Мифы окружают любителей истории со всех сторон, ведь даже вполне преданные академической науке, серьёзные авторы, нередко излагают на страницах своих книг самые натуральные байки, запущенные кем-то из коллег, причём иногда теми из них, кто творил десятки, а в отдельных случаях и сотни, лет назад. Это показывает, что некоторые исторические мифы чрезвычайно живучи.

Разумеется, в данной книге мы сконцентрируемся на мифах, связанных с Великим княжеством Литовским, ведь рисуемые в исторических работах картины жизни этого давно погибшего, но всё ещё такого важного, государства, изобилуют выдумками, перечень которых можно начать от воображаемых портретов правителей (знали ли вы, что известные портреты Витовта лишь выдумка не видевших его художников) и закончить причиной смерти последнего великого князя.

Впрочем, в книге мы в основном сосредоточимся на самом раннем периоде существования государства, который, в то же время, является и самым загадочным, как и самым мифологизированным.

Автор не позиционирует данную книгу научным откровением. В ней не представлены сенсационные данные Полоцкой летописи, найти которую мечтают многие специалисты по истории ВКЛ, или иные невероятные находки. Тут мы рассмотрим более или менее известные сведенья, но зато рассмотрим максимально беспристрастно.

В данной книжке, написанной достаточно лёгким языком, мы попробуем обойтись без демонстрации фантазий под личиной научных фактов, а вместо этого займёмся разрушением таких привычных, но неправдивых, клише, которые давно уже стали весьма широко известны даже в среде людей далёких от истории.

Разрушаться будут как мифы литовской историографии, так и белорусской, да и вообще все попавшиеся под горячую руку автора данной книги.

Конечно, крушение стереотипов может вызвать неприятные ощущения у некоторых читателей, но ведь лучше видеть факты в истинном свете… Или всё же нет?

Так или иначе, книга писалась ради создания объективной картины, и автор не позволил себе «перетягивать одеяло» на чью-либо сторону, руководствуясь при этом, скажем так, национальными симпатиями, а ведь в таком «симпатийном» ключе зачастую работают авторы публикаций о ранней истории ВКЛ.

Ещё одной важной задачей, после разрушения исторических мифов, будет осмысление проблемы национального мифа белорусов и даже, в некотором роде, его конструирование.

Да-да, дорогие читатели, мы разрушим одни мифы, чтобы создать другой — как же иначе.

Итак, в книге рассказывается о том, кто такие русины, литвины, литвинисты и инцептобелорусы, а также о том, кто на самом деле создал ВКЛ. Был ли захват литовцами городов Понеманья? Являлся ли Новогрудок столицей страны? Существовал ли старобелорусский язык и имеют ли белорусы право на наследие Княжества, и если да, то как это убедительно доказать? Эти вопросы, как и многие другие, автор рассматривает в данной работе, опираясь при этом на достоверные источники.

Кирпич из гродненского замка Витовта с геральдическим знаком Колюмны.

Изначально Великое княжество Литовское строилось по принципу объединения древнерусских княжеств Понеманья с землями литовским правителей.

Становление княжеств Руси относительно неплохо прослеживается по достоверным источникам, благодаря сохранности (пусть и в виде копий) древнерусских летописей. Государствообразующие процессы в литовских землях, из-за отсутствия собственно литовских летописей периода X — XIII веков, напротив покрыты мраком и фактически описываются на основании отрывочных, скупых упоминаний, дополняемых данными от специалистов вспомогательных исторических дисциплин.

Зачастую литовские племена X — XII веков, в рамках белорусской историографии, рисуются крайне отсталыми в своём развитии по сравнению с жителями местных славянских городов Киевской Руси. Хотя историки не могут, на основании известных источников, доказать, на этом отрезке развития древних литовцев, наличие у них каменного зодчества и письменности, тем не менее данные археологии, полученные в результате изучения одного из интереснейших археологических памятников Литвы, Кернавского городища, говорят о существовании там достаточно крупного поселения, жители которого пользовались немалым набором наиболее нужных бытовых вещей и даже предметами роскоши.

Литовские историки нередко пытаются объявить Кернаве первой столицей их государства, или даже столицей Миндовга, хотя какие-либо неопровержимые, или хотя бы веские, доказательства, для этого предположения отсутствуют.

Так или иначе, стоит подчеркнуть, что для того, чтобы чрезмерно умалять уровень развития литовских племён на самом деле нет оснований.

Украшения в музее Кернаве.

Из древнерусских летописей известно, что литовские племена активно привлекались местными Рюриковичами, правившими на территории будущей Беларуси, к военным операциям во время походов славянских дружин, в том числе и борьбе древнерусских князей друг с другом.

Вовлеченность литовцев в военное дело их более высокоразвитых соседей, как можно предполагать, имела позитивное значение в плане развития боевых навыков балтских воинов и приводила к увеличению военного потенциала литовских правителей.

Из достоверных источников известно, что в период максимального ослабления и феодальной раздробленности древнерусского государства литовский нобиль Миндовг смог сосредоточить в своих руках власть над значительными литовскими территориями, очевидно, получив достаточно серьёзные военные ресурсы, достаточные даже для противостояния со славянскими городами-государствами.

Миндовг. Воображаемый портрет, XIX век.

Именно Миндовг приступает к активной консолидации балтских и славянских земель Понеманья. Территория, где издавна происходили балто-славянские контакты являлась вполне удобным плацдармом для создания балто-славянской державы, хотя Миндовг, как справедливо отмечает белорусский исследователь Алесь Кравцевич, аналогично другим средневековым правителям, должен был стремиться в первую очередь к расширению собственного могущества и закреплению короны за своими потомками.

Миндовг, как известно из достоверного документа, буллы Папы Римского Александра IV, датированной 6 марта 1255 года, захватил некие земли «Русского королевства», которыми, теоретически, могли быть земли Новогородка. Данные сведенья, в купе с сообщениями древнерусских летописей, подтверждают попытки литовской экспансии на Русь, но документ не называет прямо захваченные земли, оставляя пространство для самых разных гипотез.

В этот же период достоверно известен мирный пример вокняженья литовского феодала Довмонта в Пскове. Мирный характер, как можно предполагать, носило и появление литовского князя Товтивила в Полоцке.

Скупые летописные свидетельства не позволяют специалистам достоверно объяснить, как именно Миндовг появился в Новгородке и освятить вопрос отношения местных жителей к балтскому князю.

В любом случае, в период 40-х и 50-х годов XIII века под властью балтского правителя оказался Новогородок и другие древнерусские города региона.

Главными врагами Миндовга, вне всякого сомнения, были галицко-волынские князья и крестоносцы. Противостояния со вторыми Миндовг пытался избежать, приняв католическое крещение, а с наиболее, пожалуй, серьёзным своим противником, волынцами, князь договорился, отдав земли Понеманья сыну галицко-волынского князю Даниила, Роману Даниловичу.

Даже скупые сведенья летописей позволяют обрисовать портрет Миндовга, дерзкого и активного правителя, не лишённого способности мыслить тактически, а также способного, на пути к власти, расправляться даже с собственными родичами.

Один из дерзких финтов единственного литовского короля и стал для него роковым. Миндовг забрал жену у будущего псковского князя Довмонта, который выждал подходящий момент и убил Миндовга, вместе с его младшими детьми.

Монета Пскова. Считается, что на ней изображён князь Довмонт.

Однако созданная Миндовгом держава, или, скорее, некий её сырой прообраз, не погибла и смогла просуществовать до самого конца XVIII века.

Разумеется, наиболее часто упоминается в качестве основателя Великого княжества Литовского первый и последний литовский король Миндовг. Не стоит отрицать роль этого князя, заложившего вектор объединения балтских и славянских поселений под властью балтских правителей, который, впрочем, был намечен ещё ранее, благодаря союзу местных Рюриковичей и литовских дружин.

Однако сразу после насильственной смерти Миндовга его государство ещё глубже погрузилось в пучину усобиц.

После восшествия на престол сына Миндовга Войшелка, тот фактически превратился в вассала (по другому мнению, равного по статусу соправителя) галицко-волынских князей.

В это смутное время правителем ВКЛ успел побывать даже единственный за всю историю существования государства Рюрикович, а именно Шварн, сын Данилы Галицкого, хотя роль Шварна и его реальная власть служит предметом дискуссии, в которой князя иногда объявляют «субмонархом» и неким фиктивным великим князем, ставленником Войшелка.

Накладка на Лавришевское Евангелие. Предпологается, что это портрет Войшалка.

По мнению автора, Шварн Данилович, во время своего совместного с Войшелком правления, вполне может быть назван соправителем, или даже «субмонархом», так как Войшелк, согласно сообщению Галицко-Волынской летописи (далее ГВЛ), называет Шварна сыном, а своим отцом и господином галицко-волынского князя Васильку.

Однако после смерти Войшелка, про Шварна прямо сообщается, в достоверной ГВЛ, что он правил в Литве. Это можно понимать, как указание на его единоличное правление и вполне реальный статус великого князя.

Известные документы не позволяют исследователям абсолютно точно выяснить реальный объём власти Шварна Даниловича и детали его княжения, но известно, что оно было недолгим.

М. Барвицкий. Шварн. Воображаемый портрет, 1908 год.

С великим князем литовским из династии Рюриковичей связан довольно известный миф, идущий от литовских исследователей. Утверждается, что власть после Шварна перешла Тройденю, который даже, вероятно, изгнал Рюриковича, так как некие «литовские элиты» хотели видеть великим князем «этнического литовца». Как именно «литовские элиты» донесли, сквозь века, чёткую информацию о своей воле, до создавших миф исследователей, остаётся загадкой, так как обстоятельства прихода к власти Тройденя, его происхождение и обстоятельства смерти доподлинно не известны из достоверных документов. Кроме того, «искрений литовский язычник» Тройдень, сторонник «национальных ценностей», имел, согласно, достоверному ГВЛ, православных братьев. Вполне убедительной гипотезой будет объяснение православного крещения братьев великого князя тем, что они правили в славянских городах державы Тройденя.

Хотя Миндовг, Войшелк и Шварн числятся в перечне великих князей литовских, фактически, для того, чтобы говорить о существовании некоего монолитного государственного аппарата, на этом отрезке истории ВКЛ, у исследователей нет веских оснований. Государство продолжало формироваться и процесс этот был бурным и сопряжённым со множеством конфликтов.

По мнению автора, властная чехарда в землях Понеманья несколько напоминала сюжет забавной советской комедии «Свадьба в Малиновке».

Тёмные годы раннего периода существования Княжества так слабо представлены в известных источниках, что по сути конструируются учёными по крупицам, и это, разумеется, приводит к сильной вариабельности исторической картины, рисуемой специалистами, которые зачастую подключают к научному процессу фантазию и строят свои работы на допущениях.

Известно, что некоторые исследователи выводят на первый план Войшелка, представляя именно его создателем державы. В подобной роли этот князь фигурирует, например, у Николая Ермоловича, для которого православный правитель, пользующейся поддержкой новогородцев и пинчан, был удобнее, в качестве зачинателя государства, чем появившийся в Новогородке, при смутных обстоятельствах, Миндовг. Стоит отметить, что подобный взгляд на летописные события тех лет демонстрируют не только подобные Ермаловичу представители романтической историографии, склонные к творчеству в духе фолк-хистори, но и некоторые представители более строгой, академической науки.

Важную роль в становлении державы сыграл и вышеупомянутый Тройдень, являющийся, по мнению автора, выдающимся полководцем, чьи военные успехи помогали укрепиться продолжавшему формироваться ВКЛ.

Тройдень. Воображаемый портрет, XVI век.

Наконец, не стоит забывать о Гедимине, основателе одной из самых могущественных правящих династий Восточной Европы, при котором была чётко обозначена столица державы — Вильня, а славянские и балтские города более плотно сблизились в рамках государственного образования, начавшего походить на федерацию с достаточно широкой автономией субъектов, но однако же с ещё недостаточно развитым центральным аппаратом.

Гедемин. Воображаемый портрет, XVII век.

Как известно, тезис о захвате земель Новогородского княжества литовским нобилем Миндовгом являлся популярной константой в советской историографии, а позднее, в рамках работ белорусского историка-романтика, Николая Ермоловича, был перевёрнут с ног на голову, в результате чего Миндовг превращался не в захватчика белорусских земель, действовавшего в интересах литовских феодалов, а в захватчика земель литовских феодалов, действовавшего в интересах новогородского боярства.

Следует отметить, что кроме работ Ермоловича, существовали и другие публикации об образовании ВКЛ, выводящие на первый план именно славянский (читай: белорусский) фактор. Речь тут о работах историка-эмигранта П. Урбана, который продемонстрировал белорусским (и не только) любителям истории уж совсем дикий, с точки зрения академической науки, концепт литовцев-лютичей, пригодный для использования в рамках художественной литературы, но мало подходящий для реконструкции реальных процессов образования ВКЛ. Однако именно труды Николая Ермоловича стали откровением для белорусских любителей истории и заронили зерно, выросшее потом в целое крупное дерево современного литвинизма. О явлении литвинизма, к слову, будет подробно рассказано в следующих главах.

Но как же было на самом деле и что захватил литовский правитель? Простой и короткий ответ, на данную «дилемму Миндовга» будет звучать так: учёным достоверно неизвестно, как Миндовг оказался в Новогородке. Поэтому, когда вы читаете категорические утверждения о захвате Новогородка Миндовгом или же о его поступлении на «должность служилого князя» по воле новогородского боярства, будьте уверены, что автор, даже если он обладает солидным научным авторитетом и носит множество званий, просто представляет вам недостаточно обоснованную версию, которая, по той или иной причине, ему приглянулась.

Если принять считающиеся малодостоверными сведенья о православном крещении Миндовга, то можно вполне обосновано утверждать, что правитель вряд ли захватывал город. Случай крещения Довмонта Псковского, который был мирно принят псковичами на службу и действительно служил городу верой и правдой, стал бы аналогичным случаю Миндовга. Однако, как сказано выше, крещение Миндовга в православие вызывает большие сомнения специалистов.

У сторонников теории захвата Новогородка есть и относительно убедительное подтверждение подобной позиции. Речь об уже упоминаемой булле Папы Римского, присланной к Миндовгу. В ней понтифик касается вопроса захваченных Миндовгом земель «Русского королевства», под которым можно понимать Галицко-Волынское княжество. Правил этой державой, коронованный папскими послами, Даниил Галицкий. Папа, в своём послании, не возражает против того, чтобы захваченные земли были закреплены за Миндовгом. Однако некоторые исследователи хотят видеть в этих землях владения новгородского князя Александра Невского, с которым у Миндовга были конфликты. Против понимания, под загадочным королевством, Галицко-Волынской державы приводят следующий аргумент: папа не мог одобрить захват земель одного католического короля, другим католическим королём. Существует также версия о том, что «Русским королевством» является Полоцкое княжество.

Папа Александр IV. Портрет XV века.

Таким образом, названные без чёткой привязки к какому-либо городу, земли, вызывают большие вопросы и затрудняют локацию.

Идёт ли речь о самой Новогородской земле, или других землях, к примеру, о Слонимщине, или вовсе Полоцком княжестве, а может быть землях отдалённого Великого Новгорода? Даже захват некоторых земель волынцев, разумеется, не означает, что этими землями были именно земли Новогородского княжества.

Вызывает вопросы и позиция жителей Новогородской земли, которые, в теории, могли поддержать уничтожение (либо изгнание) из Новогородка волынского гарнизона, ведь у местного населения, живущего в полиэтничном Понеманье, могли быть свои мотивы для избавления от власти связанных с татарами волынцев.

Объявленный Николаем Ермаловичем статус Миндовга, показывающий литовского нобиля лишь служилым князем, взятым, так сказать, на работу, новогородским боярством не находит прямого подтверждения в известных специалистам, достоверных источниках. Однако анализ поведения местной элиты, позволяет сделать некоторые предположения о её отношении к литовским правителям древнерусских княжеств региона.

Любопытно, в данном контексте, следующее сообщение ГВЛ:

«В год 6755 (1247). Литовцы с Лугвеном воевали около Мельницы и взяли много пленных. Даниил и Василько гнались за ними до Пинска. Михаил Пинский предупредил литовцев. Они сидели в лесу за оградой, а Михаил послал им весть из Пинска. А Даниил и Василько преследовали их, и дворский Яков со своими воинами. Литовцы же не поверили Михаилу и вышли из мест своих. По милости Божьей побежали литовцы и были разбиты, и пленные были отбиты, а сам Лугвен бежал, раненный».

Таким образом из сообщения следует, что пинский князь почему-то решил поддержать литовцев, хотя те не поверили ему. Причём пинский Рюрикович поддерживает литовцев несмотря на то, что их противники — Рюриковичи из другого княжества Руси.

Интересно ещё одно сообщение волынской хроники:

«В год 6761 (1253). Товтивил прислал к Даниилу Ревбу сказать: „Пойди к Новогородку“. Даниил пошел с братом Васильком, и с сыном Львом, и с половцами, и со сватом своим Тегаком, и пришел к Пинску. Князья пинские затаили обман, их взяли с собою на войну против их воли».

И снова очевиден сепаратизм пинских князей, которые почему-то не хотят воевать с литовцами.

Данные эпизоды показывают определённые литовскоцентричные стремления расположенного довольно близкого к Литве древнерусского княжества. Разумеется, объяснять подобные факты можно по-разному, в том числе и страхом пинских правителей перед литовцами. Тем не менее, в данном контексте, сообщения летописца рисуют скорее добровольный выбор пинского князя, разыгрывающего некую политическую комбинацию, частью которой является определённого рода союз с литовскими феодалами. Легко представить подобный союз в случае новогородских элит и Миндовга, хотя, разумеется, говорить тут следует лишь о гипотезе.

Из вышеизложенного можно сделать вывод, что само значение предполагаемого захвата Новогородской земли Миндовгом чрезмерно преувеличенно в рамках различных историографий. Даже если недоказанный документально захват имел место, отношение к этому факту местного населения может служить предметом дискуссии, как и сама форма захвата, который вряд ли имел характер тотальных репрессий местного населения, а, как можно предположить, скорее заключался в ликвидации волынского гарнизона и водворении на детинце подвластных Миндовгу воинов.

К слову, можно выдвинуть гипотезу о том, что князь использовал и славянскую военную силу. Один из его воевод носит славянское по звучанию имя Хвал, хотя тут стоит заметить, что имена литовцев, теоретически, могли приобрести более славянские формы благодаря славянским составителям летописей.

При этом известно, что в числе соратников Миндовга находился некий, упоминаемый в ГВЛ, Остафий Константинович из Рязани, что уже без всяких сомнений противоречит тезису о некоем «сугубо национально-литовском» принципе подбора свиты литовского монарха.

Известно, что Новогородком правил сын Миндовга, Войшелк. Вокняжение этого правителя, по мнению некоторых литовских специалистов, сопровождалось репрессиями против местных жителей. Основано подобное утверждение на сообщении летописца, о том, что Войшелк, будучи язычником, убивал почти каждый день нескольких человек.

Как повествует ГВЛ:

«Войшелк начал княжить в Новогородке, и находясь в язычестве начал проливать много крови. Убивал он каждый день трёх-четырёх человек. А если в какой-то день никого не убьёт, очень печалился. Если же убьёт кого, тогда веселится. Потом вошёл страх Божий в его сердце, и он думал, желая принять святое крещение. И крестился тут же в Новогородке, и стал христианином».

Однако об этнической принадлежности этих якобы убитых людей ничего не сказано. Почему новый князь не мог убивать своих же литовских слуг, или политических противников, которыми могли быть и этнические литовцы и попавшие в плен волынцы? Кроме того, сам рассказ явно имеет черты стандартной христианской легенды, призванной подчеркнуть разительную перемену правителя язычника после принятия христианства.

Известно, что новогородцы поддерживали Войшелка в его борьбе за власть в Литве, так как после его бегства в Пинск: «Войшелк, пошёл с пинчанами к Новогородку, и оттуда, взяв с собою новогородцев, пошёл в Литву княжить».

Это важнейшее сообщение красноречиво свидетельствует в пользу добровольного принятия местным населением литовского князя и является указанием на участие предков белорусов в политических процессах, зарождавшегося государства.

Не стоит забывать о том, что формирование ВКЛ не закончилось с моментом распространения власти литовских князей на города Понеманья. Важнейшими для понимания сути государственно-образующих процессов Княжества, являются эпизоды вхождения в его состав других земель будущей Беларуси, в частности, главной колыбели белорусской государственности, Полоцкого княжества, присоединение которого, как можно предполагать на основании достоверных источников, носило мирный характер, а также и Витебского княжества, вошедшего в состав ВКЛ благодаря династическому браку Альгерда и Марии Витебской.

Конечно же, в рамках литовской историографии, процесс создания ВКЛ всё ещё нередко показывается с помощью утверждений о завоевании предками литовцев земель будущей Беларуси. Здесь стоит учесть вполне понятное желание сделать собственный национальный миф как можно более ярким. Желание ощущать себя наследниками могучих завоевателей и покорителей, тем более, когда территория твоего государства является достаточно скромной даже по европейским меркам, вполне понятно с точки зрения психологии.

Для примера литовских «захватнических концепций» можно рассмотреть работу литовского историка, доктора Артуруса Дубониса, под названием «Две модели литовской экспансии на Руси (XIII — начало XIV века). Овладение Полоцком и Новогрудком».

Приводя примеры белорусских концепций, литовский специалист, как можно понять из текста его работы, выражает скептическое отношение к идеям белорусских коллег. Даже вполне умеренная позиция Алеся Кравцевича не устраивает Дубониса и он старается обосновать именно брутальный, захватнический характер создания ВКЛ.

Автору этого текста, честно говоря, так и не удалось увидеть в работе литовского историка хотя бы одного веского аргумента, основанного на достоверных источниках, в пользу кровавого захвата летописными литовцами земель древнерусских княжеств, располагавшихся на территории будущей Беларуси. К примеру, эпизод с установлением в Полоцке правления литовского князя Товтивила показан у Дубониса так:

«В такой запутанной политической ситуации Полоцкий стол и занял Товтивил. В данном случае важна не дата его появления в Полоцке, но комплекс политических сложившихся обстоятельств, открывший ему путь на княжение. В 1255 г. успешно функционировал военно-политический союз Миндовга с Ливонским орденом: орден устоял перед территориальными претензиями рижского архиепископа, Миндовг принялся овладевать Русским королевством. Товтивил, как полоцкий князь, устраивал всех. Христианин-католик, он всего несколько лет тому назад был другом и соратником ливонских правителей во время войны против Миндовга, пользовался уважением в Рижской церкви. В то же время он примирился со своим дядей — королем Миндовгом, пусть и наверняка не вернув своей вотчины в Литве. В то время влияние на Полоцк дома рассорившихся владимиро-суздальских Ярославичей не прослеживается. Политические сделки и манипуляции предоставили возможность литовской знати, баронам короля Миндовга, посадить своего князя в стратегически важном военном и торговом центре у Даугавы».

Следует уточнить, что под «Русским королевством» литовский историк понимает тут именно королевство, упоминаемое в булле Папы Римского, которое отождествляет с Полоцким княжеством. Выше уже было показано, что относительно прячущейся под личиной Русского королевства древнерусской земли у исследователей нет единого мнения.

В публикации Дубониса обращают на себя внимание заключения, сделанные скорее в духе наивной публицистики, а не строгой научной работы «устраивал всех» и «пользовался уважением в Рижской церкви», которые основаны, разумеется, на домыслах. У историков нет точных сведений о датах примирения Товтивила с Миндовгом, как и об уровне этой сомнительной дружбы смертельных врагов. Но главные вопросы вызывает нелогичный вывод исследователя: «Политические сделки и манипуляции предоставили возможность литовской знати, баронам короля Миндовга, посадить своего князя в стратегически важном военном и торговом центре у Даугавы».

Как примирение Миндовга и Товтивила или предполагаемое «уважение в Рижской церкви» доказывают, что Товтивил был именно ставленником окружения Миндовга в Полоцке, тем более, что к моменту вокняженья литовского князя у полочан, история противостояния двух литовских правителей включала несколько боевых столкновений?

Почему полочане не могли сами принять Товтивила к себе, как это сделали псковичи, когда пригласили княжить другого принципиального врага Миндовга, Довмонта?

Вызывают улыбку и «бароны короля», ведь использование западноевропейского титула применительно к боярам, явно находящимся в политической системе Древней Руси, выглядит крайне забавно.

Далее литовский специалист продолжает описывать историю Полоцкого княжества, но изложенные события, скорее подтверждают мирный характер взаимодействий литовцев и полочан. Подобная особенность взаимодействия политических акторов региона становится, постепенно, настолько явной, что даже сам Дубонис замечает: «Полоцк относительно мирно, без кровавых войн оказался в подчинении Литвы…», но ту же, как бы припомнив, что он пишет летопись великого литовского завоевания, доктор Артурас добавляет «Но даже мирная экспансия проводилась с использованием силы, а не добровольно». Честно говоря, фраза «мирная экспансия проводилась с использованием силы» звучит примерно таким же оксюмороном как «мирная война», или даже «горячий лёд».

Итак, как показано выше, попытки обосновать литовский захват земель будущей Беларуси натыкаются на преграду, создаваемую отсутствием каких-либо достоверных, не взятых из поздних летописей, свидетельств агрессивной и успешной борьбы литовцев с жителями древнерусских княжеств, ради захвата поселений, расположенных на территории будущей Беларуси.

Это не значит, что контакты славян и балтов были исключительно мирными, но главное, что тут стоит подчеркнуть: даже апологеты истории некоего захвата, а то и порабощения предками литовцев предков белорусов не могут, не смотря на усилия, хоть сколько-нибудь убедительно доказать свою позицию, а вместо этого, иногда, доказывают как раз мирный, в основном, характер взаимодействия, что и следует из приведённого выше текста литовского автора.

Кроме того, следует ещё раз заметить, что само значение предполагаемого захвата Миндовгом Новогородка преувеличено, так как стычки феодалов на ранних этапах становления державы, разумеется, не определяют, сами по себе, национальный характер полиэтнического государства, который зависит от политической и культурной роли того или иного этноса.

Сочетание культурной доминации предков белорусов с их политической субъектностью, в совокупности и приводят к тому, что нынешние белорусы могут считать наследие ВКЛ своим, о чём ещё будет сказано далее.

Литовские исследователи справедливо указывают на то, что фактов, доказывающих столичность Новогородка в современных Миндовгу, известных летописях, таких как ГВЛ, не обнаружено. При этом нет сомнений, что Новогородок был крупным и значительным городом в землях подвластных князю и принадлежал ему лично, о чём свидетельствует указанный в ГВЛ факт передачи города Роману Даниловичу, от самого Миндовга, тогда как Волковыск и Слоним передаются от Войшелка.

Попытки литовских историков объявить Кернаве столицей формировавшегося государства выглядят ещё менее убедительными, чем гипотезы о столичном статусе белорусского города, так как литовское поселение, в отличие от Новогородка, даже нельзя убедительно, на основании прямого указания достоверных летописных источников, «привязать» к Миндовгу, то есть доказать, что князь хотя бы владел Кернаве, если, конечно, не считать, что утверждение о подчинении Миндовгом всей Литвы должно автоматически означать власть правителя и над Кернавским поселением. При этом один из элементов Кернавского городища называют «Троном Миндовга», что, вне всякого сомнения, является ярким примером исторической фантазии, в которой литовские исследователи нередко обвиняют белорусских коллег.

Тут автор может озвучить гипотезу о том, что принцип проживания в небольшом, уединённом месте, где князя окружали только самые близкие и доверенные люди, мог быть перенят Войшелком от отца, для которого таким местом, в теории, являлась летописная Рута (Ворута), которую зачастую хотят видеть некоей столицей Миндовга. По сведениям ГВЛ, Войшелк жил в монастыре «на реке Неман, между Литвой и Новогородком». Считается, что речь тут о Лавришевской обители. Разумеется, склонность Миндовга и Войшелка к использованию небольшой личной резиденции в качестве своеобразной столицы является лишь предположением.

Утверждение о коронации Миндовга в Новогородке, как можно понять из вышеизложенного, небезосновательно оспаривается, потому что современные событиям, известные документы, не подтверждают эту версию. Кроме того, сама по себе коронация в каком-то городе совсем не означала столичности данного населённого пункта.

Из ГВЛ известно, что Даниил Галицкий, получивший королевский титул в тот же период, что и правитель Литвы, был коронован в Дорогичине, важном городе Галицко-Волынского княжества, который, однако, не мог считаться столицей страны.

Посол Папы Римского подносит Даниилу королевскую корону. Изображение XIX века.

Можно озвучить альтернативную и даже, по мнению автора, более обоснованную версию столичности Новогородка. Известно, что в Новогородке бывал Шварн Данилович, во время своего совместного с Войшелком правления в Литве. Именно в этом городе его застали послы от польского короля Болеслава Стыдливого. Однако факт нахождения Шварна в Новогородке, конечно же, не указывает на столичность города. Более того, после военных столкновений с поляками Шварн, по сообщению ГВЛ, вернулся «к себе», в город Холм.

Однако же Новогородок действительно является вероятной резиденцией Шварна, во время его правления Литвой после смерти Войшелка, хотя прямого указания на это нет.

В период правления Витовта ВКЛ достигло, как известно, своих наибольших размеров, и в те времена являлось одним из наиболее крупных европейских государств, обладавшим значительной военной силой.

Однако мало кто из белорусских любителей истории знает о том, что и тогда, при Витовте, не без оснований прозванном Великим, верховным правителем ВКЛ формально оставался польский король Ягайло. Витовт так и не смог принять королевскую корону, и тем самым поднять себя до статуса своего брата и правителя Польши.

Намеченный Владиславом Ягайло вектор присоединения ВКЛ к Польскому королевству медленно, но неуклонно вёл к поглощению Польшей земель литовских правителей, которое, впрочем, так и не стало полным, и Княжество сохранило свою формальную политическую субъектность до самого уничтожения I Речи Посполитой.

Витовт. Граффити в Гродно. На голове правителя королевская, а не великокняжеская корона. Фото автора.

Тут стоит заметить, что объединение ВКЛ и Польши не было, по сути, сугубо волюнтаристским решением Ягайлы, однозначно вредным для Княжества, хотя тот, очевидно, руководствовался желанием укрепить и расширить свою собственную власть. Данный союз назревал на основании военного давления как с запада, так и с востока, а с этим давлением, как говорят факты, Княжество справлялось не вполне.

Достоверное скульптурное изображение Ягайлы. Вавель, XV век.

В плане искусства и наук ВКЛ, не считая редких исключений, не могло похвалиться высокими достижениями, как, впрочем, и другие государства региона, который явно уступал странам Западной Европы в этих сферах человеческой деятельности.

Однако характерная для ВКЛ веротерпимость, которая, как можно предполагать, уходила своими корнями в ранние периоды становления государства, а также довольно высокий уровень социальной свободы, формировали предпосылки для появления прогрессивного законодательства, в результате чего появились знаменитые Статуты ВКЛ — выдающиеся по меркам всей Европы памятники юридической мысли.

Постепенно усиливающееся всевластие шляхты было одним из ключевых факторов, приводивших ВКЛ к глубокому экономическому кризису и отсталости.

Города страны представляли собой довольно печальное для большинства путешественников из Западной Европы зрелище.

В стране так и не началось активное строительство каменного городского жилья, хотя Вильня, Гродно и Ковно могли похвалиться более-менее значительным количеством подобных зданий. Деревянные города периода Средневековья и раннего Нового времени, конечно же, не могли дойти до XXI века, поэтому путешествуя по Беларуси вы не увидите такого количества старинных камениц, какое можно наблюдать в более экономически развитой части Речи Посполитой — Польше. Ради справедливости стоит заметить, что в Московском царстве или Шведском и Норвежском королевствах также процветало характерное для региона деревянное зодчество.

Вильно в XVI веке.

Хорошим индикатором технологического развития той или иной средневековой страны можно считать фортификационные сооружения, ведь при сооружении этих важнейших объектов использовались самые разные технологии.

С замками ВКЛ, оставшимися на территории РБ, связан своеобразный «миф-брэнд», так называемая «страна замков». Теперь подобное наименование может показаться ироническим, ведь даже в случае включения в список белорусских замков, всех оборонительных храмов и неоготических дворцов с явственно замковой архитектурой, количество объектов в перечне будет меньше, чем в соседней Польше.

Впрочем, и с имеющимся количеством замков Беларусь может конкурировать со странами Прибалтики и Норвегией.

Кроме того, перечь всех замков, в том числе уничтоженных, вне всякого сомнения содержит более сотни позиций.

Большинство замков ВКЛ были дерево-земляными, что оставляло им мало шансов сохраниться до ХХI века.

Конечно, в этой сфере Княжество не могло конкурировать с такими флагманами фортификационного дела как Италия или Франция, хотя отдельные замки страны были выполнены на высоком европейском уровне.

Система образования ВКЛ также не могла конкурировать с развитой системой стран Западной Европы, но по меркам региона была налажена неплохо. Главным бриллиантом в этом ожерелье различных школ вне всякого сомнения был знаменитый Виленский университет, основанный Стефаном Баторием в XVI веке.

Вторым старейшим вузом страны стала Гродненская королевская медицинская академия.

Значительный вклад в образование вносили школы различных католических и православных общин, в частности, стоящие максимально близко к уровню тогдашних вузов, иезуитские коллегиумы Полоцка и Гродно, а также гродненская школа доминиканцев.

На основании этих коротко описанных сцен из жизни Великого княжества Литовского, читатели могут самостоятельно сделать выводы о величии той державы, но каким бы ни было то, расположенное в весьма беспокойном регионе, государство, оно было своим для многих поколений предков белорусов.

В русской википедии раздел посвящённый старобелорусскому языку называется «Западнорусский язык». Английская версия популярной интернет-энциклопедии предлагает звать его «рутенским», в оригинале «Ruthenian language». Польская статья именует язык «Język ruski», аналогично литовская: «Rusėnų kalba». Авторы украинской версии озаглавили статью «Руська мова», хотя в украинской историографии язык называется также «староукраинским». В украинской статье, кроме того, данный язык называется языком русинов, которые, по мнению авторов, являются предками белорусов и украинцев. В подобной ситуации стоит обратиться к записям граждан ВКЛ, использовавших старобелорусский язык. Для знаменитого вельможи Льва Сапеги язык статутов ВКЛ — русский.

Страница Статута ВКЛ 1588 года.

Так чьим «старо» является этот язык великокняжеской канцелярии? По мнению автора, в большинстве текстов обнаруживаются как черты современного белорусского языка, так и украинского. Причём их примерно поровну. Можно найти явные полонизмы, да и хорошо знакомые современным россиянам слова — не редкость. Кроме того, различные документы написаны по-разному, где-то белорусские черты выражены меньше, а где-то больше.

Автор данной книги не является профессиональным лингвистом. Разумеется, многие профессиональные языковеды посвящали языку официальных документов ВКЛ серьёзные исследования. При этом белорусские специалисты зачастую доказывают, что язык канцелярии ВКЛ всё же правильнее называть «старобелорусским», а их украинские коллеги, соответственно, нередко настаивают на «староукраинском». Литовские историки в это время называют язык статутов канцелярским, не желая величать его государственным, как это делают белорусы.

Стоит отдельно заметить, что популярные в определённой среде утверждения об «искусственности и навязанности» белорусского языка, а также о том, что это якобы некий «искажённый русский», не выдерживают критики.

Первоосновой современного белорусского языка действительно можно считать русский язык Древней Руси, который, как можно предполагать, стал приобретать региональные различия ещё в период существования державы Рюриковичей. Но отождествлять язык Древней Руси с современным русским ошибочно.

От языка державы Рюриковичей произошли современные языки восточных славян, то есть современный русский, украинский и белорусский. Какой-либо из этих современных языков никогда не был «искажённым вариантом» другого. Каждый из них имеет общего «языкового предка» и развивался свои путём, и, хотя специалисты и дискутируют насчёт взаимного влияния этих языков в процессе их развития, тем не менее очевидно, что ни один из них не является первоосновой для другого.

Возвращаясь к вопросу «русского языка» ВКЛ, можно заметить, что проводниками так называемого «старобелорусского» в высших эшелонах власти ВКЛ были прежде всего предки белорусов, а его высокий статус, за который ратовал всё тот же Лев Сапега, в те годы был неоспорим. Не зря же поэт из ВКЛ Ян Казимир, носящий явственно белорусскую фамилию Пашкевич, написал:

Полска квитне лациною,

Литва квитне русчизною,

Без той в Полсце не пребудзеш,

Без сей в Литве блазном будзеш.

В конце данной главы автор хочет показать ещё одну цитату, на этот раз из текста, созданного представителем знатного балтского рода, осевшего на землях бывшего Пинского княжества, когда-то активно поддерживавшего второго великого князя Литвы Войшелка.

В первой половине ХХ века, во времена, когда период образования ВКЛ остался в далёком прошлом, да и само ВКЛ не существовало уже больше сотни лет, Роман Скирмунт, в одном из своих писем, запечатлел следующие мысли:

«Я сам уроженец белорусского Полесья, потомок литовской семьи, с древних времён, с испокон веков, осевшей в этом крае, и мои предки до 17-го столетия пользовались белорусским языком, как домашним. Я всегда был и буду горячо предан своей родине и своему народу — их местонахождение не за Неманом и Бугом, и не на Волге, а здесь, в Белоруссии».

Спор о том, кто же был предками белорусов, русины (русские) ВКЛ или же всё-таки литвины, периодически вспыхивает в интернет-пространстве и даже кабинетах учёных, поэтому стоит начать рассказ о национальной исторической мифологии именно с этих двух имён.

Говоря коротко, это весьма разные люди, в том смысле, что подобные названия могли использовать в разном значении.

Такая изменчивость смысла сбивает с толку авторов маргинальных исторических теорий, которые не способны почему-то уяснить, что одни и те же названия, в зависимости от контекста, могут иметь разное значение. Ничего уникального в этом, однако, нет, более того, даже в современном мире легко найти образцы подобной «игры смыслов».

Автор лично имел возможность сталкивать с применением в современном городе Гродно слова «поляк» в значении конфессионима: «Он поляк, венчается в костёле». В данном случае поляк по сути означало католик.

Разумеется, нередко поляк является этнонимом, то есть указывает на принадлежность человека к польскому этносу. Легко найти и пример употребления данного слова в значении политонима, то есть поляк, в этом случае, будет обозначать «польский гражданин», «человек с польским паспортом», даже если паспорт этот выдан украинцу или белорусу. Хорошо известна подобная ситуация и жителям РФ, где один и от же человек может быть россиянином по паспорту и, к примеру, татарином в этническом смысле.

Именно так обстояли дела и у древних литвинов, для которых это наименование могло быть, в отдельных случаях, указанием на веру человека, либо, зачастую, его гражданство, нахождение в подданстве великого князя ВКЛ.

Таким образом, литвинами, в определённых смыслах, являлись предки части современных литовцев, белорусов, россиян, поляков и украинцев, соответственно, у белорусов нет неких исключительных прав на это наименование в значении политонима и уж тем более этнонима, но как будет показано ниже, эти исключительные права и не нужны.

Русинами же зачастую назывались православные жители ВКЛ, хотя есть эпизоды, указывающие и на применение подобного наименования в качестве чистого этнонима, то есть на принадлежность человека к русскому этносу ВКЛ, потомкам жителей русских княжеств, вошедших в состав литовского государства.

Инцептобелорусы — авторский термин. От английского inceptive — начальный, которое возводят к латинскому incipio (я начал), автор этой книги образовывает название для предков современных белорусов.

Разумеется, ради простоты и отсутствия вычурности предков коренного населения РБ, принадлежащих к белорусскому этносу, можно именно так и называть, то есть «предки современных белорусов» либо, при желании, «прабелорусы».

Многие термины, до того, как хорошо прижились в научной среде и вышли за её пределы, звучали несколько необычно, поэтому, не страшась некоторой витиеватости, автор всё же последует традиции введения научных названий и попробует применять приведённое выше слово.

В рамках этой короткой, написанной достаточно доступным языком и ориентированной на массового читателя, книжки, нет нужды подробно останавливаться на различных теориях этногенеза белорусов. Стоит, однако, уточнить, что происхождение белорусов от кривичей, дреговичей, радимичей и летописных литовских племён автор считает неоспоримым фактом, ибо указанные выше общности древних жителей территории Беларуси, конечно же, не растворились в воздухе и должны были, выражаясь образно, стать ингредиентами в котле белорусское этноса.

Разумеется, в этом котле варились и другие «добавки», о которых можно дискутировать. На помощь историку, в вопросах определения давних истоков того или иного народа, приходят и генетики, со своими гаплогруппами и прочими сложными для простых обывателей терминами.

Автор считает «генетическую историю» перспективным направлением, однако стоит заметить, что к интерпретации историко-генетических исследований (здесь речь именно о помощи историкам со стороны генетиков, а не историко-генетическом методе) следует относиться с осторожностью.

На момент написания этой книги существуют исследования генофонда белорусов, проведённые разными и, насколько можно оценить, приблизительно равными в авторитете специалистами, однако же, учёные получили значительно разнящиеся результаты, ибо в некоторых случаях белорусы объявляются балтами и близкими, в генетическом плане, современным литовцам, а в других — этносом весьма похожим на нынешних западных русских и весьма далёким от балтов. Анализ результатов вышеуказанных исследований наводит на мысль о некоторой, скажем так, пристрастности авторов, обусловленной, в частности, их национальностью и цивилизационным выбором.

Для целей этой книги важнее, однако, указать на предков современного населения страны без плотного погружения в их хромосомы, то есть как-то назвать условно своих, для нынешних белорусов, людей прошлого, в рамках создания приемлемой для массового потребителя, на данном этапе развития цивилизации, исторической парадигмы, объясняющей кто такие белорусы, откуда они взялись, и кто их герои.

Поэтому инцептобелорусами будут названы все известные по историческим документам XI — XVIII веков люди, происходящие с территорий, занимаемых в период Древней Руси полоцко-смоленскими кривичами, дреговичами и разнообразным, в плане этнической принадлежности, населением белорусского Понеманья.

Маркёром своих станут в этой нехитрой системе распространённые у славян данного региона имена и фамилии, или же происхождение от таких носителей.

В XIX веке, а конкретнее, во второй половине этого столетнего периода, название «белорусы» уже было достаточно широко распространено и относилось именно к предкам современных белорусов. Фамилии с откровенно балтской основой, такие, к примеру, как Бутовтович, в случае ВКЛ могут быть наделены как бы «смешанным статусом», то есть их носители могут быть отнесены как к предкам белорусов, так и современных литовцев.

Автор также считает нужным уточнить, что понятие этноса, в контексте этой книги, следует понимать прежде всего в ключе примордиализма, то есть как некую группу людей, связанных общим «кровным происхождением». В этом смысле культурные особенности, в частности язык, могут в отдельных случаях отходить на второй план, являясь лишь одним из индикаторов этноса, но не абсолютно определяющим этнос фактором.

Проще говоря, белорус, говорящий на шведском, в данной парадигме, остаётся белорусом, как и швед, говорящий на белорусском, разумеется, не перестаёт быть шведом, хотя, вне всякого сомнения, становится ближе к белорусскому народу, чем его ничего не знающие о стране зубров собратья.

Стоит заметить, что инцептобелорусом является и человек считающий себя литвином, причём в данном случае не суть важно в каком значении, этнонима, конфесионима или политонима употреблено это название (о многозначности данного наименования было сказано в предыдущей главе…), и человек обозначавший себя русином, а равно и все прочие, соответствующие указанным выше критериям, люди.

Зачастую предъявляют подобные претензии сторонники более или менее маргинальных исторических концепций, так называемые литвинисты. Объясняется негативное отношение просто: белорусы — это «белые русские», которые просто обязаны соединиться с остальными русскими в одной державе — России.

Встреча в Гродно московского посла (справа) с представителем ВКЛ. Гравюра Цюндта, XVI век.

Отрицание таких самоназваний жителей ВКЛ как русины и белорусы (белорусцы) в качестве имён, обозначавших предков белорусов создаёт для литвинистов (об этих ребятах, кстати, будет подробно рассказано в следующей главе) дополнительные сложности, которые необходимо решать какими-то средствами, и зачастую этими средствами становятся странноватые «подарки» всего русинского наследия украинцам, мол, это их предки, а наши предки литвины, которые гоняли тряпками предков современных литовцев — жмудзинов, способных, при виде грозного литвинского воинства, лишь испугаться и залезть назад на свои священные дубы, с которых они изредка спускались для какого-нибудь трусливого набега на окраинную славянскую деревушку.

Однако решить задачу можно проще, и, что важно, гораздо убедительнее. Для этого достаточно осознать простой факт: все три восточнославянских народа, а именно: русские, белорусы, украинцы имеют равные права на наследие Древней Руси, ведь для государственности и культурных особенностей всех трёх народов та огромная и могучая держава была колыбелью и первоосновой, из которой произошло первое независимое государство на землях будущей Беларуси, Полоцкое княжество.

Соответственно, русский/русинский, в историческом смысле, совсем не означает исключительно российский или, к примеру, украинский. Ну а если все три восточнославянских народа равны в своих правах и в равной степени являются наследниками Киевской Руси, то и проблема «исторического старшинства» одного из народов становится скорее порождением идеологических манипуляций, чем вопросом, решаемым в рамках строгой исторической науки, решение которого способно вывести один из народов на высшую позицию по сравнению с другим.

Проще говоря, равные права на названия Русь/русины/русские, очевидно, располагают к равенству народов.

Белорусам подобный подход никак не мешает считать себя и наследниками ВКЛ, в котором проходил этногенез их народа и в котором, в определённый период, доминировала восточнославянская культура, проводниками которой и были предки белорусов.

К слову, к названию белорусы, в некоторых случаях, предъявляют претензии и одиозные шовинисты, которым почему-то мало концепции триединого русского народа, хотя бы имеющей под собой реальную основу в смысле происхождения восточных славян из Киевской Руси (как было показано выше общее происхождение не означает старшинства одного из народов или тем более «придуманности» одного из них), в связи с чем данные граждане ошибочно заявляют, что название Белая Русь не историческое, хотя, оно, по некоторым данным, фиксируется ещё в XIV веке, а в XVII столетии активно используется для именования территорий современной РБ, причём не только в Речи Посполитой, но и в Москве.

Порой название Беларусь служит предметом нападок в стиле «Не было такой страны, значит и быть не должно». Однако есть пример чехов, чья страна была известна как Богемия. Ясно, что современная Чешская Республика является наследницей той страны, и аналогичным образом Беларусь наследует ВКЛ, ведь не имя какого-либо государства формирует государственность того или иного народа, она определяется благодаря политической субъектности этноса, которая была у предков белорусов в ВКЛ.

Наследники русинов и литвинов, потомки как граждан Киевской Руси, так и ВКЛ — вот кто такие современные белорусы, и это, фактически, неоспоримый тезис.

Текст данной главы был опубликован автором ещё в 2017 году и как-то раз даже использовался, в качестве обличающего литвинистов, авторами некоего российского ресурса, выступающего против любых националистических проявлений в бывших республиках СССР.

При этом данная статья совсем не призвана бичевать литвинистов и не задумывалась как резко критический по отношению к ним материал.

Здесь автор сделал попытку беспристрастно осмыслить интересное явление литвинизма, тем более, что на момент публикации в сети было не так много подобных работ.

Итак, ниже приведён текст 2017 года, с небольшими правками.

Литвинизм — система исторических представлений, основным из которых, является представление о ведущей роли предков белорусов в ВКЛ.

Для литвиниста характерна самоидентификация в качестве потомка подданного ВКЛ. Обычно под литвинистом понимают не просто человека подчёркивающего своё происхождение от жителей ВКЛ, но и разделяющего ряд маргинальных идей: об исключительном праве РБ на наследие Великого княжества, об искусственности и навязанности названия белорусы и т. д.

Каковы же причины возникновения феномена литвинизма? На этот вопрос можно было бы ответить цитатой из древнегреческого поэта Симонида: «Для полного счастья человеку надобно иметь славное отечество».

Процессы развития белорусского национального сознания естественным образом приводят достаточно большое количество людей к заинтересованности своими корнями, желанию понять откуда белорусы взялись, и кто они такие. Тут-то и становится полезна многосотлетняя история Великого княжества Литовского. Однако имеется и другой претендент на наследие ВКЛ — современная Республика Литва. Её граждан многие литвинисты воспринимают конкурентами: права литовцев (в терминологии литвинистов обычно летувисов) на наследие ВКЛ зачастую отрицаются, а сами литовцы объявляются жамойтами (название одного из балтских племён) и противопоставляются литвинам (граждане ВКЛ). Часто при этом указывается на сепаратистские тенденции жамойтийских феодалов и использование великими князьями литовскими жамойтийских земель в качестве разменной монеты в торге с крестоносцами.

Герб Жамойти, рисунок XIX века.

В свою очередь, со стороны литовцев, в том числе и некоторых профессиональных историков, в качестве контраргументов, приводятся утверждения об исключительно литовском характере ВКЛ, завоевании предками литовцев предков белорусов, о подчинённом положении предков белорусов в ВКЛ и т. д.

Эти идеи были успешно транслированы литовскими историками в широкие научные круги.

Основываясь на сказанном выше, можно сформулировать один из основных тезисов литвинистического учения: современная Литва (Летува) — это Жамойть.

Жамойтийская земля действительно находится в составе современной Республики Литва и даже сохранила отличный от литовского язык (согласно другому мнению — диалект, на нём даже пишется раздел википедии) и некоторые сепаратистские тенденции. Однако у исследователей нет серьёзных оснований отождествлять с ней всю территорию современной Литвы или современных литовцев исключительно с потомками жамойтов. И даже если допустить, что всё или почти всё население современной Литвы происходит от жамойтов, фактом всё же останется то, что между летописными литовцами и жамойтами, во времена зарождения и становления ВКЛ, явно имеется подобие — это прежде всего языческие неславянские имена.

Существуют достоверные, по мнению большинства исследователей, доказательства близости летописных жамойтов и литовцев.

Однако нет оснований ограничивать ареал обитания литовцев XIII века землями современной Литвы, а скупость источников даёт возможность исследователям помещать границы их проживания в разные области. Иногда даже обосновывается размещение основного ареала летописных литовцев в границах территории Республики Беларусь (Ермолович).

Не приходится сомневаться в том, что балтийские языческие племена действительно проживали на землях современной Беларуси — определённая часть нынешних белорусов — их потомки. Существует, кроме того, мнение, что слово Литва изначально не являлось этнонимом, то есть не обозначало этнос, как общность людей близких по крови, а лишь обозначало социальную группу.

Таким образом очевидно, что определение преемников для средневековой европейской державы — ВКЛ, может быть не таким простым. Обрисованный выше контраст языческих имён летописных литовцев, выступавших движущей силой в создании ВКЛ, и известных жителей княжеств, размещавшихся на территории современной РБ, прежде всего главнейшего из них — Полоцкого, а равно и условно своих имён современных белорусов, создаёт сложности для принятия последними преемственности между ВКЛ и Республикой Беларусь, а явная преемственность названий ВКЛ и Республики Литва — добавляет трудностей для восприятия Княжества в качестве державы, где титульной нацией были лишь предки белорусов.

Для литвинизма характерно агрессивное отрицание роли предков современных литовцев в создании ВКЛ, при этом неславянские имена великих князей и их язычество, контрастирующие с христианскими именами и поддержкой христианства правителями Полоцкого и других княжеств, населённых предками современных белорусов, зачастую игнорируются или объясняются с помощью маргинальных теорий.

Как же создать приемлемую для большинства, но и научно обоснованную и конкурентоспособную, в том числе на международной арене, историческую парадигму, обосновывающую преемственность между ВКЛ и РБ?

Существуют разные попытки решить эту проблему. Иногда предки белорусов объявляются балтами, что помогает создать преемственность с летописными литовцами, носящими условно балтские имена. Путём к «белорусизации» средневекового государства является и упор на более «белорусских» моментах истории ВКЛ. Православие Войшелка, который у Ермоловича объявлен создателем державы, и поддержка этого князя новогородскими и пинскими феодалами в установлении его власти. Принятие литовскими феодалами христианской веры и славянских имён, при восшествии на удельные престолы славянских земель. Отсутствие достоверных сведений о массовом притеснении, на основании этнической розни, предков белорусов предками литовцев. Развитие культуры на землях предков белорусов, давшее целую плеяду заметных деятелей, во главе с первопечатником Скориной. Высокий статус так называемого старобеларуского языка, являвшегося государственным (в литовской историографии канцелярским) языком ВКЛ (даже учёные отрицающие его белорусскость не смогут поспорить с тем, что он намного ближе к современному белорусскому, чем к современному литовскому). Происхождение крупнейших феодалов ВКЛ, к примеру, Сапег, с белорусских земель и т. д.

Следствием собственно литвинизма является, во многих случаях, укрепление национального белорусского патриотизма, пусть даже некоторые литвинисты, в несколько парадоксальном ключе, не приемлют название Беларусь.

Литвинизм — явление, обусловленное, как было сказано выше, становлением белорусского национального сознания.

Отдельно следует отметить закрепление негативного образа литвинистов в шовинистической, одиозной пропаганде. Не приходиться сомневаться, что образ «литвинских фашистов» может быть использован в полномасштабной информационной войне.

Для современных литовских историков белорусские коллеги нередко являются непосредственными конкурентами в борьбе за наследие ВКЛ. Естественно, это предопределяет критическое отношения к пробелорусским концепциям ВКЛ.

При этом, не стоит, разумеется, думать, что исторические фантазии, проникнутые самым наивным романтическим флёром, являются уделом лишь белорусских любителей истории.

Кое-что об этом уже было сказано ранее, например, когда автор рассматривал публикацию литовского историка Артураса Дубониса.

Разнообразных сказок, как можно видеть, хватает и с литовской стороны границы, причём озвучивают их, в некоторых случаях, вполне компетентные историки.

Литовский исторический миф имеет свои слабые места, а определённые национальные комплексы, провоцирующие маргинальное творчество в рамках так называемой фолк-хистори, никуда не делись и в XXI веке.

Для понимания справедливости подобных утверждений автора, достаточно познакомиться, к примеру, с работами всё ещё молодого и не лишённого, в глазах большинства литвинистов, явственного одиозного имиджа, историка Томаса Баранаускаса. Этот литовский специалист, достаточно убедительно развенчивая мифы романтической белорусской историографии сам не против некоторых перетягиваний одеяла на литовскую сторону, в частности, стараясь локализировать предполагаемую «столицу Миндовга», именуемую Рута (либо, по мнению некоторых исследователей, Ворута) именно на литовской территории.

После справедливых замечаний о недоказанности коронации Миндовга в Новогрудке, ряд литовских исследователей предпринимает попытки «отправить» первого и последнего литовского короля на коронацию в Вильню, которая отсчитывает свой летописный возраст только от периода правления Гедимина, да ещё и «организовать» это эффектное венчание на литовское правление в кафедральном костёле Св. Станислава, где якобы нашли какие-то фрагменты стен XIII столетия.

Малоубедительны и упорные попытки некоторых литовских специалистов отрицать высокий статус так называемого старобелорусского языка, который именуется канцелярским, дабы не называть его государственным (как это зачастую делают белорусские специалисты), хотя любое современное название не отменит факта издания на «канцелярском» языке, а не литовской «калбе», знаменитых Статутов ВКЛ.

Отсутствие известных собственных летописей, освещающих ранний период ВКЛ, к слову, является больным местом всей отрасли, специализирующейся на изучении этой державы, деяния которой показаны взором её противников, в их же исторических документах. Конечно же, скупость источников, в числе прочих факторов, провоцирует создание малообоснованных исторических басен в рамках литовской историографии.

Вместе с тем, повторяемое как мантра, в среде некоторых белорусских любителей истории, утверждение о том, что литовцы только и делают, что самозабвенно доказывают завоевание предками литовцев предков белорусов не вполне соответствует истине, ведь в академических кругах литовского исторического цеха много людей с пониманием относящихся к пробелорусской концепции ВКЛ, говорящей о правах белорусов на наследие этой средневековой державы.

Именно об этих правах стоит коротко поговорить в следующей главе, хотя многие элементы пробелорусской концепции ВКЛ уже были показаны выше.

Истоки беларусской государственности лежат в княжествах так назваемой Древней Руси — Полоцком, Туровском, Городенском и других. Упор на участие людей из этих княжеств в создании ВКЛ «обеларусчивает» процесс формирования Княжества. Новогрудок в качестве столицы ВКЛ при Миндовге, коронация правителя в этом городе, являются спорными историческими сюжетами, не имеющими неопровержимой доказательной базы, но сведенья об участии новогородцев и пинчан в процесе получения престола сыном Миндовга — Войшалком, считаются достоверными. Кроме того, стоит отметить христианское крещение последнего. Тут важно именно участие предков белорусов в создании ВКЛ. Данный факт позволяет убрать предков литовцев с позиции единственной движущей силы этого процесса.

Ещё одним важным моментом является принятие балтскими нобилями славянской культуры, проводниками которой, очевидно, должны были быть предки белорусов.

Роды с балтским предком, в том числе и такие могущественные как Олельковичи и Гольшанские, полностью перенимали язык, веру и культуру славянских предков белорусов, то есть фактически говорить о принадлежности этих князей к балтской культуре уже не было оснований.

ВКЛ «квитне русчизною», пришедшей от предков белорусов, а балтские нобили полностью подпадали под влияние культурной парадигмы, используемой предками белорусов, что, разумеется, не свидетельствует в пользу исключительно литовского характера ВКЛ.

Выше уже не раз упоминались пинчане и новогородцы, поддерживающие Войшелка во время установления его власти в Литве. Были упомянуты и братья Тройденя, крещённые в православие, как можно предполагать, ради наместничества в славянских городах на территории будущей Беларуси.

Следующие великие князья Витень, Гедимин и Ольгерд, активно взаимодействуют со славянскими удельными князьями, которые, как считают исследователи, втягиваются в политическую систему ВКЛ мирным путём, признавая себя вассалами великого князя литовского и сохраняя свой удел.

При Гедимине наиболее одарённым военачальником являлся русин, известный в современной историографии как Давыд Городенский. Этого способного полководца зачастую называют сыном Довмонта Псковского, хотя для подобной версии не приводят никаких веских документальных доказательств. Более вероятно происхождение Давыда от гродненских князей или бояр, или иных русинов Понеманья.

Стоит обратить внимание и на личную жизнь правителей, которая, к слову, была ещё и государственным делом, сочетавшихся браком с русинками. Известно, что Альгерд женился на Марии Витебской, а Ягайло взял в жёны Софью Гольшанскую как раз представляющую изначально балтский род, подпавший под культурное влияние жителей русских княжеств, благодаря чему Софья воспринимается современниками как девушка из «рода русского». Кстати, мать Софии происходила из княжеского рода Друцких. Генетические исследования «Rurikid Dynasty DNA Project» позволили специалистам выдвинуть гипотезу, оспаривающую происхождении рода Друцких от Рюриковичей или Гедеминовичей, а вместо этого предлагающую версию некоей местной династии «с территории, близкой к Друцку».

Иногда ради определения национального состава элиты ВКЛ проводятся подсчёты этнических балтов и славян в окружении великого князя. Однако этнический состав ближнего круга правителей, во времена всех великих князей от Миндовга до Витеня, историкам крайне тяжело реконструировать на основании известных летописных источников.

При Витовте и Ягайло, во времена Городельской унии, среди бояр, получивших польские гербы, действительно находится много носителей балтийских имён, но даже в этом перечне принявших католическое крещение подданных ВКЛ есть и обладатели славянских по звучанию имён, к примеру, Качан и Немира.

Кроме того, стоит отметить, что многие знатные роды ВКЛ не участвовали в акте.

Фактически с самого начала формирования Княжества, до его последних дней, предки белорусов заметны в политических процессах страны, и, хотя конкретный процент представителей разных этносов, в высших эшелонах власти, менялся в разные периоды существования государства, всё же совокупный вклад инцептобелорусов в политику ВКЛ настолько велик, что не позволяет обосновано отрицать их политическую субъектность.

В XVI веке на ведущие позиции в политике страны выдвигаются представители славянских родов, происходящих с земель региона Немана и Двины — это, например, Сапеги, Ходкевичи, Воловичи.

Марцели Краевский. Софья Гольшанская, портрет XIX века.

Из всего этого следует, что предки белорусов, вне всякого сомнения, правили ВКЛ.

И ещё один, пусть в отдельности и не самый сильный аргумент… В контексте можно отметить, что многие важнейшие центры ВКЛ, такие как Новогрудок, Полоцк, Витебск, Брест, Могилёв и, конечно, фактическая столица ВКЛ в XVIII веке — Гродно, теперь находятся на территории РБ.

Таки образом, можно утверждать, что предки белорусов вывели на главные позиции в ВКЛ свою культуру и язык, и участвовали в руководстве странной, что даёт основания говорить о ВКЛ, как о государстве предков белорусов, называемых автором инцептобелорусами.

Правители создавали ВКЛ как полиэтничную страну, в названии которой слово Литовское обозначало, по сути, одну из подвластных земель, а не некую титульную, «общую», балтскую нацию, которая вся, от крестьян до феодалов, обладала особыми привилегиями по сравнению с инцептобелорусами.

Далёкие пращуры современных граждан РБ обладали в Великом княжестве Литовском политическими и гражданскими правами, а также формировали собственное культурное пространство, являющееся, на определённых этапах развития страны, наиболее мощным в общегосударственном контексте. Именно поэтому, не забывая о вкладе других народов, следует признать наследие ВКЛ наследием белорусского народа.

Войны это страшно! А все герои сражений являются по сути спорными персонажами для восхваления… Но на этом этапе цивилизации такие герои востребованы, и события их жизней просто интересны, как исторические сюжеты.

Военных деятелей восхваляют французы, чествующие утопившего Европу в крови Наполеона, шведы, по-своему гордящиеся Карлом XII, и многие другие народы. Поэтому автор представит тут топ-9 лучших полководцев ВКЛ — субъективный рейтинг… Впрочем, бывают ли такие рейтинги объективными — вопрос дискуссионный.

Национальные герои-полководцы, как уже было сказано выше, до сих пор нужны великим народам старой Европы, вроде французов и англичан, а значит не помешают они и белорусам, ведь подобные военные пантеоны — важная часть национальных, исторических мифов.

Итак, сперва те, кто не вошёл в топ—9, но являлись весьма достойными военными деятелями: Стефан Баторий, Януш Радзивилл, Николай Радзивилл Рыжий, Станислав Кишка, Григорий Ходкевич, Ян Павел Сапега.

А вот и, собственно, сам топ.

9. Витовт. Двумя главными битвами великого князя были битва на Ворскле и Грюнвальдская битва. В первой Витовт был разгромлен, что во многом предопределило судьбу ВКЛ. Во второй была одержана великая победа, но поставить её только в заслугу Витовту нельзя. 9-е место для способного, но не великого полководца.

8. Альгерд. Был достаточно успешен в противостоянии с Дмитрием Донским. Великая победа на Синих Водах (правда, иногда её называют мифической), но слабые сражения с крестоносцами.

7. Христофор Радзивилл Перун. Не отметился победами в величайших сражениях, однако действовал успешно в войнах с врагами ВКЛ. Участвовал в эффективном и достаточно оригинальном рейде вглубь московских земель. Разумный тактик.

6. Юрий Радзивилл Виктор Геркулес. Дед Христофора. Участвовал в большом количестве великих битв, и, хотя и не осуществлял общего командования в этих сражениях, но являлся одним из главных полководцев. К примеру, играл важнейшую роль в битве под Оршей. «Великий актёр второго плана» за что и получает 6-е место.

5. Тройден. Великолепно показал себя в битвах с Ливонским орденом. В сражениях с Тройденом гибли не только простые рыцари, но и магистры ливонцев.

4. Константин Острожский. Стоит лишь 4-м потому что имеет в активе не только блестящие победы, такие как виктории под Оршей и Ольшаницей, но и провалы под Ведрошом (там гетман даже попал в плен), Опочкой и (тут в меньшей степени вина Константина) Сокалем. Однако гетман всё же был одарённым полководцем и его место явно в топ-5.

3. Ян Пётр Сапега. Соратник Яна Кароля Ходкевича, громивший с ним шведов. Правая рука Ходкевича в выдающейся битве под Кирхгольмом. Победитель в значительной битве под Рахманцевом, где Сапега отличился особым личным мужеством. Единственный литвинский полководец о котором можно сказать (с некоторыми оговорками), что он взял Москву. Храбрый, авантюрный и достаточно успешный.

2. Давыд Городенский. Единственный крупный военачальник ВКЛ с имиджем непобедимого полководца (что, правда, не вполне верно). Успешные сражения с опаснейшими в то время тевтонцами, зачастую громившими воинов ВКЛ, защита Новогрудка (применил хитрую тактику) и Пскова, успешные набеги на вражеские земли и небывало длинный рейд войск ВКЛ, аж до самого Бранденбурга. Хитрый, быстрый, успешный! Заслуженное 2-е место!

1. И вот он победитель! Ян Кароль Ходкевич. Боевая юность с победами над казаками и валахами, бесконечные победы над шведами, в том числе в знаменитой битве под Кирхгольмом, успешные действия против османов под Хотином. Количество и качество сражений с разными противниками, значительные битвы в активе, хитрые тактические ходы и грамотные стратегии, личная храбрость. Ян Кароль был выдающимся полководцем, поэтому возглавляет рейтинг.

Ян Кароль Ходкевич. Достоверный портрет, XVII век.

Конечно же, кроме полководцев на роль национальных героев претендуют деятели искусств и учёные. Более того, именно подобные граждане ВКЛ, как люди в той или иной степенью связанные с гуманистическими устремлениями, вызывают, по мнению автора, меньше вопросов, в рамках проекта их героизации, чем военные деятели. Вопрос кто больше достоин доброй народной памяти: тот, кто убил тысячи человек или тот, кто создал прекрасную картину, может даже показаться риторическим.

Итак, кто же из писателей, художников и учёных, эпохи ВКЛ, может быть подходящим для белорусского национального пантеона? Некоторые личности из этой категории известных земляков уже получили свою долю признания. Это, к примеру, восточнославянский первопечатник Франциск Скорина, просветители России Пётр Мстиславец и Симеон Полоцкий, выдающийся, даже по меркам Западной Европы, учёный-инженер Казимир Семенович.

Неплохо известен политический и военный, но кроме того и культурный деятель Лев Сапега. Менее известен не менее достойный чем Сапега государственный деятель, гуманист и меценат Остафей Волович.

Лев Сапега. Достоверный портрет, 1616 год.

А вот художники и скульпторы, связанные с ВКЛ, уж точно мало известны обывателю, и, хотя, в те времена на землях Княжества не появилось своего Микеланджело или Леонардо, всё же такие мастера как Томаш Подхайский или выдающийся, по меркам всей Восточной Европы, Пьетро Перти заслуживают гораздо большей известности в Беларуси.

Автор не будет подробно останавливаться на конкретных персоналиях и формировать здесь крупный список культурных деятелей ВКЛ, достойных памяти белорусов.

Из вышеизложенного следует, что национальными героями белорусов, связанными с эпохой ВКЛ, могут быть как инцептобелорусы, так и представители балтских родов Княжества, а равно и представители других народов.

Концепция «своих про крови» предков отнюдь не призвана объявить героями исключительно Сапег, оставив за бортом, к примеру, сына князя-язычника Кейстута и литовской жрицы Бируты, известного как Витовт Великий. Участие именно «кровных предков» белорусов в создании ВКЛ, их культурная доминация и политическая субъектность, важны для обоснования права белорусов на наследие той державы, а если это право у белорусов есть, то их героями могут быть самые разные деятели ВКЛ, в том числе и достаточно далёкие от них, в этническом смысле.

Итак, поведём итог этой небольшой книги, причём сделаем это в простой форме: вопрос-ответ!

И последний в списке, но точно не по значению, вопрос.