что Тюльпинк не имеет никакого значения в Брюсселе, к сожалению, лишь подтверждает мои сведения и подозрения. Капар, так сильно предупреждавший в этом смысле Музей в Нью-Йорке, очевидно, имел к тому достаточные основания. И в этом случае придется принять вещи, как они есть.

Надеюсь, что «Твердыня Пламенная», вышедшая еще до 17 ноября, теперь Вами уже получена. Также сам я Вам передам книгу «Знамя Преподобного Сергия», которую Вы прочтете внимательно и по строкам и между. Сейчас происходит много замечательных знаков, и то, что Вы сообщаете в Вашей приписке из разных источников, звучит очень основательно. Надеюсь, что это письмо застанет Вас в Париже, куда уже пришли мои последние шесть картин, которые должны достаточно усилить коллекцию нашего Центра. Удивляюсь, что Вы получили столько моих писем за раз. Неужели корреспонденция Вам не пересылается? Все это полезно знать на случай спешных сообщений.

Все мы шлем Вам и семье Вашей сердечные пожелания к Новому году. Пусть среди смятения и мрака, обуявших землю, засияют добрые знаки.

Духом с Вами.

Обложка первого издания книги Н. К. Рериха «Твердыня Пламенная»

Мой дорогой г-н Тюльпинк!

Ваше письмо от 7 числа сего месяца только дошло до нас. Большое спасибо за поздравления с Рождеством и Новым годом, а также с успешно прошедшей Вашингтонской Конвенцией. Я рад, что Фонд в Брюгге[280] постепенно укрепляет свою основу, и, будем надеяться, Совет Фонда и здание, предоставленное мэрией города, положат начало успешному развитию. Эти два обстоятельства действительно очень помогут пожертвованиям предметов искусства, о которых Вы писали. Каждый раз, когда я создавал очередной музей, то обращал внимание на то, что дарители прежде всего хотят быть уверены в том, что их пожертвования и экспонаты будут выставлены в соответствующем месте и кто-то будет предоставлять им отчеты и информацию о дальнейшем развитии. Что касается меня, то я понял Вашу просьбу узнать у моих друзей о возможности пожертвования предметов искусства в виде книг и фотографий. Естественно, каждому дереву необходимо время для роста, и особенно таким масштабным предприятиям, рассчитанным на века. Не будем забывать о том, сколько времени уходило на строительство прекрасных древних соборов. Даже на строительство Музея в Нью-Йорке, которое, как все считали, будет очень быстрым, ушло более десяти лет.

В скором времени я вышлю Вам подборку газетных вырезок и журналов, посвященных Вашингтонской Конвенции, а также серию фотографий для наших коллекций. Во многих вырезках Вы обнаружите свое уважаемое имя, а также увидите, как тепло индийская пресса приветствовала конференции в Брюгге и Конвенцию в Вашингтоне.

Еще раз желаю Вам больших успехов в наступающем году.

Искренне Ваш.

Уважаемый пандит Виаса!

Совет попечителей Музея Рериха на заседании 6 декабря принял резолюцию наградить Муниципальный Музей Аллахабада Памятной медалью Рериха, которую в соответствии с этим решением мы рады вручить Вам.

Эта медаль — работа профессора Анри Дропси из Парижа, его работы находятся в постоянной экспозиции музеев Люксембурга, Парижа, Музея Метрополитен (Нью-Йорк) и во многих других известных собраниях.

Список обладателей Памятной медали возглавляют:

Его Величество король-император;

Его Величество король Бельгии Альберт;

Его Величество король Болгарии Борис;

Его Величество король Югославии Александр;

Его Императорское Величество император Японии;

Ее Величество королева Нидерландов Вильгельмина;

Его Королевское Высочество принц Уэльский;

Его Королевское Высочество принц Евгений;

Его Величество король Испании;

Президент Соединенных Штатов Америки;

Президент Франции Г. Думерг;

Его Превосходительство президент Чехословакии Т. Масарик;

Его Превосходительство президент Мексики;

Его Превосходительство лорд Ирвин;

Премьер-министр Рамсей Макдональд;

Президент Колумбии;

Д-р Рабиндранат Тагор и т. д.

Мы рады, что вручение Вам медали совпало с официальным открытием Зала Рериха, о котором Вы недавно объявили, и надеемся, что медаль дойдет до Вас своевременно в целости и сохранности.

Ждем от Вас подтверждения о получении.

Искренне Ваш.

Уважаемый сэр!

Я получил Ваше письмо от 28 ноября, а также 10 экземпляров «Твердыни Пламенной». Благодарю Вас за прекрасное оформление и очень хорошее качество переплета и бумаги. Если Вы сможете прислать около сотни листовок с аннотацией книги секретарю Музея Рериха в Наггаре (Кулу, Пенджаб), он постарается распространить их по всей Индии. 10 экземпляров, предназначенных для обзора, будут разосланы сразу после получения, а вырезки обзоров соответственно будут направлены Вам.

Еще раз благодарю Вас.

Искренне Ваш.

Дорогая г-жа Амрит Каур!

Мы были очень рады узнать о Вашей замечательной поездке в Европу. Мне также приятно было прочитать Ваше восторженное мнение о профессоре Георгиеве, которое мы полностью разделяем. Пожалуйста, передайте мои самые лучшие пожелания Вашему брату.

Сейчас я пишу копию моей картины «Гималаи», которая недавно вошла в коллекцию Музея Ватикана.

Искренне Ваш.

№ 19

Дорогой Михаил Александрович,

Спасибо за Ваше письмо № 12. Прежде всего о движениях с нашим Пактом. Не мне Вам рассказывать о происшествиях в Париже со всеми ядовитыми газами из всех зловонных ям. На месте Вы лучше меня знаете происходящее и видите, какие неотложные благотворные меры следует принять. Конечно, Вы чувствуете, что меры действительно должны быть неотложными, а кстати, враги Пакта ставят себя в ридикюльное положение каких-то игнорамусов и разрушителей. Ведь можно подумать, что все эти веяния идут именно от безбожников, которые очень опасаются, чтобы их разрушительная деятельность не подверглась бы культурному контролю. Еще в прошлый наш приезд Ян Масарик называл известную кооперацию неинтеллектуальной некооперацией[281]. Значит, он в свое время почувствовал дикость ее участников. Конечно, тьма есть тьма, и она не может сделаться светом, она может лишь рассеяться. Потому хорошо бы Вам, и Шкляверу, и всем членам Парижского Комитета произвести ряд личных атак на отдельных членов некооперации. Быть может, среди них найдутся некоторые не совсем погрязшие во тьме. Во всяком случае, конечно, Вы согласны, что требуются неотложные действия и следует привести в движение все те благодетельные накопления авторитетов, которые достаточно выразились за Пакт и за его своевременность. Пожалуйста, осведомляйте о действиях нашего комитета и о Ваших личных как Американский комитет, так и нас сюда. «Куй железо, пока горячо», а турнир с темными сатанистами и безбожниками есть действие славное. Итак, пусть новый год начинается с новой достойной битвой во славу сохранения религии, искусства и науки как устоев человечества. Если кто считает такую охрану неосуществимой и несвоевременной, то пусть получит о себе все достойные этого сатанинского постановления определения. Итак, буду усиленно ожидать результатов Ваших благодетельных действий.

Теперь о Ваших вновь найденных знаках. К истории знака триединости, выраженной на Голландском кресте, у меня собрано очень много аналогий. Среди католических изображений в самых старых соборах можно видеть изображение триединости именно в этой трактовке. Вообще замечательно, что именно этот знак в своей символике является не только западным знаком, но и восточным, а всякое такое объединение, конечно, чрезвычайно ценно в качестве знака мирового. Кстати, не видали ли Вы прелатов и не укрепите ли Вы их относительно Вашингтонской Конвенции? Не увидаете ли Вы Ганского, и Кологривова, и всех полезных в смысле осведомления?

Теперь, что касается присланного Вами нумидийского знака, я нимало не удивлен. Триединость колосьев соответствовала Матери Мира. Недалеко от этих комбинаций находятся Тамплиерские знаки Крестовых походов и тому подобные аналогии. Во всяком случае, для наших соответственных коллекций все это очень любопытно. Слышал я о нахождении еще одного Рерикенхов в Тюрингии, по-видимому, происхождение его не столь древнее и относится к XV веку, не старше. Я послал Шкляверу любопытную статью Вострякова, появившуюся в старейшей русской газете Америки «Свет»[282]. Приведенные им стихотворения очень характерны и еще раз показывают, что все комментарии излишни. Совершенно ясно, что сатанинская тьма во всей своей мерзости действует всеми мерами для разрушения всего, чем может быть жив дух человеческий. Недавно мне пришлось писать в статье «Черта мира»[283] о том, насколько явно все друзья и враги Пакта распределились по этой черте света и тьмы. Это обстоятельство может только усилить всех стремящихся к свету и ко благу человечества.

Тюльпинк на своем почтовом бланке, кроме всех прочих многочисленных уже надписей, вставил еще помощь безработным работникам искусства. Дело огромное, требующее столь же большой энергии и средств. Как бы из этого он не пристроил «потёмкинскую деревню»; конечно, я не скажу ему этого, чтобы не стеснить ничем его свободу, но сознаюсь, что совершенно не знаю, каким путем получаются эти постановления. Теперь перед нами некультурная резолюция о том, что вообще охранение памятников невозможно и несвоевременно. Куда же идти дальше, значит, человечество одичало.

Еще раз шлем Вам и Вашей семье хороший Новый Год.

Духом с Вами.

Дорогой Брат,

Я был очень рад узнать из Вашего письма о том, что Вы готовите новый том трудов и решили издать его в нашем «Прессе»[286]. Поистине, Вы совершаете великое дело, и мы с удовольствием читаем Ваши интересные статьи в различных периодических изданиях. Все Ваши писания так необходимы и своевременны, ибо духовная жизнь человечества, вне всякого сомнения, в настоящее время находится в упадке и Ваши мощные призывы нужны безотлагательно. Недавно я слышал, как в Париже один профессор заявил в связи с успехом нашей Вашингтонской Конвенции, что защита культурных ценностей «невозможна и несвоевременна». Теперь Вы понимаете, с какими чудовищами и невеждами приходится иметь дело в наши дни.

Меня глубоко тронуло Ваше приглашение приехать в Южную Индию. И хотя я также получил подобное предложение из Траванкора, к моему глубокому сожалению, неотложные дела не позволяют мне даже мечтать о встрече с Вами.

Желаю Вам и госпоже Казинс, а также Вашему колледжу всяческих успехов в Новом году.

Духом с Вами.

P. S. Только что получил очень важную телеграмму, в которой сказано, что Конгресс панамериканских государств в Монтевидео единогласно поддержал Пакт Рериха. Событие весьма знаменательное, учитывая, какое огромное значение придается этому Конгрессу.

Уважаемый г-н Скотт,

Последняя почта принесла в наши удаленные Гималаи Ваше прекрасное обращение, адресованное Третьей международной конвенции за продвижение Пакта Рериха и Знамени Мира. Ознакомившись с Вашим вдохновенным, просвещенным и авторитетным суждением, я не смог удержаться и не выразить мою искреннюю признательность за Ваше прекрасное резюме, высказанное во имя наших человеколюбивых устремлений.

Уже давно Ваше имя является для меня символом справедливости и особой значимости в неотложных вопросах установления мира между народами. Всегда думаю о Вас как о бесстрашном защитнике Правды. Среди ужасающего смятения наших дней Ваш вклад в мирное строительство навсегда останется драгоценным даром.

Именно, разрушение, ненависть и тьма затопили весь мир. Мы устали от распространения зла и разрушения. Разлагающаяся тьма подползает и затуманивает достижения Культуры. Вы правильно сказали, что сокровища человеческого гения не принадлежат какой-то одной нации, но составляют наследие всего человечества и являются маяками для молодых поколений. Вы также вполне справедливо заключили, что плачевные разрушения совершаются не только во время войны, но и во время других пертурбаций и столкновений. У нас есть много знаков разъединения и стоит задуматься о знаке, выражающем лучшее понимание среди людей и сохранение высочайших достижений человеческого духа.

В самом деле, если человеческая жизнь, как Вы справедливо отметили, коротка, то вехи человеческой мысли и творчества направляют нашу эволюцию и служат ей на протяжении тысячелетий. Поистине, не хлебом единым жив человек. Как видите, я выражаю наши общие мысли и не есть ли это мысли, посвященные созиданию, Культуре, а также сотрудничеству.

Вы удачно привели цитату французского автора, который утверждал, что цивилизация существует для комфорта, и мы можем продолжить ее словами Луи Мадлена «а культура — для человечного». Именно во имя этого чувства — самого человечного — я сердечно Вас приветствую. И теперь, когда я услышу о продвижении нашего Пакта, то всегда буду вспоминать Ваше вдохновенное и очень человечное высокое суждение, высказанное во имя истинного прогресса человечества.

Шлю Вам мои самые сердечные приветствия и надеюсь в ближайшем будущем встретиться с Вами лично.

Сердечно Ваш.

Уважаемые господа!

Для меня было великой радостью узнать из письма пандита Браджа Мохана Виаса от 25 января, что 12 февраля 1934 года состоится церемония открытия Зала, посвященного моему творчеству, и что в этом же зале состоится торжественное открытие Центра Искусств и Культуры.

Каждое явление во имя Культуры имеет теперь особое значение. История человечества свидетельствует, что в основе возрождения любой страны всегда лежит Культура. Осознание Культуры ведет человечество к утончению и возвышенным идеалам. Насколько материализм разрушает человеческий дух, настолько стремление к Культуре ведет к истинному прогрессу. Великое прошлое Индии, которое напитало своей грандиозной духовной культурой весь мир, является живым примером того, к каким благородным достижениям должно устремляться каждое горящее сердце.

Передавайте мои самые сердечные приветствия всем друзьям Культуры. Я желаю Вашему славному древнему городу всяческого процветания, успеха и счастья.

Сердечно Ваш.

Накануне моего предположенного отъезда в Югославию была получена телеграмма из Нью-Йорка о необходимости спешного выезда туда по неотложным делам учреждений. Таким образом, к моему большому прискорбию, судьбе угодно опять отложить мой приезд. Среди соображений, которые я намеревался представить Вашему Королевскому Величеству, была также идея об устройстве от государства лотереи в пользу музеев и прочих культурных начинаний. В наши трудные дни, когда именно просветительная деятельность подвергается таким денежным ограничениям, всегда вспоминается, как в Дании национальная подписка дала средства на устройство музея, а сейчас успешные результаты французской государственной лотереи еще раз обращают внимание на этот всенародный метод на пользу культуры. Особенно думаю об этом, ибо и от профессора Петковича, и от Академии в Загребе я имел письма, в которых упоминалось о желательности увеличения средств. Весь мир переживает трудные времена. И тем более Югославия должна гордиться, имея во главе такого отзывчивого монарха, как Вы, Государь. Югославский гусляр Петар Перун посвятил мне одну из своих песней[287]. Я отвечаю ему приветом всей Югославии, который будет напечатан в американской прессе. Позволяю себе при сем представить Вам, Государь, список этой песни и моего привета Югославии. Буду считать глубоко радостным для себя днем, когда удастся мне посетить так близкую моему сердцу страну Славянскую. Приношу мои горячие пожелания Вашему Королевскому Величеству о здоровье и об успехе всех Ваших славных и благих дейяний.

Публикация о встрече Н. К. и Ю. Н. Рерихов с военным министром Японии генералом С. Хаяши (май 1934 г., Токио)

Дорогой Евгений Александрович,

Ваше прекрасное письмо от 16 апреля сейчас получено, и оно настолько зазвучало в сердце моем, что не могу не ответить Вам сейчас же. Искренно радуюсь, что Вы так близко приняли мои зовы о Культуре, и о Русской Культуре в частности. Именно, как я и говорил Вам, если тьма организована, то кольми паче должно быть лучше организовано все стремящееся к Свету.

Ваши мысли о создании Русского Института при нашем Обществе именно близки мне и всем нашим сотрудникам. Прецедентов тому так много, что было бы странно, если бы этот Институт не осуществился.

У нас существует Польский Институт Искусства и Литературы[288], существует Финское Общество[289], существует Институт для образования взрослых, существуют многие образовательные общества и кружки.

Для меня необычайно странно, что до сих пор не было именно Русского Института для выявления именно русской культуры. Потому Ваше письмо является для меня не только радостной вестью, но и долгожданной вестью.

Итак, не откладывайте в долгий ящик Вашего благого намерения, решайте Институт теперь же, освятите его в нашей Часовне Преподобного Сергия[290] и начинайте работу добрую. Вы знаете мой постоянный завет о том, что зерно даже самого могучего древа мало, а потому начинайте хотя бы с малого, но неотложно.

Будьте уверены, что и Зин[аида] Григ[орьевна] Лихтман, к которой я Вас направляю для переговоров, и все прочие члены Правления будут искренно рады способствовать этому поистине благому и нужному начинанию.

Вы, конечно, знаете, что наше главное затруднение сейчас лишь со стороны финансовой. Общее разорение Америки тяжко отразилось и на самом нашем деле, и на участниках его. Но учреждения, слава Богу, пережили этот кризис и сейчас опять на пути к выздоровлению. Говорю это к тому, чтобы у Вас не было ни малейшего сомнения в том, что кто-то жадничает для благого дела.

Поверьте, все, что возможно в наших физических пределах, будет сделано.

Кроме того, будут приложены как и Вами, так и всеми сотрудниками заботы, чтобы американские «Фаундэшен» поддержали это необходимое начинание и для самой Америки. Во всяком случае, начало Института с минимальным курсом лекций не должно вызвать никаких особых затруднений. А здоровое зерно, конечно, принесет и мощные ветви.

Лишь бы была уверенность в необходимости дел, лишь бы было терпение, качество и сердечное сотрудничество. Именно эти качества я всегда заповедаю и во всем и всюду. Они своевременно давали лучшие следствия.

Думается мне, что Вы должны принять на себя и постриг Ректором этого Института. Таково было бы мое желание. Впрочем, как всегда, предоставляю нашим ветвям и филиалам полную самостоятельность во Благе.

Хочется, чтобы Русский Институт начал работать уже с осени, а теперь же начните все нужные переговоры. На этих заседаниях оставляйте для меня какое-либо кресло, ибо в духе буду присутствовать и пошлю Вам мое самое сердечное пожелание успеха.

Осветить Русскую Культуру, сказать о ней в справедливых оценках — это значит установить еще одно великое мировое понятие.

Еще раз благодарю Вас за чудесное письмо Ваше и шлю Вам и всем будущим сотрудникам на Пашне Культуры мой сердечный привет.

Духом с Вами.

Программа Вечера русской культуры в Харбине с участием Н. К. Рериха

Родная Эстер, из дневника моего Вы все знаете, как протекают дни на пароходе. Pacific не оправдал свое название[291], а температура 36 [по] Фаренг[ейту][292], вероятно, много ниже горной в Наггаре. Оставил я в N. Y. завет великодушия; надеюсь, что и Вы всячески этому посодействуете. Наверху все принесли крепкую клятву. Поистине, сейчас великое время, и все должны приложить все силы Духа. Нужно все сделать привлекательным, чтобы магнит не был ничем затемнен. Мы дошли до будущего и должны встретить его по Указу Вл[адыки]. Шлем Вам наши лучшие мысли; встретим зарю в Единении.

Дорогой Георгий Гаврилович,

Итак, на этих днях мы уезжаем в одну не очень продолжительную загородную поездку, почему не удивляйтесь возможным перерывам в наших письмах. Ваши письма будут ожидать здесь нашего возвращения. Очень надеюсь, что даже и в летнее время основная работа протекает интенсивно, где бы Вы ни находились. Ведь эта основная работа может быть творима в любом месте. А иногда неожиданные новые места дают и неожиданные возможности. Не знаю, было ли что-нибудь в парижских газетах на основании печатных материалов, посланных Вам через Америку. Очень интересуюсь этим, ибо всякая возможность доброжелательства к этой стране во французской прессе была бы весьма оценена, если бы она вышла бы из наших каналов. Идут многие ценные накопления, и, может быть, тот же Абданг мог бы уже устроить и второе какое-либо выступление. Мне известно, что отсюда была послана корреспонденция «Возрождению», не знаете ли о судьбе ее? Также не имеете ли новых указаний по движению Пакта Марен — Барту? С осени и здесь будет организован комитет Пакта, в который уже вошли: Н. Л. Гондатти (вероятно, председатель комитета), архиепископ Нестор, профессора Г. К. Гинс, Н. И. Никифоров и Э. Э. Анерт, М. А. Талызин, В. Н. Иванов, Э. С. Кауфман, доктор Н. Ф. Орлов, В. К. Рерих, А. А. Грызов-Ачаир (вероятно, секретарь комитета). Кроме того, надеемся осуществить Маньчжуро-Ниппонский комитет Пакта. Ввиду летнего времени удобно этот комитет пустить в действие после моего возвращения из поездки. Кроме этого комитета намечается еще несколько соответствующих общественных начинаний. Со временем Вы получите отсюда десять экземпляров книги А. Хейдока «Звезды Маньчжурии»[293]. Примите меры устроить о нем добрые рецензии: даровитый писатель А. Хейдок — наш друг.

Отнеситесь очень осторожно к выступлениям Тарас[ова]. Ведь ему было позволено устроить свою маленькую группу, но никогда я не делал его ни своим заместителем, ни представителем для иностранных групп. Он ведь, как Вы справедливо говорите, очень молод, и потому досмотрите, чтобы не произошло непоправимого вреда как для дел, так для имени, так и для Вас самих. Уверен, что у Вас происходят очень дружеские встречи с Сузуки и прочими друзьям[и]. Дружеские взаимоотношения всегда нужны, а в особенности теперь. Ценят ли поэзию Метерлинка? Даже здесь, на далекой окраине, имеются любители.

Итак, будьте бодры и сильны и сообщайте нам о дальнейших преуспеяниях. Привет Ив[ану] Ак[имовичу], Мих[аилу] Ал[ександровичу], м-м де Во, Марену, и Вашим родителям, и всем прочим друзьям и сотрудникам.

Духом с Вами.

Дорогие друзья!

Большое спасибо за Ваше сердечное письмо от 4 сентября, которое я только что получил. Ваша брошюра пока еще не пришла. Спасибо за приглашение. Буду очень рад посетить Ваш Ашрам, как только появится такая возможность. Потом я подумаю, которая из моих гималайских темпер подойдет Вам лучше всего. Примите, пожалуйста, для Вашей библиотеки несколько экземпляров моих очерков.

Шлю самые лучшие пожелания и благословения Вашей просветительской работе.

С сердечным приветом.

Публикации харбинских газет, посвященные Н. К. Рериху

Дорогой Георгий Гаврилович,

Получили мы три книги генерала Головина. Из них одна с надписью для генерала Араки (которую передадим), другая — профессору Гинсу, а третья — не знаем кому, ибо она без надписи. Думаю, что, вероятно, Головин пришлет и мне книгу. В почте из Индии я прочел о Вашем письме относительно получения картин персидским шахом[294]. Текст письма не знаю — вероятно, он будет в следующем Вашем письме. Надеюсь, что все протекает соответствующе. Очень прошу Вас возможно подробнее извещать Е. И. о переписке с европейскими обществами; чем подробнее будут известны фазы ей, тем удачнее будут последствия. Очень удивляюсь, неужели Барту должен был по известному Вам делу советоваться, переезжая пролив. Надеюсь, что Мар[ен] своевременно ознакомил его с течением вещей. Думается, что Франция всегда своевременно и благородно вставала на защиту культурных ценностей, и потому сейчас совершенно непонятна ее медлительность, особенно же при наличности друзей и благожелателей в кабинете. Одно время существовало какое-то нелепое мнение, что дело тормозится из-за отсутствия ратификации Пакта в США. Теперь же и это обстоятельство исчезло, и Вы знаете уже, что президент уполномочил Уоллеса подписать ратификацию Пакта. Не покажется ли в будущей истории странным, что в деле охранения культурных ценностей Америка и южноамериканские республики опередили Европу, которая так много всегда возвещала именно о своих заботах о памятниках старины. Надеюсь, что и наши русские и французские сочлены не преминут помочь в продвижении дела охранения культурных сокровищ.

Передайте мой привет Лемари за его прекрасные статьи и работы. Очень надеюсь, что министр Югославии, обещавший вам продвинуть Пакт в этом королевстве, не отложит своих добрых намерений. Конечно, наш друг Климас мог бы подвинуть и свою страну в благоприятном решении. Ведь теперь Пакт вышел из области обсуждений и требуются действия.

Надеюсь, что с Сибирской книгой[295] не произойдет никаких недоразумений, ибо в свое время я достаточно ясно писал о 150 страницах текста и предоставлял Ив[ану] Ак[имовичу] соответствующе распределить размер статей, давая ему в этих пределах полную свободу. Присылка статьи Головина в непереведенном виде произвела не совсем хорошее впечатление в Америке, ибо там предполагали, что он владеет английским языком. Это обстоятельство неблагоприятно отразилось и на устройстве его лекций, ибо лекционное бюро прежде всего осведомляется, владеет ли лектор английским языком. Передайте м-м де Во, что я очень часто о ней думаю и посылаю добрые мысли. Наверное, она радуется ратификации Пакта Америкой, ибо и до нее своевременно доходили слухи, что именно Америка должна ранее других стран ратифицировать Пакт. Теперь это совершилось, и тем самым возможность отговорок исчезла.

Только что окончилось очень хорошее заседание вновь организованного Комитета Пакта, было 15 членов по прилагаемому списку. Были произнесены прекрасные речи архиепископом Нестором, Н. Л. Гондатти, В. Н. Ивановым, Э. С. Кауфманом и другими. Почетным председателем избран архиепископ Нестор, председателем — Н. Л. Гондатти, а товарищем председателя — Г. К. Гинс, секретарем Комитета — В. К. Рерих. Комитет собрался, по любезному приглашению Н. Л. Гондатти, в помещении Гимназии имени Ф. М. Достоевского, в этом же помещении предполагаются дальнейшие собрания Комитета. Президиум выработает возможно краткий устав и озаботится местными соответственными разрешениями. Ратификация Пакта С[оединенными] Ш[татами] пришлась как нельзя более кстати. Конечно, наверное, будут некоторые обиженные тем, что их не пригласили в члены Комитета, но нами были выбраны именно те лица, которые являлись видными общественными деятелями и проявляли большой интерес к Пакту. Надеюсь, что как здесь, так и в Америке и в Европе движение Пакта будет продолжаться успешно и поспешно.

Спасибо за письмо с приложением письма от генерала Баранова, передайте ему мой привет и полное сочувствие в их планах. Вы совершенно правы сказать ему, что даже трудно придумать, откуда можно найти деньги на аэропланы в настоящее время. Прилагаю Вам список членов здешнего Комитета Пакта, а также описание нашего сегодняшнего заседания. Слышу из Нью-Йорка, что для Вашего местного движения затруднения окончились. Даст Бог, все будет хорошо. Привет м-м де Во, Вашим родителям и всем друзьям.

Духом с Вами.

Письмо Н. К. Рериха Г. Г. Шкляверу от 15 сентября 1934 г.

Дорогой Георгий Гаврилович,

Спасибо Вам за Ваши добрые известия о доброжелательных хлопотах чинов министерства о Пакте. Если чины министерства так доброжелательны, то при нажиме со стороны Марена, нужно надеяться, произойдут прекрасные результаты. О счетах Зелюка докладывайте нашему специальному комитету в Нью-Йорке. Посылаю Вам напечатанную здесь брошюру о Знамени Мира[296]. Не думаете ли Вы, что речь Иванова годится для местной прессы? Также, пожалуйста, передайте митрополиту Евлогию прилагаемую статью Шмидта и мою статью «Спас»[297]. Очень рад слышать, что по Вашему точному расчету Сибирская книга[298] не превышает 145 страниц. Конечно, из иллюстраций можно будет выбрать немногие характерные, чтобы не удорожать, ведь Вы знаете, что она печатается на особое обусловленное пожертвование. Надеюсь, что Ваш осенний режим хорошо подправит Вас на зиму. В самых теплых выражениях поблагодарите от меня м-м де Во за ее книгу, которая так прекрасно написана и так нужна в наше время. Учите Метерлинковской поэзии наших друзей в посольстве и помните, что спешность во всем чрезвычайно увеличивается.

Передайте привет Вашим родителям, м-м де Во и всем друзьям.

Духом с Вами.

Дорогой Георгий Гаврилович,

Наверное, Вы и все наши друзья радуетесь, что вслед за Панамою, Гондурасом, Северной Америкой, Уругваем теперь присоединился к Пакту и Эквадор. Это движение является вполне ощутительным развитием Пакта. По некоторым событиям в Вашей стране Вы теперь, вероятно, особенно понимаете, почему я так напоминал о поспешности. Вряд ли настоящие события способствуют идеям охранения и строительства культурных ценностей. Но тем не менее эти вечные идеи должны быть двигаемы, ибо только ими и живет мир. Соображайте, какие именно страны могут подвинуться к ратификации. Может быть, Персия, или Турция, или Португалия, или, наконец, сама Швейцария внесут некоторое движение. Слышали мы, что Китай хочет подписать ратификацию. Словом, вспомните обо всех дружественных Пакту. При этом, конечно, наши друзья в Югославии могли бы не упустить время. Пакт и главная линия, конечно, составляют предметы Ваших ближайших занятий. Если некоторые формулы могли так четко сложиться от сравнительно далекого от нас Метерлинка[299], то почему бы им не расцвести и среди более близких друзей. Чувствуем необходимость всякой поспешности.

Люди мало обращают внимания на события. Почти ежедневно можно слышать о самых необычайных космических событиях и катастрофах. И тем не менее люди все еще пытаются считать все это не заслуживающим внимания. Если многое недавно было просто полезно, то сейчас оно уже делается вообще необходимым и неотложным. Поэтому я начинаю Ваш сезон этим сугубым обращением к неотложности. При этом прошу Вас, насколько это возможно, доводите формулы до точности и ясности, ибо каждая недоговоренность сейчас может породить неисправимые последствия. Еще раз скажите м-м де Во, с каким удовольствием я читал ее благородную книгу. Также держите Мих[аила] Ал[ександровича] в общем курсе событий, ибо, зная происходящее, он может благотворно пользоваться им при случае. То же самое относится и к Ив[ану] Ак[имовичу]. Окончились ли его битвы с темными? Также скажите привет и его брату, и всем нашим начальствующим. Такой же привет и Ремизовым, о которых я эти дни очень часто вспоминаю. Привет Вашим родителям, надеюсь, что у Гавр[иила] Григ[орьевича] глаза не причиняют хлопот. Будьте бодры.

Духом с Вами.

Дорогой Георгий Гаврилович,

Постепенно мы готовимся к следующей поездке. Поэтому следующее Ваше письмо уже пишите в совершенно сокращенной форме и на всякий случай предполагайте, что по несовершенству путей оно могло бы и не дойти. Хочу этим сказать, что никаких срочных вопросов ко мне не обращайте. Как я уже и говорил Вам ранее, все вопросы адресуйте Е. И. в Наггар, и от нее получите соответствующие решения. Конечно, Ваши рапорты в Америку пойдут прежним порядком. К сожалению, вообще замечается пропажа нескольких писем. Трудно сказать, где и как она происходила, но факт налицо, и потому, когда будете писать, пишите совершенно кратко и сжато и не утяжеляйте бумагою, ибо, может быть, толщина пакета способствует их пропаже. Повидайте в хороший момент нашего друга П. относительно корич[невых] книжек[300]. Узнайте совершенно конкретно, как должное будет сделано, ибо помню Ваше категорическое сообщение о благоприятном решении этого вопроса. Предполагаем, что своевременно мы найдем возможность телеграфировать Вам, какой именно консул будет ближайшим. Сегодня получили известие о ратификации Пакта Гватемалою. Каждое такое сведение я сообщаю в местную прессу, и таким образом получается целая вереница полезных ободряющих напоминаний. Конечно, и в Наггаре, и в Америке делается то же самое; наверное, и Вы сообщаете в соответственную французскую и русскую прессу эти краткие фактические вести, и надо думать, что пресса принимает эти факты. О счетах Зелюка не пишу Вам более, ибо уже сообщал Вам, что они находятся в ведении особого Комитета, с которым Вы, вероятно, и общаетесь через м-с Хорш. О прочих Ваших денежных делах Вы, конечно, сноситесь по обычному каналу в Америку, причем сообщайте все даты возможно выпуклее, чтобы облегчить справки в местном делопроизводстве. О желательном движении Пакта я Вам уже писал неоднократно. Если встречаете затруднения с какой-нибудь определенной страной, то немедленно покрывайте это обстоятельство усилением сношений с другими соответствующими странами. Происходящее накопление ратификаций, наверное, создает для Вас благоприятную почву. Еще раз, пожалуйста, передайте м-м де Во, с какой радостью я окончил чтение ее превосходной книги, экземпляры которой мною переданы в местные библиотеки. Скажите ей, что эта книга прибавляет еще одну поистине благородную страницу в ее незабываемую просвещенную деятельность.

При свидании с Мих[аилом] Ал[ександровичем] передайте ему не только мой привет, но и пожелание устремлять во благо рождающиеся возможности. Именно последнее сейчас во многих местах обнаруживается. Вероятно, Зин[аида] Григ[орьевна] посылает Вам списки или оттиски моих последних статей. По-прежнему действуйте с ними во благо. Не думаете ли, что Абданг мог уже дать следующую заметку о последних шести ратификациях. Впрочем, Вам виднее его настроение. Здесь происходят небольшие газетные курьезы. Так, например, некий совершенно юный и самомнительный автор пробовал испытывать меня с религиозной стороны, чем дал возможность напечатать Символ Веры, чему все восхитились[301]. Конечно, такой оборот был бы совершенно невозможным в старой России, но, очевидно, темпора мутантур[302].

Вероятно, уже вышла в свет вторая книга о Пакте[303], которая явится для Вас прекрасным поводом усиления разнообразных поисков. Жалею, что манускрипт Сибирской книги так задержался и последние страницы были получены Ив[аном] Ак[имовичем], судя по письмам из Америки, лишь в начале сентября. Конечно, количество иллюстраций будет всецело зависеть от размера специального на эту книгу пожертвования. Если же не вместить в бюджет книги, пусть не посетуют. Сами знаете, как трудны времена и какая величайшая экономия требуется. Как Вы замечаете по тону письма, настроение у нас чрезвычайно бодрое, и, несмотря на трудные времена, встают многие возможности. Надеюсь, что дух руководителей наших групп также бодр и все они в сердце своем чувствуют значение сроков.

Привет Вашим родителям и всем друзьям.

Духом с Вами.

Дорогой Георгий Гаврилович,

Не нахожу слов выразить горесть мою по поводу кончины друга нашего Короля Александра[304]. Не мне Вам писать, как я это перечувствовал. Надеюсь, что Вы, как всегда, достойно приняли все соответствующие меры и где следует выразили Ваши чувства. Сегодня [прочитали] в газете, что наш друг Думерг замещает временно убитого Барту[305]. Конечно, уже предвижу, как Вы используете во благо и для Пакта, и для прочих дел это обстоятельство. Убежден, что Думерг со свойственной ему проникновенностью быстро поймет всю красоту и значение утверждения Пакта для Франции именно его рукой.

В Вашем последнем письме Вы пишете о каких-то фильмах в Венеции, ничего об этом не знаю. Также не знаю ни о какой миссии Короля. При этом письме будет перепечатка из «Геральд Трибюн», данное из Вашингтона и отвечающее действительности[306]. Таким образом, само правительство признало меня наибольшим авторитетом здешних местностей.

Титульный лист первого издания книги Н. К. Рериха «Священный Дозор»

Всячески утверждайте дружбу с Сус[уки] и сообщите в Америку, насколько он звучит на Метерлинка. Вы, конечно, чувствуете, насколько спешно время и какими решительными мерами нужно творить благо.

Передайте Вашим родителям, м-м де Во, Мих[аилу] Ал[ександровичу], Сполайковичу и всем, всем, всем мой искренний привет.

Духом с Вами.

Дорогой Иван Акимович,

Готовимся к следующей экспедиции, которая займет гораздо более продолжительное время. Оставляю для корреспонденции с Вами Г. К. Гинса, которому дам соответственные инструкции. Мне пришлось видеть несколько сообщений из Парижа, из которых усматриваю, что во многих случаях действительность преломляется на расстоянии чрезвычайно своеобразно. Потому особенно нужно координировать выводы с полной действительностью на месте. Конечно, Вы понимаете, что за дальностью расстояния я не могу вместить многое в письме, к тому же выяснилось, что некоторые письма где-то пропадают. За это время произошло много полезных для нас знаков. Имеются дружеские договоренности. Еще одна Сиб[ирская] груп[па] избрала меня почетным председателем, что идет все к тому же. Имейте в виду, что вследствие определенных местных условий я предложил отложить до следующего выпуска как предисловие, так и статью Владыки Нестора в Сиб[ирской] книге[307]. Статья Владыки сама по себе прекрасная, но уделяет мало внимания именно Сибири и посвящена почти исключительно соседке[308]. Это обстоятельство навлекло бы на Владыку большие нарекания в том, что дано такое явное преимущество чему-то другому. За это время я вполне усвоил различные конкретные настроения. Это обстоятельство я лично разъясню Владыке, который на днях возвращается сюда из Китая. Так же точно местные соображения понудили меня отложить до следующего выпуска предисловие группы, ибо оно могло бы некоторыми выражениями возбудить крайне нежелательные суждения. Выправить же их я не имел бы времени, ибо ответ требовался телеграфный — и без того книга весьма задержалась, и некоторый материал был получен лишь в сентябре.

Пишу настоящее среди до крайности нервной атмосферы, ибо Вы сами понимаете, как отражаются трудные события. Не мне говорить Вам, как тяжка действительность. Вы это и сами знаете. Потому-то всякая осторожность и осмотрительность особенно необходима. Итак, на это письмо Вы уже не сможете мне ответить письмом же, но если бы имелось что-либо доступное телеграмме, то сообщите. Наши работы протекают с полной напряженностью, а к различным трудностям мы давно уже привыкли. Передайте мой сердечный привет Вашему брату и всем друзьям и сочленам.

Духом с Вами.

Дорогие, посылаю Вам письмо Ив[ану] Ак[имовичу], которое перешлите прямо ему. Из содержания этого письма Вы видите мои объяснения о Сиб[ирской] книге. Целая вереница террористических актов и всяких злоумышлений заставляет быть всех еще более осторожными и осмотрительными. Если в некоторых случаях была недостаточная бережливость, то пусть от сегодня она будет особенно обостренной. Повторяю, что на это письмо Вы сможете ответить, если нужно, лишь телеграммою. Надеемся, что сумма, о которой Вы говорите в прошлой телеграмме, будет вовремя переведена, иначе это осложнило бы условия отъезда. Если имеете два номера журнала «Мира», пошлите по адресу м-с Машиматзудайра, с/о Осака Билдинг, Токио. Наверное, та же беседа была и в американских женских журналах — тогда присоедините и ее, как я уже и просил Нетти. Звучит ли Сав[ада]? Всегда радуюсь видеть, как Франсис прекрасно говорит в письмах о Луисе, и он тем же отвечает ей в своих письмах. Именно такое дружелюбие как нельзя более радует меня. Итак, будьте сильны, находчивы и бодры.

Духом с Вами.

Уважаемый господин министр,

Огромное спасибо за Ваше доброе письмо от 2 октября, полученное нами 1-го числа сего месяца. Пожалуйста, передайте президенту мою сердечную благодарность за любезное приглашение. Я буду очень рад обсудить с ним результаты моих научных наблюдений.

Публикация, посвященная выступлению Н. К. Рериха в Христианском союзе молодых людей (Харбин)

Пожалуйста, просмотрите вложенную вырезку из местной газеты «Рубеж», в которой разместили мою статью, где я подчеркиваю крайнюю необходимость изучения засухоустойчивых растений[309]. Именно в пустыне Гоби удалось обнаружить интересующие нас условия.

Сейчас для составления нашего научного отчета по экспедиции в Барге и горах Хинган мы заручились помощью хорошо известного ботаника профессора Гордеева. Мы собрали обширный гербарий и семена засухоустойчивых трав; все эти материалы будут оправлены в Штаты для экспериментов. Остальная часть гербария прибудет позже, так эти материалы нуждаются в сравнительном изучении на месте. Коллекция лекарственных трав, растущих в Северной Маньчжурии, а также семенной материал будут отправлены в течение двух недель по обычным консульским каналам. После сравнительного изучения материала, собранного в северо-западной Маньчжурии, мы отправимся на юго-запад, чтобы продолжить нашу программу. Вероятно, нам придется пересечь китайскую территорию, что даст новые возможности в изучении лекарственных трав, которыми славится эта страна. Возможно, на самое холодное зимнее время остановимся в каком-либо монастыре, воспользовавшись этой остановкой для изучения местной Materia Medica[310]. Как Вы знаете, нам удалось найти в монастыре Ганьчжур интересный манускрипт по местной Materia Medica. Отправим Вам его перевод, как только он будет готов. Уверен, что результаты этого нового путешествия будут в высшей степени удовлетворительными. Наш опыт предыдущих экспедиций получит обширное применение.

Я часто вспоминаю славное стремление президента к жизненно важному превращению пустынь в плодородные земли, пригодные для сельского хозяйства и жилья, и в своей статье не раз подчеркиваю этот важный момент. Ныне мы продолжаем нашу программу под девизом: «Да процветут пустыни!»

Пожалуйста, передайте президенту выражение моего глубокого уважения.

С сердечным приветом и пожеланиями успеха в Вашей просветительской работе во благо человечества.

Искренне Ваш.

Дорогой Г[еоргий] Г[аврилович],

Сейчас получили телеграмму из Нью[-Йорка], в которой сообщается о Ваших удачных демаршах в посольстве. Это очень хорошо, ибо мы должны всеми силами добиваться восстановления справедливости. Иначе на что же это будет похоже, если мы со своей стороны будем всячески дружелюбно сотрудничать, а нам будут из-за угла творить гадости. Наша позиция слишком ясна и чиста, и потому мы можем добиваться полного действительного удовлетворения. Только что к нам приезжал секретарь здешней легации, выражая по поручению легации в Синьцзяне сочувствие и сожаление по поводу газетного эпизода[311]. Беседа продолжалась около часа. Со своей стороны мы определенно указали, что мы требуем полного расследования этого дела, так как замечаем в нем какую-то злобную предумышленность. Не забудем, что в тяньцзиньской газетке «Возрождение Азии», издающейся на яп[онские] концессии, еще 9 декабря продолжались те же безумно нелепые, лживые выкрики. Итак, бодро ходите в атаку и будем добиваться полной справедливости. Конечно, мы знаем, что главный писатель этих гадостей — В. Голицын (псевд[оним] Борисов) — лицо во всех отношениях криминальное. Как я уже писал, он организовывал похищение детей промышленника Кулаева, участвовал в подложных чеках или векселях и вообще известен как явно преступный тип. Тем более странно, что яп[онская] газета пользуется такими услугами. Также нужно иметь в виду, что и маленькая шанхайская газетка «Копейка» начала перепечатывать эту ерунду. Не буду повторять всего того, что я уже писал в предыдущем письме. Мы предложили нашим в Америке сделать и суровое представление Вонсяцкому[312], ибо в «Нашем Пути»[313] — газете его партии, между прочим, поносятся и Америка, и американские экспедиции, а ведь он считает себя не только американским гражданином, но и офицером ам[ериканской] армии. Мы не только вправе, но и наша обязанность вскрывать и преследовать всякую ложь и преступную предумышленность.

Публикация о Знамени Мира в газете «Тибетские новости». Калимпонг. 14 февраля 1934 г.

Сегодня мы прочли в одной шанхайской газете обращение митрополита Антония по поводу опасности, грозящей Успенскому собору в Москве. Судя по обращению, эта опасность вполне реальна, и в таком случае наши комитеты должны со своей стороны протестовать против такого нарушения исторических священных памятников. Вероятно, Вам в Париже виднее это положение вещей, и Вы примете соответственные меры. На расстоянии, по газетной заметке, трудно ориентироваться.

Много хороших знаков для будущей работы. Надеемся, что и у Вас продолжается та же напряженная, спешная бодрость.

Слышно, что сюда скоро приезжает Чертков. Наверное, у него будет нечто любопытное с собою. Без этого он бы не поехал в дальнюю дорогу. Вообще становится совершенно ясно, что при должном усилии все обернется именно на пользу. Не забудем, что преступники из «Харбинского Времени» и «Нашего Пути» отважились даже на кощунство над именем Преподобного Сергия. Такая дерзость, как мы знаем, не пройдет.

Сейчас был начальник канцелярии генерала Хорвата — Домрачеев, сообщивший, что из Харбина приехала сестра генерала, которая сообщила, какое там растет возмущение по поводу происшедшей травли и что авторы и побудители к ней вырыли себе большую яму. Еще раз упоминалось, что все выдающиеся деятели Дальнего Востока подвергались от той же группы столь же мерзкой травле. Генерал Хорват назывался американским шпионом, также генерал Дитерихс, а затем — Гондатти, Гинс и все, что Вы уже знаете. Именно эта повторная предумышленность совершенно освещает смысл происходящей травли. Спрашивается, кому и для какой цели требуется окружать себя явно преступными типами?!

Р[ерих]

Дорогой Г[еоргий] Г[аврилович],

Это письмо дойдет к Вам уже после праздников, и, вероятно, за это время мы уже будем иметь Ваши сообщения. Посылаю Вам очередной записной лист — «Опасность разрушений»[314]. Примените его там, где полезно. 1934 год именно на нашем европейском секторе унес столько больших друзей Пакта и наших дел. Ушли короли Альберт и Александр, уже нет доктора Лукина, митрополита Платона, архиепископа Иоанна, о. Георгия Спасского, а теперь, в Тяньцзине, мы читали о смерти Филиппа Бертело. Это большие утраты; кем их можно восполнить. Иначе же произойдет какое-то перемещение, ибо южноамериканские друзья деятельны и растут как в качестве, так и в количестве. Но кто же вновь подходящий в Европе? Как бы ни были там трудны времена, но они всегда там были трудны. Вероятно, отсюда, издалека, нам не видно вновь подошедших друзей, но мы уверены, что они не только оказались, но и деятельно выявляются. Так же точно мы уверены, что происшедшие харбинско-тяньцзиньские газетные эпизоды Вами учтены во благо. Мы постоянно получаем известия о том, что злостная намеренность этих выпадов создала много друзей. Как профессор Никифоров в Харбине сказал: «Просто произошла какая-то неслыханная реклама». Конечно, и Вы употребляете случившееся так, как оно и есть. Мы между собой смеемся, что наибольший удар злодеям Харбина был бы поместить письмо в редакции с благодарностью за необычайную рекламу. Курьезно, что люди именно нуждаются в таких злостных и невероятных нелепостях. В моих записных листах: «Светочи», «Лихочасье», «Священное Древо»[315] и «Опасность разрушений» как бы даются некоторые ответы клеветникам. Копии того меморандума, который и Вы уже получили, по желанию друзей даны и в Тяньцзинь, и здесь, и посланы в Харбин. Можно себе представить изумление каких-то будущих наших друзей, разбирающих архив, когда им придется извлечь этот меморандум, полный какого-то мрачного средневековья. Но мы давно к тому готовы, и житье в стеклянном доме уже давно нам не в тягость. Жаль, что из Тяньцзиня мы не смогли достать клеветническую газетку «Возрождение Азии», ибо, по-видимому, назначение ее настолько специфично, что даже постоянные жители Тяньцзиня по нашей просьбе не могли ее достать. Спрашивается, где же она циркулирует, и кого она питает, и откуда идут средства на нее? Прекрасно, что как раз до начала этой инспирированной кампании Вы с друзьями имели такие хорошие результаты в легации. Конечно, может быть, именно ряд таких хороших результатов и явился одним из возбуждений и сил темных. Большим кораблям и большое плавание. И только на больших расстояниях вы можете видеть, для чего и почему нужно это. Интересно проследить через наших сиб[ирских] друзей, не было ли какой специальной рассылки харбинских газет или специфически пояснительных писем. Кажется, я уже писал Вам, что еще в Харбине некий тип говорил мне, уже во время кампании, что он широчайшим образом разослал эти газеты. Но спрашивается, зачем и куда? Потому-то так интересно, чтобы наши друзья проследили и эту кухню. Главное, как я уже писал во многих моих статьях, не нужно, чтобы силы тьмы оказывались более организованными, нежели силы добрые. Ищите и проследите, бодрствуя. Вам, нашим друзьям, сердечный привет.

Надеюсь, что Гавр[иил] Григ[орьевич] чувствует себя хорошо, а мадам де Во полна прежней доброжелательной бодрости.

Духом с Вами,

Мой уважаемый и невидимый Друг, только что я получил фотографию, на которой Вы стоите около нашего Знамени Мира и Культуры. Получил я также стенограмму Ваших речей, произнесенных у нас 17 ноября и 27 дек[абря]. Не могу удержаться, чтобы не высказать Вам мой глубокий энтузиазм, возбужденный мыслями Вашими. Не потому, что Вы так высоко отозвались о деятельности моей, но именно потому, что в словах Ваших я почувствовал ту глубокую культуру, которая может объединять сердца и вести человечество к прогрессу; именно это так навсегда завоевало сердце мое, и мне хочется это сказать Вам так же ясно и твердо, как и Вы в качестве Стража Правосудия выразили это. Ведь по образованию я тоже юрист, и это общее мышление, которое со студенческой скамьи входит в сознание наше, конечно, обобщает и весь ход наших мыслей. Также драгоценно мне сказать Вам эти слова именно теперь, когда, как Вы тоже чувствуете, Мировая Культура потрясена и особенно нуждается в Знамени, окруженном лучшими Заветами, около которого во взаимном доверии могли бы собраться все сердца, которые открыты к Культуре и Духовному Восхождению. Поистине, мы переживаем сейчас очень трудное время. Отовсюду силы, враждебные Миру, культуре, вдохновляющему Знанию, стараются снизить человеческое достоинство. Кризис материальный сделался и кризисом духовным, и лишь слепые не хотят понять, что в эти дни мы должны объединиться, мы все, кому дорога Культура, на одном потрясающем зове С. О. С. Конечно, найдутся люди, которые скажут, что общее положение совсем не так плохо и не отличается ничем от дня вчерашнего. Ведь есть места, куда даже и газета с трудом доходит, потому такое незнание действительности еще где-то существует. Но по тому, как Вы говорили в речах Ваших, вижу, насколько Вам близка действительность. Ведь юрист имеет глаза непредубежденные и зоркие. Мы знаем, какими трудностями сейчас окружены все культурные учреждения. Передо мною лежат газетные вырезки о необычайных финансовых трудностях Музея естественной истории[316], Музея Метрополитена[317], Университета Корнейль[318] и многих других почтенных образовательных учреждений. Конечно, я уверен, что народное сознание не допустит, чтобы светочи образования потухали, ибо это вписало бы темнейшую страницу в Историю Нации. Волна необычных трудностей, конечно, сменится новым светлым достижением человечества, но ведь до этого часа нужно дожить, нужно дотерпеть и отбиться от всех сил темных, клеветнических, разрушительных. Мы можем быть лишь созидателями, и всякое разрушение и разложение, иначе говоря, всякое возвращение к хаосу невместно сердцу нашему. И мы знаем, что в особенно трудные минуты люди просвещенного сознания приносят мудрый совет свой и подают руку, испытанную в боях за благо. Сейчас на моих глазах возводятся стены биохимической лаборатории для новых изысканий на пользу человечества. Драгоценно видеть, что даже в труднейшие минуты может продолжаться строительство на общую пользу.

Когда после нашей пятилетней экспедиции мэр города Нью-Йорка встретил меня сердечным словом, он особенно растрогал меня, подчеркнув, что основной чертой нашей экспедиции была Весть Доброго желания. Так оно и есть. И я глубоко горжусь, что вся работа моя, принесенная на давно дружественную мне почву Америки, есть работа доброго желания. Главным удовлетворением за это служит мне то, что за десять лет я имел радость видеть своими друзьями лучших представителей Америки. А теперь и в Ваших словах я вижу то же сердечное доброе желание, ту же решимость помочь Культуре и всему тому, что работает и мыслит о ней.

Сердечно благодарю Вас как Друга моего, как Носителя истинной Культуры и от дальних Гималаев хочу сказать Вам, как буду рад встретиться с Вами лично в полном сердечном доверии.

Дорогой мой Гал[ахад],

Из писем наших друзей я вижу, как Вы стараетесь для скорейшего устроения дела Канз[аса][319]. Это меня радует несказанно, ибо таким образом мне ясно Ваше понятие дела Канз[аса]. Если Вы его понимаете для будущего и для Вашей страны, то Вы также понимаете и всю спешность. При обычных делах возможны разные темпы, но дела такой важности, конечно, требуют и условия особой поспешности.

Очень скоро еще более станет ясно, почему я так подчеркиваю поспешность, но тогда многое может стать непоправимым. Если мы убедились в широкой полезности дел для всей страны, то, конечно, Вы понимаете и всю ожидаемую поспешность.

Зная меня, Вы также понимаете, что я не стал бы без оснований так настаивать на поспешности. Кроме этих общих условий в самом деле Канз[аса] вся обычно деловая сторона может быть закреплена с любою обоснованностью и ясностью. Могут быть отвечены все запросы о гарантиях. Может быть польза, но в отношении машин и прочей индустрии. Словом, не мне подчеркивать Вам то, что и без того Вам как широкому деятелю ясно. Потому-то так огненно мы каждый день ожидаем каких-либо с Вашей стороны добрых знаков.

К делу гербария скажу, что в этом сезоне многое будет легче, ибо не будет темных последствий заговора двух индивидуумов[320]. Ведь как Вы уже знаете, с этими последствиями мы многократно всюду встретились. Сколько лжи и клеветничества в известных породах двуногих! Сколько разрушительства! Теперь мне хотелось бы дать гербарии и заключения с точки зрения трех народностей — китайской, монгольской и тибетской. Очень часто такие фольклорные заключения приносят очень полезные и неожиданные решения.

Эти строки, вероятно, дойдут до Вас уже в конце этого месяца, незадолго до дня Пакта. Пошлем наши лучшие пожелания, чтобы всякие трудности преоборолись и это благое дело славно продвинулось.

До чего нужна спешность в деле Канз[аса]! И только Ваша страна может зорко охватить блестящие возможности.

Шлем Вам наши лучшие приветы. Шлем все пожелания к славному будущему и каждый день с великим ожиданием надеемся получить добрые вести.

Шлю Вам все мужество, всю крепость, всю победу.

Духом с Вами.

Дорогой м-р Хорш.

Прошу Вас сообщить постоянному Комитету Пакта нижеследующее. Как Вам уже известно, в японской газете, издаваемой в Харбине, в конце прошлого ноября были клеветнические наветы, касавшиеся нашего Пакта. Это было тем непозволительнее, что делегат Японии г-н Такетоми на прошлой конвенции выразил так определенно принятие идеи Пакта Японией, где Знамя Пакта уже было поднято в день конвенции над музеем в Токио.

После этого, несмотря на наши заявления соответственным японским властям, 29 января «Харбинское время» вновь поместило клеветническую статью под названием «Горькая фикция Пакта Рериха».

Три дня тому назад мы получили из Министерства иностранных дел из Токио за подписью Е. Амо уверения, что меры приняты и мы более не будем обеспокоены клеветническими выпадами, которые в тексте письма объяснялись как круглая невежественность.

Вчера, 13 марта, я вручил уполномоченному здешней японской легации наш ответ для передачи Министерству иностранных дел в Токио и еще раз выразил надежду, что будут приняты достаточные меры, чтобы оградить нас от клеветы как в харбинской, так и в субсидируемой японцами тяньцзиньской газете. На это наше заявление нам было обещано принять соответствующие меры.

Сегодня мне была доставлена статья из тяньцзиньской газеты «Возрождение Азии», опять-таки полная той же клеветы, как и в харбинской газете, против Пакта. Со своей стороны мы немедленно препроводили эту статью в здешнюю японскую легацию, обратив в письме, копию которого прилагаю, внимание на повторное злостное поношение акта, которому Япония, казалось бы, вполне сочувствует.

Сообщаю Вам об этом и прошу еще раз принять соответствующие меры, дабы Пакт, направленный к охране культурных сокровищ человечества, не подвергался злостной клевете с явным намерением вредительства.

Искренно Вам преданный.

Дорогой Г[еоргий] Г[аврилович],

Накануне нашего отъезда в глубины Гоби нас еще догнала почта, в ней было и Ваше письмо, и письмо Гав[риила] Григ[орьевича], за которое его поблагодарите от меня. Теперь почта будет достигать нас очень медленно, и потому не пишите чаще двух раз в месяц. Каждое письмо пойдет через четыре передаточных инстанции, и Вы можете представить, как это будет продолговато.

Не скоро мы узнаем, во что вылился и день 15 апреля[321], до которого осталась всего одна неделя.

Все, что Вы пишете об утвержденцах[322] и о Цзембулате, очень хорошо. Также хорошо, что и сибиряки послали свой протест в Харбин. Ехидну нужно добивать. Хотя из Харбина уже нам пишут, что там поумнели и раскаиваются в травле на нас. До чего бесконечна глупость слепых.

Конечно, письмо Мин[истерства] ин[остранных] дел произвело большее впечатление и до сих пор обсуждается, но ни один из мракобесов, например, хотя бы Голицын или Родзаевский, не был ущемлен — хотя по местному положению властям это очень легко сделать. Еще имеем сведение, что друзья С[авады] сообщают: если бы их страна не была полна ко мне уважением, то я не имел бы там такого приема, а затем и аудиенции у императора.

Все это не что иное, как победные знаки, но нужно победу доводить до конца. То, что Вы пишете о Башмакове и Круп[енском], очень характерно. Любопытно бы проследить, почему именно шанхайские младороссы[323] враждебны. Тогда как ни в Америке, ни в Париже этого не замечалось. Хорошо, если бы по примеру сибиряков и местные младороссы отписали бы в Шанхай. Скажите Цзембулату, что недалеко то время, когда мы будем рады увидеть милых кунаков. Кстати, держите наготове адрес доктора Хара Давана, адрес которого, наверное, узнаете у Бакши Нимбушева. Также можно бы предварительно узнать, как скоро мог бы выехать Хара Даван, когда его позовут. Пусть передадут ему от меня и от Юрия самый сердечный привет.

Пошлите ему Дювернуа[324] и что-нибудь о Пакте.

Несмотря на всюду тяжкие времена, мы замечаем в наших обстоятельствах целый ряд победных знаков. Дело реорг[анизации] в Америке превратилось в целую победную эпопею[325]. Только подумать, сколько энергии сие поглотило за три года. Наверное, Вы получаете из Индии мои записные листы. Каковы отношения не только с «Возрождением», но и с журналами вроде «Иллюстр[ированной] России»[326]? Куда девался проф[ессор] Мишеев с его добрыми намерениями?

Обложка брошюры, посвященной церемонии подписания Пакта Рериха в Белом доме

Обращение президента США Ф. Д. Рузвельта к Сенату о ратификации Пакта Рериха. 20 мая 1935 г.

В Харбине Всеволод Иванов (автор книги «Мы»), пишут, издает небольшую книгу о моем творчестве[327]. То же самое и в Латвии издается одним из наших сочленов[328]. Какие меры принимаете Вы для обуздания некоего юрисконсульта? Даже странно подумать, что могут быть такие вылазки, когда наш же почетный председатель в составе правительства. О какой именно выставке М[аньчжурии] в Париже упоминалось? Ничего не было слышно, когда мы были в той стране, и мы даже и не знали, кто собирает выставку, где она должна уместиться, кто ее страхует и несет все расходы. Кроме всех этих сведений, до полной ликвидации харбинской травли такая выставка была бы несохранением лица. Конечно, мы не хотим ссориться со страною, но все же ее должностные лица способствовали травле и сие нужно прикончить.

Итак, будьте бодры и бдительны, передайте наш привет всем друзьям и пусть вырабатываются времена лучшие.

Духом с Вами,

Р[ерих]

Уважаемый г-н министр,

Мы только что получили вырезки нескольких оскорбительных статей об экспедиции, которые распространялись в американской прессе усилиями пресс-службы «Chicago Tribune» за подписью некоего Джона Пауэлла. Статья, опубликованная «Chicago Tribune» в понедельник, 24 июня, содержит несколько грубых инсинуаций[329], несомненно, опубликованных с целью ввести в заблуждение руководство, опорочить доброе имя главы экспедиции и помешать ее проведению. Во-первых, экспедиция никогда не являлась источником каких-либо неприятностей для здешних американских дипломатических и военных представителей. Утверждение, что экспедиция была выслана из Маньчжурии японскими властями, является неверным. Она покинула Маньчжурию добровольно, в соответствии с планом работ. Яростные нападки, которые были начаты несколькими ангажированными харбинскими газетами, главным образом были направлены против американских связей главы экспедиции. Подобной травле постоянно подвергаются все американские учреждения, фирмы, путешественники и даже сотрудники консульских служб, таких, например, как Юношеская христианская ассоциация в Харбине, которая по-прежнему является объектом клеветнических нападок в харбинских газетах. Истинная причина таких нападок в местной прессе легко объяснима: они являются попыткой сдержать американское влияние среди русского населения в Северной Маньчжурии. Проследив за нападками в харбинской прессе, поддерживаемой Японией, Министерство иностранных дел Японии выразило сожаление и обещало исправить ситуацию. Из надежных харбинских источников нам известно, что японская ежедневная газета «The Harbin Times» получила строгий выговор, после чего хранит молчание. Отзыв двух ботаников Министерством умышленно искажается автором статьи в «Chicago Tribune». Не составляло труда и получить шесть армейских винтовок из 15-й пехотной дивизии Армии США в Тяньцзине. Военные власти не выражали обеспокоенности, и, более того, существуют положения, наделяющие военачальников Армии США в Китае правом помогать американским экспедициям вооружением и боеприпасами. Экспедиция никогда не нанимала на службу вооруженный отряд казаков атамана Семёнова. Действующий состав экспедиции известен в Министерстве и помимо г-на Ю. Рериха и меня включает следующих людей:

Д-р И. Л. Кенг, Academia Sinica, Нанкин, ботаник;

Г-н Янг, помощник ботаника;

Г-н В. Грибановский, ассистент по снабжению (бывший полковник Российской Императорской армии, сражавшийся на Кавказском фронте во время мировой войны);

Г-н А. Моисеев, ботаник-собиратель;

Г-н М. Чувствин, водитель;

Г-н Н. Грамматчиков, водитель;

Пятеро монголов, обслуживающих лагерь.

Никто из них никогда не имел каких-либо связей с атаманом Семёновым или его казаками[330]. Вспомните, что г-н Макмиллан в своих корреспонденциях делает отчасти схожие заявления о «казачьей гвардии» в составе экспедиции в Северную Маньчжурию[331]. По-видимому, большинство этих сплетен о казаках берет свое начало из этого источника. С самого начала военные власти США были очень радушны, и военный атташе поделился с нами информацией о существовании «кампании слухов» против экспедиции. Майор Констант, помощник военного атташе, посетил базу экспедиции в Чахаре и еще раз предложил свое полное содействие в случае необходимости. Статья, опубликованная в «Washington Star», упоминает, что г-н А. П. Фридлендер из Пекина является моим представителем в этом городе. Это абсолютно неверно. Г-н Фридлендер является служащим Тихоокеанской складской корпорации, которая осуществляла наши перевозки (эта пекинская фирма являлась посредником для экспедиции Эндрюса и для д-ра Гедина).

Нелепо говорить о каких-либо подозрениях против экспедиции среди монгольских лидеров. Многим из них известен мой статус в прежней России и сейчас, и они даже намекали, что некоторые иностранные путешественники по Внутренней Монголии и прилегающим регионам пытались вызвать недоверие по отношению к экспедиции. Обратите также внимание на то, что факты о моей деятельности в Соединенных Штатах чрезвычайно искажены. Очень похожая статья, исходящая, по-видимому, из того же источника, появилась в британском ежедневнике «Peiping — Tiensin Times» от 24 июня (копия статьи будет направлена Вам сразу же после получения). Редактор газеты допускает, что источник его информации находится в Калгане. Г-н Пауэлл, автор статьи в «Chinese Times», посетил Калган в июне проездом из Маньчжурии. Некоторые из газетных заявлений ссылались на нас в Пекине еще перед нашим отправлением во Внутреннюю Монголию, и несколько наших американских друзей предупреждали нас, что кое-кто был очень активен в распространении недостоверных слухов в иностранной колонии в Пекине и Тяньцзине. Наше местное расследование показало, что в дело были вовлечены некоторые иностранные источники, но, разумеется, это не оправдывает непозволительные действия г-на Пауэлла. Мы будем держать Вас полностью в курсе дела, и хотелось бы только добавить, что экспедиция в настоящее время не имеет никаких разногласий с японскими, китайскими, монгольскими или советскими властями. Представляется странным, что несколько лет назад те же самые газеты, которые обвиняли меня в симпатии к Советам, сейчас обвиняют меня в связях с Белой Россией.

Научная работа экспедиции продвигается успешно, и сбор семян близится к завершению. Мы уверены в хороших результатах и надеемся, что ситуация с клеветой в газетах будет расследована и вопрос полностью прояснится.

С самыми лучшими пожеланиями,

Искренне Ваш.[332]

Краткая запись событий, происходивших во время Маньчжурской экспедиции. Автограф Н. К. Рериха

Дорогой Арнольд Павлович, из извинительного письма г-жи Ларсон видно, что ее выражения не были предназначены для газеты, а кем-то злоумышленно были уловлены. Такое обстоятельство еще раз напоминает о возможности целого сознательного заговора. Нам назывались два имени: Пауэлл и Стиль — оба якобы причастные к «Ассошиэйтед Пресс»[333]. В то же время другие посетители здешних мест отзывались о полном незнании таких имен. Интересно бы расследовать, существуют ли такие личности, где именно они оперируют, а может быть, и еще что-нибудь характерное для их клеветнической работы. В полученной вчера «Нашей Заре» читали о каких-то сенсационных арестах в Харбине. Так как имен при этом не было названо, то трудно судить, на какой именно сектор они были направлены. Вероятно, в Пекине уже имеются более подробные сведения о происходящем. Также, вероятно, Вы знаете больше и об убийстве Гарета Джонса — это очень показательно[334]. Вообще, если когда мы уезжали из Пекина, напряжение в мире было велико, то сейчас оно еще увеличилось. Очевидно, некоторые человеческие свойства — беспредельны. Вчера нежданно наш лагерь был посещен итальянским морским офицером, который приехал в сопровождении Баранова. Генерал Фудзуи, видимо, о них очень заботится, ибо дал лошадей и присылает за ними свою машину. Очень неожиданно, когда посетители вдруг спускаются с гор. У нас идет усиленный сбор семян. Пролетают дожди, и по утрам уже сильные и даже холодные росы. В беседе, Вами ранее сообщенной, немного удивляет чрезмерное умаление преступности Голицына. Хотя это величина и ничтожная, но ведь и клоп тоже невелик ростом, а может разносить всякие заразы. Ведь писанина была производима почти исключительно этим типом, а потому, в смысле преступности, он не так мал. Не знаем, когда Вы вернетесь, и воображаю, сколько новых интересных данных дает каждое путешествие. Мы часто Вас вспоминаем и все шлем Вам привет. Получена ли картина из Харбина — о ее дальнейшем назначении я уже Вам писал? Спасибо за пересылку писем. Желаем всего доброго.

Искренно,

Въездные и выездные визы Н. К. и Ю. Н. Рерихов, выданные Британским посольством в Пекине. 15 мая 1934 г. — 19 сентября 1935 г.

Дорогие друзья,

Наверное, Вы читаете мои письма, когда видаетесь. Вы чувствовали, что некоторые мои Листы имели отношение и до Ваших обстоятельств. Конечно, другие записки имели в виду каких-то других сотрудников — ведь за горами, за морями их много. Хочется сказать Вам, что все ладно. Пути правильны, а потому никто не должен удивляться, если моментально не может дать себе отчет, почему, что и как. Если даже почему-то будете реже писать, мы будем знать причину. И Вы, конечно, всегда чувствуете, что письма могут быть и на бумаге, и в мыслях. При этом трудно решить, которые письма доходчивее.

Читали мы газету от 17 августа и кое-чему удивлялись. Кроме того, вполне естественно, что убийство разбойниками, конечно, многих за океанами тревожит. Это вполне естественно. Не сумею сказать Вам точно, когда именно выйдет печатаемая в Европе моя книга, но, наверное, Вы будете знать об этом. Радовался я, что мой Лист «Содружество»[335] дошел до Вас к сроку, как и должно было быть. В нем мне хотелось оставить Вам и укрепление, и светлый взгляд на будущее. Поверьте, если основы будут прочны, то и все остальное будет нарастать. Лишь бы не подгнивали корни или трениями, или какими-то посторонними отвлечениями. Ведь корешок, необдуманно высунувшийся, прохожий может обрубить и сжечь. Вот и около нас, около стана, сейчас много таких корней вязовых, кем-то когда-то обрубленных. Пусть сама природа напоминает Вам о целесообразности и соизмеримости. Ведь одни из главных несчастий происходят от того, что люди бывают безрасчетно расточительны или небрежны и теряют всякую соизмеримость.

Радуюсь, что и «Катакомбы»[336] были поняты как следует. Когда мы посещали священные первых христиан катакомбы, то всегда являлась мысль о том, какое горение, какая светлая деятельность излучались из этих святых подземелий. Да, нужна деятельность как рассадник растущих энергий. В творчестве даже самые трудные обстоятельства проходят незаметно. Всякое уныние обычно возникает от недостатка творчества, скажем вернее — добротворчества. Конечно, одним из лучших пособников добротворчества будет дружеское сотрудничество, а Вы его имеете. Также необходимо и сердечное руководство, а Вы и его имеете. Также необходимо и иерархическое утверждение высшее, а Вы и его имеете в лице священного Воеводы русского Преподобного Сергия. Значит, Вы и укреплены, и обеспечены в продвижении всегда, когда к нему готовы. Не раз Вы писали мне о подходе новых друзей, очень хороших. Не знаю я их имен. При случае хотелось бы иметь их портреты, хотя бы даже в самых маленьких фотографиях.

Как видите, я не повторяю о том сердечном доверии, которое Вы должны питать друг к другу. Это уже такая примитивная основа, о которой при Вашей осведомленности уже и повторять не нужно. И без того Вы каждоминутно помните, что все, что Вы мыслите, все, что Вы творите, — Вы являете перед Ликом самого Преподобного. Дерзнете ли Вы огорчить его каким-либо нерадением, дерзостью, сквернословием или, чего Боже сохрани, предательством? Конечно, никто из Вас не допустит, чтобы прямо или косвенно наносилось огорчение или расточалась бы благодатная энергия Священного Воеводы. А из этого высокого примера Вы найдете и сердечную бережливость друг к другу. Еще и еще раз радостно осознавать, что самоусовершенствование не есть самость, но именно широкое добротворчество. Только в этом сияющем горниле Вы можете преуспеть. Люди особенно часто вредят и себе, и всему окружающему, допуская злоречие и глумление за спиною и подло, тайком. При случае выясняйте людям, что всякое злоречие и глумление на них же обернется удесятиренно. Обернется в самую неожиданную для них минуту, когда, может быть, они находятся в иллюзии победы. Так часто люди воображают свое победительное благополучие именно тогда, когда они находятся уже на краю вырытой ими самими же пропасти. Но там, где сердце чисто, где оно было раскрыто перед Господом, перед Святыми предстателем и Воеводою, там не может быть темных зарождений. Когда я настаивал, чтобы Вы постоянно имели перед глазами своими изображение Преподобного, я имел в виду Ваше ближайшее благополучие и удачу. Постепенно Вы настолько врежете в Ваше сознание Облик Священного Воеводы, что Он неотступно пребудет в Вас, наполняя Вас неисчерпаемыми новыми силами. В то время, когда темные будут клеветать и глумиться и кривляться за спиною, Вы будете радостны духом, ибо перед Ликом Преподобного вы будете сильны, тверды и нерушимы. Выясняйте людям, что Ваше почитание Преподобного, Священного, от Христа поставленного Воеводы русского ни в коем случае не является каким-либо умалением всех прочих Святых и Подвижников.

У каждого из этих Высоких Священных тружеников — своя благодатная миссия. Когда на парусах Средиземного и Черного моря расцветает изображение Святого Николая Чудотворца Мирликийского, никто тому не удивляется. Все понимают, когда воздвигается Лик Спаса и Пресвятой Владычицы. Все понимают великое значение и Святого Антония, и Святого Серафима, и всех великих Предстателей. У каждого из них есть великое поручение, а Преподобный Сергий уже дважды принимал на себя водительство путями народа. Сумейте не только почитать, но и сердечно полюбить. Именно в любви и преданности Вы не допустите умаления или глумления. Каждый глумящийся уже предательствует. Вы же должны уберечься от всякого предательства; ведь оно, как темная отрава, заражает весь организм. Не преувеличим, если скажем, что большинство человеческих болезней и несчастий происходит от предательства и прочих низких и грубых выявлений.

Обложка книги Р. Рудзитиса «Николай Рерих — водитель культуры» (Рига, 1935)

«Не всякий глаголющий Мне: Господи, Господи, войдет в Царство Небесное»[337]. Поймите эти потрясающие Заветы, в которых так ясно, и четко, и повелительно определено должное состояние духа. Странно подумать, что еще и посейчас люди думают, что мысли их могут быть тайною. Именно нет ничего тайного, что бы не стало явным. А сейчас эта явность обнаруживается как-то особенно быстро. И злобный бумеранг как-то особенно сильно и немедленно ударяет метнувшего его. Разве не прискорбно видеть метателей зла, которые в каком-то безумии мечут отравленные стрелы и сами корчатся от разбросанного яда своего.

Очаги добротворчества нужны так же, как врачебно-санитарные учреждения. Повсюду жалуются на отсутствие достаточных санитарных мероприятий. Так же точно следует стремиться к тому, чтобы очаги добротворчества умножались на благодатных основах. «С оружием Света в правой и левой руке»[338] по Завету Апостолов следует пребывать в священном дозоре. Вы-то уже достоверно знаете, насколько такие дозоры вовсе не отвлеченность, но самое действенное и неотложное выявление благоразумия. Хотя бы самое простое благоразумие повелительно требует от людей соблюдения чистоты мыслей. Ведь в чистоте мысли нет ничего ни сверхъестественного, ни отвлеченного.

Мысль действенна более слова. Мысль творяща, и потому она является рассадником добротворчества или злоумышления. Человек, вложивший злую мысль, не менее, если не более ответственен, нежели производящий злое действие. И это Вы-то знаете твердо, но Вам придется твердить это много-много раз. Не огорчайтесь, что Вам придется повторять эти простейшие истины несчетное число раз разным встречным. Найдите слово самое находчивое. Примите во внимание все условия быта Вашего собеседника. Сумейте решить, где нужны тишайшие слова, а где нужна поразительная молния Света.

Обнаружьте для себя, где возможно нечто стремительное, а где может быть заронено семя добра на продолжительное время. Без огорчения наблюдайте эти всходы. Всякое доброе семя рано или поздно процветет, и не нам судить о том, когда и как должно расцвести добро посеянное. Сеятель должен сеять и не воображать себя жнецом. Сожнет тот, кому будет указано приступить к жатве. И никто не скажет, что прекраснее: посев или жатва. От посева рука устает, и в жнитве спина утруждается. И то, и другое в поту — в труде. Но радостны эти труды, ибо в них полагается утверждение блага. А сердце Ваше, когда соблюдено в чистоте, отлично знает, где истинное благо. И наедине, и в собеседованиях дружеских Вы будете неустанно и неотложно сеять добро и найдете в себе радость и бодрость в трудах этих.

Содружество есть сотрудничество, а сотрудничество есть общая песнь труду и творчеству. Молитва о творчестве будет сильна и благодатна. Да снизойдет Благодать и благословение Преподобного Сергия на Вас во всех Светлых трудах Ваших.

Духом с Вами,

Р[ерих]

Дорогие Г[еоргий] Д[митриевич] и Т[атьяна].

Где-то Вы и как Вам живется? Что-то видел о Вас — может быть, Ваши мысли долетели. Если и раньше мысли так часто перелетали океан, то сейчас думаю, что эти почтовые голуби еще чаще должны пересекать пространство. Удивительные вещи происходят в мире. Всюду такое напряжение, что фазы обстоятельств меняются чуть ли не еженедельно. Но когда подумать очень широко, то видно, что это неслыханное напряжение есть действие нужное. Конечно, многое происходит и складывается не тем путем, о котором некто, быть может, думает. Но важнее всего благая конечная цель, и в этом отношении видны важнейшие признаки.

Вы чувствуете, что мы бодры и усматриваем ладные лады. Конечно, из газет Вы знаете больше подробностей, чем мы здесь. Убийство Гарета Джонса или происходящее в Харбине — до нас доходит в затяжном порядке, ибо как ни налаживайте почтовые отношения, но они все же и длительны, а иногда и странны. Уж очень трудно стало житься везде. Странно видеть, что даже такие трудности не заставляют людей подумать о том, насколько бы лучше жить в единении и сердечном согласии. Вот только что от нас уезжают наши китайские сотрудники. Приятно было видеть не только их добрую кооперацию, но и сердечное доброжелательство. Думалось, почему же среди совершенно посторонних людей, отъезжающих, может быть, навсегда, может жить такое доброе сотрудничество. Может жить желание вновь встретиться и вместе в добротворчестве работать. То же самое думается и о всех тех друзьях в Индии, среди местных изданий, в которых прочно и глубоко живет сотрудничество. Так же думается и о латвийских друзьях, и о многих, раскинутых по всему миру. Тем прискорбнее думать о других, которые почему-то предпочитают самоедство вместо светлой совместной работы в единении. Казалось бы, даже троглодиты уже понимали преимущество совместной работы и объединения. Откуда же берется это чудовищное, враждующее разъединение? Ведь Бог-то един, ведь добро и благо — едины, ведь и сердце человеческое единообразно. Спрашивается, от какого же такого гнусного невежества зарождаются черви в сознании человеческом, которые претворяют все строительство в разрушение бессмысленное. Но нынешнее напряжение очень чревато возможностями, и Вы, вероятно, их усматриваете и предчувствуете. Нужно быть бдительными и находчивыми на Священном Дозоре. Совершившийся явный отбор людских ликов — уже сам по себе является благом. Такие четкие грани нужны для строительства. Хуже всего, когда среди добрых строительных материалов попадется червивое, трухлявое бревно. Кроме того, отбор ликов полезен для нашего знания как такового. К тому же мы с Вами можем быть счастливы тем, что среди так называемых чудищ обл и лайяй[339] нет ни одного, которого мы бы хотели иметь среди своих друзей. Было бы поистине прискорбно, если темные заявили бы о полном согласии с нами. Итак, все ладно, а главное — не стоит безнадежно на месте. Все движется, и в этом — залог сужденного будущего. Пишите Е. И. обо всем, у Вас происходящем. Мы об этом узнаем. Жаль, что почта полна таких неожиданностей. Ничего не имеем [против того], что письма кем-то и где-то читаются, — тайн нет. Но все же обидно, что, прежде чем письмо доходит до предназначенных рук, оно кем-то будет прочтено, может быть, доброжелательно, а может быть, и наоборот. Ведь теперь человечество в таком состоянии, что если Вы скажете «Бог», то вас спросят: «Какой Бог?», а если скажете «Добро», то усумнятся, какое такое добро. Уж очень потряслись основы. И тем не менее «благословенны препятствия, ими растем».

Распорядок дня участников Маньчжурской экспедиции

От монгольских скал и пустынь шлем Вам привет. На скале у стана оставили знак Знамени Мира. Кто-то перед ним остановится. Вам обоим от меня и от Юрия лучшие пожелания — дай Бог бодрости, и твердости, и преодоления всех темных во славу Единого Света.

Духом с Вами,

Р[ерих]

Опять дождь, необычный по здешним местам в конце августа. Уже летят журавли, что показывает раннюю осень. Наши ботаники собрались в путь. Очень приятно было видеть, что у них остается большое дружелюбие и действительное благорасположение с надеждою опять встретиться. Если бы сотрудничество всегда кончалось такими же добрыми знаками. За несколько дней ботаники соорудили на месте лагеря обо[340], которое и мы все совместно закончили. Трогательно было видеть, что при сооружении обо китайцы о чем-то молились, как-то церемониально кланялись. Ценно, когда и член ученой академии все же сохраняет какие-то высшие устремления. Ведь и Чжан Кай-шек приводит слова из Конфуция и тем объединяет новшество с седою мудростью. Конечно, для кого-то незнающего Конфуций мог бы показаться отвлеченным, а может быть, и непрактичным философом. Но целые века показали, насколько его философия была жизненна и практична. И сейчас, когда генерал-фельдмаршал Чжан Кай-шек воздвигает свое «Движение Новой Жизни»[341], то его ссылки на древние изречения нисколько не противоречат современным заданиям для преуспеяния страны. Правда всегда та же. В правде мы храним залог будущего. Велики и действенны Указания.

Комитету «Утверждения».

В прошлой почте я просил нашего генерального секретаря Европейского центра передать Комитету «Утверждения» мой сердечный привет и восхищение по поводу неустанной, широко просвещенной созидательной деятельности Комитета. После этого получено от генерального секретаря Европейского центра письмо, отправленное 27 июля с. г., в котором обобщается, что Комитетом «Утверждения» 15 июля «в заседании единогласно вынесено постановление просить меня довести до Вашего сведения о тех чувствах благодарности и преданности, которые одушевляют всех участников группы».

Таким образом, наши обоюдные добрые чувства и пожелания скрестились. Это обстоятельство дает мне еще одну приятную возможность выразить Комитету «Утверждения», насколько мне ценно доброе пожелание этого Комитета. Совершенно беспристрастно должен сказать, что в течение всех этих лет я с радостью наблюдаю за укреплением и ростом группы «Утверждения». Особенно драгоценно отметить, что рост этой группы происходит вопреки всем, казалось бы, непреоборимым для других препятствиям. Вероятно, многие уже сложили бы свое оружие Света под гнетом трудностей и тягот каждодневной работы. Многие поникли бы и от недоброжелательства, происходящего от многого невежества, притаившегося по темным углам.

То, что было бы непосильным слабым духом, вполне переносимо для бодрых участников группы «Утверждения». Можно искренно восхищаться, как эта группа находит в себе силы не только вынести необычайный гнет каждодневных препятствий, но и расти в духовном укреплении. Взяв символом группы высокое понятие «Утверждения», участники действительно несут его в жизнь со всею твердостью, решимостью и высокою просвещенностью, которые всегда будут основами истинных утверждений.

Сама действительность, все протекающие события лишь доказывают, что широкие просвещенные взгляды «Утверждения» были вполне обоснованы и реальны. «Утверждение» мыслит прежде всего о будущем, о лучшем будущем, о светлом будущем. В троекратности произнесения слова «будущее» пусть будут подтверждены исконные задачи человеческих преуспеяний. Вспоминая весь путь зарождения и нарастания группы, можно лишь подтвердить, что как начало движения, так и его укрепление имели в основе правильные предпосылки.

Сейчас как никогда требуются просвещенные истинным знанием широкие взгляды. Строители в борьбе со злом и тьмою должны находить неисчерпаемый источник бодрости в постоянно обновленном познавании. Они знают ценность древних священных основ, они же светло несут и знамя созидательства, в котором выражено чаяние сильного народа. Не будем лишь словесно утверждать светлое, сужденное будущее; осознаем его в сердце, осознаем его там, где несменно светит дозорная искра Света.

Свет, великий жизнедатель, поможет нам объединиться на твердых созидательных основах. Свету Единому, Неопровержимому принесем все наши силы, всегда обновляясь в сиянии Благодати. Не об отвлеченном говорим, но дружно мыслим о самом неотложном, о действенном, о той постройке, при которой все идет. Велико сейчас напряжение, велико сейчас движение. Бодрые духом чуют мощный поток. Не устрашаются, но преисполняются бодрости.

С радостью узнаю о всех новых докладах, суждениях и мероприятиях группы. Прошу и впредь держать меня в курсе деятельности Комитета. «Утверждение» имеет много друзей. Друзья эти — очень ценные. Конечно, «Утверждение» имеет и супротивников, но это так понятно и неизбежно. Особенно хорошо, когда противники по свойствам своим и не могли бы быть друзьями. Под разными наименованиями трудятся друзья «Утверждения». Если они многим из группы лично еще неизвестны, то в духе они пребывают в тесном сотрудничестве. На сотрудничестве кончаю мой сердечный привет.

В духе с Вами,

Публикация о посещении Н. К. Рерихом Ганьчжурского монастыря в газете «Christian Science Monitor» (7 января 1935 г., Бостон)

Дорогая З[ина].

Понимаю Ваше соображение о том, чтобы не писать подробностей К[анзаса]. А между тем подошли как раз чрезвычайно интересные подробности, которые для благожелательных людей были бы настоящей основой для дальнейшего. Вот как случается, когда разъединение доходит до непозволительных пределов. Ведь дела могут расти, лишь когда все одинаково доброжелательно хотят этого роста. Если же хотя бы один человек почему-либо не хочет этого, то и весь караван задерживается. Помните, как давно сказано о том, что один конь может задержать весь караван. Вообще совершенно изумительно вспоминать сказанное, которое, очевидно, имело в виду многое происходящее. Удивительно сопоставлять данные за многое, чтобы увидеть, с какою психологическою точностью были даны формулы ныне уже происходящего.

После Ваших последних двух писем я уже писал Вам о необходимости теперь же составить меморандумы в точнейших выражениях. Во-первых, все это потребуется, а во-вторых, по этим точным выражениям Вы увидите еще раз и все бывшие предуказания. Неужели некто, казалось бы, достаточно читавший Указания, настолько затемнился, что не может сопоставить их с теперешним своим состоянием. Также совершенно непонятно, неужели тактика Адверза[343] настолько мало понята, что многое недавно происшедшее для кого-то не является лишь подтверждением этой тактики. Все это чрезвычайно прискорбно, ибо как в деле К[анзаса], так и во многих других насущнейших делах сейчас происходят великие подвижки. Казалось бы, мы все достаточно должны знать, что означает слово «продвижение». Но ведь некто пытается вместо этого слова подставить гибельное слово «разрушение». Конечно, каждый пытающийся разрушать в этих обстоятельствах, прежде всего, разрушит самого себя. Помните мой лист «Удача»[344], где говорится, что урожай может быть и сам-четыреста, а может быть и сам-пять[345]? Все зависит от того, насколько добросовестна была обработка поля и насколько сеятель был уверен в конечном успехе. Поистине прискорбно видеть, если некто, казалось бы, достаточно читавший и знавший основания, вдруг в самую нужную минуту забыл все, еще вчера ему знакомое. Если невежество вообще является преступлением, то такая неожиданная забывчивость уже является настоящим предательством, последствия такового всем известны. Сколько раз говорилось о бережливости по отношению к драгоценным энергиям, а между тем мы видим безумные попытки не только растратить, но и нарушить ее. Даже по человечеству совершенно непонятно, с какою целью некто вступает в единоборство — в такое неслыханное противоборство. Казалось бы, библейское сказание о борьбе с Богом достаточно напоминает о последствиях. Вместо того чтобы всячески осознать и примерить происходящее, некто в каком-то истерическом безумии хочет вступить в противоборчество с Богом. Но страшно впасть в руки Бога живого. Ведь и это тоже сказано и всеми читается от школьной скамьи. Вероятно, в пути находятся еще Ваши разъяснения и дополнения.

Прошу Хейдока переслать мне его статью «Пророки», которая, как пишут, с большим успехом читалась в нескольких харб[инских] кружках и собраниях. Пришлю Вам ее, может быть, пригодится. Конечно, не знаю, пройдет ли она по почте, ибо почтовые обстоятельства становятся все труднее. Может быть, Вы уже читали, что Головачев — друг Поротикова (оба вредители) — уже арестован в Харб[ине]. Уж очень быстро ныне действует Карма. Очень хорошо, что Вы сознаете положение вещей и понимаете все плюсы тактики Адверза. Но ведь и эта тактика тогда хороша, когда она вполне учтена. Жаль, жаль, если по душевному состоянию кого-то нельзя говорить о значительных подробностях К[анзаса]. Прямо удивительно, годами люди [к] чему-то готовятся, а когда это самое уже у порога, то вдруг наступает одержание. Ведь и одержание не может наступить само собою там, где сердце соблюдено в чистоте. Значит, в чьем-то сердце случилось нечто отвратительное. Значение двух спиралей Вы-то вполне знаете[346]. Будьте всегда на дозорной башне, и Вы засвидетельствуете, насколько мудро и неисповедимо водительство. Но никто не имеет права посягать на драгоценную энергию и отягощать ценнейшее сердце. Мешки с семенами растут. Пусть это будут семена добрые. Привет Вам всем.

Духом с Вами.

Уважаемый г-н министр,

Мною получены две копии Вашего письма от 3 июля 1935 г., адресованного г-ну Луису Хоршу. Хотя письмо было послано «воздушной ускоренной почтой», оно пришло к нам вместе с письмом д-ра Брессмана от 20-го числа и, очевидно, было задержано в пути.

Газетные инсинуации от июня месяца по существу безосновательны и, должно быть, исходят из неосведомленного и недоброжелательного источника, сильно желающего затруднить и расстроить полевые работы экспедиции в разгар сезона сбора семян. Я настоятельно опровергаю наличие какой-либо политической деятельности с моей стороны или со стороны других членов экспедиции. В целом эта «надуманная история» нелепа и показывает абсолютное незнание фактов и местных условий. Мы заняты расследованием этого дела, и, похоже, его источник находится в Шанхае. Г-н Стил, корреспондент «Ассошиэйтед Пресс», посещавший Калган в начале июня, заявил в американской миссионерской службе, что мнения об экспедиции разделились и что много недоброжелательных слухов было пущено двумя отозванными ботаниками, которые, по его словам, «оставили после себя вредоносный след». Также мне известно, что многие из работников Консульства были настроены весьма предвзято и потому были склонны верить историям ботаников. Примечательно также, что местная пресса воздерживалась от участия в этом злословии и что большинство статей появилось в американских газетах («Peiping — Tiensin Times» перепечатала некоторые истории, но предусмотрительно опустила клеветнические пассажи).

Сбор семян продвигается успешно, на сегодняшний день мы имеем более 230 пакетов с семенами и около 20 полотняных мешочков с семенами нескольких разновидностей Agropyron, Elymus, Iris и зерновых, культивируемых китайскими земледельцами в степях Дурбита. Систематический гербарий насчитывает около 920 экземпляров. Юрий пишет о предполагаемом перемещении экспедиции в Кукунор. Боюсь, что это невозможно из-за напряженной политической ситуации в этом регионе, а также в областях к западу от Баотоу. Мы планируем вернуться в Пекин около 20 сентября для отправки коллекции и затем направимся к нашему новому местопребыванию в Северной Индии. Благодарю Вас за заботу о безопасности экспедиции. До сих пор наш лагерь был в сравнительной безопасности.

С сердечными пожеланиями.

Искренне Ваш,

Дорогой Г[еоргий] Г[аврилович].

Благодарю Вас за письмо с извещением о добром постановлении Комитета «Утверждения». Пожалуйста, соответственно передайте им прилагаемый при сем мой привет. Также скажите привет мадам де Во за ее доклады в Обществе этнографии. Между прочим, если ей улыбаются подобные доклады, то нечто подобное могло бы быть сделано на основании моих Записных листов о Монголии. Наверное, Вы имеете пересланные из Наггара Листы, как, например, «Монголия», «Эрдени Мори», «Дархан Бейле», «Наран Обо»[347], «Добро»[348], «Зачем?»[349]. Некоторые подробности, как Вы знаете, были и в других Листах, а прилагаемое будет еще подкреплением. Конечно, Вы скажете об этом мадам де Во лишь в том случае, если заметите в ней прежнее желание подобных докладов, чтобы не было и тени пожелания с моей стороны. Конечно, если к чему-то подобному склонен Абданк, то можно и ему помочь материалами.

Все протекает ладно. Любопытно наблюдать, насколько даже самые, казалось бы, неуместные происшествия и выдумки оборачиваются на пользу. Так оно и бывает, когда основные линии правильны. Всякое шатание и сомнение могут подрывать даже и ближайшие уже сужденные. Но там, где все твердо и непоколебимо, там так же непоколебимо и складывается все нужное. Психологически необыкновенно ценно наблюдать эти обращения на пользу. Кому-то неопытному и незнающему многое происходящее показалось бы неясным лишь потому, что он не сумел бы водворить многое на должные места. Итак, даже и в огромных пределах теперешних событий происходит особое строительство. Только следует отрешиться и изгнать всякое сомнение. Если запереть врата входа ключом уныния, то даже лучший вестник не войдет. Кстати, поминая об «Утверждении», действительно нужно порадоваться, насколько неукоснительно они преодолевают всякие трудности. Ведь и само значение группы так выросло именно благодаря трудностям и нападкам оттуда, откуда они и должны были происходить. Ведь они были не что иное, как резонатор. Чем сильнее они были, тем звонче складывался резонанс. То, что Вы сообщаете о младороссах, — весьма прискорбно, но и характерно. Конечно, при теперешних их уклонах можно понимать все уже зарождавшееся в них сквернословие. Остается непонятным, на чем же будет без них главный упор Сен-Бриака. Ведь казалось, что именно они были главным действующим нервом. Как неисповедимы пути. Поверх всяких однодневных соображений образуются великие внутренние океанские волны. Корабли нередко пристают не в тех гаванях, где они предполагали, но должны спешить к берегам, предназначенным космическим течением. Дошла ли статья до короля Леопольда? Подкрепляете ли Вы Болгарский комитет, ведь не могут же перестать думать о сохранении культурных ценностей люди в момент, когда так грозно набухают всякие возможности войн. Отказываюсь поверить, чтобы державы, считающие себя культурными, не мыслили о сохранении культурных ценностей. Какие бы личные соображения ни высказывались, все-таки вопрос настолько международен или, вернее, всемирен, что у кого же достанет дерзости сознаться в нежелании мыслить о культурных сокровищах. Мих[аил] Ал[ександрович] заключал одну из своих прекрасных речей возгласом: «Удвоим усилия». Именно удвоим, а может быть, и удесятерим, ибо когда речь идет о всемирных духовных ценностях, тогда следует обострить всю находчивость, прозорливость и неотложность. К тому же обстоятельства настолько меняются, что там, где было невозможно, очень часто складывается новая, неучтенная ранее возможность. Дознано, что Пан-Америк[анский] союз всюду писал о 15 апреля, с приглашением. Где же скрываются эти приглашения присоединиться? Всякое дознание чрезвычайно поучительно.

Здесь уже холодает. В юрте бывает около 10 ^оР[350]. Летят треугольники журавлей на юг. Скажите наш лучший привет Вашим родителям и всем добрым друзьям. Будьте бодры.

Духом с Вами,

Дорогая Р[адна], помните ли Вы некую книгу о границах, в которой был помещен знак Пакта наоборот?[351] Ведь все это знаки, на которые нужно обращать внимание. Мало ли каким путем даются всякие предупреждения о предосторожности. Очень изумляет нас, что в Шанхае, оказывается, существует представитель Гал[ахада], с которым мы не познакомлены. Причины этому нам совершенно непонятны. В то же время любопытно, что инсинуатор Джон Пауэлл тоже в Шанхае. Между прочими инсинуациями он повторяет те же формулы, которые в свое время извергал МакМиллен. А ведь МакМиллен, к сожалению, уехал из Китая через Шанхай и, естественно, прежде всего повидал и опутал своею клеветою представителя. Вот Вам и получается ниточка — МакМиллен — представитель — Джон Пауэлл — амер[иканские] газеты. Будучи юристом по университету, я, если бы вел следствие, то непременно бы обратил внимание на подобное явное совпадение. Сейчас мы почему-то не можем получить ответа на наши радиограммы в Деп[артамент]. Так как последнее время ответы идут каким-то кружным путем — через представителя передаются послу, а затем уже нам, то весьма вероятно, что и здесь проволочка делается умышленно. Впрочем, может быть, и в самой передаче отсюда могли быть какие-то неожиданности. Если будут приходить письма мне через имя М. М. Л[ихтмана], то, пожалуйста, пересылайте их все Е. И.

Вы пишете, что упоминание о многих Хиссах кого-то обеспокоило. Если так, то Вы не говорите на эти предметы с тем лицом. Но тем не менее помните, что эти многие Хиссы существуют. Если они не будут отогнаны некоторыми одержаниями, то они не только подойдут, но и будут полезны. Главное же не отогнать. А ведь это отогнание бывает и прямое, и косвенное. Чуткий человек отлично чувствует и направление мыслей. Ему совсем не нужны какие-то грубые слова, но достаточны бродящие внутри мысли. Впрочем, об этом столько раз упоминалось. Странно было бы думать, что в течение десятков лет всюду выявлялись чуткие Хиссы, а теперь они будто бы вымерли. Это неправда. Даже по доходящим газетам видим, что и эта сторона жизни идет вперед. И потому не будем злонамеренно нечто нарушать и разрушать. Вы понимаете, о чем я говорю. Стражи верные знают все башни. Они знают все стены и переходы.

Вы пишете, что уже давно замечали намерения «отделаться» от вас всех. Не случайно я добавлял в своих письмах — «держитесь крепче». Именно там-то и нужно держаться особенно крепко, где есть опасность. Кроме того, помните, что на Вашей стороне большинство. Значит, лишь имейте зоркость, твердость и вовремя извещайте нас. Если Вам будут давать нечто для подписи, с чем Вы не согласны, то ведь всегда можно найти причину, чтобы не подписать. Помню, как один профессор Академии художеств несколько лет уклонялся от подписи некоего документа, а в результате весь совет был смещен, а он один остался, ибо подпись его не оказалась во зло. Кроме всей бдительности и деятельности, не забывайте и о вновь слагающихся обстоятельствах. При всех хитроумных соображениях люди обычно упускают из виду вновь надвигающиеся обстоятельства. Если некто упорно будет работать на свое же разрушение, то ведь тем или иным путем он его и добьется. Непреложна истина, что «в какие двери будем стучаться, те двери и откроются». И откроются эти двери по существу, по главному смыслу, а вовсе не будут лицемерны и фальшивы знаком. Вероятно, те, которые будут жертвовать на Ваш отдел дела, захотят, чтобы их средства шли именно на это, а не на что другое. Потому-то так важно, чтобы всякий доллар пожертвованный совершенно точно отмечался в письменном порядке, на что именно он предназначается. Если книга по-английски трудно составляется, то, может быть, даже полезно, чтобы она вышла ранее по-русски, к чему уже принимаются меры. Для некоторых издателей то обстоятельство, что книга уже издана на другом языке, является тоже хорошим убеждением. Если бы только люди отдавали себе отчет в действиях обратной тактики. Только тогда они бы вполне поняли, что значат наибольшие формулы, произносимые врагами. Пример появления «Священной Шамбалы» в самом вражеском стане[352] является замечательным подтверждением этой истины. Но странно видеть, когда люди годами слышат об этой тактике и все же не умеют признать и пользоваться ею. Многое было высказано в записных листах, но, вероятно, некоторые из них, попросту говоря, не читаются. Еще и еще раз говорю Вам: «Держитесь крепче». О Пост[оянном] Комитете[353], как Вы замечаете, я сейчас сознательно не поминаю. Пусть это обстоятельство еще покажет себя самосильно. Надеюсь, что М[орис] вполне поправился, а Мод[ра] полна энергии для дальнейших преуспеяний. На этом слове пока кончаю.

Духом с Вами,

Ищите для картин хороших Хиссов.

Привет С[офье] Мих[айловне]. Сейчас телегр[афировали] о переводе нас в Индию.

Дорогая Рад[на].

Ваши интересные письма получены нами уже в Пекине. Заканчиваем здесь отправку ботанических коллекций и надеемся 24 сентября двинуться в Индию. В той же почте было и прекрасное письмо от М. М. Л[ихтмана]. Он совершенно прав, что по нынешним сверхъестественным временам всем нужно напрягать все свое умение, деятельность и ограждаться от сил темных. В той же почте м-р Ам[ос][355] пишет из К[итая], что им получено деловое письмо в пять строк с предложением немедленно вернуть суммы, данные на коопер[атив][356]. Он сообщает, что это и сделает, ибо, конечно, все в порядке. Единственно, ему придется запросить, по какому именно адресу нужно это сделать. Конечно, он премного удивляется такому и в такой форме сделанному предложению. Впрочем, мы, со своей стороны, не удивляемся этому. Происшедшее лишь еще раз доказывает, насколько точно должно быть выяснено сразу каждое назначение. В моем прошлом письме как раз я уже и предвидел нечто подобное, когда предлагал, чтобы каждая сумма была точнейшим образом, в письменной форме, обусловлена. Тот же м-р Ам[ос] сообщает, что как раз к этому времени и вопрос кооп[ератива] начал хорошо обуславливаться и предоставлены отличные обеспечения. Впрочем, очевидно, что некто иного мнения.

Страница из биографии Н. К. Рериха, изданной на монгольском языке в 1935 г.

Не успели мы вчера въехать в гостиницу, как прочли в газетах о всяких новых зарождающихся беспорядках. Недаром, как всегда и бывает, нам удалось ехать с такой необычайною помощью и так неслыханно быстро. В сегодняшней газете опубликовано запрещение иностранцам въезда в Сейуань[357]. В основе всего этого лежит убийство Джонса, которое наделало столько неприятностей всем. Вчера же мы были посещены представителями «Ассошиэйтед Пресс», «Юнайтед Пресс», «Чайна Пресс» и хроникером местной «Пейпинг Хроникл». Все они были очень дружественны. Все страшно изумлялись, откуда пресловутый Джон Пауэлл почерпнул все его злостные измышления. Конечно, как всегда бывает, все злостное было с крупными заголовками, а правда и доброжелательство — мелким шрифтом.

Вы совершенно правы, что, если реорг[анизованная] школа является особо значительною, и потому так странно, что на нее как бы не обращается должное внимание. Уж не имеется ли где-нибудь предположение опрокинуть ее, а затем — захватить в руки? Здесь — мокрая неприятная жара, совсем не похоже на сухую жару пустыни. Курьезно то, что Вы слышали о лидере. Вообще, откуда прорвалась такая неслыханная грубость? Вполне понимаем Ваши настроения, а Вы, наверное, не раз вспоминаете мой совет держаться крепче.

Посылаю Вам экземпляр биографии по-монгольски, изданной монг[ольским] авт[ономным] правительством[358]. Во всяком случае, это первая биография иностранца. А злонамеренные газеты еще писали о какой-то враждебности, разве такое издание не является знаком лучшего отношения. Вообще, насколько текучи все людские настроения. Так, вчера приехал из Х[арбина] человек, передающий о прекрасных настроениях культурной части общества на Дальн[ем] Востоке. Поистине, тактика Адверза превосходна, если только ею достаточно пользоваться. Конечно, Вы-то все ее достаточно знаете и не раз уже изумлялись особому ее применению. Тоже из Харб[ина] пишут, спрашивая, нельзя ли опять возобновить представительство В. К. для Музея. Ответил на это, что сейчас по сложившимся обстоятельствам об этом и думать нечего. Сообщаю Вам это на всякий случай. Всегда лучше, когда известны самые точные формулы.

С удовольствием читали о посещении Худож[ественного] театра. Замечание сына Шаляпина надо запомнить. Хотя в общем время очень напряженное, но и добрых знаков чрезвычайно много. Жаль, что придется ехать на очень тихоходном пароходе — 22 дня до Бомбея вместо 12 дней итальянского парохода. В силу переездов опять временно нарушится корреспонденция, а между тем так многое должно быть наблюдаемо. Очень прошу держать в порядке в хорошем месте меморандумы да и все отчеты, чтобы не оставалось никаких недосказанностей. Прошу Мод[ру] поступить, как я ей уже давно советовал. Статью об Азии, которая была для сиб[ирской] книги, прошу выслать в Индию. Кстати, не пригодится ли она для той серии, которую я предлагал сделать Мод[ре] для «Уорлд Юнити»? Продержитесь крепко, ибо знаки очень хороши и знаменательны. Шлем Вам, М. М., Мод[ре] и С. М. наши лучшие приветы.

Духом с Вами,

Р[ерих]

Монгольскую биографию можно послать и в исторический архив в Прагу, и вообще в полезные библиотеки.

Дорогой Л[уис].

Письмо Ваше от 7 августа сегодня получено. Пользуюсь тем, что отсюда условия почты немного легче, чтобы написать неотложно. Кроме того, сегодня же телеграфно переведена сумма четыре тысячи пятьсот ам[ериканских] долларов в «Нэишонал Чез Банк» на Ваше имя, для передачи по назначению[359]. Все, что Вы пишете в письме своем относительно Амос[а], меня крайне поразило. Не могу допустить, чтобы телеграмма с обозначением «лично доверительно» была бы обнародована. Это обстоятельство совершенно не в характере Ам[оса], а ведь я его знаю в течение такого долгого времени. Все, что известно мне по этому делу, совершенно не вызывало секретной доверительности. Впрочем, Вы, вероятно, говорите о чем-то таком, что мне неизвестно. Потому очень прошу Вас по адресу на имя Е. И. повторить точный текст помянутой Вами телеграммы. Кроме того, мне известно, что сообщения посылались на Ваше имя, а значит, от Вас зависело дать желательное течение вещей. Лишь в последнее время, когда условия почты стали особенно странными, то последние мои посылки дублировались для верности достижений. Но в них ничего не было касающегося Ам[оса]. Также меня поразило Ваше сообщение о том, что Ам[ос] допускает какой-то фаворитизм. Вы знаете, что я лично против всякого фаворитизма, который всегда основан на тех или иных несправедливых суждениях. Потому это Ваше сообщение относительно Ам[оса] я хочу принять в особое внимание. Потому очень просил бы Вас также деталировать и это обстоятельство. Зная факты, мне гораздо легче принять соответственные меры.

Как Вы, вероятно, узнаете из газет, экспедиция прошла под знаком полного успеха. Факты и результаты являются лучшими доказательствами против всяких клевет, изобретенных какими-то живущими в Шанхае Пауэллами. Здесь все, с кем приходилось за эти дни встретиться, поражаются, откуда мог появиться такой небывалый запас клеветы. Конечно, ни один порядочный человек не придал этой клевете никакого значения. Кроме того, здешние жители настолько привыкли, что о каждой экспедиции непременно должно писаться нечто необычайное. Кроме того, по примеру экспедиций Орал Стайна и Андрюса, принято говорить о каком-то противодействии китайских и монгольских властей. В нашем случае этого не только не было, но, наоборот, было полное содействие. Также некоторые члены ам[ериканского] посольства глубоко удивлены тем, что тот же Пауэлл ссылался на командира американского гарнизона и каких-то консульских служащих (характерно для клеветы, что фамилии не произносятся). Словом, когда мы вчера посетили ам[ериканское] посольство, то ничего отрицательного совершенно не обнаружили. Очень ценно, когда каждая клевета опрокидывается фактами. Думается, что наш друг должен быть этим обстоятельством весьма обрадован.

Возвращаясь к письму Вашему, очень прошу по пунктам вновь затронутым дать более детальные данные. Тогда я могу ближе снестись с Ам[осом], чтобы до основания выяснить обстоятельства, которые так чужды моему характеру.

Прошу Вас передать мои приветы и буду рад получить сведения, о которых поминалось. В случае чего-либо особо доверительного прошу отметить на внутреннем конверте. Впрочем, сюда уже писать нельзя, и потому некоторые условия почты становятся легче. Еще раз удивляюсь, почему Ам[ос] не известил меня, если была какая-либо особо доверительная телеграмма от Вас. Это обстоятельство требует внимательного расследования.

С приветом,

Мое жалованье — $ 237,50 за две недели[360].

Дорогая Радн[а].

Известия, мною получаемые, не только огорчительны во всех отношениях, но они ужасны и в самом внутреннем смысле. Представляется, что некие люди совершенно забыли, что у кого-то больное сердце, требующее разумного отношения. Как видите, я уже даже не говорю о доброжелательности и внимательности, а лишь о разумности. Годы кто-то знал о всей бережливости и внимательности, и вдруг все, что было особенно важно, — забылось. Я говорю о том, что нечто было забыто, чтобы не заподозрить какое-то сознательное злоумышление. Впрочем, и забывчивость такого сорта тоже уже остается великой преступностью. Сколько раз мы все негодовали, видя какие-то сторонние предательства и вызываемые ими разрушения. А тут вдруг оказалось вовсе не стороннее, а ближайшее. Точно бы человек никогда ничего не читал, не слышал и ни о чем не думал. Точно бы некто никогда не слышал об обратной тактике. А ведь эти же самые люди не раз восхищались, видя, как замечательно и чудотворно действовала эта тактика, когда она понята и приложена. Если кто-то собрался действовать кому-то во зло, то ведь должен же этот действующий поразмыслить, к чему приведут его действия. Ведь такой действующий должен же понять, что его бумеранг ударит прежде всего его самого же и все, что около него. Какой же преступник он будет, допуская такие молнии. Вы уже много раз убеждались в том, как нежданно, но своевременно действуют эти молнии. Не земным языком говорить о них — их значение запечатлевается сердцем. Итак, никто не имеет права посягать на сердце, которое самоотверженно выполняет великую задачу. Посягнувший будет таким преступником, о котором и слов не найти.

Вы спрашивали, слышали ли мы об отставке С[офьи] Мих[айловны]. Конечно, ни о какой такой отставке мы не слыхали. Так же точно мы и не слыхали о перемене названий. Нет ли во всем этом какого-то широко задуманного вредительского плана? Все эти ссылки на адвокатов, происходят ли они от самих адвокатов или кем-то в них порождаются? Вы пишете, что уже не можете верить некоторым людям. Вы совершенно правы. После явленных манифестаций не только нельзя верить, но, наоборот, нужно принять все меры осмотрительности и предосторожности. Если кто-то посягает на сердце Тары, то этим он уже обрекает себя. Вот мы говорили о том, что все должно происходить как бы перед ликом Преподобного Владыки. А вдруг находится некто, который забывает, перед Чьим ликом он выявляет себя. Если не знавший ни о чем и то уже осужден, то насколько же более осужден тот, кто подробнейшим образом уже знал. Если бы кто-то стал ссылаться на какие-то адвокатские соблазны — ведь это будет ссылкой лицемерной. Опять же повторяю, урожай может быть и сам-четыреста или сам-пять, — все зависит от мысленных предпосылок, положенных в основу.

Между тем происходят на наших глазах любопытнейшие вещи. Так, например, фашистский враждебный журнал в Харб[ине] нежданно для нас печатает в двух номерах большую статью Хара Девана «Священная Шамбала», состоящую сплошь из цитат моего «Сердца Азии»[361]. Итак, истина, если почему-то не возвещена определенно друзьями, она все же возвещается хотя бы даже через врагов. Здешнее правительство печатает брошюру по-монгольски. Может быть, Вы уже слышали, что в Токио была лекция под названием «С Державою Света». Это обстоятельство должно быть особо отмечено всем тем, кто впадал в истерики. Главное всегда в том, когда вы можете на истерики отвечать фактами. Будьте внимательны ко всему происходящему. Не забудьте, что Вас трое, находящихся в полном взаимном доверии. Все, что Вы пишете о школе, лишний раз подтверждает, насколько новый элемент должен быть привлечен. Если где-то урожай сам-пять, то потребуются еще дополнительные зерна. Старайтесь ставить школу возможно самостоятельнее. К тому же у Вас уже был комитет, который и советую углубить в смысле привлечения к деятельности. Когда люди заметят, что они не просто приходящие, но в них хотят видеть близких сотрудников, они сердечно сияют. Пример тому — Зейдель. Надеюсь, что и она, и две милых сотрудницы, а также Дон и самоотверженный Фосдик — горят — скажите им мой самый лучший привет. Пока не пишу им и многим хорошим друзьям, ибо не хочу обогащать почту лишними адресами. Готовимся к движению.

Духом с Вами,

№ 1

Родные З[ина], Ф[рансис] и М[орис].

Шлю Вам сердечный привет по возвращении и радуюсь, видя Ваше мужественное борение против всяких неправд. Из приложений, которые Вы можете показать верным людям, Вы видите наши мысли. Действительно, совершенно невероятно представить, чтобы неопровержимые факты так забывались и извращались. Поистине, каждый честный человек оценит истинные факты и будет потрясен темною злонамеренностью разрушителей. Но мы знаем на всей нашей жизни и на всех исторических примерах, что Свет побеждает тьму.

Когда Вы читали в порядке написания мои записные Листы, то, наверное, Вы обращали внимание, насколько они отвечали действительности. Ужасно подумать, что у последней черты могут происходить такие ужасные одержания и патологические распадения. Но мы знаем, что несломимою твердостью, мужеством, преданностью и честностью побеждаются самые ярые нападения. Вы также знаете, что есть тактика адверза и как ею нужно деятельно пользоваться. То, что Вы сообщили о Филад[ельфии], чрезвычайно характерно. Как только получится от них помянутое Вами заявление, мы сейчас же ответим. Наверное, так же отнесутся и другие честные люди.

Отбор ликов неизбежен во всем. Выявление предательского элемента необходимо, ибо далее это обстоятельство могло сделаться еще более вредным. Вы знаете, что на все решительно соображения имеются у нас факты и обоснованные ответы. Прискорбно подумать, что денежный дар учреждениям будет так извращен в толковании злоумышленников. А соображение об отсутствии благодарности глубоко нелепо, ибо существует множество письменных доказательств. Кроме того, нам ли не знать, насколько ценна признательность как таковая. В последующих меморандумах будет освещен и статус картин и будут делаться выписки из соответственных журнальных постановлений[362]. Вас — трое, и с Вами все честные души, и Вам легко говорить о правде, ибо решительно все Вы можете подтверждать фактами.

Не пишу о Канз[асе], хотя имеется прекрасное предложение. Вы понимаете, что при существующих обстоятельствах даже невозможно касаться этого предмета. Ведь темные силы разрушали осуществление этих возможностей. Они же свирепо содрогаются при одном упоминании о 1936 годе[363]. Но они забывают, что у них один путь, а у Света бесчисленное множество возможностей. Темные могут пытаться преграждать, они могут довольствоваться лишь какими-то отложениями и видоизменениями, но нарушить космический закон они все же не могут. Ведь все ранее слагается надземно, а затем приобретает земные формы. Но прискорбно видеть, как самые лучшие возможности подвергаются покушениям, хотя бы и с негодными средствами. «И это пройдет» — так говорил Соломон. А если мы все приложим весь наш опыт, все единение и все огненное рвение, то пройдет это скоро.

Вы, конечно, понимали, что формально приходилось как бы ужасаться, например, харбинскими черносотенными выпадами. Но теперь вне почты тех стран можно сказать, насколько эти выпады были к истинному благу. Ведь темные произнесли такие суперлативы[364], на которые раньше никто не рисковал. Если была произнесена формула Метерлинка, то ведь впервые на газетном листе она с ужасом была произнесена темными. Хотелось бы знать, что именно писал Ач[аир]. Конечно, переписка с такими нестойкими элементами стала абсолютно не нужна. Имеют ли [в] Фила[дельфии] Рижский Сборник? Очень рад возглавлять факультет истинного Мастер-Института. Хороший каталог. Ведь с самого начала так и было, и никто не может отнять, что именно мы с Вами основывали Школу Объединенных Искусств. Надеюсь, что Фр[ансис] приписалась к какому-нибудь агентству. Важно хотя бы номинальное приобщение. Конечно, Мор[ис] не покидает вверенного ему Музея. Скажите привет Сутро — нашему первому другу еще со времен Лондона, также приветствуйте Стокса — мы так сердечно его поминаем и твердо знаем его несломимую честную твердость. Приветствуйте Меррита, пошлем ему в подарок — в знак давнишней дружбы — желаемую им танку[365]. Приветствуйте Воона — кажется, Фр[ансис] знает к нему дорогу. Замечательно, что он изначально так не любил некую особу. Приветствуйте Кунц Бэккер, Уайтсайд и всех самоотверженных друзей, собравшихся около Школы, — Зейдель, Фосдиков, Дона. Также приветствуйте всех сотрудников иногородних и в иностранных обществах. Ведь общество должно продолжаться, общественность не есть департамент. Никто на свете не может запретить людям общественно объединяться около уже излюбленных ими идей. Истинная живая этика сейчас более чем когда-либо необходима в жизни, чтобы выкорчевать все злоумышленные и ложно искривленные понятия. Приветствуйте Давида. Всегда я чувствовал к нему и доверие и дружбу. Считаю его не только помощником в нынешнем деле, сотрудником и во всем великом будущем. Несмотря на тяжкие современные условия, все же существуют культурные и образовательные учреждения и общества. Мир живет идеями, и раз идеи не умирают, то около них всегда найдутся и возможности, если не будут отринуты мерзким неискренним мышлением. Трудности лишь ступени успеха. Все исторические примеры, начиная от Моисея, через Акбара, Леонардо, Св. Сергия и множайших подвижников, дают нам живые примеры переживания трудностей для лучшего будущего. Никто на свете не запретит устремляться и служить лучшему будущему.

Приветствуйте Катр[ин] и Инг[е]. Вот уже поистине прекрасные души, деятельные и стоящие на преданном дозоре. Цените таких друзей — сотрудников. Хорошее письмо от Лейлы Мейлх. Пусть Фр[ансис] непременно войдет с ней в ближайшее сношение. Может быть, через нее возможна даже и продажа картин для музеев или частных собраний. Во всяком случае, такое ценное мнение очень важно. Приветствуйте и Формана и Флейшера, пусть они о нас помнят так же, как мы о них. Не осталось ли друзей из Кеттнеровского сообщества — ведь там были хорошие молодые души? Приветствуйте и знакомых директоров музеев, и Морея, и Тарух[ана], Зиночку и Таню, также и Москова. Думаю, что они все отлично поймут происходящее. Очень берегите всякие документы. Вы знаете, что одержание и патологические болезни очень близки. Вы знаете, как опасен и убийственен империл, когда ранее уже были сложные операции, то насколько больше может влиять накопление яда. Как это прискорбно, когда вместо быстрого поступательного движения приходится заниматься вещами, которых могло бы и не быть вовсе, если бы некие сердца были проникнуты познанием Учения. Вы помните мой Записной Лист о непростимой хуле на Духа Святого. Вы помните все, что сказано о последствиях предательства, как ужасно видеть в жизни именно такие проявления. Но вся эта тьма не только не отемнит Ваших друзей, наоборот, она вызовет в них их лучшие качества. Разве не поразительно изречение О’Хара Косгрэва, да и замечательно слово Давида о Муссолини. Бедняга Муссолини окончательно провалился. Как бы ни кончилось его злосчастное предприятие, но он уже осудился и провалился. Дайте русские книги мои Скунмэкер. Неужели находятся люди, которые могут помогать итальянцам в их незаконном бесчеловечном нападении?

Еще и еще потрясает меня убийственное отношение некоторых личностей к Сердцу — тому Сердцу, которое все дало.

Закончу, вспоминая факт последних дней в Харбине. После чудовищной черносотенной литературы ко мне пришла известная поэтесса М. Колосова от группы молодежи и сказала, что только теперь благодаря этой литературе они поняли все мое значение и считают своим долгом выразить и закрепить. Разве не поразительно, что именно тактика адверза может достигать таких формул? А ведь такие же формулы — повсюду. Итак, будьте бодры, как и подобает быть в часы великолепной битвы. Имейте меморандумы всяких словоизвержений. Храните документы от всяких покушений. Посылаю привет Крэну, перешлите[366] прилагаемую открытку Бринтону. Вооружитесь всем оружием Света в обеих руках. Свет побеждает тьму.

Духом с Вами,

№ 2

Родные З[ина], Ф[рансис] и М[орис],

Пришли письма от З[ины] и М[ориса] — опять сколько горестных знаков предательства. Хочется мне знать, имел ли М[орис] разговор с сестрою своею? Как бы различны они ни были, но все-таки они принадлежат к тому же почтенному и богобоязненному дому. Оба они имеют ту же мать, почитаемую местным населением как святую. Чудовищно подумать, чтобы дочь такой матери, воспитанная в священных и высоких традициях, вдруг утратила бы понятие о добропорядочности и облеклась в одежды предателя. Думается, что долг М[ориса] как старшего брата сказать ей именем ея матери, что выполняемое ею предательство ужасно во всех отношениях. Помимо всех особых условий происходящего злодеяния, существуют же общечеловеческие понятия о чести и добропорядочности. Отдает ли она себе отчет, что ее поведение бросает тень и на ту высоконравственную семью, к которой она принадлежит? Ведь попираются самые священные основы, и все дело из пределов частных уже становится принципиальным и со священной стороны.

Посылаю Вам конфиденциальную копию моего заявления о положении всех моих картин в Америке. Вы уже имели с прошлой почтой копию самой декларации, которая является документом чрезвычайной важности[367]. Что бы ни происходило за этот период с самими стенами — кирпичами дома, это не может нарушать наш общий торжественный дар Нации. На этой основе мы должны все прочно окопаться. Никто не может претендовать или завладевать собственностью нации, ведь это уже составило бы грандиозный общенациональный процесс, за который взялись бы с патриотической стороны зрения лучшие юристы. Ведь в декларации мы все единодушно объявили определяемый каталогом состав Музея собственностью нации. Мы не требовали никаких благодарностей — это была наша патриотическая культурная декларация, от которой мы ни в коем случае не можем спятиться. Конечно, ознакомьте наших друзей-юристов с этим положением вещей. Также хорошо, если Фр[ансис] ознакомит с этим положением декларации Лейлу Мейлх, которая близка многим ценным в этом отношении кругам. Считаем, что письмо ее было необыкновенным даром посланным. Используйте всемерно это обстоятельство.

Также используйте всемерно и расскажите друзьям эпизод с нашим преподавателем Броуном, о котором писала З[ина]. Если посторонние люди усматривают такую ближайшую пользу имени, то кольми паче должны это осознавать все ближайшие. Всякий такой эпизод, конечно, Вы используйте широчайшим образом. Конечно, З[ина] права, что Сутро должна перенести свои благие завещания на «Урусвати» здесь, при условии управления основателями, как ею и было предусмотрено. Ведь что-то подобное хотела сделать и Букс., как когда-то писала З[ина]. Конечно, должны быть упомянуты и те сотрудники, кот[орых] Сутро перечислила согласно письму Зины.

Передаваемые Вами разговоры о ценах на мои картины являются прямо смешными и уродливыми. Махание чеками за такое количество картин недостойно, и каждый культурный человек скажет на это: «Подумайте, о чем говорите, или вы вообще не знаете ценность художественных произведений». Всем известны цены художников, как Зулоаги, Ауг[устуса] Джонса, Сорольи-и-Бастида, Матисса и других международных художников. Всякому известно, что в 1927 году губернатор Фуллер заплатил 100 000 долларов Зуолаге, портреты же оплачивались по 25 000 — за четыре картины — сравните портрет Падеревского у Стейнвей и т. д. Также всем известно, сколько сот тысяч Соролья-и-Бастида получил за свои фрески в Испанском Об[щест]ве. Цены на Матисса и других — не тайны и всем хорошо известны. Потому люди, знакомые с искусством, предполагают, что я за все содержимое в Музее получил какие-то миллионы долларов. Когда же они узнают действительные цифры, они даже встречают это с недоверием. Людям, следящим за ценами искусства, небезызвестно, что даже недавно за картину мою было заплачено 6500 долларов. Зина знает о другой картине, которую мы по знакомству отдали за 5000 долларов. Также известно, как в России результатом одной выставки были сто тысяч рублей, что по местной валюте имело значение не менее ста тысяч долларов. Вообще же вменять художнику то, что его произведения покупаются, было бы чудовищным и прежде всего некультурным. Вообще, судя по письму З[ины], пожертвованные Учреждению 500 000 долларов и вложенные под проценты 600 000 оказываются какими-то растяжимыми. То выходит, что они шли и на постройку здания, то чуть ли не были истрачены на картины, то на всякие прочие надобности. К тому же, если припомните, что все эти суммы относятся к периоду 14 лет, то как же они распадаются по годам.

Нелепо говорить о том, что я мог быть виною ресивершипа[368], ибо сам Луис в журналах заседаний отмечает совершенно точно причины этого кризиса. Вообще, большое счастье, что все копии журналов заседаний, репорты президента и прочие документы находятся в полном порядке. Мы будем выписывать для Вас относящиеся к современным обстоятельствам детали. Какой необыкновеннейший суммариум[369] получается. Наверное, друзья и юристы будут потрясены как нелогичностью, так и необыкновенными противоречиями. А какая бездна благодарностей была выражена как нам, так и с нашей стороны прежде всего президенту, а также и всем остальным сотрудникам. Также президент выражал свою признательность Зине за прекрасное ведение дел. Благодарили и Франсис, словом, то, что было, и что происходит сейчас — это день и ночь по своим нелогичным противоречиям. Что-то уже давно было задумано, как пишет Зина. А потому держите в полном порядке документы и всю переписку.

Соображения о г-же Мигель и смешны и чудовищны. Моя защита памятников древности известна с 1908 года. Выражена она во всевозможных писаниях и докладах. Доклады о специальной охране памятников посредством особого знака и общего соглашения имеются в моем архиве, если только он, так же как мой диплом на академика, не был выброшен на улицу. Мой большой постер о разрушении Лувена и Реймса[370] был отпечатан в 100 000 экземпляров. Конечно, я всегда ценил единомысленные симпатии. Всем сердцем я одобрял как Кунца, так и Мигель и воодушевлял всеми силами решительно всех, кто мог мыслить в тех же направлениях. Помню, как одна дама пришла ко мне, уверяя, что у нее давно мыслилось о том же, и я сказал ей, что, может быть, уже и Александр Македонский мечтал о таком же священном охранении. Во всяком случае, имя Герострата не случайно так было отмечено в истории. Г-жа Мигель была и на конференции в Бельгии, а также приходила ко мне во время прошлого моего пребывания в Нью-Йорке. Беседа была дружественная, и Франсис об этом знает.

Конечно, если одержание и предательство доходят до бешенства, то можно ждать всяких клеветнических выкриков. По этому поводу посмотрите мои слова в последнем заседании, на котором я председательствовал перед самым отъездом в Сеаттль[371]. Итак, мое предвидение о возможности предательства, увы, оправдалось. Тем крепче и мужественнее будем держаться — ибо вся правда за нами. Предупредите юристов, что Л[уис] написал мне о том, что будто бы какой-то атторней бондхольдеров[372] намеревается встретить меня на пароходе при въезде в Нью-Йорк с бумагами (серв пэперс[373]). Конечно, правда за нами, но ведь клеветать и предательски манипулировать можно всячески. Ведь Л[уис] имел и имеет мою полную доверенность. Не странно ли нашим адвокатам, что именно человек, имеющий полную доверенность, может так клеветать и бросаться на лицо, ему вполне доверявшее? Ведь такая ответственность особо тяжка… Сейчас мы заняты работой по экспедиции согласно указаниям Департамента. Кроме того, делаем всевозможные выписки, которые будем непрестанно посылать Вам для ознакомления всех верных людей. Конечно, как школа, так и Пресс — все это должно жить и развиваться. Из моего меморандума № 1 Вы видите, как мы твердо стоим и за то, и за другое. Зина знает, что «Бел[уха]» — концессия была дана и требовалась сравнительно очень маленькая сумма, так что только злоумышление может твердить о неудачности. Вот и теперь Канз[ас] дан, но предательские обстоятельства лишают меня возможности даже упоминать об этом. Со временем ознакомлю Вас с меморандумом по всему этому делу. Посылаю друзьям в разные страны приветственные весточки. Там, где не знаем адреса, делаем это через Вас. Очень важно, чтобы Фр[ансис] укрепила дружбу с Мерритом и Вооном. Вообще всячески укрепляйте друзей, ибо за Вами сама Правда.

Духом с Вами,

Приложение: коп[ия] Стэтмента[374] о картинах.

Из суммы за проданные картины был выплачен мой долг Крэну в 10 000 долл[аров] — значит, нельзя говорить, что кем-то специально выплачивались мои долги. Тоже из сумм за картины — по пяти тысяч были даны Юрию и Свят[ославу].

№ 3

Родные наши Зиночка, Франсис и Морис, все наши дни заполнены изучением восьмидесяти томов всяких документов. Бесчисленное количество заверений, постановлений и писем, подписанных полностью Л. Хоршем и Нетти Хорш, самым поразительным образом опрокидывают всю их теперешнюю предательскую клевету. Сам же Л. Хорш сообщает в постановлениях причину ресивершипа. Он же подписывается под причинами убытков Мастер-Института. Решительно обо всем — и о картинах, и о доме — обо всем имеются подписанные им заявления и постановления. Таким образом, их предательство выступает во всей своей ужасающей наготе. Все их россказни потрясают своею лживостью, если Нетти смеет утверждать, что она позировала для картины «Агни Йога», написанной мною в 1928 году в Дарджилинге[375], то после такой наглой лжи о чем вообще можно говорить?! Страшно подумать, что трио тринадцать лет «изучало» высокую Живую Этику, для того чтобы явить неслыханное преступное предательство. Думается, что они позабыли обо всем ими же написанном и, конечно, не дают себе труда вновь ознакомиться со всем материалом. Конечно, может быть, все документальные материалы ими разбросаны или исковерканы. Ведь вступив на путь лжи и всякого одержания, они могут безумно противоречить всему сущему. Теперь Вы еще раз видите, почему предательство является самым страшным проклятием. Неужели же, читая всю литературу о последствии предательств, трио готово создать для самих себя такой ужасный конец? Держите в полнейшем порядке всякие документы, чтобы никакие поползновения или даже «ночные хождения» им не угрожали. Похищение двух пишущих машинок тоже не забывайте. Ведь кому-нибудь может оказаться нужна именно та, а не другая пишущая машинка. Охранитесь всячески от всяких манипуляций и их последствий. Насколько хватает времени, мы посылаем Вам конфиденциальные копии Меморандумов и аннексов[376] к ним. Держите их в полнейшем порядке и немедленно прилагайте аннексы к соответственным Меморандумам.

Ведь сейчас подобно врачу можно сказать: «Температура высока, явны бредовые явления. Замечаются болезненные спазмы. Может быть, в основе лежит отрава, но дальнейшее развитие болезни покажут признаки ближайшего времени». Сейчас этот диагноз ответил бы происходящему. Конечно, около Вас собирается множество новых фактов. Вы видите многих друзей, вооружаетесь их соображениями, заносите формулы, подобные словам Косгрэва, в Ваши Меморандумы и там, где полезно, произносите их.

Наверно, трио продолжает Вас оскорблять, но положение оскорбленного неизмеримо выше положения оскорбителя. Общественное мнение всегда бывало на стороне обиженного. Ведь ни Вы, ни мы не подали повода ко всем тем предательским изрыганиям и поступкам одержимых.

После минутсов 29 августа мы не имели следующих. Если дальнейшие минутсы в «Урусвати» не высылаются, то присылайте нам хотя бы Ваши копии их. Чем больше беззаконий и недопустимых действий будет явлено, тем яснее положение для всех. Не забудьте отметить в своих меморандумах тот факт, что Вы пытались продать картины из принадлежащих мне, поставленных на продажу, и не были к тому допущены. Ведь кто знает, на какую сумму могла состояться покупка, и, во всяком случае, такие факты есть доказательства еще одного нанесения убытка. Какую жалкую роль играет Ньюбергер! Неужели из-за того, что он находится на чьей-то службе, он должен присоединяться ко лжи? Еще не имеем Вашего сведения на нашу телеграмму, внесены ли мои таксы[377] Луисом, еще имеющим мою доверенность. Ведь стараясь нанести всякий ущерб, может быть, он будет и в этом вопросе делать нечто вредное. Вообще, если бдительность всегда бывала непременным условием, то сейчас она особенно необходима. Радуемся, что поступления в Школу утроились. Морис помнит, как мы вместе с ним были когда-то в Олбани еще в 1921 году. Казалось, что после реорганизации дом дается именно в тот Мастер-Институт Соединенных Искусств, которому все время[378] давался чартр[379] и который являлся нашим начальным образовательным Учреждением. Я все время думал, что передача сделана первоначальному Мастер-Институту, что и было бы вполне объяснимым фактом. Но всюду вкрались какие-то подстановки, кем-то и для чего-то задуманные. Теперь же, когда вспомним, что взрыв ненависти скоропостижно произошел во время моего далекого отсутствия, когда я, связанный государственной службой, не мог действовать, — то такой проступок является тем более чудовищным и, каждому ясно, — предумышленным. Конечно, свет всегда побеждает тьму, отражения многих темных нападок[380] являются тому примером. Все мы душевно с Вами в борьбе за Свет, расстояния не существуют.

Публикация об экспедиции Н. К. Рериха в американской газете «The Richmond Item» от 23 октября 1935 г.

Шлем Вам всем наши лучшие мысли и сердечные стрелы бодрости.

Дорогой Михаил Иванович,

Вернувшись после долгой экспедиции по Средней Азии[381], я нашел Ваше дружеское письмо — отклик на мою статью «Ученые»[382]. Хочется мне еще раз всячески усилить мои утверждения в этой статье. Повсюду мне приходилось слышать ценнейшие отзывы о Ваших трудах. Когда после окончания срочных работ увижусь с Вами, буду рад сердечно побеседовать.

Конечно, каждое слово от Вас и для меня, и для Юрия всегда радостно.

Наш сердечный привет Вашей супруге.

Искренно Ваш,

Rostovtzeff paper Box 2, Refugee Scholars, Perkins Library,

Duke University, Durham, North Carolina, USA

Письмо Р. Тагора Н. К. Рериху от 1 ноября 1935 г.

Родные З[ина], Ф[рансис] и М[орис], вчера получились Ваши письма от 14 до 17 окт[ября]. А сегодня пришла Ваша телеграмма. Все сообщаемое Вами лишь доказывает, до какого падения может доводить злостное одержание. Недаром в Указе одержимые приравниваются [к] прокаженным, для которых требуется изолирование. Вы и сами понимаете, какая осторожность и бдительность нужна в таких случаях. Вы уже получили два конфиденциальных Меморандума и записку о статусе картин. Теперь прилагаем третий Меморандум, а также продолжаем выписки из постановлений, которые, наверное, и у Вас имеются. Чем больше штудировать прошлые постановления и письма, тем ярче встает картина предательского вольт-фаса, неожиданного, но, вероятно, уже давно замысленного. Но ведь не может же человек сказать, что все суперлативы, написанные им в течение тринадцати лет, вдруг в половине этого августа оказались ложными. Ведь всякий в душе подумает — неужели некто лгал тринадцать лет? Во всяком случае, будем вооружаться всяческими документами. Если Шульц сейчас занят каким-то своим важным для него делом, то ведь, наверное, когда-то или, может, и скоро он от него освободится. Ведь и мы сейчас еще находимся на службе и выполняем здесь задание Департамента.

Франсис еще мечтает в письме о Канз[асе]. Конечно, она права, и жаль отказываться от уже данных возможностей. Но без нашего присутствия там, на месте, без языка дело не может быть оформлено. Бесконечно жаль, что все тамошние горячие приглашения и новые друзья там должны пропасть в какой-то далекий ящик. Но, очевидно, некто все время был внутренне против Канз[аса], а затем, преступно узурпировав доступ к известным лицам, начал свирепо обрезать все канаты Канз[аса]. Ведь затребование уже данных денег, а затем обращение всего дела к одному каналу, все это лишает возможности развивать уже полученное с такими затратами и с таким трудом. Какая свирепая ненависть! Франсис права, что с определенными статьями лучше подождать, пока наши отношения к Деп[артаменту] не закончатся. Всякое нелепое махание чеками перед Сутр[о] и прочими не знающими положения людьми просто преступно. Во-первых, как Вы сами испытали на себе, все чеки даются именные. Кроме того, Вы уже знаете из положения о картинах, какие именно группы картин существуют и в каких денежных условиях они находятся. Если мы подведем итог сумм, остающихся мне за Учреждениями, [получается] около трехсот тысяч долларов. Но ведь об этом мы и не заикались, ибо если мы объявили содержание Музея национальной собственностью, то, конечно, об этих двухстах тысячах я был более чем осторожен и не спрашивал о них. Кроме того, как Вы отлично знаете, в Нью-Йорке находится на продажу картин приблизительно на сумму в 160 тысяч долл[аров]. Более чем естественно, что я предупреждал г-на Хорша о том, что, уезжая в пустынные края, я забочусь о расходах в Наггаре, которые по минимальнейшему расчету представляют 25 тысяч рупий, что составляет менее десяти тысяч ам[ериканских] долл[аров]. Но предатель будет кричать неведающим людям о том, что я требовал с него в год 25 тысяч, наверное, не называя, в какой валюте. Именно эти мои заботы, основанные на естественной для каждого художника продаже своих произведений, показывают, что ни о каких щедротах г-на Хорша я и не думал. Наоборот, за это время из одной продажи моей картины г-ну Хиссу мы же должны были отдать более тысячи трехсот долларов на расходы по дому в Нью-Йорке. Когда Вы скажете все эти факты друзьям и добавите, что все это время и помимо этого нам из наших скудных средств пришлось тратить на «Урусвати» и Европ[ейский] Центр, как лживы и недостойны эти махания чеками!!! Как несправедливы и все рассуждения о всех якобы неудачах начинаний. Дайте Франсис оборотный капитал или помощников, и, конечно, Агентство, подобное многим таким же образованным агентствам, может развиваться. Еще в прошлый приезд мой мы об этом говорили. Так же точно и Школа, если не будут отниматься ее средства, если не будет задержки в уплате учителям и не будет всяких других притеснений, то мы уже видели прямые доказательства возможного процветания Школы. Если лекции запрещаются для резидент мемберс[383], то, не настаивая на этом, внесите это спокойно в минутсы, а сами делайте школьные лекции и школьные эвенты[384] в самом помещении Школы, причем предпошлите, что Вы делаете это для большей интимности и задушевности, встречаясь с друзьями в стенах, где происходит и преподавание. Кроме того, вполне естественно, что ученики могут приводить на такие эвенты как родственников, так и друзей своих. Ведь Школа является одним из основных условий, которые принесли и облегчение таксов. Зачем Школе и Прессу сменяющиеся и часто далекие от искусства резиденты, когда и Школа, и Пресс могут рассчитывать на гораздо более широкие аудитории и создавать истинных друзей далеко за пределами стен. Уже много раз мне приходилось говорить о широчайших возможностях как Пресса, так и Школы.

Скажите Дабо, как я всегда храню в памяти его прекрасную речь на прощальном завтраке, непременно держите его среди Ваших друзей. Его голос и его формулы очень звучны. Также, когда Франсис повидает Воона, пусть спросит его, не слыхал ли он о какой-либо добропорядочной и достойной галерее, пригодной для продажи картин. Ведь мы должны думать об этом естественном источнике дохода. В своих внутренних меморандумах закрепите, что покупатели не допускались к осмотру картин. Ведь Вы не знаете, какой именно существенной покупкой может завершиться каждое осматривание продаваемых картин. Может прийти друг на недорогую картину, но вслед за собою может привести очень существенного покупателя. Вообще, будем строить. Вы знаете, что для мировой культуры не может быть корыстолюбивых запретов. Если нельзя сказать слова о Культуре в одном месте, значит, его можно произнести в другом, а может быть, еще более широком.

Соображения Франсис о Южн[ой] Ам[ерике], конечно, весьма жизненны. Понимаем, что для осуществления их требуется известное время, но сама такая задача уже превосходна. Все Вы достаточно знаете, что под Высшим Руководительством препятствия обращаются в возможности. Также недаром сказано: «Блаженны вы, когда поносят вас»[385]. Не забудьте, что даже очень материалистический Форд сам на себя писал всякие прибаутки и сарказмы, понимая, увы, существующую психологию человечества. Как это возможно говорить о неудачности начинаний, когда многие из них даже не были начаты, ибо некто, взявшийся за финансирование, не вытянул эту задачу? Ведь Зина знает, что «Бел[уха]» была дана за маленькую начальную сумму. Но если этой суммы не оказалось, то почему же именно винить кого-либо из нас? Ведь не ожидал же некто, что кроме всех идей ему будут даны и все произведения, а также кто-то пришлет готовые деньги и сделает все, что он не смог сделать! Но ведь мы-то никогда г-на Хорша не укоряли, хотя он еще в 23 году сказал мне, что всю финансовую часть он всецело берет на себя. И тут же получил как знак великого доверия мою полную доверенность. Знают ли друзья и адвокаты об этой полной доверенности, существование которой очень отяжеляет все теперешние действия г-на Хорша?

Вы совершенно правы, всячески оберегаясь от возможных злоупотреблений. Если некто пришел в такое состояние, что нянька дожидается его в парке у дверей, то Вы можете представить себе, какие следствия произойдут из такого положения вещей. До какой же степени лицемерия и подлости нужно дойти, чтобы менее полугода тому назад еще заботиться о чьем-то ценнейшем сердце, а затем начать злобно бросать в это сердце отравленные стрелы! Произвести предательство на пороге 36 года — ведь это могут делать лишь отъявленные темные силы. Кто же возьмет на себя тяжкую карму затруднять Высшие Планы. Воображаем, как звучно изложит Франсис порученную ей историю новых Куломб[386]. Там была одна с помощником, а здесь уже квартет с помощниками.

Итак, как Вы пишете, Флейшер уже забыл все те формулы, на которых он со мною расставался. Неужели же он настолько невежественен, что он не представляет себе, в чем заключается Иерархия? В таком случае его лекции — «кимвал бряцающий и медь звенящая»[387]. Сделайте прочные отношения с Лаилой Мехл. Думаю, она сообщилась с Вами, несмотря на все препятствия темных, НЕДАРОМ. Вы пишете, что Джесси Снейдер ушел — не выдержал, и даже Крафт выехала. Все это знаменательно. Какова мисс Линден? Ведь когда-то она показала себя с хорошей стороны. Если Вы найдете случай передать ей привет наш и Юрия, то, может быть, почувствуете ее старую или новую сущность.

Пишется отчет по экспедиции и отсюда посылаем семена. То, что мы находимся еще и посейчас на службе Деп[артамента], имеет глубокое значение. Замечайте, как многое прекрасно слагается. Вот и Шульц, который так полезен сейчас, будучи занят своим делом, не может еще действовать. И мы по решению Деп[артамента] продолжаем работу экспедиции. А за это время лягушка раздувается!!! Только посмотрите хотя бы на те изрыгания, о которых Вы поминаете в своих письмах, немудрено, что и Сутр[о] нашла эти извержения такими вульгарными. Что же общего может иметь эта степень лживости и вульгарности с Культурой и высокими принципами? Впрочем, те принципы, которым г-н Ньюбергер собрался служить, то их может назвать высокими человек, ставший вверх ногами. Значит, квартет тринадцать лет читал Учение не сердцем, но глазами. Извиняюсь за старинную пословицу — «смотрит в книгу, но видит фигу», но она и сейчас очень уместна. Великое счастье, что нам всем скрывать нечего. На все предательские наветы и Вы, и мы можем ответить фактически и достойно. Опять производится смотр друзьям, опять отбор ликов и очищение пространства. Знаете ли Вы, что рабочие Харб[ина] хотели избить корректора «Харб[инского] врем[ени]» за клевету, а в предместье Харб[ина] произошло целое побоище между рабочими за нашу правду? Собирайте такие факты. Иногда пыльный вихрь раскачивает самые звучные колокола.

Скажите друзьям формулы Косгрэвов, Шульца, Меррита и других непристрастных зрителей. Всегда помните, что сейчас творится не личное дело, но происходит Армагеддон, борьба Света с тьмою. Будьте тверже твердого. И найдите неиссякаемую бодрость в Правде, за которую мы все несем оружие Света.

Из прилагаемого Меморандума № 3 Вы видите наше изумление тому, что трио точно забыло о существовании всего [на]печатанного материала за тринадцать лет, который издавался с ведома всех членов Совета и накладывает на всех огромную моральную ответственность за все сообщенное. Конечно, и это обстоятельство говорим сейчас для Вас, ибо, если Вы подскажете что-либо трио, — они могут сделать что-то во вред. Во всяком случае, и для себя, и для частных бесед с адвокатами помните твердо, что с апреля 34 года, когда мой отъезд сопровождался высокими суперлативами в минутсах, с нашей стороны решительно ничего, меняющего нашего отношения к Учреждениям, не произошло. Это обстоятельство лишь подчеркнет, что темные действия трио были давно предумышлены и сейчас выявлены с какою-то мрачною целью. Если бы возник вопрос с чьей-либо стороны, почему и Амрид[а] получает Меморандумы, то скажите, что получает она их через Вас и, будучи другом всей нашей семьи, она в то же время состоит и членом Комитета Музея и значится как член «Урусвати», так что вполне естественно, она слышит и знает эти сведения. Ведь не тайна, что она находилась и находится в переписке с Е. И., так же как и Инге. Не забудьте сообщить, что именно писал кому-то Ачаир о Амос[е].

Для Вашего сведения и Архива сообщу Вам результаты Харб[ина], которые по известным Вам причинам я не писал оттуда. Первое — там работают три содружества Имени Св. Сергия[388]. Второе — Комитет Пакта хотя и не утвержден пока формально, но существует. Третье — состоим членами Академ[ической] группы. Четвертое — в Трехречье была приготовлена встреча с колокольным звоном. Пятое — издательство «Заря», имеющее газету как в Харб[ине], так и в Тяньцз[ине] и Шанхае, вполне дружественно. Уже ранее Вы слышали о других симпатиях. Литературные кружки (помните сообщение о поэтессе Колосовой, когда она сообщила, что лишь по нападкам темных она поняла все истинное значение?). Все эти сведения могут Вам быть полезны на случай, если какие-то мракобесы будут приходить к Вам, вдохновленные лишь Василием Ивановым[389] и темнейшим Горчаковым. Как счастливы должны быть мы, что именно эти элементы выпадают на нас. Судя по газетам, в Харб[ине] опять происходит какое-то мракобесие. Нас оно не касается, но лишь доказывает, как многие обстоятельства там переменились за последние месяцы. Сношения с этим городом становятся трудными.

О Шкляв[ере] не подымайте никаких вопросов, ибо он будет писать сюда. Также не подымайте пока вопросов по Комитетам Пакта. Все это должно перестроиться заново, так же как и наше Общество. Наверное, южн[о]америк[анские] общества, собранные Франсис, не согласятся на перемену названия. Филадельфия в этом смысле подала замечательный пример. Из Ваших общих сведений понимаем, что Флейш[ер] (всегда помним, как Мор[ис] его изображал) приобщился к трио. Твинк литл стар![390] Думается, что Кунц Бэккер должна прекрасно понять; также радовались слышать от Франсис о хорошем отношении со стороны мисс Бэккер — конечно, она могла бы в новых возможностях хорошо писать. У нас был целый длинный список симпатизировавших нам писателей в Америке. Хорошо бы и с ними опять укрепить отношения. Как видите на примере мисс Бэккер, каждое такое возобновление может дать отличные результаты. Неужели же трио думает, что для их пользы послужат формулы, уже произнесенные Косгрэвом, и Сутр[о], и Мерритом, Хартманом и Шульцем, и ведь многие, многие умные, просвещенные люди скажут и будут судить так же. Действительно получится какое-то самообвинение их самих себя, как уже заметил один умный человек. Действительно в высшей степени вульгарно с их стороны шептать Флорент[ине] о будто бы мнении Франс[ис] о ее книге. Какой потрясающий пример злостного одержания перед нами! О таких степенях одержания говорится: «Могут лгать, могут все подделать, ибо утеряли человеческий облик»[391]. Также: «Можно наблюдать примеры жестокого одержания. Нужно, чтобы врачи настолько поняли такое скотское состояние, чтобы уметь пресекать заразу. Правильно изолировать одержимых подобно прокаженным. Степени одержания могут быть неизлечимы — мозг и сердце перерождаются от двойственного давления, но твердый, честный, познающий дух не ведает одержания»[392]. Теперь еще раз можете оценить, как предусмотрительно уже давно Е. И. писала Вам по возможности изолироваться от очага опасной болезни. Также Вы поняли смысл всех тех благодарностей и возвеличений председателя. Действительно, все было дано, все было предоставлено. На махание чеками каждый умный человек скажет: «Ведь чеки-то не фальшивые, значит, ими оплачены ценности». А Вы по себе знаете, что и Вам писались личные чеки на самые разные назначения. Вы правы, заблаговременный фотостат чеков лишь доказывает уже таившуюся возможность предательства. Пишем это письмо вместе и вместе шлем Вам мысли о Вашем единении самом сердечном, об укреплении друзей и о всех победной[393] бодрости.

Сердцем и духом с Вами.

Уважаемый г-н президент,

Гималайское общество Рериха имеет удовольствие поздравить Фонд Рериха за мир, искусство, науку и труд с награждением почетным добавлением к названию в память Великого Короля — Героя Бельгии Альберта.

По этому случаю мы дарим библиотеке Фонда следующие издания на английском, русском, латышском, урду, хинди, монгольском и тибетском языках:

1. Пакт Рериха. Т. II. 1934[394].

2. Пакт Рериха. Т. III. 15 апреля 1935 г.[395]

3. Ж. Дювернуа. «Рерих. Фрагменты биогр[афии]». 1932[396].

4. «День Рериха»[397].

5. «К женщинам». Обращение проф[ессора] Н. Рериха (на русском)[398].

6. «Женскому сердцу». 1933[399].

7. Р. Рудзитис. «Николай Рерих — водитель культуры»[400].

8. «Николай Рерих». Р. Ч. Тандан[401].

9. «Знамя Мира». 1934. Харбин (на русском)[402].

10. «Н. К. Рерих». Монография (на русском). Рига, 1935[403].

11. «Мир», сентябрь 1933 г.[404]

12. В. Шибаев. «Пакт Рериха». 1935[405].

13. «Николай Рерих». Монография К. П. П. Тампи[406].

14. «Вера в строительство и прогресс»[407].

15. Д-р Джеймс Браун Скотт. «Знамя Мира»[408].

16. «Рерих — миротворец». «Маха Бодхи»[409].

17. «Scholar». «Знамя Мира». 1933[410].

18. «Рерих». Монография на урду[411].

19. «Художник Николай Рерих». Монография на хинди[412].

20. «Рерих». Монография на монгольском[413].

21. «Знамя Мира Рериха»[414].

Эти книги посылаются в двух стандартных упаковках. В них, помимо биографических сведений о самом почетном президенте, содержатся также многочисленные упоминания о Пакте Рериха и высокая оценка Пакта и его различных комитетов различными лицами и организациями, включая Международный Союз в Брюгге и его президента господина Камилла Тюльпинка.

Гималайское Рериховское общество искренне радуется Вашим успехам и активности Вашей уважаемой организации и верит, что Ваша просветительская деятельность всегда будет процветать и развиваться на благо Человечества.

Ждем Вашего подтверждения о получении письма.

С уважением,

Искренне Ваш.

Декларация попечителей Музея Рериха в Нью-Йорке, объявляющая его собственностью американского народа. 24 июля 1929 г.

№ 5

Родные наши З[ина], Фр[ансис] и М[орис].

Итак, на жертвенном месте, как Вы пишете, вместо священного Изображения — игральные кости! Разве такое обстоятельство не является потрясающим символом всего происходящего. Разве письмо Эст[ер], копия которого переслана М[орисом], не является тоже пределом преступного лицемерия, корыстолюбия и предательства. И как замечательно достойно М[орис] ответил своей падшей сестре. Именно достойный ответ старшего брата. Пусть они себе злобствуют, но слово правды им звучит и от близких, и от дальних. Разве не показателен факт, о котором со слов Скунм[экер] сообщает Фр[ансис]. Как Сторк словесно заушил Нетти при ее изрыганиях клеветы! Ведь это словесное заушение совершенно равносильно физическому. А разве формулы Косгр[эва] и Корб[етта] о бординг-хаузе[415] не отвечают действительности, и определение о париях Культуры Косгр[эва], увы, оказалось уместным. Все, что Вы пишете об изменившемся облике предателей, тоже чрезвычайно характерно, ибо такая степень измены, конечно, не может не отражаться на всем существе. И как мелки и подлы способы действия, описанные Вами, — примером этого может служить преследование Циммерм[ана]. Конечно, он вполне прав, возмущаясь способом сношения, ибо во всяком добропорядочном управлении домом о всяких переменах найма извещает управляющий. Очевидно, что сделано это было через адвоката для вящего оскорбления. Цимм[ерман] имеет полное основание ответить через адвоката, а такт подскажет ему, что ему сказать в процессе разговора. И такой факт следует донести до сведения Гартм[ана], ибо сумма таких действий со стороны предателей вредит репутации дома и интересам бондхолдеров[416]. За это время, наверное, у Вас собрались еще другие многие характерные факты. Их нужно записывать — ведь такие свидетельства нужны ради защиты дел Вл[адыки]. Подумайте только, какие свидетельства о самих себе дают сами темные в Ваши руки! Ведь это обычная судьба всякого одержания. Дайте вору веревку, и он сам повесится… Также заносите в Меморандумы свои всякие данные о том, как сознательно вредят предатели и Школе, и лекциям, и сношениям с Южн[ой] Ам[ерикой]. Разве не заключается во всех этих злобных действиях великое разрушение как Учреждений, так и интересов бондхолдеров? Наверное, Гартм[ан], узнавая о подобных действиях, очень примет их в соображение. Но для Вашего внутреннего соображения не мешает помнить, что всякое сосредоточение около Школы может иметь и очень хорошее значение. Наверное, Вы делаете широкое применение письма Брауна. Он так четко выразил сущность вопроса с точки зрения постороннего художника, что и такое заявление для Гартм[ана] и прочих юристов будет чрезвычайно ценным. Широчайшим образом распространите его и подобные формулы среди друзей всех рангов. На бомбардировку неприятельских батарей нужно ответить вдвойне. Франсис правильно пишет о моем давнишнем предложении финансового комитета со включением Стокса. Очень рады, что Ст[окс] как честный человек вполне п[онимает] природу некоторых личностей. Также Фр[ансис] правильно замечает об опоенном Магоф[фине]. Теперь Вы, наверное, уже имели с ним разговор и сказали ему правду. Увидим, к чему больше склонен дух сего историка — к правде или к ликерам? И какое он имеет право повторять о том, что Прав[ительство] было отягощено? Ведь это такая гнусная ложь! Никому не тайна, что провокационная статья Пауэлла исходила из недр Ст[арого] Дома[417], всегда враждебного всему сущему и строительному. Надеюсь, Вы помните Ваше же сведение о Пауэлле и не забываете, что в Шанхае порядочные люди ему не подают руки. Впрочем, все имеющиеся у Вас газетные вырезки включительно с письмом князя (двадцать перв[ого] сент[ября]) достаточно опровергают всю ложь Пауэлла. Но предатели сознательно носятся с этими подлыми заметками.

Юрий пишет Зиночке, и его письмо может быть показано и некоторым друзьям. Экспедиция, как знает Фр[ансис], вовсе не предполагалась еще на два года. Назывался ничем не обоснованный никакими ботаническими соображениями срок июня 36 года, когда никаких семян не бывает. Затем в конце авг[уста] нам было предложено двинуться прямо в руки китайских банд, шедших через Кукунор и сейчас уже дошедших до пределов Сейюана, — не мечтал ли кто-нибудь при этом, что экспедиция, попав в руки шестидесятитысячного красного корпуса, наконец, к чьей-то радости, покончит свое существование. Тогда же мы телеграф[ировали] о невозможности выезда из-за красных банд и повсеместного наводнения, также указывая, что и для сбора семян сезон уже запоздает. Тогда нам было предложено ехать в Индию и там закончить работы по научному отчету, каковой должен быть представлен в феврале 1936 года (послан по почте). Вот и все окончательные даты всяких телеграмм. Письма из некоторого Учрежд[ения] становятся настолько странными, что теперь Юр[ий] называется моим братом. Предпоследняя телеграмма была подписана Вам известн[ым] именем, а затем сейчас же пришла следующая — на это имя не отвечать, впрочем, это не для распространения, а только сведение для Вас троих. Если у Вас нет копии бумаги Гринбаума, прилагаем Вам ее. Если бы даже корпорация Музея и была заменена Корпорацией Маст[ер]-Инст[итута] С[оединенных] Иск[усств], то все же пожизненность Трестис[418] должна оставаться в полной силе, ибо в этом смысле не может быть обратного закона. Если какое-либо Общ[ество] меняет свою Конституцию, то пожизненные члены остаются в прежнем наименовании, не теряя своих прав. В моем Мемор[андуме] № 4 я спрашиваю, имеется ли у Вас фотостат Декларации [19]29 года, вероятно, эта неизменная для нас декларация была скрываема от адвокатов. Рассылать картин по Музеям более не нужно. Вы видите знаки победы — идите под ними светло.

В духе всегда с Вами.

Уважаемый г-н Ричи,

Подтверждаю получение Вашего письма от 12-го числа прошедшего месяца. Следующая телеграмма из Министерства, датированная 6 ноября, была получена в Наггаре 8 ноября:

«Не получил ответ на наши телеграмму и письмо, предписывающие Вам ограничить Вашу деятельность исключительно завершением отчета. Вам не нужно выполнять какую-либо работу по ботанике в Индии. Уведомите о получении настоящего сообщения. Г. Э. Уоллес».

Как мы понимаем, вышеупомянутое относится к Вашей телеграмме от 19 сентября, однако никакого письма, подтверждающего указанную телеграмму, нами до сих пор получено не было. На Вашу телеграмму от 6 ноября мы ответили 8 ноября следующим сообщением:

«Ричи, Министерство сельского хозяйства, Вашингтон. Касательно телеграммы от шестого: ботанические сборы больше не ведутся. Получено последнее письмо от министерства, датированное седьмым сентября. Составяем отчет. Рерих».

9 ноября мы получили от Вас следующую телеграмму, датированную 7 ноября:

«Телеграмма от шестого ноября случайно послана за подписью Уоллеса. Пожалуйста, отвечайте мне напрямую. Ф. Д. Ричи».

Прилагаю мою компенсационную расписку, покрывающую издержки от сбора семян и ботанических образцов в Гималаях в течение сентября и октября. Как Вы знаете, получив письмо доктора Брессмана от 9 июля, мы проинструктировали наш штаб в Индии незамедлительно начать сбор в более сухом районе Гималаев. Наш сборщик покинул Наггар 11 сентября и 14 сентября пересек ущелье Ротанг по дороге в Спити. После Вашей телеграммы от 19 сентября ему было приказано вернуться, но так как он был вне зоны доступа почтовой или телеграфной службы, нам пришлось воспользоваться курьером для передачи приказа.

Во время своего обратного путешествия он вынужден был избрать другой путь из-за ранних снегопадов в Кунзом Ла и Ротанг Ла. Пересекая ущелье Бабех, он задержался еще на два дня из-за снежной слепоты и прибыл в Наггар 26 октября. Мы в полном объеме одолжили снаряжение для лагеря, а Гималайский институт научных исследований безвозмездно предоставил снаряжение для ботанических исследований и собственных сборщиков для сопровождения ботаника — это объясняет низкую стоимость всей экспедиции в Спити. Ранний отзыв сборщика не позволил ему посетить обширные альпийские луга, расположенные между Кулу — Лахулом и Кашмиром, где могло быть много интересного материала. Он осуществил очень удачный сбор в Спити и на обратном пути через Рампур. Коллекция семян и образцов будет доставлена океанским фрахтом, согласно высказанному пожеланию. Стоимость перевозки будет представлена позже.

Из наших предыдущих расходных счетов Вы заметите, что средства экспедиции были исчерпаны в течение некоторого промежутка времени, и мы вынуждены были временно использовать личные средства для покрытия издержек, до возмещения.

Прилагаю свою компенсационную расписку за октябрь 1935-го. Пожалуйста, обратите внимание на то, что никаких требований по суточному довольствию после 18 октября не предъявляется, на основании телеграммы министерства от 17 сентября. Я свяжусь с Вами по вопросу распродажи снаряжения экспедиции позднее, по получении всех необходимых данных. Работа над составлением отчета продолжается.

Кроме того, я хочу подтвердить получение письма доктора Брессмана от 17 сентября. С самыми добрыми пожеланиями.

Искренне Ваш,

№ 6

Родные наши З[ина], Фр[ансис] и М[орис], Ваш дух хотел, чтобы весточки Ваши от 29 октября дошли в памятный день 17 ноября[419]. Так и случилось. Вчера мы их и получили, читали и вместе с Вами радовались и горевали. Все Ваши сердечные зовы глубоко отозвались в нас, и мы посылали Вам те же мысли о самом лучшем, о светлом будущем. Давно сказано, что по гладкой поверхности к вершине не подойти. Сказано — благословенны камни, раздирающие обувь и помогающие восхождению. Так оно и есть. Но не подумайте, что можно назвать благословенными предателей. Именно предательство есть наихудшее, самогубительнейшее и мерзейшее преступление. Так о нем и сказано во всех Скрижалях и во всех Заветах. Все то, что Вы сообщаете во всех Ваших трех письмах, доказывает, что предательство уже вступило в область отвратительного безумия. Нужно быть осмотрительными, как при встрече с настоящими тиграми. Вы и сами это видите. Разве не поразителен факт, сообщенный Мор[исом] о портрете и разбитых стеклах? Наверное, Вы слышали к этому показательному эпизоду и еще какие-то продолжения. Темные силы всегда кончают взаимной потасовкой и уничтожением. Так же точно и «черная» и «белая» из трио[420], наверное, кончат потасовкой. Мужское письмо от трио, полученное З[иной], является документом, который нужно очень хранить. Ведь в нем выражена вся захватная политика; в нем сказано, что постановления [19]29 года ниспровергнуты. Но ведь никто из нас не дерзнет ниспровергать нашу Декларацию 1929 года — ведь это значило бы, что мы не признаем интересы нации и отказываемся от своего слова. Верным друзьям, как Флорент[ина], Стокс, Сторк, Косгр[эв] и др[угие], скажите и об этом. Но имейте и в этом вопросе следующую осторожность: ведь предатели завладели потемнившимся умом Г[алахада], таким образом, они для совершения разрушения через него могут добиться аннулирования нашей Декларации. Потому о всяких таких предметах нужна осмотрительность до времени, чтобы ничто не просочилось из Ваших действий в лоно предателей. Помните также и то, что до приведения в действие известного Вам постановления, которое было и Вами подписано, о восстановлении нас по окончании реорганизации, мы являемся формально посторонними людьми. Если это постановление не будет приведено в исполнение или просто будет ниспровергнуто большинством голосов насильников, то нам останется единственный путь — обвинять весь Борд Трэстис[421] в неисполнении постановления. Вы понимаете, какое деликатное положение возникнет, если мы будем поставлены в необходимость действовать против всего Совета Трэстис. Такое же деликатное положение возникает и при, казалось бы, простом вопросе о выдаче новой доверенности. Казалось бы, самым простым было выдать такую доверенность одному из Вас троих — это было бы вполне естественно. Но тем самым мы поставили бы это лицо под прямой удар. Ведь и без того белая дьяволица сидит на пороге Школы и щелкает зубами, такой же опасности подвергнется и Пресс, даже если бы мы выдали доверенность на имя Дэв[ида]. Вы уже знаете отношение к Циммерману. Идя дальше по нынешним обстоятельствам, и ему нельзя дать доверенность. Казалось бы, остается еще подходящий человек Гарт[ман], но, зная его истинное отношение к трио, жаль растратить эту силу и сделать его своим формальным представителем. Тогда он потеряет ценность голоса в своем Комитете. Ведь его формулы о предателях очень звонки и существенны. Значит, с величайшей осмотрительностью нужно поступить и в простом деле — выдаче доверенности. Конечно, Вы понимаете все эти соображения. Кто же мог быть тот, кто мог бы иметь эту доверенность, не вводя и Вас в какое-либо трудное положение? С Вашей точки зрения, какое же это могло быть лицо? Кроме того, нужна ли вообще эта доверенность — ведь в банке денег почти нет, а вести судебное дело на длинных расстояниях невозможно. Значит, не следует ли сейчас просто отнять доверенность — как видите, и об этом вопросе нужно очень и очень подумать. На эти соображения особенно наводит то обстоятельство, что Фр[ансис] пишет о письме, которое она случайно видела. Значит, омраченный человек находится с дьяволицей в переписке, и все возможности его положения могут быть предоставлены для каких-либо злокозненных действий. Наверное, Фр[ансис] во время своей поездки нащупала многое полезное. Здесь же по получаемым из служебного Учрежд[ения] телеграммам мы видим лишь непозволительный сумбур, там происходящий. Кроме того, разве не возмутительно, что З[ина] должна представлять все свои каталоги и программы на суждение, а директор другого «Департамента» делает все самовольно? Также разве не возмутительны угрозы встретить какими-то бумагами на пароходе? Ведь по каким-то странным законам обвинять человека можно в чем угодно. Правда, он может перед судом оправдаться, истратив на это целое состояние. Но первое ложное обвинение будет сделано лишь для срыва общественного мнения. Негодяи всегда так и поступают. Необходимо также и спасти манускрипты[422] и переписку, но и это нужно сделать так, чтобы из Вас троих никто не пострадал. Множество соображений приходит, когда ознакомляетесь с тем, что преступные намерения изготовлялись уже давно. Нам очень нужно знать — не было ли в течение последних двух годов подписано Вами, невольно, еще каких-либо документов? Ведь оказывается, что мы были временно заменены прокси[423] по постановлению всего Совета Трэстис. Значит, предатели в свое время старались прикрыться и Вашими подписями. Минутсы есть документ. Из всех этих соображений не выведите заключение, что нужно лишь выжидать и бездействовать. Наоборот, нужно всячески действовать. Исследовать все окружающее, чтобы знать наверное, на что можно полагаться. Вы уже видели, что первые такие наблюдения дали самые благоприятные для всех нас результаты. Можно уже сказать, что общественное мнение будет с нами. Но еще нельзя заключить, не будет ли каких-то формальных попыток со стороны сбитого с толку Г[алахада]?

Прежде всего нам нужно закончить работу по экспедиции, как указано, нужно отослать отсюда все отчеты и оттуда получить удостоверение в том, что действительно наши отношения к тому Учреждению совершенно покончены. Лишь после того, как мы будем иметь в руках в писанной форме удостоверение в том, что отчеты приняты и сношения все абсолютно кончены, мы сможем говорить как частные люди с тем человеком, от которого и у нас, и у Вас имеется множество документов и писем. Кстати, к какой партии принадлежит Гартм[ан] — дем[ократам] или респ[убликанцам]? Сейчас, как Вы понимаете, и такие обстоятельства чрезвычайно ценны. Трогательно, что Чайка хочет иметь духовное восприемничество Е. И. для дочери, а Фр[ансис] будет год-мовер[424]. Вообще все происходящее сейчас знаменательно. Также ценно будет знать о визите Катр[ин] и Фр[ансис] к Чальзу К[рэну]. Помнится, он всегда очень не любил тех предателей, а к Вам относился хорошо. Весьма примечательно, как многие люди проводили черту между Вами тремя и ими. Пусть Мор[ис] повидает проф[ессора] Марка Вальдемана, с которым мы несколько дней ехали на пароходе. Кажется, тот встречает многих людей, и мы просили его передать Вам привет. Радуемся всем соображениям Фр[ансис] о возможностях в Южн[ой] Ам[ерике]. Обратим плуги на новые пашни. Конечно, и в этих возможностях нужно знать нечто определенно окончательное, чтобы не вышло каких-либо окислительных недоразумений. Не представляется ли каких возможностей к продаже картин, вернувшихся из Музея к Мор[ису], если они, по счастью, не отданы в темницу предательскую? Всячески думаем и о таких основных вопросах новой пашни. Хотя гнусно запрещение давать лекции в комнатах Музея, но, с другой стороны, есть что-то и хорошее в том, если лекциями Школы оживится еще более школьное помещение. Вы правильно пишете, что программа лекций «Департамента» состоит из даровых, везде слышанных уже лекций. Резиденты не дураки и скоро поймут, что именно им преподносят. Потому если бы живая школьная вода, а также южноам[ериканские] встречи и собеседования происходили бы в Школе, это можно было бы объяснить именно счастливой возможностью объединения на просветительной почве и еще большим единением с учащимися. Кроме живописного класса, в большом танцевальном классе могут вмещаться до двухсот посетителей. Как всегда, лучше, чтобы зал был переполнен, нежели половина помещения терялась бы во мраке пустоты. Итак, всеми силами осуществляйте смысл самодеятельности. Если нащупаете, что возможно где-то открытие новых групп или кружков имени, то пусть они образовываются, а затем мы их сведем в новое жизненное общество.

Конечно, мы понимаем, что теперь нужно согласиться на все желания Флор[ентины] относительно ее книги. Но разве при начале печатания с ней не было установлено ясных условий и разве она не знала о том, какой процент получает издательство за свои труды? Следует иметь печатный бланк с изложением условий, который в будущих соглашениях с авторами давать им подписывать. Таким образом, все соотношения будут ясны от самого начала. Но, повторяю, с Флор[ентиной] теперь нельзя иметь каких-либо суждений об этом, как Фр[ансис] правильно и полагает.

Через несколько дней после свидания Вашего с Гартм[аном], которое, как Вы писали, назначено на 22 ноября, Вы будете иметь его мнение. Нам его крайне важно знать во всех подробностях. Следует осмотрительно отнестись и к вопросу, когда именно Фл[орентина] могла бы перейти к суд[ебным] действиям. Как уже мы и писали, не следует ли раньше сорганизоваться трем нашим доброжелательным кредиторам — Флор[ентине], Амр[иде] и Ч. Кр[эну]? Выстрелы вразброд могут лишь понизить эффект. Итак, будем во всех направлениях исследовать и собирать полезные факты. Наверное, Фран[сис] уже начала свою историю о новоявленных Куломбах[425], даже не в квадрате, но в кубе. Медленной почтой пошлю Зине еще два добрых голоса из Харб[ина]. Может быть, статья «Пророки»[426] даже и пригодилась бы. Предоставлю судить по местным условиям. Большое спасибо Олегу Шаховскому за его трогательное стихотворение. Если сообщите его отчество и адрес, буду рад написать ему. Интересны сведения и о Греб[енщикове], Моск[ове] и Завад[ском] — наверное, и они что-то чувствуют и реагируют. Вообще сообщайте все, что может выдержать письмо. Из Х[арбина] пишут, что почта туда может быть затруднена, да и всякая почта нелегка. Все это знайте.

Е. И. опять должна принимать строфант. Только подумайте, на что пытаются посягать предатели! Даже Учение, по их словам, иссякает. А между тем еще одна книга выходит в Риге и готовится к печати следующая. И сколько материала еще неизданного. Сатанинская злоба! Предатели уже бьют свои стекла в неистовстве. Ужасна их участь! И победа Света уже близка! Так и облечемся во всеоружие Света во всей стремительности и благоразумии. Как трогательно письмо Фосд[ика], трогательны весточки и от Клайд и Дорис.

Будьте бодры, всем сердцем с Вами.

Замечательно сведение о блюде Амо[са], сообщенное Морисом. Хорошо бы иметь хоть маленькую его фотографию. Как трогательны проявления Амр[иды] и Инг[е]. Шлем им самые лучшие мысли, верные воины Света. Циммерм[ан] может заявить Хартм[ану] о том, как он помогал дому и как с ним безобразно поступили. Так лучшие резиденты будут отогнаны.

Фрагмент письма З. Г. Лихтман Н. К. Рериху от 20 ноября 1935 г.

Дорогой Брат по Духу,

Каждое благородное пожелание должно быть выполнено. Вы запрашиваете мою картину для Шри Читралаям в Транванкоре, и хотя я только что вернулся и мои художественные впечатления еще не воплотились в картинах, но все же хочу исполнить Ваше желание и потому решил посвятить этой цели картину «Мысли огненные»[427], над которой в настоящее время работаю.

Она довольно большая, выполнена в насыщенных тонах и по своей идее будет близка Вашему пылкому духу. По какому именно адресу стоит отправить картину, когда она будет закончена? Из Вашего письма я понимаю, что Его Высочество будет рад подобному дару.

Между тем у меня есть идея, по которой и взаимный жест благодарности может быть легко воплощен. Из приложенной статьи Вы узнаете о Фонде в Брюгге. Как и в Вашем случае, не только в Индии, но и везде в мире, как только дело касается Искусства или Науки, то сразу обнаруживается нехватка средств и необходимость экономии. Поэтому Музей Фонда, чья задача так близка Вашей, существует на частные пожертвования. В то же самое время, согласно программе Музея, в нем может быть представлено максимальное число стран.

Вы увидите, что в первую очередь я занят вопросом, как лучше представить славное искусство Индии, которое недостаточно известно в такой стране, как Бельгия. Я думаю, наши общие друзья — индийские художники, которые всегда столь отзывчивы, могли бы ради представления своей родины подарить некоторые из своих характерных тематических работ, и, возможно, даже в галерее Траванкора найдутся дубликаты для этих целей. Вы поймете, что я имею в виду, и с Вашим щедрым созидательным мировосприятием сможете помочь мне в осуществлении этой идеи. С огромной благодарностью приму все Ваши соображения на этот счет.

С технической точки зрения, проще всего было бы направить подобные дары непосредственно нам сюда, и мы сможем организовать их отправку вместе с другими предметами искусства, уже приготовленными для той же цели.

Мы все были очень рады прочитать подробности Вашего благородного сотрудничества с Махараджей Траванкора в строительстве столь блистательного памятника культуры, за который будущие поколения будут всегда Вам благодарны.

У меня также есть идея, что было бы чрезвычайно полезно создать Комитет нашего Пакта (пусть даже в частном порядке) под Вашим президентством и почетным президентством Его Высочества Махараджи. Для этого не требуется большого числа людей, но, как говорится в Евангелии, там, где трое собраны во имя Мое, там уже и благодать Господня снизойти может[428]. Так как все правительства американского континента уже подписали Пакт, в настоящее время нет нужды тратить усилия в этом направлении, и потому этот же самый вопрос теперь остро назревает для других стран. Если эта идея воплотится, пожалуйста, направляйте все непосредственно мне сюда, где концентрируются мирные идеи.

Итак, мы вновь затронули различные струны вины[429] Жизни, и я с радостью ожидаю от Вас благих вестей.

Шлем наши лучшие пожелания Вам и г-же Казинс, а также всем нашим невидимым друзьям.

Духом с Вами.

№ 7

Родные наши З[ина], Фр[ансис] и М[орис].

Пишу это только для Вашего сведения. Из писем Ваших мы видим, что все усилия предателей направлены на бессмысленное варварское разрушение. По-видимому, они в конвульсиях одержания даже не понимают, какой вред они наносят не только Учреждению, не только самим себе, но и всей Америке. Ведь они, приведя в безобразное состояние всю нашу программу, оскорбляют множество иностранцев, которые, конечно, отнесут это за счет особенностей Америки. А это будет более чем прискорбно.

1. В каком положении окажутся эти все лица, получавшие знак Музея? Оскорбятся.

2. В каком положении окажутся почетные советники, принявшие это звание лишь ради Музея? Оскорбятся и уйдут.

3. В каком положении будут все почетные члены Общества, принявшие это звание лишь ради этого Общества, а не другого общества? Оскорбятся и уйдут.

Оттиск статьи В. А. Шибаева «Пакт Рериха и Знамя Мира. Цели и история»

4. В каком положении окажутся преподаватели, пришедшие ради титула Музея? Дело с Брауном уже показывает это.

5. В каком положении будут все те, которые всемирно цитировали Музей как Центр Учреждений? Оскорбятся.

6. В каком положении будут учащиеся, получившие дипломы от какого-то несуществующего Учреждения? Оскорбятся.

7. В каком положении будут все лекторы, которые, подобно Л. Дабо и многим другим, публично закрепили определеннейшие превосходные формулы? Оскорбятся.

8. В каком положении окажутся многочисленные группы и Комитеты Пакта? Уйдут.

9. В каком положении оказываются жертвователи, которые давали и помогали Учреждениям ради Музея и имени? Интересы бондхолдеров пострадают.

10. В каком положении оказываются руководители Школы и «Пресса», если каждое их действие должно проходить злоумышленную корректуру людей, вообще некомпетентных в этих делах? Лучшие силы отойдут.

Можно приводить множество и других пунктов, которые покажут, что разрушители точно бы стараются создать такое безобразное положение, при котором почтут себя оскорбленными множество людей по всему миру. Опасны такие действия.

Каждому здравомыслящему и честному человеку понятно, что условное изменение внутренней Корпорации вовсе не вызывает разрушения надписей на доме. Также не вызывает оно и сообщаемых Вами выкриков директора некоего Департамента о том, что Музей есть наименьший из отделов Учреждения. Не говоря уже о том, что разрушение надписей стоило немалых денег, которые, наверное, были потрачены из средств бондхолдеров. Все жертвователи, почетные советники, почетные члены и высокие сигнатории[430] знака, конечно, не имеют никакого дела до того, какая именно полицейски утвержденная корпорация ведет финансовый подсчет. Они знали лишь культурную сторону Учреждений, их внутренний дух, их творящую основу, ради которой они могли участвовать в таком просветительном деле. Но если злоумышленники будут разъяснять им, что основа, ради которой они давали и служили, негодна, а каким-то новым делом будут заведовать ничем не проявившие себя трое людей, то для них же получится невообразимый всемирный скандал. Против этого можно было бы ничего не иметь, если бы подобные скандалы не отражались прежде всего на деле Культуры, и в данном случае на достоинстве Америки, которую подводят под осуждение преступники, фроды и круки[431], употребляя выражения адвокатов.

Некие люди пытаются свести культурные задачи к кирпичам и при этом не стесняются расшатывать культурные основы всей страны, подводя ее под повсеместное осуждение. В безумии разрушительства предатели, вероятно, вообще не задаются всеми десятью вопросами вышепоставленными. К довершению всего Учреждение перешло не к тому Мастер-Институту — не к той Школе Искусств, которую мы с Вами учреждали и ради программы которой даны права Олбани, принесшие и освобождение от налогов[432]. И в этом смысле произошла какая-то подделка и появился какой-то неведомый нам подставной Мастер-Институт с какими-то самодельными департаментами. Все эти соображения требуют не только полного осознания всех предательских преступлений, но и требуют от всех благоразумных стоять на дозоре, чтобы основы Культуры не были так нагло и самодовольно попираемы. Культура живет просвещением, а не попиранием и подлогами.

Конечно, в собрании нечестивых не упоминайте о десяти сказанных пунктах, но, конечно, в беседах с юристами и с верными друзьями Вы их можете словесно упомянуть. Сами вы, без сомнения, все эти пункты знаете наизусть. Каждый разумный сотрудник понимает размер этих пунктов, но все же иногда кому-то они могут быть неясны и должны быть подчеркнуты.

Получены Ваши письма от 7 и 8 ноября. Будет очень замечательно, если сам заведующий налогами выступит на защиту имени. По всем направлениям нужно изыскивать подобные полезные отзвуки. Уже писали Вам, чтобы письма, подобные заявлению Брауна, широко оповещались друзьям, бондх[олдерам] и адвокатам, и всем, кому нужно. Пусть Фр[ансис] ознакомит Косгрэва и со всем касающимся эксп[едиции]. Сообщаемое Фр[ансис] об О[лд] Х[аусе][433] в отношении эксп[едиции] знаменательно и должно быть исследовано. 1. Уже десять лет как О[лд] Х[аус] выказывает явную враждебность, может быть, даже большую, чем от посторонних. 2. Заявления об эмбарассмент[434] нелепы, ведь еще к прошлому июлю было устроено известное Вам продолжение, которому, очевидно, не мешали всякие бывшие клеветнические выпады, включая и нелепость Пауэлла. 3. В конце авг[уста] было предложено перевести местонахождение в местность гораздо более опасную. От этого пришлось отказаться за невыполнимостью и по времени, и по географическим условиям (сезон семян уже кончался, были всем известные разливы рек, и эти местности были заняты шестидесятитысячным корпусом красных китайцев). Можно было предположить, что кто-то злоумышленно пытался направить в наиболее губительные условия. 4. Хотелось бы знать, в чем заключается цитируемый эмбарассмент. Всюду говорилось нами то же самое — хвалилась Амер[ика]. Всюду проявлялось нами желание дать Ам[ерике] что-либо полезное. Остается предположить, что даже хорошее слово об Ам[ерике] считается злоумышленниками каким-то эмбарассмент. Крайне необходимо каким-то способом [получить] формулы этого эмбарассмента. Если он изобретен предательским трио, тогда, конечно, все понятно. 5. Во всяком случае, мы должны были отказаться от отправления в руки китайцев уже по окончании семянного сезона. И таким образом, это обстоятельство укоротило эксп[едицию] на три месяца. Хороши мы были бы без защиты, без денег (ведь после июля на содержание эксп[едиции] уже ничего не было получено, и мы должны были авансировать из нашего личного жалованья). Хорошо запомните все эти пункты, ведь все они подтверждены письменными документами. 6. Жаль, что всякие сообщающие вроде Маг[оффина] никогда не дадут ключа к источнику. И мы опять остаемся среди каких-то слухов, а ведь надо знать факты. Вы можете видеть, насколько все основано на лжи, передержках и извращениях. Даже Вам самим пытались сказать, что в Сенате не было ратификации[435], хотя это было широко объявлено в газетах из прав[ительственных] источников. Один этот эпизод доказывает, сколько лжи, выдумки в остальном. Конечно, Фр[ансис] уже имеет более поездки в столицу. Может быть, удастся найти и еще более конкретные данные, которые выявят злостную подоплеку. Может быть, найдется независимый уважаемый человек, который скажет жалкому и преступному Г[алахаду] о том, каковы его новые советчики. Если, как сообщает Фр[ансис], он подпольно распространяет гадости, то он именно уже перестает быть жалким, но становится преступным. Очень странно, что в течение девяти месяцев еще не было остальных ратификаций. Это обстоятельство наводит на размышление, не действовала где-то таинственная темная рука? 7. Если верхняя квартира сдана под бар, то почему разрушителям не устроить в галереях кабак? Конечно, такое предположение чудовищно, но ввиду безумия разрушителей все возможно. Остается и с этой стороны осведомляться и знать возможно больше полезных фактов. 8. Получены бумаги для налога. Насколько сумеем, выполним их. Говорю «сумеем», ибо многие обстоятельства (как, например, дело с Хис[сом]), мне в точности неизвестны. Конечно, неожиданный невзнос налогов лицом, имевшим полную доверенность и делавшим это в течение двенадцати лет, уже сам по себе является явно преступным действием. Из писем Ваших видим, что Вы понимаете, какие разнообразные меры будут принимаемы против приезда. Чтобы противодействовать этому разрушительному намерению, нужно всем Вам вооружиться всеми силами, иметь на все готовый ответ и предупредить юристов об этих злоумышлениях. Ведь в этом смысле злобные безумцы пойдут решительно на все. 9. Мы были сердечно тронуты узнать, что 17 ноября было помянуто в кругу друзей, истинно доброжелательных. Точно бы там собрался какой-то новый Совет Трэстис. Если по совету Гартм[ана] нечестивцы будут удалены, то необходимо нужно будет усилить и расширить Совет Трэстис. Тогда такие друзья, как Флор[ентина], Косгрэв, Стокс и Сторк, сам Гартм[ан], Дэв[ид], могли бы составить это так желательное дополнение. Если бы и Амр[ида] согласилась быть в числе этих Трэстис! 10. Очень тронуты сердечным предложением Радн[ы] об остановке у ней. Но посудите сами, какие пересуды и столкновения это создало бы. Ведь и Вам уже не кланяются предатели. Так же точно пребывание на фарме[436] Амр[иды] создало бы невесть какие газетные сообщения. Все это надо иметь в виду, а прежде всего надо знать, в какой капасити[437] произойдет приезд? Вероятно, у Вас имеются данные к тому, может ли принять Гартм[ан] [предложение] быть моим доверенным. Ведь ко всему прочему, как Вы пишете, он очень дорог. Итак, запасайтесь всеми полезными данными. Наверное, Фр[ансис] знает многое от Г. Борг[еса] и Ров. И действуйте во всех полезных направлениях.

Сердечно шлем Вам лучшие мысли.

Духом с Вами,

Р[ерих]

№ 7а

Дорогая З[ина].

Еще раз благодарю Вас за присылку бланков для такс. Спешу послать Вам сведения. После долгого размышления решили бланк подписать, но цифры дать в отдельном меморандуме, который Вы можете проверить и вписать куда следует. Мы совершенно не знаем технику таксов, ведь до сих пор с 1923 года по полной моей доверенности всегда это дело делал г-н Хорш. Меня никогда он не посвящал в подробности, и Вы знаете, как мы ему всегда доверяли о том, что все в порядке. Очень странно, что в этом году он будто бы не сделал выполнения формальностей. На месте Вам будет виднее, сделал он что-нибудь или вообще не делал, — ведь по положению дела решительно все можно ожидать. Ведь не могут же быть два противоречивых заявления. Но сообщенные здесь Вам цифры представляют из себя все, что мы можем знать. Конечно, статья 16-я бэд дебтс[438] могла бы быть увеличиваема до бесконечности с полной справедливостью, но в эти глубины сейчас мы и не пускаемся. Совершенно не касайтесь вопроса о Морани и Амр[иде] в параграфе втором. Все то было иначе улажено. Во всяком случае, вопрос таксов нужно решать хорошо, чтобы не было никаких нареканий. Конечно, мы не американские граждане и, вероятно, даже не резиденты, ибо резидентство, кажется, сохраняется лишь краткое время, а затем за отсутствием иссякает. Ведь мы столько были в отсутствии, и в каком недосягаемо далеком отсутствии. Итак, сделайте как можно лучше.

Согласен ли Гарт[ман] быть нашим адвокатом? Конечно, тут является вопрос гонорара, о чем мы Вас в прошлой телеграмме и запрашивали. Ведь Х[орш] до сих пор имеет мою доверенность, это обстоятельство нас очень заботит, но в то же время отнять ее нужно умно, чтобы и из этого акта кем-то не было сделано неприятности. Ведь у них Крам[ер], а они же сами говорили, насколько он темен. Конечно, поскольку Х[орш] имеет доверенность, постольку и ответственность его тяжела. Надеюсь, что наши юристы вполне понимают это обстоятельство. Сейчас не пишу длинно, ибо хотим поторопиться с посылкою бланка. Шлю Вам, Фр[ансис] и М[орису] всю нашу сердечность.

№ 8

Родные З[ина], Фр[ансис], М[орис], сейчас получена Ваша телеграмма от 26-го. Вполне понимаем совет Гартм[ана] [о] восстановлении основателей и Ваших прав. Из нашего ответа Вы видите беспокойство о размерах вознаграждения, ибо, как мы уже писали, сам Гарт[ман] наиболее желателен. Может быть, вознаграждение, так же как в деле реорганизации, может быть предусмотрено из средств обновленного Учреждения (хотя бы частично)? Впрочем, может быть, при переговорах с ним обнаружится какое-либо его к этому предположение. Ведь Вы знаете, что и у меня за Учреждением остаются значительные суммы, о которых я не настаиваю, но, может быть, адвокат найдет возможным что-либо в этом направлении впоследствии. Как видите, я просто мысленно изыскиваю, чем бы вознаградить адвоката. Затем мы пишем Вам о необходимости возможно яснее установить всякие фроды и слэндер[439]. Ведь Гарт[ман] и Ш[ульц] уже усматривали какие-то фроды. Установив их заблаговременно, можно не допустить мартира[440], как об этом со слов Ш[ульца] сообщала Амр[ида].

Вы правильно телеграфируете об энергичности, желательной со стороны адвоката; именно, все это дело должно быть энергично, звонко и красиво с нашей стороны. Ведь во имя справедливости произойдет новая реорганизация. И для достоинства самой Америки это дело о справедливости и порядочности должно быть красивым и достойным. Обращаясь к Гартм[ану] как к представителю бондх[олдеров], мы показывали тем самым, что нам от них нечего скрывать. Наоборот, мы всегда о них заботились и считали их соучастниками и сотрудниками. С самого начала, как Вы знаете, я мечтал о привлечении бондх[олдеров] для ближайшего сотрудничества. Теперь только мы понимаем, почему некто из желания самовластия и насилия тогда пренебрег этим моим советом, многократно повторенным. Об этом можно найти упоминания в моих заявлениях, статьях, адресах и приветствиях. Из копии письма Сток[са], которую Вы уже получили, Вы видите, что и он потрясен случившимся; думается, что целая группа таких солидных людей, как Стокс, Флор[ентина], Косгр[эв], Сторк, Форм[ан], Беннетт и др[угие], могла бы и со своей стороны дать заявление о том, что творимое предателями сейчас направлено к явному вреду [для] Учреждений и интересов бондхолдеров. Действительно, самая маленькая коммерческая фирма — и та заботится об установлении фабричной марки и тратит миллионы для ее закрепления в памяти людей. Но действия предателей именно направлены к уничтожению такого символа, лишь бы причинить разрушительный вред. В данном случае Вы и мы боремся не за личное, но защищаем общекультурные интересы. Всякие бары и предположенные кабаки (о которых Вы сообщаете) сведут уровень живущих членов к самому непозволительно низкому — какая же тут будет культура! И бондх[олдеры] со своей точки зрения за такую культуру тоже не поблагодарят.

Для будущих выяснений нам очень необходимо знать:

1. Когда именно и почему именно был установлен какой-то неведомый нам лиин[441] на мои картины. Если Мор[ис] по этому поводу что-то подписывал, то очень просим его в деловом письме сообщить нам все, что он по этому поводу знает. 2. Также еще раз просим припомнить, не было ли подписано кем-либо из Вас еще каких-либо подобных документов? Для будущего дела все равно эти обстоятельства придется припомнить. 3. Подчеркните адвокату, что в постановлении о временной замене нас прокси сказано, что это будет «подобно такому же действию в [19]28 году». Но тогда такое временное действие было закончено полным восстановлением. Стойте прочно на том, что в прошлом феврале Вы согласились на такое же действие лишь в полной уверенности, что все протечет так же, как в первом случае в 1928 году. Нашу телеграмму мы закончили напоминанием о том, что отчет по экспед[иции] будет послан первого февраля. Быть может, юристу будет полезно это сведение, ибо до тех пор мы находимся на службе. Не знаем местных законов, насколько законы позволяют находящимся на службе иметь какие-то следствия хотя бы и в защиту своих интересов. В некоторых странах служащие в этом отношении несколько связаны. Наверное, Фр[ансис] [проведет] разыскания свои [в] Южн[ой] Ам[ерике] о тайных каких-то письмах и о реакции на них. Если преступные действия простираются так далеко и основываются на явных подтасовках и введениях в заблуждение, то вполне естественно, что все честные люди будут реагировать на подобные преступные действия.

Из бывшего у Вас с Гарт[маном] разговора кажется ли Вам, что он сам возьмется или почему-либо предпочитает кого-то рекомендовать? Но в последнем случае этот рекомендованный должен обладать всеми качествами энергичного борца во всей находчивости и в понимании культуры. Ведь сейчас и Рокф[еллер], и Мелоны, и Этц[ель] Форд — все стараются украситься и поднять имя свое приобщением к культурному творчеству и строительству. Только у предателей Музей оказывается ничтожнейшим из всех департаментов, как Вы это сообщаете. Некто уже давно негодовал на Культуру. И сам себя назвал «разрушителем Культуры», не внутренний голос подсказал ему это наименование? Ведь никто из нас этой формулы не произносил по отношению к нему. Спрашивается, откуда же такая правдивость в данном случае оказалась так заклейменной в его мозгу? Поистине, каждый сам себе судья. Итак, формула «вор поможет»[442], вначале [удивительная], теперь оказалась совершенно точной и ясной. Итак, пусть адвокаты всячески установят фрод и клевету. Ведь один случай с золотом Амр[иды] уже является ясным доказательством с точки зрения адвоката[443]. Так же точно заем от нее для Уотермана очень показателен для юристов. Очевидно, адвокаты знают и о многих других неправильностях недопустимых. Видение Сары о месте, занятом бел[окурой] особой, — ведь та, другая, когда-то это поймет. При будущем расширении Совета Трэстис должны войти несколько из специалистов. Если теперь появилось жалованье для администратора, то, конечно, на такую оплаченную должность можно будет найти финансового администратора. Ведь Совету Трэстис не только нечего скрывать, но, наоборот, всякая гласность чрезвычайно необходима. Вы помните, как мы всегда стояли за эту общественную гласность. Теперь Вы можете понять, почему в мою бытность я не был допущен до Гарт[мана] и было расстроено наше свидание с Маг[оффином]. Очевидно, что эти сочетания не входили в чьи-то планы.

Е. И. слышала, что ими рассылаются какие-то доносы. Такое действие как раз соответствует их теперешней психологии. Остается только наблюдать, где именно такая саранча появиться может, и рассеивать ее правдою. Обе машинки могут очень им пригодиться для этого предательства. На всякий случай имейте под руками какой-нибудь текст, написанный на той или на другой машинке, чтобы по шрифту иметь возможность сравнить, если бы что-либо подобное обнаружилось. Помните, как часто белокурая говорила, что нужно сравнивать шрифт машинок. Раз имеется дело с таким одержанием, то нужно быть готовыми на всякую мерзость. Прошу Фр[ансис] прислать нам все южноам[ериканские] адреса наших Обществ, иначе я хотел послать карточку к новому году и не мог это сделать, не зная точных последних адресов. Имейте в виду, что от Шкл[явера] ничего не будет более получаться в Амер[ике], он все будет писать исключительно сюда. Как указано Вл[адыкой], сейчас все Общ[ества] и группы должны собираться к Гималайскому Центру. Слышим, что в Прибалтике кроме ранее известных групп существуют еще несколько в таких местах, где мы раньше и не предполагали. Недавно получили от них приветы. Некоторые из них по житейскому опыту держатся обособленно, признавая лишь Гим[алайский] Центр. Итак, несмотря на попытки темных, культурные ветви растут. Пусть Радн[а] напишет Злате М[итусовой] и спросит ее, какие мои новые картины приобщены в их Музее Русск[ого] Искусства. Только что читали в парижской газете о дополнении моими картинами. Пусть Злата напишет, какие именно картины, сколько и как именно они выставлены. Посланная пароходной почтой статья Хейдока «Пророки» и статья Н. Грамматчикова, особенно последняя, вполне годятся для «Рассвета»[444] или «Света»[445]. Здесь все время удовлетворяем запросы местных журналов и, насколько только хватает времени, рассылаем статьи.

Не могу похвалиться здоровьем Е. И., но оно и вполне понятно по нынешним временам. Только подумайте, насколько трио отрицает все Учение, чтобы так предательски действовать. Ведь тринадцать лет якобы читались ими Заветы Живой Этики, и вдруг беспричинно оказалось, что они все время были и слепы и глухи [к] Учению. Твердо помните, что с моей стороны в прошлом июле ровно ничего, что бы могло подать малейший повод для их вольт-фаса. Ведь юристы могут справедливо спросить Вас, что же такое могло случиться в середине этого лета, в силу чего все превосходные суперлативы тринадцати лет мгновенно превратились в брань, клевету и поношение? По счастью, все Вы знаете мои каждодневные дневники, в которых запечатлены мои мысли и деятельность. Что же в них вредного или неожиданно измененного? Кооперативы предполагались на земле Канз[аса] и в том и в другом случае, а участие русских тоже допускалось и в том и в другом случае, значит, и в этом случае никакого изменения не было. Если бы только узнать, на каком основании говорится, что в разных странах говорилось различное, как сообщалось в Ваших письмах. Поистине, различное говорится и говорилось предателями, а не нами. Темное сознание выдумывает различия там, где ему почему-то их хочется изобрести. Сообщайте все, что может вместиться в письма для освещения происходящего у Вас. Если такой осторожный человек, как Стокс, и тот выразился так крепко, то, конечно, другие скажут не менее ярко.

Из Вашей последней телеграммы видим, что скоро начнутся энергичные действия. В добрый час, помните о моей картине «Сожжение тьмы»[446]. Так под Высшим Водительством рассеиваются мерзостные попытки усложнить предначертанное. Хочет ли Гарт[ман] быть моим поверенным? Шлем Вам все лучшее, все сердечное.

Духом с Вами,

Дорогие наши, прилагаем сейчас полученную телеграмму за подписью «Хорш». Вы уже имеете наш телеграфный запрос, и Вы понимаете, как мы ждем совета юристов. Без сомнения, мы имеем дело с отъявленными негодяями. Все Вы знаете, что с 1923 года Хорш имел мою полную доверенность. Все таксы вносились им на основании этой доверенности. Каким же образом мог получиться такой проскок в два года, если за остальные годы таксы платились, я приезжал в Америку, и все было благополучно? Значит, мы имеем дело с какими-то подделками, подтасовками и подлогами. Вы знаете, что экспедиция была от Музея, о чем неоднократно сообщалось в прессе и в наших изданиях. За эти два года я мог бы платить за жалованье, но, как Вы знаете, я такого не получал; очевидно, в указанной сумме включены какие-то неведомые нам, подтасованные суммы. Ведь в злонамеренных руках решительно все возможно. Даже за 1934 год мы не знаем, из чего составилась сумма в 500 долл[аров], мы знаем, что каждые две недели я получал по 237 долларов. Относительно взносов Хисса за проданную ему одну картину я доподлинно не знаю, как и когда они делались. Кроме того, из этой суммы остались в Америке тысяча триста долларов, по настоянию г-на Хорша, на какие-то расходы по Учреждениям. Кроме того, отсюда же оплачивались расходы по Парижскому Центру и «Урусвати». Таким образом, совершенно невозможно представить, на основании чего выведена сумма в пятьсот долларов. Это обстоятельство опять-таки страшно затрудняет дело. Признав необоснованную для нас цифру в 500 долларов, мы как бы признаем вымышленные цифры Хорша. Если же мы покажем то, что мы в действительности знаем, то цифра получится меньше. Спрашивается, как же выйти из этой дилеммы? Также спрашивается, каким же образом в течение всех моих приездов в Америку г-н Хорш, имевший мою полную доверенность, не поставил меня в известность, если бы были какие-то недоумения? Каким же образом, находясь в далеких отсутствиях, из которых в одном Хотане мы были вне сообщения более пяти месяцев, а затем в Тибете от шестого окт[ября] 1927-го до 24 мая 1928 года мы были вообще отрезаны от мира. Кроме того, и в течение остальных передвижений сообщения были большею частью затруднены. Ведь платеж налога за 1927 год должен был быть сделан г-ном Хоршем как доверенным именно в то время, когда мы были абсолютно отрезаны от сообщений. Если бы за [19]26 и [19]27 год были какие-либо недоумения, то при приезде моем в 1929 году, конечно, я был бы поставлен в известность. Не мог же г-н Хорш скрыть, что он все время имел и посейчас имеет мою полную доверенность. И какие же такие суммы были им подтасованы на мой счет, чтобы он мог вывести такие огромные налоги? Все Вы знаете, что за 1926 и [19]27 год никаких таких цифр и не могло быть. Если бы и были за эти годы какие-то продажи картин, то по истечении каждого года г-н Хорш как доверенный и делал бы соответствующие взносы. Также все Вы знаете, с каким полнейшим доверием мы относились и к г-же Хорш. Все наши письма доказывают это. Ведь г-н Хорш должен отдавать себе отчет в том, что прежде всего [я] должен спросить с него, если бы где-то были недоразумения. Кроме того, насколько мне известно, при взносе налогов за каждый год предполагается вопрос о благополучности предшествующего взноса, и, таким образом, как же я мог въезжать после этого дважды в Америку? Для каждого юриста ясно мошенничество г-на Хорша и непонятное для нас желание причинять нам вред. Ясно, что теперь г-н Хорш в безумии своем причинить нам вред подводит и само правительство. Но ведь совершенно ясно, что все мои налоги с двадцать третьего года вносились Хоршем. Что в моей натуре я не допустил бы какой-либо обман. Г-н Хорш должен бы знать, что прежде всего я укажу на него как на лицо, имеющее мою полную доверенность и до сих пор производившее такие платежи в Америке и по налогам. Полагаю, что наши юристы ужаснутся, узнав такое злостное мошенничество со стороны г-на Хорша. Будем ждать Вашей ответной телеграммы. Ведь нужно знание местных законов, и только местный юрист может понять серьезность и как нужно отвечать в данном случае.

Хорошо, что Вы все знаете доподлинно, что от 23 года Хорш имел мою полную доверенность, находящуюся у него и посейчас. Хорошо также, что Вы все знаете, что Хорш пользовался этой доверенностью. Также Вы все знаете, что во время экспедиции мы находились в местах, действительно отрезанных от сообщения. Значит, и Вы, и юристы вполне почувствуете всю злонамеренность мошенничества Хорша, очевидно, давно задуманного, ведь это злостное злоупотребление доверием. Вероятно, законы Америки особенно строги к подобным злоупотреблениям доверием. Ведь лицо, по доверию давшее полную доверенность, находится в беззащитности и физически не может знать, как злоупотребляет доверенностью лицо, ее получившее. А ведь Хорш сам настаивал на этой доверенности. Ждем Ваш ответ.

Страницы из монографии К. П. Падманабхана Тампи, посвященной Н. К. Рериху (Тривандрам, 1935)

П. С.

Если для подготовки дела потребуются копии каких-то документов или минутсов, то нужно знать, какие именно нужны. Кроме того, ведь много из них находится и у Вас, а потому важно знать, какие именно минутсы, документы, бумаги находятся у вас и тем самым не должны быть копированы здесь.

Также помните на всякий случай, что у меня имеется от апреля [19]34 года бумага об уплате такс.

Если все время таксы шли через Хорша, то почему он упустил нечто, если это было нужно?

Вчера нами была заготовлена [бумага] о таксах 1934 года на бланках, Вами присланных. Посоветуйтесь с адвокатами, прежде чем представить ее. Ведь бумаги от Вас были получены раньше телеграммы Хорша.

Родные З[ина], Фр[ансис], М[орис], сегодня посылаем Вам еще телеграмму с вопросом, согласен ли Гартм[ан] быть моим поверенным? Конечно, сразу является вопрос о гонораре, и об этом, вероятно, будем иметь Вашу телеграмму. К нашей вчерашней телеграмме приходят многие очень важные соображения:

1. Всем известно, что 1926 и 1927 и часть 1928 года мы провели в дальней экспедиции, в местностях почти, а иногда и совсем недосягаемых для сообщений.

2. Также Вам всем известно, что г-н Хорш все время по моей полной доверенности заведовал делами налогов. Потому тем страннее, что в эти годы им будто бы ничего не было сделано по таксам. И в 1926 году, и в 1927-м Зин[а] и Мор[ис] выезжали за границу и виделись с нами. Значит, если бы являлись какие-то особые соображения, то, конечно, г-н Хорш поручил бы Вам со мною об этом снестись, но он Вам ничего не поручал.

3. По приезде моем в 1929 году в Америку никаких затруднений не было. Я спрашивал г-на Хорша, все ли в моих делах в порядке, и получал ответ — аллрайт[447].

4. Оба указанных во вчерашней телеграмме года Святослав находился в Америке, и ему также ничего не было говорено по этим поводам. Больше того, уже после возвращения экспедиции в Дарджилинг г-н Хорш говорил ему, что для меня приготовлен прекрасный подарок. А ведь подарки не подлежали тогда таксам.

5. Каким же образом во время моего отсутствия я мог знать, что какие-либо суммы, находившиеся на моем счету, были не оплачены или оплачены налогами? Вполне естественно можно было предполагать, что какие-либо суммы уже представляли из себя чистую сумму за вычетом налогов.

6. Вы все знаете, насколько ревниво всегда относился г-н Хорш к своему заведованию всеми финансами, как Учреждения, так и моими. Происходящее теперь лишь доказывает и свидетельствует о всем бывшем. Так, например, уже в 1929-м либо в начале 1930-го во время моего пребывания в Нью-Йорке до меня случайно дошел пакет из банка, где сообщалось о трансакции каких-то бумаг, о которых я никогда не слыхал, и я удивился, как эти бумаги попали на мой счет? В это время вошел г-н Хорш, и я спросил его, в чем дело? Он быстро взял у меня этот пакет, сказав, что это банковская ошибка и все будет улажено. Такой эпизод наводит на мысли, что многие какие-то комбинации могли быть совершаемы без моего ведома. Если бы кто-то стал упрекать меня в чрезмерном добром желании (гудуилл[448]), то я всегда скажу, что по законам культуры я всегда готов дать зе бенефит оф даут[449].

7. Во вчерашней телеграмме г-н Хорш указывает для 1934 года сумму моего налога в пятьсот долларов. Это обстоятельство заслуживает двоякого внимания. Во-первых, г-н Хорш еще в августе письменно, как известно, прервал со мною сношения, а между тем вчерашняя телеграмма доказывает, что он по примеру прошлых лет продолжал заниматься делом моих налогов. Во-вторых, нам непонятно, откуда произошла именно сумма в пятьсот долларов. Мы уже ранее выслали на имя З. Лихтман наши соображения к налогам 1934 года, при этом, насколько нам здесь известно, цифра налога должна бы быть значительно меньше, значит, в нее были включены еще какие-то суммы, для нас здесь оставшиеся неясными. Очень рад, что я уже просил З. Лихтман проверить на месте упоминаемые нами цифры, дабы избежать контроверзы. А еще, в-третьих, вчерашняя телеграмма ясно подтверждает, что все ее содержание произошло с ближайшего участия г-на Хорша. Таким образом, мой поверенный, имевший столько лет мою доверенность, сам же расписывается в том, что якобы им была допущена какая-то неправильность.

8. Напомню Вам о сроках моих приездов в Америку. После нашего отъезда в Индию в 1923 году я приехал в Америку в конце 1924 года уже по визе визиторс-виза[450], уже не резидентом. Уехал из Америки 10 декабря 1924 года, и затем началось время длительной, всем известной экспедиции, после которой я приехал в Нью-Йорк 17 июня 1929 года. Оставался в Нью-Йорке до апреля 1930 года. После этого я приезжал в марте 1934 года и уехал 22 апреля того же года. Если бы могли происходить где-то по вине моего доверенного какие-то неправильности, то, наверное, в течение двух моих последних приездов они так или иначе выявились бы. Но последняя бумага с таксами от 13 апреля 1934 года для посадки в Сиэтле была совершенно благополучна.

Итак, сопоставляя все эти соображения, еще раз можно уяснить себе, какое злонамеренное вредительство происходит. Преступное желание хоть как-нибудь очернить имя становится совершенно ясным, когда вы сопоставляете все факты. Так поступают с учредителем Культурных Учреждений, отдавшим свое творчество и труды свои на пользу Америки. Среди хранящихся у нас документов имеются отчеты Мастер-Института 1930 года, адресованные мне и Е. И. как президентам-основателям этого нашего первоначального Учреждения, которому теперь передано здание. Видим, как три согласившихся между собою злонамеренных человека пытаются выбросить и очернить всю первоначальную группу учредителей. Уверены мы, что юристы со свойственной им справедливостью поймут и оценят это непозволительное положение, и помогут восстановить справедливость. Нам нечего скрывать, ибо мы действовали во благо и в добром желании.

Шлем всем Вам наши сердечные мысли.

Среди доказательств моего официального постоянного участия в работе Мастер-Института Объединенных Искусств вспомните официальный ежегодный отчет Мастер-Института от 1 июля 1934 года по 30 июня 1935 года. Этот отчет был утвержден на заседании правления, и все его положения были приняты. Так среди руководителей Инстиута было указано имя Николая Рериха как президента-основателя. Следовательно, уже после всех реорганизаций в июне 1935 года мои полномочия в Мастер-Институте Объединенных Искусств были подтверждены. Тот же самый отчет был, конечно же, предоставлен на рассмотрение и в Олбани.

Дорогие Зин[а], Фран[сис] и Мор[ис],

Посылаем для Вас эти мои мысли, примите их к сердцу. И написаны они сердцем.

К сообщению моему от 29 ноября должен прибавить следующее. Прилагаю при сем копию телеграммы, только что полученной. Известили Вас следующей телеграммой, копия также прилагается. Обращаю внимание, что обе телеграммы за подписью «Хорш» были посланы в один день. С тою только разницею, что первая была послана Л. С. О. (скоро), а вторая, при сем приложенная, ДЛТ (медленно). Ожидаем, что посоветуют юристы по поводу первой телеграммы. Теперь же еще раз суммирую мою твердую убежденность по поводу происходящего.

1. Твердо знаю, что экспедиционные суммы не подлежат налогам. Так было не только во всех прошлых экспедициях, но вполне подтверждается и теперь от Департ[амента] Агрикультуры, указавшего нам, что налогу подлежит лишь жалованье, но не экспедиционные все суммы. Все эти указания, конечно, в письменном виде. Всем Вам известно, что наша экспедиция задумывалась нами очень давно, еще в бытность в России, чему свидетельствуют многие мои картины и темы писаний. Уже из Лондона в 1920 году мы предполагали осуществить эту экспедицию, но за отсутствием достаточных экспедиционных средств это было невозможно. Также всем Вам известно, что все средства, полученные от наших Учреждений, полностью были положены на осуществление экспедиции. Никакого жалованья я не получал, и средства шли исключительно на содержание свыше пятилетней экспедиции. Никто не может сказать, что я утаивал где-либо средства своекорыстно. Каждому, знакомому с бюджетами других, более коротких экспедиций, известны расходы, с ними неразрывно связанные.

2. По приезде в Дарджилинг в июне 1928 года мы узнали, что, как выражался сам Хорш, для нас приготовлен подарок. Из письма его видны не только его оценка, но и воодушевление граждан Америки моими трудами. Этот подарок, как называл г-н Хорш, был мною употреблен на продолжение и окончание экспедиции. Уже из него мы платили через полковника Бейли тибетскому правительству за предоставление каравана. Из него же был оплачен «Канжур» и «Танжур»[452], отданный в Библиотеку Музея, из него же были произведены расчеты со служащими экспедиции с выдачей им на обратный путь и прочие неминуемые связанные расходы. Затем, согласно предложению Совета Трэстис Музея, были произведены все подготовительные работы по учреждению Института Научных[453] Исследований[454]¹. Эти подготовления вызывали значительные разъезды и ознакомления, которые приходилось оплачивать. Затем мною был пожертвован для Института один акр с двумя строениями. В это же время составлялись и научные труды по поводу экспедиции. Продолжительность экспедиции лишь доказывает, что и расходы по ней в течение целого ряда лет были немалые. При этом, находясь продолжительные промежутки времени в местностях диких, отрезанных от сообщений, мы были во власти местных условий и должны были подчиняться существующим обстоятельствам. Гибель всего каравана и пяти человек персонала на высотах Тибета были достаточно упомянуты в наших печатных трудах. Необходимость местных подарков также общеизвестна. Но, несмотря на все трудности и опасности, мы совершали полезную для Америки и науки работу.

3. Лишь какая-то необъяснимая злонамеренность может вводить правительство Ам[ерики] в заблуждение, представляя в ложном виде все наши труды. Думаю, что не было такого случая, чтобы человек, положивший все на пользу общественную, был бы преследуем за время нахождения в диких пустынях Тибета. После этого я дважды был в Америке в полном доверии, что Хорш, имевший мою полную доверенность, сделал все так, как следует по закону, представив правительству справедливые доводы, в чем из его слов я был вполне убежден. Иначе к чему же он имел полную доверенность и все время выполнял формальности внесения налогов? Значит, мы имеем дело не только со злоупотреблением доверия, но с чем-то давно задуманным. Свидетельством этого служат многочисленнейшие письма, рапорты самого г-на Хорша, где он в самых громких выражениях восхваляет мою самоотверженную общественную работу.

Отправляясь в многотрудную экспедицию, я полагал, что г-н Хорш, принявший на себя все финансовое заведование, в том числе и заведовавший справедливым внесением налогов, если таковые из чего-либо истекали, должен был добросовестно исполнить эту принятую на себя задачу. Я не гражданин Америки и даже не резидент ввиду моих отсутствий по научным и художественным работам. Полагаю, что гражданам Америки, принимающим на себя доверенность, следует знать законы страны. А теперь мы видим, что по прецеденту теперешней экспедиции экспедиционные расходы действительно, как я и знал ранее, не подлежат налогу. Налоговый департамент, даже не известив меня о размерах предполагаемых им сумм, накладывает лиин на мои картины в Америке. В истории Искусств этот эпизод остается показательным. Уже в 1906 году с аукциона было продано в Америке 800 русских картин за небольшой долг устроителя выставки таможне. Среди этих 800 распроданных картин было 75 моих, оценку которых можно найти в монографиях. Тогда я работал для России, теперь же я работал для Америки, и результаты этих художественных и научных работ широко известны миру. Итак, наложенный лиин, вероятно, является особым выражением признательности страны, которой я принес свой опыт, умение, способности. Из моих малых средств сколько мог я уделял во славу Америки, а качество моих картин, казалось бы, достаточно оценено. Итак, после пятнадцати лет моей самоотверженной и трудолюбивой работы на пользу Америки Америка хочет так своеобразно отпраздновать это пятнадцатилетие. Но все же верю в справедливость. Верю, что найдутся люди, которые, вникнув во все обстоятельства этого дела, во имя истины по достоинству Америки поступят справедливо.

4. Передо мною лежит письмо Хорша от июня 1928 года, в нем он посылает мне тысячу поцелуев. Неужели все это были Иудины поцелуи? В письмах от июня того года ничего не говорится о каких-либо налогах, и ничего по этому поводу не спрашивается. Между тем Вы знаете, что налоги вносятся ранней весною, поэтому, вполне естественно, я должен был предполагать, что этот вопрос вполне урегулирован. Он меня извещает о сумме денег, находящейся на моем счету. Разве не должен я предполагать, что эта сумма, уже вполне безусловная, очищенная от налогов, если таковые вообще предполагались? Передо мною лежит и официальная за подписью Хорша бумага, утверждающая, что экспедиция продолжалась до 1929 года, — значит, суммы 1928 года также были расходованы на нужды и на окончания экспедиции, как сказано в этом письме выше. Передо мною лежит множество писем Хорша с необычайнейшими восхвалениями трудов экспедиции, моих работ и заботами о здоровье Е. И. Имея такие документы, собственноручно им написанные, мог ли я предполагать, что после всех этих излияний дружбы и преданности Хорш сознательно будет пытаться подвести меня? Вы знаете, как заботливо отношусь я к исполнению законов, почему, не будучи осведомленным об американском законодательстве, я и дал полную доверенность Хоршу — америк[анскому] гражданину, в распоряжении которого всегда находились и адвокаты, и бухгалтеры. Совершаемое им сейчас злоупотребление доверенностью — моим глубоким доверием — есть великое человеконенавистничество. Печально убеждаться, что человек произносил столько высоких слов в то время, когда сердце его все же было закореневше в своекорыстии и предательстве. Нам доподлинно известно, что во время краха 1929–30 годов многие даже очень крупные деятели, потеряв средства, неожиданно не могли платить их деловой налог. Правительство приняло во внимание это положение и создало для них особые условия, придя широко навстречу сложившимся обстоятельствам. Это были просто деловые соображения. В нашем же случае дело имеется с культурными трудами, в которых для пользы Америки даже сама жизнь подвергалась опасности, и вдруг именно в этом случае Деп[артамент] налогов поступает так холодно, даже не спрашивая ни о каких привходящих обстоятельствах. История будет знать, как в то время, когда мы физически погибали на морозных высотах Тибета, — именно в то самое время, как теперь оказывается, мы совершали проступок против Америки. Это простое фактическое соображение настолько чудовищно, что даже не укладывается в мышлении. Хочется сказать себе: тут что-то не так, и, конечно, прежде всего налоговый департамент введен в заблуждение злоумышленниками, предателем, держащим мою доверенность с 1923 года. Не могу допустить, чтобы правительство, и в частности налоговый департамент, могли бы быть несправедливы и не принимать в соображение обстоятельств, которые, казалось бы, так ясны для каждого. Только подумать: ведь мы даже не знаем, из каких именно цифр складываются сорок восемь тысяч, помянутые в телеграмме. Значит, кто-то эти 48 тысяч какими-то махинациями сложил, умолчав, что эти деньги из себя в сущности представляли, на какие цели они были расходованы. Повторяю, экспедиции не платят налогов с экспедиционных денег. Разве Андрюс, когда он собрал сотни тысяч на экспедицию, разве он заплатил половину их как налоги? Ведь нигде же это не делается. Значит, в нашем случае злобная предательская воля пытается ввести налоговый департ[амент] в заблуждение. Юристам это положение вещей должно броситься в глаза и вызвать справедливый отпор. Да будет!

5. Посылаю Вам Знамя Мира — как видите, оно одно из тех, которые были получены мною еще в Нью-Йорке. Пусть оно висит в директорской комнате Школы. Я никак не мог предположить, что в Школе не было этого нашего Знака, но Фр[ансис] пишет, что она не могла достать Знамя от г-жи Хорш. Если мы хотим, чтобы во всех Школах был бы Знак, напоминающий о необходимости охранения культурных ценностей, то тем паче он должен находиться в пределах нашей Школы. Рад слышать из Ваших писем, что ученики Кеттнера сняли целый дом и преуспевают вместе с ним — со своим Учителем. Передайте им мой привет — ведь наша дружба не должна нарушаться. Рад слышать, что и у Греб[енщиковых] дела, по-видимому, налаживаются. Приветствую и их, ведь там Радонега и Часовня Священного Воеводы[455]. Рад слышать и о преуспеянии Завадских, в свое время мы им чистосердечно помогали и всегда храним к ним доброе чувство. Приветствуйте их и Ниночку — она такая хорошая душа. Сердечно будем приветствовать всех на путях Культуры. Преоборем всякие предательства. Шлем Вам сердечные мысли — духом с Вами.

Очень просим подробно описать нам, как происходила формальность нашего условного, временного отказа от Трэстишипа. Думается, что лишь доверенный мог подписать наше согласие на такую временную замену. Если для меня мог это подписать Л. Х[орш], в силу полной моей доверенности, то спрашивается, кто же мог это сделать для Е. И.? Нужно возможно полнее восстановить в памяти все эти обстоятельства, ибо мы их не знаем, в минутсах они не описаны, и Вы являетесь единственными свидетелями происходившего. Так же точно Вы знаете и можете свидетельствовать, что средства я полагал на экспедицию, не считая их никогда личными. Из прилагаемой копии явствует, что экспедиция продолжалась до 1929 года, была от Музея на средства американские. Итак, правдиво и точно припоминайте все, что должно быть свидетельствовано во имя справедливости.

Письмо Хорш о Вейсе само по себе не вызывает никаких осложнений, но злая воля, конечно, решительно из всего может делать злоумышления. Если, как сообщает Фр[ансис], г-жа Хорш в Филад[ельфии] говорила о том, что я менял фамилию сотрудников и заставлял их переходить в другие вероисповедания, после такой наивно-наглой лжи, конечно, всюду можно ожидать всего. Если Давид просмотрел это письмо с чисто местной юридической стороны, то к нему нечего добавить, а впрочем, вероятно, оно уже давно послано, ибо обстоятельства не будут ждать шесть или семь недель. Ждем Вашей телеграммы об адвокатах, ибо совершенно ясно, что пришло время действовать исключительно адвокатским путем.

На днях посылаем по адресу Фосдика танку «КОЛЕСО ЖИЗНИ» для Меррита. Пусть Франсис передаст Мерриту ее от моего имени и пусть скажет, что этот сюжет очень трудно находим. Нам не нравится материя вокруг танки, но она тоже тибетской работы — если Меррит хочет, он может отрезать синюю материю и вставить в узенькую черную раму, как это делается, например, в Музее Гюмэ[456] в Париже. Очень ценю дружбу Меррита и шлю ему мой сердечный привет.

№ 11

Дорогие З[ина], Фр[ансис] и М[орис].

Для памяти записываю, как показательно г-н Хорш прервал со мною сношения. Из сопоставления приведенных здесь фактов еще раз видно, насколько все его поступки были заранее задуманы. 1. Переписка с г-ном Хоршем до июля месяца шла нормально. Еще так недавно мы имели его письма с патетическими восклицаниями о том, что «имя нужно держать высоко», и со всякими другими суперлативами по нашему адресу. 2. В начале июля до нас в Монголию дошла уже почтовым порядком телеграмма г-на Хорша о каких-то новых возможностях. Телеграмма кончалась словами «райтинг конфиденшиал»[457]. Если бы эти слова относились к предыдущему тексту телеграммы, то, конечно, было бы сказано в начале «конфиденшиалли»[458]. Значит, «райтинг» означало какое-то посланное доверительное письмо, которое мы и ожидали. 3. В моем дневнике, как всегда посланном на имя г-на Хорша, от 10 июля с. г. я отметил: «Последняя телеграмма Луиса о новых возможностях пришла как нельзя более кстати. Ведь чем больше разнообразных возможностей появится, тем удачнее»… Так добродушно и доброжелательно я отметил помянутую телеграмму г-на Хорша. 4. Вместо ожидавшегося нами доверительного письма уже по приезде в Пекин до нас дошло письмо Хорша от седьмого авг[уста], копия которого прилагается здесь. Не буду пересказывать все его грубое содержание. Всякий прочитавший приложенную копию поймет всю преднамеренность и злонамеренность этого письма. 5. Хотя и был глубоко поражен тоном письма г-на Хорша, все же немедленно от 11 сент[ября] я послал ему опять-таки в дружелюбном тоне письмо, копию которого здесь прилагаю. Доброжелательно просил я г-на Хорша разъяснить мне, почему он считал именно вышеупомянутую свою телеграмму доверительной, ибо весь дневник был послан на его имя, а к тому же и содержание телеграммы, и странная приписка в конце «райтинг конфиденшиал» могли только относиться к какому-то следующему письму. Всем известно, что, говоря о телеграмме, пишут «кэблинг»[459], а о письме говорится — «райтинг». Обычно в конце телеграммы прибавляется одно слово — «райтинг», и получивший телеграмму знает, что письмо следует. На мое письмо от 11 сент[ября] я ответа уже не получил. По приезде в Наггар я нашел письмо, адресованное на имя Е. И. и мое, в котором г-н Хорш в грубых выражениях сообщал о безвозвратном разрыве с нами всяких сношений. 6. Сопоставив эти факты, можно еще раз убедиться, насколько злоумышления г-на Хорша были заблаговременно задуманы и, вероятно, лишь ожидали окончания реорганизации. ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЯ ДОВЕРИЕМ со стороны г-на Хорша можно найти в целом ряде и других фактов, кроме злостного злоупотребления в вопросе с налогами за годы далекой Средне-Азиатской и Тибетской экспедиции[460]. Каждому юристу, конечно, ясно злоумышление г-на Хорша как моего полного доверенного в вопросе с налогами. Фонды, положенные на экспедицию, как Вы уже знаете, не подлежат налогам, об этом я писал Вам в прошлом письме. Но если бы г-н Хорш был иного мнения, то почему же он девять лет вводил меня в заблуждение и не платил налогов, тогда как все дело налогов находилось исключительно в его руках, о чем Вы прекрасно знаете.

Также Вы знаете, что со времени нашего отъезда в Индию я был в Америке всего три раза. Первый раз в 1924 году — на шесть недель, второй раз в 1929–30 году — на девять месяцев и в третий раз в 1934 году — на один месяц. Значит, в общей сложности за 13 лет я был в Америке всего один год с несколькими днями. Вполне естественно, что за это краткое время специфическая техника г-на Хорша не могла стать очевидной. Теперь же, наверное, и у Вас выясняются множества случаев злоупотребления доверием со стороны г-на Хорша. Например, какой такой лиин на мои картины со стороны г-на Хорша был произведен когда-то или прошлою весною, или летом? Мы ничего не знаем об этом, и лишь З. Г. Л[ихтман] в одном из своих писем осенью упоминает о чем-то подобном. Мы уже просили Вас сообщить об этом факте с возможною подробностью. А теперь просим собрать и припомнить всякие другие странные особенности действий г-на Хорша. Также мелькнуло сведение о том, что г-ном Хоршем забраны все семь шер Учреждения. Конечно, пользуясь БЕЗГРАНИЧНО ДОВЕРИЕМ всех нас, г-н Хорш мог творить очень многое, подобное его злонамерениям в отношении меня. Если же кто-то спросит, почему мы все оказывали г-ну Хоршу такое исключительное доверие, скажите, что ввиду его главного денежного пожертвования мы и не могли поступать иначе. Кто же мог бы предполагать, что человек, вложивший в дело деньги, теперь сам же станет разрушать дело, вредить интересам бондхолдеров и искоренять первоначальных основателей дела и весь престиж Учреждений? Предполагать все это было бы просто чудовищно, ибо с такого рода поступками нам лично никогда в жизни встречаться не приходилось. Ведь мы даже ничего толком не знаем, как именно происходило такое важное действие, как временное замещение нас прокси. Да и Вы, вероятно же, всех деталей не знаете, ибо председателем был г-н Хорш, а секретарем — его супруга. Вы уже писали, насколько трудно и даже вообще невозможно для Вас получать деловые осведомления. Вам уже давно перестали посылать копии Журналов Заседаний, что еще [при] мне было решено. Да, ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ ДОВЕРИЕМ выказывалось чудовищно во всей своей ужасной наготе. Ждем сведений, какому именно адвокату дать доверенность, чтобы ею уничтожить доверенность, имеющуюся у г-на Хорша.

Шлем Вам сердечные мысли.

Духом с Вами.

№ 12

Дорогие З[ина], Фр[ансис] и М[орис].

Для памяти записываю разные соображения и факты в связи с происходящим сейчас ЗЛОупотреблением ДОВЕРИЕМ со стороны г-на Хорша. Конечно, мы полагаемся на мнение таких известных адвокатов, как Х[артман] и Ш[ульц]. Они знают местные законные процедуры, а кроме того, они больше нас знают г-на Хорша и его делопроизводство. Ведь последние годы г-н Хорш, безусловно, чаще встречался со всеми адвокатами, чем за все время с нами. И в отношении Пакта г-н Хорш, будучи сам председателем Комитета, как видим из Ваших писем, допускает вредные злоумышления. При этом в своей злобе он аннулирует и свое в этом мировом культурном деле участие и значение. Конечно, нетрудно опрокинуть все злобные выдумки, ибо, по счастью, за мною более сорока лет работ определеннейшего значения. Не раз уже сообщалось в книгах различными писателями о том, что с самого начала, буквально от моей первой картины «Гонец»[461], шла та же самая весть о сохранении культурных сокровищ. Даже под моим портретом, изданным Евг[еньевской] Общиной в Петербурге[462], стоял мой девиз «Из древних чудесных камней сложите ступени грядущего». А сколько было говорено о Стяге, о священной Хоругви, о Знамени! Сколько было говорено о мире как о единственном основании творческого труда! Сколько поединков было выдержано за достоинство Культуры! А теперь, как Вы пишете, злоумышленники хотят сказать, что всего этого не было, но это им не удастся, ибо свидетельства сорокалетней деятельности и голоса друзей, знающих правду, не умолкнут. Но поразительно, что г-н Хорш и две его сообщницы вдруг скоропостижно отрицают все, что ими же было написано в самых решительных выражениях. Вы сообщаете, что друзья уже пишут. Это вполне естественно, ибо и я сам во всех случаях, где нужно было восстановление истины, выступал очень твердо и неотступно. Вспоминаю, как мы с М. Лихтманом посетили Олбани и как радушно мы были там встречены, ибо это светлое начало Учреждения Соединенных Искусств. С тех пор мы видели во многих случаях примененное то же понятие и всегда радовались таким последователям. И теперь вижу, что для Олбани, как видно из Вашего отчета, я остаюсь президентом-основателем. Ведь не вводить же кого-то в Олбани в заблуждение. Вспоминаю, как Вы ездили и хлопотали о «Бел[ухе]», и мы помогали насколько могли в этом деле, ибо всегда радовались открытиям возможностей для Америки. Ведь никто же не скажет — такие возможности не хороши, ибо сколько же подобного осуществляется.

Вы сообщаете о том, что и Вам постоянно выдавались чеки от имени г-на Хорша на Ваше имя, которые по существу принадлежали делам. Не включены ли всякие деловые расходы на личные счета? Ведь если в одном случае так явно проявилось подготовленное злоумышление, то ведь то же самое можно предполагать и ожидать и во многих других случаях. Если убийца был пойман с ножом, с которым он уже ходил накануне, то весьма естественно предположить, что он злоумышлял нечто уже давно. Слава Богу, нам нечего скрывать, всегда мы действовали в добротворчестве и в доброжелательстве. Всегда заботились о дружелюбии, о сотрудничестве, о кооперации. Г-н Хорш сейчас злонамеренно говорит, что все не увенчивалось успехом, но Вы-то знаете и, если нужно, можете доказать, что Ваши поездки были успешны, и лишь недостаток финансовых возможностей, которые были в исключительном заведовании г-на Хорша, не позволял этим начинаниям развиться. Но даже стесненный в средствах «Алатас» все же существует, а «Новый Синдикат»[463] и «Пресс» могут начать развиваться каждую минуту, когда им будут даны средства. Тем же, кто сказал бы, что Школа не развивается, Вы даете письмо Брауна, в котором этот посторонний для нас человек высказывает определенное мнение художника и педагога. Запрещением или умалением лекций тоже ничего удачного достигнуто не будет. Удача лежит в качестве внутренних мыслей, в единстве, в честном сотрудничестве, но не в злонамерениях. Как плачевно видеть людей, которые, не стараясь ознакомиться с истиной, как попугаи, повторяют злонамеренные измышления. Вероятно, злоумышленники думают, что у них достаточно припасено всяких «мануфактурных» документов, но правда выше лжи и Свет побеждает тьму! Мы порадовались высокодружественному письму благородно негодующего Стокса. Слышим о выражениях Косгрэва и Сторка, Сутро, знаем, как говорит Кунц Бэккер, Уайтсайд, Маккаффери и многие другие истинные друзья, которые открыто восстают против темных проделок. Привет ученикам Кеттнера, которые понимают о Гурушип[464]. У меня к ним было доброе чувство, приветствуйте их. Приветствуйте всех, кто за правду, за честность, за Свет! Злоумышленники хотят нанести еще одну рану больному сердцу Е. И. — именно они знают, как она больна и как сердце ее реагирует на все темные злодеяния! Убийцы духа и тела, ради своих корыстолюбивых целей они ЗЛОУПОТРЕБЛЯЮТ ДОВЕРИЕМ и тем оказывают самое злейшее преступление против человеческого достоинства. И за Вас болит сердце, когда знаем, каким несправедливым и чудовищным нападкам Вы подвергаетесь ежедневно, когда стоите на Священном Дозоре о делах Культуры! Верю, что юристы примут все необходимые меры, чтобы раскрыть темные махинации и выявить истину. Сейчас они будут бороться не только о деловых отношениях, но о чести и достоинстве. Привет защитникам!

Духом с Вами.

№ 13

Вероятно, уже в следующем письме, которое мы получим от Фр[ансис], будут подробности ее поездки в столицу. Очень одобряем совет, поданный чилийским другом. Ведь в этих странах очень живет понятие о чести и достоинстве, и потому этот друг, конечно, чувствует, почему его совет так важен. У Вас множество материала, чтобы выполнить совет в самой сильной и звучной форме. Даже при воображении не можем представить себе содержание того тайного письма, о котором Фр[ансис] поминает. И на которое сами получившие его предлагают Вам возразить. Как жаль, что мы не имеем здесь изображения того плаката — Знамени, которое во время великой войны было роздано по воинским частям и прикрепляемо к выдающимся монументальным строениям. В середине этого изображения была фигура вандала-разрушителя, а кругом в медальонах были виды разрушенных городов. Таким образом, пикториальное изображение уже было введено в жизнь, а теперь с годами принимает те размеры, которые и предполагались. Говорю об этом уверенно, ибо покойный Государь всегда почитал ценность исторических памятников и, конечно, если бы не жестокая судьба его, он продолжил бы в мировом масштабе мое предложение. И в широких культурных кругах та же моя идея отзвучала. Даже когда мы устраивали выставки Искусства Союзных Народов, в которой я был Председателем Комитета, ее главное назначение было напомнить человечеству о сокровищах творческих, подвергавшихся опасности разрушения. Пусть мне скажут, кто же другой столько писал, читал лекций и активно выступал в защиту памятников творчества. Уже со времен Академии Художеств я исследовал памятники, требующие охранения. В 1903 году мы с Е. И. объехали, можно сказать, все сердце России, запечатлевая ее кистью, а Е. И. — в пятистах фотографиях Пантеон древнего Искусства. В монографиях неоднократно упоминалось о естественности того, что идея охранения культурных сокровищ оказывается связанной с именем художника, лично потрудившегося десятки лет для проведения этой идеи в жизнь. Как это недостойно, что какие-то злоумышленники готовы вредить всей культурной идее, лишь бы нанести вред личный. Какая несоизмеримость всемирной полезной идеи и мелких происков вредителей, лишь бы излить свою злобу. Конечно, я повторяю все то, что Вы уже давно знаете, но не могу еще раз не повторить, как я поражен, что злоумышленники пользуются именно далеким отсутствием, чтобы за это время повредить не только мне, но и самому священному культурному делу. Но друзья не дремлют, сумеют встать за правду.

№ 14

Дорогие З[ина], Фр[ансис], М[орис]. Сейчас получили Вашу телеграмму от 7 дек[абря]. Телеграфно сообщаем Вам о том, что все налоговые дела и исчисления всецело находились в руках Л. Хорша, что всем было известно.

1. Уже с 1923 года мы можем доказать это, как Вы видите из прилагаемого меморандума о деле налогов. Уже в 23 году все выполнялось офисом Хорша. Затем мы имеем неоднократные свидетельства тому же, например, в 1930 году Хорш подписывается как агент, о 1931 годе он пишет в своем письме от 1932 года, что им внесен мой налог, затем и о 1932 годе Л. Хорш сообщает в авг[усте] 1933 года телеграммою о том, что налога не произошло за недостаточностью к тому дохода. Очень счастливо, что уже в 1923 году до нашего отъезда процедура налоговая выполнялась офисом Хорша.

2. Уже в предыдущей телеграмме мы сообщали Вам о том, что экспедиционные суммы не подлежат налогу, — это я всегда знал. Таким образом, я и не беспокоился. Но если Л. Хорш, мой же доверенный, для каких-то злобных целей своих хочет показывать вещи иначе, то так же все знают, насколько от злонамерения своего же доверенного спастись почти невозможно. Только подумайте, что и до сих пор доверенность остается у него и мы не знаем, кому именно ее выдать с наибольшей пользой для дела и истины.

3. Вы сообщаете, что Л. Хорш Вам чем-то угрожает, чтобы изъять Вас из Учреждений. Решительно невозможно придумать, на чем может быть основано такое злонамерение. К сожалению, каждый злоумышленник может обвинять кого угодно и в чем угодно. Вот на какие мерзости расходуется человеческая энергия.

4. Опять беспокоимся, все ли у Вас документы в порядке? Если перед нами происходят такие преступные действия, то ведь можно ожидать решительно всего. Ведь точно происходит какой-то заговор — конспираси[465] с участием всяких сил темных. Но наши адвокаты должны твердо усвоить, что в данном случае происходит не только деловой процесс, но именно моральный процесс, который должен вскрыть разъедающие язвы всяких манипуляций с текущими суммами, со всякими переносными счетами, увы, которые могут так широко практиковаться при злонамерении, да еще имея в руках и доверенность, и то полное душевное доверие, которые мы все оказывали Л. Хоршу.

Если адвокаты отнесутся не холодно-формально, но именно с полным сердечным пониманием всех обстоятельств, то выявится характернейший процесс о том, как нападают темные силы, желая разрушить культурную работу. Сегодня к вечеру еще подойдут Ваши письма — подождем их.

5. Пришли Ваши письма от 18–19 ноября. Порадовались мы памятному собранию друзей 17 ноября. Действительно, как говорит Морис, было заложено основание нового Дружества. Скажите друзьям наш самый лучший привет. Фр[ансис] совершенно права в своих южн[о]ам[ериканских] соображениях. И ведь сколько я настаивал, чтобы труды Коэна и прочих представителей были бы отмечены нашим знаком. Ведь и дипломы были уже мною подписаны. Посылаю записной лист «Итоги»[466]. Фр[ансис] может себе перевести последний абзац этого листа, иметь его при себе и при случае показать южн[о]ам[ериканским] друзьям. Она может сказать, что такой мой Дневник готовится к печати. Кроме того, мысль Фр[ансис] о краткой брошюре истории Пакта очень хороша. Конечно, ценные имена во всех частях света должны быть тщательно отмечены.

6. Понимаем из Ваших сообщений, что адвокаты установили случаи фрода предателя, и это даст направление всему делу. Это обстоятельство чрезвычайной важности. «Там, где один подлог, там и другие». Из прилагаемого Меморандума и фотографий (легко поддающихся увеличению до размера оригинала) можно видеть, что Л. Х[орш] все время управлял всеми моими финансами и вопросами налога. Повторяю, что, будучи в Америке за все это время, 13 лет, всего один год, разбитый на три приезда, я, конечно, не мог следить из другой половины земного шара за всеми техническими подробностями и движением сумм. Подчеркиваю, что суммы экспедиционных годов истрачены исключительно на экспедицию и не подлежат налогам. Ведь марки Бёрда, которые продавались, были тоже для экспедиции. Не сомневаюсь, что управление налогами, узнав всю истину, отнесется к делу по справедливости. Кроме того, каждому бросается в глаза, что лицо, облеченное моим доверием, злонамеренно пользовалось моим отсутствием для каких-то злобных и своекорыстных комбинаций. Когда человек, облеченный полным доверием, имеющий моим именем доступ всюду и ко всему, начинает злоупотреблять доверием, тогда из другого полушария уследить невозможно. Адвокаты примут во внимание всю истинную сторону дела. Собирайте в одно досье все Меморандумы и выписывайте себе все сведения из наших писем и телеграмм, теперь получаемых. Пусть за последовательной нумерацией все это хранится в достоверном месте. Более не повторяю, чтобы Вы не скрывали от друзей истину, ибо видим из писем Ваших, что Вы это уже вполне делаете.

Плакат Н. К. Рериха «Враг рода человеческого», созданный во время Первой мировой войны

7. Может быть, кто-нибудь из Вас иногда удивлялся, почему это некоторые посевы, которые должны были бы дать сам-четыреста, давали лишь сам-пять, а иногда и того меньше? Но может ли благополучно идти по горным кручам караван, в котором находится целый отряд предателей и злоумышленников? А ведь сейчас ни для кого не тайна, насколько давно злоумышления подготовлялись. Также теперь Вы понимаете, насколько предатели злоупотребляли полнейшим доверием как Вашим, так и нашим. Хорошо, что было это полнейшее доверие, — тем мерзее предательство. Предатели не могут сказать, что их куда-то не допускали, — наоборот, все было дано, все было предоставлено, именно так, как бывало во времена исторических примеров. Из писем Ваших видим, что Вы это понимаете, но пусть еще и еще раз в архивах хранятся подтверждения о мерзейшем злоупотреблении доверием. Е. И. живет на строфанте и на мускусе, и посягатели это отлично знают. Какая убийственная мерзость! Злоумышленники мешают Вашим нормальным заработкам. Злоумышленники заключили в темницу мои картины, чтобы лишить художника средств к существованию. Устроив какие-то лиины на все мое имущество в Америке, они лишают меня всяких денежных возможностей и лишают прийти сейчас денежно к Вам на помощь. Какое изысканное злоумышление! Настоящее сатанинство! Злоумышленники порочат имя, затрачивая на эту омерзительную деятельность и время, и средства свои. Но также из истории Вы знаете, как Свет побеждает тьму, и Справедливость восторжествует. Итак, зная цену всему происходящему, будем объединенно отражать нападения тьмы. Ждем имя избранного адвоката, надеемся, что он будет с широким взглядом, энергичен и находчив, и оценит в сердце своем всю глубину своекорыстного злоумышления. Сохраните в архиве и копию письма от 4 сент[ября], которое здесь было получено на наше имя, — комментарии излишни.

Тронуты глубоко сердечным отношением Катрин, благодаря которой и Фр[ансис] узнала такие ценные новости и может сейчас легко пресекать их. Очистятся дела от всякой скверны и в обновленных светлых силах пойдут по сужденному пути. Так будет.

Духом и мыслями всегда сердечно с Вами.

Р[ерих]

№ 15

Дорогие З[ина], Фр[ансис] и М[орис], перечитываем все огромное количество писем и еще раз от души поражаемся, каким образом после суперлативов, писавшихся тринадцать лет и продолжавшихся еще в текущем году, можно было вдруг перекинуться на суперлативы поношения. Посылаем Вам несколько выписок, чтобы по человечеству вспомнить, в каких выражениях было все прошлое и что происходит теперь. Насколько все происходящее теперь подстроено, видно хотя бы из последней бумаги Крамера, в которой предлагают вынуть имя решительно отовсюду. А между тем комиссионер пишет Фр[ансис] о том, что имя ничему не мешает. Такие документы, как это письмо, вероятно, чрезвычайно ценимы нашими юристами. Злоумышление о налогах тем чудовищнее, что он сам, так же как и Вы все, прекрасно знали, что все поднятые, собранные суммы шли на экспедицию. Потому вдвойне преступно со стороны Х[орша] показывать, что какие-то суммы были нашим частным капиталом, тогда как он отлично знал, что все суммы полагаются на нужды экспедиции, на нужды изучения, полезные и Америке. Я говорю «вдвойне преступно», ибо Х[орш] хочет поразить меня, вводит в заблуждение и правительство. Только подумать, что через девять лет человек, имеющий все время мою полную доверенность, пользовавшийся нашим общим доверием, будет так извращать истину, это просто чудовищно. Мы всегда знали и знаем, что экспедиционные суммы ни в одной стране не подлежат налогам. Это же доказывается и нашей теперешней экспедицией, где указано подлежащим налогу лишь жалованье. А во время всей пятилетней экспедиционной работы до 1929 года мы жалованья не получали. Всем известно, что экспедиция прибыла в Дарджилинг с крупными долгами, происшедшими в силу разных непредвиденностей в виде насильственных задерживаний на необитаемых высотах, где не только погиб весь караван, погибло пять человек служащих, а питались мы такою пищей, образцы которой приводили Вас всех в ужас[467]. Не забудем, что экспедиция предъявляла жалобу тибетскому правительству в размере 290 тысяч ам[ериканских] долларов. Вы сами помните, как непредвиденны расходы по экспедициям в чуждых условиях. Вы знаете, как адмирал Бёрд вернулся с долгами в 60 тысяч долларов, а ведь он имел первоначальные крупные суммы. Но главное дело в том, что мы добросовестно полагали все на экспедицию, а сейчас нас обвиняют именно за то время, когда мы физически погибали на морозных высотах Тибета. Когда правительство и законники и вообще все люди будут узнавать эту правду, то ведь по справедливости, по человечности они же должны подумать как подобает.

Вы уже имеете мой Меморандум о всех налоговых документах, имеющихся у нас. Если налоги выполнялись и до, и после двух указанных годов (1926 и 1927 гг.) самим г-ном Хоршем, то почему же именно [за] эти два года, когда мы находились в глубинах другого полушария, будто бы и произошло нечто о налогах и будто бы г-н Хорш чего-то не сделал. Неужели мы должны допустить, что уже тогда, расписываясь в любви и преданности, г-н Хорш уже точил нож за спиною? Или действительно происходило такое чудовищное злоупотребление доверием, или же сам г-н Хорш также отлично знал, что экспедиционные средства не подлежат налогу. Во всяком случае, весь вольт-фас г-на Хорша, происшедший сейчас, вызывает такие ужасные соображения, которые даже не укладываются в человеческие слова. Думаю, что подобного случая и юристы не запомнят. По крайней мере, зная литературу путешествий и экспедиций, никогда не слыхал ни о чем подобном.

Посылаю Вам также и мой Меморандум о моем постоянном ближайшем участии в делах Мастер-Института Соединенных Искусств. Думаю, что и такой случай, когда основатель Учреждений без его ведома исключается, тоже в истории небывалый. Ведь Олбани со времени нашего с М. Лихтманом посещения в 1921 году постоянно знало меня как президента-основателя. Во всех официальных отчетах и до сих пор я таковым именуюсь, и вдруг происходит какая-то неведомая нам махинация, и кто-то откуда-то исключается, какие-то постановления не исполняются, и вместо культурной работы надвигаются сплошная мрачность, предательство и разрушение. Для всего этого злодеяния некто пользуется моим отсутствием и теперь принимает все меры, чтобы лишить меня возможности приезда. Разве это не чудовищно? Когда друзья будут узнавать все эти факты, ведь они будут потрясены, ибо кто же по человечеству может допустить такое злоупотребление доверием? Не жалею, что мы верили таким ярым предателям. Мы действительно открыли для них все двери, мы им сказали: «Верим в Вас». Они же еще к новому году — 1935-му — нам писали: «Мы уверены, что Вы останетесь довольны нашей работой в грядущем году». Что же это было — глумление, ирония или еще одно заманивание перед задуманной уже травлей? Бывают дела, в которых вопиет сердце человеческое. Так и теперь сердце ужасается глубинам замышленного предательства. И Вас, родные наши, те же злоумышленники грозят изгнать и изничтожить. Это Вас-то — основную группу учредителей, принесших уже готовый материал, отдавших все свое знание, и опыт, и творчество. Это так возмутительно, что не находишь слов. Но ведь есть же и хорошие и благородные люди. И мы видим, что они негодуют и готовы защищать правду. Темна ночь, но мы знаем, что будет утро и опять взойдет солнце. Ждем имя адвоката. Шлем Вам все наши сердечные мысли.

Духом с Вами.

№ 16

Дорогие З[ина], Фр[ансис], М[орис],

Пишем Вам еще до получения обычной воскресной почты. Столько соображений набирается, что необходимо их записывать.

1. Имейте в полном порядке все мои «Записные Листы» этих лет. Часть их уже напечатана, а часть у Вас имеется — на машинке. Потому важно держать их в готовности вместе, ибо злоумышленники могут твердить, что мы в чем-то переменились. Тогда Вы и покажете, как ежедневно протекала наша мысль о той же Культуре, о том же Добре, о том же Единении и Преуспеянии. Для Фр[ансис] мы переплетем и все оттиски статей, появившихся в Индии по-английски. Странно подумать, что в Индии такой повсеместный спрос на статьи, а в десяти тысячах журналов Америки — молчание! Слава Богу, что здесь статьи появляются, и, таким образом, Фр[ансис] может показать их тем друзьям, которые интересовались бы течением мысли.

2. Танка Мерриту пошла по адресу Фосд[ика]. Вообще держите Мерр[ита] в полном порядке и готовности. Весьма возможно, что ему придется, как он и хотел, выступать. Ведь происходит битва Культуры против разрушения, а его голос — голос всего Синдиката Херста — чрезвычайно значителен. Надеемся, что Фр[ансис] показала и Косг[рэву] и Мерр[иту] присланную ею нам заметку газетную («Вашингт[он] Стар»), в которой третья экспедиция даже не именуется. Порядочные люди поймут весь злостный подкоп. Ведь Вы им, конечно, поясняете, что злоумышленники инспирируют и правит[ельственные] учреждения. Цель злоумышленников — вообще уничтожить имя, не допустить приезд и нанести всякий вред хотя бы в самых нелепых формах. Писал ли свое письмо Косгр[эв]? Кто знает, может быть, и Мерр[иту], и Сторку, и всем культурным и прекрасным людям придется и писать письма, и возвышать голос. Наверное, Фр[ансис] знает, что и женские клубы не останутся холодными к происходящим антикультурным посягательствам. Женский голос, негодующий о попрании справедливости, много ценен. Благостным противовесом разрушителям Культуры являются прекрасные выступления и приветы здешней прессы. Так, например, в один день приходит рождественский номер одного из главных журналов «Индия» со статьею «Великий художник»[468], затем номер журнала «Мира» с отдельным листом «О Русском Риши»[469], приходит сведение о новом Обществе Имени в Загребе под председательством сенатора Мажуранича. Кузенс пишет самое трогательное письмо с юга Индии, ежегодник «Сколар» в одном номере помещает мою статью, делает прекрасную редакторскую заметку, помещает вести о Бельгии и статью Вл[адимира] Ан[атольевича] о Преподобном Сергии[470]. Вот какая почта бывает за один день там, где нет антикультурного заговора. Все это Вам интересно знать, ибо это дает темы для хороших разговоров. Полк[овник] Ман прислал нам еще одну прекрасную вырезку из англ[ийской] прессы[471] и французскую статью Ван Лоо[472].

3. После хорошего опять погрузимся в исследования мрачности. Расспросите очень подробно г-жу Уайтсайд, откуда и какие именно у нее сведения о некоей особе. Странно, что ее сведения совпадают с некоторыми и здешними в англ[ийских] кругах. Вы уже слышали о таинственном письме, полученном г-жою де Во из Женевы. Мы уже поручили исследовать этот факт с возможною точностью. Ведь подобное сведение наводит на мысли о существовании какой-то целой зловредной организации. Надеемся получить из Парижа самые подробные сведения.

4. Как бы ни были тяжки текущие обстоятельства, но на них следует смотреть как на следующую ступень. Если в сердце неких людей все время таились мысли, сейчас выплывшие наружу, то вот Вам и явная причина некоторых неудач или неполных урожаев. Это обстоятельство нужно помнить постоянно. Ведь мысли управляют миром!

5. Уже Вы знаете, что отчет об экспедиции должен быть закончен и послан первого февраля. Но теперь нам чрезвычайно важно знать, каким именно порядком формально и определенно закончатся наши отношения к Агр[икультурному] Деп[артаменту]. Вы знаете, что после июня мы получали лишь жалованье без содержания и сумм на самую экспедицию. Потому мы должны были из жалованья авансировать на текущие расходы и содержание служащих. Об этом мы писали в Деп[артамент], но ответа о возмещении мы не имеем, и при существующих «странностях» в отношениях можно ожидать всяких в лучшем случае проволочек. Значит, если мы и подадим наш отчет первого февраля, то ведь без возмещения наших авансированных сумм отношения все же не могут считаться законченными. Когда же можно считать, что отношения действительно закончились, и [мы] могли бы себя считать вполне свободными в этом отношении? Подсказать это мог бы лишь человек, знающий американские администр[ативные] законы. Ведь по нынешним временам все должно быть закончено в строжайше законной форме. Перечитывая письма г-на Х[орша], мы встречаем самые странные упоминания о суммах, нами получаемых и расходуемых. При этом цифры не верны, а кроме того, все помечены америк[анскими] долларами, хотя на деле это мекс[иканские] доллары, которые почти в три раза меньше амер[иканских] долларов. Явно, что эти неверные упоминания делались с какою-то мрачною целью. Теперь же все эти мрачные намерения должны быть выявлены и выяснены.

6. Говорила ли Фр[ансис] с Вооном о какой-либо порядочной и приемлемой галерее для картин? Так хотелось бы посильно помочь и Вам в борьбе за правду. Ведь всем к тому же и жить нужно. Сейчас не возвращаюсь к вопросу, о котором упомянуто во всех прошлых письмах, а именно о том, что только величайшая злонамеренность может показывать суммы на экспедицию в качестве частных капиталов. Мы уверены, что коль скоро прав[ительство] узнает истинную картину всего дела, оно примет справедливое отношение. Бросается в глаза, что явная манипуляция заключается в том, чтобы в один и тот же день телеграфировать непонятную нам цифру, а второю телеграммою извещать о наложенном лиине. Явно, что все это было уже сфабриковано, ибо нельзя же накладывать лиин, когда вообще вся цифра нуждается в разъяснениях. Прерываю до получения Вашей воскресной почты. Сегодня последний раз мы получаем ее в воскресенье, а с будущей недели эта почта будет приходить в понедельник по зимнему положению.

7. И вчера, в воскресенье, и сегодня, в понедельник 16 дек[абря], почты нет, потому кончаю письмо, чтобы завтра отправить. Беспокоит нас также и то обстоятельство, [что] за все это время до нас не дошло ни одного письма, ни одной присылки, которые, бывало, адресовались на Музей. Может быть, это значит, что все это попадает по какому-то другому назначению, а ведь письма могли быть из разных частей света. Потому посылаем Вам письмо для представления в Центральный Почтамт о передаче всех моих писем на имя Е. Зейдель. Как видите, в моем заявлении после имени Е. Зейдель оставлено пустое место, чтобы Вы могли на машинке вписать ее точный адрес, которого мы не знаем. Надеюсь, наш друг г-жа Зейдель не посетует за такой акт доверия, но мы действительно считаем ее верным другом и сознательным сотрудником. И в делах, и в отношении Вас она проявила столько трогательной дружественности, что можно считать ее в ряду самых верных сотрудников. Вероятно, и Вам самим уже не раз казалось, что с письмами может происходить нечто странное. Ко всему нужно быть готовыми, когда ярость и злонамерение бушуют.

8. Пишите как можно больше полезных и дружественных писем. Не забрасывайте никого из хороших людей. Пусть Фр[ансис] кроме Чили помнит и об Аргентине, да и о всех прочих, где только чувствуется доброе намерение. Как странно и как дико представить себе, что подобные предохранительные меры нужно принимать в отношении людей, которые были облечены полнейшим доверием. Но, защищаясь, Вы прежде всего защищаете Культурное дело. Эта борьба не личная, но борьба Культуры с тьмою, с огрубением, со слепотой, ведущими к разложению и разрушению. Теперь Вы еще раз видите, насколько легко может происходить вторжение сил темных, потому всегда так необходим несменный и неутомимый дозор. Перешлите прилагаемое письмо Авинову — не знаем, в каком именно Музее он сейчас состоит директором. Можете для себя прочесть это письмо и затем на конверте надпишите соответствующий адрес. За правду нужно спрашивать ясно и определенно. Ведь действительно мы ему ничего дурного не сделали и даже отзывались о нем в самых высоких выражениях. Как Москов? Мы понимаем, что всяких Шнарк[овских] и других, погрязших в отжившей ветоши, не нужно трогать. К молодым, к молодым, живым сердцам нужно устремляться. Жаль, не знаю адреса и имени отчества Олега Шаховского — хотел бы написать ему, но без отчества для первого письма совершенно неудобно. Ведь его имя было Упомянуто среди полезных друзей. Может быть, имя помянуто в связи с Княж[евич]? А может быть, и сам Олег в какой-то молодой группе будет чрезвычайно полезен и теперь, и после. Ведь об этом после следует все время думать, ибо наносные боковые течения нисколько не меняют курс корабля. Все делается так, как нужно. И там, где легкомысленные и падкие на тьму люди усматривают противное и всякое нарушение, именно там происходит великое строительство. Неисповедимы пути. Теперь Вы еще раз понимаете, почему при предателях завеса приподымалась лишь чуть-чуть. Без страха, мужественно собирайте новых друзей и укрепляйте всех верных.

Огорчает меня видеть, что здоровье Е. И. потрясено. Опять рвота, горения и общая слабость. Сколько нужно сердечной энергии, чтобы противостоять злым атакам! Слава Богу, что я сейчас здесь. Спешно пишется отчет экспедиции. Выйдет как бы целая книга с превосходнейшими картами. При нормальных обстоятельствах этот труд был бы высоко оценен — а теперь… даже приходит в голову, что, может быть, наши результаты будут отнесены за счет кого-либо другого. Там, где гнездится несправедливость и мерзость, там можно ожидать решительно все. Ведь семена немеченные. Сколько лжи может быть подстроено! Но правда все-таки торжествует. Свет все-таки побеждает, и подходят новые люди — лишь бы их допустить и принять. До сих пор часто люди некими личностями отталкивались ради своих скрытых намерений, и урожай засыхал, и упоминалась «какая-то клика». Не должно быть этого. Должна быть гласность, сердечность. Шлем Вам всю сердечность. Духом с Вами,

Добавление. Перед самой отсылкою письма пришли две Ваших почты с письмами от 20 по 27 ноября. Одновременно пришли и Ваши две телеграммы (полученные нами в девять часов 30 минут утра 17-го сего дек[абря]). Сейчас же послали Вам телеграфный ответ, а также квотированную телеграмму Хоршу.

1. Очень хорошо, что Вы помните, что Франсис писала письмо в Дарджилинг о картинах лишь условно, ибо мы-то всегда знали, что г-н Хорш — президент Учреждений и все делается для Учреждений. Это обстоятельство чрезвычайно важно, ибо только теперь может быть усмотрена преднамеренность всех его действий для личных целей. Адвокаты должны очень ясно понять всю эту корыстную преднамеренность.

2. Никаких минутсов Мастер-Инст[итута] Соединен[ых] Искусств не имеется, ибо все доклады по Мастер-Инст[итуту] Соед[иненных] Иск[усств] заслушивались в общем заседании Р[ерих]-Музея. Но, как Вы знаете, все репорты о Маст[ер]-Инст[итуте] Соед[иненных] Иск[усств] присылались мне на одобрение. В отчетах же Инст[итута] я значился «президент-основатель».

3. Насколько мы здесь знаем, пресловутое наименование «прокси» в феврале текущего года происходило вовсе не в заседании Маст[ер]-Инст[итута], но в заседании Трестис Р[ерих]-Музея. Ведь до сент[ября] текущего года, до самых последних минутсов, здесь полученных, мы лишь имели минутсы Р[ерих]-Музея.

4. Совершенно непонятно, каким образом летом 1935 года г-н Хорш мог без моего ведома и согласия сделаться совладельцем моих картин? Вероятно, это и есть тот «лиин», о котором Зина писала ранее. Очень просим Мориса сообщить нам во всех подробностях, как таковое важное действо могло произойти без меня. Надеюсь, Вы уже подробно рассказали это адвокатам, ведь один этот факт является вопиющим. Без моего ведома кто-то распоряжается и моим достоянием, и моим именем для того, чтобы отвратительно злоупотребить моим доверием. Впрочем, никакое доверие не может простираться до такой степени, чтобы без моего ведома происходили такие основные важнейшие акты.

5. Конечно, здесь мы не можем знать, как происходила временная замена нас в 1928 году. Вам это обстоятельство должно быть более памятным. Кроме того, если совет Трэстис в феврале текущего года постановлял о том, что мы будем восстановлены, то каким же образом это постановление может быть не приведено в действие? Для адвокатов хотя бы этот один пункт уже является чрезвычайно важным. Мы уже писали вам о том, что все время я и председательствовал, и подписывал Журналы Заседаний, а по Мастер-Инст[итуту] Соед[иненных] Иск[усств] я одобрял все его отчеты и предположения. Кроме того, Школа, или Институт, Соед[иненных] Иск[усств] за все время от своего основания с 1921 года не изменялась. Если она и была присоединена к Р[ерих]-Музею, то, во всяком случае, ее деятельность протекала, как и прежде, самостоятельно. Пусть адвокаты обратят внимание и на этот важный пункт.

6. Если Флорент[ина] готова помочь в отношении адвоката, то за это нужно быть только крайне признательными. Ведь при восстановлении всей справедливости и ее суммы будут опять-таки возвращены ей. Прекрасен ее порыв твердо стоять за справедливость.

7. Сегодня же в конверте от г-на Х[орша] нами получены бумаги из Такс Деп[артмент][473] — копии которых прилагаем. Опять-таки остается совершенно неизвестным, о каких именно цифрах говорится. Ведь суммы экспедиции не подлежат таксам. Видимо, всякие подстроенные письма вроде того, которое писала Франс[ис] по поручению Хорша в 1928 году, пущены в подпольное действие. Очень важно, что при налоге с Юрия экспедиционные и субсистенс-сёмс[474] не считались, и это подтверждает наше сведение о том, что экспедиционные суммы не подлежат налогу. В письме, писанном Франсис, ясно указано, что упоминаются картины по каталогу Р[ерих]-Музея. А ведь всем Вам известно, что все те картины мои я полагал в основу экспедиции. Когда правительство узнает истинное положение вещей, оно, конечно, отнесется справедливо.

8. Княж[евич] можно сказать, как злоупотребляли доверием и пользовались отсутствием в далеких экспедициях для своих личных целей, чтобы завладеть всем и искоренить первоначальных основателей и сотрудников. Люди готовы идти на всевозможную ложь и клевету, чтобы омрачить имя. Главе[475] чрезвычайно важно это знать, ибо, посещая его, злоумышленники могли вводить его в заблуждение. В государствах встречают с почетом и уважением лиц, совершающих научные экспедиции. Но происходящее теперь несправедливое отношение может оставить непоправимо горестный след в истории. Всем известно, как мною все полагалось на экспедицию. Для адвоката такое дело является прямой защитой справедливости.

9. Назначение прокси было упомянуто в минутсах Р[ерих]-Музея, но со ссылкою на какое-то заседание Маст[ер]-Инст[итута] Соед[иненных] Иск[усств], бывшее 19 февраля. Об этом заседании мы ничего не знаем и минутсов его не имеем, но если Вы на этом заседании участвовали, то, вероятно, имеете о нем какие-либо данные. Очень ждем имя избранного адвоката, чтобы вписать его в ту доверенность, которая, вероятно, получится в следующей почте. Просим Вас о полнейшем единении — только им пройдете все опасности.

Духом с Вами,

Посланы ли были журналы «Урусв[ати]» Болдыр[еву] для дальнейшей передачи Павлову?

Уважаемый г-н Ричи,

Хочу подтвердить получение Вашего письма от 24 октября и возвращаю компенсационный ваучер на 17.56 долларов США по договоренности.

Вторая расписка, подписанная г-ном Н. Грамматчиковым, была послана с заявлением о предварительной проверке № 22470, и получение ее было подтверждено д-ром Брессманом в его письме от 20 июля 1935 г. В этом письме д-р Брессман заявляет, что необязательно заверять мою подпись. Прикладываю справку о том, что подпись не могла быть заверена в Монголии. Мы не знаем, за какой месяц подлинная расписка г-на Грамматчикова была признана утерянной, и в связи с этим я не могу определить период времени и ссылаюсь в ваучере на заявление о предварительной проверке № 22470. Я полагаю, что Вы найдете это достаточным.

Мы получили сообщение из Американской курьерской компании в Калькутте, что они передали ящик с ботаническими коллекциями их судовым агентам. Ящик будет отправлен наложенным платежом.

Работа над отчетом по исследованиям во Внутренней Монголии продвигается.

С наилучшими пожеланиями.

Искренне Ваш,

№ 17 (not put)

Родные З[ина], Фр[ансис], М[орис], потрясающа сейчас полученная от Вас телеграмма! Значит, г-н Хорш выступил в суд братоубийственно, против многолетних сотрудников, против всей основной группы самоотверженных работников в деле Культуры. Какая тут Культура, какое тут сердце, какое тут человекообразие, если можно изгонять сотрудников, отдавших этому делу пятнадцать лет, лучших лет своей жизни. Какой срам и позор не только самому братоубийце Хоршу, но и всем тем, которые ему помогали в этом ужасном злоумышлении! Невозможно даже представить себе, чтобы без уголовного преступления со стороны сотрудников можно было бы набрасываться так убийственно на тех, кто столько положил духа своего в основу дел просветительных. Даже невозможно вообразить, по каким же таким законам можно изгонять людей из их дома после пятнадцатилетней самоотверженной незапятнанной работы. Братоубийца хочет показать, что только он все дал, но он пришел уже на готовую пашню. Его доллары все помнят и готовы были ценить его дар Музею, ведь это был не личный дар, но пожертвование Учреждению. Теперь же Учреждение низводится на степень какой-то частной собственности, в которой появляется сумасбродный кулак хозяина. Поистине, в истории просветительных учреждений это дело оказывается неповторенно вопиющим. Прекрасно, что истинные друзья Культуры возвышают свой голос и оказывают свою всемерную помощь за правду и справедливость. Не может быть такого суда на свете, который бы после пятнадцати лет работ позволил бы выбросить тружеников просвещения. Довольно человечество читало о всяких своекорыстных удушителях. Просветительные культурные учреждения и существуют для того, чтобы избавить человечество от этой низости и мерзости. Но что же сказать, если президент Культурного Учреждения свирепо и антикультурно начинает изгонять сотрудников. Что же сказать, если и Школа, и Издательство претерпевают всякие уже давно замысленные утеснения и злоумышления. Что же сказать, когда сама телеграмма о действиях г-на Хорша кажется даже неправдоподобной в жизни человеческой. Ведь не среди гэнгстеров же мы, ведь для воодушевления молодежи основывали мы просветительное Учреждение. Что же скажет та же молодежь, когда она увидит не сотрудничество, но, наоборот, человеконенавистничество? Когда несколько лет тому назад речь шла о самих стенах здания, это еще не было так ужасно, как теперь, когда подрываются самые основы не только культуры, но цивилизации и добропорядочности. Ведь не только Культура, но даже примитивная цивилизация будет нарушаться такими актами человеконенавистничества, ярой нечестностью и мерзостью. Не хватает словаря, чтобы определить эту вредительскую деятельность братоубийцы. Только подумать, сколько темных ухищрений употребляется, чтобы ехидна зла могла переползти все пороги и везде оставить свой яд клеветнический! Вы доверяли братоубийце, Вы сделали все, Вы принесли все на общее дело. И теперь на Вас, мирных и благожелательных, устремляется братоубийственная ярость. Право и закон — не мертвые буквы, но существом своим должны встать, должны возмутиться такою очевидностью злонамеренности. Не Вы напали, на Вас нападают. Торопятся напасть, точно бы спешат, чтобы темное задуманное дело скорее совершилось под шум новогодний. Вы все, мы все желали добра. Свидетельствуем это наше общее желание всеми нашими трудами, жертвами, мыслями и устремлениями. Тысячи людей знают об этом. Неужели же такое ярое позорное нападение может найти себе оправдание в ком-либо? Нас даже и не спрашивают, просто заочно исключают и распоряжаются нашим именем и достоянием. Пользуются отсутствием, пользуются Бог весть какими подтасовками, чтобы омрачить правду и нанести всем наибольший вред. Но правду омрачить все же нельзя. Если сегодня кто-то будет пытаться прикрыть правду темным покровом, то ведь завтра же Свет правды через все опять просияет.

Вот смотрим на Ваши телеграммы, видим, что нечто делается именно так, как в телеграммах написано, но сердце-то не может допустить такую злонамеренность братоубийственного на Вас нападения. Боже мой, какой ужасный пример для юношества подают злоумышленники! Они пытаются доказать молодому поколению, что зло сильнее добра, что неправда может победить правду. В этом заключается величайшее государственное преступление. Не верю, не могу допустить, чтобы можно было бездоказанно, без преступления выбросить, изгнать членов Совета культурных учреждений. Даже не в том дело, что этим сатанинским поступком разрушается просветительное учреждение. Гораздо хуже, таким злоумышлением соблазняются множества молодых сердец. Ведь кто-то где-то подумает, что золото правит миром, «Сатана там правит бал!» Не может этого быть. Культурных воителей много. Они повелительно скажут: «Руки прочь!» И та страна, которая первая скажет этот светлый приказ, будет первою в строительстве Новой Эпохи. Да пошлет Вам Господь силы противостоять всем неслыханным мерзким злоумышлениям! Победа суждена, победа за правдой.

Духом с Вами,

№ 18

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], только что отправили Вам письмо, как являются соображения, которые нужно записать.

1. Мы совершенно не понимаем, почему Амр[ида] и Флорент[ина] должны терять деньги, данные Музею? Мы убеждены, что «Кемикал Банк» отлично получает свои проценты. Так же точно, наверное, не потерял своих денег и «Вестингауз». Кстати, о «Вестингаузе» немедленно спросите Беннетта, и он моментально Вам узнает, остается ли в силе этот долг, платится ли он или существует какой-либо договор об этом. Также сомневаемся мы, чтобы наследники Лойэнстина согласились бы на потерю денег. Также весьма показательно и Циммерману уже после реорганизации были уплачены должные ему деньги. Таким образом, и Амр[ида], и Флорент[ина] находятся совершенно в том же ряду, и потому вовсе не должны складывать оружия и позволять ограблять себя. Все эти соображения неотлагательно нужно выяснить. И Беннетт как друг, наверное, поможет достать точные и немедленные сведения.

2. Мы настолько бодры, что даже из самых худших возможных комбинаций видим продолжение строительства. Не забудьте, что Леви всегда говорил, что «каждый, кто уходил выгнанный им из Учреждений, немедленно расцветал». Действительно, к тому множество примеров. Припомним хотя бы несколько: миссис Атвотер изгнали, и она немедленно вышла замуж за Ерскина со всеми его деньгами. Одна из наших изгнанных секретарш вышла замуж за Алприста. Припомните судьбу и еще некоторых наших секретарш. Академия Завадских расцвела. Гребенщиков пробился и существует. Ученики Кеттнера сгруппировались и сняли дом, мы только что читали о существовании «Биософического Вестника». Словом, примеров немало, даже сторож Грин[баум] получил прекрасное место. Теперь на минуту возьмем как бы самое худое. Леви овладел домом и думает, что тем он всех нас уничтожил. Но не забудьте, что соседний дом по существу принадлежит Амр[иде][476], и вдруг и Школа, и Издательство, и Общество — все начинается снова, очистившись от всего ужаса злонамеренности и предателей. При каждом действии, зная о победе, нужно допускать и лучшее решение, даже на тот случай, если бы что-то совершилось временно по злой воле предателей. Для них было бы величайшим ударом ощутить, что не только никто не погиб, но даже не огорчился, а просто, отряхнув смрадную пыль, вновь начал то же культурное дело. И общественное мнение было бы другом такой веры в само дело. Когда-то мы с вами начинали дело в одной комнате, а теперь мы начали бы в целом доме, и такой горчичник был бы несносен для мрачных предателей. Во всяком случае, нельзя ли адвокатам отстоять этот дом для Амр[иды]? Посудите сами, повсюду Общества и Группы развиваются. Париж и Бельгия действуют. В Загребе новая организация, во главе которой сенаторы и члены Академии. Здесь друзья множатся, в Риге не только Общество, но и кооператив, и новые группы в разных других городах процветают. Ведь все это представляет из себя огромный духовный капитал. Не скрою, что и в главной линии нарастания притекают. Хотя злоумышленники и пытаются загнать нас в катакомбы, но, как Вы знаете из моей статьи того же названия, именно из катакомб раздались наиболее мощные зовы, потрясшие мир. Наибольшие усилия сил сатанинских могут лишь нечто отсрочить, но они не могут изменить предначертанное. Мне кажется, что и Флорент[ина], которая проявляет сейчас такое сильное и справедливое негодование, тоже оценит эту жизнеспособность. Ведь и молодежь будет с нами, и все порядочные достойные люди, как Стокс, Сторк, Косгр[эв], Форман, Зейдель, Гребенщ[иков], и вся наша молодая группа будут с нами. Во имя добра, во имя созидания умножаются силы. Зло вызывает справедливое отвращение и негодование, и, таким образом, получается благодатная обновленность. Среди обновленных духом, среди молодых сердцем, среди желающих добра будущим поколениям всегда процветет древо, полезность которого неоспорима. Можно предвидеть, в каких отвратительных корчах слышали бы предатели о том, что мы не только не унываем и не только живы, но в каждом обороте колеса жизни усматриваем истинные здоровые возможности. Столько прекрасных идей оставалось не выполненными из-за мертвящей руки Леви. Форман мечтал о журнале, Флорент[ина] думала и о мире, и о слепых, и о всякой прекрасной помощи человечеству. И Стокс полон прекрасных мыслей, и Сторк благородно проявился. Ведь сразу образуется целый новый Комитет, освобожденный от предателей. Итак, пусть будет светло будущее. По заключении отчета Юрий начинает писать «Историю Азии»[477]; что бы ни происходило, но благие задания возрастают. И там, где дух крепок, там люди несломимы. Новые друзья хотят издать письма Е. И.[478] и готовы печатать новые части Живой Этики. Именно на Этике, именно на живой и благодатной строится все новое и достойное, и никаким темным силам не победить то, в чем уже заложена всепобедная Победа. Но победа достигается прежде всего единением и сотрудничеством. Поймите же всем сердцем Вашим эти прекрасные устои, лишь которые могут дать богатый урожай. Вместо горя — радуйтесь. Радуйтесь освобождению и новой ступени.

Духом с Вами,

№ 19

Это письмо только для Вас троих. Если нужно, выскажите эти соображения адвокатам устно.

Вы уже получили целый ряд драфтов[479], Мемо и писем от нас. Очень прошу Вас, если бы Вам или адвокатам показалось бы, что какое-то выражение может быть улучшено или подчеркнуто, или усилено, пожалуйста, полностью сообщите нам. Ведь нам легко выправить эти еще не подписанные драфты. Так же точно, может быть, Авир[ах] имеет что-нибудь прибавить о картинах, пусть и это скажет. Также, если имеются какие-либо сведения, как именно произошла пресловутая «Пэнтингс и Холдингс Корпорэшен»[480], и это нам очень нужно было бы знать, ибо полной истории этой Корпорэшен и ее основания мы не знаем. Посылаем копию сертификата о картинах заграничных Музеев, из которой видно, что все мои картины являлись издавна собственностью Е. И. Еще русская Монография, имеющаяся у Вас (1916)[481], указывает на это. Конечно, драфт этого сертификата пусть пока хранится совершенно доверительно у Ав[ираха]. Видно будет, когда его обнародовать. Итак, если бы Вам или адвокатам показалось, что в Мемо нечто может быть улучшено, немедленно напишите об этом, ибо драфты еще не подписаны. Трудно даже представить, на что именно накидываются предатели. У Вас уже есть копия бумаги о том, что экспедиция была совершена на американ[ский] капитал. Значит, этим было ясно подчеркнуто, что средства экспедиции нами не считались лично моими. Ведь я не гражданин Америки и был там в 1924 году на шесть недель уже нерезидентом, и приезжал исключительно по делам Учреждений и экспедиции. Таким образом, если бумага говорит об америк[анском] капитале на экспедицию, значит, она имеет в виду не мои средства, но средства американских Учреждений. Также любопытно, каким образом г-н Х[орш] мог, как Вы пишете, забрать себе какие-то картины, когда средства были им пожертвованы Учреждению? Воображаю, как потрясены адвокаты, когда осведомились о суперлативах писем г-на Х[орша] до середины лета этого года, скоропостижно превратившихся в такие же поносительные суперлативы начиная с августа. Разве не поразительно, что, с одной стороны, г-н Х[орш] жертвует средства Учреждению, а в то же время заставляет Фр[ансис], чтобы было написано письмо ради каких-то технических надобностей о продаже картин ему. Хорошо, что в этом письме упомянуто, что картины по каталогу Музея Р[ериха]. Этим самым становится ясно, что г-н Х[орш] упоминался не как частный человек, а как президент Учреждений. Кроме того, ведь, если не ошибаюсь, этот Холдингс Корпорэшен был сделан для вящей охраны картин. Ведь Декларация 1929 года достаточно ясно выявила наше непоколебимое решение о даре нации.

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], продолжаю записывать соображения. Ведь в деле могут быть нужны даже осколки воспоминаний. В руках опытного и энергичного адвоката складывается ценная мозаика.

1. Собирайте Вы и просите адвокатов собирать все признаки клеветы на нас и утверждать их достаточными свидетелями. Нужно думать о ближайшем будущем. Когда именно и как именно будем преследовать клевету — это покажет течение самого дела. Но нужно знать, через какой срок можно преследовать за клевету, и, во всяком случае, иметь определенных для каждой клеветы свидетелей. Можно всюду замечать, насколько общественное мнение важно во всех делах, а в особенности в делах, где затрагиваются нравственные устои и происходит такая явная несправедливость, как в отношении нас всех. Злоумышленники думают, что мы не станем апеллировать к общественному мнению. Но именно станем во имя Культуры, Добра и Справедливости. Такие дела, как теперешнее, есть как бы пробный камень для общественного сознания. Вспомните и реорганизацию, и другие обстоятельства, когда общественное мнение ярко выступало в нашу пользу.

2. Хотя предполагавшиеся и начинавшиеся Корпорации и не входили в наше Учреждение, но все же припомните для себя, для нас и для адвокатов обстоятельства всех этих полезных начинаний. Некоторые из них, кажется, официально не нарушены, но другие как будто не существуют. Например, «Пан-Космос», «Адамант» и др[угие]. Припомните, как именно и в силу чего исчезали эти корпорации. При этом не выяснится ли какое-либо характерное обстоятельство. Например, нам совершенно неизвестны подробности исчезновения «Адаманта» — слово, так близкое Оригену. Ведь все эти корпорации могли бы быть весьма полезно вызываемы к жизни, и сами по себе в их идее и в титуле уже представляют большую ценность. Вспоминайте все что можете для возможно полного освещения всех истинных обстоятельств. За дальними и долгими отсутствиями для нас многое стиралось, что для Вас могло быть очевидным.

3. Очень ждем имя адвоката. Ведь кроме дела о таксах необходимо, чтобы через кого-то были изъяты из злонамеренных рук наши манускрипты и все прочее. И для дела такс необходимо это имя. Ведь адвокат должен опротестовать претензии Такс-Деп[артмента], в которых, как видели Вы из копий, включены и огромнейшие пени. Ясно, что злоумышленник представил все в извращенном виде. Скрыл об экспедиции. Наверное, умолчал и о том, что экспедиция продолжалась до 1929 года. Кроме того, как Вы знаете, экспедиционные материалы научно все время разрабатываются. Не могу не повторить, кажется, уже в третий раз, что небывало трагично в чем-то обвинять именно в то время, когда мы физически погибали на высотах Тибета. Ведь Вы помните докторские свидетельства о надорванном здоровье Е. И. вследствие перенесенных тягостей. Свидетельство это у нас хранится. Ведь и на моих приездах в Америку это обстоятельство тоже отразилось. Кроме того, Вы знаете, какие всюду требовались подарки, которые в прессе не упоминаются. Ведь и мы только теперь [узнали] от сотрудника Св[ена] Гедина, что в одном лишь случае ему пришлось заплатить властям сто тысяч долларов (м[ожет] б[ыть], мек[сиканских] д[олларов]). Также именно Вы знаете, как далеко пришлось нам ехать за монгольским разрешением, чтобы продолжить путь на Тибет, прерванный китайскими властями. Множество подобных обстоятельств, наверное, были скрыты злоумышленником, но, конечно, должны быть приняты во внимание каждым государственным учреждением. Конечно, Вы расскажете адвокатам со всею достоверностью обстоятельства. Когда полк[овник] М[ахон] ознакомился с обстоятельствами происходящего сейчас в Нью-Йорке, он лишь воскликнул: «Террибл! Ит уоз прэмидитэтэд!»[482] Он, как человек деловой, был потрясен, увидав странно подписанные копии минутсов, в которых для чего-то пропущены целые белые места. Также его потрясли и выписки из писем (которые Вы имеете), при этом он заподозрил прямую психическую ненормальность писавшего, только ненормальностью он думал объяснить обратный поворот суперлативов, или же оставалось предположить злостную преднамеренность за многие годы.

4. Наверное, у Вас накопляются отзывы друзей. Видали ли Фр[анис] и Амр[ида] Чарльза Кр[эна] (он был хорош с бывшим посланником в Турции и даже предлагал дать к нему рекомендательное письмо)? Ведь Вы знаете, кто был посланником в Турции, — сын его сейчас у дел. Что Дабо? Ведь после того, что он говорил на последнем завтраке при моем отъезде, ему невозможно обратиться вспять. Передали ли Вы ему оттиск его речи? Что Кунц Беккер — у нее были пламенные формулы? Ценно мнение Гриффин, о котором сообщает Фр[ансис]. Ценна и Шепперд. Только что получили сердечную телеграмму от Чайки. Берегите эту группу. Неужели Кеттун[ен] …[483]? Ведь мы так с нею были сердечны. Ведь на литерат[урных] завтраках появлялись многие полезные люди. Получила ли Спорборг мою открытку? Таких приветов в Ам[ерику] было послано 86. Де Во ответила сердечным письмом; вероятно, там было нечто от Лепети и от белокурой посетительницы. Можно себе представить, сколько всяких писем пишется и подбрасывается. Ведь и вся пресловутая поездка по Европе, очевидно, была черным посевом[484]. Уже по характеру их репорта поездки можно было видеть задуманное предательство. Но даже из катакомб все же можно говорить о правде. Обратите внимание на каждодневные газетные сведения, лишь слепой не поймет их значения.

Меморандум Н. К. Рериха от 11 ноября 1935 г.

И сегодня, в понедельник, заграничная почта не пришла. Продолжаю записывать.

1. Как ужасно видеть, что все принципы Знамени Мира попираются прежде всего самим Протектором Комитета и президентом. Значит, даже эти люди настолько мало понимают самую идею культурной бережливости и охранения, что они же прежде всего начинают свою деятельность с объявления войны сотрудникам же. Когда вдуматься в это неслыханное положение вещей, то делается жутко за состояние сознания и умов. Почему же нам удивляться, что лица посторонние недостаточно вдумываются в идею красного креста Культуры, когда, казалось бы, ближайшие участники выказывают такую постыдную меру непонимания. И не только непонимание они выказывают, но выказывают братоубийственную ненависть, стремясь через чью-то голову возможно больше повредить самому делу. Они не думают, что все их поступки накрепко останутся в анналах истории культурных движений и будут запечатлены как знаки неготовности людской к восприятию культурных идей. Записывайте, как беспристрастные историки, все происходящее.

2. Сейчас утром в 9 ч[асов] 25 мин[ут] пришла Ваша телеграмма, требующая быстрых действий по делу налогов. В 12 ч[асов], когда откроется почта, пошлем требуемую телеграмму, а также известим Вас о ее посылке. Не забудем, что уже 7 августа г-н Хорш писал мне в Пекин первое свое грубое письмо, уже надрывая сношения, затем в письме от 27 сент[ября] он, как Вы уже знаете из копии, навсегда прервал всякие сношения. После этих грубо категорических заявлений его неужели он все же пытается злоупотреблять доверенностью. Ведь это вопиющее злоупотребление! Уже одно то, что он двадцать шестого ноября вскрыл заказное письмо от Такс-Деп[артмента], адресованное мне, показывает его злоумышления. Ведь он должен был переслать такое письмо, но не имел права вскрывать его. Конечно, этот его акт лишь еще раз доказывает, что он все еще, когда ему для чего-то нужно, пользовался и пользуется доверенностью. Этот пункт — самовольного вскрытия писем после прерыва всяких сношений — в руках юриста является чрезвычайно важным. Г-н Хорш в своих яростных злоумышлениях может извращать все исходящие от него сведения. Наконец, он может злобно и своекорыстно пытаться подстроить принудительную продажу картин, которые сам ли или через подставное лицо скупит за гроши. Вы ведь знаете, чем кончаются казенные принудительные аукционы.

В 1906 году я уже испытал последствия такого казенно-принудительного аукциона в Америке. За небольшой долг устроителя выставки Гринвальда таможня за гроши продала весь русский отдел на выставке в Сен-Луи[485]. 800 русских картин, среди которых были картины Маковского, Репина, Борисова-Мусатова, многих других корифеев искусства, и в том числе 75 моих вещей, были в два дня распроданы. Все Вы, конечно, помните то негодование, которое запечатлелось в печати по поводу этого жестокого акта. Вот и теперь, пользуясь моим отсутствием, зная, что я не могу приехать, ибо нам указано отсюда послать отчет и закончить экспедицию, злоумышленник пытается спешно устроить какой-то злобный акт.

Все эти дни мы напряженно ожидали имя избранного для нас адвоката. Чувствовали, что необходимо спешно опротестовать несправедливые претензии Такс-Деп[артмента]. Ведь злоумышленник, наверное, все извратил, умолчал об экспедиции. Умолчал, что экспедиция закончилась в 1929 году. Очевидно, не указано, что экспедиционные средства не подлежат таксам. Вы сами помните, как брат Фр[ансис] получал значительные суммы от своей фирмы на професс[иональную] поездку. Ведь не платится же с сумм, положенных на экспедицию, на професс[иональные] поездки, иначе никакая экспедиция вообще не могла бы состояться и даже тронуться с места. Однажды я уже писал Вам, как мы узнали от сотрудника Св[ена] Гедина, что за одно разрешение местных властей им было заплачено сто тысяч мек[сиканских] долл[аров]. Сами Вы знаете, в каком положении мы находились в Хотане, а затем, в следующем году, как мы полгода замерзали и терпели тяжкие лишения на высотах Тибета. Эти смертельные опасности для злоумышленников называются «иизи лайф»[486]. Конечно, Вы знаете и тяжести, и задолженности адм[ирала] Бёрда. Вы помните и нашу задолженность Тибетскому Прав[ительству] и служащим, когда мы дошли до Дарджилинга, когда через полк[овника] Бейли мы расплачивались с долгами. Неповторенный случай, чтобы именно за то время, когда мы погибали в Тибете, когда здоровье Е. И. было навсегда надорвано, именно за это самое время пытались злоумышленники подставить нас под несправедливое взыскание. Вот еще одна страница мученичества Искусства и Науки. Адвокаты должны знать, что экспедиции не подлежат налогам. Ведь понимают же адвокаты, что сатанинские силы хотят вопреки очевидности изничтожить имя, чтобы помешать добрым делам. Сейчас пришла телеграмма от Завадских — шлют свою преданность и непоколебимую веру в успех несломимый. Конечно, все порядочные люди не могут не возмутиться таким явным бесовским нападением. Вот и Чайка шлет свою любовь и привет. Как хочется приветствовать всех хороших достойных друзей! Хочется послать Вам всю бодрость, мужество и находчивость. В объявленной бесовской войне могут быть всякие ухищрения, пусть юристы оценят и примут во внимание всю ярую злоумышленную ненависть служителей тьмы. Сердца наши так болят за Вас. Так ценим заботы нашего друга Амр[иды]. Все мысли с Вами и верим опытности юристов. Конечная победа утверждена.

Духом с Вами,

Уважаемые господа,

Подтверждаю, что вчера отправил в Нью-Йорк следующую телеграмму:

«Я отзываю полномочия Луиса Хорша представлять мои интересы в налоговых вопросах и назначаю Герберта Плаута и Гарольда Дэвиса действовать в этих вопросах от моего имени со всеми правами передоверия. Подтверждающее письмо следует. Николай Рерих».

Согласно приложенной заверенной копии уполномочиваю Вас действовать как мои доверенные лица по налоговым вопросам.

Я также подтверждаю, что отозвал полномочия г-на и г-жи Хорш телеграммой от 17 декабря 1935 года, и прилагаю ее заверенную копию.

Искренне Ваш,

№ 21

Итак, родные наши, сегодня, в сочельник, пришли Ваши письма. Тороплюсь приписать до отхода воздушной почтой. Посылаем при сем письма Хартм[ану] и Стер[ну]. Можете их прочесть, затем заклеить и передать по назначению. Можно объяснить, что мы здесь не уверены в их теперешних адресах. Сегодня же посылаем письмо к Крэн[у] уже с сообщением о происходящем. В нем напоминаем ему, насколько он всегда хорошо относился к Фр[ансис], Зин[е]. Вероятно, Вы уже его повидали. Мысль Фр[ансис] о Комитетах должна быть приведена в действие. Именно это может быть нуклеусом будущего Совета и Общ[ества]. Мысли Зины о Школе в особом доме нами уже описаны в прошлом письме. Посылаем для адвокатов оригиналы с бумаг Такс-Деп[артмента] о лиине. Конечно, все это надо опротестовать, ведь по всем уже полученным Вами выпискам видно, что г-н Х[орш] все время заведовал и таксами, и финансами. Посылаем выписку из минутсов, где сам Хорш утверждает о том, что Е. И. так заботилась об интересах бондхолдеров. В своем озверении злоумышленники не останавливаются ни перед какою ложью. Вы помните, как и я постоянно заботился о бондхолд[ерах] и мечтал о ближайшей дружественной кооперации с ними. Если бы моя мысль о Комитете бондх[олдеров] была применена ранее, то многое бы приняло бы иное течение. Отмечаем, что г-н Х[орш] не ответил на нашу телеграмму, лишающую его доверенности. Скажите это адвокатам. Также скажите, что письмо Такс-Деп[артмента] о лиине опять переслано г-ном Хорш[ем] вскрытым и с его личным сопроводительным письмом, доказывающим, что ему известно все содержание, — значит, он опять доказал, что он занимался моими таксами и финанс[овыми] делами. Мой счет был в «Банкерс Трэст», как Вы знаете. Ждем посланную Вами доверенность, чтобы подписать ее; надеемся, что она покрывает не одни только таксы, но годна и для других дел. Например, годна, чтобы запросить «Банкерс Трэст» о моих счетах или для изъятия от г-на Х[орша] манускриптов. Так хотелось бы дать доверенность и кому-либо из Вас, но боимся этим создать лишь для Вас же осложнения. Вы пишете о Маасе, а теперь в телеграмме два других имени адвокатов. Значит ли это, что Маас ведет дело от Вас, а эти два от нас по налогам?

Письмо Н. К. Рериха адвокатам Г. Плауту и Г. Дэвису от 24 декабря 1935 г.

Как боюсь я за здоровье Е. И. Ведь опять и рвота была, и боли, и не могут не отражаться черные убийственные стрелы. Ведь знаем, как и Е. П. Б[лаватская] была убита подобною же злобою, и мировой труд остался недоконченным[488]. Потрясающа вся злобная ложь, сообщаемая Вами. Именно сатанинское нашествие. Но радует нас Ваш твердый тон. Радует решимость поразить тьму и проявить жизнеспособность. Удивляюсь Вашим сведениям о Кунц Беккер и Кеттунен; о них я думал так сердечно и был уверен в том, что они понимают сущность. Ведь мы так хотели, чтобы Кунц Беккер была [председеталем] Женск[ого] Един[ения], но именно мисс Лих[тман] была против этого, желая самой быть везде. При отъезде из Нью-Йорка мы опять просили передать это председ[ательство] Кунц Беккер, но она передала его г-же Х[орш]. Таким образом, злоумышленники, крича о чьем-то диктаторстве, но сами-то и обнаруживают всякое самоуправство. Постепенно добейтесь от Дабо дружбы, ибо ценим его мнение. Все время посылаем Вам не только лучшие мысли, но и всякий материал, который в руках адвокатов может получать обработку. Из имеющихся уже у Вас сведений о таксах за все годы всякий может ясно видеть, что г-н Х[орш] заведовал всем этим делом. Также из архивов «Банкерс Трэст» можно видеть, что г-н Х[орш] не только вносил, но и выносил суммы по своему усмотрению, и покупал и менял бумаги. Этим доказывается его постоянное заведование. Никаких напоминаний о таксах он мне не делал. Был лишь в июле текущего года вопрос о жалованье, на что я сам собственноручно написал в моем дневнике, что за тридцать четвертый год я получал за две недели 230 долл[аров]. О проданной же картине Хиссу г-н Хорш утаивает, наверное, что из одной этой суммы 1300 ам[ериканских] долл[аров] было взято им на нужды Учреждений, не говоря уже о всех прочих ссудах на Учрежд[ения], которые производились отсюда. Даже по минутсам можно уследить часть этих авансов на пользу дел. Очень интересно установить, какому такому человеку миссис Х[орш] показывала мои картины и когда именно это было. Не было ли это уже начало пресловуто скоропостижного лиина? Лишь бы только наши адвокаты поняли и представили бы дело во всей его патетичности и трагичности. Ведь с одной стороны полнейшее и сердечное доверие, а с другой — злостный многолетний подкоп, донос и предательство. Видали ли адвокаты мои книги и картины? Ясно ли им культурное наше задание? Вы пишете, что через три года налоги уже не взыскиваются и только в случае злонамерения возможно взыскание. Спрашивается, кто же и когда устанавливал такое злонамерение? Ведь это опять какая-то клевета. Пусть адвокаты всякую клевету фиксируют. Воины Света, будьте мужественны и несломимы за Правду и Справедливость. Соберите светлый Легион, чтобы рассеять тьму. Небывалый выдался сочельник. Но все мы устремлены к Свету и шлем всем Вам наши сердечные мысли.

Р[ерих]

Дорогие друзья!

В День Великого Праздника шлю Вам наше самое сердечное пожелание. К Празднику пришли от Вас так прекрасно изданные книги. Пришли от Вас такие сердечные письма, и еще раз почувствовалось, что нет расстояния там, где дух жив, где он устремлен ко Благу. Чувствуем, что Вы работаете в сотрудничестве. В этом для нас огромная радость. Только подумать, что среди всяких мировых смущений и взаимной злобы группа светлых сотрудников преуспевает. Именно это и есть то самое добротворчество, о котором столько сказано как о живой основе бытия. Живая Этика воспринимается Вами не как какие-то отвлеченные пожелания, но как самое неотложное строительство новой жизни. Всем позволительно мыслить о лучшем будущем. Это будет не отвлеченность, но повелительный зов к улучшению жизни ближнего. Деятельное сотрудничество нужно, чтобы претворять светлые основы в жизни каждого дня. Вы знаете, как не дремлют темные силы разложения. Пытаются они вторгнуться в каждое единение. Пытаются и явно, и сокрыто внести сомнение и шатание. Между тем лишь в мужественном единении, в доверии, основанном на чувствознании, можно добротворствовать. Всем нелегко. Тем более нужно соединять все благие силы на преуспеянии. Такое преуспеяние видим в Вас. Радуемся обоюдному бережливому отношению. Радостно смотрим на снимки Вашей группы и залы собраний. Даже на фотографии запечатлелась светлая атмосфера. А ведь это не так легко достижимо. Только светлыми трудами и кооперацией создается непобедимое светлое излучение. Как хорошо, что Вы из разных областей своей деятельности сносите воедино свое творчество, опыт и знание. Тут и лекарства, тут и хлеб насущный, тут и все проявления творчества и мысли о будущих расширениях. И придут эти нарастания там, где дух светел. Будет удача там, где посев сердечен. Держитесь прочно, и душевно, и в духовном взаимном бережении. В день Праздника пошлемте взаимно светлую радость.

Духом всегда с Вами.

№ 21а

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], в день Праздника хочется мне записать совсем не праздничные соображения. Вы пишете, что нормально взыскание такс прекращается через три года. Лишь в случае обнаруживания фрода взыскания происходят и за прошлые года. Так как в нашем случае дело идет о 1926–27 годах, иначе говоря, уже за девять лет тому назад, то значит, осведомитель придал чему-то преступное значение. Значит ли это, что после пятнадцати лет работы на пользу Америки, после всего, что запечатлено отзывами лучших людей, Америка может подозревать меня в каких-то злоупотреблениях? Ко времени пятнадцатилетнего юбилея всем известной работы, таким образом, меня заподозревают в чем-то зловредном. Вы все знаете, насколько мы стремились всегда к всевозможной гласности. Мало того, каждый прочитавший мои книги почувствует мое стремление к общественности и кооперации. И вдруг находится осведомитель — доносчик, который из своих злобных соображений пытается навязать мне то, что по природе моей мне совершенно чуждо изначала. Видим, что злоумышление подготовлялось уже давно. Удостоверяемся, что на наше полнейшее доверие было отвечено предательским подкопом. Все наши письма лишь доказывают то сердечное доверие, которым мы сопровождали все наши лучшие отзывы, о которых Вы знаете по нашим письмам. Поистине, редко может быть найдена такая злобная несправедливость и подлость, которую мы получили в ответ на лучшие устремления. Небывала и степень лживости, которая сопровождает эту злобность. Вы пишете, что г-н Х[орш] толкует о каком-то письме Е. И., в котором будто бы пренебрегаются интересы бондх[олдеров], а между тем сам же г-н Х[орш] в Журналах Заседаний упоминает о том, как Е. И. заботится об интересах бондх[олдеров]; так пишет сам г-н Х[орш[, отвечая на письмо Е. И., копия которого имеется у Вас, от 23 января. Можно до бесконечности приводить всевозможные выписки, но теперь вся эта фактическая сторона попирается какими-то необоснованными злоумышлениями. В конце концов, хотелось бы мне знать, в чем же нас обвиняют. Ведь те несколько истерических выкриков ничего не доказывают и не проясняют. Вот доносчик кричит о каком-то диктаторстве, но все знают, что в основу каждого Учреждения я полагал самодеятельность в самом широком и лучшем значении этого слова. Доносчики кричат о каком-то фаворитизме, а когда я спрашивал, он, конечно, не мог ничего ответить. Именно фаворитизм, как несправедливое суждение, всегда был мне чужд. Словом, невозможно даже обсуждать все эти истерические выкрики людей, которые поставили себе задачей искоренить всю основную группу основателей Культурных Учреждений. Теперь поверх этих криков вырисовывается как бы обвинение в избегании налогов. Подумайте, меня ли заподозревать в чем-то подобном? Действительно, нельзя не помянуть еще раз, что лишь особо злая воля может скрыть всю многолетнюю экспедицию, все труды, потерю здоровья и опасности. Конечно, всем известно, что именно г-н Х[орш] заведовал все время всеми моими финансами, налогами, вносил некоторые членские мои взносы — всему этому имеются доказательства в его же собственном рукописании. Конечно, юристы понимают всю отвратительную степень злоупотребления доверием, всю многолетнюю подготовку злостного замысла. Но ведь всему общественному мнению так ясно, что, будучи на недосягаемых морозных высотах Тибета, мы и не могли ведать происходящее в Нью-Йорке. Почему же осведомитель-доносчик в одном случае заведует всеми делами, а в другом, именно тогда, когда я недосягаем, он как бы не делает то, на что он имеет доверенность? Но дело-то в том, что доносчик отлично знал об экспедиции. Знал, что поднятые для этого средства положены на экспедицию. Сколько злостных махинаций и бессердечных злоумышлений! Конечно, в конечном итоге правда всегда побеждает, но отвратительно видеть, какое злоупотребление доверием возможно. Ведь он же и доносчик, он же и жертвователь на Учреждения, он же и доверенный, у него все средства и возможности к злоупотреблению, если таковое составляет его истинную природу. Подумать только, что такое общественное зло происходит на фоне Культурных Учреждений, прикрывается Знаменем Мира, а в то же время мыслит лишь о войне, о несправедливом искоренении и о попрании всего человеческого достоинства. Юристы поймут, что в данном случае — не дело каких-то просто вычислений, но попрание доверия, нарушение всего, чем жив дух человеческий. Законы пишутся для защиты правды. Законы не могут прикрыть злоупотребление доверием. Законы знают, что экспедиции [и] профессиональные труды не подлежат обычным налогам. Лишь злобная воля доносчика могла способствовать наложению каких-то пеней, не рассмотрев истинного положения вещей. В Праздник записываю эти далеко не праздничные соображения. Откуда же столько злобы! Но Свет поражает тьму — этот закон неотменен.

Духом и сердцем с Вами,

№ 21b

Родные З[ина], Фр[ансис] и М[орис], вчера получили Вашу телеграмму об отложении до 6 янв[аря]. Очень порадовались этому, ибо каждый день даст возможность адвокатам еще более освоиться и углубиться в дело. Ведь поймут же они всю мерзость нападения на первоначальную группу участников Учреждений, поймут же они все многолетнее злоумышление.

Продолжаем посылать выписки, хотя, может быть, они и у Вас нашлись, ибо из прежних годов и в Вашем архиве многое должно было быть. Хотели было выписать также, как Н. Х[орш] сообщает о Кеттунен, что у той «нет искры», но, вероятно, и Вы сами помните такие определения. Ведь и сам г-н Х[орш] не скупился на порицания Эрнста и прочих адвокатов. Воображаем, какое впечатление на адвокатов должны производить эти вольт-фас суперлативов. Там, где был полный день, вдруг стала темная ночь. Вот это «вдруг» в руках опытного юриста превратится в целое откровение. Рады, что и помянутый Вами в телегр[амме] меморандум уже в обращении. Хотели также послать прекраснейший текст приглашения в Канз[ас], но пока отложили. Вообще много любопытнейших знаков, точно бы и Свет и тьма конденсируются. Одно нехорошо, беспокоит меня здоровье Е. И. Ведь не могут же не отражаться все черные стрелы. Ведь на отражение этих стрел тратится та энергия, которая так нужна сейчас на усиление строительства. А ведь для всего сейчас такое спешное время. Конечно, в битве бывают разные фазы, и в буквальном смысле нужно добиться до окончательной победы. Так и будет.

Духом всегда с Вами,

№ 22

Родные наши З[ина], Фр[ансис] и М[орис], вчера получили Вашу телеграмму о том, что требуется второй Меморандум и что Фр[ансис] пресекает зло циркулярного письма[489]. Оба сведения очень хороши. Сегодня же утром дали Вам телеграмму, чтобы Вы посоветовались с адвокатами о выражениях во втором приготовляемом Вами Меморандуме. Ведь нужно стоять твердо на основе действительности. Ни в [19]26, ни в [19]27 году мы не могли знать ни о каких делах, ибо всем известно, что и в том и в другом году мы были большей частью вообще недосягаемы. Лишь злая воля может делать из экспедиции нечто преступное. Наверное, и адвокаты примут во всем этом деле непререкаемую основную линию о том, что средства, пошедшие на экспедицию, не подлежат налогам. Поистине небывалый случай, чтобы в чем-то обвинять человека, который именно в это время подвергается смертельной опасности, работая во благо человечества. Удивительны злобные махинации, сейчас происходящие. Вообще многое изумительно. Так, например, просматривая Журналы Заседаний, можно видеть, что сперва пожертвование Учреждению г-на Х[орша] определялось в 500 тысяч, а затем в тех же Журналах Заседаний это же пожертвование считается в 400 тысяч, т. е. на сто тысяч меньше. Нормально рассуждая, пожертвования могут лишь увеличиваться, но более чем странно, если пожертвование через некоторый период цитируется в цифре на целых сто тысяч долл[аров] меньше. Получается что-то резиновое, растяжимое и самовольное. Теперь та же растяжимость вносится и в дело экспедиции. Там, где своя рука владыка, очевидно, все возможно. Там, где в одном лице совмещались и жертвователь, и администратор, и доверенное лицо, а теперь еще прибавилось и злоумышление — там поистине все возможно. Эту же полноту возможности доказывают и теперешние нападения на всю основную группу сотрудников Учреждения. Своекорыстие трио желает, чтобы все кругом них было опустошено. И тогда сами они войдут во мрак разложения. То обстоятельство, что они напали на Вас, как разбойники на дороге, в руках юристов будет обстоятельством чрезвычайной важности. Но ведь они не только напали на Вас, они причиняют Вам всевозможные убытки; они заставляют Вас растрачивать Ваше ценное профессиональное время на отражение всяких разбойных нападений. Но ведь потом Вы спросите с них и все причиненные убытки. А какой же валютой они заплатят за омрачение имени? Если даже за одну клеветническую статью газета платит иногда огромнейшие суммы, то чем же может быть возмещено покушение на доброе имя?

Беспокоит нас — целы ли памятные документы в двух витринах в Музее. Помнится, что ключ от них был у Мор[иса]; но ведь ключи могут быть двойные, а кроме того, и замки у витрин, наверное, слабые. Имеется ли перечень хранящегося в витринах? Вообще сохранны ли архивы? Ведь в них было так много материалов, имеющих большое историческое значение. Если происходит столь разбойное нападение, то ведь всего можно ожидать. Посланная в прошлом письме выписка из Журнала Заседаний о том, что члены Совета принесли свой плэдж[490], тоже имеет огромное значение. Ведь плэдж есть плэдж. Клятва есть клятва — так, по крайней мере, было среди всех, для кого не чуждо понятие чести и достоинства. Также чрезвычайно важно, что, как я уже говорил, с нашей стороны никаких изменений в политике по отношению к учреждениям с тех пор абсолютно не было. Еще раз прикладываю эту выписку, ибо, вероятно, такие документы очень полезны для адвокатов. Трио до такой степени обуяно злонамеренной яростью всех остальных изгнать и уничтожить, что, очевидно, не желает считаться со всем тем, что сами же они подписали и во множестве писем и заявлений выражали. В лучшем случае кто-то заподозрит помешательство, но умалишенные не могут вести дела. Кроме того, всем слишком очевидна преднамеренность и тайные к ней подготовления. Фр[ансис] пишет, что она уже составляет историю этого небывалого случая. Припоминая прошлое, многое встает в новом освещении. Но главное, что и Ваши, и наши сердца чисты. Мы чистосердечно доверяли и вручали наше доверие доносчику-предателю, который вдруг теперь скоропостижно выявил эту свою сущность. Он стремится затоптать и все творчество, и экспедицию, и все данные культурной программы. Вероятно, на свете никогда еще не бывало, чтобы целый Музей, включая треть всего жизненного творчества, оказывался бы в заведомо враждебных руках. Можно представить, что такое там происходит. Выкрикиваются какие-то нелепые обвинения, а в конце концов злоумышленники даже обвинения свои толком не формулируют. Ведь и мы, и Вы могли бы ответить на любое их измышление. Но их измышления так же точно ложны, как пресловутое газетное сообщение о том, что Е. И. — теософическая мадонна, замещает А. Безант и всегда живет в Адиаре. Ведь на такое лживое безумие даже и ответить нельзя. Точно бы намеренный подбор выдумок. Впрочем, все это и есть мерзкая выдумка. Ужасно видеть, что трио четырнадцать лет скрывало свои истинные намерения. Но юристы почувствуют смысл всего происходящего.

№ 22а

Пришли Ваши письма от 10 до 13 декабря. Каждое из Ваших писем — крик души и сердца. Все происходящее показывает, насколько некие личности стараются спешно навредить уже перед Новым Годом. Действительно, как пишет Зина, создается коз-селебр[ейтед][491]. Безумцы-злоумышленники пытаются извратить всю истину ради своих корыстных и тайно выдуманных махинаций. Только подумать, что Л[уис] носит какое-то будто бы письмо Е. И., говорящее против бондхолдеров. Ведь это совершенно неправдоподобно, и Вы все знаете, насколько Е. И. и я всегда болели душою о том, чтобы бондхолдеры не пострадали. Сколько раз в наших обращениях подчеркивалась эта забота именно о бондхолдерах. Разве не мы предлагали целый комитет бондхолдерский, разве не мы болели душою о том, что неповинные держатели серии Б должны подвергаться опасности потери денег. В журналах заседаний единодушно была выражена надежда, что не только держатели А, но и серии Б не пострадают. Вы пишете о какой-то непонятной для нас корпорации «Р. М. Трэст». Зачем и как она возникла? Так же непонятна и корпорация «Хольдингс» при каких-то более чем странных лиинах от Л[уиса] и меня самого. О таксах я настолько заботился, даже телеграфно запрашивал Зину, когда возникло подозрение, что действия Л[уиса] становятся враждебными. Поистине, под самою страшною клятвою все мы можем идти в том, что средства шли на экспедицию. Не буду повторять о том, что именно во время двух спрашиваемых годов в большей части мы были вообще недосягаемы. Мы столько приняли опасностей и тягостей, что невероятно подумать, как по какому-то делу страна может не принять во внимание истинные факты. Теперь остается всего месяц до отсылки отчета в Департамент. Но означает ли отсылка отчетов прекращение всех сношений с Департаментом? Думается, что Гартман не учитывает многого, когда говорит о возможности отпуска. Дай Бог, чтобы и в связи с отчетом не было проявлено то же злоумышление. Ведь сейчас происходят самые страшные вещи.

Вы пишете о таинственном посетителе, вылезающем вечером из женской уборной. Госпожа Кр[эн] рассказывает об интимных связях некоторых личностей, наконец, Вы сообщаете о том, что строго доверительный пакет доходит до Зины вскрытый и без всего содержимого. Ведь такие вещи иногда поминаются в Пинкертоновских романах и в литературе о гангстерах. Должны же добропорядочные люди возмутиться такими наслоениями всяких преступных действий. То, что слышала Фр[ансис] о письме в банк «Мор[ган] пл.», лишь доказывает, что подобные письма и явные подметные, вероятно, рассылаются повсюду. Как чудесно, что Зина и Мор[ис] нашли бумаги о том, что их шэры находились лишь на хранении у Л[уиса], ведь и Фр[ансис] правильно помнит, что она дала на хранение вместе с своим совещанием. Мы Вам телеграфировали, что на нашу телеграмму об отозвании доверенности и о лишении права пользоваться шэрами Маст[ер]-Инст[итута] Л[уис] ничего не ответил. К довершению всей братоубийственной злоумышленности трио, вероятно, мечтает окончательно подорвать сердце Е. И. Ведь такая битва, такие воспламенения, такие вражеские стрелы не могут не отражаться. Так платится за всю четырнадцатилетнюю любовь. То, что пишет М[орис] о желудочном воспламенении, вполне естественно. Ведь кто знает, какие темные меры, какая некромантия применяются во вред. Но сила духа и чистота устремлений велики.

Не забуду, как в последний день перед моим отъездом в тридцать четвертом году Н. Х[орш] говорила мне, что они могут работать лишь с нами, но с Вами со всеми работать не могут и не будут. Помните, я тогда созвал всех наверх и торжественно просил о единении. Теперь же они говорят Вам, чтобы отделить Вас от нас. Получается целая сатанинская система предумышленного разделения, ибо всякое единение для впавших в сатанизм неприемлемо. Остается ли у Вас Маас? О каком таком протоколе писала Фр[ансис]? Поистине торопятся сатанинские силы навредить, ибо с другой стороны именно сейчас заметны такие прекрасные накопления и приобщения. В свое время в янв[аре] 1933 года я писал нашим защитникам-адвокатам. Не знаю, были ли переданы мои письма Гартману и Стерну — ведь теперь все возможно предположить, но Эрнсту мое письмо было передано, ибо от него получился ответ, копию которого прилагаю. Действительно странно, чтобы Эрнст взялся вести дело против большей части своих же доверителей. Ведь это в юридическом мире не бывает. Конечно, хорошо, если бы та дама, у которой Вы были 17 ноября, сделала то, что Зина пишет о картинах одного художника. В таком случае, надо узнать ее полное желание и согласие с Вами. Как жаль, что не успели повидать Чарльза Кр[эна]. В своем последнем ответе на мое письмо он так тепло пишет о моих картинах в Музее. Ведь там и комната его имени. Только подумать, сколько невероятной неразберихи вносят в жизнь злоумышленники. Если уже доверительные конверты стали доходить пустыми, то какие же тайны мадридского двора происходят? Конечно, Зина сейчас же проверила у своего корреспондента, о чем именно писалось в этом опустошенном пакете. Кому же дать доверенность, кроме дела с таксами? Ведь и рукописи, и множество других вопросов потребуют такую доверенность. Итак — коз-селебр[ейтед]. Драгоценно, что Вы боретесь за культуру мужественно и несломимо. Именно, как Мор[ис] пишет о карьере Фосд[ика], где кажущееся несчастье лишь помогло расцвету. Такие великие сейчас времена — в полном единении получается залог победы. Делаем выписки из их писем.

Шлем всю сердечность Вам, истинным воинам Света.

Духом с Вами,

Николай Константинович Рерих около статуи Гуга Чохана

Наггар. Кулу. 1932–1933

Юрий Николаевич, Николай Константинович и Святослав Николаевич Рерихи

Кулу. 1932–1933

Юрий Николаевич и Елена Ивановна Рерихи

Кулу. 1930-е

Третья международная конвенция, посвященная Пакту Рериха и Знамени Мира Вашингтон. 17 ноября 1933 г.

Николай Константинович (слева) и Юрий Николаевич Рерихи на борту парохода «Париж» 1934

Фронтиспис первого издания книги «Знамя Преподобного Сергия Радонежского»

1934

Николай Константинович Рерих в часовне Св. Сергия Радонежского в Музее Рериха

Нью-Йорк. 1934

Залы Музея Рериха в Нью-Йорке

Карта Маньчжурской экспедиции. Музей имени Н. К. Рериха в Москве

Николай Константинович Рерих

Нара (древняя столица Японии). Май 1934 г.

Вид горы Фудзи

Статуя Будды. Камакура. Япония

Николай Константинович Рерих на обеде, устроенном принцем Токугавой в Американо-японском обществе

Токио. 15 мая 1934 г.

Владимир Константинович (слева), Юрий Николаевич (стоит), Николай Константинович Рерихи

Харбин. 1934

Дом, в котором останавливался Николай Константинович Рерих в Харбине

1934

Николай Константинович Рерих с группой единомышленников (стоит Владимир Константинович Рерих)

Харбин. Лето 1934 г.

Участники Маньчжурской экспедиции. Слева направо: В. И. Грибановский, неустановленное лицо, Т. П. Гордеев, Н. К. Рерих, В. К. Рерих

Баргинское плато. Август 1934 г.

Лагерь экспедиции

Август 1934 г.

Н. К. Рерих с ламой в Ганьчжурском монастыре

Август 1934 г.

Ганьчжурский монастырь

Август 1934 г.

Николай Константинович Рерих

Хайлар. Август — сентябрь 1934 г.

Николай Константинович Рерих

Хайлар. Август — сентябрь 1934 г.

Николай Константинович Рерих и участники Маньчжурской экспедиции.

Слева направо: г-н Хошино, Н. К. Рерих, неустановленное лицо, шаман, сотрудник Института изучения Северной Маньчжурии А. А. Костин, почвовед и ботаник Т. П. Гордеев, неустановленное лицо. Сидит справа: японский секретарь экспедиции г-н Китагава

1934

Юрий Николаевич Рерих

Август — сентябрь 1934 г.

Николай Константинович Рерих на станции Барим

Внутренняя Монголия. Август — сентябрь 1934 г.

Лагерь экспедиции в Бариме (горы Большого Хингана)

Внутренняя Монголия

Участники Маньчжурской экспедиции. Слева направо: М. Н. Чувствин, Ю. Н. Рерих, Н. К. Рерих, А. Я. Моисеев, Н. В. Грамматчиков, В. И. Грибановский

[Март 1935 г.]

Окрестности Калгана

Внутренняя Монголия. Март 1935 г.

Участники Маньчжурской экспедиции (слева направо): Н. К. Рерих, Ю. Н. Рерих (вверху), В. И. Грибановский, М. Н. Чувствин (в середине), Н. В. Грамматчиков, А. Я. Моисеев (внизу)

Участники экспедиции. Цаган-Куре

Внутренняя Монголия. Апрель — июнь 1935 г.

Из дневника Н. К. Рериха: «День Пакта. Над занимаемым нами байшином уже водрузилось Знамя. Снимем фото и пошлем Вам. Сколько бы стран ни подписало Пакт сегодня, все равно этот день сохранится в истории как памятное культурное достижение»

Цаган-Куре. 15 апреля 1935 г.

Церемония подписания Пакта Рериха в Овальном кабинете Белого Дома в присутствии президента США Ф. Д. Рузвельта

Вашингтон. 15 апреля 1935 г.

Николай Константинович Рерих (справа) и Николай Васильевич Грамматчиков

Цаган-Куре. Внутренняя Монголия

Знаки триединства возле монастыря Шара-Мурен Внутренняя Монголия. 24 июня 1935 г.

Несторианские каменные памятники XII–XIII вв. Наран-обо. Внутренняя Монголия

Монастырь Шара-Мурен

Внутренняя Монголия. 24 июня 1935 г.

Караван экспедиции. Шара-Мурен (Дурбит)

Николай Константинович Рерих и ринпоче Чойтон. Монастырь Шара-Мурен

Внутренняя Монголия. 24 июня 1935 г.

Монгольский праздник «Круговращение Майдери» Батухалка. Внутренняя Монголия. 15–16 июля 1935 г.

Монастырь Батухалка

Тимур-хада. Внутренняя Монголия

Николай Константинович Рерих в окрестностях горы Наран-обо

Внутренняя Монголия. 1935

Лагерь экспедиции

Тимур-хада. Внутренняя Монголия. Июл ь — август 1935 г.

Участники Маньчжурской экспедиции

Тимур-хада. Внутренняя Монголия. 22 августа 1935 г.

Интерьеры дома Рерихов в Наггаре

(в центре — портрет Н. К. Рериха кисти С. Н. Рериха)

С. Н. Рерих. Портрет Н. К. Рериха. 1933

Две чаши. 1932

Христос в пустыне. 1933

Чаша Христа. Из серии «Знамена Востока». 1925

Мадонна Защитница. 1933

Держательница Мира (Камень несущая). 1933

Раджкумари Амрит Каур (1889–1964), участница движения за независимость Индии и первая женщина в истории страны, которая получила министерский портфель, заняв в 1947 г. пост министра здравоохранения, принадлежала к королевской семье Капуртхала.

Roerich N. Maitreya // World Unity. New York, 1932. Dec. P. 53–[64]. На русском языке статья опубликована в сборнике: Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933].

В ОР МЦР хранится письмо Р. Тагора от 29 января 1933 г. с благодарностью Н. К. Рериху за высокую оценку его труда и приложенный к письму материал.

Вероятно, имеется в виду очерк: Roerich N. Vijaya Tagore! Vijaya Santi-Niketan!: Address on the Seventieth Annivrsary of Dr. Rabindranath Tagore, May 8, 1931 // Roerich Museum Bulletin. N. Y., 1931. Vol. 1, July, № 7. P. 3–4. Опубликован на русском языке под названием «Виджая, Тагор!: К семидесятилетию Рабиндраната Тагора, 8 мая 1931 г.» в сборнике: Рерих Н. Держава Света. Southbury: Alatas, 1931.

В оригинале пропуск.

Roerich N. Raj-Rajesvari // The Vision. Ramnagar, Kanhangad, 1941. Vol. 9, Nov., № 2. P. 44. Очерк опубликован на русском языке под названием «Великая Матерь»: Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933].

Речь идет об открытке с изображением картины Н. К. Рериха «Мадонна Орифламма» (1932). Холст, темпера. 173,5 × 99,4 см. Музей Николая Рериха (Нью-Йорк). Издана Гималайским Рериховским обществом.

Авторский текст письма на английском языке. Эта фраза — «Mon Cher Ami» — написана по-французски.

«Notre Dam de la Paix» (фр.) — Мадонна Мира. Речь идет о картине Н. К. Рериха «Мадонна Орифламма».

Раиса Владимировна Таубе.

Франклин Делано Рузвельт, 32-й президент США.

Во время путешествия Екатерины II в 1787 г. из Петербурга к южным границам ее владений Г. А. Потёмкин на пути следования кортежа императрицы с целью создания в глазах сопровождавших ее иностранных послов видимости мощи и процветания России построил декорации благополучных деревень, садов и пр. С тех пор выражение «потёмкинские деревни» означает очковтирательство, показной блеск, скрывающий истинное положение вещей.

Папа Пий XI.

Триптих Н. К. Рериха «Жанна д’Арк» (1931). Холст, темпера. 125 × 217 см. Музей имени Н. К. Рериха (Москва): левая часть — «Дева на костре (На костре)». 123,8 × 80,6 см; центральная часть — «Вечная Матерь». 125,2 × 56,8 см; правая часть — «Молитва». 124,1 × 80,4 см.

Зал Рериха в Аллахабадском муниципальном музее был создан в 1933 г., торжественное открытие состоялось 12 февраля 1934 г.

Недоброжелателями был распущен слух, что члены рериховского общества замешаны в поставке оружия чилийским революционерам. Чилийское правительство эту клевету полностью отрицало.

Roerich N. Fiery Stronghold // The Scholar. Palghat, 1932. Vol. 8, Nov., № 2. P. 150–160. Опубликована на русском языке в одноименном сборнике.

Имеется в виду Рисовальная школа Императорского общества поощрения художеств в Санкт-Петербурге. Н. К. Рерих был ее директором с 1906 по 1917 г.

Журнал Гималайского института научных исследований «Урусвати», издавался в 1931–1933 гг.

Очерк опубликован под названием «Rigor Mortis. Окостенение».

Перечисленные в приложении очерки Н. К. Рериха вошли в сборник: Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933].

Roerich N. Synthesis // The Vedanta Kesari. Mylapore; Madras, 1932. Vol. 18, Feb., № 10. P. 370–373. На русском языке очерк опубликован в сборнике: Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933].

Речь идет о картине Ганса Мёмлинга «Христос в окружении поющих ангелов» (1480-е).

Речь идет о картине Н. К. Рериха «Мадонна Защитница» («Sancta Protectrix») (1933). Холст, темпера. Местонахождение неизвестно.

Речь идет об альбоме фотографий картин Н. К. Рериха с изображениями святых для Папы Пия XI.

1933 год был объявлен святым в связи с 1900-летием Распятия Христа.

Авторский текст письма на английском языке. Эта фраза — «Tres fidèlement a Vous» — написана по-французски.

Николай Александрович Бенуа.

Речь идет об оплате печати книги Ю. Н. Рериха «По тропам Срединной Азии» на французском языке: Roerich George. Sur les pistes de l’Asie Centrale. Paris: Librairie Orienaliste Paul Geuthner, 1933.

На улице Пуатье, 12 располагались Европейский Центр Музея Рериха в Нью-Йорке и Общество друзей Музея.

Virgо Protectrix (лат.) — Дева Заступница. Речь идет о картине «Мадонна Защитница» (1933).

См. примечание 1 на с. 11.

Авторский текст письма на английском языке. Эта фраза — «Tres fidèlement a Vous» — написана по-французски.

«Черный век» (санскр.) — согласно Ведам, железный век или век машин, самая мрачная из всех четырех эпох, через которые Земля циклически проходит в своем развитии. Юги имеют огромную продолжительность и последовательно сменяют одна другую наподобие того, как чередуются времена года. В эпоху Кали Юги происходит крайняя духовная деградация человека, сопровождаемая проявлением его самых негативных качеств.

«Век высшей истины» (санскр.) — одна из четырех эпох, которая в настоящее время приходит на смену Кали Юге, характеризуется процветанием духовной культуры. Согласно Учению Живой Этики, переход к Сатиа Юге сопровождается особенным проявлением стихии огня.

Roerich Room of the Bharat Kala Bhavan: Catalogue. Benares: Indian Art Museum, 1932.

На русском языке очерк опубликован в сборнике: Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933].

Roerich N. The Banner of Peace // The Scholar. Palghat, 1932. Vol. 7, July, № 10. P. 519–521. На русском языке очерк опубликован в сборнике: Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933].

Jagadiswarananda S. Nicholas Roerich — Apostle of Culture and Peace. Saqi. Secundarabad, 1932.

Roerich N. Agni — Transmutor // The Scholar. Palghat, 1932. Annual Number. P. 13–16. То же: // All India Trade Magazine. Mangalore, 1932. Vol. 3. Dec., № 3. P. 65–66. На русском языке очерк опубликован в сборнике: Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933].

Вероятно, речь идет о статье: Radosavljevich P. R. Spirit of Roerich’s Cult-Ur or Veneration of Light in modern education. Известные публикации в: Zelta gramata: In dedication to fifty years of creative activity of Nicholas Roerich & First Baltic Congress of Roerich Soc., 10 Oct. 1937. Riga: Rericha muzeja, 1938 (на латыш., англ. и рус. яз.); Flamma. 1939. № 5.

Roerich N. Armour of Light // Prabuddha Bharata or Awakened India. Calcutta, 1932. Sept. P. 425–428. На русском языке очерк опубликован в сборнике: Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933].

Картина Н. К. Рериха «Звезда героя» (1932). Холст, темпера. 74 × 117 см. Музей Бхарат Кала Бхаван (Бенарес).

Rokotoff Natalie. Foundations of Buddhism. New York: Roerich Museum Press, 1930.

Речь идет о почтовой открытке, изданной Музеем Рериха, с изображением картины Н. К. Рериха «Майтрейя Победитель» (1927). Холст, темпера. 69 × 135,2 см. Музей имени Н. К. Рериха (Москва).

Речь идет о почтовой открытке, изданной Музеем Рериха, с изображением картины Н. К. Рериха «Земля Всеславянская [Земля Славянская]» (1931). Холст, темпера. Коллекция короля Александра, Белград (Сербия).

Речь идет о почтовой открытке, изданной Музеем Рериха, с изображением картины Н. К. Рериха «Кришна» (1929) из серии «Кулу» (1928–1930). Холст, темпера. 74 × 118 см. Музей Николая Рериха (Нью-Йорк).

Имеются в виду почтовые открытки с изображением диптиха Н. К. Рериха «Агни Йога» (1928). Холст, темпера. 119,5 × 73,5 см. Частное собрание (США). Изданы Музеем Рериха. Также речь может идти об очерке: Roerich N. Agni — Vidya // Review of Philosophy and Religion. Poona, 1933. Vol. 4, Sept., № 2. P. 147–160. Опубликован на русском языке с сокращениями под названием «Держава Света».

Речь идет о почтовой открытке с изображеним варианта картины Н. К. Рериха «Знамя Мира (Pax Cultura)» (1931), изданной Музеем Рериха.

Речь идет о почтовой открытке с изображением здания Института «Урусвати».

Речь идет о почтовых открытках с изображением портрета Н. К. Рериха кисти С. Н. Рериха, изданных Гималайским Рериховским обществом.

Возможно, имеется в виду статья В. Б. Сарти «За Мир и Культуру»: Sarti V. B. For Peace and Culture. New York, 1932.

См. примечание 7 на с. 20.

См. примечание 5 на с. 20.

Очерк опубликован в сборнике: Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933].

См. примечание 1 на с. 20.

После смерти М. К. Тенишевой княгиня Е. К. Святополк-Четвертинская сохранила 35 тетрадок ее записей, и в 1933 г. они были опубликованы Русским Историко-Генеалогическим обществом во Франции под названием «Впечатления моей жизни». Позже публикация состоялась и в СССР: Тенишева М. Впечатления моей жизни. Л.: Искусство, 1991.

Речь идет о Борисе Георгиеве.

Речь идет о журнале «Осетия», издававшемся в Париже с января по сентябрь 1933 г. Комитетом осетиноведения при Европейском Центре Музея Рериха. Редактор Дзамбулат Дзанти.

Издательство, основанное Н. К. Рерихом совместно с писателем Г. Д. Гребенщиковым в 1923 г. в Париже, позже инкорпорировано Музеем Рериха в Нью-Йорке.

Roerich N. Shambhala the Resplendent // Roerich N. Shambhala. New York, 1930. P. 1–33. На русском языке: Рерих Н. Шамбала сияющая // Рерих Н. Шамбала. М.: МЦР, 2000. С. 29–48.

Лосский Н. О. Магия и христианский культ // Путь. 1932. № 36.

Речь идет об иеромонахе Иоанне Шаховском, с которым Н. К. Рерих имел короткую переписку. См. том I настоящего издания.

Картина Н. К. Рериха. «Чаша Христа» (1925) из серии «Знамена Востока». Холст, темпера. 74,7 × 117,7 см. Музей имени Н. К. Рериха (Москва).

Картина Н. К. Рериха. «И мы видим» (1922) из серии «Sancta» («Святые»). Холст, темпера. 71,6 × 101,9 см. Музей имени Н. К. Рериха (Москва).

Картина Н. К. Рериха «И мы открываем врата» (1922) из серии «Sancta» («Святые»). Холст, темпера. 73,9 × 104,3 см. Музей имени Н. К. Рериха (Москва).

Эскиз мозаики для церкви Петра и Павла «на пороховых заводах» (Шлиссельбург) «Святой Михаил Архистратиг» (1906). Бумага на картоне, темпера, карандаш. 50,5 × 62 см. Местонахождение неизвестно.

Картина Н. К. Рериха. «Сергий строитель» (1925) из серии «Знамена Востока». Холст, темпера. 74,5 × 118,0 см. Музей имени Н. К. Рериха (Москва).

Статьи вошли в сборник: Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933].

Так в оригинале. «Новый путь», русский религиозно-философский публицистический журнал, издавался в Санкт-Петербурге в 1902–1904 гг. В 1905 г. его сменил журнал «Вопросы жизни», редактором которого был Н. О. Лосский (издавался в течение года). В письме речь идет о журнале «Путь», издававшемся в Париже Религиозно-философской академией с сентября 1925 г. по март 1940 г. (редакторы Н. А. Бердяев и Б. П. Вышеславцев).

В оригинале текст приложения на английском языке.

Roerich N. Realization of the Beautiful // The Vedanta Kesari. Madras, 1933. Vol. 19, March, № 11. P. 413–416. На русском языке очерк вошел в сборник «Твердыня Пламенная».

См. примечание 5 на с. 26.

Речь идет о почтовой открытке, изданной Музеем Рериха, с изображением картины Н. К. Рериха «Пантелеймон-целитель» (1931). Холст, темпера. 44,4 × 78,5 см. Музей Николая Рериха (Нью-Йорк).

Речь идет о почтовой открытке, изданной Музеем Рериха, с изображением эскиза росписи апсиды церкви Святого Духа во Флёнове (Смоленская обл.) «Царица Небесная» (1931). Бумага на картоне, гуашь, карандаш, акварель. 47 × 31 см. Частное собрание (США).

См. примечание 5 на с. 20.

См. примечание 11 на с. 26.

Roerich N. Art and World Culture // World Unity. N. Y., 1929.

Мир Огненный. Ч. I. Париж, 1934. Ч. II. Рига, 1935. Ч. III. Рига, 1936. В книгу вошли дневниковые записи Е. И. Рерих за период 20 сентября 1932 г. — 25 мая 1933 г. (часть I), 26 мая 1933 г. — 31 января 1934 г. (часть II) и 1 февраля 1934 г. — 21 декабря 1935 г. (часть III).

Metalnikoff S. The Role of the Skin in the Preservation of Health // Journal of Urusvati Himalayan Research Institute. 1933. Vol. III. P. 67–71.

Европейский Центр при Музее Рериха в Нью-Йорке. Основан в 1929 г. Президент М. де Во Фалипо, генеральный секретарь Г. Г. Шклявер. В Центре находилась 41 картина Н. К. Рериха.

В оригинале текст приложения на английском языке.

Статья вошла в сборник: Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933].

Имеется в виду публикация: Roerich N. Greetings to the World League of Culture // Roerich Museum Bulletin. 1933. Vol. 3, March, № 3. P. 1. На русском языке: Рерих Н. Культура — почитание Света // Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк, [1933]. С. 93–95.

Так в оригинале.

Картина Н. К. Рериха «Искушение Христа» (1933). Холст, темпера. 61 × 51 см. Государственный музей искусства народов Востока (Москва).

Картина Н. К. Рериха «Сошествие во ад» (1933). Холст, темпера. 61 × 50 см. Государственный музей искусства народов Востока (Москва).

В 1933 г. Н. К. Рерих создал произведение «Христос в пустыне». Холст, темпера. 60,9 × 50,9 см. Музей имени Н. К. Рериха (Москва). Об этой картине он упоминает в письме М. А. Таубе от 19 апреля 1933 г. Сюжет молитвы в Гефсиманском саду запечатлен на картине Н. К. Рериха «Чаша Христа» (1925). Из серии «Знамена Востока». Холст, темпера. 74,7 × 117,7 см. Музей имени Н. К. Рериха (Москва).

Авторский текст письма на английском языке. Эта фраза — «Tres fidèlement a Vous» — написана по-французски.

Запись в дневнике З. Г. Лихтман от 16 декабря 1922 г.: «Н. К. нарисовал знак чаши, змеи и перстня в круге … нам Велено … заказать сто семнадцать оттисков на пергаменте с этим знаком и раздать его указанным людям… Этот знак для того, чтобы узнавать по нему и ответному знаку других членов в других выбранных М. странах» // Фосдик З. Г. Мои Учителя. Встречи с Рерихами (По страницам дневника: 1922–1934). М.: Сфера, 1998. С. 139. Запись в дневнике Е. И. Рерих от 17 декабря 1922 г.: «Сделайте отпечатки и будете посылать указанным. Пошлите: …7 — Яруе, он даст указанным… Теперь изготовьте клише и отпечатайте в размере „Корона Мунди“ и числом 117» // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. 35.

Речь идет о варианте картины Н. К. Рериха «Меч Гэссэр-хана» (1931). Холст, темпера. 76 × 118 см. Государственная Третьяковская галерея (Москва).

Картина Н. К. Рериха «Три меча» (1932). Бумага, темпера. 25,2 × 36,4 см. Музей Николая Рериха (Нью-Йорк).

Вероятно, имеется в виду текст очерка «Меч Гессар-хана (Лахуль)», вошедший в сборник: Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933].

Возможно, имеется в виду статья: Mehta N. C. Nicholas Roerich — a Great Explorer, Painter, Philosopher and Thinker // The Leader. 1933. April.

Roerich N. Ordainment of Quality // The Buddhist. Colombo, 1933. Vol. 4, May — June, № 1–2. P. 5–8. На русском языке статья вошла в сборник: Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933].

См. примечание 4 на с. 31.

«Vox populi — vox Dei» (лат.) — «Глас народа — глас Божий».

См. примечание 1 на с. 42.

В 1932 г. 30 картин Н. К. Рериха были отправлены в Национальный музей Белграда, из них 10 было выделено для Загреба.

Профессор Г. Манойлович возглавлял Югославскую академию наук и искусства в Загребе.

Caveant consules (лат.) — консулы, будьте бдительны.

В оригинале пропуск.

См. примечания 1–3 на с. 36.

Roerich N. Wreath to Robert Norwood // Roerich N. Fiery Stronghold. Boston (Mass.), 1933. P. 379–381. В сборник на русском языке «Твердыня Пламенная» статья включена не была.

Roerich N. Friendliness // The Maha-Bodhi. Calcutta, 1933. Vol. 41, May — June. P. 162–166.

См. примечание 4 на с. 31.

См. примечание 2 на с. 42.

Вероятно, речь идет о картине С. Н. Рериха «Портрет Н. К. Рериха в тибетском одеянии» (1933). Холст, темпера. 152,4 × 124,5 см. Музей имени Н. К. Рериха (Москва).

См. примечание 1 на с. 9.

Речь идет о картине Н. К. Рериха «Святой Франциск» (1932). Холст, темпера. 153,3 × 107 см. Музей Николая Рериха (Нью-Йорк).

Речь идет о картине Н. К. Рериха «Святая Женевьева» (1932). Холст, темпера. 83 × 110 см. Государственный музей искусства народов Востока (Москва).

Авторский текст письма на английском языке. Эта фраза — «Tres fidèlement a Vous» — написана по-французски.

Roerich N. Teachership: Presidental address to the World League of Culture // The Educational Review. Madras, 1933. Vol. 39, July, № 7. P. 463–467.

Indian Civil Service — Индийская гражданская служба, высший управленческий аппарат Британской Индии. Речь идет о статье: Mehta N. C. Nicholas Roerich — a Great Explorer, Painter, Philosopher and Thinker // The Leader. 1933. April.

См. примечание 7 на с. 20.

См. примечание 1 на с. 27.

Шантиникетан — город в 160 км к северу от Калькутты (Колкаты), где в 1901 г. Р. Тагор открыл экспериментальную школу, а в 1921 г. основал колледж Вишва Бхарати.

Кедарнатх — деревня в Гималаях (штат Уттаракханд, Индия), место паломничества, в котором находится один из наиболее священных индуистских храмов. Названа в честь легендарного ведийского царя Кедара, чья дочь считалась частичным воплощением богини Лакшми. Бадринатх (штат Уттаракханд, Индия) — священный индуистский город, упоминался в писаниях и легендах на протяжении тысяч лет. По преданию, именно здесь были записаны Веды и сложены многие Пураны.

Речь идет об Иверской иконе Божией Матери, вывезенной из Москвы наполеоновской армией в 1812 г. и выкупленной у антиквара для Трехсвятительского подворья в Париже в 1931 г. русскими эмигрантами за несколько дней и за немалые деньги. Ради спасения святыни прихожане отдавали последние сбережения.

Газета «Единый фронт» издавалась в 1930–1936 гг. в Париже участником Белого движения А. Н. Павловым.

«Il Mattino» («Утро») — итальянская ежедневная газета, издающаяся в Неаполе с 1892 г.

«La Nazione» («Нация») — старейшая итальянская ежедневная газета, издающаяся во Флоренции с 1859 г.

Ruggiero Amerigo. Il refugio dello spirito. La Nazione. Febbrairo 1932.

Roerich’s Paintings in Benares // The Scholar. 1932; White Vincent. Roerich’s Paintings in India // Educational Review. Madras. August 1933; White Vincent. Roerich’s Paintings in Allahabad // The Young Builder. Karachi, 1934.

Roerich N. Great Mother of the Banner of Peace // Peace. Godavari, 1933. Vol. 6, № 11–12. P. 385–386.

См. примечание 7 на с. 20.

Рерих Н. К. Богатая бедность // Новое Русское Слово. Нью-Йорк, 1933. Vol. 23, 18 июня, № 7448, воскресенье. То же: Roerich N. Rich Poverty // The Vedanta Kesari. Madras, 1933. Vol. 20, Oct., № 6. P. 217–221.

Рерих Н. К. Боль планеты // Новая Заря. Сан-Франциско, 1933. Vol. 6, № 1168, суббота — воскресенье. Очерк также вошел в сборник «Твердыня Пламенная».

См. примечание 2 на с. 48.

См. примечание 4 на с. 31.

Картина Н. К. Рериха «Две чаши (Будда дающий)» (1932). Музей Бхарат Кала Бхаван (Бенарес).

Возможно, имеется в виду статья: Mehta N. C. Nicholas Roerich — a Great Explorer, Painter, Philosopher and Thinker // The Leader. 1933. April.

Возможно, имеется в виду издание: Roerich Room of the Bharat Kala Bhavan: Catalogue. Benares: Indian Art Museum, 1932.

Roerich N. A Special message from Tibeth // The Rosicrucian Digest. San Jose, 1933. July. P. 214–215.

Roerich N. Rigor Mortis // The Rosicrucian Digest. San Jose, 1933. July. P. 215–217. На русском языке статья вошла в сборник «Твердыня Пламенная».

Печатный орган розенкрейцерского ордена AMORC, издается с 1915 г. в США.

Имеется в виду Международный Союз Пакта Рериха под руководством К. Тюльпинка, созданный в 1931 г. в Брюгге.

Авторский текст письма на английском языке. Эта фраза — «Tres fidèlement a Vous» — написана по-французски.

Roerich N. Sonority of Nations // The Modern Review. Calcutta, 1933. August. На русском языке очерк опубликован в сборнике «Твердыня Пламенная».

Roerich Day. A Symposium on Nicholas Roerich. N. Y.: Society of Friends of Roerich Museum, 1928. В сборник вошли статьи: Grant F. R. Aspects of the Life of Roerich. P. 3–8; Narodny I. Fourth Dimensional Vistas in Roerich’s Art. P. 9–12; Rembsky S. An Artist’s Reaction to Roerich. P. 13–14; Siegrist M. Nicholas Roerich as Poet. P. 15–20.

См. примечание 1 на с. 20.

Roerich N. Message of Peace and Culture // The Buddhist. Colombo, 1931. Vol. 2, May, № 1. P. 3–4. Опубликован на русском языке под названием «Мир и культура».

Roerich N. Canimus Surdis // The Spinoza Quarterly. N. Y., 1933. Vol. 2, Spring, № 3. P. 12–17. На русском языке очерк опубликован в сборнике «Твердыня Пламенная».

Возможно, имеются в виду обращения Н. К. Рериха: Message from Nicholas Roerich, Honorary President of the Maha-Bodhi Society of America // The Maha-Bodhi. Calcutta, 1930. Vol. 38, May — June, № 5–6. Р. 195; Message from Prof. Nicholas de Roerich // The Maha-Bodhi. Calcutta, 1932. Vol. 40, April — May, № 4–5. P. 149–151.

Авторский текст письма на английском языке. Эта фраза — «Que faire» — написана по-французски.

См. примечание 2 на с. 14.

Имеется в виду Французский вестник Музея Рериха («Le Messager Français du Rœrich Museum»), издававшийся в Париже.

Возможно, имеется в виду издание: Le Pact Roerich. Banniere de Paix. = The Roerich Pact. Banner of Peace. Paris, 1931.

Вероятно, имеется в виду очерк Н. К. Рериха «Художники жизни»: Roerich N. Les artistes créateurs de vie // Gand Artistique. Art et esthétique, 1931. № 10/11. P. 163–167.

Картина Н. К. Рериха «Madonna Laboris (Труды Богоматери)» (1931). Холст, темпера. 84,0 × 124,0 см.

Авторский текст письма на английском языке. Эта фраза — «Tres fidèlement a Vous» — написана по-французски.

Императорское общество поощрения художеств (ИОПХ) в Санкт-Петербурге, основано с целью содействовать развитию изящных искусств, распространению художественных познаний, образованию художников и скульпторов и т. п. Существовало с 1820 по 1929 г. Н. К. Рерих был директором Рисовальной школы ИОПХ с 1906 по 1917 г.

«Возрождение» — одна из газет русского зарубежья (гл. ред. П. Б. Струве), в 1925–1930 гг. выходила в Париже ежедневно; начиная с 1930 г., после ухода Струве и в связи с финансовыми затруднениями, еженедельно.

Словарь был опубликован учениками Ю. Н. Рериха после его ухода. См.: Рерих Ю. Н. Тибетско-русско-английский словарь с санскритскими параллелями. М.: Наука, 1983–1993.

Первая международная конференция, посвященная Пакту Рериха, состоялась 13–15 сентября 1931 г. в Брюгге (Бельгия). На этой конференции был разработан план пропаганды идей Пакта в учебных заведениях, были установлены контакты с Международным Комитетом по делам искусства и с оргкомитетом Конференции по ограничению вооружений. Вторая международная конференция, посвященная Пакту Рериха, состоялась в Брюгге 7–9 августа 1932 г. Конференция постановила основать в Брюгге специальное учреждение для всемирного содействия проведению в жизнь идей Пакта Рериха и приняла решение об обращении ко всем странам с призывом признать за Пактом силу международного документа. Третья международная конференция состоялась 17–18 ноября 1933 г. в Вашингтоне и была поддержана 35 странами, которые рекомендовали подписание Пакта правительствами всех стран.

На русском языке очерк вошел в книгу: Рерих Н. Держава Света. Southbury: Alatas, 1931.

См. примечание 4 на с. 31.

См. примечание 6 на с. 31.

Речь идет об открытке, изданной Музеем Рериха, с изображением картины Н. К. Рериха «Приказ Учителя» (1931). Холст, темпера, масло. 80 × 124 см. Галерея нового искусства (Загреб).

См. примечание 2 на с. 26.

Речь идет об открытке, изданной Музеем Рериха, с изображением картины Н. К. Рериха «Матерь Мира» (1924) из серии «Знамена Востока». Холст, темпера. 117,1 × 88,6 см. Из коллекции Музея имени Н. К. Рериха (Москва).

См. примечание 5 на с. 26.

См. примечание 7 на с. 31.

Речь идет об открытке с изображением картины Н. К. Рериха «Зарево» (1914), изданной Музеем Рериха.

Возможно, речь идет о картине «Путь на Кайлас» (1931). Холст, темпера, масло. 44,5 × 79 см. Галерея нового искусства (Загреб).

Возможно, речь идет о картине Н. К. Рериха «Тибетский Стан» (1931). Холст, темпера, масло. 44,5 × 79 см. Галерея нового искусства (Загреб).

В оригинале описка. Речь идет об Альфреде Круппе (1812–1887), немецком промышленнике и изобретателе, крупнейшем поставщике оружия своей эпохи. Логотипом фирмы «Крупп» были три лежащих друг на друге колеса.

Roerich N. Flame in Chalice / Translated and foreword by M. Siegrist. N. Y.: Roerich Museum Press, 1930. На русском языке: Рерих Николай. Цветы Мории. Берлин: Слово, 1921.

Авторский текст письма на английском языке. Эта фраза — «Tres fidèlement a Vous» — написана по-французски.

См. примечание 2 на с. 58.

См. примечание 5 на с. 20.

См. примечание 4 на с. 31.

Roerich N. Testing Strength // Dawn. Hyderabad (Sind), 1933. Vol. 3, May, № 10. P. 305–308. На русском языке очерк опубликован в сборнике «Твердыня Пламенная».

См. примечание 4 на с. 59.

Речь идет о Третьей международной конференции, посвященной Пакту Рериха, которая состоялась в Вашингтоне 17–18 ноября 1933 г.

Attorney (англ.) — адвокат, юрист.

Авторский текст письма на английском языке. Эти слова — «La purete absolue» — написаны по-французски.

Речь идет об ассоциации, основанной при Музее Рериха в Нью-Йорке в 1930 г. (Shakespeare Association of Roerich Society).

См. примечание 1 на с. 36.

Авторский текст письма на английском языке. Эта фраза — «Tres fidèlement a Vous» — написана по-французски.

Общество сибиряков-дальневосточников при Французской ассоциации Пакта Рериха.

Roerich N. Anniversary of Yermak: Address to the Siberian Roerich Association on the Occasion of the 350^th Anniversary of Yermak // Roerich Museum Bulletin. 1933. Vol. 3, Apr., № 4. P. 1–2. Опубл. на русском языке под названием «Славной Ермака годовщине! Всем сибирским друзьям! Всем сынам Сибири сердечный привет!» в сборнике «Твердыня Пламенная».

«Царевич» — рабочее название эпической сказки Г. Д. Гребенщикова, увидевшей свет под названием «Златоглав» в 1939 г.

В 1931–1934 гг. Музей Рериха вел судебные разбирательства с банковской холдинговой компанией «Manufacturers Trust Co», угрожавшей ему лишением прав на здание и процедурой банкротства. Совместным решением учредителей был одобрен план реорганизации, в результате которого Мастер-Институт Объединенных Искусств был зарегистрирован в качестве образовательной корпорации, ставшей правопреемником здания на Riverside Drive, 310, со всеми его обязательствами. Тяжба завершилась победой Музея, а решение Верховного Суда штата Нью-Йорк гласило, что новое образовательное учреждение, созданное взамен Музея Рериха, должно управляться долевыми паями учредителей Музея.

Shares (англ.) — акции.

«Белуха» — корпорация, основанная 17 ноября 1924 г. Н. К. Рерихом, Е. И. Рерих, З. Г. Лихтман, М. Лихтманом, Л. Хоршем, Н. Хорш и Ф. Грант в Нью-Йорке и предполагавшая разработку полезных ископаемых, научные изыскания, строительство и прочие виды деятельности на территории Алтая. Упразднена в 1929 г. «Ур» — корпорация, основанная 2 апреля 1927 г. в Нью-Йорке и ставившая те же задачи, что и «Белуха», но ориентированная на страны Азии. Из письма Е. И. Рерих и Н. К. Рериха от 15–16 апреля 1936 г.: «Ведь и „Белуха“ и „Ур“ — все они предполагались как Кооперативы для широкого экономическо-культурного преуспевания» // Рерих Е. И. Письма. Т. IV. М.: МЦР, 2017. С. 161.

Речь идет о Японии.

Речь идет о периодическом издании Ассоциации Спинозы при Музее Рериха в Нью-Йорке (президент Ф. Кеттнер) — «The Biosophical Review».

Известные публикации: Рерих Н. К. Вандализм и красота // Рассвет. Чикаго. 1937. 6 июля, вторник. Рерих Н. К. Вандалы: листки из дневника // Рассвет. Чикаго, 1938. 12 ноября. Roerich N. Vandals // The Scholar. Palghat, 1939. Vol. 14, March, № 6. P. 275–278. Roerich N. Vandals // Flamma: A Quarterly. Liberty, 1939. Summer, № 6. P. 77–80. № 267. С. 2–3.

Речь идет о Гамильтоне Рикаби (1882–1956), американском юристе, сотруднике Комитета по защите акционеров, чья фамилия означает «тарелка» на индустани.

От англ. bond — акция.

В оригинале: Commission Royale d’Art et d’Archaeologie.

См. примечание к письму Е. К. Святополк-Четвертинской от 7 июля 1933 г.

Речь идет о панно «Сеча при Керженце» (1913) и «Покорение Казани» (1914), переданных на хранение в Императорскую Академию художеств до завершения строительства вокзала. В 1929–1932 гг. ректором академии (после Октябрьской революции переименованной в Петроградские государственные художественно-учебные мастерские) был Ф. А. Маслов, «прославившийся» разгромом музея академии, увольнением лучших преподавателей и ликвидацией станкового отделения живописного факультета и архитектурного факультета. По его решению студентам было позволено использовать для ученических этюдов живописные полотна мастеров из запасников академии — эта участь постигла и панно Н. К. Рериха. Н. К. Рерих пишет об этом в очерке «Культура?». См.: Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 2000. Т. II. С. 370.

Речь идет об эскизе росписи апсиды храма Святого Духа во Флёнове (Смоленская обл.) «Царица Небесная над Рекой Жизни» (1910–1914).

Картина Н. К. Рериха «Слава герою» (1933). Холст, темпера. 79,2 × 96,7 см. Музей Николая Рериха (Нью-Йорк).

Авторский текст письма на английском языке. Эта фраза — «Tres fidèlement a Vous» — написана по-французски.

Речь идет о президенте США Ф. Д. Рузвельте.

Претекст (лат. praetextum, букв. украшение) — то же, что и предлог.

Речь идет об А. П. Калитинском, который познакомился с Н. К. Рерихом в 1910-х гг., когда был зачислен слушателем Императорского Московского Археологического института по археологическому отделению. Калитинский вел серьезную научную работу, неоднократно выступал с лекциями о первобытной археологии, с 1915 г. стал преподавателем Института. В начале 1920-х эмигрировал, жил с семьей в Праге, где после смерти Н. П. Кондакова в 1925 г. возглавил его Семинарий, позже преобразованный в Институт имени Н. П. Кондакова, который стал заметным явлением в научном

мире Европы. Жена Калитинского, актриса М. Н. Германова, поначалу проявляла интерес к книгам Живой Этики и поддерживала идею научно-организационной кооперации Института имени Н. П. Кондакова и Института «Урусвати» под патронажем Н. К. Рериха. Однако планам не суждено было сбыться: осенью 1930 г. Калитинский серьезно заболел и заниматься полноценной научной деятельностью уже не мог. Для решения возникших организационных и экономических проблем Калитинский также хотел получить финансовую поддержку со стороны Н. К. Рериха. Принципиальная договоренность была достигнута, но осуществлена не была, что вызвало резко агрессивную реакцию со стороны М. Н. Германовой.

¹ В 1933 г. Нобелевской премии мира удостоился Энджелл Норман (1873–1967), английский публицист и пацифист.

² От франц. comble — только этого не хватало.

³ Так в оригинале.

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 2 августа 1933 г. // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 107.

См. примечание 2 на с. 14.

См. примечание 1 на с. 55.

См. примечание 5 на с. 6.

См. примечание 2 на с. 48. На русском языке статья опубликована в сборнике: Рерих Н. Твердыня Пламенная. Нью-Йорк: Всемирная Лига Культуры, [1933].

Forman Henry James. The Story of Prophecy in the Life of Mankind from Early Times to the Present Day. New York: Farrar & Rinehart, 1936.

В оригинале: Inner Meaning. Вероятно, речь идет о репродукции картины Н. К. Рериха «Сокровенное (Сокровище гор)» (1933). Холст, темпера. 73,6 × 117,1 см. Музей Николая Рериха (Нью-Йорк).

См. примечание 5 на с. 55.

См. примечание 5 на с. 20.

См. примечание 2 на с. 48.

Картина Н. К. Рериха «Странник Светлого Града» (1933). Холст, темпера. 61 × 96,5 см. Музей Николая Рериха (Нью-Йорк).

Картина Н. К. Рериха «Сергиева пустынь» (1933). Холст, темпера. 46,3 × 79 см. Музей Николая Рериха (Нью-Йорк).

Картина Н. К. Рериха «Звенигород» (1933). Холст, темпера. 46,2 × 79 см. Музей Николая Рериха (Нью-Йорк).

В Париже в квартире-офисе Ж. Пейронне, после М. де Во Фалипо возглавившего созданное в июне 1929 г. Французское общество друзей Музея Рериха, действовала постоянная выставка картин Н. К. Рериха, открытая около 1930 г. Она включала 41 картину. Их Пейронне удалось сохранить даже во время Второй мировой войны.

Foundation (англ.) — фонд, учреждение, существующее на пожертвования. По решению Второй международной конференции, посвященной Пакту Рериха, для всемерного содействия проведению в жизнь идей Пакта в Брюгге в августе 1932 г. была основана новая международная организация «Foundation Roerich pro Pace, Arte, Scientiae et Labore» (лат.) — Общество Рериха за Мир, Искусство, Науку и Труд — и налажены постоянные контакты с Международным комитетом по делам искусств Лиги Наций и Бюро конференции по ограничению вооружений.

Так в оригинале.

«Dawn» («Заря») — индийский ежемесячный журнал на английском языке, основанный в 1897 г. бенгальским просветителем Сатишем Чандрой Мукерджи. Считался журналом бенгальских интеллектуалов и ведущих ученых.

«Le Temps» («Время») — одна из самых влиятельных французских ежедневных газет, выходивших в 1861–1942 гг.

State Department (англ.) — Государственный департамент США.

Так в оригинале. В Исаакиевском соборе (Ленинград) с 1931 по 1948 г. существовал Антирелигиозный музей.

Roerich N. Fiery Stronghold. Boston, Mass.: Stratford Co., 1933.

См. примечание 2 на с. 58.

Турень (Турен) — историческая область во Франции, в западной части страны, в бассейне реки Луара.

Авторский текст письма на английском языке. Эта фраза — «Tres fidèlement a Vous» — написана по-французски.

Вероятно, имеется в виду христианская газета «La Croix» («Крест»), издающаяся во Франции с 1880 г. и распространяющаяся в странах Европы.

Tutti quanti (итал.) — и все остальные.

См. примечания 1–3 на с. 95.

Картина С. Н. Рериха «Портрет Н. К. Рериха» (1933). Шелк, темпера. 205,5 × 148,6 см. Музей имени Н. К. Рериха (Москва); картина С. Н. Рериха «Портрет Н. К. Рериха в тибетском одеянии» (1933). Холст, темпера. 152,4 × 124,5 см. Музей имени Н. К. Рериха (Москва).

См. примечание 1 на с. 63.

Indian Magazine: Special Roerich Peace Banner Number. Mangalore, 1933. Vol. 3, Sept., № 12.

См. примечание 8 на с. 26.

Свами Джагадисварананда. Обращение к Конференции в Брюгге (Миссия Шри Рамакришны в Цейлоне) 8–9 августа 1932 г. (Message to the Bruges Conference by Swami Jagadiswarananda of Sri Ramakrishna Mission in Ceylon. August 8–9, 1932).

См. примечание 2 на с. 14.

Так в оригинале. Возможно, речь идет о двух работах Н. К. Рериха «Перевал» и «Лахул» (1931).

Журнал «The Temple Artisan», с 1900 г. издавался духовной общиной «Храм Человечества» в Алсионе, Калифорния, основанной в 1898 г. Франчиа Ла Дью совместно с Уильямом Дауэром по указанию Учителя Иллариона.

См. примечание 1 на с. 105.

Франклин Делано Рузвельт.

Правительство во время правления президента США Г. Гувера.

Concoct (англ.) — выдумка.

Картина Н. К. Рериха «Ныне Силы Небесные с нами невидимо служат (Пасхальная ночь)» (1934). Холст, темпера. 107,2 × 152,5 см. Музей имени Н. К. Рериха (Москва).

Спортивное и культурно-просветительское общество «Витязь» в Ревеле было официально зарегистрировано в 1926 г., в 1940-м закрыто советскими властями.

Redoublons nos efforts (фр.) — удвоим наши усилия.

Roerich N. Artists of Life // Prabuddha Bharata or Awakened India. Calcutta, 1933. Aug. P. 385–387. На русском языке очерк опубликован в сборнике «Твердыня Пламенная».

Roerich N. Prayer for Peace and Culture // The Vedanta Kesari. Madras, 1933. Vol. 20, Sept., № 5. P. 182–183. На русском языке: Рерих Н. К. О культуре и мире моление // Осетия. Paris, 1933. Июль — сентябрь, № 7–9. С. 19–20.

Roerich N. An Ancient Advice // The Scholar. Palghat, 1933. Vol. 8, June, № 9. P. 441–442. На русском языке очерк опубликован в издании: Рерих Н. К. Собрание сочинений. Кн. 1. М.: Изд-во И. Д. Сытина, 1914.

См. примечание 2 на с. 58.

Авторский текст письма на английском языке. Эта фраза — «Tres fidèlement a Vous» — написана по-французски.

«Manes» — художественное общество в Праге, основано в 1887 г., носит имя прославленной семьи художников Манес. В 1904 г. Рерих получил от общества приглашение организовать в Праге персональную выставку, которая открылась в 1905 г. и вызвала восторженные отзывы в пражских газетах. Сам художник не смог присутствовать на ее открытии из-за занятости.

Здесь: судебные разбирательства, которые в 1931–1934 гг. Музей Рериха вел с банковской холдинговой компанией «Manufacturers Trust Co», угрожавшей ему лишением прав на здание и процедурой банкротства.

Chairman (англ.) — председатель.

Minutes (англ.) — протоколы, журналы заседаний.

Картина Н. К. Рериха «Белый камень» (1933). Холст, темпера. 80 × 103 см. Музей Николая Рериха (Нью-Йорк).

Рисовальная школа при Императорском Обществе поощрения художеств в Санкт-Петербурге.

Франсис Рут Грант.

Франклин Делано Рузвельт.

Владимир Константинович Рерих.

См. примечание 1 на с. 112.

Авторский текст письма на английском языке. Эта фраза — «Tres fidèlement a Vous» — написана по-французски.

3 февраля 1918 г. правительство Советской России издало декрет об аннулировании всего внутреннего и внешнего государственного долга. К последнему относились почти 18,5 миллиарда рублей золотом, из которых больше половины пришлось на набранные во время Первой мировой войны.

Event (англ.) — событие.

Observer (англ.) — наблюдатель.

Здесь: Эстер Лихтман.

Message (англ., фр.) — сообщение.

Per acclamation (англ.) — путем одобрения.

Cousins James H. The Work Promethean. Interpretation and Applications of Shelley’s Poetry. Madras: Ganesh and Company, 1933.

«The Theosophist» — международный теософский журнал, издающийся в Индии на английском языке с 1879 г.

Знамя Преподобного Сергия Радонежского / [сост. Е. И. Рерих]. Рига: Алтаиръ, 1934.

См. примечание 1 на с. 55.

См. примечание 5 на с. 6.

Roerich N. Adamant. N. Y.: Corona Mundi, 1923.

См. примечание 4 на с. 31.

17 ноября 1933 г. США объявили о признании СССР и о возобновлении с ним торговых отношений. Также за несколько дней до проведения Конвенции Германия вышла из Лиги Наций и отозвала свою делегацию с конференции по разоружению.

Il faut toujours lutter pour la justice (фр.) — Нужно всегда бороться за справедливость.

«A noctis phantasmatis libera nos, Domine!» (лат.) — «Избави нас, Господи, от ночных призраков!»

Авторский текст письма на английском языке. Эта фраза — «Tres fidèlement a Vous» — написана по-французски.

См. примечание 1 на с. 96.

Речь идет о Международном комитете интеллектуального сотрудничества (The International Committee on Intellectual Cooperation), основанном в 1922 г., — консультативной организации при Лиге Наций, которая продвигала идеи международного обмена между учеными, исследователями, учителями, художниками и интеллектуалами. Комитет существовал до 1946 г., передав свои полномочия ЮНЕСКО. В его правление в 1928–1939 гг. входил упоминаемый в письмах Н. К. Рериха английский филолог и писатель Гилберт Мюррей (1866–1957).

Еженедельная газета для православных русских эмигрантов, издававшаяся в 1897–1991 гг. в США.

Рерих Н. Черта мира // Рерих Н. Священный Дозор. Харбин, 1934.

В декабре 1933 г. Седьмая конференция Панамериканского союза в Монтевидео (Уругвай) принимает резолюцию, рекомендующую правительствам Америки примкнуть к Пакту Рериха.

В оригинале ошибочно указан 1933 год.

Roerich Museum Press — издательство при Музее Рериха в Нью-Йорке, за работу которого отвечала Ф. Р. Грант.

Perun Petar. Yugoslavian Songs dedicated to Roerich. Yugoslavian Calendar. New York, 1933.

Polish Institute of Arts and Letters, директор Э. Брэмхолл Куллис.

Финское общество Рериха (Finnish Roerich Association), основано осенью 1930 г. Президент Джин Теслов, секретарь Эллен Кеттунен.

Часовня Св. Сергия находилась в здании Музея Рериха в Нью-Йорке.

Pacific (англ.) — тихий, спокойный.

2,2 ℃.

Хейдок А. Звезды Маньчужрии. Харбин, 1934.

Реза Пехлеви.

Речь идет о сборнике статей «Сибирь и ее будущее», который предполагалось напечатать в издательстве «Алатас».

Знамя Мира: сб. ст. Харбин, 1934.

Рерих Н. К. Спас // Заря. Харбин, 1934. 13 сентября, № 248, четверг. Очерк также вошел в сборник «Священный Дозор». Харбин, 1934.

См. примечание 1 на с. 162.

Имеется в виду фраза из письма М. Метерлинка: «Россия была бы спасена, если бы профессор Рерих стал ее Вождем».

Вероятно, имеется в виду почетный французский паспорт. См.: Рерих Н. Паспорта // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 2000. Т. II. С. 258.

Рерих Н. К. Верую // Русское слово. Харбин, 1934. 30 сентября, воскресенье. Поводом к написанию очерка послужила статья молодого харбинского священника Юрия Лукина «Испытывайте духов» о якобы безбожии и масонстве Н. К. Рериха.

Tempora mutantur (лат.) — времена меняются.

Речь идет об издании: Roerich Pact and Banner of Peace: Proceedings of the 3^rd International Convention for the Roerich Pact and the Banner of Peace, Nov. 17^th and 18^th, 1933, Washington, D. C. Vol. 2. New York, 1934.

Король Югославии Александр I Карагеоргиевич был застрелен 9 октября 1934 г. в Марселе хорватским националистом.

Министр иностранных дел Франции Луи Барту, встречавшийся в тот день с королем Александром, получил тяжелое ранение и умер.

Так в оригинале.

Статья «Дальний Восток и Япония», представляющая собой сильно сокращенный вариант книги архиепископа Нестора «Очерки Дальнего Востока».

Японии.

Речь идет о статье Н. К. Рериха «Да процветут пустыни: листы экспедиции», которая также вошла в сборник: Рерих Н. Священный Дозор. Харбин, 1934. С. 91–97.

Materia Medica (лат.) — фармакология, лекарственные вещества.

В конце ноября 1934 г. на Н. К. Рериха обрушился вал клеветы со стороны русскоязычных газет Харбина, находящихся под контролем японских цензоров.

Позднее председатель ЦИК Всероссийской фашистской партии и бывший спонсор харбинской организации А. А. Вонсяцкий, проживавший в США, в личном разговоре с З. Г. Лихтман категорически заявил, что его организация порвала все связи с газетой «Наш Путь» и партией (письмо З. Г. Лихтман Н. К. Рериху от 14.01.1935 // Архив Музея Николая Рериха в Нью-Йорке).

«Наш Путь» — газета русских фашистов в Харбине, главный редактор К. Родзаевский.

Рерих Н. Опасность разрушений // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 1999. Т. I. С. 51–52.

Рерих Н. К. Светочи: листы дневника // Наша Заря. Тяньцзинь; Пекин, 1934. 13 дек. То же: // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 1999. Т. I. С. 43–46; Рерих Н. Лихочасье // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 13–17; Рерих Н. Священное древо // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 1999. Т. I. С. 49–51.

Американский музей естественной истории (American Museum of Natural History), самый большой музей естественной истории в мире, содержащий более 32 миллионов экземпляров растений, животных, окаменелостей, минералов, камней, метеоритов, культурных артефактов. Основан в 1869 г., находится в Нью-Йорке.

Метрополитен музей (The Metropolitan Museum of Art), один из крупнейших художественных музеев мира. Основан в 1870 г., находится в Нью-Йорке.

Корнеллский университет (Cornell University), один из крупнейших университетов США, находится в г. Итака, шт. Нью-Йорк.

Сельскохозяйственный кооператив, планируемый Н. К. Рерихом на территории Внутренней Монголии, также «фонд сколаршипов» — кооперативный банк и фонд просвещения.

Речь идет о Дж. Л. Стефенсе и Х. Г. Макмиллане — ботаниках Министерства сельского хозяйства США, командированных для участия в Маньчжурской экспедиции Н. К. Рериха и писавших на него доносы в министерство.

15 апреля 1935 г. в Белом доме состоялась ратификация Пакта Рериха.

«Утверждения», орган Объединения пореволюционных течений — журнал, издававшийся Ю. А. Ширинским-Шихматовым в Париже в 1931–1932 гг., всего вышло три номера. Его сотрудниками, наряду с представителями правых евразийцев, христианских анархистов, неонародников и т. д., были видные представители старшего поколения эмиграции: Н. А. Бердяев, Е. Д. Скобцова (мать Мария), Е. Д. Кускова, близкий в то время «Современным запискам» Ф. А. Степун и принадлежавший к умеренно правому сектору зарубежья сотрудник «Возрождения» Н. С. Тимашев. Журнал, отвергая интервенцию и сочувствуя России, призывал к борьбе с большевистским режимом и писал о необходимости создания общества «социальной правды и подлинной демократии».

Младороссы — эмигрантское русское социал-монархическое движение 1920–1940-х гг.

Дювернуа Ж. Рерих: фрагменты биографии. К 10-летию культурных учреждений Рериха в Америке. Рига, 1932.

См. примечание 1 на с. 74.

«Иллюстрированная Россия» («La Russie Illustrée») — еженедельный литературно-иллюстрированный журнал, издававшийся в Париже на русском языке с 1924 по 1939 г.

Иванов Вс. Н. Рерих: художник — мыслитель. Рига: Угунс, 1937.

Rudzitis R. Nikolajs Rerichs: Kulturas celvedis. Riga, 1935.

В статье говорилось, что Маньчжурская экспедиция вызвала противодействие японских властей и монгольских князей, потому что Н. К. Рерих якобы пригласил на службу русских казаков атамана Семёнова, вооружив их американскими винтовками.

Кроме Пауэлла о казаках атамана Семёнова в составе экспедиции упоминает военный атташе США в СССР майор Ф. Файмонвилл в письме главе Военного министерства США от 20 августа 1935 г. В частности, он пишет о том, что не может подтвердить или опровергнуть версию советского военного атташе относительно экспедиции Н. К. Рериха: «Этот вооруженный отряд держит путь к Советскому Союзу якобы как научная экспедиция, но в действительности как отряд, сформированный из белых элементов и недовольных монголов» // National Archive in Washington, DC. Records relating to the Roerich Expedition, compiled 1934–1937. ARC Identifier 1616665 / MLR Number PI66 18. Series from Record Group 54: Records of the Bureau of Plant Industry, Soils, and Agricultural Engineering, 1853–1977. Bох 2.

Американский ботаник Х. Макмиллан, участвоваший в первом этапе экспедиции, написал несколько десятков писем в Министерство сельского хозяйства США с собранными в Харбине сплетнями и собственными измышлениями о Н. К. Рерихе. В этих письмах впервые появилась выдумка о связях Рериха с казаками атамана Семёнова, которая потом разрастется до размеров международной информационной

утки. Осведомленность журналистов об измышлениях Макмиллана Н. К. Рерих объяснял перлюстрацией всей корреспонденции в Харбине: «Не сомневаюсь в том, что пересылка пресловутой переписки негодяев сыграла определенную роль в этой истории» // Цит. по: Дубаев М. Харбинская тайна Рериха. М.: Сфера, 2001. С. 538.

Associated Press — одно из крупнейших международных информационно-новостных агентств США и мира, основанное в 1846 г.

В конце июля 1935 г. британский журналист Гарет Джонс во время поездки по Внутренней Монголии был похищен китайскими бандитами и спустя две недели застрелен.

Рерих Н. Содружество // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936.

Рерих Н. Катакомбы // Рерих Н. Нерушимое. Rīgā: Uguns, 1936.

Мф. 7:21.

2 Кор. 6:7 («в слове истины, в силе Божией, с оружием правды в правой и левой руке»).

«Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй» — эпиграф к книге А. Н. Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву», который использовал строки из поэмы В. К. Тредиаковского, описывающие Цербера: «Чудище обло, озорно, огромно с тризевной и Лаей».

Обо — культовые места в культуре тюрко-монгольских народностей Центральной Азии. В традиционной форме представляют собой кучи из камней или деревья, украшенные ленточками и флажками. Располагаются у дорог, на горных перевалах, на вершинах, у озер, на берегах рек. Являются местом поклонения духам — хозяевам данной местности.

19 февраля 1934 г. лидер партии Гоминьдан Чан Кайши выступил на массовом митинге в Нанчане с призывом к соотечественникам взять на себя ответственность за возрождение нации. Для этого, в частности, предлагалось обратиться к традиционным конфуцианским постулатам, христианским ценностям, а также опыту других народов, сплачивавшихся вокруг общей цели. Курс нововведений получил название «Движение за новую жизнь» («Движение за спасение нации»). См. также: Рерих Н. Движение новой жизни // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 1995. Т. I. С. 111–114.

См. примечание 1 на с. 182.

Тактика достижения цели «от обратного» (от лат. ad — «к», «до», versus — «против», «перевернутое»), которая учитывает все наихудшие условия и приводит к успеху при любых, даже самых неблагоприятных обстоятельствах. При этом всем противодействующим факторам дается возможность проявить себя в полной мере, с тем чтобы их несостоятельность стала самоочевидной (отсюда выражение «довести до абсурда», отражающее суть тактики Адверза).

Рерих Н. Удача // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936.

Сам — старая крестьянская единица измерения урожая, представляющая собой отношение объема собранного урожая к посеянным семенам.

См.: Листы Сада Мории. Озарение. Часть первая, VIII, 12: «Видите на кольце две спирали — как по одной можно подняться, так же по другой можно спуститься. Даже Архат спуститься может злоупотреблением чуда».

Очерки вошли в книгу: Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936.

Рерих Н. Добро // Рерих Н. Листы дневника. М.: МЦР, 1995. Т. I. С. 623–626.

Рерих Н. Зачем? // Там же. С. 600–603.

12,5 ℃.

Wallace H. New Frontiers. New York, 1934.

Запись в дневнике Н. К. Рериха от 31 августа 1935 г.: «Интересные обстоятельства происходят. Всюду все это меняется, как морские волны. Только что можно было думать, что харбинский фашистский орган почему-то враждебен, а сейчас мы получаем из Харб[ина] полуфашистский журнал „Луч Азии“, в котором в двух номерах идет статья нашего друга Хара Девана „Священная Шамбала“, всецело основанная на моем „Сердце Азии“, со всеми ссылками и упоминаниями. Редакция журнала делает выноску — примечание об особом интересе этой статьи. Поистине, выходит — врагов и друзей не считай. Таким образом, вполне своеобразно содержание второй части „Сердце Азии“ обнародывается через орган, который мы имели основание считать враждебным» // Рерих Н. К. Дневник Маньчжурской экспедиции. М.: МЦР, 2015. С. 320.

Постоянный Комитет Пакта Рериха и Знамени Мира в Нью-Йорке, основанный в 1929 г. Президент Л. Хорш.

Дальнейший текст написан от руки.

Здесь и далее Н. К. Рерих пишет о себе в третьем лице.

Г. Э. Уоллес выделил на сельскохозяйственный кооператив 4500 долларов, а затем потребовал их обратно.

Суйюань.

Biography of Nicholas Roerich. Published by Government of Inner Mongolia. Batukhalka, 1935. Данные из книги: Nicholas Roerich. Bibliography (1889–1936). Karachi: The Young Builder Press, 1936.

Речь идет о возврате доната Г. Э. Уоллеса на сельскохозяйственный кооператив.

Фраза написана от руки.

Рерих Николай. Сердце Азии. Southbury: Аlatas, 1929.

Документы опубликованы в издании: Рерих Е. И. Письма. Т. IV. М.: МЦР, 2017.

Из письма Е. И. Рерих А. И. Клизовскому от 23 июня 1934 г.: «Восток давно знал о грозных сроках, именно в древнейших Писаниях указано время о приближении Огненных энергий к Земле, которое соответствует сороковым годам нашего столетия. Интересно отметить, что и исчисления Иерофантов Египта особенно отмечают 1936 год, дальше идут годы, в которые должна решиться участь Планеты. Участь эта может преобразиться в Прекрасную Эпоху Великого Равновесия или же кончится грандиозным взрывом. Судьба Планеты в руках человека» // Рерих Е. И. Письма. Т. II. М.: МЦР, 2013. С. 190.

Superlative (англ.) — превосходная степень, превосходный.

Тибетская икона на ткани.

Послано прямо отсюда. — Прим. В. А. Шибаева.

Декларация от 24 июля 1929 г., подписанная всеми попечителями Музея Рериха, согласно которой музей объявлялся собственностью американского народа.

Receivership (англ.) — статус лица, назначенного управлять имуществом должника или банкрота.

Summarium (лат.) — краткое обобщение, изложение.

Города в Бельгии и во Франции, сильно пострадавшие во время Первой мировой войны. В августе 1914 г. немецкая артиллерия сровняла с землей Лувен в качестве наказания за обстрел немецких солдат. Город был подожжен, сгорели университетский городок и богатейшая библиотека, большая часть центра города была полностью разрушена. Реймс был разрушен более чем на 60 %, в особенности пострадал Реймсский собор XIII века, подвергавшийся обстрелам и воздушным налетам вплоть до 1918 г. К окончанию войны в соборе уцелели только главные строительные конструкции.

Сиэтл.

Attorney (англ.) — адвокат. Bondholder (англ.) — владелец одной или нескольких облигаций, выпущенных государством, муниципалитетом или корпорацией. Здесь: держатели облигаций, выпущенных под строительство здания по адресу: Нью-Йорк, Риверсайд Драйв, 310.

Serve papers (англ.) — вручить документы.

Statement (англ.) — заявление.

Диптих Н. К. Рериха «Агни Йога» (1928). Холст, темпера. 119,5 × 73,5 см. Частное собрание (США).

Annex (англ.) — приложение, дополнение.

Tax (англ.) — налог.

В оригинале, возможно, описка. Следует читать: в то время.

Charter (англ.) — устав.

Далее текст написан от руки почерком Е. И. Рерих.

Так в оригинале.

Рерих Н. К. Ученые // Шанхайская заря. 1935. До 19 февраля. То же: // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936. С. 101–105.

Resident members (англ.) — члены-резиденты.

Event (англ.) — событие.

Мф. 5:11 («Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня»).

В 1884 г. Е. П. Блаватская была обвинена мадрасским миссионером Дж. Паттерсоном и подкупленной им четой Куломб в мошенничестве и шарлатанстве. Алексис и Эмма Куломб работали в Адьяре, где размещалась Штаб-квартира Теософского Общества, были вхожи в дом Е. П. Блаватской и сфабриковали несколько писем, в которых от ее имени утверждалось, что Великие Учителя были ее выдумкой, феномены — фокусами, а члены Теософского Общества — сознательно одурачены.

1 Кор. 13:1 («Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я — медь звенящая или кимвал звучащий»).

18 июля 1934 г. при курируемом архиепископом Нестором Доме милосердия в Харбине было создано женское Свято-Сергиево содружество.

Имеется в виду книга В. Ф. Иванова «Православный мир и масонство» (Харбин, 1934), где развивается идея «жидомасонского заговора» и наряду с Рерихами к масонам причислены основные фигуры русского Золотого и Серебряного веков. По мнению Н. К. Рериха, кампания клеветы развернулась не только с полного согласия японских властей, имели место и влияния с севера: «…[Василий] Иванов связан с советскими кругами и потому старается оклеветать всех деятелей эмиграции, а в книге своей оклеветал всю Россию, начиная от императоров, Голенищева-Кутузова, Пушкина, всех ученых и пр.» // Рерих Н. К. Дневник Маньчжурской экспедиции. М.: МЦР, 2015. С. 155.

«Twinkle, [twinkle], little star» (англ.) — «сияй, сияй, звездочка» (строка из английской колыбельной).

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 3 ноября 1935 г. (в другой редакции) // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 113.

Мир Огненный, III, 467.

Так в оригинале.

Roerich Pact and Banner of Peace: Proceedings of the 3^rd International Convention for the Roerich Pact and the Banner of Peace, Nov. 17^th and 18^th, 1933, Washington, D. C. Vol. 2. New York, 1934.

Roerich Pact and the Banner of Peace: Ceremony of the Signing of Roerich Pact. New York: Roerich Museum, 1935.

Дювернуа Ж. Рерих: фрагменты биографии. К 10-летию культурных учреждений Рериха в Америке. Рига, 1932.

См. примечание 1 на с. 59.

Рерих Н. К Женщинам (посвящается Единению Женщин Общества им. Рериха) // Рерих Н. Держава Света. Southbury: Alatas, 1931.

Roerich N. To the Woman’s Heart. [New York]: Woman’s Unity of Roerich Museum, 1933.

См. примечание 2 на с. 185.

Tandan R. C. Nicholas Roerich — Painter and Pacifist // Pioneer. Allahabad, 1934.

См. примечание 1 на с. 165.

Н. К. Рерих: [Сб.]. Рига, 1935.

Roerich N. Peace Through Culture // Peace. Godavari, 1933. Vol. 6, Sept., № 9. P. 301–303.

Shibayev V. A. Roerich Pact and the Banner of Peace. Aims and History. Lahore: Lion Press, 1935; Shibayev V. A. Roerich Pact for protection of cultural treasures // The Twentieth Century, 1935. P. 1–7.

Tampy K. P. Roerich — the Messiah of Culture // Culture. Trivandrum, 1934.

Faith in Construction and Progress. Symposium of speeches delivered at Meeting of the World Fellowship of Faiths, New York // The Young Builder. Karachi, 1935.

Scott B. The Roerich Banner of Peace. Palghat, 1934, Febr.

Roerich — the Peace Maker // Maha Bodhi. Calcutta, 1933.

Возможно, речь идет о публикации: Roerich N. The Banner of Peace // The Scholar. Palghat, 1932. Vol. 7, July, № 10. P. 519–521.

Tandan R. C. Nicholas Roerich. A Monograph. Allahabad, 1934.

Tandan R. C. Nicholas Roerich. A Monograph // Journal of Hindustan Academy. Allahabad, 1934.

Biography of Nicholas Roerich. Published by Government of Inner Mongolia. Batukhalka, 1935.

Roerich Banner of Peace. New York: Roerich Museum Press, 1931.

Boarding house (англ.) — пансион.

См. примечание 3 на с. 219.

Здесь и далее имеется в виду Госдепартамент США, в некоторых случаях госсекретарь Корделл Халл.

Trustees (англ.) — попечители, члены правления.

17 ноября 1921 г. был основан Мастер-Институт объединенных искусств, 17 ноября 1923 г. — Музей Рериха в Нью-Йорке.

Нетти Хорш и Эстер Лихтман.

Board of Trustees (англ.) — Совет Попечителей.

В руках Н. Хорш остались авторские копии дневников Е. И. Рерих, переданные на хранение.

Proxy (англ.) — заместитель, уполномоченный.

Godmother (англ.) — крестная мать.

См. примечание 2 на с. 228.

Хейдок А. Пророки. 1935.

Речь идет о картине Н. К. Рериха «Мысли огненные» (1934). Художественная галерея штата Керала (Индия). В его очерке 1940 г. «Странники» картина именуется «Пламенные мысли».

См.: Мф. 18:20 («ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них»).

Индийский музыкальный инструмент.

Signatory (англ.) — лицо с правом подписи, подписавшая сторона.

Fraud (англ.) — мошенник; crook (англ.) — жулик, плут.

17 ноября 1921 г. Е. И. Рерих, Н. К. Рерихом, З. Г. Лихтман и М. Лихтманом была основана Мастер-Школа Объединенных Искусств. 22 сентября 1922 г. по инициативе примкнувших к ним Л. Хорша и Н. Хорш Школа была преобразована в корпорацию «Мастер-Институт Объединенных Искусств», сохранив ту же самую программу, тот же девиз и тех же служащих.

Old House (англ.) — Старый Дом. Здесь и далее имеется в виду Госдепартамент США, в некоторых случаях госсекретарь Корделл Халл.

Embarrassment (англ.) — затруднение, замешательство.

2 июля 1935 г. Пакт Рериха был ратифицирован Сенатом США.

Farm (англ.) — ферма.

Capacity (англ.) — качество, должность.

Bad debts (англ.) — безнадежные долги.

Slander (англ.) — клевета.

Martyr (англ.) — мученик.

Lien (англ.) — право наложения ареста на имущество должника; право удержания.

Запись в дневнике Е. И. Рерих от 18 августа 1935 г. // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 1–2. Д. № 113.

Речь идет о займах на работу Учреждений, а также личных сбережениях К. Кэмпбелл, переданных на хранение Л. Хоршу и потраченных им на свои нужды.

Эмигрантская ежедневная газета, издававшаяся в 1924–1926 гг. в Нью-Йорке, в 1926–1940 гг. в Чикаго.

См. примечание 1 на с. 155.

Картина Н. К. Рериха «Сжигание тьмы» (1924) из серии «Его Страна». Холст, темпера. 88,5 × 117 см. Музей Николая Рериха (Нью-Йорк).

All right (англ.) — все в порядке.

Goodwill (англ.) — доброжелательность, благосклонность.

The benefit of doubt (англ.) — принять что-либо на веру ввиду доказательств обратного.

Visitor’s visa (англ.) — гостевая виза.

Текст меморандума на английском языке.

Ганджур (Канчжур) — первая часть тибетского буддийского канона — собрания буддийских текстов, переведенных с санскрита, пракритов, китайского и других языков и восходящих к Будде Шакьямуни, его ученикам и комментаторской тради-

ции. Данджур (Тенджур) — вторая часть канона, содержит комментарии к Ганджуру, поучения, философские сочинения, описывающие мироустройство, сочинения разных авторов по языкознанию, стихосложению, медицине, архитектуре, переведенные с санскрита. Насчитывают в полном варианте 254 тома, около 3500 текстов.

¹ Имеется в виду Гималайский институт научных исследований «Урусвати».

Часовня Св. Преподобного Сергия, сооруженная Сибирским отделом Общества друзей Музея Рериха в Радонеге (Чураевка, шт. Коннектикут), была открыта и освящена 14 сентября 1930 г.

Музей Гиме — Национальный музей восточных искусств в Париже, основан в 1889 г. промышленником Эмилем Гиме.

Writing confidential (англ.) — изложенное конфиденциально.

Confidentially (англ.) — конфиденциально.

Cabling (англ.) — передача телеграммы.

Имеется в виду Центрально-Азиатская экспедиция Н. К. Рериха (1924–1928).

Картина Н. К. Рериха «Гонец. „Восста род на род“» (1897). Холст, масло. 124,7 × 184,3 см. Государственная Третьяковская галерея (Москва).

Община святой Евгении — благотворительное общество, созданное Комитетом попечения о сестрах милосердия Красного креста и действовавшее с 1893 по 1918 г. Была названа в честь святой Евгении — небесной покровительницы принцессы Евгении Максимилиановны Ольденбургской (1845–1925), попечительницы общины. Издательство общины одним из первых в России обратилось к выпуску открыток, репродукций, эстампов и плакатов, издав за 30 лет существования 6410 открыток тиражом от тысячи до десяти тысяч штук. Многие художники объединения «Мир искусства», в том числе и Н. К. Рерих, входили в состав Комиссии художественных изданий при общине.

Издательское агентство при Музее Рериха в Нью-Йорке.

Guruship (санскр., англ.) — духовное руководство.

Conspiracy (англ.) — заговор, тайный сговор.

Рерих Н. Итоги // Рерих Н. Врата в Будущее. Rīgā: Uguns, 1936.

Речь идет о вынужденном стоянии Центрально-Азиатской экспедиции Н. К. Рериха на плато Чантанг (Тибет) с 6 октября 1927 г. по 6 марта 1928 г. в условиях суровой зимы.

Mahon A. E. Nicholas Roerich. The Great Artist // India. Calcutta, 1935.

Rishi Roerich’s Letter Blessings on the Foundation Day of St. Mira’s High School // Mira. East and West. [1935]. Vol. 8. № 12.

The Scholar. Vol. XI. October 1935. В журнале были опубликованы очерк Н. К. Рериха «Монголия», заметка «Roerich Foundation in Belgium» («Фонд Рериха в Бельгии»), а также статья В. А. Шибаева «The Life of Saint Sergius» («Жизнь святого Сергия»).

Вероятно, имеются в виду публикации: Mahon A. E. The Roerich Banner of Peace // Around the World. London, 1935; Mahon A. E. The Roerich Pact // Orient Observer. London, 1935.

Van Loo Esther. Nicolas Roerich et le Paysage d’Asie // Cahier Drouot. Paris, 1935.

Tax Department (англ.) — налоговое управление.

Subsistence sums (англ.) — прожиточный минимум, сумма на пропитание.

Здесь: президент США Ф. Д. Рузвельт.

К. Кэмпбелл был куплен дом № 321 на 103-й улице Нью-Йорка.

Рерих Ю. Н. История Средней Азии. В 3 т. М.: МЦР, 2004–2009.

Рерих Елена. Письма. В 2 т. Рига, 1940.

Draft (англ.) — набросок, проект.

Корпорация картин и предметов искусств Николая Рериха (Nicholas Roerich Paintings & Holdings Corporation), после предательства Хорша переоформленная на его имя.

Рерих: [Альбом репрод.]. Пг.: Свободное искусство, 1916.

«It was premeditated!» — «Это было заранее продумано!».

В оригинале пропуск.

В апреле — июне 1935 г. Э. Лихтман и Л. Хорш посетили ряд европейских стран, одной из целей поездки было посещение Комитета по Нобелевским премиям для выдвижения кандидатуры Н. К. Рериха.

Сент-Луис.

Easy life (англ.) — легкая жизнь.

Внизу страницы стоит печать и написано от руки: подпись, магистрат третьего класса, Кулу, район Кангра, 24.12.35.

Из письма Е. И. Рерих В. Л. Дутко от 21 ноября 1953 г.: «Е. П. Б[лаватская] была духом исключительно мощным и высоким, принявшим медиумистическое тело для лучшего подхода к людям, и стала жертвой невежества окружавших ее людей. Ярые убили ее своим недоверием и преследованиями и не дали ей закончить ее миссию. Она не смогла написать Третий Том, который облегчил бы путь и следующим носителям Знания. Она должна была поведать миру о Борьбе Сил Света с Силами Тьмы, о наступающем уже Армагеддоне, также осветить деятельность Князя Мира сего. Именно могла написать о нем, ибо не была связана никакой личной кармой с ним, и он не мог вредить ей непосредственно. Том этот не состоялся, но он был так нужен тогда!

Третий Том „Т[айной] Доктрины“, как он собран Безант, является сборником статей, оставшихся после нее, неопубликованных и даже не просмотренных ею окончательно» // Рерих Е. И. Письма. Т. IX. М.: МЦР, 2009. С. 336–337.

В октябре 1935 г. Протектор Пакта и почетный президент его Постоянного Комитета Г. Э. Уоллес разослал в посольства южноамериканских государств и руководству Панамериканского Союза циркулярное письмо, в котором извещал, что утратил доверие к Н. К. Рериху и поддерживает «реформацию культурной работы Музея Рериха», проводимую Э. Лихтман и супругами Хорш. См.: Циркулярное письмо Г. Э. Уоллеса // ОР МЦР. Ф. 1. Оп. 3. Д. № 1137.

Pledge (англ.) — ручательство.

Cause celebrated (англ.) — известное судебное дело.

Отдел рукописей МЦР. Ф. 1. Оп. 5–1.

Отдел рукописей МЦР. Ф. 1. Оп. 4.

Отдел рукописей МЦР. Ф. 1. Оп. 3.

Отдел рукописей МЦР. Ф. 1. Оп. 3.

Отдел рукописей МЦР. Ф. 1. Оп. 4.

Отдел рукописей МЦР. Ф. 1. Оп. 3.